Book: Змей



Змей

Змей


ПРЕДИСЛОВИЕ

Змей

Период с марта 1306, когда Роберт Брюс отчаянно сражался за шотландскую корону, до конца лета 1308, когда он победил в битве при перевале Брандер, знаменует собой одни из самых драматических событий в истории.

В сентябре 1306, спустя шесть месяцев после того, как Брюс был коронован в Сконе Изабеллой Макдафф, графиней Бьюкен, его дело едва не погибло. Он вынужден был покинуть свои земли как беглец, найдя убежище на Западных островах.

Тем не менее, вырвавшись из тисков отчаяния с помощью тайной группы элитных воинов, известной как Хайлендская гвардия, Брюс возвращается в Шотландию шесть месяцев спустя и наносит поражение не только английским, но и шотландским дворянам, которые выступают против него.

Но это только половина истории. Не все сторонники Брюса избежали возмездия самого влиятельного и могущественного короля в христианском мире – Эдуарда I Плантагенета - короля Англии, прозвавшего себя «Молот шотландцев». Многие уже заплатили высшую цену, но другие по-прежнему страдают за участие в освобождении Шотландии.

В эти жестокие времена, когда грань между жизнью и смертью – лишь тень, еще не раз Брюс будет обращаться к легендарным воинам Хайлендской гвардии, чтобы освободить свою страну от власти Эдуарда I.


Пролог

Змей

«И так как она не поразила никого мечом, она не умрет от меча. Но за незаконную коронацию, которую она провела, будет она заключена в клетку из дерева и железа, и будет эта клетка, имеющая форму креста, подвешена на стенах замка Бервик, так, чтобы и при жизни, и после смерти она была вечным назиданием для всех проходящих мимо».

Указ Эдуарда I о приговоре Изабелле Макдафф, графини Бьюкен.


Замок Бервик, Бервик-апон-Твид, Английская марка, конец сентября 1306      

Они идут за ней.

Белла услышала, как открывается дверь и увидела коменданта замка в окружении нескольких стражников, но ее ум по-прежнему отказывался принимать происходящее.

Это не происходит. Это не может происходить.

Неделю назад, когда для нее начали строить клетку, она сама себя уговаривала, что кто-нибудь вмешается. Кто-нибудь положит конец этому варварству, выдаваемому за правосудие.

Кто-нибудь поможет ей.

Возможно, Эдуард пощадит ее, как он сделал с дочерью и женой Роберта Брюса, и отправит ее в монастырь? Или, может быть, бывший муж, граф Бьюкен, забудет свою ненависть и вступится за нее?

Даже если ее враги ничего не сделают, она ведь, конечно, может рассчитывать на своих друзей? Ее брат может использовать свое влияние как фаворит сына короля, чтобы помочь ей, или Роберт... Роберт обязательно сделает что-нибудь. Ведь она так рисковала, коронуя его, он не оставит ее.

В самые тяжелые моменты она даже, что было совершенно неправильным, думала о Лахлане Макруайри. Может быть, когда он услышит, что Эдуард собирается сделать с ней, он найдет способ, чтобы ей помочь.

Белла сказала себе, что эти люди не оставят ее наедине с ее жуткой участью.

Но никто не пришел к ней. Никто вмешался. Эдуард намеревался сделать ее примером для остальных. Ее муж развелся с ней. Ее брат был пленником, даже занимая положение фаворита. Брюс борется за свою жизнь. А Лахлан... он был тем, по чьей вине она здесь оказалась.

Белла была одна, но пример ее кузины Маргарет станет ей опорой. Одну уступку Эдуард все же сделал из уважения к ее благородному происхождению.

Комендант замка Бервик, сэр Джон де Сигрейв, один из командующих Эдуарда в сражениях против Шотландии, нехотя прочистил горло. Он старался не встречаться с ней глазами. Видимо, даже слуга Эдуарда не одобрял королевское «правосудие».

- Пора, миледи.

Ее сердце мучительно замерло от вспышки паники. Белла замерла как лань под прицелом охотника. Но вдруг взорвались все инстинкты, и пульс помчался в безумной гонке. Она почувствовала неумолимое желание бежать, бежать, чтобы спасти себя от стрелы, направленной в ее сердце.

Возможно, угадывая ее мысли, один из стражников шагнул вперед, чтобы схватить ее за руку и потащить за собой. Она вздрогнула от его прикосновения. Сэр Саймон Фицхью, капитан замковой гвардии, известный своей жестокостью, посмотрев на нее похотливым взглядом, притянул Беллу вплотную к своему багровому потному лицу, и ее обдало смрадным дыханием.

Саймон потащил ее к двери, но Белла стала сопротивляться. Белла откинулась назад, упершись ногами в каменный пол и отказываясь двигаться.

Отказываясь до тех пор, пока не увидела его улыбку. Искорки возбуждения в его глазах сказали ей, что это было именно то, чего он хотел. Он хотел, чтобы она сопротивлялась. Он хотел увидеть ее страх. Он хотел протащить ее через двор замка на глазах у всех людей и увидеть ее унижение.

Белла перестала сопротивляться и бросила на него ледяной взгляд.

- Уберите от меня руки.

От гнева, вызванного надменным презрением в ее голосе, Саймон покраснел еще больше, Белла знала, что провоцировать его было ошибкой. Она заплатит за свои слова позже, когда будет полностью в его власти. Саймон не решился ответить ей в том же тоне. Хотя ее объявили мятежницей и признали виновной в государственной измене, она по-прежнему была графиней. Но он найдет миллионы способов для исполнения наказания и сделает ее жизнь невыносимой в течение следующих...

Ее сердце опять попало в капкан паники. Дней? Месяцев? Она попыталась сглотнуть. Боже, помоги ей, лет?

Белла проглотила желчь, которая застряла у нее в горле, но ее желудок сжался, когда она последовала за констеблем из небольшой комнаты, которая была ее временной тюрьмой, в караульное помещение.

Первое, что она заметила после месяца тюремного заключения, был ни яркий дневной свет, ни свежесть воздуха или многочисленная толпа, собравшаяся посмотреть на ее мучения. Нет. Это был резкий ветер и пронизывающий до костей холод. Несмотря на тяжелое шерстяное платье, она чувствовала себя так, как будто на ней была одета лишь тонкая как паутинка льняная сорочка.

Этот холод, а ведь был только сентябрь. Что будет зимой? Когда она будет высоко на башне, и только холодные железные прутья клетки будут защищать ее от жестокого восточного ветра? Дрожь пробежала по ее телу.

Ее мучитель заметил эту дрожь.

- Чувствуется, что в этом году будет ранняя зима, не так ли, графиня?

Саймон усмехнулся, а затем указал в направлении башни.

- Интересно, как уютно будет в клетке в мокрый снег?

Он наклонился ближе, и зловонное дыхание обожгло ее кожу.

- Я готов помочь вам и держать вас в тепле, если вы хорошо меня попросите.

Его глаза прошлись по ее груди. И хотя толстое шерстяное платье закрывало Беллу до самой шеи, она почувствовала себя испачканной. Как будто похоть в его глазах каким-то образом коснулась ее, и никакая ванна не сможет смыть эту зловонную грязь.

Белла вздрогнула от отвращения и подавила желание проследить взглядом за его рукой. Не смотри. Она не смогла заставить себя смотреть. Если она сейчас посмотрит на клетку, то не сможет подойти к ней. И, в конце концов, им придется тащить ее через двор.

Белла проглотила комок в горле, не собираясь показывать Саймону тот страх, который он вызвал у нее.

- Я предпочту замерзнуть до смерти.

Его глаза сверкнули, когда он услышал правду в ее словах. Он плюнул на землю, в нескольких дюймах от золотой вышитой каймы на ее платье.

- Надменная сука! Вы уже не будете такой гордой через неделю или две.

Он был не прав. Гордость – это все, что у нее осталось. Гордость даст ей силы. Гордость поможет ей выжить.

Она была Макдафф, из древнего рода мормеров Файфа - самого благородного из всех аристократических шотландских семейств. Она была дочерью и сестрой одного графа, и разведенной женой другого.

Английский король не имел права судить ее и выносить наказание.

Но он сделал это, и наказание было варварским. Она должна была стать примером. Примером для сдерживания «бунтовщиков», которые осмелились бы поддержать претензии Роберта Брюса на шотландский трон.

Ее благородная кровь не спасла ее, как и не спасло то, что она женщина. Эдуарду Плантагенету, королю Англии, было не важно, что она была женщиной. Она осмелилась короновать "бунтовщика", и за это она будет подвешена в клетке на самой высокой башне замка Бервик, беззащитная перед лицом стихии, чтобы все, кто проходил мимо, могли видеть ее, и были предупреждены о той участи, которая ожидает каждого, кто осмелится поддержать Брюса.

Белла никогда не могла себе представить, чего мог ей стоить всего один поступок. Ее дочь. Ее свобода. А теперь... это.

Она хотела сделать что-то важное. Чтобы помочь своей стране. Сделать что-то правильное. Но она никогда не хотела быть символом.

Это не должно было произойти.

Боже, какой романтической дурой она была. Именно такой, как говорил Лахлан. Она была так самодовольна. Так уверена в себе. Так чертовски уверена в своей правоте.

Теперь посмотрите на нее.

Нет! Он не был прав, не был. Она не могла позволить ему быть правым. Тогда все произошедшее не имело бы никакого значения.

Она не могла думать об этом разбойнике. Слишком больно. Как он мог допустить такое?

Не сейчас. Позже будет достаточно много времени, чтобы проклинать Лахлана Макруайри и послать его к дьяволу, который породил его.

Белла сжала руки в кулаки, пытаясь собраться с силами. Она не покажет свой страх. Она не позволит им сломить ее. Но сердце ее гулко билось в горле, когда Белла медленно шла через двор.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит. Толпа, собравшаяся поглазеть на наказание, должна была кричать, издеваться, насмехаться над ней, выкрикивая ее имена и титулы, бросать в нее гнилые фрукты и объедки. Но во дворе замка была мертвая тишина.

Жители некогда одного из крупнейших рыночных городов Шотландии были хорошо знакомы с беспощадностью английского короля. Десять лет назад Бервик был разрушен, а его жители убиты в одном из самых жутких сражений в долгой и разрушительной войне между Шотландией и Англией. Ни женщины, ни дети - никто не избежал резни в Бервике, которая длилась два длинных кровавых дня и унесла жизни тысяч людей.

Молчание толпы был протестом. Осуждением. Предостережением королю Эдуарду о том, что происходящее в этот день ужасно и неправильно.

Волнение разрасталось в ее груди. Белла почувствовала жар от стоящих в глазах слез, вызванных неожиданным проявлением поддержки, слез, которые угрожали порвать тонкие нити гордости, которая с таким трудом помогала ей держать себя в руках.

Не все покинули ее.

Неожиданно краем глаза Белла уловила движение. Она невольно вздрогнула, думая, что кто-то, наконец, решил бросить в нее что-нибудь. Ожидая, что это будет яблоко или тухлое яйцо, она посмотрела под ноги и увидела безупречный розовый бутон.

Один из стражников попытался остановить ее, когда Белла наклонилась, чтобы поднять бутон, но она отмахнулась от него.

- Это только роза, - сказала она громко. - Или армия Эдуарда боится цветов?

Толпа не пропустила этот укол, и Белла услышала журчание шуток и насмешек. Рыцари Эдуарда должны были быть цветом рыцарства. Но не было ничего рыцарского в том, что происходило сегодня.

Саймон едва не вырвал бутон из ее рук, но сэр Джон остановил его.

- Пусть она оставит его себе. Помилуйте, какой от этого вред?

Белла закрепила розу в броши Макдаффов, которой был застегнут ее меховой плащ, а затем с молчаливой признательностью склонила голову в сторону толпы.

Бутон – такая мелочь – придал ей силы. Белла не была оставлена всеми. Ее соотечественники были с ней.

Но в башню она все же вошла одна. Внезапно Беллу окутала могильная темнота. Мысли о том, что ее ждет, сковывали движения. Каждый шаг становился более тяжелым и трудным. Несмотря на то, что ее вели вверх, Белла чувствовала, как будто все глубже и глубже тонет в болоте, и не было сил для того, чтобы вырваться из трясины.

Иглы страха впивались в тело как стая голодных волков.

Каким-то образом Белла все же поднялась наверх. Она стояла на верхней площадке башни в окружении стражников и ждала, пока комендант возился с новым замком на двери. А еще ее будет сторожить охранник. Они не давали ей никаких шансов на побег.

И, наконец, дверь распахнулась. Внезапный порыв ветра едва не сбил Беллу с ног.

О, Боже! Здесь было намного холоднее, чем она представляла. Она инстинктивно отпрянула, не желая идти дальше, но охранники подталкивали ее в спину, заставляя ее идти вперед на крышу.

Ветер хлестал вокруг нее, едва не срывая плащ с плеч. Белла обернула плащ вокруг себя, крепко сжимая его так, как это делали стражники на бойницах.

Когда процессия остановилась, она поняла, что время пришло. Она уже не сможет этого избежать.

Белла медленно подняла глаза, чтобы увидеть клетку.

Испуганный крик застрял в горле. Она знала, чего ожидать, но все равно ее колени подогнулись. Там, около парапета, была ее клетка из дерева и железа. В форме креста.

Но мысли о христианстве – это было самое последнее, о чем Белла могла подумать, когда смотрела на это уродство. Стены были решеткой из ​​деревянных и железных прутьев и крепились к каменному парапету башни. Белла была не настолько миниатюрна, чтобы ограничиться таким пространством – шириной не более шести футов и около четырех футов глубиной. Господи, она с трудом сможет двигаться. Там не было даже кровати, только соломенный тюфяк, чтобы лежать. Единственная небольшая жаровня – слабая защита от лютого холода. Грубо сколоченная скамейка был поставлена в одном углу, в другом стоял странный деревянный ящик...

Ее желудок свело спазмом от осознания того, что это было. Ей даже не будет позволено покинуть клетку, чтобы пользоваться гардеробом. Деревянный ящик и был уборной.

Белла пошатнулась, подавленная ужасом. Страхом перед тем, что даже ее сильная воля не сможет подчинить себе.

Белла невольно отступила назад, но ее тюремщик стоял за ее спиной, не позволяя ей двигаться назад.

- Передумали, графиня? Я бы сказал, что слишком поздно для этого. Вы должны были лучше думать, прежде чем бросить вызов величайшему монарху во всем христианском мире.

Белле было стыдно признать, что то, как она застыла, глядя на ужасную клетку, зная, что она должна была войти в нее и, не зная, когда она сможет выйти, было подтверждением того, что этот урод был прав. В этот момент ее убеждение в правильности того, что она сделала, дрогнуло под весом навалившегося ужаса.

Но только на мгновение.

Это всего лишь клетка, - сказала Белла себе. Она выдержала и худшее. Обвинения и подозрения мужа, который как гончая охотился за ней по всей Шотландии. Предательство человека, которому она никогда не должна была доверять. И хуже всего – разлука с дочерью.

Ее дочь даст ей силы. Ей придется пережить это, чтобы увидеть Джоан снова.

Белла посмотрела вонючему извергу прямо в глаза.

- Он не мой король.

А потом с высоко поднятой головой Белла Макдафф, графиня Бьюкен, вошла в железную дверь клетки.


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Змей

Замок Балвени, графство Морей, шестью месяцами ранее

Белла отвлеклась, потом еще раз проверила, все ли она сделала из того, что должна была сделать перед уходом. Брошь! Она не могла появиться на церемонии без броши Макдаффов.

Белла не заметила, что стражи не было за дверью, пока не стало слишком поздно. Мужчина застал ее врасплох, схватив сзади, когда она вернулась в свою комнату.

Ее сердце в панике подскочило, сразу ощутив опасность, исходящую от незваного гостя. Он был большим, сильным и могучим, как скала.

Но она не сдастся без боя. Белла попыталась вырваться, но мужчина только крепче прижал ее к себе. Она попробовала крикнуть, но его рука заглушила крик.

- Успокойтесь, - прошептал ей на ухо хриплый голос. - Я не причиню вам никакого вреда. Я здесь, чтобы отвезти вас в Скон.

Белла замерла, его слова проникали сквозь пелену ужаса. Скон? Но она должна была уехать в Скон завтра. А люди Роберта должны были встретить ее в лесу, на обратном пути из церкви, а не в замке.

Ее сердце бешено колотилось, пока она пыталась разобраться, пыталась решить, стоит ли ему верить, и все это время ощущала стальную прочность затянутой в кожу руки, которая крепко держала ее, обхватив под грудью. Боже, этот мерзавец мог раздавить ее надвое, если бы немного усилил хватку!

Они стояли так, в полумраке, неподвижно, пока он ждал ее ответа.

- Вы понимаете?

Хриплый голос совершенно не успокоил Беллу, но какой у нее был выбор? Она уже стала задыхаться из-за его руки, которой он плотно зажимал ей рот. Кроме того, он уже мог бы убить ее, если бы собирался сделать это.



Мысли у Беллы прояснились, она кивнула.

Медленно и осторожно он отпустил ее.

После того, как воздух вернулся в ее легкие, Белла развернулась, полная гнева и возмущения.

- Что это означает? Кто…

Белла задохнулась, увидев посланца Роберта. Хотя ночного света, проникающего через окно башни, было немного, его было достаточно, чтобы убедиться в том, что она правильно боялась его. Этот мужчина был не тем человеком, с которым любая женщина захотела бы остаться наедине, неважно, будь то в темноте или при ярком дневном свете. Сердце Беллы замерло от испуга.

Святый Боже на небесах! Неужели этого человека действительно послал Роберт?

Созданный, чтобы внушать страх, он был высоким, широкоплечим, и был просто увит мощными мышцами. Каждый дюйм его могучего тела говорил о том, что он воин – крепкий, сильный и смертельно опасный.

Однако он не был рыцарем. Один взгляд на него сказал Белле об этом. У него был вид человека, рожденного для сражений. Но не на белом скакуне, одетого в кольчугу, а хищника, который предпочитал грязные приемы в драке.

Оружием, которое он носил на себе, можно было вооружить небольшую армию, из-за его спины были видны рукояти двух мечей. Доспехов было немного: только черный, покрытый кожей, котун и шоссы с небольшими металлическими пластинками. Его облик завершал зачерненый шлем с наносником, защищавший не только голову, но и шею.

Но поразили Беллу его глаза. Они были неестественно яркие, цвет их в темноте был так пронзителен что, казалось, они светятся.

Белла никогда в жизни не видела таких глаз. Дрожь пробежала по ее спине, распространяясь по всей коже колючими ледяными иглами.

Глаза как у кота, подумала она. Глаза зверя. Пугающего своей силой и, несомненно, хищного.

- Лахлан Макруайри, - сказал он, отвечая на ее незаконченный вопрос. - Я прошу прощения за то, что напугал вас, графиня, к сожалению, этого не удалось избежать. У нас совсем нет времени.

Уже во второй раз за эту ночь Белла лишилась дара речи. Лахлан Макруайри? Ее глаза расширились. И этого человека Роберт послал, чтобы благополучно доставить ее в Скон? Наемник? И не просто наемник, но человек, чьи подвиги на Западных островах сделали его самым печально известным галлогласом Шотландии. Величайшее бедствие в царстве пиратов.

Наверняка здесь какая-то ошибка. Лахлан Макруайри продал бы свою мать, если бы нашелся человек, предложивший достаточно высокую цену. Он был незаконнорожденным, но по происхождению – наследник одного из крупнейших владений на Западных островах. Хотя его родовые земли отошли его сводной сестре, Кристине, Леди Островов, номинально он все же был вождем клана. Но он проигнорировал свой долг и ответственность, и оставил клан, чтобы преследовать свои собственные цели.

Макруайри был злодей с черным сердцем, если оно у него когда-либо было, и, по слухам, убил свою жену.

Белла недоверчиво смотрела на него. Она рисковала всем и не могла поверить, что Роберт отправил этого... этого... бандита!

Она вглядывалась в темноту, всматриваясь в детали, которые раньше она пропустила. Святые, спасите ее! Достаточно просто посмотреть на него! Он и выглядел как разбойник. Белла могла поспорить, что он не брился больше недели. Тонкий шрам пересекал одну щеку, а этот острый, прищуренный взгляд. Из-под края шлема его темные волосы спадали крупными, растрепанными волнами к подбородку.

Все черты его лица, казалось, были вырезаны из холодного твердого гранита. С некоторым удивлением, она поняла, что тяжелые веки, квадратная челюсть, высокие скулы, широкий рот можно было бы считать красивыми, даже чрезвычайно красивыми, если бы они не были настолько грозными. Какой позор, иметь такое лицо и вместе с ним черное сердце.

Их глаза встретились, и Белла поняла, что она была не одинока в своем исследовании. Он смотрел на нее с таким же интересом. Она чувствовала, как его глаза ощупывают ее в призрачном сумраке.

От внезапной вспышки в глубине его глаз ей стало не по себе, хотя она и не поняла почему – Белла привыкла видеть интерес в мужских глазах.

Ей едва исполнилось тринадцать, когда этот интерес стал проявляться. Это было то самое время, когда ее грудь стала округляться, бедра стали приобретать сладостные изгибы, а с лица сошла детская припухлость. С тех пор мужчины смотрели на нее по-другому. Как будто они хотели от нее лишь одного.

Белла научилась игнорировать эти взгляды. Но с Лахланом она ощущала себя иначе. Она ощущала угрозу, чего никогда не испытывала прежде. Ее кровь кипела в венах, и всей кожей она чувствовала это кипение.

Невольно она сделала шаг назад.

Он заметил ее реакцию, и его взгляд затвердел.

- Лахлан Макруайри, - повторил он, не скрывая своего нетерпения. - Брюс послал меня.

- Я знаю, кто вы, - сказала она, не в силах сдержать отвращение в голосе.

И без того жесткая линия его рта, казалось, стала еще жестче.

- Я знаю, что вы не ожидали меня сегодня вечером, но пришлось изменить планы.

Белла чуть не рассмеялась над этой нелепостью. Она не ожидала его – это еще мягко сказано. О чем думал Роберт, когда послал к ней этого человека?

Она рискует всем, чтобы поехать в Скон и возложить корону на его голову, чтобы выполнить обязанность ее брата, фактически являющегося заключенным Эдуарда при английском дворе.

Когда ее мать, Джоанна де Клер, впервые пришла к ней с этим предложением неделю назад, Белла была ошарашена. Чтобы короновать Роберта Брюса, который бы был объявлен мятежником и бандитом, надо было бросить вызов не только самому могущественному монарху христианского мира, Эдуарду Плантагенету, но и мужу.

Джон Комин, граф Бьюкен, принадлежал к одной из самых влиятельных семей в Шотландии, члены которой были яростными противниками и соперниками Брюсов. Это соперничество стало смертельным несколько недель назад, когда Роберт убил кузена ее мужа, лорда Баденоха, перед алтарем монастыря Грейфрайарс в Дамфрисе.

Сейчас же ее муж был в Англии, требуя от короля Эдуарда справедливого возмездия за смерть своего кузена. Бьюкен презирал Брюса и предпочел бы видеть Эдуарда своим господином, нежели Роберта Брюса на троне. Он не хотел прислушаться к голосу разума. Благополучие Шотландии бледнело перед силой его ненависти.

Если она сделает это, ее муж никогда не простит ее. Он сочтет это предательством, что будет означать конец их брака.

Но Макдаффы имели наследственное право и обязанность короновать королей Шотландии, и без их присутствия законность церемонии могла быть поставлена под сомнение. Как это уже было, претензии Роберта на трон были оспорены многими аристократами Шотландии, в том числе ее мужем. Чтобы не было сомнений в законности его сана, Брюс должен был соблюсти все традиционные формальности.

Но даже в этом случае будут проблемы. Роберт вел долгую, тяжелую борьбу. Его притязания на трон не были бесспорными. Белла не обманывала себя: если она совершит это, так явно свяжет себя с Брюсом, то ее будущее будет также сомнительно и неопределенно. Английский король, который считал Шотландию своим владением, объявит ее мятежницей.

Если Роберт проиграет, если он не получит поддержку шотландских дворян, у него не будет возможности выступить против Эдуарда. И бросить вызов Эдуарду Плантагенету - это было действительно серьезным риском.

Белла обратилась к своей матери за советом. Хотя ее мать недавно вышла замуж за одного из людей Брюса, она не будет настаивать, чтобы Белла короновала Роберта. Как и Белла, ее мать хотела видеть Шотландию, освобожденную от английской тирании, и обе полагали, что Роберт Брюс был тем человеком, которому это дело по силам. Вера ее матери в дело Брюса была так же сильна, как и ее собственная. Эдуард Плантагенет сжал железный кулак на горле Шотландии, и Роберт Брюс был ее последним вздохом. Если кто-то может освободить Шотландию, то только Брюс.

Белла должна была рискнуть. Во многих отношениях это было моментом, которого она ждала в течение всей своей жизни. Шанс сделать что-то действительно важное. Шанс поддержать то, во что она верила. Долг и верность затмила потребность сделать что-нибудь для ее семьи и Шотландии. Это не были просто слова или идеалы, это было нечто реальное и осязаемое. Что-то такое, за что стоило бороться.

Долг удерживал ее на стороне мужа, но Бьюкен никогда не мог добиться ее преданности. Ради их дочери она выдержала бурю его ревнивого гнева, подозрений и навязчивой похоти.

Чтобы защитить дочь, ей надо было хорошо во всем разобраться и подумать. Особенно о муже, который рассматривал обручение двенадцатилетней Джоан, названной в честь ее бабушки, с одним из своих близких друзей, человеком в четыре раза старше дочери.

Белла умерла бы, прежде чем позволила бы этому произойти.

После того, как мать заверила ее, что Джоан сможет поехать с ней, Белла согласилась.

Но, увидев человека, которого Роберт послал за ней, она задумалась о том, что ее может ожидать. Если Роберт опирается на таких людей, как Лахлан Макруайри, то восстание будет обречено еще до того, как начнется.

Сколько Роберт ему платит? Она сомневалась, что сумма была достаточной, чтобы обеспечить верность такого разбойника, как Макруайри.

Макруайри скрестил руки на груди, и этот нетерпеливый заставил бугриться его мышцы. Мышцы, какие можно было бы приобрести только в сражениях. Во многих сражениях.

- Что-то не так?

- Я ожидала... Белла взглянула в темноту позади него, надеясь увидеть отряд блестящих, одетых в кольчуги рыцарей выходящих из тени.

Его глаза сузились, как будто он знал, о чем именно она думает.

- Где находятся остальные? - неуверенно закончила Белла.

Ее вопрос, похоже, развеселил Макруайри, если то, как он скривил рот, могло быть истолковано как улыбка.

- Ждут внизу.

- Как вы сюда попали? Что случилось с охранником?

- Охранниками, - поправил он. Его взгляд был жестким. - Надеюсь, Бьюкен ничего не заподозрил?

Белла чуть не засмеялась. Все, что она делала, ее мужу казалось подозрительным. Сейчас это не имело значения. Но она поняла, что Макруайри имел в виду ее планы, связанные с коронацией Брюса.

- Меня охраняли по другой причине.

Он вопросительно посмотрел на нее, но не стал ничего выяснять. Белла не сказала бы ему в любом случае.

Бандит сдержал замечание, что она явно размышляла над его появлением. Макруайри двинулся к окну, осторожно, чтобы остаться незамеченным, и окинул взглядом внутренний двор внизу.

- Пойдемте.

Он взял Беллу за локоть, и каждый ее нерв затрепетал при его прикосновении.

- Мы должны идти. У нас мало времени. Возьмите свой плащ или другие вещи, которые вам необходимы. Но поторопитесь.

О чем он говорил? Они, как предполагалось, должны были уехать завтра. Ничего не было готово. Она рано ушла из-за стола, чтобы начать собираться.

Белла попыталась выдернуть руку, не имея никакого желания идти с Макруайри куда бы то ни было.

- Я никуда не пойду, пока вы мне все не расскажете.

Она не думала, что его лицо может стать более угрожающим. Он наклонился ближе, его жуткие, пронзительные глаза впились в нее. Зеленые – догадалась она. Даже в темноте его глаза пылали как два изумруда с золотистыми крапинками.

- Об этом? - Макруайри схватил Беллу за плечи и толкнул в сторону окна. - Об этих знаменах за деревьями? Меньше чем через десять минут ваш муж и его люди будут здесь, и я не собираюсь находиться здесь, когда он прибудет.

Белла ахнула, все краски исчезли с ее лица. Ее глаза встретились с его неприязненным, безжалостным взглядом и там она прочитала ответ на свой вопрос: ее муж знал. Каким-то образом Бьюкен узнал о ее планах.

И, Боже, помоги ей! Он собирается убить ее.


Макруайри видел, что она побледнела, и почти пожалел о своей резкости. Почти. Но то, как надменная маленькая графиня посмотрела на него, как она вздрогнула от его прикосновения, задело его.

Он не должен обращать на это внимание.

Бог знает, он привык к подозрению и презрению — черт, это было привычно. Ублюдок. Безжалостный. Хищный. Беспринципный пират. Это были наиболее лестные эпитеты, которыми его назвали. Большинство из них были верными. Даже среди других членов недавно созданной Хайлендской гвардии он не пользовался доверием.

Ему было наплевать на то, что о нем думали. Обычно. Но презрение в этих больших мерцающих голубых глазах раздражало его. На самом деле многое в Изабелле Макдафф раздражало его.

Господи! Он все еще ощущал возбуждение, которое бурлило в его теле. Он не чувствовал ничего подобного с тех пор...

Лахлан попытался подавить эти ощущения. Нет, это было совсем не так, когда он в первый раз увидел Джулиану. Если бы и было что-то, чтобы гарантированно охладить его кровь, это были мысли о лживой суке – его жене. Но Джулиана уже не была его заботой и не была ею уже в течение восьми благословенных лет. Она была там, где ей самое место: в аду, мучает теперь дьявола.

Внешне Белла Макдафф ничем не походила на его умершую жену. Джулиана была высокой и стройной, с тонкими чертами лица и волосами черными, как смоль, таким же черным было ее сердце. Графиня была привлекательна, с волосами цвета льна и резкими чертами лица, среднего роста, с пышной грудью. Очень пышной, и вес этой груди на его руке явно об этом свидетельствовал.

Обе женщины были привлекательны — даже красивы — но это не делало их одинаковыми. Именно те неуловимые нюансы – je ne sais quoi – как говорят французы, оттенки, которые будоражат кровь. Это был разрез глаз, изгиб губ, примитивная чувственность, которая держит мужчину за яйца, не отпуская.

Они были из той породы женщин, которые вызывают у мужчин самое первобытное желание – присвоить, сделать своей.

Если бы он вовремя остановился с Джулианой, он избежал бы массы неприятностей. Но похоть не дала ему разглядеть правду о жене, пока не стало слишком поздно. Его член сделал из него дурака один раз. Это больше не повторится.

- Будь осторожен с графиней, - сказал Брюс с загадочной улыбкой. – Она может быть... может отвлекать внимание.

По крайней мере, теперь он понял предупреждение Брюса. Но у короля не было никаких причин для беспокойства. Похоть была последним, что Лахлан мог позволить себе в миссии.

У него и без этого было достаточно проблем. Их довольно простое задание осложнилось час назад, когда Маккей перехватил двух стражников Бьюкена на пути к замку, которые должны были предупредить о прибытии графа.

Возвращение Бьюкена само по себе не было большой проблемой. Они все еще могли придерживаться заранее подготовленного плана: перехватить графиню и ее дочь по пути из церкви после воскресной службы — один раз графине, несомненно, было бы разрешено покинуть замок.

Но Лахлан лучше, чем кто-либо, знал, что миссии редко шли согласно плану. Маккей также узнал от допрошенных стражников, что граф получил известия о коронации и участии графини в ней.

Это изменило все. Как только граф возвратится, замок будет заперт так же крепко, как бедра монахини, и Лахлан сомневался, что для графини будут возможны любые прогулки в течение многих месяцев, даже посещения церкви.

Маккей полагал, что у них оставался приблизительно час.

Лахлану потребовалась четверть часа, чтобы вскрыть ворота замка и почти вдвое больше, чтобы найти графиню. Ему осталось около пяти минут прежде чем Гордон прикроет их побег.

И у него, безусловно, не было времени, чтобы развеять опасения его надменной маленькой спутницы о его пригодности в качестве сопровождающего.

Его резкие слова, как оказалось, чудесным образом изменили ее поведение. Страх был мощным стимулом. Она помчалась к шкафчику, вытащила темный плащ, который она торопливо набросила на плечи и взяла с полки небольшую шкатулку с искусной резьбой.

Предположение Лахлана, что это были ее драгоценности, подтвердилось, когда она открыла крышку, чтобы показать украшения из золота и драгоценных камней, достойных сокровищницы султана. Кровь Христова!

Он ожидал, что она переложит содержимое шкатулки в вышитый мешочек, который был привязан у нее на талии, но вместо этого она взяла одну вещицу, закрыла крышку и поставила шкатулку обратно на полку.

Как только сделала это, она повернулась ему.

- Я готова.

Лахлан поглядел на шкатулку.

- Это все, что вы берете?

Ее глаза сузились, как будто она ожидала, что он сам возьмет шкатулку. Черт, он был больше, чем соблазнен. Этими драгоценностями можно было расплатиться с большинством долгов.

- Остальное принадлежит моему мужу. Это – единственная вещь, которая имеет значение.

Так мог говорить тот, кто жил в достатке и был богат всю жизнь. Легко быть лицемером, когда вы одеты в наряд, которым можно прокормить целую деревню в течение многих недель. Он скользнул взглядом по толстому золотому ободку, который скреплял ее длинные блестящие волосы, по богатой, вышитой золотом ткани ее сюрко, по плащу с меховой подкладкой, по тяжелому ожерелью из жемчуга и сапфиров, по тонким молочно-белым пальцам, унизанным кольцами и носкам ее изящных шелковых туфель.



По тому, как ее щеки покраснели, Лахлан понял, что она знала, о чем он думает.

Белла подняла подбородок.

- Если вы готовы, мы можем сходить за моей дочерью.

Вот, черт возьми, он забыл про ее отродье. Почему она настаивала на том, чтобы тащить за собой молоденькую девушку через полстраны, где идет война, он не знал.

Но он здесь не для того, чтобы задавать вопросы.

В течение трех лет Макруайри выполнял все задания, которые давал ему Брюс – приятные и не очень, но это не имело значения. Хотя он подозревал, что это была последняя причина, которая обеспечила ему место среди элитных воинов тайной стражи Брюса. Были и другие качества: он был беспощаден в бою, мастерски обращался с кинжалом, и был необыкновенно искусен в маскировке, проникновении в тыл врага и похищении людей из весьма труднодоступных мест – воина со многими умениями высоко ценили на войне.

Он сделал все, что от него потребовалось, чтобы стать воином Хайлендской гвардии.

Война – это выгребная яма. Каждый был замаран. Каждый. Единственное различие между ним и другими людьми было в том, что он не отрицал этого и не придумывал оправданий в виде благородных побуждений или патриотизма.

Лахлана ни черта не интересует политика. Наемникам не нужны убеждения. Так было проще.

Он решил принять предложение Брюса по одной причине: у него были долги, и не только денежные. Сотрудничество с Брюсом поможет ему во всех отношениях.

Макруайри устал делать грязную работу для других. Если все пройдет удачно, он сможет оставить это занятие. Он получит свою награду, рассчитается с долгами, и оставит себе достаточно денег, чтобы где-нибудь исчезнуть. Удаленный остров на западе будет идеальным местом. Он будет в ответе только за себя и ни за кого больше.

Но для того чтобы это произошло, Брюс должен был стать королем. Если Изабелла Макдафф может в этом помочь, Лахлан непременно доставит ее на церемонию. И ее дочь тоже.

- Где она? - спросил он.

Графиня прикусила губу. Невинный жест в ее случае стал невероятно возбуждающим. Господи! Не время думать о том, как этот мягкий розовый рот, плотно сомкнется вокруг...

Лахлан почувствовал тяжесть в паху и быстро отвел взгляд, раздосадованный такой реакцией.

- Я оставила ее в зале. - Он услышал нарастающую в ее голосе тревогу, когда она попыталась объяснить. - Она еще не закончила свой ужин. Я не знаю... - ее голос задрожал. - Я думала, мы только завтра…

Белла схватила его за руку. Его тело сжалось от ее прикосновения, которое отдалось в каждой мышце. Лахлана будто молния пронзила. Это был первый раз, когда Белла по своей воле прикоснулась к нему, но он сомневался, что она поняла, как действует на него. Ею овладел страх за дочь.

- Мы не можем уехать без нее, - умоляла Белла, ожидая его ответа. Мольба придавала ее прекрасному лицу еще большую привлекательность. Большие голубые глаза, обрамленные темными бровями вразлет и длинными черными ресницами, прямой нос, безупречная кожа цвета сливок, чувственный изгиб губ, которым позавидовала бы и шлюха… большинству мужчин было бы очень тяжело сопротивляться.

Но он не относился к большинству.

Лахлан сжал рот. Он не собирается выбирать выражения. Он должен сказать ей, что отвлекающий маневр, который обеспечил бы их побег, произойдет в любую минуту. Что был всего один шанс к двадцати, что они доберутся до девочки, прежде чем здесь разверзнется ад.

Но отчаяние в ее голосе остановило его.

Изабелла Макдафф может предать своего мужа, чтобы короновать его соперника, но она, очевидно, любила своего ребенка. Лахлан был последним человеком в мире, на которого может повлиять красивое лицо и фантастическая грудь, но он прекрасно понимал, что есть еще одна причина, по которой он придержал язык: миссия. Интуитивно Лахлан понял, что если он скажет ей правду, Белла будет сопротивляться и устроит драку. А они не могли себе позволить задержку. Любую задержку. Они и так отправились на задание с угрожающе небольшим опережением.

- Один из моих людей заберет ее, - сказал Лахлан, помня, как Белла испуганно искала его спутников в тени за его спиной. Он задался вопросом, что она скажет, когда обнаружит, что их было только трое.

Он даже сам поверил в то, что сказал… на минуту. Но едва они вышли из комнаты, как быстро нарастающий грохот взрыва прорезал вечерний воздух.

Время остановилось.


Белла проклинала себя за то, оставила Джоан в главном зале, в то время как сама вернулась в свою комнату, чтобы собрать вещи. Она не могла знать – уговаривала она сама себя. Но это не помогло ослабить беспокойство и страх, разрастающийся в ее груди.

Белла не хотела, чтобы ее любопытная дочь стала задавать вопросы. Для Джоан — для них обеих — было более безопасно, если дочь не будет знать о ее планах. Случайно сказанное слово могло иметь катастрофические последствия.

Но беда пришла, так или иначе. Как ее муж узнал?

Это уже не имело значения. Все, что имело значение, это то, что гнев Бьюкена не будет знать границ. После всех лет необоснованных обвинений и подозрений в предательстве, она наконец-то сделала то, что оправдает его ярость.

Дрожа от внезапного холода, разлившегося по ее венам, она следовала за бесславным наемником Роберта по коридору, освещенному факелами, на лестницу донжона, а затем во внутренний двор. Белла не спросила, что он сделал со стражниками, приставленными наблюдать за ней, не желая знать подробности, но была благодарна, когда они без особых хлопот выбрались из башни.

Но едва она ступила на мощеный камнем внутренний двор, грохот взрыва заложил ей уши и встряхнул землю под ногами. Мгновение спустя последовал второй взрыв, и адский огонь осветил темнеющее небо.

Во дворе началось столпотворение. Люди выбегали из зданий, выходящих во внутренний двор. Она слышала женские крики, мужские крики, грохот…

- Берегись!.. - заорал МакРуайри, дернув ее в сторону, чтобы испуганные лошади не затоптали их.

...копыт. Ее сердце замерло.

Конюшни – поняла она. Они подожгли конюшни, и деревянный сарай, под потолок забитый сеном, был как растопка.

Огонь, казалось, поглотил ночную тьму. Дым заполнил воздух.

Джоан! Боже милостивый, ее дочь!

Белла рванулась к главному залу, но Лахлан ожидал этого и, схватив ее, потянул в сторону выхода.

- О девушке будет кому позаботиться. Нам надо идти. Охрану не получится долго отвлекать.

Холодная рука паники сжала ее сердце в ледяном кулаке. Белла попыталась вырваться, но его руки так крепко держали ее, что она не могла пошевелиться.

- Я не могу оставить дочь.

Макруайри жестко одернул ее, сжав побелевшие губы в тонкую линию. Белла почувствовала его дыхание, в первый раз, понимая, насколько опасным может быть этот человек. Он выглядел именно таким - злым и грозным, - каким рисовала его молва.

Белла должна была испугаться, но по ее коже прокатывались странные, приятно покалывающие, волны. Но посреди всеобщего хаоса она сочла подобные ощущения совершенно неуместными. Ее дыхание успокоилось. Она чувствовала запах кожи, из которой был сделан его котун, запах его кожи и теплое пряное дыхание. Но отчетливее всего она ощутила тепло и твердую силу стоящего напротив нее тела. Тела воина.

Сигнал тревоги зазвонил в ней, как колокол. Ее щеки порозовели от, казалось, давно умершего тепла. Что с ней? После стольких лет умершие чувства и ощущения решили вернуться к жизни? Но ведь в этом отклике не было ничего зазорного.

Твердый голос Макруайри резко вернул ее к реальности.

- Послушайте, графиня. Если вы хотите выбраться отсюда, пока не появился ваш муж, мы должны идти сейчас. Вашей дочери ничто не угрожает. Огонь далеко от зала. Я подал сигнал моим людям, когда мы покинули башню; они сейчас готовят отход.

- Но…

Он оборвал ее протест.

- Решайте сейчас. Если вы идете, то идете сейчас. Вы собираетесь это сделать или нет?

Чувствуя себя беспомощной, Белла обернулась и пристально посмотрела на внутренний двор, желая, чтобы ее дочь показалась из дыма. Все инстинкты убеждали ее мчаться в этот хаос, чтобы найти дочь. Но теперь, когда первоначальная паника прошла, она поняла, что Лахлан был прав. Огонь не был настолько сильным, как это сразу показалось, и он был далеко от зала.

Белла повернулась к Лахлану.

- Вы уверены, что ваши люди поняли? Кто-нибудь заберет ее? Они не уедут без нее?

Его лицо застыло, но он невозмутимо встретил ее взгляд.

- Да.

Белла смотрела ему в глаза, зная, что у нее не было никаких оснований доверять ему. На самом деле, из-за того, что она знала о нем, она имела все основания не делать этого.

Но у нее не было выбора. Решение было принято, когда она согласилась короновать Роберта.

Белла кивнула. Боже, помоги ей, она кивнула, надеясь, что она не приняла худшего решения в своей жизни.

Белла позволила Макруайри вывести ее из ворот замка и слиться с толпой перепуганных зевак. Стражники не смотрели на них, они были слишком заняты, пытаясь потушить пожар и поймать ценных лошадей ее мужа, прежде чем они убежали бы за пределы замка.

Разбойник вел ее в сторону деревьев. Она продолжала оборачиваться, пытаясь увидеть в толпе свою дочь. Джоан была одета в красное. Закрытое платье гранатового цвета, расшитое золотой нитью и жемчугом.

- Где она? - Спросила Белла, - я не вижу ее.

Макруайри не отвечал, потянув ее еще глубже в лес. Вскоре она потеряет из виду замок.

- Стойте, - сказала Белла, порываясь вернуться, и уперлась каблуками в землю. - Где ваши люди? Где моя…

Резкий свист позади них остановил ее. Лахлан обернулся на звук и через несколько мгновений двое мужчин подъехали к ним, ведя двух дополнительных лошадей, одна из которых принадлежала ее мужу.

- Она с тобой? - спросил один из всадников.

Как и Лахлан, двое мужчин были одеты не как рыцари и носили черненые шлемы с наносниками, мягкие черные кожаные военные куртки, укрепленные металлическими пластинками, и темные пледы с неизвестным ей рисунком.

- Да, - ответил Лахлан.

- Какие-то неприятности? - спросил другой человек.

- Ничего, с чем бы я не мог справиться, - сказал Лахлан, взяв под уздцы одного из коней.

Белла оглянулась, ожидая увидеть, что к ним присоединится больше людей.

- Где остальные ваши люди?

Младший из всадников — тот, кто говорил первым — ухмыльнулся. - Мы все остальные, миледи.

Белла пристального взглянула на Лахлана, - Тогда, кто заберет мою дочь?

Выражение его лица осталось бесстрастным. Ни малейшего намека на неловкость. Он был совершенно точно похож на того, кем он был: злым, безжалостным бандитом.

Макруайри безразлично пожал плечами.

- Это было невозможно. У нас не было времени. Посмотрите, - сказал он, показав на замок, - они уже восстановили порядок. Стражники вернулись к воротам.

Но она не хотела смотреть. Белла почувствовала, как ужас разрастается внутри нее, поскольку она поняла то, что он говорил. Что он сделал. Она впилась в него взглядом, ее голос дрожал от гнева.

- Вы лгали мне.

Но ее гнев не возымел на Макруайри никакого действия.

- Я сделал то, что должен был сделать, чтобы вывести нас оттуда. - Никаких извинений, никаких сожалений, просто спокойное объяснение. - Девочке безопаснее находиться в замке. Там, куда мы направляемся, не место для ребенка.

Гнев затягивал ее как омут. Как он смеет! Она должна оберегать свою дочь.

- Это мне решать.

- Да, это так. Но мой долг - доставить вас в Скон.

- Ваш долг - доставить в Скон меня и мою дочь.

Губы его еще сильнее сжались, но в остальном он казался неподвижным. А в это время ее сердце разрывалось на тысячи мелких кусочков.

Белла оглянулась на замок, увидела стражников, суетящихся около ворот. Каждая частичка ее существа уговаривала ее вернуться туда. Независимо от того, насколько это было глупо.

Джоан была самым важным человеком в мире для нее. Дочь нуждалась в ней. Как она могла оставить ее? Этого не должно было произойти. Она никогда не собиралась...

Она посмотрела на двух других мужчин в надежде на помощь, но увидела только жалость в их глазах.

Бандит устал от ожидания.

- Решайте, графиня! Вы поедете с нами в Скон и выполните ваше обещание Брюсу, или вернетесь к вашей дочери и мужу?

Похоже, что ему было совершенно безразлично, что она выберет.

Белла никогда не презирала никого так сильно, как Макруайри в этот момент. Она услышала тонкую насмешку в его голосе. Он знал, что она оказалась в ловушке. Даже если бы она смогла пренебречь своим долгом и покинуть Брюса и свою страну, она не может вернуться к мужу. Если она окажется в его власти...

Она не сможет защитить свою дочь из могилы.

Чувства пылали внутри нее, сжигая ее горло. Ее глаза. Ее грудь. Она была дурой, что поверила слову из лживого рта Лахлана Макруайри. Она хотела проклясть его, ударить его. В безумной ярости напасть на него.

Белла хотела свернуться клубком и рыдать от отчаяния.

Но годы контроля над эмоциями не прошли даром. Никогда не показывать слабость. Никогда не давать возможности причинить боль.

Как только Белла заставила остыть свой гнев, она поклялась, что однажды она сотрет эту насмешку с безжалостно красивого «меня-ничто-не-волнует» лица Лахлана Макруайри.

Без лишних слов, она взяла поводья и позволила ему помочь ей сесть на лошадь.

Когда они поскакали прочь, Белла гордо распрямила спину, не допуская даже намека на сокрушительные эмоции, разрывающие ее изнутри.

Это не займет много времени - сказала она себе. Когда Роберт станет королем, он найдет путь в сердца людей. Так же, как нашел путь в ее сердце.

Но она не успокоится, пока ее дочь не окажется в безопасности и в ее объятиях.


ГЛАВА ВТОРАЯ

Змей

Лахлан сидел на небольшом камне рядом с Гордоном и Маккеем, они с удовольствием ели вяленую говядину и овсяные лепешки. Свирепые взгляды, которые бросала на него женщина, сидевшая в глубине пещеры, были сродни острейшим кинжалам.

Но Лахлану было наплевать на то, что она думает. И, черт возьми, он сделал то, что должен был сделать, чтобы увезти ее оттуда. Ложь, обман, воровство – все они были частью войны. А учитывая то, во что она ввязалась, ей лучше, черт побери, смириться с таким положением вещей.

И Белла была не в том положении, чтобы осуждать его. Христа ради, она только что сбежала от мужа, чтобы короновать его злейшего соперника.

Если бы Бьюкен не был таким невыносимым ослом, Лахлан мог бы даже пожалеть этого ублюдка. Он лучше, чем любой другой знал, что не следует ожидать преданности от кого-либо, особенно от жены. Если Лахлану нужны какие-либо причины, чтобы никогда не жениться снова – чего он, разумеется, никогда не сделает – это еще один яркий тому пример.

Черт с ней. Он сделал то, что нужно, чтобы выполнить задание Брюса. И не было никакой возможности забрать ее дочь. Они прибыли в замок всего на несколько минут раньше приближающегося отряда Бьюкена. Ему не из-за чего чувствовать себя виноватым. Он принял такое решение. Выполнение задания - это единственное, что имело значение.

И если потребуется, он сделает это снова, черт побери.

И хотя Лахлан не вглядывался больше в ее лицо, он видел, что гордость не смогла скрыть значение ее взгляда, когда они поехали прочь от замка, оставив ее дочь...

Он видел достаточно людей под пытками, чтобы понять этот взгляд. Агония. Несомненная, кровоточащая, настоящая мука.

Лахлан откусил кусок говядины, чтобы убрать тяжелый комок в груди, хоть этот комок и не имел никакого отношения к еде.

Говядина на помогла, Лахлан сморщился, взял кожаную фляжку и сделал большой глоток виски.

Гордон наблюдал за ним. - Что-то не так с едой?

- Проклятая говядина испортилась.

- А на мой вкус - она прекрасная.

Лахлан пожал плечами, сделав еще один глоток. Виски жидким огнем ожег его горло.

Он чувствовал взгляд Маккея, но суровый горец молчал. Ему и не надо было ничего говорить. Его неодобрение было таким же ясным, как высказанное вслух.

Магнус Маккей был родом из гор Северной Шотландии. Высокий, невероятно мускулистый, и почти столь же сильный как Робби Бойд, он был одним из самых выносливых сукиных сынов, которых Лахлан когда-либо встречал, способный выжить в тяжелейших условиях.

Единственное место, где ему, казалось, было не по себе - верхом на лошади. Не самый изящный всадник, он, казалось, держался в седле исключительно благодаря силе воли. После мучительной ночной скачки, последнюю часть которой они провели под сильным дождем, графиня была не единственной, кто нуждался в отдыхе.

Маккею Лахлан не нравился, но это вряд ли было необычно. Пока Магнус не стал напарником Макруайри, они едва друг друга замечали. Лахлан, безусловно, не искал друзей, когда согласился присоединиться к секретной группе призрачных воинов Брюса.

Макруайри вынужден был признать, что это была привлекательная идея. Воины, каждый из которых был лучшим в своей воинской дисциплине, объединились в одном элитном отряде. Он уже видел, на что они были способны. Но войну нельзя выиграть малыми силами, и Лахлан сомневался, что такой человек, как Роберт Брюс, пропитанный понятиями о рыцарской части, будет использовать самые скрытные и воровские приемы горцев.

Несомненно, они были лучшими людьми, вместе с которыми Лахлан когда-либо боролся. Но это не значит, что он хотел, чтобы они полагались на него или что он будет опираться на них. Его предательница-жена преподала ему жестокий урок, результатом которого стали его люди, пошедшие за ним на смерть, сам он был незаслуженно опозорен и лишился состояния. Макруайри вернулся к тому, что он оставил: он был воином, который обучен убивать, который жил мечом.

- Хочешь что-то сказать, Святой? – Спросил Макруайри, используя прозвище, которым в шутку с легкой руки Максорли называли этого гиганта. Это было не из-за его благочестия. В отличие от других мужчин, Маккей, казалось, никогда не говорил о женщинах. Лахлан собирался выяснить, почему Маккей так себя вел, в то время как на задании, вдали от дома, сидя у костра ночью, большинство воинов не говорили ни о чем другом.

- Графиня права, - заявил Маккей, отложив странный предмет, с которым он работал. Он всегда придумывал новые способы, чтобы сделать оружие более эффективным и смертельным. - Мы должны были привезти ее и девчонку.

- Макруайри объяснил, что произошло, - вмешался Гордон, прежде чем Лахлан остановил его. - Не было времени.

Уильям Гордон обладал уникальным мастерством, и кроме того, был одним из немногих людей, на которых Лахлан хотел быть похожим. Он умел управлять взрывами и огнем и владел секретным рецептом черного пороха, который привез из Святой земли его дед.

- Может быть, и нет, - упрямо не соглашался горец, - если бы он поделился своим планом, мы смогли бы что-нибудь придумать.

- Как? – Бросил с вызовом Макруайри. – Ничто из того, что вы, возможно, сделали бы, ничего не изменит. Моя работа состояла в том, чтобы провести нас в замок и найти графиню. Вы с Гордоном обеспечили прикрытие и отвлекли стражу. Мне не нужен ты или кто-либо еще, чтобы присматривать за мной. – Маккей понимал, что Лахлан прав: они бы ему мешали. - Я вывел ее из замка, не так ли?

Маккей посмотрел на него и кивнул головой в сторону графини. - Да, ты вывел ее. Но на твоем месте я некоторое время поберег бы спину.

По крайней мере, в этом они были согласны.

Гордон снял плед, который он носил на плечах, чтобы сливаться с ночной тьмой, и скрутил его в толстый жгут, отжимая дождевую влагу в грязь под ногами.

- Насчет одного ты был прав, - сказал он Лахлану тихим голосом, - это не место для ребенка, - Гордон вздрогнул. - Черт, жаль, что нельзя зажечь огонь.

Они не могли рисковать. Хотя Лахлан надеялся, что они оторвались от Бьюкена, они не могли точно знать, сколько ему потребуется времени, чтобы обнаружить побег жены. Макруайри вдруг понял, что он не больше не чувствует жжения в спине, он покосился назад в глубину пещеры и увидел, что графиня прислушалась к его совету отдохнуть насколько это было возможно. Они не могли здесь долго оставаться.

Гордон проследил за его взглядом.

- Она очень храбрая, - сказал он с явным восхищением, - интересно, почему она это делает?

Лахлан подумал то же самое.

- Замечательная женщина, - добавил Гордон.

Лахлан резко усмехнулся. - Я думаю, что ее муж может с тобой не согласиться.

- Бьюкен – опасный сукин сын. Почти такой же злобный тиран, как Эдуард. Он годится ей в отцы, и она... – Голос Гордона дрогнул и Лахлан почувствовал непонятный приступ раздражения, понимая, в какую сторону направились мысли Уильяма. В ту же сторону направлялись и мысли Лахлана каждый раз, когда он смотрел на Беллу. Каждый раз, когда Лахлан смотрел на нее, его член твердел. Именно по этой причине он старался не смотреть на нее.

- Есть в ней что-то, что трудно выразить словами.

Чувственная. Обольстительная. Заставляющая член твердеть.

Гордон пожал плечами, сдаваясь. – Жаль тратить такую красоту на старика. Бьюкен не заслуживает такого дара.

Лахлан выгнул бровь. - Таким образом, молодость и красота являются поводом для измены?

Макруайри решил, что пришло время проверить свои предположения.

- Я надеюсь, что ты так же будешь прощать своей жене. Хотя он разговаривал с Гордоном, но не переставал наблюдать за Маккеем и видел, что могучий горец был все так же невозмутим.

- Еще не поздно пересмотреть свои клятвы, знаешь ли. Ты не будешь женат на...

- День не был оговорен, - Гордон перебил его, - мы обручились, перед тем, как я отправился в тренировочный лагерь на Скай.

Маккей не пошевелился. Обычно, когда речь заходила о предстоящем бракосочетании Гордона, он сразу же уходил.

Может быть, Лахлан ошибся.

- Тогда у тебя достаточно времени, чтобы разорвать помолвку, - сказал Лахлан. – Поверь мне, брак - это черная чума для души; жена только сделает тебя несчастным.

Гордона невозможно было рассердить. Он только улыбнулся. - Одна кислая виноградина не испортит целую бочку вина. Не все женщины такие, как твоя жена.

- Слава Богу, - сказал Лахлан с содроганием.

Гордон был прав. Любой мог так вляпаться. Лахлан не часто рассуждал о предательстве Джулианы, но оно стоило ему слишком многого, чтобы забыть. После своей женитьбы он убедился, что ад все-таки существует, и это знание укрепляло его в нежелании еще раз окунуться в это дерьмо.

Гордон улыбнулся, качая головой. - Кроме того, я не могу разорвать помолвку, даже если бы захотел. Договор обручения так же обязателен, как брачный контракт. Моя честь обязывает довести дело до конца.

Лахлан издал резкий звук, означающий смех. - Честь не имеет никакого отношения к браку. Он снова уставился на Маккея. - Какая она, твоя невеста? Уродлива, как свинья или прекрасна, как наша маленькая графиня?

Гордон пожал плечами, - Я не знаю.

Лахлан удивился, - Ты никогда не встречался с ней?

Гордон покачал головой, - Этот брак был устроен нашими отцами. - И оба, Лахлан знал это, выступили против Брюса. - Я воспитывался вместе с ее братом, - объяснил Уильям.

Возможно, Лахлан, в конце концов, был прав. Маккей начал вставать. Но Макруайри остановил его, - Сазерленды - твои друзья, не правда ли, Святой? - Сказал он с сарказмом. Нареченной Гордона была Хелен Морей, дочь графа Сазерленда, а противостояние Маккеев и Сазерлендов длилось уже давно и было очень сильным. - Ты когда-нибудь видел невесту?

Рука Маккея сжала рукоятку ножа, которым он помогал себе во время еды. Интересно.

- Да, - сказал он с энтузиазмом больного, которому будут рвать зубы.

Гордон не мог скрыть своего удивления, - Ты никогда не говорил, что видел ее.

Маккей равнодушно пожал плечами, хотя Лахлан подозревал, что равнодушие деланое. - Я не считал это важным.

Лахлан почувствовал слабое место и пошел в атаку. - Так как ты думаешь, Святой? Гордону понадобятся несколько кружек виски, чтобы трахнуть невесту, или он с удовольствием ворвется своим членом между ее мягких бархатистых бедер?

На мгновение Лахлан подумал, что зашел слишком далеко. Маккей выглядел так, как будто собирается убить его. Но лицо Маккея быстро стало невозмутимым, и Лахлан решил, что ему померещилось.

А, может, и нет.

- Ты грубый ублюдок, Макруайри. Я не знаю, почему, черт возьми, Брюс подумал, что ты можешь быть частью этой команды. Ты как отрава.

Лахлан улыбнулся. - Вот поэтому Брюс выбрал меня. Тихое и смертоносное, идеальное оружие.

Он сказал бы больше, но Лахлан увидел взволнованное выражение на лице Гордона и не стал продолжать.


Белла вздрогнула и проснулась. Она оглянулась, увидела незнакомые каменные стены, и не сразу поняла, где находится.

Потом вдруг воспоминания вернулись, вернулись отчаяние и тоска, и обрушились на нее тяжелыми волнами.

Пусть она будет в безопасности. Пожалуйста, пусть моей дочери ничто не угрожает.

Бьюкен не причинил бы ей боли. Не физически, по крайней мере. Джоан была единственным, что было хорошего между ними. Гневные тирады ее мужа, его ревность, его необоснованные подозрения никогда не отражались на их дочери.

Бьюкен любил тихую девочку с большими, проникновенными глазами так, как он мог любить любого. Джоан походила на своего отца темными волосами, голубыми глазами, классическими чертами лица.

Слава Богу.

Муж обвинил ее во многих ужасных вещах за эти годы, но не в супружеской неверности.

Белле только что исполнилось шестнадцать, когда она родила Джоан, она сама еще была ребенком. Белла не могла забыть, как она в ожидании мужа сидела в большой кровати, держала свою малышку, чтобы показать супругу их крошечное чудо.

Возможно, она все простила ему этот момент. Даже то, как жестоко он лишил ее девственности в первую брачную ночь. В пятнадцать лет она была слишком молода для супружеских отношений. Но Бьюкен был, как озабоченное животное, он прямо в одежде бросил ее на кровать, силой раздвинул ей ноги и ворвался в нее своим затвердевшим членом, не заботясь о ее невинности или молодости.

Прежде чем они поженились, Белла считала его красивым, с его темными волосами и светлыми глазами. Старше ее, да, но все еще в расцвете своей мужской привлекательности. Не особенно высокий, но он был рыцарем на протяжении более чем двадцати лет. Его произвел в рыцари сам король Александр, когда Бьюкену был только двадцать один год. Он был силен, и имел плотное мускулистое тело воина.

Но Белла возненавидела физическую силу, которая изначально привлекала ее. Возненавидела то, как он полностью подчинил ее себе.

И все равно, она могла бы оставить разочарование от первого года ее замужества после рождения их дочери, если бы муж выказал хоть капельку доброты к ней. Если бы произнес хотя бы одно слово похвалы. Если бы посмотрел на нее с намеком на любовь, а не на похоть и вожделение.

Вместо этого он взглянул на нее и сказал, - Возможно, я оставлю ребенка с тобой. Ты стала жирной, как корова. Никто тебя не захочет, но тебе, похоже, это только понравится.

Его слова уничтожили все мысли о счастье. С этого момента, Белла точно знала, чем был их брак: она его шлюха, а он ее ревнивый хозяин.

Белла боролась, как могла, уступая его требованиям со стоическим равнодушием, как велел ей долг. Чем больше Бьюкен пытался унизить ее, желая спровоцировать ответную реакцию, тем холоднее она становилась, пока не перестала вообще что-либо чувствовать.

Но самым трудным были ревность и подозрительность. Это была не ее вина, что мужчины заглядывались на нее. Наряды ее были скромными, даже строгими. Бьюкен заставлял ее делать нелепые прически. Но все равно обвинял ее в заигрывании с другими мужчинами, в том, что завлекала мужчин взглядами и улыбками.

Белла перестала появляться при дворе. Отступала на второй план, когда к ним приезжали с визитом мужчины. Держала глаза опущенными и никогда не улыбалась. Но Бьюкен усмотрел во всем этом притворство, обвинив ее в том, что она тайно встречалась с любовниками.

Что бы она ни делала, ничто не спасало от его обвинений. Белле надоело постоянно защищаться, и, в конце концов, она перестала это делать.

Она стала одеваться так, как мечтала, делала такие прически, как хотела, и разговаривала с другими мужчинами, если хотела. Она стала глуха к его обвинениям и научилась жить в тюрьме его подозрений, мечтая о дне, когда станет свободной от него.

Но она никогда не рассчитывала, что этот день настанет.

Белла считала утешением то, что насколько бы не ненавидел ее муж за то, что она сделала, он не станет вымещать злость на дочери.

Она надеется на это. Но что Джоан подумает, когда узнает, что мать покинула ее, не сказав ни слова? Бьюкен мог быть таким жестоким и расчетливым. Таким мстительным. Белла боялась, что ее муж попытается восстановить дочь против нее. Если бы только она рассказала Джоан о своих планах, дочь поняла бы, что Белла не собиралась бросать ее.

Белла села, попробовала стряхнуть усталость, которую короткий сон совсем не облегчил. Ей было трудно расслабиться, когда она знала, что ее муж где-то там искал ее. Узел страха в животе стал ее постоянным спутником, начиная с отъезда из Балвени.

Бьюкен сойдет с ума от ярости. Тот факт, что происходящее связано с Робертом Брюсом, только ухудшит ситуацию. Угрозы Беллы кастрировать мужа во сне, если он когда-нибудь снова ударит ее, не защитят ее в этот раз.

Оглядевшись вокруг, она увидела, что Уильям Гордон, прислонился к стене у входа в пещеру. Она проследила за его взглядом и застыла, увидев, что привлекло его внимание. Лахлан Макруайри и Магнус Маккей были невдалеке, они стояли на небольшой поляне в лесу, и, кажется, спорили. По крайней мере, Маккей спорит. Макруайри слушал его с ленивой улыбкой на лице, как будто у него не было никаких забот.

Гнев Беллы по отношению к этому бандиту не притупился после долгой, напряженной ночной скачки, и рассвет не принес облегчения. Боже, она не дождется, когда избавится от него. Она не вынесет его присутствия. Люди Брюса сказали, что потребуется два дня неустанной скачки, чтобы прибыть в Скон накануне коронации.

Белла встала и подошла к Гордону. Садясь на небольшой камень напротив него, она сказала:

- Вашему другу, кажется, не очень нравится Макруайри.

Молодой воин вспыхнул в дружелюбной улыбке. Он был по-мальчишески красив, с небрежно рассыпавшимися светло-каштановыми волосами, мерцающими голубыми глазами, ровными белыми зубами. В иных обстоятельствах Белла сочла бы его внушительным, но по сравнению с Макруайри и Маккеем он казался гораздо менее устрашающим.

На первый взгляд Белла решила, что Гордон был приветливым и добродушным человеком. Человеком, который ко всем относился с симпатией. Это впечатление подтвердилось его словами.

- Макруайри? Ну, он не так плох, как кажется.

Белла подавила неблаговоспитанное желание фыркнуть, подозревая, что Макруайри был намного хуже, чем считал Гордон.

- Я боюсь, что он не получил шанса произвести хорошее впечатление, но у него не было возможности.

Белла махнула рукой. - Вы не должны извиняться за него. Я просто задаюсь вопросом, как Роберт мог связаться с подобным человеком. Связь с таким беспринципным пиратом и разбойником как Лахлан Макруайри не принесет ему симпатий других дворян. Интересно, сколько Роберту стоило купить его верность — или, скорее, его временную верность?

Внезапно она замолчала. По коже прокатилась теплая волна, и ее кровь, казалось, побежала быстрее по венам.

Белла поняла, что Макруайри стоит позади нее.

- Недостаточно, - отрезал Макруайри. Он повернулся к Гордону. - Готовь лошадей. Мы уезжаем, как только вернется Маккей.

Молодой воин отправился выполнять распоряжение.

Белла встала, оглядывая лицо Лахлана, и не увидела ничего, кроме искренности. - Значит, вы не отрицаете этого?

Он встретился с ней взглядом. Лахлан снял шлем, и в холодном утреннем свете – она должна была признать это – он представлял собой впечатляющее зрелище, если ваш вкус был на стороне мрачных и опасных разбойников, излучающих мужественность, и Белле это не понравилось. У него были темные волнистые волосы, яркие зеленые глаза, точеные, идеально четкие черты лица, и он был греховно красив.

Просто подумав так, Белла почувствовала себя грешницей. Потому что как бы она ни притворялась, это было не абстрактное наблюдение, каких она достаточно сделала за те годы, когда привлекательным мужчинам было разрешено находиться рядом с ней. Рывок пульса, прерывистое дыхание и покалывание на коже сказали ей об этом.

Господи, что с ней происходит?

Может быть, ее муж был прав. Вырвавшись из тюрьмы, ее тело реагирует с благоговением молодой девушки, которая впервые увидела красивого рыцаря. За исключением того, что Лахлан Макруайри не был рыцарем, а Белла была взрослой женщиной, которая должна лучше владеть собой.

Было неприятно, что она — или ее тело, по крайней мере, — могла быть настолько глупой. Неважно, что он был приятен глазу, не было ничего даже отдаленно привлекательного для нее в Лахлане Макруайри.

- Почему я должен? – Он, как ни в чем ни бывало, пожал плечами. - Деньги - столь же хорошая причина для сражения, как и любая другая. На самом деле, даже лучше, чем любая другая.

У этого мужчины не было стыда.

- Вам совершенно наплевать на то, что происходит вокруг вас?

Его губы изогнулись в кривой ухмылке.

- О, меня интересуют многие вещи.

Белла надменно подняла подбородок. - Кроме золота и серебра?

- Я также неравнодушен к земле.

Его улыбка разъярила ее, хотя она не понимала, почему. Она не понимала, как человек может заботиться только о своем кошельке.

- Неужели нет ничего, за что бы вы боролись? Ради чего могли принести жертву? А как насчет долга и ответственности? Насчет чистоты и верности? Насчет вашего клана и Шотландии?

Макруайри смеялся так, что заставил ее почувствовать, будто она только что вышла из монастыря.

- Боже, графиня, как вы забавны! Такая страсть и убежденность. Но давайте посмотрим, насколько вы будете привержены этим идеалам через пару месяцев.

Белла сжала кулаки, чтобы не поддаться ребяческому желанию убрать пощечиной снисходительную ухмылку с его лица. Его циничное, корыстное отношение отражало все самое недостойное, что было в Шотландии.

- Вы не верите в Роберта? Вы не думаете, что он может победить?

Лахлан пожал плечами.

- У Брюса есть шанс, если все пойдет правильно. Но это рискованная игра против очень сильного врага. - Он бросил на нее тяжелый взгляд. - Эдуард не прощает тех, кто бросает ему вызов. - Его глаза скользнули по ней неприветливо, но это произвело на нее противоположный эффект, по ее коже разлилось тепло. - Даже прекрасных графинь.

Белла покраснела. - Я знаю, что рискую.

Если она не будет бороться за то, во что она верит, как она может ждать борьбы от других? Если бы все были как Макруайри, не было бы ни единого шанса избавить Шотландию от цепкой хватки железного кулака Эдуарда. Иногда есть вещи, значащие больше, чем вы сами. Это была одна из них. Белла верила в Роберта Брюса. И считает, что Шотландия должна быть освобождена от английского господства, и Роберт был тем человеком, который сделает это.

То, что она делала, было правильно.

- В самом деле? - Лахлан посмотрел на нее долгим взглядом. - Посмотрим.

Он обернулся на звук приближающегося всадника. Это был Маккей, и по хмурому выражению его лица, Белла могла бы сказать, что что-то не так.

- У нас проблема, - сказал Маккей.

Хотя выглядевший и не так грозно, как Лахлан, грубоватый воин был столь же внушителен. Но он не угрожал – не так, как Макруайри. И был одним из тех редких мужчин, которые смотрели на нее без налета похоти в глазах.

Лахлан выругался. - Бьюкен?

Гигант мрачно кивнул. - Да.

- На хвосте? - спросил подошедший Гордон, который вел лошадей.

- Да, и впереди. Они перекрыли дорогу в полутора милях отсюда.

Белла пыталась успокоить внезапный всплеск паники, бившейся в груди. - Но как он нас нашел?

Она спрашивала Маккея, но ответил Лахлан. - Он знал, что мы едем в Скон. Наш путь не слишком трудно было проследить. Я надеялся, что дождь смоет следы. Он посмотрел на Маккея и Гордона. - Он, должно быть, сразу обнаружил ее исчезновение.

Ледяная струя пробежала по ее позвоночнику. – То есть, он знает, где мы?

- Он предполагает, что мы находимся где-то в этом районе, - сказал Маккей.

- Значит, мы свернем с дороги и направимся в другом направлении?

Ни один из мужчин ничего не сказал, и ее сердце сжалось от страха. – Что не так?

Разбойник заговорил первым. - Это не так просто. На юге – река, на севере - болото. Из-за дождей слишком опасно переправляться через них на лошадях.

- Таким образом, вы решили сделать привал в месте, где у нас нет никакого спасения?

Белла задала вопрос Лахлану, которого она считала главным. Выражение его лица не изменилось, но она знала, что критика разозлила Макруайри. Его золотисто-зеленые глаза пылали еще ярче.

- Я остановился, потому что лошадям требовался отдых, и вы были готовы упасть с лошади. Эта пещера хорошо скрыта и это единственное место, в котором мы будем в безопасности. А также это сухое место, что как я полагал, вы оцените.

Щеки ее пылали от осознания его правоты. - Мы в ловушке?

- Сейчас - да.

Как он мог говорить так спокойно, когда она чувствовала нарастание истерики?

- Что? У вас есть план?

Лахлан улыбнулся, действительно улыбнулся! Если бы Белла не была так зла, она бы заметила морщинки в уголках его глаз.

- Да, оставаться на месте.

- Как долго? До коронации оставалось всего два дня.

- Пока Бьюкен не прекратит поиски, или… - он остановился.

- Или что? - спросила Белла, не уверенная, что хотела бы знать.

- Или не подберется слишком близко.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Змей

Уже наступили сумерки, когда Лахлан подошел к пещере. После долгого дня, проведенного в разведке и слежке за людьми Бьюкена, чтобы убедиться, что они ушли, он понимал, что должен чувствовать себя обессиленным, но его тело было полно какой-то странной энергией.

Хотя было бы глупо пытаться обогнать людей Бьюкена, учитывая присутствие графини и отсутствие сменных лошадей, после почти двух дней ожидания Лахлан ощущал себя одним из львов в зверинце короля Эдуарда, запертым в очень маленькой клетке. Не в первый раз он пожалел, что вынужден был послать вперед Гордона, чтобы предупредить Брюса о задержке, вместо того, чтобы поехать самому.

И Маккея было не отправить. Им нужен опытный наездник, чтобы обойти засады, расставленные Бьюкеном. Лахлан мог это сделать, но Брюс назначил его ответственным за выполнение миссии.

Это была его миссия, будь оно все проклято.

Или то, что от нее осталось. Коронация была назначена на завтра, а им было еще почти два дня езды.

Он недооценил возможности Бьюкена и его решимость. Должно быть, половина его людей рыщет вокруг в поисках его жены. В какой-то момент преследователи опасно приблизились, но Лахлан хорошо выбрал их укрытие, и казалось, что последний из людей Бьюкена, наконец, уехал.

Они подождут еще несколько часов, просто чтобы убедиться.

Миссия почти выполнена, слава Богу! Лахлан уже не мог дождаться, когда все закончится.

Последние два дня были адом, и Белла Макдафф был его собственным личным демоном. Ему хотелось бы сказать, что она была занозой в заднице: выдвигала нереальные требования, постоянно критиковала его, жаловалась на свое положение.

Но Лахлан не мог этого сделать.

На самом деле, он был вынужден признать, что она приспособилась достаточно хорошо к их совсем не роскошным условиям. Большинство аристократок, он знал это, сидели бы на камне в ожидании или оплакивали бы свою жалкую судьбу. Но гордая маленькая графиня подмела пещеру, убрала пыль и паутину, и мыла их скудную посуду после еды, предлагая помощь - Маккею, не ему - всякий раз, когда могла.

Она могла внешне выглядеть мягкой и уязвимой, но в ней был дух. Смелый, сильный и гордый; он подозревал, что нашлось бы мало вещей, способных сломить Беллу Макдафф. Черт, для того, что собиралась сделать, у нее должна быть эта сила.

Она была не из тех сварливых или требовательных женщин, которые его выводили из себя. А вот что действительно выводило его, так это его собственная проклятая реакция на нее. Один вид этих великолепных изгибов, одно слово из этого чувственного рта, или один вдох сладостного женского аромата, и его член твердел от возбуждения, что становилось все труднее и труднее игнорировать.

Пещера была чертовски мала. Он сделал ошибку один раз, столкнувшись с ней, и чуть не выпрыгнул из своей проклятой шкуры.

Она могла презирать его, но его члену это было безразлично. Эта слабость приводила его в бешенство. Как будто восемь лет жесткого контроля пропали все сразу.

Он приблизился к входу в пещеру и уже собирался свистнуть, чтобы дать знать о себе, когда звук смеха остановил его.

Мягкий, хрипловатый звук поплыл сквозь темноту, как горячие ласки, переливаясь по его коже, ставшей невероятно чувствительной. Все его мышцы замерли. Кулаки его сжались, когда он попытался охладить прилив тепла, что становилось почти рефлекторным, когда он находился меньше, чем в пятидесяти футах от нее.

- Это восхитительно, - услышал он ее слова.

Даже ее голос был соблазнительным. Гладкий и мягкий, как теплый крем.

Маккей промямлил что-то в ответ, и Лахлан почувствовал, всплеск гнева, представляя свирепого воина, гордого от ее похвалы.

Он сделал еще несколько шагов в сторону пещеры, что позволило ему заглянуть внутрь. Мягкий каскад белокурых волн, спадающих вниз по ее спине, светился золотым сиянием. Он представил, как эти волны скользят по его коже, словно жаркое атласное покрывало. Ему захотелось пропустить их сквозь пальцы. Зарыться в них лицом. Вдохнуть глубоко их аромат.

Черт. Его тянуло к женщине. Снова.

- Кто бы мог подумать, что сырая рыба может быть такой вкусной? - изящными пальцами она взяла еще кусок с тарелки, которую Маккей смастерил из куска дерева. Заботливый ублюдок. - Что это за соус вы сделали?

Губы Маккея изогнулись, и Лахлан почувствовал, как его кулаки сжимаются еще крепче.

- Это просто немного трав и вина.

- И вы нашли эти травы в лесу? Вы обладаете самыми полезными навыками, Магнус Маккей.

Лахлан почувствовал тяжелый всплеск раздражения. Маккей нашел немного трав для еды, и она расточала ему похвалы, будто он превратил воду в вино. А Лахлан провел не просто несколько часов – дней – под дождем, чтобы никто не приблизился к ним, чтобы убить, и все, что он получил – это несколько гневных взглядов, когда Белла была вынуждена терпеть его присутствие.

Лахлану не нравилось это темное чувство, кипевшее в нем. Чувство, которое подбивало его всадить кулак в солидную челюсть Маккея абсолютно без повода.

В их поведении не было ничего непристойного. Ей, казалось, действительно нравился могучий горец, что находилось в разительном контрасте с ненавистью, которую она испытывала к нему.

В ненависти к себе Лахлан не видел ничего нового, так почему это беспокоит его сейчас?

Маккей пожал плечами, явно смутился, но остался, очевидно, доволен.

- Это не сложно, если вы знаете, что искать.

Она снова засмеялась. - Но в этом-то и дело, не так ли? Я бы попросила вас показать мне, но, боюсь, что я безнадежна, когда дело доходит до растений. Джоан…

Белла вдруг замолчала, и Лахлан напрягся. Он чувствовал, что в его груди снова нарастает незнакомое чувство. Если бы он считал себя способным на такое, то он решил бы, что это чувство вины. Но Макруайри не собирался тратить время, изводя себя тем, что нельзя изменить.

Он услышал подавляемые чувства в голосе Беллы, когда она закончила, - Моя дочь хорошо разбирается в растениях.

Голос сурового горца был удивительно мягким, - Вы беспокоитесь о девочке.

Графиня кивнула. Хотя он не видел ее лица, Лахлан знал, что ее глаза наполнились слезами. Так было каждый раз, когда речь заходила о дочери Беллы.

- Бьюкен не навредит ей? – спросил Маккей с металлическими нотками в голосе.

Белла покачала головой. - Нет. По крайней мере, я так не думаю. Но я не сказала ей о том, что собираюсь сделать. Я никогда не говорила ей, что намерена взять ее с собой. И я боюсь, что Бьюкен будет забивать ей голову всякими гадостями. Я просто хочу...

Голос ее затих, ее губы были крепко сжаты.

Лахлан был не единственным, кто угадал ее мысли.

- Он нравится мне не больше, чем вам, - сказал Маккей, - но ни Макруайри, ни кто-либо другой ничего не мог бы сделать, чтобы вытащить вашу дочь. И без взрыва ваш муж был слишком близко. Я видел, как Макруайри выбирался из невозможных ситуаций, но даже ему было не под силу выкрасть и женщину, и ребенка из такой крепости, как Балвени, да еще из-под носа у приближающегося отряда вашего мужа.

Вот, черт побери! Лахлан не нуждался в том, чтобы Маккей защищал его. Он гневно шагнул в пещеру, игнорируя хмурый взгляд Маккея из-за того, что не подал сигнал, и остановился в нескольких футах от них.

Лахлан сопротивлялся желанию вдохнуть. Как, черт возьми, она все еще так хорошо пахла после двух дней в пещере? Он проклял Маккея снова, на этот раз за то, что дал ей это чертово мыло.

Белла бросила на него быстрый взгляд, в ее глазах все еще стояли слезы. Нарастающее раздражение в груди мучило Лахлана все сильнее.

- Я сожалею, - сказал он сердито, не понимая, какого черта он извиняется. - Я сожалею, что мы были вынуждены оставить вашу дочь.

Лахлан мог бы поклясться, что услышал, как у Маккея отвалилась челюсть.

Графиня выглядела так же удивленной. Она снова посмотрела на него, но на этот раз не отвернулась.

Белла изучала его лицо. И хотя Лахлан знал, что выражение его лица ничего не выдавало, он все же чувствовал себя неуютно. Чертовски неуютно.

- Вы не лжете? - спросила Белла.

Лахлан покачал головой. - Нет. Я должен был вытащить вас оттуда. Вы бы стали сопротивляться, а у нас не было времени задерживаться.

- А что, если я не хотела идти без своей дочери? Вы когда-нибудь задумывались об этом?

Лахлан ответил ей уверенным, спокойным взглядом. - Может быть, вам следует поблагодарить меня за то, что я не заставил вас принимать такое решение.

Белла задохнулась, ее глаза расширились, когда она осознала неумолимую правду его слов. Она была так зла на него за ложь, что не думала о том, что произошло бы, если бы он сказал ей правду: она была бы вынуждена сделать выбор между дочерью и необходимостью сдержать обещание Брюсу. Все ее благородные идеалы должны были бы пройти испытание материнской любовью.

Удивление на лице Беллы сказало Лахлану, что она согласилась с ним.

- Постарайтесь поспать, - сказал он хриплым голосом, отводя глаза в сторону. - Последний из людей вашего мужа ушел. Мы уезжаем через несколько часов, кратчайшим путем и без остановок. Я не знаю, как долго Брюс будет ждать.

Белла, казалось, почувствовала облегчение от того, что Макруайри сменил предмет разговора. - Вы уверены, что Уильям добрался до Скона?

- Да, но я не рассчитывал, что Бьюкен задержит нас так долго. Брюс может решить, что ждать, чтобы стать королем – это слишком рискованно.

Белла кивнула, потом извинилась за то, что ей необходимо уединиться. Лахлан старался не смотреть на нее, когда она уходила.

Маккей поднялся и начал собирать свои вещи. Он будет на страже, пока Лахлан поспит или попытается спать так близко от нее.

Лахлан почувствовал взгляд Маккея. Наконец, Магнус сказал, - Оставь ее в покое, Макруайри. Девушка достаточно перенесла. Бьюкен превратил ее жизнь в ад.

Лахлан шагнул вперед, почувствовав, как красная пелена встает перед глазами. - Что ты имеешь в виду? Он ее бил?

Маккей посмотрел на него долгим взглядом, оценивая ярость его реакции. - Я не знаю. Но девушку он мучил. Он все время держал ее под охраной.

Лахлан решил, что это объясняет стражника около ее двери и двоих у подножия лестницы. - Почему?

- Потому что он упертый ублюдок, который хотел держать в узде свою жену.

Лахлан нахмурился. Он лучше всех знал разрушительную силу ревности. Была ли она оправдана или нет. Будет ли оправдана.

Лахлан подозрительно взглянул на Маккея. - Почему она все это тебе рассказала?

- Она не рассказывала. Я сложил вместе все, что она говорила. А почему – так это потому, что я не смотрю на нее, как ты. - Магнус замолчал, взгляд его обострился. - Почему это так важно для тебя?

- Мне все равно. - Но эта информация заставила Лахлана по-новому взглянуть на то, почему она предала своего мужа.

Очевидно, что Маккей не поверил ему. - Я видел, как ты смотришь на нее. Она милая дама – милая замужняя дама – у которой будет достаточно проблем после того, что она собирается сделать. Ей не хватает только тебя в качестве воздыхателя.

Лахлану не нужны были поучения Маккея - или кого-либо другого. Конечно, он желал ее. Мужчина должен быть евнухом, чтобы не захотеть Беллу Макдафф. Но Лахлан уже потерял голову от одной женщины, которую возжелал. Одного раза было достаточно.

И от следующих слов Макруайри Маккей должен был бы заволноваться.

- Если бы я захотел ее, что заставляет тебя думать, что, то, что она замужем, помешает мне?

Маккей посмотрел на него с отвращением перед тем, как выйти из пещеры. - Маклауд прав. У тебя мораль змеи.

Маклауд назвал его Змеем. Черт, может, вождь Хайлендской гвардии был прав. Но именно поэтому он был здесь, не так ли? Взяться за работу, не задавая вопросов.

Лахлан улыбнулся, не в силах сдержаться. - Может быть, но, по крайней мере, я не вожделею жену моего лучшего друга.

Лахлан понял, что его стрела попала в цель, когда Маккей вздрогнул. Лахлан наблюдал за ним, не отрывая глаз от рук Маккея. Если он потянется за оружием, Лахлан будет готов.

Хотя Лахлан чувствовал темную ярость, обуревавшую его напарника, Маккей был слишком хорошим воином, чтобы позволить Лахлану вывести себя из терпения. - Держись от меня подальше, Макруайри. Разбрызгивай свой проклятый яд в другом месте.

Он покинул пещеру, не сказав больше ни слова.

* * *


Белла любила ездить верхом. Это было одно из развлечений, которые муж позволял ей, - пусть и под строгим присмотром дюжины стражников, чье присутствие было не для защиты, но для предотвращения ее свиданий с любовниками.

Но после сорока часов в седле - половина из них под дождем - Белла не думала, что ей захочется снова увидеть лошадь.

Белла считала себя хорошей наездницей. Но после езды по бездорожью, в неумолимом темпе, она уже так не думала. По сравнению с двумя воинами, которые сопровождали ее, она чувствовала только свинцовую тяжесть во всем теле.

Они изредка останавливались из-за нее, или чтобы дать отдых лошадям. Даже Маккей начал подавать признаки усталости, но Макруайри выглядел так, как будто он мог ехать еще сорок часов.

Как же пират научился так хорошо ездить верхом? Один из галлогласов, потомок легендарного Сомерледа был опытным моряком, практически родившийся на галерах.

Белла обернулась и посмотрела на Макруайри, который ехал чуть позади нее, и мгновенно пожалела об этом. Хотя он отвел свой взгляд, когда она обернулась, одного мгновения было достаточно. Его взгляд был горячим, напряженным, ожесточенным. Это было желание в его самом первобытном и примитивном виде.

Это настолько поразило Беллу, что она забыла, как дышать. Хотя она притворилась, что ничего не заметила, все ее тело окутало теплом, желудок стискивали нервные спазмы, и она чувствовала, как горячие лапки желания щекочут ее в таких местах, о которых она и думать не должна была.

Это не был первый раз, когда Белла ловила подобные взгляды. Лахлан хотел ее, но он не хотел, чтобы она заметила это. Он был похож на любого, кто смотрел на нее с желанием во взгляде. Просто Лахлан лучше владел собой.

Белла уже была предметом бешеной страсти одного человека; другой ей не нужен. В первый раз, отсутствием ответной страсти она разгневала своего мужа. А потом он вбил себе в голову, что сможет добиться от нее желаемого, заставляя выполнять свои все более развратные требования, что он и творил с ней; однако, Белла не покорилась, отказываясь отвечать ему уже из противоречия.

Только потом Белла поняла, что муж считал себя тем, кто может заставить ее почувствовать наслаждение. А когда она этого наслаждения не почувствовала, он обвинил ее в бесчувственности и холодности.

По иронии судьбы, один пылающий взгляд Лахлана Макруайри вызвал в ней больший отклик, чем любая из вещей, которые делал ее муж.

Реакция Беллы была неприятна Лахлану, и она рада была видеть, что он также стремится игнорировать ее, как и она его. По-видимому, она была не единственной, кто не мог дождаться конца поездки.

Они скакали в течение еще нескольких часов, мужчины время от времени менялись местами впереди и позади Беллы. Они скакали, пока она не поняла, что силы ее иссякли.

Белла поерзала в седле. Лахлан, должно быть, опять следил за ней, потому что сказал:

- Мы скоро остановимся напоить лошадей. Уже через несколько часов мы должны быть на месте.

Облегчение, которое Белла испытала, узнав, что ее ждет не только небольшая остановка, но что ее мучения скоро завершатся, оттеснило все ее заботы. Забыв, что разговаривает с Макруайри, она тяжело вздохнула и улыбнулась. - Слава Богу!

Лахлан посмотрел на нее, ошеломленный и растерявшийся на мгновение.

Это был первый раз, когда она улыбнулась ему. На самом деле, это был первый раз, когда Белла смотрела на Лахлана без подозрения или гнева.

Она поняла это одновременно с ним.

Они смотрели друг на друга довольно долго, прежде чем Белла отвернулась, чувствуя странную неловкость от осознания, что они были наедине.

Голос Лахлана, когда он заговорил, казалось, был необыкновенно осторожным, как будто он старался не нарушить это временное перемирие.

- Я думаю, мы все будем рады, когда это закончится.

Их глаза снова встретились, и Белла почувствовала, как в ней нарастает странное нервное возбуждение. Взгляд Лахлана был... напряженным. Пронзительным, нет, притягательным, его глаза были настолько прозрачными, такого яркого цвета, что казались нереальными.

- Вы хорошо держались, миледи. Я сожалению, что пришлось причинить вам столько неудобств, но если у нас были какие-либо шансы на прибытие в Скон во время, мы должны были их использовать.

Белла была столь же озадачена его вторым извинением, как и первым. Лахлан Макруайри, казалось, был последним человеком, который извинится за что-либо, и она не вполне понимала, что ей с этим делать.

Белла не вполне понимала, что ей делать с Лахланом.

Она была вынуждена признать, что Макруайри был прав относительно одной вещи. Он спас ее от необходимости сделать ужасный выбор. Лахлан по-прежнему лгал ей, и она знала, что лучше не доверять ему. Но, возможно, он не был совсем бессердечным бандитом, каким она вообразила его сначала.

Бессердечные разбойники не укрывают тебя пледом ночью, когда ты спишь в сухой пещере, в то время как они проводят часы в дозоре под холодным дождем. Когда она проснулась вчера утром, в тепле и уюте, она узнала в темно-синем с серым пледе тот, который носил Макруайри. Но объяснений, как она оказалась укрыта этим пледом, она не дождалась.

Было также трудно не восхититься спокойной выносливостью, с которой он выполнял свою работу. За исключением коротких перерывов, он провел львиную долю времени на холоде под дождем, совсем немного отдыхая. Когда одна из лошадей отбилась и попала в трясину, вытаскивал ее Лахлан, проведя более часа в пробирающем до костей холоде мокрого торфа.

Белла задалась вопросом, что сделало Лахлана настолько циничным. Действительно ли его так мало все интересовало? Макруайри был загадкой, и она не могла не чувствовать себя слегка заинтересованной. Белла нахмурилась. Нет, очень заинтересованной.

- Вы думаете, они будут ждать? – спросила Белла, вернувшись к тому, о чем она должна была думать.

Макруайри приподнял бровь. - Вы хотите этого?

Вопрос застал Беллу врасплох. В конце концов, она столько вынесла, чтобы добраться сюда, конечно, она должна хотеть, чтобы дело было доведено до конца. Но после нескольких дней, проведенных в укрытии, когда люди ее мужа искали их, Белла хотела бы выяснить ради себя самой: а была ли она вообще готова к тому, что должно было произойти.

Осознав, что ее мысли опасно приблизились к предупреждениям Макруайри, Белла выпрямилась и встретилась с ним взглядом. - Конечно, хочу.

Это был не просто ее долг, это было правильно и важно, то, что нужно было сделать. Роберт Брюс был не только лучшим шансом для Шотландии освободиться от английской тирании, он был единственным человеком, который в состоянии объединить Шотландию под своим началом. Она сделает все от нее зависящее, чтобы помочь этому произойти. Это был ее шанс сделать что-то важное.

Она стоит больше, чем пара раздвинутых ног, удовлетворяющих мужскую похоть.

Макруайри спешился, привязал лошадь к дереву, и помог Белле спуститься с лошади.

Белла делала все, чтобы не замечать его руки на своей талии. Она хотела, чтобы Магнус помог ей спешиться, потому что Маккей не заставлял Беллу чувствовать себя такой... напряженной.

Магнус обращался с ней по-дружески.

Макруайри же смотрел на Беллу так, будто хотел сорвать с нее одежду и пройтись языком по каждому дюйму ее тела.

Эта мысль, вообще-то, должна была быть ей отвратительна. Но вместо этого у Беллы зачастил пульс, и кожа стала красной как от жары. Чем бы ни было это чувство, оно становилось все более настойчивым и требовательным, и Белле это совсем не нравилось.

- Магнус знает, где нас найти? - Белла вдруг услышала легкую хрипотцу в своем голосе.

Взгляд Лахлана потемнел при упоминании имени другого мужчины. Он отпустил Беллу так внезапно, что она покачнулась, не удержавшись на превратившихся в студень ногах.

-Да. Он найдет нас. Будьте готовы ехать, когда он появится.

Макруайри кивнул Белле и занялся лошадьми.

Белла нахмурилась, глядя на Лахлана, не понимая, чем она вызвала его гнев. Ведь только что они совершенно нормально разговаривали.

Белла достала из седельной сумки кое-какие вещи и пошла на берег озера.

- Куда вы идете? - спросил Лахлан.

- Мыться.

Когда Лахлан собрался возразить, она прервала его. - Я собираюсь короновать Роберта Брюса и не желаю выглядеть и пахнуть при этом как нищенка.

Он сузил глаза, отчего взгляд его стал еще мрачнее. - Будьте осторожны. Выберите место, чтобы я мог вас видеть.

Белла была рада, что уже успела повернуться к нему спиной, и Лахлан не мог видеть, как она покраснела. Она собиралась хорошенько вымыться и не хотела позволить ему стать свидетелем этого.

Белла быстро осмотрелась вокруг и сняла с себя одежду. Стиснув зубы, она бросилась в ледяную воду озера.

Она пробыла на озере не более двух минут, вымыла как можно лучше волосы небольшим кусочком мыла, которое дал ей Маккей, затем куском ткани вымыла тело.

- Графиня!

Белла вздрогнула, услышав гневный рык Макруайри.

- Я здесь, - сказала она, лихорадочно вытирая волосы чистой тканью, чтобы лучше высушить их. – Я буду готова через минуту.

Ее тело била дрожь, когда она потянулась за сорочкой. Но прежде чем Белла успела просунуть голову в ворот, кто-то схватил ее сзади.

Мимолетные мысли, что это может быть Макруайри, пропали в тот миг, когда она вдохнула. Макруайри была свойственна, казалось бы, необычная склонность к чистоте. Он всегда пах... приятно. Запах теплой кожи, с нотками пряного мужского аромата. А от незнакомца пахло несвежим потом и луком.

Господи Боже, ее поймали!

Кровь застыла в жилах, ужас сковал тело, но чувства, наоборот, обострились.

Белла мучительно осознавала свою наготу, и первым ее порывом было вырваться. Она пыталась пинать похитителя и кричать, но рот ее был зажат, а напавший тащил ее в глубину леса.

- Не делайте себе хуже, чем есть, миледи, - предупредил похититель резким шепотом. - Граф хочет видеть вас. - Он засмеялся. - Хотя я думаю, что он будет удивлен, увидев вас в таком малом количестве одежды. - Белла совершенно не успокоилась, услышав новые нотки в его голосе. Она поняла, что не ошиблась, когда похититель одетой в перчатку рукой скользнул по ее груди и сжал ее.

Совершенно другой страх завладел ею.

- У-ух, - прошептал похититель. Белла попыталась увернуться от его отвратительного прикосновения, но это только заставило его сильнее сжать руку. - Я могу понять, почему ваш муж так хочет вернуть вас. Я никогда не видел таких сисек. Если бы вы не были женой Бьюкена, я бы получил свою награду прямо сейчас.

Внезапно Белла дернулась от звука позади нее. Ее сердце замерло, когда она безошибочно узнала лязг стали о сталь.

Ее похититель тоже услышал этот звук. - После того, как мои люди позаботятся о мятежнике, вы можете кричать все, что хотите.

О Боже, Лахлан! Боль в груди оказалась на удивление сильной.

Макруайри не был человеком, которого Белла выбрала бы, чтобы сопровождать ее, но мысль о том, что он борется за свою жизнь, или, возможно, уже мертв, огорчила ее... Удивительно огорчила.

Белла обмякла в руках похитителя, как будто силы ее иссякли. Даже если Макруайри не может ей помочь, она не собиралась позволять этому человеку отвести ее обратно к мужу. Она будет бороться, пока может.

Ее уловка сработала. Это, и то, что в лесу вдруг стало тихо, заставило похитителя, ослабить хватку.

У Беллы появилась возможность, и она не упустила ее. Белла как могла сильно укусила мясистую руку, пнула по подъему ноги и сильно ткнула локтем в мускулистый живот.

Застигнутый врасплох, похититель отпустил ее, хрюкнув больше от удивления, чем от силы ударов.

Белла кинулась к ближайшему просвету в деревьях, зная, что ей осталось несколько секунд, прежде чем он придет в себя.

- Ах, ты маленькая суч…

Остальная часть его ругательства была прервана жутким звуком.

Белла обернулась и увидела, как ее похититель раскачивается перед падением, а из его шеи торчит рукоятка кинжала.

Прежде чем противник упал, Макруайри бесшумно появился из-за деревьев. Он склонился над умирающим, вытащил кинжал и провел им по горлу противника с холодной деловитостью, положив конец угрозе.

Лахлан взглядом нашел Беллу среди завесы из листьев, веток и папоротника. – С вами все в порядке? - Его голос был удивительно низким. От этого Белла почувствовала странное желание заплакать, как будто она была маленькой девочкой, а вместо Лахлана к ней обращается ее мать.

Ее горло перехватило от волнения, и она только кивнула.

- Опасность миновала; вы можете выйти.

Прилив облегчения был настолько силен, что Белла почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Она вышла на поляну.

Лахлан взглянул на нее и двинулся ей навстречу на негнущихся ногах. Белла только сейчас вспомнила, что она обнажена. Его глаза не отрывались от ее глаз, но Белла поняла, что он видел ее всю.

Тем не менее, Белла хотела побежать к Лахлану. Сделать что-то невероятно глупое и прильнуть к его теплой и твердой груди, спрятаться в безопасном коконе его рук, больше ей ничего не было нужно. Но его взгляд остановил ее.

Если Белла думала, что уже видела Лахлана в гневе, то сейчас она убедилась в обратном. Губы его побелели, челюсти были крепко сжаты, его глаза были такими же холодными и твердыми как кусочки зеленого льда. Белла видела, как его рука сжимается на рукояти кинжала, который он все еще держал. Каждая мышца в теле Лахлана, казалось, стала еще более плотной и жесткой от ярости. Белла не могла отвести взгляд от мускулов, угрожающе напрягшихся на его нижней челюсти.

Было что-то бесконечно более опасное в его ледяном контроле над собой, чем горячий гнев, с которым она сталкивалась прежде.

Что с ним не так?

Белла отступила назад, но Лахлан в два длинных шага оказался рядом с ней.

Взяв Беллу за локоть, Лахлан прижал ее к своей твердой груди. Небеса помогите ей, она ощущала каждую выпуклость, каждую впадинку, каждую мышцу его тела. Сердце ее колотилось, но не только от страха.

- Если вам нужен был мужчина, чтобы помочь вымыться, могли бы попросить меня. - Белла ахнула в шоке от его обвинения. - Я просил оставаться на виду. - Лахлан встряхнул ее. - Почему вы ушли так далеко? Вы соображаете, что делаете?

Комок застрял в ее горле, в глазах стояли слезы. Белла не понимала, почему Лахлан был так зол. Он вел себя так же, как ее муж. Кричал на нее. Обвинял ее. Запугивал ее.

- Я просто хотела вымыться. Я не думала…

- Вы вообще не думали. Черт побери, разве вы не понимаете, что могло произойти? Вас могли убить!

Последний выкрик, казалось, застыл в густом лесном воздухе. Лахлан сам был шокирован своей яростью.

Он оттолкнул Беллу, будто обжегся.

Они стояли и смотрели друг на друга в тишине, пытаясь усмирить сердцебиение. Грудь Беллы поднималась и опускалась неравномерно вместе с ее дыханием. Лахлан не заметил, но, к ее стыду, ее соски напряглись, и грудь налилась странной тяжестью. Он дернулся, как от боли, но быстро справился с собой.

Когда он заговорил, его голос был совершенно бесстрастен. Безразличен. Не пронизан... страхом? Это не мог быть страх. Страх будет означать, что он беспокоится. Но Лахлан Макруайри был неспособен беспокоиться о ком-либо.

- В следующий раз делайте то, что я говорю, и все будет в порядке.

Злые слезы жгли глаза Беллы. Как он смеет обвинять ее! Она не заблудилась и не попала в плен. Эти люди, очевидно, подстерегали их. Они бы схватили ее, неважно, была бы она у него на виду или нет.

- Может быть, если вы будете делать свою работу немного лучше, то следующего раза не будет.

Белла пожалела о своих словах, прежде чем закончила их произносить. Это было так же несправедливо по отношению к Лахлану, как и его гнев по отношению к ней. Он защищал ее, а разведка не заметила впереди опасности. Маккей был в разведке, но они ожидали слежки, а не засады впереди, да еще так близко к Скону.

Макруайри поднял бровь. Слова Беллы не рассердили его, вместо этого они, казалось, произвели на него впечатление. – Сберегите этот настрой, графиня. Он вам еще пригодится.

Белла сжала губы. Она терпеть не могла, когда Макруайри разговаривал с ней в таком духе. Как будто он что-то знал, чего не знала она. Холодный расчет наемника против ее наивного идеализма. Очень легко быть циничным, если ни во что не веришь.

Белла сжала кулаки, сопротивляясь желанию пощечиной убрать насмешку с его лица. - Пойдите к черту, Макруайри.

Лахлан рассмеялся. - Вы сильно опоздали, графиня. Я уже был там. - Его глаза немного опустились, но лицо оставалось твердым, как лед. – Ради Христа, оденьтесь во что-нибудь.

Если Лахлан хотел пристыдить ее за наготу, то не добился желаемого. Белла давно забыла про скромность. Муж заставлял ее часами стоять перед ним обнаженной, комментируя каждый дюйм ее тела, прикасаясь к ней, объясняя ей грубо и подробно, что бы он хотел сделать с ней, пытаясь унизить и добиться от нее хоть каких-то эмоций. Белла оставалась неуязвимой. Эти обнаженные груди, бедра, ноги, руки - это не она. Макруайри вообще не видел ее настоящую.

Отказываясь воспринимать презрение в его голосе, Белла высоко держала голову и шла – не бежала – назад к озеру. Она чувствовала его пристальный взгляд, пока она одевалась, но когда она обернулась, поглядев на него, лицо Лахлана было каменной маской.

Когда Белла закончила, она молча последовала за ним к лошадям. Все, казалось, уже было сказано.

Но когда Белла увидела с полдюжины мужчин, которых он убил в одиночку, она остановилась испуганно ахнув.

Лахлан принял ее шок за осуждение. - Война, графиня, во всех ее ярких проявлениях. Привыкните к этому – будете видеть намного больше.

Белла закрыла рот, подавив желание поблагодарить его за то, что он спас ее. Зачем? Он, вероятно, только накричит на нее снова или будет издеваться, жаля своим языком.

Даже если порой она пыталась воспринимать его иначе, Лахлан Макруайри был злым, порочным бедствием, и ей следует об этом помнить.

Но Белла, наконец, поняла, почему Роберт нанял его. Она может сомневаться в его верности, но человек, который мог так эффективно убивать, был ценным дополнением к любой армии.

Маккей догнал их примерно через час, но она и Макруайри не разговаривали.

Когда они, наконец, приехали в аббатство Скон, то узнали неутешительную новость о том, что коронация состоялась два дня назад, на Холме Доверия. Но их разочарование было недолгим. Решено было провести вторую, секретную, церемонию среди древних камней друидов. И если они поторопятся, то могут успеть на нее.

С Макруайри во главе они мчались по сельской местности немного на восток от аббатства Скон через Сконский лес к кругу камней. Место церемонии было выбрано Брюсом не случайно. Эдуард десять лет назад вывез в Англию знаменитый шотландский Камень Судьбы, на котором традиционно короновались шотландские монархи. Камни друидов были связующим звеном с прошлым Шотландии, символом – так же, как и род Макдаффов – непреходящей силы королевства.

Навязчивый гул волынок долетающий вместе с ветром, взволновал душу, когда они достигли вершины холма и каменного круга. Белла задержала дыхание, от изумления при открывшемся ей виде. Золотые лучи солнца струились, как пальцы среди таинственных камней, как будто сам Господь Бог спустился с небес, чтобы благословить это священное событие.

Роберт стоял перед самым большим камнем, одетый в пышные королевские одежды. Вокруг него собралась лишь горстка свидетелей. Белла узнала Уильяма Ламбертона, епископа Сент-Эндрюсского, стоявшего слева от Роберта, но внушительного воина справа от него она не знала. Когда они подъехали ближе, Белла заметила Кристину Фрейзер среди группы воинов, выстроившихся перед Брюсом.

Не обращая внимания на попытку Макруайри помочь ей спешиться и ярость на его лице из-за отказа принять помощь, Белла спрыгнула с лошади и поспешила к Роберту.

- Ваша Милость, - сказала она, приседая в реверансе. - Я приехала, как только смогла. Надеюсь, я не слишком опоздала?

Белла не могла подавить желание язвительно посмотреть на Макруайри, и была довольна, когда его губы сжались.

Роберт улыбнулся ей широкой братской улыбкой, чем заслужил ее вечную верность. – Нет, Белла, не опоздали. Вы не можете опоздать. Особенно, когда вы рисковали всем, чтобы быть здесь.

Белла улыбнулась ему в ответ. Она никогда не захочет видеть Лахлана Макруайри снова, хотя он выполнил свою работу. Он доставил ее сюда вовремя.

Спустя некоторое время Белла стояла напротив последней надежды Шотландии, человека, которому она верила всем сердцем, и слушала епископа, зачитывающего родословную Брюса, начиная от великого короля Кеннета Макальпина, первого короля Шотландии, устанавливая происхождение Роберта и его право на трон. Когда епископ закончил, Белла шагнула вперед – брошь Макдаффов на видном месте – чтобы занять свое место в истории, утверждая наследственное право, принадлежащее ее семье: право короновать.

Епископ вручил ей корону. Груз ответственности был тяжелым, и Белла понимала значение того, что она собиралась сделать.

Но когда наступил момент, Белла не медлила и не колебалась. Руки не дрожали, когда она высоко подняла золотую корону, позволяя солнцу поймать ее в ореоле сияющего света перед тем, как возложить корону на голову Роберта. Осознавая силу своих предков и абсолютную уверенность в правоте дела, из-за которого она отреклась от мужа и короля Англии, Белла повторила слова, что были сказаны двумя днями ранее: “Beannachd De Righ Alban”. Боже, Храни короля Шотландии. Слова могли быть теми же, что были произнесены на первой церемонии, но на этот раз они были произнесены одной из Макдаффов.

Белла почувствовала, как земля заволновалась у нее под ногами. Назад пути не было.

Она выполнила свой долг и стояла в стороне, наблюдая, как присутствующие выходили один за другим, чтобы преклонить колена перед королем. Когда настала очередь Лахлана, она напряглась, пытаясь избавиться от неожиданного смущения. Это не помогло. Разбойник посмотрел на нее, потом поднял бровь и цинично ухмыльнулся.

Белла покраснела, чувствуя, как гнев жаркой волной распространяется по ее коже. Черт с ним, она знала, что она делает.

Но какими бы ни были события этого дня, она была рада, что все кончено. А еще больше она радовалась, что никогда не увидит Лахлана Макруайри снова.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Змей

Долина озера Таммел, графство Атолл, конец июля 1306

Никогда” наступило четыре месяца спустя.

Многое пошло не так, как надо, точнее, все пошло не так, как надо. Белла даже не представляла, что окажется в самом центре событий. Они бежали словно… преступники, спасающие свои жизни. Король Гуд - так англичане называли Роберта. Как это было верно.

Белла пристально посмотрела в большие голубые глаза испуганной кузины Маргарет, широко раскрытые на бледном лице. - Ты уверена, Маргарет? Королева сказала, что мы должны оставить короля и оставшуюся часть армии?

Маргарет кивнула, слезы текли по ее щекам. - Она велела мне собирать вещи. Мы отбудем в течение часа.

Страх в лице Маргарет был осязаем. Уже не раз Белла пожалела, что взяла Маргарет с собой. Робкой милой девушке не подходила роль спутницы Беллы.

Никому не подходила эта роль.

За прошлый месяц они видели больше войны, смерти и крови, чем она хотела бы увидеть за целую жизнь.

Слабая поддержка, которой добился Роберт в течение нескольких месяцев после коронации, в то время как Эдуард собрал все свои силы, чтобы пойти против “мятежников”, рухнула после разгромного поражения близ Метвена. После заключения договоренности с англичанами Роберт, поборник рыцарских правил, ожидал их соблюдения от противника. Но вместо этого он встретил обман, когда Эймер де Валенс, нарушая правила рыцарской чести, напал на войско Брюса задолго до оговоренного для начала сражения времени.

Рискованная попытка добиться решительной победы, чтобы утвердить положение Роберта как короля, катастрофически провалилась. Разгромленные сторонники Брюса были вынуждены укрыться среди холмов графства Атолл, пытаясь восстановить силы и сплотить как можно больше людей под знаменами Роберта Брюса.

Но немногие откликнулись на призыв. Перед Метвеном поддержка Роберта была в лучшем случае незначительной. Более половины страны выступило против него вместе с мужем Беллы и многими другими влиятельными дворянами. После Метвена, даже сочувствующие Брюсу были слишком напуганы, чтобы противостоять ярости Эдуарда и обещанному возмездию. Захват Саймона Фрейзера и его наказание, осуществленное в самой отвратительной манере, подобно казни Уоллеса обрисовали им все возможные последствия.

Белла, королева Элизабет, Марджори - дочь Роберта от первой жены и две его сестры, Кристина и Мария, были вынуждены скрываться. Весь прошедший месяц они жили практически на голой земле, как преступники, в наспех построенных хижинах, окруженных простым деревянным частоколом в лесу близ берегов озера Траммел, скрываемые Дунканом Крепким, вождем клана Доннахэйд.

Вчера, после того, как путь на восток был перекрыт, Роберт попытался бежать на запад. Но там Брюс столкнулся у Дал Рея с Джоном Макдугаллом лордом Лорна и тысячей его солдат. У Роберта оставалось несколько сотен воинов, король попытался принять бой и едва остался в живых. Один из людей Лорна почти захватил Брюса, зацепив брошь и сорвав плащ с плеч Роберта.

Теперь даже их временное убежище не могло защитить их. Они снова бегут.

Слава Богу, Джоан здесь не было. Макруайри был прав: это было не место для ее дочери.

Оказалось, он был прав в отношении многих вещей. Белла сильно недооценила ярость короля Эдуарда, направленную на его мятежных “подданных”. Всю силу своего молота он обрушил на них. Даже у ее головы теперь есть цена.

И теперь печально известное “Знамя Дракона” было поднято. И это знамя не обещало никакой пощады мятежникам. Они могли быть убиты без суда и безнаказанно изнасилованы.

Белла подавила дрожь, вызванную страхом, и снова стала утешать кузину, отодвинув мысли о Лахлане Макруайри. Она не много слышала об этом бандите после коронации, и не потому что она искала известий о нем. Шла война, и беспринципный пират уже, вероятно, перешел на другую сторону.

Белла сжала челюсти. Единственное, о чем она должна думать – это как оказаться в безопасности, чтобы найти способ вернуть свою дочь. Четыре месяца казались вечностью. Но, по крайней мере, Джоан не была вынуждена выходить замуж. “Измена” Беллы позаботилась об этой угрозе.

Белла гладила кузину по голове, пока перепуганная девушка плакала на ее плече.

- Что станет с нами? – Рыдала Маргарет. - Как мы спасемся в Килдрамми лишь с горсткой людей для защиты?

Белла ничего не ответила. Она не знала, что можно сказать. Король отправлял женщин в сопровождении небольшой группы рыцарей, и ей тоже было страшно.

Ее кузина подняла голову, глаза ее были красными и опухшими. - Я никогда даже не слышала о человеке, который будет сопровождать нас. Лахлан Мак... Мак…

Белла напряглась. - Макруайри?

Ее кузина зло кивнула. - Вот именно, ты его знаешь?

Губы Беллы мрачно сжались. - Он был одним из людей, которые привезли меня из Балвени.

За несколько месяцев разочарования и вынужденной разлуки с дочерью, когда граф Бьюкен пытался вернуть свою беглую жену, Белла рассказала своей кузине большинство из того, что произошло. Горе не уменьшилось; оно только усугубилось и становилось глубже с каждым прошедшим днем. Белла не смела спрашивать себя, когда она увидит свою дочь снова; ответ был слишком болезненным, чтобы думать об этом.

Но, по крайней мере, Джоан знала, что Белла не намеренно оставила ее. Через несколько недель после коронации Роберт сказал ей, что ее дочери было доставлено сообщение. Он не посвятил ее в детали, но заверил, что Джоан было все рассказано. Белла была тронута подобной заботой со стороны короля.

Маргарет ахнула. - Тот, кто солгал тебе о Джоан?

Белла кивнула - ее кузина выглядела шокированной.

Белла тоже не могла поверить. Король не только отсылает их, он поручает свою семью человеку, который не стесняется быть верным только своему кошельку. Коварство Макруайри было не единственным ее возражением. После их последней встречи, Белла не хотела, отдавать свою безопасность в руки Макруайри, и если на то пошло, вообще не хотела иметь с ним дела. И, пожалуй, наиболее существенно то, что ей не нравится ее собственная реакция на него.

Лахлан Макруайри все усложнял.

- Не волнуйся, кузина, я поговорю с Робертом и попробую разобраться. Должно быть, это какая-то ошибка.

Оставив Маргарет собирать их скудное имущество, Белла отправилась на поиски короля.

Роберта не оказалось в Королевском зале, как называли королевскую хижину. После того, как королева Элизабет подтвердила слова Маргарет, она направила Беллу на берег озера, где воины, оставшиеся от армии короля, разбили лагерь.

Белла поспешила к озеру. Но то, что она увидела, только увеличило ее тревогу. Оставшаяся армия была в полном смятении. Может быть, осталось только двести человек, многие из них ранены и истекают кровью, некоторые с практически оторванными конечностями лежат на земле там, где они свалились после вчерашнего отступления.

Зловоние было ужасным. Белла закрыла рукой рот, чтобы ее не вырвало. Она должна была уже привыкнуть к этому запаху. Но запах крови, пота и испражнений, сливающихся вместе в болезненном смраде, был тем, к чему она не сможет никогда привыкнуть.

Везде торопливо сновали люди. Убирали палатки. Собирали вещи. Они не замечали Беллу. Или они были слишком заняты, чтобы заботиться еще и о ней. Армия была на грани роспуска, солдаты бежали, спасая свою жизнь. Святая Мария, как до этого могло дойти?

Наконец Белла увидела Эдварда Брюса. Она не очень любила младшего брата Роберта. Вспыльчивый, изменчивый, высокомерный, сэр Эдвард был почти равен своему брату на поле боя, но ему не хватало галантности и природного рыцарства Роберта.

- Король, - спросила Белла. - Где он? Я должна поговорить с ним.

Глаза Эдварда скользнули по ней. Хотя твердый, схожий по цвету с черным деревом, пристальный взгляд ничего не выражал, она ощутила в нем грубость. - Он занят. Что вам нужно? Возможно, я могу помочь?

Ее глаза сузились, когда Белла услышала предложение в его словах, если не в его тоне. Она знала то, что про нее говорили. Порочная ложь, пущенная в ход ее мужем, чтобы очернить Беллу, распространилась даже в их собственном лагере. То, что Эдвард Брюс даже просто намекнул на ложь Бьюкена, привело ее в бешенство. Он должен был бы лучше знать ее.

- Мне нужен король, - сказала Белла таким тоном, что сразу дала понять: ей не подойдет никакая замена, особенно в лице младшего брата. Она знала, насколько чувствителен был Эдвард к сравнению с его венценосным братом. - Это важно.

Эдвард ответил ей уничтожающим взглядом – ее выпад достиг цели. – Он там. – Эдвард указал на группу мужчин, выделяющихся на фоне остальных, стоящих около загона с несколькими королевскими боевыми конями. – Но я бы подождал, пока он не освободится.

Король был на важном совещании. Белла узнала некоторых из самых преданных рыцарей Роберта: сэра Нила Кэмпбелла, сэра Джеймса Дугласа, графа Атолла и некоторых других, среди которых она заметила Уильяма Гордона и Магнуса Маккея.

Последних двоих мужчин Белла рада была увидеть. Она получала удовольствие от редких бесед с ними, когда они встречались в последние несколько месяцев. Но их место и роль в армии Брюса смущали ее. Для обычных воинов они были приняты в обществе слишком высокопоставленном.

Белла часто видела их с несколькими другими мужчинами, в том числе с тем, кто, казалось, был необычно близок к королю: одним из вождей Западных островов Тором Маклаудом с острова Скай.

Что-то выделяло этих мужчин среди других. Не только их впечатляющие размеры и сила – горцы вообще были высокими и мускулистыми – но и окружавшая их аура властности и тайны.

Они ели вместе с другими солдатами, жили бок о бок с ними, сражались рядом с ними, а потом исчезали на несколько дней, даже недель, без объяснения причин. Это было странно.

Белла последовала совету Эдварда. К счастью, ей не пришлось долго ждать. Встреча закончилась несколько минут спустя, и люди начали расходиться. Все, за исключением одного.

Белла почувствовала нарастание непонятной волны чувств. Ее сердце тяжело билось. Лахлан Макруайри не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Может, только выглядел немного запущенным. Волосы его отросли, он был небрит, его черный кожаный котун был покрыт пылью и кровью, и он, казалось, добавил новое оружие к уже имевшемуся на его спине арсеналу.

Его лицо выглядело похудевшим, с более острыми чертами.

Но это только прибавило ему опасную привлекательность.

Белла скривила в раздражении рот. Очевидно, некоторые вещи не изменились. Этот бандит все еще оставался красивым дьяволом, который источал особую мужественность. И если бешеное биение ее сердца означало что-нибудь, Белла всем своим существом отвечала на эту мужественность.

Она должна была положить этому конец. Оставила она своего мужа или нет, ее необъяснимая тяга к Лахлану Макруайри была неправильной. В ее жизни было достаточно проблем. Ей не нужны были новые неприятности, особенно связанные с печально известным пиратом-ублюдком, который смотрел на нее так, как будто всем, на что она годилась, было определенного рода удовольствие, которое она могла ему доставить. И точно знала, как это сделать. Потому что обучена была хорошо.

Белла пересекла поляну и подошла к загону с другой стороны. Не желая прерывать разговор, она надеялась привлечь внимание Роберта, но эти двое были слишком заняты спором и не заметили ее, стоящую в нерешительности рядом с ними. Белла не хотела подслушивать, но они не очень старались говорить тихо.

- Найдите кого-нибудь другого, - резко сказал Лахлан. – Назначьте Дугласа или Атолла ответственными. От меня будет больше пользы на западе с Ястребом.

Белла хмурилась, гадая, кто же этот Ястреб, пока она не поняла, о чем говорит Макруайри. Если бы ситуация не была такой тяжелой, она бы вызвала улыбку у Беллы. Макруайри не хотел их сопровождать. Он высказал ее возражения Роберту.

- Я решаю, как вы все должны служить мне, а не ты. Ты не подчинишься моему приказу?

Белла замерла, наблюдая за реакцией Лахлана на вопрос короля. Челюсти Лахлана сжались так сильно, что побелели губы, а глаза сверкали вызовом. Но держался он очень спокойно. Как и всегда до сих пор. Как змея, готовая нанести удар.

Белла могла слышать сдержанное напряжение в его голосе, когда он ответил. – Нет, я не отказываюсь. Я прошу вас пересмотреть приказ. Это не то, на что я соглашался.

Что, обязанности и ответственность? Белла не удивилась. Человек, который оставил свой собственный клан, вряд ли мог быть ответственным за что-либо.

Но каким бы грозным ни был Макруайри, Роберт Брюс все же был одним из величайших рыцарей в христианском мире и не тем человеком, который отступит даже перед чрезмерно мускулистым головорезом. – Это именно то, на что ты соглашался. Почему ты думаешь, что я очень хочу поручить тебе это задание?

Двое мужчин смотрели друг на друга в течение долгого времени. Белла практически чувствовала, как напряжение потрескивает между ними.

Наконец, Лахлан кивнул. - Я подготовлю лошадей.

Белла разочарованно смотрела, как он направился в загон с лошадьми. Было бы хорошо, если бы Лахлан убедил Роберта. Но доводов Макруайри Белла, к сожалению, не слышала, они были высказаны до ее появления.

Король направился в ее сторону, но был так рассеян, что прошел бы мимо Беллы, если бы она не остановила его. – Сир, на одно слово, пожалуйста.

Роберт остановился и посмотрел на нее. Намек на улыбку попытался прорваться сквозь напряженную маску на его лице. Сердце Беллы сжалось от печали при виде изменений, которые отразились в его облике.

Роберт Брюс был похож на человека, который потерпел поражение. Который был почти убит – дважды. Который видел, как много друзей умерло рядом с ним. Брюс был похож на человека, за которым охотились и знал, что не было такого безопасного места, чтобы укрыться.

Белла почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Она даже не представляла, что может увидеть такое уныние на лице Роберта Брюса.

Белла была девочкой, не старше, чем Джоан, когда она в первый раз встретила красивого, молодого оруженосца, который приехал обучаться к ее отцу. Уже в семнадцать Роберт был крупным и казался старше своих лет. Галантный и очаровательный, он ущипнул ее за нос и сказал, что однажды от нее будут неприятности. Из-за духа свободолюбия, сказал он.

Мог ли он знать, что Белле понадобится каждая унция этого духа, когда она выйдет замуж.

Роберт был единственным человеком, кто считался с ее мнением. Он был как старший брат, которого она всегда хотела иметь. Терпеливого. Интересующегося тем, что она говорит. Доброго. И – самое главное – яростного защитника.

За несколько месяцев до смерти отца Беллы, которые Роберт провел у них, он спас ее от бесчисленных отцовских побоев. Отец Беллы был жестоким человеком с неустойчивым характером, склонным бить дочь каждый раз, когда она вызвала у него недовольство, что происходило довольно часто. Но у Роберта была удивительная способность отвлекать отца Беллы. Отвлекать его внимание от неловкой девочки, которая уронила хлеб, или пролила суп, или смеялась слишком громко.

Когда кто-то из родственников убил ее отца, Белла была потрясена случившимся. Не из-за смерти человека, который был для нее деспотичным незнакомцем, но из-за того, что Роберт должен был их покинуть.

Белла встретила его после того, как вышла замуж, несколько лет назад, когда они оба были в Лондоне. Ее лицо потемнело от унизительных воспоминаний. Это был единственный раз, когда муж ударил ее. Он застал ее и Роберта за разговором в саду и решил, что это нечто больше, чем дружба. Белла любила Роберта как брата, а сейчас как верноподданная любит своего короля, не более того. Но ее муж пытался превратить тот разговор в нечто недозволенное.

- Это правда, Роберт? Вы отсылаете нас?

Печаль в глазах Роберта разбила ее сердце.

- Не отсылаю вас, Белла, а даю вам шанс. – Объяснил Роберт, заметив, что Белла неправильно поняла его взгляд. – Они будут преследовать меня.

Конечно. Роберт надеялся увести за собой их врагов, давая женщинам шанс убежать. Даже сейчас он пытался найти способ защитить их.

- Найджел удерживает Килдрамми, - сказал Брюс, имея в виду своего младшего брата. - Вы будете в безопасности там некоторое время. Но если англичане подойдут слишком близко, я проинструктировал Зм… Роберт замолчал. – Макруайри, чтобы он доставил вас к моей сестре, королеве Норвегии.

Роберт заметил выражение лица Беллы, но поднял руку, пресекая ее возражения.

- Я знаю, что он вам не нравится, но Макруайри провел много месяцев в Норвегии, будучи юношей. – Это не удивило ее. Галлогласы были наполовину норвежцами, наполовину гэлами, потомками Сомерледа, к ним принадлежали кланы Макдугаллов, Макдональдов, и Макруайри, клан Макруайри был наиболее тесно связан с норвежцами. – Он может это сделать, и в случае необходимости, он доставит вас в Норвегию. Вы знаете, на что способны эти горцы с Западных островов на своих галерах.

Пираты были отличными моряками, но это не означало, что Белла хотела доверить свою жизнь одному из них.

- Это не потому, что он мне не нравится, - пояснила она. - Я ему не доверяю.

Пока Роберт изучал ее лицо, выражение его собственного лица стало еще мрачнее. – Вы чего-то не рассказали мне, Белла? Он обидел вас…

Белла яростно замотала головой, прерывая его. - Нет, ничего подобного.

Несколько жарких взглядов ничего не значат. Независимо от того, как она на них реагирует.

- Значит, вас не устраивают его воинские навыки?

Белла снова покачала головой, вспоминая полдюжины мужчин, оставшихся на лесной поляне. Она едва ли могла жаловаться на его навыки. – Его верность вызывает у меня сомнения. Как вы можете быть уверены в его верности? Этот человек немногим лучше разбойника.

Его губы дрогнули – это был первый признак веселья за долгое время. - Да, это так. Но вам нечего бояться, Белла. Если Макруайри говорит, что он сделает что-то, он это сделает. Заставить его согласиться – вот что может быть сложно.

Это замечание не успокоило ее. - Пожалуйста, Роберт, - Белла положила свою руку на его, щеки ее порозовели. - Я случайно услышала... - она прикусила губу. - Он тоже не хочет сопровождать нас. Макруайри бросил свой собственный клан; что заставляет вас думать, что он не бросит так же и нас? Разве нет никого другого, кто мог бы нас сопровождать?

Роберт покачал головой. - Я принял решение, Белла. Я не прошу, чтобы вы доверяли ему, я прошу, чтобы вы доверяли мне.

Белла действительно доверяла Роберту. Даже после всего, что произошло, она верила в него. Ее убеждения не дрогнули. Это Шотландия потеряла веру в своего лидера и свою надежду на свободу.

- Конечно, я доверяю вам. - Она склонила голову в молчаливом согласии, слезы стояли в ее глазах. Она оплакивала все, что было потеряно и все, что еще предстоит потерять.

- Тогда идите, девушка, соберите свои вещи. У нас мало времени. Лорд Лорна преследует нас.

Горячий комок застрял у нее в горле, Белла поняла, что это было прощание. - Куда вы поедете? Что вы будете делать?

Тени преследователей промелькнули во взгляде Роберта. - Мы отправимся на побережье. У меня есть друзья на Западных островах. Будем восстанавливать армию. Соберем большее войско и попробуем сражаться снова.

Ни один из них не верил в это. Роберт Брюс, казалось, потерял все. Ему бы повезло, если бы он сумел живым покинуть Шотландию.

Слезы потекли по щекам Беллы. - До свидания, Роберт.

Брюс протянул руки и крепко обнял ее. – До свидания, братец. - Несмотря на печаль, Белла улыбнулась сквозь слезы, вспоминая, как Роберт называл ее, когда они были юными. - Позаботься о моей жене. - Он помедлил. – Ей нелегко. Элизабет не привыкла к трудностям. У нее нет твоего боевого духа. - Роберт отстранился и еще раз вгляделся в ее лицо. - Мне очень жаль, Белла. Я никогда не думал...

Голос его дрогнул.

- Тебе не за что извиняться. Я не сделала ничего, чего не сделала бы снова. Ты - Лев.

Королевский символ Шотландии. И, несмотря на все, что уже произошло и неопределенное будущее, которое ждало их всех, Белла имела в виду именно это.

Белла посмотрела, как Роберт уходит, и со вздохом повернулась в сторону леса. Она могла только молиться о том, что король знает, что он делает.

Белла подняла голову и вздрогнула, обнаружив, что смотрит прямо в глаза разбойнику. Сердце ее подпрыгнуло. Белла не могла отвести взгляд, пойманный и удерживаемый невероятной по силе связью. Она уже забыла, насколько притягателен был взгляд Лахлана. Его глаза, горячие и проницательные, впились в нее.

Белла покраснела, жар полыхал на ее коже, как лесной пожар. К своему разочарованию, Белла поняла, что ее реакция на Лахлана не изменилась. Только стала еще сильнее.

Но не только ее реакция заставила кровь Беллы нестись по венам. Один его взгляд, и она поняла, что Лахлан слышал ее разговор с Робертом.

Макруайри был в ярости. И не только. Что-то дикое и первобытное мелькнуло в его глазах. Что-то, от чего Белле захотелось развернуться и убежать.

Но она давно научилась никогда не показывать слабость. Контроль над эмоциями помог Белле переносить ее брак. Стоическое подчинение и безразличие помогали ей, а не слезы и страх. Мужчина может управлять ее телом, но не ее волей.

Белла подняла подбородок и заставила себя идти к Лахлану, стараясь даже не намекнуть на яростный стук ее сердца. Глаза их сражались в молчаливой дуэли.

- Графиня, - сказал Макруайри, склонив голову и не скрывая насмешки в голосе.

Белла сделала вид, что ее это не трогает. Вместо этого она выгнула бровь. - Я удивлена, что вы все еще с Робертом.

Макруайри улыбнулся, но Белла почувствовала, что ее замечание задело его больше, чем он хотел показать. - Просто жду лучшего предложения.

Белла знала, что Макруайри пытается уязвить ее, но это знание не помешало ей в ожесточении сжать губы. Ее попытки использовать против Лахлана гнев и пренебрежение не имели успеха. Лахлан Макруайри не имел ничего общего с Бьюкеном. Ей никак не удавалось противостоять Макруайри. Чтобы бросить ему вызов, чтобы задеть его, понадобится больше, чем несколько слов и ледяной взгляд. Но Белла не позволит Лахлану запугать ее. Ее взгляд скользил поверх него. – Почем нынче наемный меч?

Макруайри молчал около минуты. Но он выдержал ее взгляд. - Больше, чем вы можете себе позволить.

Было что-то в его голосе, чего Белла не смогла понять. В ней шевельнулось чувство, как будто она сделала что-то злобное и неправильное. Как будто ее ледяная, непроницаемая для издевательств, броня дала трещину, и из этой трещины ударил поток эмоций. Как будто, подобно ей, Лахлан хорошо скрывал свои эмоции. А Белла и понятия не имела, что они у Макруайри были.

Но то, как он повернулся на каблуках и зашагал прочь, заставило Беллу задаться вопросом, почему человек, которого ничто не волновало, был так зол.

Лахлан ворвался в палатку, которую он делил с несколькими мужчинами, и, проигнорировав Гордона, стал складывать свои вещи в кожаную седельную сумку.

Он отказывается признать жжение в груди, и ярость эмоций, бушующих в его крови. У него нет времени на все это дерьмо.

Как бы то ни было, он собирался возглавить эту миссию. Ему нужно сосредоточиться на выполнении работы. Чем раньше все закончится, тем быстрее он сможет вернуться к своим родственникам на Западных островах, и тем скорее его тело перестанет ныть из-за нее.

Но Лахлан не мог просто избавиться от того, что он видел.

Он засунул руку глубже в мешок, просто подумав об этом. Когда Лахлан вышел из конюшен и увидел обнимающихся Беллу и Брюса, ему как будто заехали кулаком в живот.

Слова Беллы злили Лахлана, но то, как она произносила их, как держалась, распространило в его крови пожар ярости. Белла и Брюс стояли близко друг к другу, как любовники. Ее грудь, достаточно большая и пышная, чтобы соблазнить монаха, прижималась к груди короля. А как она коснулась его руки, откинула голову назад, и умоляла своим мягким ртом, ртом, который заставлял мужчину думать лишь об одном.

Бог знает, что Лахлан не мог думать ни о чем другом с того самого дня в лесу. Воспоминания о ее обнаженном теле по-прежнему мучили его. Видимо, четыре месяца на островах не притупили страсти Лахлана к ней. Если ревность, бушевавшая в нем, означала что-то, то это что-то становилось только сильнее.

Роберт. Имя короля так легко соскользнуло с ее языка. Как имя любовника.

Могли ли слухи быть правдой?

Макруайри не хотел верить в это. Хотя он не хотел наговаривать на Брюса-короля, было изрядное количество ублюдков, которые распространяли слухи о Белле и Роберте. Лахлан на самом деле любовался Беллой, что для него было редкостью. А если слухи верны? Тогда попытка Бьюкена развестись с женой-прелюбодейкой, и его утверждение, что она так рисковала, чтобы короновать Брюса, потому что была его любовницей, может иметь основание.

Шотландия была под интердиктом, и развод без разрешения Папы Римского был невозможен. Но Бьюкен добился раздельного проживания. Развод a mensa et thoro, с отлучением от стола и ложа, позволял паре жить отдельными жизнями, но не вступить в повторный брак. Аннулирование было единственной возможностью для нового брака. Если бы можно было найти основания для этого, однако, это сделало бы их дочь незаконнорожденной.

Было ли это правдой? Возможно, это объясняет, почему Белла сделала это. Почему она бросила все, чтобы короновать Брюса.

Лахлан с такой силой запихнул в мешок дополнительный плед, который он использовал как одеяло, что палатка закачалась.

- Змей? За тобой что, весь ад гонится?

Лахлан огляделся, убедившись, что никого не было рядом, прежде чем ответить. - Нет, - отрезал он. – Будь осторожен, Гордон, когда говоришь. Это не самая обычная из наших миссий.

Когда Брюс присвоил им военные прозвища на тайной церемонии после второй коронации, он сделал так, желая скрыть их личности как членов Хайлендской гвардии. Выполняя свои особые задания, они использовали прозвища, в остальных случаях они должны были являться солдатами регулярной армии. Официально Гвардия не существовала.

Поскольку слухи о мистической секретной группе воинов росли, Лахлан понимал, что сохранение в секрете их истинных личностей становилось делом все более трудным, но необходимым. Кроме того, что секретность создавала вокруг Стражи мистический ореол, так и военные прозвища затрудняли выявление членов стражи и их захват и убийство.

Макруайри был удивлен, когда Брюс назвал его Змеем, но так как в этом прозвище было больше правды, чем шутки, он едва ли мог возражать. Первоначально придуманное Тором Маклаудом как оскорбление за ядовитый нрав Лахлана, имя оказалось на самом деле весьма кстати. Как змея, он ускользал и уклонялся от того, чтобы быть схваченным, и молча наносил смертельный удар. Макруайри был приглашен в Хайлендскую гвардию за способность появляться и исчезать, не будучи замеченным, что было незаменимо для похищения людей и получения информации.

У норвежских предков Лахлана были имена Эрик Кровавый Меч и Торфинн Разбивающий Череп, поэтому, решил он, называться Змеем не так уж и плохо.

К сожалению, предупреждение Лахлана не отвлекло Гордона. – Я не понимаю. Я считал, что тебе не очень нравится выполнять приказы Маклауда, и ты будешь доволен, руководя миссией.

Гордон был прав. Макруайри не нравилось подчиняться любому - особенно Маклауду. Существовало немного мужчин, которые были достойны Лахлана на поле боя, и вождь Хайлендской гвардии был одним из них. Однако нежелание слушаться не означало, что он хотел взвалить на себя ответственность за женщин короля.

Графиня думала, что он уклоняется от своего долга, отказываясь управлять своим кланом. Она была права. После того, как сорок четыре его воина пошли за ним в смертельную ловушку, потому что Макруайри был достаточно глуп, чтобы доверять своей жене, он отрекся от обязанностей вождя в пользу своего младшего брата.

Лахлан буквально сходил с ума от похоти и не заметил признаков, что его молодая жена утомилась от его внимания. Избалованная и слишком красивая, что только вредило ей, Джулиана жалела о своем поспешном браке с ним – вождем, но бастардом без земель, которые прилагаются к титулу. Когда Джулиана нашла более выгодного ухажера, она убедила своего брата, Джона Лорна, что Макруайри собирается предать его. Вместо внезапного налета на небольшую группу Макдональдов, Лахлан и его люди встретили более сотни английских солдат, ожидающих их в бухте Кентра.

Макдональды, его враги и родичи, оставили Лахлана умирать от раны, нанесенной копьем в плечо. Лахлан был единственным выжившим в проклятой бойне. Мужчины – друзья – кого он знал всю свою жизнь, кто доверял ему, были зарезаны, как свиньи у него на глазах. То, что он выжил, вообще было чудом. Или проклятием, в зависимости от того, как посмотреть.

По причинам, которых Лахлан и сегодня еще не понимал, его двоюродный брат Ангус Ог, младший брат вождя Макдональдов, помог Лахлану сбежать из тюрьмы Макдональда. Но когда Лахлан восстал из мертвых, то обнаружил, его жена обручена с другим мужчиной и отправляется в замок своего брата Данстаффнейдж. А сам Лахлан сменил одну тюрьму на другую. Ангус Ог предупредил его, но Лахлан не захотел слушать. Он был объявлен предателем, его имущество было конфисковано. Это было на руку бездельнику Лорну, который пытался заключить договор с англичанами, и которому нужно было кого-нибудь обвинить в недавних нападениях на людей короля Эдуарда.

Опальный, объявленный мятежником, подозреваемый в убийстве своей, уже мертвой, жены, Лахлан понял, что для всех будет лучшим выходом - его семьи, его клана, для него самого - если он скроется. Таким образом, Макруайри оказался в Ирландии, став наемником-галлогласом у тех, кто готов был заплатить назначенную цену.

Его плечи застыли от напряжения. То, что Лахлан не хотел руководить миссией, не означало, что он хотел услышать, как Белла Макдафф просила короля о том же самом. «Я удивлена, что вы все еще с Робертом».

Ее презрение жалило. Белла не знала его, черт возьми. Она только думала, что знала его по его репутации. Но то, что Макруайри берет плату за работу, не делает его предателем. Он просто практичный. Возможно, он - циник, но циник честный.

Он взялся выполнить задание, и он его выполнит. Лахлан мог не хотеть сопровождать женщин, но это не означало, что он откажется от работы.

Черт побери, почему имеет значение даже то, о чем она думает?

- Я больше нужен на западе, - сказал Лахлан Гордону. - Бог знает, в какие неприятности Максорли вляпается без меня, за ним нужно присмотреть.

Гордон рассмеялся, хотя Лахлан вовсе не шутил. Эрик Максорли был лучшим моряком в королевстве и любил доказывать это. И в результате он постоянно доставлял беспокойство.

- Хмм. А я подумал, что графиня имеет к этому некоторое отношение.

Лахлан прекратил складывать вещи и после недолгой паузы посмотрел на Гордона ничего не выражающим взглядом. - Какого черта ты так подумал?

Если голос Макруайри и содержал намек на предупреждение, то Гордон не заметил этого. Лахлан знал, что Гордон ступил на опасную почву - он начал думать, что может стать Макруайри другом. Но у Лахлана не было друзей. Больше не было.

- Я не мог не заметить, что в последний раз вы расстались не в лучших отношениях. Ты казался немного... нервным.

Улыбка Гордона задела Лахлана больше, чем хотелось бы. – Я довольно быстро справился с этим, - солгал он. - Одна пара бархатистых бедер так же хороша как любая другая.

Гордон покачал головой. – Ты поэт, Макруайри. Если мне когда-нибудь понадобится бард, я знаю, к кому обратиться.

Прежде чем Гордон успел задать еще какие-либо вопросы о графине, Лахлан велел ему собрать всех и ждать его у загона с лошадьми. Король решил отдать дамам немногих оставшихся лошадей. Брюс с сопровождающими его людьми направлялись в горы, где лошади только замедлят их.

Лахлан вышел через несколько минут после Гордона. Гнев его остыл, хоть и не затих полностью. Но Лахлан больше злился на себя, чем на кого бы то ни было. Он должен лучше себя контролировать.

Реакция Лахлана после нападения в лесу не предостерегла его, а должна была бы. Увидеть Беллу обнаженной... видение преследовало его уже четыре проклятых месяца. Господи, его тело твердело, просто от мыслей о Белле. Лахлану потребовались все силы, чтобы усмирить себя. Нельзя было скользить взглядом по каждому дюйму кремовой обнаженной плоти. Одного взгляда хватило, чтобы едва не столкнуть его в пропасть.

Боже, эти груди… греховно пышные, округлые, увенчанные тугими розовыми сосками. Его рот наполнился слюной просто от мысли о них.

Белла Макдафф была создана для мужских фантазий. Лахлан хотел ее больше, чем он когда-либо хотел женщину в своей жизни. Всем своим нутром он понял, что после стольких лет самообладания, он встретил женщину, которая могла сокрушить его.

Лахлан тогда был в ярости. На себя. На нее. От того, как он набросился на Беллу. Не только с вожделением, но с чем-то столь же тревожным: страхом. От страха за нее, такую уязвимую в руках того ублюдка, кровь застыла в его жилах.

А теперь еще и ревность, ради Бога! Что, черт возьми, с ним происходит? Лахлан знал о последствиях этой слабости. Ревность, питаемая похотью, принесла уже достаточно хаоса в его жизнь. В последний раз, когда люди рассчитывали на него, Лахлан позволил своим эмоциям отвлечь себя. Его люди потеряли свои жизни из-за него, и он потерял все. Теперь, когда он был так близко к тому, чтобы восстановить, хотя бы частично, свое положение, он не собирается повторять свои ошибки. Он слишком много работал, чтобы снова рисковать.

Макруайри проверил кошель с золотом на своем поясе. Брюс держал свое слово до сих пор, и Лахлан намерен сдержать свое. Часть нужной суммы он уже собрал, это золото было в пути на острова. Оставшийся долг Лахлан надеялся выплатить в течение двух с половиной лет.

Что в Белле Макдафф зацепило его? Смелый язык? Тело блудницы? Лахлан не знал. Но так как он не мог запихнуть Беллу в мешок на оставшееся «бог-знает-какое» время (неважно, насколько силен соблазн), Лахлан приложит все усилия, чтобы ее избегать.

Макруайри подозревал, что собирается быть слишком занятым сопровождением женщин в безопасное место, чтобы волноваться только об одной девушке, неважно, насколько сильно она приводит его в смятение.

Его подозрение подтвердилось несколько минут спустя, когда Лахлан увидел своих новых подопечных.

Вот, дьявол!

Человек, известный как самый жестокий наемник на Западных островах, жалящий, как змея, и столь же смертоносный, который никогда не уклонялся от драки, как бы ни были плохи шансы, захотели уйти - нет, сбежать - подальше.

Макруайри стал наемным мечом, только чтобы избежать такой ситуации. Король просит слишком много. Ни оплата долгов, ни зéмли, ни количество монет не стоили этого.

Один, два, три... трое детей, чтоб тебя! А женщин он даже не хотел считать.

Иисусе! Макруайри стало плохо. Он не будет в это ввязываться. Как, черт возьми, ему безопасно провести их через сто миль самой тяжелой местности в Шотландии с половиной английской армии на хвосте?

Белла Макдафф догадалась, о чем он думает. Лахлан встретил смелый взгляд ее голубых глаз, и намека на вызов хватило, чтобы подстегнуть его. У Макруайри была работа, которую надо выполнить, и, черт возьми, он сделает это.

Но груз ответственности камнем лег на его плечи. Макруайри видел уже слишком много смертей в своей жизни.

Лахлан быстро организовал людей, раздавая им наставления, однако потребовалось больше времени, чтобы разобраться с лошадьми, как оказалось, у некоторых дам был небольшой опыт верховой езды.

У Макруайри, в свою очередь, не было опыта в руководстве группой женщин. Закаленные воины не испытывают нежных чувств, и, дьявол, они точно не пытаются заплакать, когда ты пару раз повышаешь голос, отдавая приказы.

Когда одна из дам отказалась ехать на большом боевом коне вместе с Маккеем, Макруайри едва не сорвался. Он был готов сам забросить ее на коня или сказать ей, что она может подождать англичан, которые прибудут, чтобы сопровождать ее, если она не сядет на эту проклятую лошадь, когда получил совершенно неожиданную поддержку.

Графиня положила ладонь на его предплечье. Этот жест утишил волну раздражения, поднявшуюся внутри него. Нежное прикосновение мгновенно успокоило Макруайри. Белла взглянула на него, и на мгновение он утонул в голубом море.

Красавица, - подумал Лахлан. А ресницы длинные и пушистые, как кончики крыльев ворона.

- Возможно, я могу помочь?

Лахлан уже забыл про хрипотцу в ее голосе. Как она скользит по коже и проникает внутрь него до самых костей.

Когда Белла посмотрела на него с добротой и пониманием, Лахлан почувствовал, как в груди внезапно стало тесно. Незнакомые ощущения испугали его. Лахлан прожил так долго благодаря острому чувству опасности, и сейчас все его инстинкты звенели, предупреждая.

Черт возьми, Лахлану больше нравилось, когда он думал только о том, как бы трахнуть ее.

Не желая, чтобы Белла догадалась о силе его чувств, Лахлан кивнул, более благодарный за ее помощь, чем он хотел признать.

После нескольких ободряющих слов графини женщина уже сидела на лошади с Маккеем. Когда выяснилось, что Белла хорошо знала о способностях остальных дам в верховой езде, Макруайри принял ее предложения относительно остальных пар. Через некоторое – совсем непродолжительное – время они были в пути.

Одна королева, одна принцесса, две графини, пять придворных дам, младшая сестра короля, два графа - одному только исполнилось четыре года, и молодой рыцарь, желавший проявить себя.

Пять членов Хайлендской гвардии - это все, что стояло между ними и армией самого могущественного и мстительного короля в христианском мире.

Лахлан никак не показал чувства обреченности, которое охватило его, но последовал за ними, как темная, несущая смерть тень в леса и холмы Атолла.


ГЛАВА ПЯТАЯ

Змей

Белла не знала, сколько еще она сможет вынести. Три дня в попытках избежать англичан, в попытках не дать людям разбежаться в панике взяли свое. Она была напряжена до предела.

Белла говорила себе, что причиной этого - вездесущий страх того, что их возьмут в плен, необходимость поддерживать настроение, особенно у детей, и кости, уставшие от езды в течение дня, и отсутствие хорошего отдыха ночью, опять же из-за страха быть пойманными.

Ее изношенные нервы не имели никакого отношения к человеку, который вел их.

- Я устала, - сказала леди Мэри Брюс.

Сердце Беллы сжалось, когда она пристально посмотрела на девочку, едущую рядом с ней. Каждый раз, когда Белла смотрела на Мэри, она думала о своей дочери. Девочки были сверстницами, но совершенно несхожими по характеру и поведению. Джоан была тихой и сдержанной, тогда как Мэри была смелой и откровенной. Обе девочки были темноволосыми, но Мэри, будучи старше Джоан на год, уже приобретала женственные формы. Постоянное напоминание о дочери причиняло Белле боль, но она также чувствовала потребность защищать младшую сестру Роберта.

- Я знаю, милая, знаю. - Они все устали. Но они должны были продолжать двигаться к Килдрамми. Когда они доберутся до замка, они будут в безопасности. Белла надеялась на это. – Может, ты поедешь с Магнусом некоторое время?

Белла, королева Элизабет, сестра Роберта Кристина, и одна придворная дама - только четыре женщины скакали верхом самостоятельно. Остальные женщины и дети были распределены в пары к мужчинам, с которыми они и ехали.

После долгих часов пути, выявились предпочтения в спутниках. Четырехлетний граф Мар, сын Кристины Брюс от первого мужа, ехал на лошади со своим новым зятем, сэром Александром Сетоном. Второй муж Кристины, Кристофер, пропал под Метвеном, и страх от неизвестности висел, как темное облако, над ними всеми. Он был одним из величайших рыцарей в христианском мире.

Марджори - десятилетняя дочь Роберта от первой жены - была взята под охрану одним из самых устрашающе выглядевших воинов, каких Белла когда-либо видела. Роберт Бойд был родом из Шотландской марки, и она сомневалась, что можно было бы найти другого человека, по обеим сторонам границы, более мощно сложенного. Если явная грубая сила что-нибудь да значила, то принцесса была в лучших руках. Как брат сэра Алекса, брат Бойда также пропал без вести и о нем уже думали, как об умершем.

Мэри ехала с Магнусом или, время от времени, с Лахланом, он, казалось, был готов разделить свою лошадь со всеми кроме Беллы. Белла делала вид, что не замечает этого.

Мэри покачала головой. - Я в порядке. На данный момент. - Белла знала, кого поджидала Мэри. Белла опасалась, что у молодой девушки появятся нежные чувства к их лидеру с сомнительной репутацией. Большие тревожные темные глаза посмотрели на Беллу. Мэри спросила почти шепотом. - Вы думаете, что с ними что-то случилось?

Белла покачала головой. - Нет, - сказала она твердо, услышав в голосе девочки страх, отражающий и ее собственный страх тоже. - Нет.

Но где они были? Они так долго отсутствовали. Слишком долго. Лахлан выехал с сэром Джеймсом Дугласом и Уильямом Гордоном, после того как они быстро отбились от выслеживавших их вражеских солдат. Их преследовали не только англичане, за ними охотились и соотечественники-шотландцы. Мужчины постоянно уходили в разведку, но они никогда не отсутствовали так долго.

- Разве они не должны были вернуться?

Белла услышала, как ее собственные мысли эхом повторяются в голосе ее кузины. Хотя Маргарет ехала позади них – в узком горном перевале с трудом размещались рядом два всадника - она была достаточно близко, чтобы услышать вопрос Мэри. Ее кузина тоже выглядела обеспокоенной. А также, подумала Белла со злым негодованием, они очень хрупкие и испуганные.

Именно так Белла себя и чувствовала, хотя она старалась этого не показывать. Остальным женщинам и детям нужен рядом кто-то сильный, и этим кем-то оказалась она. Другие смотрели на Беллу, и она сделает все, что угодно, чтобы сохранить их отряд, даже... солжет. - Я уверена, что они вернутся в ближайшее время, - заверила Белла свою кузину. - Наш командир сказал, что они будут отсутствовать большую часть дня.

Мэри взглядом дала понять Белле, что она не столь доверчива, как Маргарет, но ни одна из них не указала, что день быстро заканчивался. То, что стояла середина лета, было едва ли не единственным положительным моментом в их мрачном положении. В отличие от ее поездки на коронацию было немного дождей, и ночи в горах, хотя и холодные, были весьма терпимыми.

Стук приближающихся копыт прервал разговоры. Одно мгновение Белла не была уверена, были ли это друзья или враги. Ее сердце едва не выпрыгивало из замершего тела. Оставшиеся воины веером встали перед женщинами, чтобы обеспечить защиту. Их ведь всего четверо, и Белла подумала, что их путешествие может завершиться прямо сейчас.

Господи, что же с нами будет?

Когда трое мужчин появились из-за поворота, Беллы сразу же стала вглядываться в того, кто скакал впереди. Она закрыла глаза от обрушившегося на нее облегчения.

Сила ее эмоций показала, насколько Белла полагается на Лахлана. Никто не был удивлен больше, чем она. Лахлан провел их так далеко, с бóльшим мастерством и решимостью, чем Белла полагала возможным.

Для человека, который избегает возглавлять свой клан, Макруайри был удивительно грамотным руководителем. Не просто грамотным, призналась себе Белла, сильным. Другим мужчинам Макруайри мог не нравиться - за исключением Уильяма - но они подчиняются его приказам без вопросов. Макруайри может быть циничным и беспринципным, но он был также трезвомыслящим, уверенным в себе и умелым. Он провел их через, казалось бы, непроходимую местность и сумел уйти от бесчисленных отрядов, которые преследовали их.

Макруайри обеспечивал их безопасность.

Как она привыкла полагаться на него, так и он привык полагаться на нее, что, как Белла подозревала, было редкостью. Они были похожи в этом отношении, как она думала.

Насколько Макруайри был решительным и умелым в управлении мужчинами, настолько ему не хватало опыта в руководстве женщинами и детьми. Почувствовав его смятение, Белла сжалилась над ним в первый день, а впоследствии они образовали молчаливый союз по необходимости - Макруайри отвечал за безопасность, Белла - за настрой.

Беллу не волновало, если это была единственная причина, по которой Лахлан разговаривал с ней. Но Белла говорила себе, что ему не заставить ее поверить в это. Беллу тянуло к Лахлану, хотела она того или нет.

Она побледнела, когда мужчины приблизились. Грязные и растрепанные, покрытые пылью и темно-красными пятнами, которые могли быть только кровью, они были сплошь в порезах и ушибах. К счастью, ни одно из повреждений не выглядело серьезным.

- Что, черт возьми, случилось? – первым спросил Роберт или Робби - как его называли - Бойд.

- Засада, - ответил угрюмо Макруайри. Он ждал испуганного плача и вздохов от дам прежде, чем он объяснил. - Они были на перевале в нескольких милях впереди.

Были, - отметила про себя Белла.

- Сколько? - Спросил Маккей.

Лахлан пожал плечами, но Дуглас с гордостью ответил. - Много. И еще чуть-чуть.

Сердце Беллы поднялась к горлу. Боже Мой! Они должны были быть убиты.

- Вы позаботились о них? – поинтересовался Бойд.

- Да, - сказал Дуглас. - Я убил пятерых. Молодой рыцарь указал на Атолла. – Граф убрал столько же.

Белла могла только догадываться, кто убил остальных.

- Кто они? - спросил Магнус.

- Люди Комина. - Лахлан взглянул на Беллу, чтобы убедиться, что она не расстроилась из-за того, что муж разыскивает ее. - Кто-нибудь придет их искать. Мы должны выбрать другой путь.

Белла подавила стон, зная, что другой путь будет нелегким. “Дорог” в горах было мало, и все не основные были очень тяжелыми для путешественников.

«Тяжелыми» оказалось преуменьшением. К тому времени, когда Макруайри дал сигнал делать привал на ночь, они валились от слабости.

Белла остановила свою лошадь и ждала, что ей помогут спуститься. Как и Белла, Маргарет ехала одна и тоже ждала, чтобы ей помогли спешиться. В отличие от Беллы, Маргарет не пришлось долго ждать.

Белла оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лахлан обхватил руками талию ее кузины, чтобы помочь ей спуститься. Оказалось, этот разбойник может быть очень любезным – со всеми кроме Беллы.

Во взгляде Лахлана на Маргарет Белла заметила некий намек на благоговение. Как это было не похоже на горячий, полный желания взгляд, обращенный к ней. Как будто он снова видел Беллу обнаженной.

По груди как ножом полоснули. Белла быстро отвела взгляд. Но от боли было не так просто избавиться.

Просто однажды она пожелала, чтобы мужчина так на нее смотрел.

Но это не вина Маргарет. Ее кузина, безусловно, была милой и невинной. Благоговение Макруайри было заслуженным.

Белла не была ни милой, ни невинной, к ней это не относилось.

Магнус помог ей спуститься с лошади после того, как он позаботился о леди Мэри, которая из-за усталости поехала вместе с ним. Но усталость не могла сдержать интереса девушки к их предводителю. Казалось, что леди Мэри еще меньше, чем Беллу, радует забота Лахлана о Маргарет.

- Ваша кузина очень мила.

Белла слегка улыбнулась. Она сомневалась, что Мэри заметила, что хмурится.

- Да, это так, - согласилась Белла.

Мэри выглядела так, будто пыталась разобраться в своих мыслях. – Как вы думаете, то, что про него говорят, правда?

Искры волнения в глазах Мэри раздражали Беллу. Она знала, что некоторые женщины находят опасных мужчин непреодолимо привлекательными, их порочность проникает в самое сердце.

Как можно быть такой глупой и безрассудной? Белла нахмурилась.

Она подумала, как лучше ответить Мэри, не возбуждая любопытства девушки. Хотя Белла видела на собственном примере, что это окажется невозможным. Такие люди, как Макруайри, провоцируют женское любопытство. Женщины хотят залезть им глубоко в душу, чтобы найти единственную крупицу ​​добра среди шелухи, даже прекрасно зная, что и эта крупица может оказаться гнилой.

Это просто интерес и любопытство, от безделья, ничего более, убеждала Белла сама себя.

- Я подозреваю, что часть этого верна, а кое-что преувеличено, - подстраховалась Белла.

Пристальный взгляд Мэри следил за Макруайри. - Вы думаете, он убил свою жену?

Белла быстро справилась с шоком и строго посмотрела на девочку. - Вы не должны повторять такие вещи. Конечно, это не правда. - Она пренебрегла тем, что сама задавалась этим вопросом. – Неужели вы думаете, что ваш брат доверил бы семью человеку, который убил свою жену?

Мэри хватало такта, чтобы покраснеть, но девушку было не так легко запугать. - Я так не думаю. Я только повторяю то, что слышала.

Белла подняла бровь. - Как вы думаете, он будет себя чувствовать, если услышит, что вы повторяете такие вещи?

На самом деле Белла сомневалась, что Макруайри это будет волновать, но Мэри этого не знала, однако поучение сыграло свою роль.

Глаза Мэри расширились. - Вы не скажете ему?

Белла сделала вид, что думает об этом. Ее рот подрагивал в попытке не смеяться над испуганным выражением девочки. – Не скажу, если вы обещаете пойти спать сразу после ужина сегодня вечером. И не подслушивать мужские разговоры через палатку.

Вместо того чтобы смутиться, Мэри только хихикнула. - Я нахожу их очень… поучительными.

Белла пыталась не смеяться. Несомненно, очень поучительными. - Обещаете?

Мэри кивнула. - Я так устала сегодня вечером, что сомневаюсь, что способна на что-нибудь кроме сна, даже если бы и хотела.

Белла точно знала, как она себя чувствовала. Она не могла дождаться, когда она сможет упасть на свое импровизированное ложе из шкур и толстых шерстяных одеял. Сегодня вечером она могла бы даже немного поспать.

Лахлан сидел один в темноте, слушая звуки леса. Была глубокая ночь; два, возможно три часа после полуночи. Это было его любимое время суток. Все остальные спали.

Обычно эти звуки успокаивали его, но ничто не могло ослабить беспокойство, переполнявшее его сегодня. Макруайри добровольно встал в дозор, зная, что он не сможет уснуть. Возбуждение от прошедшего сражения еще бурлило в нем.

Его мысли метнулись к одной из трех палаток позади него. К сожалению, в нем бурлило возбуждение не только от битвы.

Макруайри сердито поднялся и стал патрулировать их лагерь. Ему необходимо было движение.

Но попытки отвлечь себя работой, холодным озером, черт, даже другими женщинами не помогали, черт их всех побери.

Взять, например, ее кузину. Маргарет Макдафф была мила, невинна, и незамысловата. Такая женщина, которая никогда ничего не будет требовать и никогда не будет создавать ему проблемы.

Когда он смотрит на Маргарет, то мысль уложить ее в постель – это последнее, что приходит ему в голову. Ее красивое лицо было спокойным и ангельским, без намека на искушение. Его кровь не кипела, мышцы не напрягались, темперамент не вспыхивал, и его чувства не выходили из берегов от аромата проклятого цветочного мыла, которым она умывалась с утра. Кто, к дьяволу, знал, что он может отличить лаванду от розы?

Маргарет может говорить с Гордоном или Маккеем хоть целый день, и ему будет наплевать на это. Маргарет ничего не значила для него. Он мог мыслить разумно, дышать ровно и стоять рядом с ней, не ощущая тяжести в паху, как какой-нибудь оруженосец со своей первой служанкой.

С такой женщиной, как Маргарет, он никогда не рассердится и, совершенно точно, черт возьми, никогда не будет ревновать.

По сравнению с ее гордой, живой кузиной, которая никогда не упустит возможности бросить ему вызов, Маргарет милая, приятная и почтительная.

И мягкая.

И бесстрастная.

И робкая как котенок.

Он боялся бы прикоснуться к Маргарет, не говоря уже о всех тех развратных вещах, которые он хотел сделать с графиней.

Маргарет никогда бы не нашла в себе смелости следовать своим убеждениям (даже наивным), сделать то, что она считает своим долгом, будучи под угрозой стать изменницей. У нее никогда не будет сил, чтобы успокоить группу испуганных женщин и детей, находящихся в условиях, которые заставят даже закаленных солдат отчаяться.

Лахлан бормотал проклятия, когда пробирался среди деревьев.

Как бы он хотел объяснить свое беспокойство неудовлетворенной похотью, но он знал, что причина в другом. И это действительно беспокоило его.

Иисусе, Лахлан не мог дождаться, когда он вернется на острова. Он был островитянином, и такое долгое пребывание вне островов сводило его с ума. И сумасшествие было единственным объяснением, почему он постоянно думал о Белле. Думать вне спальни о любой женщине – это ошибка.

Сделав такой вывод, Макруайри прекратил размышлять о вещах, не имеющих отношения к поставленной перед ним задаче. Он обошел лагерь, проверяя, все ли в порядке, прежде чем вернуться на свой пост среди деревьев в нескольких десятках ярдов от того места, где они разбили лагерь.

Лахлан сорвал стебель тимьяна, чтобы пожевать его, и откинулся на ствол дерева, когда вдруг услышал звук.

Он приготовился к сражению, отбросив прочь стебель. Чувства Макруайри обострились, каждый мускул напрягся в готовности к действию. Он смотрел в сторону озера, откуда раздался шорох. Макруайри вглядывался в темноту, но даже его необычайно острое зрение в ночной тьме не могло проникнуть сквозь густой лес.

Он медленно продвигался вперед. Молча. Прячась за деревьями, подкрадываясь к врагу с хитростью хищника и особой осторожностью. Озеро было окружено крутыми склонами, напоминая о предыдущей засаде.

Когда Макруайри приблизился, то услышал шепот и нахмурился. Голоса были тихими, но разговаривать во время нападения было бы глупо. Звуки раздавались со стороны озера, а не со склонов, где как раз место для засады.

Макруайри заметил, как что-то белело среди теней. Присмотревшись внимательнее, он разобрал два светлых пятна.

Вот, черт. Это вообще не нападение. Это были две женщины. Макруайри сжал губы. Одна из которых была графиня.

Возбуждение от слежки сменилось гневом. Кровь Христова, они что не понимают, что ночью здесь опасно?

- Я не могла ждать, - Макруайри услышал шепот меньшей фигуры. Это была младшая сестра Брюса Мэри, если он не ошибался. - Я должна была пойти.

Графиня уперлась руками в бедра, как будто она не верила Мэри. - Вы должны были разбудить меня. Опасно бродить вдалеке от лагеря ночью, да еще одной.

Тон, которым Белла произнесла эти слова, заставил Макруайри вспомнить о матери. Что делал он очень редко.

Женщины уже начали удаляться от берега, когда они вдруг остановились, насторожившись из-за звука, исходящего с крутого склона над ними.

Желудок Лахлана судорожно сжался. Он крикнул, предупреждая женщин, но было слишком поздно.

Их присутствие напугало животное - вероятно, оленя, - оно подскочило и этим вызвало небольшой оползень. К сожалению, один из обломков, довольно крупный, покатился в сторону Мэри Брюс.

Девочка не осознавала опасности.

Но графиня очень быстро все поняла. Она без колебаний кинулась к девочке и оттолкнула Мэри с пути приближающегося камня.

Лахлан бежал с такой скоростью, как никогда раньше не бегал, но не успел поймать Беллу вовремя. Она по инерции пролетела вперед, споткнулась, и упала на землю с леденящим кровь звуком.

Лахлан был подле нее секундой позже. Осторожно он поднял Беллу за плечи, повернул ее лицом к себе. - Господи, Белла, с вами все хорошо?

Белла не узнала его голоса. Он звучал... Хрипло. Резко. Обеспокоено.

Она несколько раз моргнула, полностью приходя в себя. – Я… я… думаю, да.

Лахлан облегченно вздохнул.

Мэри встала на колени около Беллы с другой стороны, ее глаза блестели, большие и круглые как две серебряные монеты. - Я не видела, что он покатился. Я не хотела, чтобы что-нибудь случилось.

На челюсти Лахлана заходили желваки. Он собирался сделать девушке серьезный выговор, но Белла остановила его, мягко сжав его руку.

Как, черт возьми, она делала это?

- Со мной все хорошо, - сказала графиня девушке, пытаясь успокоить ее. Белла села и стала счищать грязь с одежды, но вдруг поморщилась. Она посмотрела на свои ладони и увидела грязь и мелкие камни, впившиеся в нежную кожу. Спрятав руки от Мэри, Белла улыбнулась. - Всего несколько царапин.

Чтобы доказать это, она встала. С помощью Лахлана. Он, казалось, не позволял ей двигаться. Лахлан держал Беллу за плечи, поддерживая. Поэтому он почувствовал, что она перенесла свой вес на левую ногу.

- Все хорошо, - повторила Белла, глазами умоляя его ничего не говорить.

Лахлан недовольно хмурился. Бог знает, он ничего не понимал в детях, но Мэри Брюс казалась достаточно взрослой, чтобы услышать, что ее ночная авантюра привела к тому, что, как он подозревал, у Беллы была вывихнута лодыжка, а может быть, все гораздо хуже.

Графиня шла к озеру, все время улыбаясь, хотя поврежденная нога причиняла ей значительную боль. - Я собираюсь смыть грязь. Вы не проводите Мэри в палатку?

Девочка сомневалась, переводя взгляд с Лахлана на Беллу. Было ясно, что она хотела и остаться с Беллой и пойти с Лахланом. Глаза Лахлана сузились, ожидая, что же она выберет.

- Я подожду, - решила девочка.

Белла покачала головой. - Вы должны отдохнуть. Я не задержусь надолго.

- Графиня права, - сказал Лахлан. - Завтра нам предстоит долгий день. Я присмотрю за графиней.

Глаза Беллы расширились. - Это не…

- Я настаиваю, - сказал Лахлан, прервал ее голосом, не допускающим возражений. Она не избавится от него так легко. В подтверждение своих слов он посмотрел на ее лодыжку.

- Спасибо, миледи, - сказала девочка со слезами на глазах. - Спасибо за то, что вы сделали.

Графиня спасла Мэри, не обращая внимания на опасность для себя. Это не удивило Макруайри.

- Я сделала не больше, чем сделал бы любой другой, - сказала Белла, убежденная в своих словах. Но она ошиблась. Его жена никогда бы не сделала чего-то подобного. - Отдохните, дорогая, - сказала Белла с нежностью, от которой у Лахлана странно защемило в груди. - Увидимся утром.

Если Макруайри и заметил взгляды, которые из-под ресниц украдкой бросала на него Мэри, когда они шли к палатке, то притворился, что ничего не видит. Не надо было долго думать, чтобы понять, почему Мэри хотела оказаться с ним наедине. Господи, только этого ему не хватало: быть объектом внимания девушки, которая ему в дочери годится. Ему ведь тридцать три будет в этом году.

Почему он ввязался во все это? Ему приходилось постоянно напоминать себе: чуть больше двух лет, и его долги будут выплачены. Чуть больше двух лет и он обретет независимость и одиночество, которых так жаждал.

К тому времени, когда он проводил Мэри в палатку и разбудил Гордона, отправляя в дозор, Лахлан пожалел о своем желании избавиться от девочки. Лахлан знал, что графиня не хотела, чтобы девочка увидела ее раны, но находиться наедине с Беллой Макдафф было плохой идеей.

Надо бы послать Гордона.

Но Лахлан не хотел посылать Гордон, черт возьми.

Макруайри с топотом пробирался сквозь деревья, направляясь обратно к озеру, надеясь, что кто-нибудь нападет на него. Хорошая драка ему бы помогла.

Он вел себя как идиот. Он хотел ее. Ну и что? Он хотел многих женщин в своей жизни. В этом не было ничего особенного…

Лахлан замер на середине шага, увидев берег озера.

Во рту пересохло. Что там, все внутренности высохли. Как будто их испепелило жарким ветром. Нет, только не снова.

Белла сидела у края озера на камне, платье было поднято до колен, больная лодыжка - в холодной воде. Правильно, но Лахлан думал сейчас не об этом. Он мог думать только о кремовом совершенстве двух очень стройных ног. Каждый сантиметр гладкой, шелковистой кожи был запечатлен в его памяти.

Дьявол все забери. Лахлан сжал челюсти и решительно двинулся вперед. Он может сделать это.

Если и было какое-то утешение – а никакого утешения, собственно, и не было – то Белла также не выглядела очень спокойной. Утешением могло стать то, что Лахлан не один испытывал эту напряженность. Лахлан привлекал Беллу, хотя мысль о том, чтобы увлечься печально известным бастардом, который зарабатывал на жизнь мечом, не нравилась ей. Макруайри был всем, что она презирала. Наемник, который не верил ни во что, в отличие от нее, до отчаяния преданной патриотки.

- С Мэри все в порядке?

- С девочкой все хорошо. - Лахлан опустился на колени рядом с Беллой. - Как ваша лодыжка?

- Немного болит.

Лахлан недоверчиво поднял брови. - Немного? – Белла с вызовом смотрела на него. - Она сломана?

Белла прикусила губу. Иисусе. Она собралась еще сильнее все усложнить? - Я так не думаю.

- Дайте мне посмотреть.

Белла колебалась, но его резкость и деловитость, должно быть, убедили ее. Она вытащила ногу из воды и протянула к Лахлану, чтобы он осмотрел лодыжку.

Его зубы были сжаты так плотно, что он удивился, не услышав, как они крошатся. Лахлан пытался приготовиться, но ничто не могло подготовить его к гладкой, бархатистой мягкости ее кожи, которую он ощутил своими ладонями. Лахлану понадобилось все его самообладание, чтобы не скользнуть рукой вверх по всей длине ноги. А затем не сделать то же самое губами. Одно только знание того, насколько он близок к сладкому соединению ее бедер, сделало каждый дюйм его тела жарким и твердым.

Белла вздрогнула при его прикосновении. Лахлан знал, что это ее естественная реакция, в ней нет ничего искусственного. Не смотри на нее. Если он заметит что-то хотя бы напоминающее желание, то сделает какую-нибудь глупость.

Капли пота выступили на лбу Лахлана. Каждый мускул в его теле натянут и едва сдерживается. Пламя желания билось и трещало вокруг него, угрожая испепелить последние нити контроля.

Соберись. Ей больно, черт побери. Ему нужно быть осторожным. Белла Макдафф таила в себе опасность. Макруайри выполнял свою работу и не мог позволить себе отвлекаться, если они хотели добраться в Килдрамми живыми. За ними охотились солдаты двух стран.

Лахлан держал ее ногу в руке, усмирив свое желание. Белла бросилась на помощь Мэри, проявив удивительную силу, а кости у нее были тонкие и хрупкие, как у птицы. Лахлан никогда в жизни не видел такой изящной ноги. Не намного больше его руки, с крошечными пальцами, высоким сводом, и тонкими, хотя и немного отекшими лодыжками, эти ноги, казалось, принадлежат фее.

Ей больно, напомнил себе Лахлан. Но на этот раз он прикасался к ней, а не только смотрел. Кровь грохотала в висках. Он медленно скользнул рукой вокруг ее лодыжки, слегка нажимая на припухшую кожу, Лахлан был рад, что его прикосновения не причиняли Белле слишком много боли. Он повернул ее ногу немного, просто чтобы убедиться, что Белла была права: перелома не было. Однако нога будет болеть следующие несколько дней.

Белла не сможет ехать верхом самостоятельно. Она должна с кем-нибудь ехать. Лахлан сжал губы – это совершенно не устраивало его.

Лахлан аккуратно опустил ее ногу назад в воду и убрал руки, чувствуя, что только что прошел испытание. Черт, лучше пройтись по горячим углям, чем перенести такое снова.

Лахлан встал и решился взглянуть в ее сторону, говоря себе, что было слишком темно, чтобы увидеть легкий румянец на ее щеках. - Вам надо будет перевязать ногу, когда вы вернетесь в лагерь. Если вы не знаете, как сделать перевязку, я могу показать вам.

- Я знаю, - быстро сказала Белла.

Ясно, что она не хотела, чтобы он снова к ней прикасался. Лахлан подавил вспышку гнева. - Как ваши руки?

Белла повернула их ладонями вверх. - Не плохо.

Ладони были расцарапаны, кое-где кожа была сильно содрана. Дама определенно имела склонность к преуменьшению как любой горец.

- У Маккея есть мазь. Намажьте ладони, и постарайтесь защищать их тканью или перчатками.

Белла кивнула, и, когда она так сделала, Лахлан мельком увидел что-то на ее подбородке. Он протянул руку и, сжав ее подбородок двумя пальцами, приподнял его вверх. Лахлан выругался. – У вас ссадина на подбородке.

Белла непроизвольно потянулась к ссадине и вздрогнула, когда ее пальцы дотронулись до содранной кожи. Восхищение, которое Лахлан чувствовал к ней, почти так же раздражало, как и его похоть. Почти.

Наклонившись, он окунул край своего пледа в воду, хорошо его смачивая.

- Вам не нужно этого делать, - поспешно сказала Белла.

Лахлан проигнорировал ее протест, и продолжил промокать тканью нижнюю сторону ее подбородка, чтобы убрать грязь.

Он близко стоял к ней, очень близко. Достаточно близко, чтобы заставить ее нервничать. Достаточно близко, чтобы почувствовать тонкий аромат ее кожи. Сегодня розы, черт.

Лахлан услышал, что ее дыхание стало неглубоким. Он посмотрел Белле в глаза, видя смятение.

Но затем он совершил ошибку. Он посмотрел вниз, проследив за струйкой воды, которая стекала по горлу к открытому вороту ее сорочки. А теперь – благодаря его мокрому пледу – очень мокрой сорочки, которая прилипла к двум невероятным грудям.

Во рту его пересохло. Нет, он наполнился слюной. Его воспоминания были бледной тенью открывшегося зрелища. Ее груди были совершенно круглые, большие и пышные, соски сжались и походили на две маленькие ягоды, ждущие, чтобы их пососали.

Желание полыхнуло в нем. Но совершенно другой вид желания. Это было горячее желание, зародившееся глубоко внутри, охватившее каждый дюйм его тела. Лахлана трясло от усилий сдержать это желание.

Белла задыхалась, пытаясь соединить края своей накидки. - Не надо, - вскрикнула она. - Не смотри на меня так.

Что-то в ее голосе проникло сквозь дымку его желания. Лахлан поднял глаза к ее лицу.

- Что ты собираешься сейчас сделать? Сорвешь с меня одежду, как будто я только кусок плоти, чтобы служить мужскому удовольствию? - Ее голос сорвался на сухое рыдание. - Бросишь меня на землю и скажешь, что я сама напросилась? Что я это заслужила? - Она обхватил свои груди и вызывающе их приподняла. - Это все, на что я гожусь? Потому, что если я выгляжу как шлюха, я и есть шлюха?

Лахлан тихо выругался. Не только потому, что слова Беллы, как ни странно пристыдили его, а потому, что она раскрылась перед ним. И вдруг все встало на свои места. Лахлан понял ее настороженность и порой почти болезненную реакцию на его желание.

Кровь Христова, что Бьюкен с ней сделал? Если бы эта скотина оказалась сейчас перед ним, Лахлан убил бы его.

Кулаки Макруайри судорожно сжались. - Расскажи мне, - попросил он. - Расскажи мне, что он сделал с тобой.

Белла резко рассмеялась. – Ты хочешь знать все непристойные детали? - Ее глаза сузились, а затем расширились под припухшими веками, лицо превратилось в преувеличенно бессмысленную маску. Голос стал мягким и хриплым. - Ты хочешь знать, как именно он научил меня доставлять ему удовольствие? - Белла скользнула глазами вниз по его телу, задержавшись на выпуклости между его ногами, и Лахлан знал, что сейчас нельзя так реагировать. Белла по-кошачьи скользнула языком по нижней губе. Наклонилась вперед, глядя на него из-под длинных ресниц. - Должна ли я показать тебе, Лахлан? Продемонстрировать все свое мастерство?

- Прекрати. - Лахлан тряхнул ее, рассердившись на то, как Белла поняла его. – Я не это имел в виду.

Маска сползла с ее лица, сменившись прежними болью и гневом. - Что же тогда? Ты хочешь знать, как он заставил меня выполнять супружеский долг, когда мне только исполнилось пятнадцать? Пятнадцать, Лахлан. Не намного старше, чем Мэри и Марджори. - Лахлан с отвращением сморщился. Белла заметила его реакцию и воткнула меч еще глубже. - Но ему было мало, что я отдавалась ему; я должна была стать больше шлюхой, нежели женой; я должна была испытывать наслаждение, а если этого не происходило, он применял силу. Можешь ли ты представить, каково это - быть настолько беспомощной? Чтобы каждое твое действие контролировалось? - Да, Лахлан знал, о чем она говорит. – Когда тебя заставляют что-то делать, а потом обвиняют и наказывают за то, что тебе это не нравится? Ведь, наверняка, если я не получаю удовольствия с ним, я должна найти это удовольствие в другом месте. С таким ртом и телом как у меня, на что другое я гожусь?

Лахлану было стыдно признать, что он считал точно так же. Неужели он ошибся, увидев Беллу с Брюсом?

- Не все мужчины такие, - сказал он тихо.

Белла попыталась рассмеяться, но хриплый звук, вырвавшийся у нее, больше походил на крик. - Я же вижу, как ты смотришь на меня. Ты отрицаешь, что хочешь меня?

Лахлан твердо посмотрел на нее. - Нет, я не отрицаю. Ты красивая женщина. Но я никогда не заставлю женщину делать то, чего она не хочет.

Как бы плохо ни складывались его отношения с Джулианой, мысль запугивать или использовать физическую силу, чтобы контролировать ее никогда не приходила ему голову. Только слабый человек будет пытаться подавлять того, кого он обязан защищать.

- Ты думаешь, что я поверю? Учитывая все твои сражения? Мужчинам свойственно брать военные «трофеи».

- Некоторым - возможно, но не мне. Несмотря на то, что ты думаешь, у меня есть некоторые принципы. Есть некоторые границы, которые даже я не перейду. - Лахлан удерживал ее взгляд, чтобы она увидела правду. - Нежелание женщины является одной из них.

Ее, он имел в виду ее. Лахлан не притрагивался к ней, потому что считал, что она его не хочет.

Конечно, она не хочет. Его прикосновения на мгновение смутили ее, вот и все.

Белла никогда не чувствовал ничего подобного. Нежные ласкающие движения его рук и пальцев по ее ноге затопили Беллу множеством незнакомых ощущений. Грешных ощущений. Восхитительных ощущений.

Ее кожу покалывали чувственные иголочки. Белла мучительно ощущала каждое место прикосновения, тепло его пальцев, царапанье твердых мозолей по ее коже, когда Лахлан осматривал ее лодыжку. Белла задержала дыхание, когда его рука скользила по ее голени и на мгновение она подумала - Боже, даже надеялась - что рука медленно двинется выше.

Тепло распространялось к каждому уголку ее тела, собираясь затем в теплую пульсацию между ее ног. Желание. Это было желание. Белла считала себя нечувствительной к прикосновению мужчины. Она была неправа.

Лахлан прикасался к ней так нежно, что на мгновение Белла подумала, что он может быть другим. Что, может быть, эта странная связь между ними что-то значила. Что возможно, только возможно, он действительно мог полюбить ее.

Похоть в его глазах, когда Лахлан мельком взглянул на ее влажную сорочку, ожесточила Беллу. Он видел грудь, а не женщину. Ни один мужчина не видел ничего, кроме ее груди. А она так хотела, чтобы однажды мужчина посмотрел на нее.

Все, что Лахлан предлагал, было именно тем, от чего Белла только что сбежала. Она никогда не захочет снова пройти через это.

А теперь Белла чувствовала себя просто глупо. Одно мягкое касание, и она превратилась в жалкую, влюбленную девчонку. Неужели она так отчаянно нуждалась в человеке, который полюбит ее, что спутала прикосновение с чувством?

Белла слишком остро отреагировала, потому что Лахлан заставил ее почувствовать что-то иное, и при этом раскрылась гораздо больше, чем хотела бы. Белла никому не рассказывала то, что она только что рассказала ему. Даже своей матери, хотя Белла подозревала, что та о чем-то догадывалась.

- Если ты готова, - сказал Лахлан, - я могу отнести тебя в палатку.

Глаза Беллы тревожно расширились. Боже мой, нет! – Нет, не надо, - сказала она поспешно.

Слегка скучающее, немного насмешливое выражение, которое приводило Беллу в смущение, непроницаемой маской вернулось на лицо Лахлана, но подергивающаяся жилка под нижней челюстью заставила Беллу думать, что горячность ее ответа была неприятна Лахлану. - Я думаю, что я смогу держать себя в руках в течение нескольких минут, графиня.

- Не в этом дело. - Белла покраснела, осознав, что ее отказ оскорбил его. Она действительно уверена, что наемник, человек, не стесняющийся продавать себя тому, кто больше заплатит, передумает относительно принуждения женщины? Белла сама удивилась своим словам. - Я верю вам.

Эта неожиданная готовность поверить тревожила ее.

Лахлан встретился с ней взглядом и кивнул. Прежде чем Белла смогла найти причину, чтобы опять возражать, Лахлан поднял Беллу с камня, удерживая ее в своих руках.

Белла ахнула от удивления, невольно обняв его руками за шею, чтобы не упасть. Но она зря беспокоилась. Для Лахлана Белла была не тяжелее ребенка, и ему не требовалось особых усилий, чтобы нести ее.

Сильные мышцы на руках и на могучей груди Лахлана позволяли Белле чувствовать себя невесомой. Она, конечно, замечала его силу и раньше. Лахлан был настолько мощно сложен и высок, что было бы трудно не заметить это. Но совершенно иное дело – получить доказательство в виде сомкнувшихся вокруг нее рук.

Белла не ожидала, что Лахлан будет таким теплым. Его тепло окутало Беллу, заставляя ее почувствовать себя немного странно. Согретой и немного захмелевшей.

Белла уткнулась щекой ему в плечо, чтобы Лахлан не заметил того влияния, которое он оказал на нее. Белла вдохнула его теплый, мужской запах, снова подумав, как странно, что разбойник может так хорошо пахнуть. Он должен был купаться больше, чем все те люди, которых она когда-либо встречала. Видимо, у него была странная склонность к купанию в холодной реке.

Белла невольно расслабилась. Лахлан нес ее молча, легко находя путь в темном лесу. Она посмотрела на него из-под ее ресниц. Лахлан не брился нескольких дней, и его щеки были покрыты темной щетиной, что делало его еще более опасным. За исключением его ресниц. Белла никогда не замечала, насколько они были длинными. Как странно было найти намек на мягкость в таком жестком лице. Белла снова заметила тик под нижней челюстью и небольшие морщинки около рта. Может быть, нести ее было тяжелее, чем она думала?

Белла нахмурилась, заметив кое-что еще. На его лице было несколько свежих порезов и синяков, но один шрам был довольно глубоким. Белла бессознательно потянулась и провела по нему пальцем. Ей показалось, что она почувствовала, как Лахлана напрягся, но он так быстро овладел собой, что Белла не была уверена в своих ощущениях. – Это, наверное, больно.

Лахлан пожал плечами, как будто это не имело значения.

- Как же это произошло?

Белла не думала, что Лахлан ответит ей, но он, наконец, сказал - Я повернулся спиной к человеку с кинжалом.

В этой истории было нечто большее, но Лахлан не собирался говорить ей.

- Вы получили его, пока были в заключении?

Белла не ошиблась, судя по тому, как его мышцы на мгновение затвердели. Лахлан попытался замаскировать свою реакцию, сардонически подняв бровь. Но Лахлан держал ее слишком близко: Белла чувствовала его.

- Я не думал, что вы так много знаете о моей жизни, графиня.

Белла пыталась не вспыхнуть от обвинения в его пристальном взгляде. - Это едва ли тайна.

- Правда? И что вы знаете об этом?

Слова его были холодны, но Белла чувствовала, как эмоции кипят под ледяной коркой. Вдруг она точно поняла, как чувствовала себя Мэри, когда они разговаривали о распространении слухов: виноватой и защищающейся. - Что в бою вы предали брата своей жены, Джона Макдугалла, лорда Лорна, и что он поймал вас и заключил под стражу.

- Так вот что говорят? - Лахлан засмеялся, но смех был резким и бесчувственным.

- Вы это отрицаете? - Белла очень сильно хотела услышать это.

Она даже не заметила, как они дошли до палатки. Лахлан осторожно опустил ее. - Если вы хотите что-то узнать, спросите меня. И вы не должны верить всем слухам, графиня.

Тонкая насмешка в его голосе уколола Беллу. Не верить слухам? - Вы имеете в виду слухи о том, что вы убили свою жену?

Лахлан успокоился. Какая-то боль мелькнула в его глазах, и Белла сразу же пожалела, что спросила.

- Нет, это не слухи, - ответил спокойно Лахлан. - Это правда.

Белла резко вдохнула. Лахлан шокировал ее, и это, очевидно, входило в его намерения, но она чувствовала, что он чего-то не договаривает.

Прежде чем Белла успела продолжить расспросы, Лахлан немного насмешливо поклонился ей. - Спокойной ночи, графиня. Отдохните. У нас завтра будет длинный день.

И с этими словами он повернулся и пошел прочь, исчезая в тени.


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Змей

Лахлан никогда еще в своей жизни так не радовался крепостным стенам.

Характерные стены замка Килдрамми в форме щитов вырастали из гористого пейзажа как Валгалла – рай для воинов.

С каменными стенами из тесаного камня и шестью мощными башнями Килдрамми был построен графами Мар не только как цитадель для защиты, но также и как великолепное свидетельство богатства графства.

Лахлан был рад увидеть замок не потому, что он считался одним из лучших в Шотландии. Нет, он был рад видеть замок, потому что последние два дня были пыткой.

И он сам принял это проклятое решение. О чем, черт возьми, он думал?

Божья кровь! Даже через толстую кожу своего котуна Лахлан чувствовал мягкое тепло, исходящее от Беллы. Каждый изгиб ее спины, казалось, отпечатался на его груди. И эти ягодицы. Лахлан застонал. Два дня с мягкими округлыми ягодицами, прижавшимися к его паху, - это было больше, чем любой человек в состоянии вынести.

Лахлан даже не мог дышать, не ощущая ее – казалось, сам воздух вокруг Беллы пропитался слабым запахом роз.

Она плотно прижималась к нему, издавая во сне довольные вздохи и устраивая поудобнее голову с мягкими шелковистыми волосами под его подбородком.

Белла переставала опасаться Лахлана, когда спала. Ему это нравилось. Проклятье, слишком нравилось. Лахлан покрепче обнял ее, прижимая к себе. Чтобы лучше удерживать в седле, конечно.

Лахлан должен был позволить Белле ехать с одним из других мужчин. Но когда на следующее утро они стояли около лошадей, решая, с кем ей поехать, он с удивлением обнаружил, что распорядился, что Белла поедет с ним.

И вовсе не потому, что она хотела поехать с Маккеем, черт побери. И совершенно точно не потому, что Лахлан не смог бы вынести самой мысли о том, что другой человек будет прикасаться к Белле. Он просто не хотел уворачиваться от девического флирта Мэри Брюс весь день. К тому же, лодыжка Беллы была такой нежной, а кто-нибудь другой может забыть, что она была повреждена.

Но если бы Лахлан знал, насколько тяжело придется вынести то, как его рука будет обнимать Беллу за талию в течение нескольких часов, в то время как ее невероятные груди - размер и форма которых были выжжены в его памяти – будут мягко покачиваться над его рукой, то он изменил бы свое решение.

Лахлан посмотрел на Беллу. В груди теснились незнакомые эмоции, и он быстро перевел взгляд на дорогу. Черт побери, она обязательно должна выглядеть так мило? Щека, прислонившаяся к его груди, тонкие завитки белокурых волос на висках, длинные темные ресницы, оттенявшие нежную кожу, смелые черты, смягчившиеся в состоянии покоя - гордая графиня выглядела почти беззащитной.

Это теснение — независимо от того, что это было — в груди, беспокоило его. Это заставило его чувствовать себя — черт возьми — успокоившимся.

Чувство это, к счастью, ушло, как только Белла проснулась и взглянула на него своими сверкающими глазами.

Но Лахлану вообще все это не нравилось. Его самоконтроль был под угрозой. Лахлан не мог спокойно думать о Белле: мысли эти были опасны для них обоих. Ему нужно что-то сделать. Очевидно, что в борьбе с этим яростным желанием к ней Лахлан проигрывал.

Он испытывает желание слишком долго. Лахлан должен был положить этому конец.

Как будто поняв, что он чувствует, Белла пошевелилась. Лахлан узнал, что она проснулась, когда ее спина напряглась и Белла отстранилась от него. Лахлан сжал челюсти. Его это не волнует.

Внезапно, Белла сильнее выпрямилась. - Мы добрались?

Она поглядела на Лахлана, и он увидел, что облегчение в ее глазах соответствовало волнению в ее голосе.

- Да, - ответил он, стараясь не замечать, насколько близок ее рот к его губам.

В глазах Беллы промелькнуло что-то еще. Благодарность, догадался Лахлан, когда Белла сказала, - Спасибо.

Он опять почувствовал знакомую тесноту в груди и резко отвернулся. - Не благодарите меня пока.

- Что вы имеете в виду?

- Англичане не сдадутся так легко. Даже сейчас они могут преследовать нас.

Лахлан почти пожалел о своей прямоте, когда почувствовал, как Белла вздрогнула. Но скрывать от нее правду – это не выход. Белла должна была знать точно, кому они противостояли: самому влиятельному, коварному и мстительному королю христианского мира, который жаждал крови.

Белла Макдафф приобрела сильного врага, когда она возложила корону на голову Брюса. Лахлан надеялся, что это, к дьяволу, того стоило.

Хотя свет уже угасал в сумерках, Лахлан все же мог различить смесь страха и беспокойства в упрямом лице Беллы. - Но у нас должна быть хоть какая-нибудь отсрочка. Они не найдут нас прямо сейчас. Вы же не знаете точно, преследуют нас или нет?

Лахлан покачал головой. – Этого я не могу сказать точно. Он надеялся, что англичане не догадаются, что дамы отправились отдельно от остальной армии. То есть от того, что от этой армии осталось.

- Им нужен Роберт. Они последуют за ним на запад.

На этот раз Лахлан не сказал Белле, что он думал на самом деле. Король Эдуард будет продолжать поиски с удвоенной силой. Если англичане обнаружили, что дамы скрываются отдельно от Брюса, они все равно найдут женщин. Кроме того, замок Килдрамми, с его стратегически выгодным расположением на пересечении дорог, ведущих на север, в Бьюкен и Атолл, является ценным призом даже без королевы и Беллы.

Белла приняла его молчание как знак согласия и расслабилась немного, пока они передвигались по тропинке, ведущей к Килдрамми. Замок стоял на возвышении, окруженный широким рвом впереди и крутым берегом сзади – естественная защита обеспечивала неприступность замка. Высокие толстые каменные стены, увенчанные многочисленными башнями, защищали от любых захватчиков, которые пытались пересечь ров. Массивный донжон, известный как Снежная Башня, имел семь этажей, со стенами, в некоторых местах достигавших толщины в восемнадцать футов.

Лахлан понял, что что-то не так даже прежде, чем они пересекли узкий мост с двумя привратными башнями, которые охраняли главный вход в замок. Хотя были сумерки, было еще достаточно светло, чтобы люди прекратили работу. Место, однако, было безлюдным.

Лахлан практически чувствовать напряжение, витавшее в воздухе. Если бы Гордон не выехал вперед, чтобы предупредить Найджела Брюса об их прибытии, то решетка в воротах была бы опущена, ворота закрыты, а в бойницах на башнях были бы лучники.

Лахлан пытался спрятать свою настороженность от графини, не желая стирать улыбку облегчения с ее лица, когда они проезжали ворота.

Но все его подозрения подтвердились в тот момент, когда они въехали во двор. Лахлан нашел глазами Гордона в притихшей толпе, которая собралась, чтобы приветствовать их. Гордон покачал головой.

Черт!

Лахлан быстро спешился и помог Белле спуститься, заботясь о ее лодыжке, которая, казалось, зажила.

После того, как Найджел Брюс поприветствовал свою невестку, сестер, племянниц и племянника и Беллу, молодой рыцарь повернулся к Лахлану и протянул руку. - Макруайри.

Лахлан ответил твердым рукопожатием. Гордону и Максорли Найджел Брюс, будучи жестким человеком, не мог не нравиться. Любимый брат Брюса был остроумен, обаятелен, обладал уравновешенным темпераментом, так что люди тянулись к нему. Найджел впечатлил Лахлана и на поле боя, сражаясь с такой яростью, какой не видели в его благородных собратьях.

- Я рад видеть вас, - сказал молодой рыцарь, - но, боюсь, что вы здесь ненадолго.

Хотя он говорил тихим голосом, Белла услышала его. Облегчение, наступившее, когда они вошли в ворота замка, прошло. - Что случилось? – Спросила Белла.

Найджел мрачно ей улыбнулся. - Пойдемте, - сказал он, беря ее за руку. – Вы, должно быть, голодны и устали. Вы можете поесть и отдохнуть у камина в большом зале, а я вам расскажу, что происходит.

Но Лахлан уже знал, что собирался сказать молодой Брюс: появились англичане.


Белла слушала младшего брата Роберта с ощущением растущей пустоты в животе. Безопасное убежище, которое она надеялась найти в Килдрамми, оказалось жестоким миражом. Кошмаром, от которого она не может проснуться. Сколько еще она могла вынести? Постоянная опасность. Жизнь в бегах. Будет этому когда-нибудь конец?

- Принц Уэльский высадился в Абердине позавчера, - сказал Найджел. – Они даже притащили свои осадные машины, на то, чтобы преодолеть расстояние менее чем в сорок миль, у них уйдет не больше нескольких дней. Когда разведчики вернутся, мы будем знать наверняка, но я ожидаю, что они сегодня заночуют возле Элфорда и будут у наших ворот до заката, то есть завтра вечером.

Только Белла, Кристина Брюс, и королева оставались за столом после еды, чтобы послушать, как мужчины обсуждают свои планы, все три женщины обменялись растерянными взглядами.

- Мы утром отправляемся на побережье и поплывем в Норвегию, - сказал Лахлан.

Белла подавила крик. Норвегия! Это так далеко.

Найджел покачал головой. - Вы не можете выйти на галере. По крайней мере, не отсюда. Англичане ожидают, что мой брат бежит морем, и Эдуард приказал флоту патрулировать восточное побережье от Кулака Бьюкена до Бервика. - Найджел прервал протест Макруайри. - Я знаю, на что вы, островитяне, способны на галерах, но у вас на корабле будут женщины и дети, а не бывалые моряки. Я не могу дать вам много людей. Нам понадобятся все солдаты, чтобы удержать замок для моего брата. Сейчас безопаснее путешествовать по суше, по крайней мере, до тех пор, пока вы не достигнете Ферта. После того как вы минуете Бьюкен, вы сможете взять галеру.

Белла не могла больше молчать. - Но почему мы должны все бросить? Почему мы не можем просто остаться здесь?

Лахлан пристально посмотрел на Беллу. Она увидела намек на сострадание в его глазах, и поняла, что он увидел слишком много. Лахлан догадался о причинах, почему она не хотела бежать в Норвегию. Разлука с Джоан была слишком тяжела. Но оставляя в Шотландии...

- Это только на время, - сказал он тихо.

Слезы выступили на ее глазах. На этот раз они оба знали, что Лахлан лгал.

- Но этот замок один из самых сильных в Шотландии. Он выдержит даже Боевого Волка Эдуарда, - сказала Белла, имея в виду любимую игрушку английского короля – новейший требушет. – Конечно же, безопаснее оставаться за этими стенами, чем тайком пробираться по округе.

Найджел не мог знать причины ее страданий, но он их ощущал. - Вы когда-либо находились в осажденном замке, миледи? - Белла покачала головой, и он продолжал. – Вам бы не понравилось. Я должен удержать замок для брата. Осада может продлиться месяцы.

Белла сглотнула. Или дольше.

- Мне было приказано отвезти вас в Норвегию, если англичане будут слишком близко, - сказал Лахлан.

Ее кулаки сжались. Каждая косточка в теле Беллы застонала при мысли покинуть замок. Покинуть Шотландию. Покинуть дочь - снова.

Королева положила руку на руку Беллы. - Это то, чего хотел бы Роберт, - сказала она мягко.

Белла встретилась с ней взглядом, заметив на мгновение страх в глазах королевы, и кивнула.

Прости меня, Джоан. Я клянусь, это не продлится долго. Расстояние увеличится, но ее цели не изменятся: вернуть себе дочь как можно быстрее.

Белла снова почувствовала взгляд Лахлана и, обернувшись, удивилась, когда заметила вспышку гнева, прежде чем он перевел взгляд обратно на Найджела.

Что она сделала сейчас не так?

- У нас есть преимущество, - сказал Лахлан.

- Что же это за преимущество? - Спросила Кристина Брюс.

- Найджел сказал, что вокруг шпионы и военные отряды, и что они, вероятно, заметили наше прибытие. Если мы сможем выйти из замка, не будучи замеченными, они решат, что мы все еще внутри, и не будут нас преследовать.

- Но как мы сможем оставить замок незамеченными? - спросила королева.

Лахлан повернулся к Найджелу. - Сохранился еще проход к дому-колодцу на другой стороне реки через водохранилище?

Найджел приподнял бровь. - Вы знаете об этом? Да, он все еще существует. Колодец высох несколько лет назад, и в нем больше нет необходимости, так как новый вырыли в Снежной Башне. Проход не использовался некоторое время, и я не ручаюсь за его состояние.

Лахлан объяснил свой план. Они должны были выйти через задние ворота еще до рассвета и пройти по заброшенному проходу, который спускался под рекой от водохранилища и заканчивался на другой стороне в туннеле заброшенного дома-колодца. Они наденут темные плащи и простую одежду и будут идти пешком, пока не купят лошадей.

- Вы не сможете много взять с собой, - сказал Лахлан.

Ни одна из женщин ничего не ответила. У них почти ничего не осталось. Большинство вещей были потеряны после Метвена.

- Но это должно быть более шестидесяти миль до моря, - заплакала Кристина Брюс. - Мой сын не сможет идти так далеко.

- Мы найдем лошадей, как только сможем. До тех пор мы будем по очереди нести молодого графа, - сказал Лахлан.

У него на все есть решение, хмуро думала Белла, желая найти повод, чтобы остаться.

Краем глаза она уловила какое-то движение. Человек приблизительно сорока лет с огромными руками, которые могли соперничать с руками Робби Бойда, прошел мимо стола, на каждом плече он нес по мешку зерна. За ним вскоре проследовал другой человек, затем еще один.

Белла дождалась, пока мужчины не закончили обсуждать свои дела, а затем спросила Найджела, - Что они делают?

- Мы готовимся к осаде. Кузнец и его сыновья помогают перенести зерно в Большой зал.

Глаза Беллы расширились от понимания. Большой зал был построен из камня и не загорится легко, даже если горящие снаряды разобьются о стены.

От осознания серьезности того, что с ними происходит, тяжелый узел завязался в ее груди.

Белла задержалась за столом после того, как многие другие ушли, чтобы начать подготовку. Ее кузина и несколько других дам вернулись, после того как уложили детей спать, и Лахлан рассказал им о своем плане. Белла видела, что от таких новостей их лица побледнели. Все они были уставшие и напуганные.

Казалось, Лахлан пытается облегчить женщинам их заботы. Как он предупредителен с ними, думала Белла с каким-то стеснением в груди. Стеснение усилилось, когда она увидела, что Лахлан провожает дам из зала. Она посмотрела им вслед, не понимая, почему она вдруг почувствовала себя брошенной.

- Он не заинтересован в них, знаете ли.

Белла повернулась и увидела Уильяма рядом с собой. Она даже не слышала, как он подошел. Ее щеки порозовели. - Кто?

Гордон улыбнулся Белле, попытавшейся изображать неведение. - Макруайри. Он расслабился среди этих женщин, потому что они безопасны.

А я нет?

Уильям засмеялся, угадав ее мысли. - Точно. Он нарочно избегает вас.

Смутившись, Белла попыталась переубедить его, не желая, чтобы у Гордона сложилось неверное представление. - Это не имеет никакого значения для меня. Он не тот человек, которым должна интересоваться леди.

Вот об этом-то ей и нужно помнить.

Хотя это была правда, Белла почувствовала укол совести, произнеся эти слова. Она выглядела самодовольной. Но бастард, бессердечный наемник, человек, пользующийся дурной репутацией, не соответствовал образу кавалера. Даже если он не совсем такой, как она думала сначала.

Уильям нахмурился. - Не судите его слишком строго. У Макруайри были трудные времена.

Загорелись опасные искры любопытства. - Что вы имеете в виду?

Молодой воин пожал плечами. – Спросите у него. Он скажет вам.

Белла за равнодушием попыталась спрятать свое разочарование. - Неважно. Это не важно. - Не желая, чтобы Уильям неправильно ее понял, она сменила тему. - Вы пойдете с нами?

- Да. - Он сочувственно улыбнулся. - Норвегия не так далеко, миледи. Быстрее попасть в Норвегию на корабле, чем добраться пешком до Эдинбурга. Если ваша дочь нуждается в вас, вы можете забрать ее. Она знала, что у вас не было выбора.

Белла улыбнулась, глаза опять наполнились слезами. Гордон был добрым человеком. - Я знаю, но все равно спасибо. По крайней мере, Джоан знает, что я не собиралась бросать ее. Я могу найти утешение в этом. Я благодарна Роберту за то, что он передал ей сообщение.

Гордон сдвинул брови. - Брюс не имеет к этому никакого отношения.

- Но Роберт сказал мне, что посланник передал сообщение Джоан.

- Да, но король не отправлял его с поручением.

- Тогда кто...? – Голос Беллы прервался. Ее взгляд застыл в немом вопросе.

Уильям встал из-за стола и бросил взгляд в противоположный конец помещения. – А вы не догадываетесь?

Белла ошарашенно проследила за его взглядом. Лахлан вернулся в зал и разговаривал с Найджелом. Он сам решил передать сообщение Джоан? Но зачем, зачем ему это делать?

Он проявил доброту и заботу. Два слова, которые обычно не приходили в голову, когда Белла думала о Лахлане.

Она недооценила его? Он не беспринципный разбойник, верный только своему кошельку, как она думала? Он обращает внимание на то, что происходит вокруг него? Он проявляет больше заботы, чем говорит?

Он любит… ее?

Это так потрясло Беллу, что она захотела, чтобы это было правдой.

Этот вопрос едва оформился, когда Найджел вытащил из споррана небольшой кожаный мешочек и протянул его Лахлану, который быстро засунул его за котун.

Это было как плевок в лицо. Не было никаких благородных целей, скрывающихся за его личиной наемника. Лахлан никогда не делал вид, что дело обстоит как-то иначе; почему она пытается сделать из него человека, каким он никогда не был? Белла знала почему: ей необходимо найти причину этого нелогичного влечения к нему.

Чувствуя себя глупой и сердясь на себя, Белла вышла из зала. Если она идет слишком быстро, это было потому, что надо было много сделать перед уходом. Она не убегала. И если ее глаза моргают слишком быстро, это потому, что они горели из-за сухого воздуха от горящего торфа.


Что, черт возьми, с ней не так? Почему она сбежала из зала, как будто дьявол щиплет ее за пятки?

Лахлан последовал за ней во двор. - Графиня!

Когда она вздрогнула, он понял, что Белла услышала его, но она не остановилась. Лахлан догнал ее и схватил ее за руку. - Черт возьми, что с вами случилось?

Ее глаза мерцали в свете факелов. - Ничего. - Белла попыталась вырваться. - Отпустите меня.

Лахлан отпустил ее руку, удивленный холодом в ее голосе.

- Вы что-то хотели? - Спросила она глухо, не глядя на него.

Лахлан нахмурился, смутившись. - Вы должны быть более осторожной с вашей лодыжкой. Вы шли слишком быстро.

Черт, он говорил как нянька. Эта женщина делала его ненормальным.

- Я буду иметь это в виду.

- Черт, Белла. В чем дело? Почему вы так злитесь? Это из-за Норвегии? Мы не можем оставаться здесь. Вы сами это понимаете. Это приказ короля, - напомнил ей Лахлан. Он решил еще раз напомнить ей об этом. - Это то, чего хотел бы Роберт, по словам королевы. - Было ясно, что Брюс имел над ней большую власть. Вопрос, который не давал покоя Лахлану, - почему.

- И сколько стоит наша безопасность?

Лахлан отшатнулся от презрения в ее голосе. - О чем вы говорите?

- Я видела, как Найджел дал вам мешок с монетами. Я не знаю, почему это меня удивляет. Вы, вероятно, продадите свою мать, если цена будет достаточно высокой.

Лахлан старался успокоиться; каждая мышца в его теле была напряжена. Он заставил себя расслабиться. Улыбка тронула его губы. – За нее много не дали бы.

Белла ахнула. - Как вы можете говорить что-то настолько ужасное?

Лахлан пожал плечами. - Это правда.

Она молча изучала его с минуту. Лахлан знал, что Белла почувствовала, что в этой истории есть нечто большее, когда она спросила, - кто она была?

- Валлийская принцесса. Мой отец в одном из своих набегов увидел ее и решил взять в соответствии со склонностями моих скандинавских предков в рабыни. - Лахлан не тратил время на сожаления. Прошлое было прошлым, его нельзя было изменить.

- Что с ней случилось?

Лахлан выдержал ее пристальный взгляд и решил сказать ей правду. Неважно, насколько ужасную. - Она убила себя после того, как родила моего младшего брата, чтобы не рожать больше ублюдков.

Миниатюрная красавица, которая когда-то была принцессой, ненавидела своих детей. Слуги воспитали его и его братьев.

Белла положила руку ему на плечо. - Извините.

Лахлан уже давно не нуждался в сострадании, но принял этот жест с поклоном.

У него вырвался резкий смешок. - Она все же победила. - Брови графини сошлись на переносице. Лахлан ответил на ее немой вопрос. - Она умерла, проклиная моего отца, и ее проклятие сбылось.

Белла помедлила с вопросом. - Что она сказала?

- Она сказала, что у него не будет больше сыновей. Так и случилось. Он умер, оставив одно из самых древних королевств на Западных островах без законного наследника.

- Ваша сестра может унаследовать землю, но вы могли бы стать вождем. - Лахлан ничего не ответил. - Почему вы покинули свой клан?

- Так было лучше для них. - Лахлан улыбнулся, не в силах удержаться. – Гораздо более выгодно сопровождать графинь.

Белла слегка сжала губы, но его слова не задели ее так, как хотел Лахлан.

Его не должно было беспокоить, какие Белла делала выводы о деньгах. Как правило, это были правильные выводы. Лахлан не стеснялся того, что он делал. И он не собирался никому объяснять свои мотивы. Но ее презрение беспокоило его, черт побери. Впервые за долгое время, чье-то мнение стало иметь для него значение.

И он был совершенно уверен, что ему это не нравится.

- Вы передавали сообщение моей дочери?

Резкая смена темы обескуражила Лахлана. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы ответить. - О чем вы говорите?

Его раздражение не остановило Беллу. Похоже, он терял хватку.

- Кто-то передал сообщение моей дочери. Это были вы?

Лахлан выдержал ее взгляд, сияющий в лунном свете, глядя на то, что он не ожидал найти. - Разве это так важно?

Белла ответила не сразу. - Я думаю, да.

Лахлан чувствовал, как его затягивают странные чувства, которые он видел в ее глазах. Любопытство. Влечение. И самое опасное и соблазнительное: возможность.

Лахлан почти поверил, что Белла хотела именно этого.

Его взгляд опустился на ее рот. Лахлан наклонился ближе. Губы Беллы инстинктивно приоткрылись ему навстречу. Лахлан подавил проклятие. Осознание того, что он мог бы поцеловать ее, поднялось в нем горячей и примитивной волной. Он мог поцеловать ее. И Боже! Он хотел этого. Хотел так сильно, что сам испугался этого желания. Господи! Он почти ощутил вкус ее губ.

Лахлан был осторожен, пытаясь скрыть свое желание после той ночи на озере, но оно никуда не делось, оно кипело, перекатываясь по коже горячими волнами. И он ощущал его. Ощущал, как желание поднимается в нем и сжимает его в стальных тисках, пытаясь подчинить себе.

Его рука потянулась к Белле. Медленно. Осторожно. Как будто она была сделана из тончайшего фарфора. Лахлан провел пальцем по ее щеке.

Сердце Лахлана замерло. Боже! Из губ его вырвался стон. Ее кожа такая чертовски мягкая, такая гладкая и бархатистая, как у ребенка. Его большая, покрытая шрамами, закаленная в боях рука выглядела нелепо рядом с этой нежной щекой.

Лахлан поднял ее подбородок, чувствуя, что падает, соблазненный обещанием в ее глазах. Его губы приблизились...

Он остановился в последний момент.

Лахлан опустил руку. Что, черт возьми, с ним не так? Ему вообще не нравилось это чувство. Иисусе, нежность. Но только дурак позволил бы себе считать, что между ними может быть что-то большее. Он был незаконнорожденным. Человеком, лишенным своих земель и репутации. Разбойником. Он не стыдился этого, но он был реалистом.

Белле было любопытно, только и всего. Она была заинтригована тем, что чувствовала какое-то противоречие в его характере. Белла решила, что увидела в нем нечто стоящее. Но все было безнадежно.

Лахлан не хотел смущать ни Беллу, ни себя.

- Нет, - солгал он легко. - Я не имею к этому никакого отношения.

Лахлан увидел боль, промелькнувшую в ее взгляде, но заставил себя не обращать внимания.

Шагнув назад, он коротко кивнул Белле. - Спокойной ночи, миледи. Будьте аккуратнее при ходьбе. Вам понадобятся все ваши силы в ближайшие несколько дней.

Лахлан ушел, делая вид, что не замечает, как она смотрит на него.


Он солгал. Белла не знала, как, но она поняла это. Лахлан передал сообщение ее дочери.

Почему он не хотел, чтобы она знала? Это та самая причина, из-за которой он не поцеловал ее? Это та самая причина, из-за которой он пытался отпугнуть ее, сказав, что он убил свою жену? Она поняла, что в этой истории было гораздо больше, чем он хотел показать.

Белла оттолкнула бы Лахлана, конечно. Она была почти уверена в этом. Здравомыслие победило бы еще до того, как он прикоснулся бы к ее губам. Белла видела это почти непреодолимое желание, и совершенно неправильно было бы поддерживать это странное взаимное влечение.

Ее муж оформил раздельное проживание, но он слишком много лет обвинял ее, чтобы эти обвинения можно было так быстро забыть. Лахлан никогда не сможет быть ее законным мужем. Позволить Лахлану прикоснуться к себе – это значит стать тем, в чем обвинял ее Бьюкен.

Белла была рада, что Лахлан отверг ее. Рада, что он осознал ошибку прежде нее. Рада, что он излечил ее от любых иллюзий.

Если она и увидела хоть какой-то проблеск доброты в нем, то она ошиблась.

Ее сердце потянулось к нему, когда он рассказал ей о своей матери, но он не хотел или не нуждался в ее сочувствии.

Лахлан говорил так, как будто рассказывал о ком-то другом. Сухо. Бесстрастно. Факты. Как будто он докладывал командиру.

События детства не имели больше для него значения. Ничто не имело для него значения. И хорошо бы ей помнить об этом. Даже если время от времени Лахлан заставлял ее забыть.

Белла глубоко вдохнула, неровное дыхание отдавалось болью в груди. Боль уйдет.

Но этого не произошло. Всю мучительно короткую ночь эта боль горела в груди, а затем в мрачные темные предрассветные часы Белла опять пыталась утишить ее. Когда Лахлан скользнул по Белле взглядом, пока они собирались во дворе, она почувствовала новую волну болезненного жара.

Его равнодушие было как пощечина, что сразу заставило Беллу вернуться к реальности. Лахлан был человеком, ответственным за их - общую - безопасность. Это должно быть ее первой и единственной заботой.

Забавно, что Белла приняла его руководство так легко, так же как неделю назад она настолько сильно сопротивлялась этому. Разбойник Макруайри или нет, но в одном Роберт был прав: если кто-то мог доставить их в безопасное место, то только он.

Белла доверяла Лахлану свою жизнь, больше ей нечего было ему доверить.

- Держите свои капюшоны надетыми на головы, - сказал Лахлан. – Нам надо слиться с ночью настолько, насколько это возможно.

Грубые и колючие, темно-коричневые шерстяные плащи трудно будет заметить в темноте. Группа будет видна только мгновение, когда они выйдут из ворот перед спуском в водохранилище, но лучше не рисковать.

- Вы готовы? - спросил он, стоящих перед его глазами женщин и детей.

Чуть помедлив, они кивнули.

Затем Белла услышала звук открывающихся ворот, их открывали медленно и как можно тише. Ее сердце бешено затрепыхалось. Белла смотрела на бледные, встревоженные лица вокруг нее и понимала, что она была не единственной, кому было страшно.

Здесь были все те, кто прибыл накануне вечером: королева, Марджори Брюс, Мэри Брюс, Кристина Брюс и ее сын, Маргарет, придворные дамы, Атолл, Магнус, Уильям, двух других воинов она не знала, и, конечно, Лахлан.

Из прежних спутников - сэр Джеймс Дуглас был отправлен еще раньше с посланием для короля, если его можно будет найти, Робби Бойд и Алекс Сетон остались с Найджелом, чтобы защищать замок.

Когда ворота были открыты, Лахлан быстро проверил обстановку снаружи, а потом выпустил людей. Магнус пошел первым, возглавляя группу. Юный граф начал говорить, но его мать Кристина быстро шикнула на него.

- Ваша очередь, графиня.

Белла оглянулась, понимая, что она была последней. Она кивнула и пошла вниз по ступеням ворот. Белла не слышала Лахлана, идущего за ней – он двигался бесшумно, как призрак, - но знала, что он сзади.

Чтобы использовать естественную защиту, стена крепостного вала была построена на краю крутого, скалистого берега реки, который местные жители назвали последнее прибежище. Крутая, местами обвалившаяся, лестница была вырезана в скале, чтобы соединить замок со старым водохранилищем и домом-колодцем с другой стороны прохода. Они отошли всего на несколько шагов от замка, как уже добрались до входа, прикрытого в течение многих лет куском теперь уже гниющей древесины.

Магнус убрал крышку и очистил проход, чтобы они могли пролезть в отверстие. Уильям повел их вниз по узкой лестнице, встроенной в стену.

Это было немного похоже на спуск в темную яму. К счастью, Белла увидела мягкий свет факелов впереди.

Она сделала шаг внутрь, и прохладный запах мускуса и сырой земли остановил ее. Она помедлила и невольно обернулась назад.

Последний отблеск луны попал на лицо Лахлана и осветил его призрачным свечением.

Белла ожидала ободряющего кивка, нетерпеливого жеста, чего-то. Но совершенно не ожидала увидеть его лицо, болезненно напряженное, с зубами, стиснутыми настолько сильно, что побелел рот, а в его глазах сверкали вспышки того, что могло быть только паникой.

Это выражение мгновенно исчезло, затем на его лицо упала тень. - Все в порядке, - сказал Лахлан мягко. - Просто идите медленно. Я сейчас зажгу факел.

Идти было трудно, даже с факелами, и им понадобилось много времени, чтобы спуститься вниз, прежде чем они вошли в сводчатое водохранилище.

Уильям выругался.

- Что такое? – Спросил Лахлан.

- Дверь в туннель дома-колодца. Она заперта.

- Дай мне посмотреть. - Лахлан пересек помещение, взяв что-то из своего споррана. Белла подошла ближе, пытаясь разглядеть, что это было. Оно выглядело как гвоздь. Лахлан засунул «гвоздь» внутрь отверстия замка, немного повернул и спустя мгновение нажал на открывшуюся дверь.

- Надо было тянуть сильнее, - сухо сказал Уильям.

- Как он это сделал? – Прошептала Мэри в сторону Беллы.

Белла нахмурилась. - Я не знаю.

Как только дверь была открыта, они прошли в туннель. Когда люди подошли к следующей лестнице, им пришлось подождать несколько минут, пока воины проверяли, что дом-колодец пуст.

Беззвучно, насколько могут семнадцать человек, они вышли из тьмы тоннеля в деревянный дом, полный густой паутины и мусора, а затем на свежий утренний воздух.

- Я не могу найти мою лошадку, - захныкал тихо тоненький голос. - Я уронил ее. - От того, как дрожал голос маленького графа, Белла поняла, что мальчик был готов заплакать.

Кристина Брюс опустилась на колени рядом со своим сыном, пытаясь успокоиться самой и в то же время успокоить его. – Может, ты оставил ее в замке? - Спросила она.

Мальчик покачал головой, слезы стояли в его маленьких глазах. – Она была у меня в спорране.

- Ты доставал ее?

Ребенок кивнул. - В страшной комнате.

Кристина вытирала слезы, стекавшие по его щекам. - Тогда, вероятно, мой хороший, ты потерял ее. Мы купим тебе новую, когда приедем в Норвегию.

Маленький мальчик покачал головой, рыдая все сильнее. - Отец сделал ее для меня.

Кристина посмотрела на Беллу, и Белла почувствовала, как ее горло сжимается от слез. Ребенок потерял отца всего лишь год назад. И ему так не хватало человека, который бы заменил его. Война забрала у этого маленького мальчика так много.

- Мне очень жаль, милый, - сказала Кристина.

Лахлан подошел к ним. Он посмотрел на мальчика. - Что случилось?

Белла объяснила. Уильям стоял возле двери в дом и, должно быть, все слышал. Прежде чем Лахлан успел его остановить, Уильям сказал, - я поищу ее. Мне в любом случае придется заблокировать открытую дверь. Идите вперед, я догоню.

Рот Лахлана сжался в тонкую линию, но он не стал спорить.

С Магнусом и еще одним из воинов во главе, они направились прочь от дома в дремучий лес, который окружал их. Спустя несколько минут Белла услышала глухой звук взрыва.

Она встретилась взглядом с Лахланом, - что это было?

- Не о чем беспокоиться. Гордон просто убедился, что никто не сможет использовать туннель, чтобы подобраться к замку. Это надо было сделать много лет назад.

Но не успели эти слова слететь с его уст, как сзади них раздался грохот, а затем характерный запах дыма распространился в воздухе.

Лахлан выругался.

Белла обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как взорвавшийся дом охватило пламя.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Змей

Сердце Беллы екнуло, когда она смотрела на пылающий ад. Боже мой, Уильям оказался в ловушке!

Она услышала крики других, подумавших точно так же.

Лахлан вытащил из-за спины один из своих мечей и повернулся к Маккею. - Уводи женщин и детей. Кто-нибудь мог услышать взрыв.

Его голос был спокойным. Непреклонным. Успокаивающим.

Маккей согласно кивнул и начал раздавать приказы, пытаясь создать порядок из хаоса.

Внезапно Белла поняла, что Лахлан хотел сделать. Ее глаза расширились от ужаса. Белла схватила Лахлана за руку, чтобы остановить. - Вы не можете пойти туда. Слишком поздно. Вы не поможете ему.

Старый деревянный дом, охваченный огнем, горел, словно трут.

Лахлан не прислушался к ее доводам. Его глаза горели странной энергией. - Я должен попытаться, черт побери. Я не оставлю его.

Прежде чем Белла успела возразить снова, Лахлан побежал в сторону дома-колодца. Обернув плед вокруг головы, он выбил горящую дверь и ринулся в огонь, используя меч, чтобы защититься от падающих бревен.

- Нет! - Белла услышала, как душераздирающий крик прорезал лес. Пронзительная боль была настолько сильной, что она не сразу поняла, что кричала она сама.

Белла рванулась вперед, но кто-то схватил ее сзади. Магнус. - Вы не можете пойти туда. Вы только убьете себя. Другие нуждаются в вас, миледи.

Слова Магнуса прорвались сквозь пелену ужаса и шока. Другие нуждались в ней, и она ничего не могла сделать для Лахлана или Уильяма. Оцепеневшая, Белла кивнула, слезы хлынули жаркой волной из ее горящих глаз, и позволила Магнусу увести себя. Увести прочь от огня, в то время как ее сердце сжималось от боли.

О Боже, почему он сделал это? Войти в горящий дом было самоубийством. Лахлан должен быть эгоистом. Человеком, который боролся только за свой кошелек. Он не заботился о ком-то еще. Почему в этот раз он не мог быть верным своему характеру?

Они нуждаются в Лахлане. Его обязанностью было остаться и защищать их, а не геройствовать.

Потерять одного человека было достаточно плохо, но двоих...

Потерять его.

Громкий треск раздался сзади. Белла оглянулась на звук, и моргнула в недоумении. Лахлан выбил то, что осталось от двери дома, и тащил за собой другого человека. Это казалось нереальным. Он казался нереальным. Как он мог выжить? Лахлан должен быть мертв. Они оба должны быть мертвы.

- Магнус? - спросила Белла нерешительно, как будто ища подтверждения.

- Они спаслись, миледи, - сказал с ухмылкой могучий горец. – Они спаслись.

Белла закрыла глаза, произнося благодарственную молитву, невероятные чувства теснились в ее груди.

Она последовала за Магнусом, который бросился на помощь Лахлану, забирая Уильяма и помогая оттащить его подальше от пламени. Лахлан согнулся от кашля, пытаясь очистить легкие, но Уильям не двигался.

Белла опустилась на колени возле бесчувственного воина. Волосы Уильяма были опалены, а лицо почернело от дыма и копоти. Белла не могла сказать, дышал ли он. - Что я могу сделать?

Лахлан взглядом впился в нее. - Какого черта вы здесь делаете? Я же сказал, чтобы вы уходили.

Сердце Беллы потянулось к нему. Голос Лахлана был хриплым от дыма, лицо было почти таким же черным, как у Уильяма, а глаза горели с невероятной силой. Но это не имело значения. Он был жив.

- Как вы? - Белла не могла скрыть страха в голосе; слишком трудно было его удержать.

Гнев Лахлана, казалось, начал рассеиваться. Их глаза встретились, и на мгновение она почувствовала, как будто весь остальной мир пропал. Белла не понимала этого, но связь с этим человеком, которую она ощущала, существовала на первобытном уровне и отличалась от всего, что она когда-либо испытывала. Он любил ее. Он должен был.

- Я в порядке, - сказал Лахлан мягко. Чтобы взять себя в руки, он повернулся к Магнусу, наблюдавшему за Уильямом, все еще находящемуся без сознания. - Как он?

- Пульс медленный и дыхание поверхностное. Я не знаю…

Вдруг из груди Уильяма послышались звуки, похожие на грохот. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, а затем зашелся в приступе кашля, от которого сотрясался всем телом. Уильям перевернулся на бок, свернувшись в клубок, и закашлялся так, что Белла подумала, что его легкие не выдержат.

Она взглянула Лахлану в глаза с сияющей улыбкой облегчения на лице. И Белла очень удивилась, когда его губы изогнулись в широкой ответной улыбке.

Белла шумно вдохнула. Ее сердце билось о ребра. Превращение было ошеломляющим. Исчез безжалостный, опасный наемник, сменившись почти по-мальчишески привлекательным человеком, который мог украсть ее сердце, если она позволит ему. Осознание этого потрясло ее.

- Как он?

Белла повернулась на голос и обнаружила королеву Элизабет рядом с собой. Белла была настолько увлечена моментом, что не заметила, как женщины окружили их.

- Я не знаю, - ответила Белла.

Уильям, должно быть, услышал вопрос королевы сквозь жестокие спазмы кашля. - Я б-буду в порядке. - Его голос звучал хуже, чем у Лахлана.

Он попытался сесть, и Магнус помог ему. - Успокойся. Ты наглотался дыма.

- Могло быть намного хуже. - Уильям посмотрел на Лахлана. - Спасибо. Я обязан тебе жизнью.

Лахлан отмахнулся от благодарности. - Как твои руки?

Уильям осмотрел их, изучая опаленную кожу на кистях. - Небольшие ожоги, - сказал он. - Бывало и хуже.

- Что случилось, черт возьми? - Спросил Лахлан.

- Я, наверное, использовал слишком много порошка. Все здание рухнуло, и мне на голову упала балка.

Внезапно Уильям полез в котун и улыбнулся. Вытащив резную деревянную лошадку, он передал ее маленькому графу. - Мне удалось найти ее.

Маленький мальчик просиял. - Вы нашли ее!

- Да, - сказал Уильям. - Я надеюсь, что вы не потеряете ее снова.

Широко раскрыв глаза, мальчик покачал головой. – Не потеряю. Спасибо, сэр Уильям. - Он повернулся к Лахлану. - И вам, сэр Лахлан.

Мальчишка выглядел так торжественно, что ни у кого не хватило духу поправить его. Они не были рыцарями.

Но, в любом случае, это были не обычные воины. Брови Беллы нахмурились, пока она водила взглядом между Лахланом, Маккеем и Гордоном. Никто из них не был обычным воином. И Белла задалась вопросом, кто же они?

Было что-то между этими тремя мужчинами. Какая-то связь, достаточно сильная, чтобы Лахлан бросился в горящее здание за одним из них.

Магнус помог Уильяму встать на ноги, Белла повернулась и увидела, Лахлан протянул ей руку. Она вложила пальцы в его ладонь, ощутив от прикосновения неповторимый прилив тепла. Их взгляды встретились.

Лахлан, должно быть, тоже это почувствовал, потому что рот его сжался в мрачную линию, после того как он помог Белле встать на ноги.

- Все готовы? - Спросил Лахлан, глядя в сторону. - Мы должны идти быстро. Если кто-то есть поблизости, то за нами будет погоня.

Лахлан повернулся, чтобы идти, но Белла остановила его, положив руку ему на плечо. Он успокаивался от ее прикосновения, она же чувствовала, как твердые мышцы перекатываются под ее пальцами.

- Зачем вы это сделали? - спросила она. - Почему вы пошли за Уильямом? Вы могли умереть.

Лахлан взглянул на нее, и Белла почувствовала, что в груди опять стало тесно. Уголок его рта поднялся в кривой улыбке. - Вам не избавиться от меня так легко, графиня. Меня не так просто убить.

Белла подозревала, что его очень трудно было убить, но Лахлан уклонился от ответа. - Почему вы здесь? Почему вы сражаетесь за Брюса?

Его пронзительный взгляд удерживал ее. - Я вам уже говорил, почему.

- Да, деньги и земли, но я думаю, что есть нечто большее. Что связывает вас и Уильяма с Магнусом? И Бойда, и Сетона, кстати сказать? - Выражение его лица не изменилось, но Белла почувствовала, как Лахлан отгораживается невидимой стеной. - Кто эти люди вам?

Взгляд Лахлана стал жестким, и ровным голосом он произнес. - Воины под моим временным командованием. - Он убрал руку Беллы со своего плеча и направился в сторону других мужчин. - Не придумывайте благородных целей для моих поступков, миледи. Вы будете только разочарованы.

- Вы поступаете так, что вам трудно доверять.

Лахлан пристально посмотрел на Беллу. - Доверять мне - это последнее, что вы должны делать.

Лахлан ушел, но его совершенно честное предупреждение звучало в ее ушах. Белла понимала, что он сказал правду, но она также знала, что следовать его словам будет очень непросто.

Что-то изменилось. Белла больше не могла смотреть на него как на злобного, беспринципного бандита, который заботится только о своих интересах. Эгоистичные мужчины не бегут в горящий дом, чтобы спасти человека, который должен был быть мертвым. Бессердечный человек не взял бы на себя труд передать сообщение ее дочери.

В Лахлане было и хорошее, признавал он это или нет. Он хотел, чтобы все думали, что он злой и бессердечный, закоренелый наемник, которого ничто не волнует, но это была лишь маска. Под маской насмешки и безразличия Белла почувствовала боль и беспокойную энергию, кипевшую внутри него, готовую взорваться.

В глубине души Белла доверяла Лахлану, несмотря на то, что он сказал. И если ее реакция на мысль о его смерти была ясна, то Белле он уже не был безразличен. Когда-то несколько месяцев назад Лахлан Макруайри, бедствие Западных островов, встретился ей. И это имело для нее большое значение. И неважно, что Лахлан хотел, чтобы она думала. Белла знала, что он не был равнодушен к ней.


Он не благороден, черт возьми. А Лахлану не нужна графиня, которая будет видеть его таким.

Он не бросил людей; это было так просто. Лахлан не собирался позволить Уильяму умереть, если он может этому помешать.

Лицо его сводного брата мелькнуло перед глазами, но Лахлан отмахнулся от видения. В тот раз он сделал все, что мог, но этого было недостаточно. Сейчас у Лахлана получилось.

Но если вновь обретенная вера графини в его благородство причиняла ему неудобство, то у Лахлана не было времени, чтобы думать об этом. После приобретения лошадей, что было нелегко в местности, пострадавшей от войны, они передвигались быстрее. И за следующие два дня они прошли довольно много. Женщины и дети по двое сидели на лошадях, в то время как мужчины шли около них. Иногда быстро шагали, но чаще медленно бежали.

Лахлан гнал их беспощадно, безжалостно, останавливаясь лишь на короткий отдых. Мужчины спали лишь несколько часов во время остановок, женщины по очереди спали в седле.

На третий день начался дождь. Беспрерывный проливной дождь с сильными порывами ветра, который налетал и бил, словно хлыстом, истощив их силы и дух. Когда они приблизились к побережью моря в тот вечер, Лахлан отправил Гордона вперед на разведку. Уильям вернулся с плохими новостями. Дело было не только в шторме, слишком опасном, чтобы отправиться в море, - галеры англичан патрулировали побережье.

Они должны были идти дальше на север.

В ожидании перемены погоды Лахлан повел их дальше. Он не мог отделаться от ощущения, что англичане их окружают. Галеры в Морее беспокоили его. Как будто их противник знал, куда они направлялись.

В сумерках следующего дня, они остановились, чтобы напоить лошадей недалеко от Тейна. Лахлан склонился над влажной картой, вместе с Маккеем и Гордоном они обсуждали свой маршрут. Лахлан хотел выбраться из этого района как можно быстрее. Они были в графстве Росс, и граф, мягко говоря, не был дружественно к ним расположен. Граф Росс был настолько же опасен, как англичане, преследующие их.

- Мы будем двигаться на север, в Сазерленд. - Лахлан показал маршрут на карте. - А потом в Кейтнесс. Надеюсь, к тому времени, когда мы достигнем Уика, погода уже успокоится достаточно, чтобы перебраться в Оркней.

Это была страна Маккея. Святой смог бы пройти по ней с завязанными глазами.

Лахлан почувствовал присутствие Беллы прежде, чем она заговорила. Его кожу покалывало от ее присутствия, каждый нерв вспыхивал в ее присутствии.

- Мы не можем идти дальше сегодня ночью, мы должны отдохнуть.

Лахлан медленно повернулся к ней. - Пока нет.

Сердитый румянец разлился по ее щекам. - Мы должны. Дети не выдержат этого, и некоторые женщины так слабы, что почти падают с лошадей. Мы вымокли до нитки, мы голодны, и должны поспать дольше, чем несколько часов.

Рот Лахлана сжался в твердую неумолимую линию. - Ничего не поделаешь. Вы сможете поспать на галере, когда мы доберемся до Уика.

- Они не доберутся до галеры. Не в этом темпе. – Белла впилась в него глазами. - Почему вы делаете это? Почему мы движемся так быстро?

Лахлан не хотел излишне тревожить ее. Но у него было плохое предчувствие. - Мы не будем в безопасности, пока не доберемся до Норвегии.

- Пожалуйста, Лахлан. - Звук его имени, произнесенного Беллой, заставил что-то сжаться в его груди. - Только посмотрите на них. Они не могут больше передвигаться.

И Лахлан сделал то, чего он целенаправленно избегал. Он посмотрел на этих некогда прекрасных дам, которые сейчас выглядели как отощавшие нищенки, прижавшиеся к деревьям или камням для опоры. Маленький граф свернулся клубком на коленях у своей матери, Мэри Брюс лежала, прижавшись щекой к замшелому бревну и спала, и Марджори, юная принцесса, уснула в объятиях королевы.

- Есть святилище в Тейне, - сказала Белла. - Мы могли бы укрыться в часовне Святого Дутака на ночь.

Она, очевидно, размышляла об этом. Белла была права, Король Малькольм предоставил своей хартией Тейну статус убежища более двухсот лет назад. По закону и традиции это было место, где могли укрыться беглецы.

Рот Лахлана сжался в жесткую линию. Он знал, что они прошли, сколько смогли. - Хорошо. Мы останемся на ночь в Тейне. - Он посмотрел на небо; дождь превратился в морось. - Если погода наладится, мы можем попытаться найти там галеру.

Прежде чем они добрались до часовни, Лахлан пожалел, что пошел против своих инстинктов и уступил требованиям графини. Какого черта с ним происходит? В очередной раз он позволил женщине руководить своими действиями.

Лахлан не мог позволить Белле подобраться к нему настолько близко. Это болезненное притяжение, это... как бы то ни было, это то, что он должен прекратить. Он не позволит женщине снова получить такую власть над ним. Все его люди были убиты, потому что его член стал твердым для женщины. Эта же слабость снова стала занозой в его заднице.

Но Белла не была похожа на его жену... или была?

Лахлан не мог избавиться от воспоминаний о Белле и Брюсе. Они грызли его, они были как воспаленный гнойник под кожей.

Лахлан был в совершенно дурном настроении, когда они дошли до старой часовни, расположенной на пригорке, откуда было видно море. Каменное здание со сводчатой деревянной крышей; не больше чем тридцать на двадцать футов, с несколькими скамейками и каменным алтарем. К счастью, из-за позднего времени, часовня была безлюдна. Священник, вероятно, спал в соседнем здании.

Лахлан убедился, что женщины устроились, прежде чем отправился на разведку убедиться, что преследователей нет поблизости. Поскольку дождь прекратился, он еще поищет галеру. Чем быстрее они уберутся отсюда, тем лучше.

Лахлан закрыл за собой деревянную дверь, когда Белла, повернувшая из-за угла, чуть не налетела на него.

- Куда вы идете? - спросила она. Ее глаза впились в его лицо. - Что-то не так? Вы сердитесь.

Лахлан сомневался, что Белла сознательно сделала шаг к нему, но он шагнул к ней намеренно. Каждый мускул в его теле натянулся, ее мягкий розовый аромат внес сумятицу в его чувства и его разум.

- Чтобы осмотреться вокруг и узнать о галере, - сказал он жестким, сдавленным голосом.

Лахлан спрашивал себя, знала ли она, скольких усилий ему требовалось, чтобы не коснуться ее. Не толкнуть ее к двери и не дать воли тому водовороту страсти, что бушует внутри него. Может быть, тогда он освободится от той боли, что, казалось, пожирала его. Белла в клочки разорвала его многолетний контроль над собой. Он не хотел этого, черт побери.

Лахлан стиснул зубы. Необходимо выполнить работу. Но он не знал, сколько он еще сможет вытерпеть.

Белла откинула голову назад, чтобы взглянуть на него, и Лахлан увидеть грусть в ее глазах. - Мы должны покинуть Шотландию? Здесь мы нигде не сможем укрыться?

Лахлан знал, что Бела устала. Что она не в состоянии думать разумно. Что мысль оставить дочь разрывает ей сердце. Но все-таки гнев внутри него никак не утихал.

Лахлан предупреждал Беллу, что она рискует, но она не хотела слушать его. Какая-то часть ее до сих пор не осознавала того, что она сделала. В Норвегии или в Шотландии, правда была везде одинакова. - Вы не понимаете, графиня?

Его мрачно-насмешливый тон заставил Беллу немного отойти. – Чего не понимаю?

- Ваша дочь была потеряна для вас в тот момент, когда вы надели корону на голову Брюса. Бьюкен никогда не позволит вам встретиться с девочкой. Кроме того, Бьюкен, наверное, уже спрятал ее в Англии.

Белла ахнула, но он заставил себя не реагировать на убитый горем взгляд.

- Почему вы это говорите? Почему вы так жестоки?

- Потому что это - правда, хотите вы это признать или нет.

- Вы неправы. Я никогда не перестану бороться, чтобы вернуть свою дочь. Я найду путь. Когда Роберт…

От упоминания имени короля что-то внутри Лахлана прорвалось. Он схватил Беллу за руку, сжимая руку настолько сильно, насколько он хотел ее всю прижать к своему телу. - Роберт? - Лахлан усмехнулся. - Брюс проиграл, Белла. Ему повезет, если он выберется из страны живым. Лахлан ненавидел себя за то, что задал вопрос, что у него больше не было сил сдерживаться. - Зачем вы это сделали? Зачем вы так рисковали?

Глаза Беллы изучали лицо Лахлана; было ясно, что она не понимала истинного смысла этого вопроса и того, насколько важен этот вопрос для Лахлана. - Потому что я верю в него, и вы верите, за него стоит бороться. - Белла ждала, надеясь, что Лахлан ей что-нибудь скажет, наверное, согласится с ней, и казалась разочарованной, когда он промолчал. - Я не могла ничего не делать, когда у меня был шанс помочь. Роберт - лучший шанс Шотландии на свободу. Он видел, что люди, которые были до него, таким шансом не стали; что для победы мы должны не только победить англичан на поле боя, мы должны победить себя. Роберт сделает все, чтобы объединить Шотландию, даже если это означает простить старых врагов. И вы ошибаетесь. Он еще не проиграл. О нем еще будут созданы легенды.

Бесконечный идеализм Беллы, ее увлеченность Брюсом только подогревали подозрения. - И это единственная причина?

Белла сузила глаза. - Какая еще причина может быть?

Лахлан ничего не сказал, а лишь обвел ее взглядом.

Внезапно понимание исказило черты ее лица. Ее глаза расширились, а губы приоткрылись от резкого вдоха.

Если бы Лахлан вполне владел собой, он бы заметил вспышку боли в глазах Беллы, понял бы, что его обвинение уязвило ее. Что он задел чувствительный нерв и нашел еще одно уязвимое место под гордой маской. И если бы он мог думать о чем-нибудь, кроме того, как прижаться к ее губам, он понял бы, что был неправ. Что ревность опять заставила его вести себя как последняя задница.

Но он не владел собой. Он был поглощен переживаниями, которых не понимал. Гнев, ревность, похоть, и что-то еще, что он отвергал всем своим существом.

Все о чем он мог думать - это прижать Беллу к себе, накрыть ее рот и целовать, пока она не перестанет так влиять на него. Пока она не опровергнет невысказанные обвинения. Но один взгляд ее глаз сказал ему, что она не собирается оправдываться.


Если бы Лахлан ударил ее ножом, рана была бы менее болезненной. Белла не могла поверить в это. Неужели все мужчины одинаковы? Лахлан был не лучше, чем ее муж, ревнивый и подозрительный, полагая, что большая грудь и широкий рот лишают ее женской чести.

Лахлан думал, что она делает все это потому, что у нее была незаконная связь с Робертом. Как он мог такое подумать? Как он мог верить слухам?

Лахлан совсем не знал ее. Белла не могла поверить, что она позволила себе обмануться, решив, что он другой, что он может на самом деле полюбить ее.

Если Лахлан считает ее шлюхой, она не станет его разубеждать. Белла демонстративно подняла подбородок и навстречу его сердитому взгляду направила свой взгляд, полный незамутненной злости. Она расправила плечи и выставила вперед грудь.

Лахлан издал резкий звук, лицо его побелело.

Темная женская чувственность распустилась внутри нее. Белла скользнула языком по нижней губе; всем своим видом она походила на голодного паука, ожидающего жертву. Глаза ее заблестели, а голос стал соблазнительным и низким. – А сам ты как думаешь?

Белла сразу поняла свою ошибку. А может быть, она знала, что произойдет, и хотела, чтобы это произошло. Белла хотела, чтобы у нее было больше причин его ненавидеть. Но Лахлан Макруайри не был тем человеком, которого можно было безнаказанно провоцировать.

Лахлан схватил Беллу в объятия. Притянул ее к своей могучей груди, на которую она засматривалась гораздо чаще, чем следовало бы.

Белла вздрогнула, когда их тела соприкоснулись. Лахлан был таким твердым. Его грудь была как гранитная скала. Это должно было быть неприятным, пугающим, но не было таковым. Осознавая его силу, Белла чувствовала себя в безопасности и защищенной.

Лахлан опустил голову, ее сердце как будто остановилось в ожидании этого страшного и мучительного момента, которого Белла одновременно боялась и жаждала. Наконец, он прижался к ее губам.

Белла ощутила, как его стон вызвал дрожь во всем ее теле. Примитивный мужской звук прокатился по ее венам как жаркая лава.

Ощутить впервые его вкус – это было как удар. Сердце Беллы билось о ребра. Чувства взорвались внутри нее. Губы Лахлана были такими мягкими и теплыми, невероятными на вкус. Как темное густое вино, подогретое с гвоздикой.

Белла чувствовала, как она сливается с ним в одно целое. Как они сливаются друг с другом. Как будто одно прикосновение - один вкус - может пометить ее навсегда.

Губы Лахлана двигались по ее губам умело, страстно, требуя ответа.

Она должна оттолкнуть его. Все это было неправильно. Все должно было быть совсем не так. Обычно она ничего не чувствовала. А сейчас все чувства рвались на свободу. Белла почувствовала, как ее тело вспыхнуло, пульс зачастил, тоска по чему-то неведомому охватила ее.

Белла не понимала, что с ней происходит. Ей было так тепло, тело налилось и стало тяжелым. И внизу живота настойчиво закручивался узел.

Она ждала, что ее тело окоченеет. Ждала привычного чувства отвращения, которое приходило с поцелуем.

Но этого не произошло. Невероятно для разбойника, который брал то, что хотел, но в поцелуе Лахлана не было агрессии. Его страсть была теплой и манящей, а не холодной и жестокой. Это было не грубое нападение, но скрытое соблазнение.

Лахлан заставил ее хотеть обвить руками его шею и прижаться к нему еще ближе. Чтобы полностью слиться с ним. Повторить своими мягкими изгибами каждый дюйм его твердого тела.

Лахлан заставил ее хотеть уступить. Открыть рот и отдать по своей воле то, что муж пытался взять силой.

Лахлан заставил ее... хотеть.

Боже, помоги ей, она хотела его. Отчаянно. Как она никогда не хотела никого раньше. Она считала себя неспособной на желание. Неспособной ощутить страсть, как обвинял ее муж. Но она ощутила это сейчас. Чувствовала пробуждающееся желание в покалывающих приливах тепла и радости.

Белла прижалась к Лахлану, наслаждаясь невероятными ощущениями от того, как она терлась своей грудью о его грудь. А затем со вздохом, она раскрыла губы.

Лахлан издал удовлетворенное рычание, когда почувствовал, как она уступила. Он хотел наказать Беллу за то, что она заставила его потерять контроль. Заставила испытывать желание, которого он поклялся избегать. Он был безумен. Сердит. Доведен до крайности. Но его гнев растаял в тот момент, когда он коснулся ее губ. Мягкая, но сильная волна разбилась над ним. Нежность, черт побери. Он никогда не смог бы причинить ей боль. Он сказал Белле, что никогда не применит силу, и именно так он и считал.

Боже, какой она была сладкой. Даже слаще, чем он представлял. Он не смог бы отстраниться, даже если бы он захотел.

Лахлан ждал, что Белла его оттолкнет. Но ее робкий, невинный ответ чуть не убил его.

Ощущение ее мягких чувственных губ привело его в неистовство. Лахлан скользнул своим языком в ее рот, целуя ее глубже, жестче, претендуя на каждый дюйм, который она собиралась ему отдать.

Белла целовала его, издавая сладкие тихие вздохи. Лахлан почувствовал, как она крепче прижимается к нему. Почувствовал, как нарастает желание внутри нее. Почувствовал еще большую потребность в ее поцелуях.

Его язык кружил вокруг ее языка. Сначала медленно, потом все быстрее, как чувства, затягивающие их в свой водоворот.

Лахлан так долго ждал этого, что не мог действовать медленно.

Жар хлынул по его жилам. Его кожа стала горячей. Тесной. Слишком маленькой для его тела. Его мышцы были напряжены от ощущений. Его член увеличился и стал твердым.

Лахлан чувствовал все эти пышные мягкие изгибы, прижавшиеся к нему, но этого все равно было недостаточно. Ближе. Ему надо чувствовать ее еще ближе.

Он погрузил пальцы в мягкий шелк ее волос, обхватил ее голову, Лахлан прижался к Белле, придавил ее к двери, притиснув ее еще сильнее к себе.

Там. Иисусе, прямо там. Волна жара едва не затопила его.

Тело Лахлана слилось с телом Беллы, его член прижался к мягкому местечку между ее ног. Он испытывал жгучее желание войти в нее.

Лахлан чувствовал себя слишком хорошо. Слишком правильно. Он почти ощутил, на что было бы похоже скользить внутри нее. Как он сожмет ее ягодицы руками и поднимет ее, прижав к себе, обернет ее ноги вокруг своей талии и толкнется в ее мягкое влажное лоно, которое обхватит его как теплая перчатка.

Лахлан хотел распустить лиф ее платья, чтобы почувствовать, как ее затвердевшие соски будут тереться о его кожу. Ее кожа покраснеет, и, горячая, еще сильнее будет пахнуть розами.

Лахлан слышал бешеный стук ее сердца, когда он еще глубже поцеловал ее и позволил долго сдерживаемому желанию распуститься внутри себя.

Белла потерялась в тумане желания, совершенно непохожем на все, что она когда-либо представляла. Его поцелуи становились все более настойчивыми. Каждое касание его языка зажигало новый очаг страсти в ее теле.

Белла ощущала твердость его естества между своих ног, и это ощущение заставило ее хотеть большего. Лахлан шевельнул бедрами. Медленно потираясь о нее бедрами, он посылал волны удовольствия по ее позвоночнику. Белла хотела чувствовать его внутри себя. Хотела почувствовать, как он движется…

Боже милостивый!

Греховность мыслей резко вернула Беллу к реальности. Что она делала? Как она могла так легко поддаться, так полностью? Что с ней случилось?

Румянец страсти сменился румянцем стыда. После стольких лет подозрений и неоправданной ревности, она, наконец, сделала обвинения своего мужа обоснованными.

Белла оттолкнула Лахлана. - Остановись!

Лахлан отстранился, его глаза потемнели от желания. От похоти. Увидев то, чего она всегда боялась, Белла набросилась на Лахлана. Она ударила его по лицу. - Как ты смеешь трогать меня!

Белла не поняла, кто из них был более потрясен ее реакцией. Лахлан медленно повернул к ней лицо, и Белла отпрянула, увидев отпечаток своей ладони.

- Вы обиделись, что я коснулся вас, графиня, или просто злитесь, потому что вам понравилось?

Правда его слов жалила. Слезы стояли в ее горле. - Чего вы хотите от меня?

Медленная, ленивая усмешка тронула его губы, как всегда, не затрагивая его глаз. – А что вы предлагаете?

Насмешливый разбойник вернулся. Человек, которого ничто не волновало. Как она могла подумать иначе? - Это всегда вопрос денег, не так ли?

Его взгляд, еще более пронзительно зеленый, чем обычно, прошелся по ее фигуре, заставив почувствовать себя грязной. - Я говорю не о деньгах. - Белла ахнула. - Графиня, если бы я хотел получить за вас деньги, я бы отвез вас к Эдуарду.

- Я удивлена, что вы этого не сделали, так как золото - это все, что имеет значение для вас. Разве не вы сказали, что Роберт проиграл? Похоже, на этот раз вы выбрали не ту сторону. Что будет с деньгами, которые вам пообещали?

- Вы все про меня выяснили, не так ли, графиня? - Лахлан посмотрел на нее, и что-то в его глазах заставило Беллу взять свои резкие слова обратно. - Вы сделали хорошее предложение. Я должен его рассмотреть. Всегда хорошо, когда есть из чего выбрать. - Лахлан преувеличенно поклонился Белле. - Теперь, если вы извините меня, у меня есть более важные дела.

Белла едва не позвала его обратно. Она знала, что была несправедлива. Это стыд от того, что она растворилась в его объятиях, заставил ее наброситься на Лахлана. Это не его вина, что она позволила этому произойти.

Но Белла не стала звать его. Это ничего не изменит. Даже если они выберутся из всего этого живыми, какое будущее у них может быть? Она была женой другого человека. Ничего хорошего не может быть между ними. Эти чувства и захватывающие эмоции, которые наполняют ее, пугали Беллу. Она боялась того, что они могут заставить ее сделать. Это было правильное решение. Ей придется сделать так, чтобы подобное никогда не повторилось.

Теперь, когда Белла узнала вкус страсти, она захотела того, чего у нее никогда не было.

Белла присоединилась к остальным в часовне и попыталась заснуть. Но она постоянно прислушивалась, надеясь услышать, когда Лахлан вернется.

Он не пришел.

Сразу после рассвета Белла проснулась от звука закрывающейся двери. Опять Магнус. Он выходил несколько раз в течение ночи, вероятно, проверить часовых. Она слышала, как он прошептал Уильяму, - он должен был уже вернуться.

Белла быстро встала и поспешила к ним. - Что-то случилось?

- Я не знаю, - сказал Магнус честно. - Но мы должны собрать остальных женщин и быть готовы выйти.

Когда Белла поняла, что она наделала, было уже слишком поздно.

- Вы не можете сделать этого! - Обезумевший голос священника был первым намеком на то, что должно было произойти. Через одно из арочных окон они видели, что старик стоял в нескольких шагах перед дверями церкви, широко расставив руки и пытаясь заблокировать вход.

Солдаты не обратили на него внимания. Граф Росс и, по крайней мере, сто его стражников окружили часовню.

Боже, их обнаружили! Белла не могла поверить в происходящее. Это был не просто шок от открытия, но и очевидность происходящего, что заставило ее зажмуриться от неверия: Росс ломился в убежище.

Белла услышала, как Магнус выругался. Он и Уильям обменялись взглядами. Белла знала, что они хотели бы сражаться, но Уильям покачал головой. Их было слишком мало, даже с их мастерством.

- Кто-нибудь может пострадать, - сказал Уильям.

Магнус кивнул, выражение его лица было таким мрачным, каким Белла еще не видела.

Мужчины будут первыми, кого накажут, заключат в тюрьму или казнят без суда. - Уходите, - сказала Белла. - Спасайтесь. Вы не сможете нам помочь.

Оба мужчины посмотрели на нее, возмущенные ее предложением. - Наш долг - защищать вас, миледи, - сказал Магнус. – И пока я дышу, я буду так поступать.

Пока Магнус вел переговоры о сдаче с коварным графом Россом, Белла пыталась успокоить поднимающуюся панику среди других женщин. Но все было бесполезно. После того, как они больше месяца прятались и убегали, спасая свои жизни, все было кончено. Росс сдаст их Эдуарду, и они окажутся во власти английского короля.

Слава Богу, Лахлана здесь не было. Ему действительно повезло, что он сумел избежать такой участи.

Но где он? Может, он наблюдает за ними? Часть ее боялась, что Лахлан сделает что-то безрассудное, чтобы попытаться их спасти. Другая часть на самом деле верила, что он сделает это. Если есть что-то, что она точно знала про Лахлана Макруайри, это то, что он выполнит порученное задание. Он, не раздумывая, бросился в горящий дом, чтобы спасти одного человека; а что он сделает для всех них?

Когда Белла вышла из часовни Святого Дутака на свежее утреннее солнце, чтобы сдаться на милость графа Росса, она не могла не осмотреть местность, как будто ожидая, что Лахлан появится из-за деревьев.

Граф, должно быть, наблюдал за ней. Росс был похож по возрасту и выражению лица на Бьюкена, и был так же суров и горд. Он провел шесть лет в тюрьмах Эдуарда после пленения в Данбаре; Белла никогда бы не подумала, что он способен на такое. – Ищите кого-то, графиня?

Она старалась не показать своего удивления, но ее сердце сразу заколотилось. Росс знал о Лахлане, что означало... О Боже, что с ним произошло?

Росс самодовольно улыбался. - Должен признаться, я думал, что у Брюса больше здравого смысла, чтобы отправить такого беспринципного негодяя, как этот ублюдок Макруайри, сопровождать вас. Этому человеку нельзя доверять. Он задолжал мне. И больше, чем вознаграждение за захваченных дам Брюса.

Белла не верила тому, что он говорил, не обращая внимания на то, что ее первоначальное мнение о Лахлане было таким же.

Несмотря на то, в чем Белла обвиняла Лахлана, мысль о том, что он мог бы их предать, не приходила к ней. Он задолжал Россу? Но при упоминании “вознаграждения”, смутное беспокойство зародилось в ней. - Где он? Что вы сделали с ним?

В ее голосе, должно быть, что-то прозвучало. Росс изучающе поднял бровь. - Этот ублюдок вряд ли достоин вашей заботы, графиня. Он тот, кого вы должны благодарить за то, что я здесь. Он не поможет вам. Но вы не волнуйтесь, Лахлан Макруайри получит именно то, чего он заслуживает. Все его долги будут оплачены.

Белла почувствовала резкую боль в животе. Я здесь...

Нет, Лахлан не мог. Белла не могла поверить, что он способен на такое предательство. Сдать их Россу, зная, что их ожидает.

Доверять мне – это последнее...” вспомнила Белла его предупреждение.

Росс пошел прочь, приказывая своим людям посадить их в повозки, чтобы отвезти в замок Олдерна.

Уильям, должно быть, видел ужас на лице Беллы. Он подошел к ней, прежде чем ее грубо затолкали в телегу. - Здесь какая-то ошибка, миледи. Лахлан не…

Голос Уильяма прервался, неверие наполнило его глаза. Белла повернулась в направлении его взгляда и ахнула. Ее сердце, казалось, съежилось в груди. Белла надеялась, что все происходящее - сон.

Лахлан стоял у подножия холма в окружении нескольких мужчин Росса. Он смотрел на Беллу. Когда их глаза встретились, у нее не осталось никаких сомнений в том, что она увидела: чувство вины.

В груди Беллы была опаляющая пустота, как будто она разом лишилась большей части души. Она доверяла ему. Она думала…

Белла отвернулась. Из всех разочарований в ее жизни - ее отец, ее муж - ни одно не было таким глубоким. Она ведь уже должна была знать жизнь лучше. Она больше не была пятнадцатилетней невестой или маленькой девочкой, просящей о крохах внимания со стороны своего отца.

Лахлан показал ей, каким он был на самом деле - он советовал ей не доверять ему, но она придумала романтические фантазии, заставляя себя верить, что она что-то значит для него. Она действительно убедила себя, что он любит ее. Но все, чего он хотел, было у нее между ног, и когда она отказала ему, то...

Боже, как же ей больно.

- Це…, - Гордон попытался что-то крикнуть, когда телега тронулась, но один из людей Росса толкнул его на землю.

Цена? Это было то, что Гордон пытался сказать? Белла поняла, что это уже не имеет значения. Какая разница, если их поймали?

Мэри Брюс плакала на ее плече, когда телеги загромыхали в сторону Олдерна, и Белла пыталась успокоить ее.

Девушка, которая напоминала ей дочь, смотрела на нее в ужасе. - Что станет с нами, миледи?

- Я не знаю, милая. Я подозреваю, что на какое-то время нас запрут в башне. Это не так уж и плохо. Некоторые комнаты там, я слышала, довольно хорошие.

Ни одна из них не могла предположить, насколько Белла ошибалась.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Змей


Замок Данстаффнэйдж, Лорн, 10 Октября, 1308


Это был знак, которого ждал Лахлан. Король не собирался снова давать ему задание. На протяжении двух лет Лахлан вынужден был выжидать. Но больше не будет. Он бросил все после сопровождения женщин, и никто его не остановит. Не Брюс, не Ад Маклауда, не вся проклятая английская армия.

Звуки празднества, которые были слышны в соларе стали достаточным доказательством того, что время пришло. Это была не просто свадьба Артура Кэмпбелла и Анны Макдугалл, которую они праздновали, но и капитуляция Росса - последнего из великих магнатов Шотландии, противостоящего королю Роберту. Ублюдка, который предал Беллу и остальных женщин на милость Эдуарда.

После почти неминуемого поражения, Брюс воскрес как феникс из пепла, победив сначала англичан, а затем могущественную шотландскую знать, выступившую против него. Белла была права: чудесное возвращение Брюса обрастало легендами. Ее вера в короля оправдались.

Именно они подвели ее. Брюс. Он сам. Все.

Дальше это продолжаться не может. С побежденным Макдугаллом и прирученным Россом больше не было оправданий для отсрочек. Больше нет врагов, с которыми надо расправиться, прежде чем Лахлан может отправиться за Беллой.

Лахлан шагал по небольшой комнате со спокойствием содержащегося в клетке льва, одновременно пытаясь избавиться от волнения, кипевшего в нем. Только богу было известно, как много уже было разочарований. Плохая разведка. Слухи об освобождении. Переговоры, которые ни к чему не привели. И даже неудавшаяся попытка спасения.

Он был так чертовски близко. Но один охранник успел поднять тревогу, прежде чем Лахлан оказался на полпути к башне, где висела варварская клетка. Лахлан и другие члены Хайлендской гвардии, сопровождавшие его, едва избежали гибели.

Его всю жизнь будет преследовать то, как он увидел Беллу в этой мерзкой клетке. Она казалась такой худой и бледной. Ее большие круглые глаза занимали пол-лица, когда она смотрела вдаль с отчаянием, от которого все его внутренности сжались в тугой узел. За всю свою жизнь Лахлан никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Видеть ее и не иметь возможности поговорить – он просто обезумел от этого.

Некоторым утешением для Лахлана стало то, что Белла была выпущена из клетки вскоре после попытки освобождения, но осознание неудачи грызло его изнутри.

Он больше не допустит провала. Не в этот раз.

Прошло несколько минут, прежде чем он услышал, как открылась дверь. Вошел король, сопровождаемый Тором Маклаудом, капитаном Хайлендской гвардии - Вождем, такое ему дали прозвище. Никто не хотел отрываться от свадебных гуляний.

Король сел в похожее на трон кресло, еще недавно принадлежавшее Джону Макдугаллу, лорду Лорна, и смерил Лахлана тяжелым взглядом. - Я предполагаю, поскольку это не могло подождать до утра, что речь пойдет о графине?

Лахлан посмотрел на мужчину, который говорил так спокойно. Но Лахлан знал, что Роберт Брюс, Король Шотландии, был спокоен только внешне. Два года, прошедшие с момента пленения женщин в Тейне, были для Брюса почти такими тяжелыми, как и для Лахлана. Почти. Но не совсем.

Брюс не несет ответственности за их пленение.

- Графиню переводят в другое место; ее и Мэри.

Король подался вперед; Лахлан явно удивил его. - И как ты узнал об этом?

Лахлан пожал плечами. - У меня есть свои источники.

Глаза Брюса сузились. - Подкуп шпионов? Черт, Змей, почему ты мне об этом не сказал? На это идут все деньги, которые я тебе плачу?

Рот Лахлана сжался в жесткую линию. Он не мог сказать всего даже королю.

Маклауд вмешался, чтобы разрядить напряженность. - Куда их переводят?

Лахлан покачал головой. - Я не знаю. Не имеет значения. Это возможность, которой мы ждали. Когда Белла покинет замок, это будет лучшим временем для спасения.

Король и Маклауд обменялись взглядами, но ни один из них не согласился.

- Я не удивлен, что они решили сделать что-то с Беллой, - сказал Брюс через мгновение. - Бьюкен мертв и больше не требует ее головы, де Монтермеру удалось уговорить нового английского короля освободить Беллу из клетки, но с тех пор никто не знает, что с ней делать. Никто не хочет, чтобы она была где-то поблизости. Она - черное пятно на репутации предыдущего Эдуарда и Англии. А, кроме того, слишком яркий символ сопротивления, чтобы ее можно было просто отпустить на свободу. Англичане хотят, чтобы она исчезла. Я полагаю, это будет монастырь или замок в отдаленной части Англии. Но это не объясняет, почему они переводят Мэри.

Ответа никто из них не знал.

- Когда это должно произойти? – Спросил Маклауд. Капитан Хайлендской гвардии и в свое время один из самых яростных врагов Лахлана хотел знать каждую деталь.

- Мой источник говорит, что в течение нескольких дней. Они сейчас ведут приготовления. По понятным причинам, подготовка идет очень тихо.

- Как мы можем быть уверены, что твой источник говорит правду? – Спросил король. - А что если это ловушка?

Губы Лахлана сжались в тонкую полоску. - Это риск, на который я готов пойти. Я уезжаю сегодня вечером.

Он посмотрел на обоих мужчин, ожидая, что один из них или оба начнут спорить с ним.

Молчание затянулось. Лахлан почувствовал, что ему не понравится то, что будет дальше. Он оказался прав.

- Ты уверен, что это хорошая идея? – Спросил Брюс. - Возможно, будет лучше, если ты позволишь Маклауд…

Лахлан наклонился вперед. – Нет, никому другому я не собираюсь доверить это дело.

Король сделал вид, что не заметил угрозы, но Маклауд нахмурился. - Осторожнее, Змей, - сказал он. – Ты говоришь сейчас не совсем разумно.

Это было мягко сказано. Черт возьми, даже «одержим» было бы мягко сказано. В тот момент, когда он увидел, что ее посадили в повозку, зная, что он несет за нее ответственность, Лахлан поклялся, что увидит Беллу свободной.

Когда он узнал о судьбе, постигшей ее, он обезумел от необходимости вытащить ее. Но задержки, войны и неудачные попытки стояли на его пути. Теперь, благодаря этой новой информации, у него появился еще один шанс. Действительно, он не уступит это дело никому. Это была его миссия.

- Король имеет веские основания для осторожности, - добавил Маклауд.

- Да, - сказал Брюс. - Спасибо Джону из Лорна, твоя личность как одного из членов моей "секретной" армии недавно была раскрыта. Ты сейчас один из самых разыскиваемых людей в Шотландии. Если попадешь в плен, англичане будут пытать тебя, пока ты не раскроешь имена других. За награду в три сотни марок, все будут охотиться за тобой. Ты должен оставаться в тени некоторое время. Возможно, посетить остров, который скоро назовешь своим домом.

Лахлан был готов взорваться. Король не отвлечет его разговорами о награде. Лахлан согласился на три года службы, и они уже прошли. Брюс еще на первом совете пообещал ему землю и деньги. Его долги будут, наконец, оплачены, и Лахлан найдет уединение и покой, которых он жаждал. Он уже почти все сделал. Но у него было одно последнее задание, которое необходимо было завершить, прежде чем он сможет оставить службу.

- Я подвергался пыткам прежде, - сказал Лахлан упрямо. - Они не заставят меня раскрыть имена. Ничто не сможет остановить меня. - Лахлан следил взглядом за королем. - Я должен это сделать.

Король молча изучал его некоторое время, прежде чем повернуться к Маклауду. Свирепый вождь Островов пожал плечами. – Я и не рассчитывал, что он образумится.

- Я тоже, - король сказал с покорным вздохом. Он повернулся к Лахлану с мрачным лицом. - Ты должен быть осторожным.

Король не должен был ему этого говорить. У Лахлана не было желания попасть еще раз в тюремную яму. Мрачные дыры в земле не были его любимыми воспоминаниями. Лахлан подавил рефлексивную дрожь. Чтобы освободить Беллу, он пошел бы и на это. Он пошел бы на все. - Кого я могу взять?

Король и Маклауд посовещались наедине, прежде чем Маклауд ответил. - Налетчика, Дракона, Охотника и Гарпуна.

Лахлан произнес слова клятвы. Он был рад Ламонту с его навыками отслеживания и Маклину с его даром оперативного планирования, но потратит половину своего времени в попытках помешать Бойду и Сетону убить друг друга. - Как насчет Святого и Тамплиера? - спросил Лахлан, вспомнив Маккея и Гордона.

- Они отправятся со мной, как Ястреб и Стрела, - сказал Маклауд. - Если их обеих переводят, то мы попытаемся освободить Мэри.

Лахлан угрюмо кивнул. Как и Белла, юная Мэри Брюс была подвешена в клетке на башне замка в Роксбурге.

Эдуард I сначала хотел повесить дочь Брюса Марджори в клетке в Тауэре, но ей смягчили приговор. Как и ее тетя – Кристина – Марджори вместо этого была отправлена ​​в монастырь.

Королева, вероятно, благодаря своему могущественному отцу, приближенному Эдуарда I графу Ольстеру, была помещена под домашний арест в Берствике. Молодой граф Мар был отправлен к английскому двору для дальнейшего воспитания. Графу Атоллу, однако, не повезло. Его отправили на виселицу.

Маккея и Гордона приняли за обычных воинов. Они были заключены в тюрьму замка Уркхарт и провели там несколько месяцев, но Лахлану и другим членам Хайлендской гвардии удалось освободить их.

- А другие женщины?

Лицо Брюса был мрачным. - Я получил известие от моего старого друга Ламбертона, епископа Сент-Эндрюсского - освобожденного из тюрьмы, но все еще удерживаемого в Англии – что с моей женой, дочерью и сестрой Кристиной хорошо обращаются. Они все еще слишком далеко на юге Англии и их слишком хорошо охраняют, чтобы что-либо предпринимать. Но когда придет нужный момент, я сам поведу проклятый спасательный отряд.

Лахлан кивнул. Хотя он пожелал всем женщинам быть освобожденными, но из-за жестокого обращения в первую очередь надо было спасти Беллу и юную Мэри.

Когда команда собралась, Лахлан не стал терять времени. Еще до рассвета он со своими товарищами выехал в сторону Бервика.


Белла стояла и смотрела в маленькое окошко своей комнаты в башне, наблюдая, как люди суетятся во дворе, как они в течение дня выполняют свои обязанности. После двух прошедших лет, лица были знакомы ей. Вот Гарри, молодой конюший, носит воду для лошадей, и Энни, молодая девушка из деревни, которая, кажется, ищет любой предлог, чтобы задержаться рядом с Уиллом, стражником в зелено-золотистой одежде, который отличился в стрельбе из лука.

Это были не настоящие их имена, конечно. Но за рукоделием, чтобы скоротать время, она придумала имена и истории для жителей и обитателей замка. Порой это было довольно занимательно, почти как наблюдать за игрой. Но самое главное, это был способ избавиться от однообразия, которое стало ее самым упорным врагом – внутри клетки или вне ее.

Белла стояла у окна большую часть дня. Окно было небольшим, зато не было никакой решетки, чтобы заслонять вид. Иногда, на долю секунды, она забывала маленькую комнатку позади себя. Забывала об удушающем ощущении несвободы, которое никак не проходило, хотя с момента ее освобождения из клетки прошло три месяца, девяносто семь дней, если быть точной.

Но Белла была достаточно осторожна и не смотрела вверх. Она никогда не будет смотреть вверх.

Белла знала, что расположение ее комнаты не было случайным. Ее поместили в комнату в башне как раз напротив клетки. Это был просто еще один способ мучить и воздействовать на нее, не дать ей забыть, что с ней могут сделать.

Как будто она в состоянии забыть. Ей не нужно видеть, чтобы помнить весь ад ее заключения в клетке. Белла ни на мгновение не могла избавиться от воспоминаний.

Как она прошла через это, она не знала. Ее дочь. Ее гордость. Упрямый отказ позволить им победить. Так или иначе, она справилась. Белла научилась игнорировать, что люди всегда наблюдали за ней. То, что у нее никогда не было даже момента уединения. Жалостливые взгляды. Решетка. Белла сопротивлялась чувству заточения ходьбой на месте, разминала ноги и руки каждое утро. Облегчая скуку, придумывала истории о людях во дворе.

Единственное, с чем она ничего не могла поделать, был холод. Она непроизвольно поежилась. Эта небольшая, сырая, бездушная комната казалась жаркой по сравнению с клеткой.

Белла вышла из клетки похудевшая, ослабевшая и печальная, но с гордо выпрямленной спиной, и поднятой головой.

Она пережила это один раз, но Белла не думала, что сможет сделать это снова. Только когда ее освободили из клетки, ужас произошедшего настиг ее. Но с каждым днем она становится сильнее и чувствует, как прежние силы возвращаются к ней.

Внезапно хлопнула открывшаяся дверь. Белла напряглась, точно зная, кто это был. Другой, кроме скуки, постоянной составляющей ее долгих мучений был сэр Саймон. Ее личный мучитель.

Белла повернулась, зная, что если она проигнорирует его, будет хуже.

Его глаза сузились, как будто он пытался найти что-то преступное в том, что она делала. - Вы проводите много времени, глядя в окно.

Паника сжала ее горло. Окно было единственным, что удерживало ее от сумасшествия. Если он догадался, как важно для нее...

Белла почувствовала, что во рту пересохло. Она облизала губы быстрым движением языка ее, но тут же пожалела об этом, увидев, как вспыхнули глаза Саймона. После двух лет, она поняла, что не стоит привлекать внимание к любой части своего тела, особенно к губам, но нервозность заставила ее совершить ошибку. - Я просто голодна, и задумалась на время. Вы принесли мне еду?

- Я не ваш чертов слуга, - сказал он с досадой, но Белла знала, что будет дальше. Отвлечь Саймона, разозлив, было лучшим способом отвести его внимание от ее слабости.

Белла подняла гордую голову, зная, что играет с огнем. - Тогда чего же вы хотите?

Кулаки его сжались, как и челюсти. - Вы уезжаете.

Ее рот широко открылся. Белла была так ошеломлена, что на мгновение забыла следить за собой. Она пыталась утихомирить нечаянный взрыв надежды. Может, она неправильно его расслышала? - Уезжаю? – эхом отозвалась Белла.

- Да. – Саймон наблюдал за Беллой, играя с ней как с мышью, точно зная эффект, который произведут его слова.

Белла села на табурет и взяла рукоделие, стараясь сделать вид, что он не сказал ничего важного, заставляя свои дрожащие пальцы держать иглу, зашивая льняную тунику. Она спросила с легкой заинтересованностью, как будто полностью владея собой. - Куда я еду?

Неужели война закончилась? О ее освобождении договорились? Она могла, наконец, вернуться домой?

- В монастырь.

Приступ разочарования был незначительным. Если ее не отправляли домой, то монастырь был, конечно, предпочтительнее вооруженной крепости Бервика. Монастырь давал ей надежду на спасение.

Но Саймон знал, о чем она подумает, и стремился только помучить Беллу. Он улыбнулся, перед тем как добавить, - на окраине Бервика есть кармелитский женский монастырь. Вас отвезут туда, и вы немедленно примете постриг.

Постриг? Господи Боже! Все ее чувства взбунтовались. Белла хотела выкрикнуть свой отказ, ее передернуло от одной только мысли о монастыре. Постриг был тюрьмой, из которой ей никогда не выйти. После того, как она его примет, дороги назад не будет. Она будет заперта навсегда. Одиночество… монотонность… заключение никогда не закончится. О, Боже, она должна была предположить, что должен быть какой-нибудь жестокий подвох.

Но годы контроля над своими эмоциями с Бьюкеном хорошо послужили ей во время заключения в Бервике. Выражение ее лица не отразило ни капли того ужаса, который она испытала.

Но Саймон все-таки знал. - Это должно сделать вас счастливой, - сказал он. Его темные глаза оглядели ее бесформенное шерстяное платье. Тонкого платья, в котором она попала в плен, уже давно не было, его заменили на обычное, которое носила обслуга замка. Грубо сшитое, из толстой колючей шерсти, но это не имело значения. Оно было теплым. - Вы ведете себя как монашка уже не один год, - глумился Саймон, похотливо глядя на нее. Ее бедра невольно сжались. - Теперь вы будете одна.

Белла услышала горький упрек в его голосе. Насколько легче ей было бы, если бы она согласилась на его требования! Позволила бы ему использовать свое тело, как Бьюкен делал в течение многих лет. У нее было бы больше угля для жаровни, больше одеял для ее сырой лежанки, лучшее питание, множество предметов, которые сделали бы тюремное заключение, если не удобным, то, по крайней мере, сносным.

Но Белла не могла пойти на это. Не только потому, что каждая мелочь в Саймоне возмущала ее. Коричневые пятна на зубах. Белые хлопья в его жирных темных волосах. Пот, от которого его лицо блестело как рыбья чешуя. Нет, подчиниться ему станет тем, что она никогда не сможет себе простить. С мужем у нее был долг. С Лахланом она по глупости поверила, что между ними нечто особенное. Но с Саймоном она будет продавать себя. И будь она проклята, если она даст подтверждение слухам. Сначала про Роберта, а затем после ее захвата благодаря Россу, про Лахлана.

Беллу не волновало, что люди называли ее шлюхой, она не станет таковой на самом деле.

Так что она пережила холод, голод, и два года бесконечных мучений. Дважды Саймон зашел слишком далеко и чуть не убил ее. После того, как он дал ей испортившуюся пищу, ее сильно тошнило и рвало. В другой раз он наказал ее за неповиновение, отняв у нее одеяла в холодную и дождливую ночь; Белла чуть не замерзла до смерти.

Как и ее бывший муж, Саймон хотел увидеть ее реакцию. Он искал способы, чтобы сломать Беллу. Много раз за два года она хотела уступить. Но одно удерживало ее: дочь. Ей пришлось пройти через это ради Джоан.

- Я слышал, что кельи там маленькие и без окон, - сказал он ехидно. Белла подавила дрожь. Хотя она спрятала свой страх, он все-таки догадался. - Но вы привыкли к этому, не так ли, графиня? - Саймон подчеркнул последнее слово, потом хлопнул себя по лбу с преувеличенным чувством. – Ах, да, совсем забыл. Бьюкен умер, и король Эдуард II решил, что вы уже не графиня.

Белла выдержала его взгляд и улыбнулась. - Да, теперь я всего лишь дочь и сестра главы самого древнего и могущественного из всех шотландских графств.

Лицо Саймона стало багровым. Белла могла быть разведенной женой, и король мог отнять у нее титул мужа, но она все-таки происходила из самой благородной шотландской семьи, и, как таковая, была гораздо выше этого грубого скота.

Когда Маргарет, ее единственный источник известий, несколько месяцев назад рассказала о смерти ее мужа, Белла ничего не почувствовала. Ни счастья, что человек, который желал ее смерти в течение двух лет, встретил свою собственную, ни даже облегчения от понимания, что она никогда не увидит его снова. Ее единственная мысль была о дочери. Джоан была теперь одна. Что с ней?

Смерть Бьюкена наполнила ее еще большей решимостью выйти из этого кошмара и возвратиться к дочери. Чего она никогда не сможет сделать, если примет постриг.

Саймон в три шага пересек небольшую комнату. Он вырвал рукоделие из рук Беллы и резко поднял ее, удерживая перед собой.

Белла висела в его руках, как тряпичная кукла. Привыкнув к такому обращению, она не сопротивлялась и не чувствовала страха. Саймон был злым, мерзавцем с грязной душой, который хотел бы избить ее, если бы получил шанс, но самое страшное, на что он осмелился, была грубая хватка и несколько синяков.

Саймон хотел ее изнасиловать, и не раз, как полагала Белла; но, несмотря на варварское наказание, которое для нее придумали английские короли, они, видимо, не потеряли последней связи с цивилизованностью. Ее происхождение защищало ее, и Белла никогда не позволяла Саймону забыть об этом.

Его лицо было так близко, что Белла могла видеть все черные поры на его кривом носу. Она привыкла к его вони, и уже не передергивалась от отвращения, а только морщила нос.

- Вы - просто надменная, бесполезная шлюха. Выставлялись передо мной напоказ, пытались соблазнить меня, забыть мои обязанности. Но посмотрите на себя: бледная, тощая ворона. Я буду рад избавиться от вас. - Саймон сильно встряхнул ее. - Но вам лучше усмирить ваш острый язык. Монахини не будут терпимы, я имею в виду вашу греховную гордость.

Если бы у нее хватило сил, она рассмеялась бы. Она соблазняет его? Он терпимый? Несомненно, этот шут на самом деле верил в то, что говорил. Но его слова задели крошечный кусочек тщеславия, которое у нее еще оставалось. Годы заключения нанесли такой же ущерб внешности, как и душе? Белла не видела своего отражения в зеркале больше двух лет.

Но какое значение это имеет в женском монастыре?

Белла не ответила, просто встретила его гнев молчаливым, бездушным взглядом. Саймон ненавидел, когда она делала это. И небо помоги ей, как бы плохо это ни было, что-то внутри нее не могло не игнорировать его.

Это то же самое, что было с мужем.

Саймон оттолкнул ее в сторону, выругавшись. - Будьте готовы утром. Комендант сам проводит вас.

Белла взяла свое рукоделие, как будто этого неприятного эпизода никогда не происходило. - Я отправлюсь в монастырь, - сказала она тихо. - Но никто не может заставить меня принять постриг.

Белла не сводила глаз с иглы, зашивая тунику. На мгновение она подумала, что Саймон ее не слышал. Но брошенный украдкой взгляд из-под опущенных ресниц сказал ей, что он все прекрасно понял. Дрожь пробежала вниз по ее спине. Он улыбался.

Сердце Беллы забилось сильнее, она знала, что за этим последует. У англичан было одно оружие, перед которым Белла была бессильна.

- Это очень плохо, - сказал Саймон. Несмотря на безразличие его тона, Белла почувствовала перемену. Ее победы всегда были недолговечны. - Я считаю, что сэр Джон пересмотрит вашу просьбу.

Ее сердце остановилось. Белла старалась не реагировать, но его слова мучили ее надеждой. - Комендант согласился позволить мне увидеть мою дочь?

Позволив своим тюремщикам узнать ее отчаянное желание увидеть дочь, Белла совершила большую ошибку. Они контролировали ее поведение, размахивали обещанием связаться с Джоан, как будто она – заяц, а у нее перед носом висит вкусная морковка.

- Ваша дочь не хочет вас видеть.

Белла напряглась. Сэр Джон сказал ей, что Джоан отказалась от нее год назад, отрицая всякую связь с “шотландской мятежницей”. Белла подняла подбородок. - Я отказываюсь верить в это.

Саймон пожал широкими плечами, из-за сутулости которых он напоминал обезьяну. – Очень жаль, тем более что она была так близко.

- Близко? – Спросила Белла хрипло, сердце ее, казалось, билось в горле.

Саймон улыбнулся как монстр-садист, каковым он и был. - Ах, вы не знаете? Она находится в Роксбурге на свадьбе своей кузины.

Белла похолодела.

Роксбург. Всего в дне езды. Боже, так близко! Белла считала, что Джоан до сих пор живет в имении Бьюкена в Лестершире с ее дядей Уильямом, пока решается вопрос о попечении. Из-за осознания, что ее дочь была настолько близко, безразличная маска на ее лице растаяла как от кислоты.

Саймон внимательно следил за Беллой, точно зная, что его слова сделали с ней. - Я полагаю, что это не имеет большого значения, поскольку вы не заинтересованы в предложении сэра Джона.

Он повернулся, чтобы уйти.

Белла сжала кулаки, пытаясь сопротивляться, зная, что все это игра, но была бессильна сделать это. Если есть хоть малейший шанс... - что предлагает комендант?

Сэр Джон де Сигрейв был назначен Хранителем Шотландии, сэр Джон Спарк сменил его на посту коменданта Бервика.

Саймон самодовольно улыбнулся. Этот скот просто наслаждался. - Сэр Джон разрешит вам написать девочке и гарантирует, чтобы вы получите ответ. Если ваша дочь захочет продолжить переписку, вам разрешат это, пока у монахинь не будет причин для недовольства. Как только вы примете постриг, девочке разрешат навещать вас так часто, как ей захочется.

Белла не могла дышать. Действительно ли это было возможно? Ей, наконец, разрешат встречу с дочерью? Или это была очередная уловка, чтобы добиться от нее послушания?

- Почему я должна верить вам? Комендант и раньше давал обещания.

Как только Беллу выпустили из клетки, ее тюремщики использовали возможность встречи с дочерью, чтобы держать ее в подчинении. Но когда встреча приближалась, они всегда находили небольшие провинности, чтобы отменить свидание.

- Вы не в том положении, чтобы выдвигать требования. Вы мятежница. Предательница. Считайте, что вам повезло, что вы до сих пор не висите в клетке. Я сказал сэру Джону, что он слишком мягок с вами, и это то, как вы отблагодарили его? Вы примете постриг, миледи, - глумился Саймон, - или вы будете не единственной, кто пострадает от последствий ваших поступков.

Белла знала, что он всего лишь пытался напугать ее, но это сработало. После неудачной попытки людей Роберта освободить ее из клетки, тюремщик не слишком тонко предупредил ее, что Джоан тоже пострадает, если она попытается сбежать.

Саймон злобно улыбался. – Даже не хочется думать о неприятностях, которые могут произойти с юной девушкой, у которой никого нет, чтобы защитить ее. Сейчас в Англии свирепствует лихорадка. А вы знаете, как легко простудится.

Кровь Беллы заледенела. Сердце гремело в ушах. - Вы угрожаете молодой девушке? Моя дочь является единственной наследницей графа Бьюкена – верного подданного вашего короля. Он разрешит пролить кровь невинного ребенка, чтобы наказать ничтожную женщину?

- Ничтожную? - фыркнул Саймон. - Вы причинили королю почти столько же проблем, как король Гуд. Знаете ли вы, что коменданту Бервика пришлось принять закон, запрещающий ношение розовых роз? Я бы так и давил их каблуками, как король и сделает со всеми вашими друзьями повстанцами. Его глаза прищурились. - И никто никому не угрожает, я просто констатирую факт. Вы же не хотите, чтобы девочку наказывали за действия ее матери, верно? Король хочет, чтобы вы стали монахиней, и если бы я был на вашем месте, я склонил бы голову и нашел немного смирения, чтобы усмирить свою опасную гордыню.

Саймон хлопнул дверью. Белла услышала, лязг засова и затем щелчок замка.

Обе меры предосторожности были излишни. Ее тюремщики знали, что она не сделает ничего, что подвергнет опасности человека, который волновал ее больше всего в мире. Ее судьба решилась еще в тот момент, когда Саймон вошел в комнату, вызов ее был иллюзорным. Пока Эдуард Английский удерживал Джоан, он контролировал Беллу.

Слеза скатилась из уголка глаз, прожигая путь вниз по ее щеке. Монашка. Всю жизнь заточенная в монастыре. Она не хотела...

Нет. Белла вытерла слезы с глаз. Неважно, чего она хотела. Она сделает все, что возможно, чтобы ее дочь была в безопасности.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Змей

Приближаться к вражеской крепости было не самым разумным решением для любого из людей Брюса, но для Лахлана, за голову которого назначили награду и разыскивали по всей Шотландии, это граничило с безрассудством. Если Лахлан будет пойман, или кто-нибудь узнает его, он по собственному опыту знал, что с ним произойдет. Хотя Лахлан знал, что он может выдержать самые жестокие пытки, он также был уверен в том, что совершенно не хочет пройти еще раз через подобное, но представилась возможность, и Лахлан решил использовать ее. У них будет гораздо больше шансов на успех, если графиня будет подготовлена, когда произойдет нападение. Кроме того, может у него больше не будет возможности?

Лахлан поглубже натянул капюшон (вообще-то для теперешнего сложного задания одет он был самым подходящим образом) , следуя за гвардейцем замка вверх по лестнице. Молодой английский солдат повернулся, чтобы посмотреть на него еще раз, но глубокий капюшон скрывал черты Лахлана, и его склоненная голова не способствовала разговору.

Если Лахлану еще не было гарантировано вечно гореть в адском пламени, то он обязательно получит такую возможность. Он был последним человеком на свете, который мог носить одежду священнослужителя. Бог знает, сколько грехов он совершил, просто приняв участие в войне. Тело адски чесалось. Кому нужна власяница из такой грубой шерсти?

Лахлан хотел оставить свои доспехи и одежду под власяницей, но Бойд и Маклин решили, что их смогут заметить. Вероятно, эти сволочи просто хотели видеть его мучения. Все четверо его товарищей выли от смеха, как только он надел эту проклятую тряпку. Даже Сетон, который получил изрядную долю колкостей от Лахлана за последние несколько лет - молодой рыцарь был легкой мишенью – вырвался из своей обычной задумчивости, чтобы посмеяться.

Они хотели получить еще одно удовольствие, выбрив ему тонзуру, но Лахлан послал их к черту. Он решил носить короткие волосы, как и другие члены Хайлендской гвардии, но проклятая лысина на макушке ему не нужна. Ему просто повезло, что монах также был священником.

Казалось, будто они будут подниматься бесконечно, но пройдя пять этажей, они, наконец, добрались до верхнего этажа башни. Человек, ведущий его, кивнул в знак приветствия охраннику у двери. - Священник, - сказал он, - чтобы увидеть леди.

Тот нахмурился. Лахлану не понравился его взгляд. Он был крупнее, старше и умнее, чем солдат, который привел его к башне. Хотя у Лахлана был небольшой кинжал, привязанный к ноге под рясой, он не хотел его использовать. Трупы были верным способом предупредить неприятеля.

- Сэр Саймон не сказал мне, что сегодня будут гости, - сказал охранник. - Только слуга леди.

Лахлан постарался принять самую благочестивую и услужливую позу, ссутулился, чтобы скрыть свой рост. Но ему было неизвестно, каково это – выражать перед кем-либо смирение или подобострастие, и он боялся, что получается дерьмово. Лахлан достал пергамент из своего балахона и протянул охраннику. - Мое предписание, - сказал он со всей кротостью, на какую только был способен.

Хмурый взгляд охранника стал более подозрительным от глубокого голоса Лахлана, что никаким притворным смирением нельзя было замаскировать. Охранник заглянул в темную тень капюшона, но пергамент взял.

Лахлан поймал взгляд охранника, устремленный на его руки, сложенные на талии. Черт. Лахлан быстро сунул руки в складки своей мантии, надеясь, черт возьми, что никто не заметит шрамы и твердые мозоли, покрывавшие его ладони и пальцы. Ему было бы трудно объяснить, откуда у священника руки воина.

Прятаться в тени было намного легче. Он не сможет уйти от охраны, не оставив хотя бы несколько трупов. Захват молодого священника в лесу, за воротами замка, казался божьим благословением, но сейчас Лахлан уже начал в этом сомневаться. У него было плохое предчувствие.

После ожидания, показавшегося вечностью, охранник сложил официальное письмо и передал его Лахлану. - Вы собираетесь исповедовать даму?

Лахлан кивнул. Увидев, что охранник продолжает изучать его, Лахлан пояснил - я, должен убедиться, что дама готова к тому, что ее ожидает завтра. И телом, и душой, - сказал он смиренно.

Мужчина довольно долго смотрел на него, затем фыркнул, Лахлан счел молчаливым согласием, когда охранник снял ключи с пояса и отпер дверь. - Нэд подождет вас, чтобы сопроводить вниз, когда вы закончите. Это не займет много времени. Леди очень хорошо охраняют, чтобы она могла как-нибудь согрешить; она не видела никого, кроме дежурного и моего капитана уже несколько месяцев.

Лахлан осенил охранника крестом и произнес - Да благословит вас бог, сын мой. - Хотя Лахлан и решил это сделать, чтобы получше изобразить из себя священника, он не хотел переусердствовать. Его маскировка уже опасно истончалась.

Когда охранник начал открывать дверь, Лахлан изучал слишком маленького размера башмаки из сыромятной кожи, которые он позаимствовал вместе с мантией, и которые вместе с балахоном он будет рад отдать священнику, когда тот очнется от своего пьяного сна. Лахлан не хотел, чтобы стража видела его лицо, опасаясь, что волнение отражается на нем. Волнение, которое было слишком сильным, чтобы скрыть его.

Это был он. Момент, которого Лахлан ждал. Кульминация более чем двух лет мучительных задержек и ожидания, когда он не мог освободить Беллу из этого ада, в чем есть и его вина.

Возможно невольно, но он все же виноват. Он позволил всему повториться. Только в этот раз он не своих людей привел в ловушку, а людей Росса к женщинам.

Он был рассеян. Зол. Пытался успокоить буйные, незнакомые эмоции, выворачивавшие его наизнанку, и охладить пылающую кровь, его тело гудело после поцелуя, который лишил его остатков контроля. Господи, еще чуть-чуть и он бы взял ее прямо у двери часовни.

Белла имела полное право остановить его. Ударить его. Но это не уменьшило боли от ее отказа. Что было в ней такого, что задело самую темную часть его? Что заставило его говорить ей в ответ гадости, когда она отказала ему?

Лахлан был так поглощен тем, что произошло с Беллой, что он пропустил угрозу. Потому что был охвачен желанием к женщине, и не выполнил свой долг, и был виноват в том, что те, кого он должен был защищать, были схвачены. Лахлан знал, что Белла думала, что он их предал. Он этого не делал, но все же его вина была в том, что их взяли в плен.

Дверь открылась.

Лахлан приготовился, но ничто не могло подготовить его к шквалу эмоций, что ударил его в живот, когда он увидел Беллу первый раз за два года.

Его колени едва не подогнулись, прежде чем Лахлан спохватился. Господи, он принимал удары мечом поперек груди, которые представляли меньшую опасность.

Белла стояла спиной к нему в дальнем конце маленькой комнаты, сумеречный силуэт в окне. Лахлан был потрясен, когда увидел, насколько она изменилась по сравнению с его воспоминаниями. Тонкая спина, плечи узкие, как у ребенка. Белла стала более хрупкой, чем он помнил.

Белла качнула головой в сторону двери, но не повернулась и не заговорила. Холодная надменность этого жеста освободила что-то внутри него, чего он даже не предполагал в себе. Страх, понял Лахлан. Глубоко въевшийся страх, что они могли сломить дух и невероятную гордость, что порой приводила его в бешенство, но которая отличала Беллу от любой другой женщины, которую он когда-либо знал.

- Священник, миледи, - сказал охранник. Он дождался ее кивка, а потом закрыл дверь.

Они остались одни.

После стольких месяцев Лахлан был к ней настолько близко, что мог протянуть руку и прикоснуться. Хотя комната была так мала, что, раскинув руки, он мог коснуться стен, Белла казалась невероятно далекой. Несчастный взгляд ее глаз, резанул его до самых костей.

Белла взглянула в его сторону. - Комендант послал священника? Он должен бояться за свою душу, если проявляет такую заботу накануне моего отъезда в монастырь.

Монастырь? Так вот что они задумали. Но по ее тону Лахлан понял, что здесь нечто большее.

Зная, что охранник вполне мог подслушивать, и, не будучи уверен в том, как Белла отреагирует, увидев его, Лахлан пересек комнату в два быстрых шага, зажал ей рукой рот и притянул ее к себе, чтобы она не могла двигаться. Лахлан подозревал, что она будет вырываться так же, как в тот раз, когда они впервые встретились.

Шок чуть не заставил Лахлана отпустить Беллу, как только он коснулся ее. Божья кровь! В ней не осталось ничего, что он помнил. Какого черта они с ней сделали? Она была такой худой и легкой, почти хрупкой. Мягкие, пышные изгибы, которые так мучительно преследовали его, почти исчезли. Только вес ее груди на руке казался знакомым.

Он клянется всем святым, что есть на земле, они заплатят за это.

Но прикоснуться к ней было ошибкой. Его тело гудел от других воспоминаний, которые, похоже, не умерли.

Лахлан не был одинок в своем изумлении. Белла застыла в его руках. Но потом он услышал вздох. Ее взгляд метнулся к его лицу, скрытому в тени капюшона.

Большие голубые глаза преобладали на ее бледном лице, под глазами лежали темные тени, щеки ввалились под выступающими скулами. Рука, прижатая к его груди сжата в кулак. Изможденная и слабая, она казалась призрачной тенью женщины, которую Лахлан помнил. Белла была по-прежнему прекрасна, но прежде смелая и чувственная красота теперь сменилась бесплотной и болезненно хрупкой.

Еще до того как Лахлан снял капюшон с головы, каждый дюйм ее тела - все, что осталось от нее - стал холодным и твердым, как кусок льда.

Глаза Беллы, впившиеся в него, были кинжалами из чистой ненависти.

Время, похоже, не притупило ее чувств к нему.

Лахлан заслужил это - ожидал даже – но, черт побери, одна глупая часть его надеялась, что Белла, возможно, не верила всему, что про него говорили.

- Охранник, - прошептал он. – Будьте осторожны. Я думаю, что он подслушивает. - Ее глаза мятежно вспыхнули. Лахлан тихо выругался, предполагая, что как только он уберет руку от ее рта, Белла издаст такой крик, что весь английский гарнизон придет в боевую готовность.

Белла может показаться хрупкой, но она до сих пор борется. Лахлан испытал большее облегчение, чем хотел признать. Они не сломили ее. Он надеялся на это, но не знал, чего ожидать после того, что ей пришлось пережить. Он лучше, чем кто-либо другой, мог понять Беллу.

- Черт, Белла, я здесь, чтобы помочь вам. Дайте мне шанс объяснить, пока вы ничего не натворили. - Лахлан заглянул в ее сверкающие глаза. - Пожалуйста.

Глаза Беллы сузились, как будто в просьбе была какая-то уловка. Лахлан не винил ее. Его просьба удивила его самого. Пожалуйста? Слово так случайно вырвалось из его уст, однако он мог по пальцам пересчитать, сколько раз он использовал его. Его пытали в течение недели, прежде чем людям Лорна удалось вырвать это слово из него.

В какой-то момент Лахлан подумал, что Белла не смягчится, но только когда он попытался решить, какого черта ему делать дальше, она кивнула.

Он отпустил ее.

Белла стояла там, где Лахлан отпустил ее, и смотрела на него с такой силой, что ему пришлось сделать шаг назад и дать ей немного пространства. Лахлан не хотел давать Белле повод передумать.

Она подняла подбородок, и на мгновение появилась Белла из его воспоминаний, а не хрупкое существо, стоявшее сейчас перед ним. - Священник? - Усмехнулась она. - Я удивлена, что вы не загорелись. Мне не достаточно наказания? Вы пришли, чтобы прикончить меня?

Зная, что заслужил ее презрение, Лахлан все-таки был задет ее словами. Белла может выглядеть как хрупкая фарфоровая статуэтка, но некоторые вещи не изменились. Она была все такой же упрямой и гордой, как он ее помнил, и все так же обладала уникальной способностью приникать ему в душу. - Король послал меня, - сказал Лахлан.

Белла издала хриплый смешок. - Какой король купил в этом месяце ваш меч?

Лахлан стиснул челюсти, уговаривая себя быть терпеливым. – Я верен Брюсу, - сказал он торжественно. - Как это было на протяжении последних трех лет.

Негодование мелькнуло в ее голубых глазах. - Вы ожидаете, что я поверю в это? Вы сражались за Роберта, когда выдали нас Россу?

Лахлан был рад видеть прилив румянца на ее бледных щеках, но голос Беллы стал громче от избытка эмоций. Лахлан прижал палец к губам, чтобы напомнить ей об охраннике. - Я не предавал вас. - Он прервал ее возражения. - Я знаю, как это выглядело, черт побери, но я не говорил Россу, где вас найти. Я был зол после того, как оставил вас в часовне. Я был неосторожен, и один из людей Росса увидел меня в доках, когда я пытался нанять бирлинн. Они следовали за мной до границы церковных земель и окружили, прежде чем я смог предупредить вас. Это может быть моей виной, но я не предавал вас.

Было не похоже, что Белла поверила ему. Жесткие голубые глаза впивались в него. - Вот это совпадение. Они просто случайно увидели вас, узнали и решили, что вы приведете их к нам?

- Ничего случайного не было. Они ждали нас. - По мерцанию в ее глазах, Лахлан понял, что сумел удивить Беллу. - Нас предали, но предатель не я.

- Тогда кто? Насколько я помню, вы были единственным, на кого не надели цепи.

Лахлан проигнорировал насмешку. Он был в цепях; Белла просто не видела их оттуда, где она стояла. - Вы помните кузнеца и его сыновей, которые носили зерно в большом зале Килдрамми в ночь перед отъездом? - Белла нетерпеливо кивнула. - Он подслушал наши планы и продал их англичанам. Они знали, что мы направляемся на север. Кузнец поджег зерно в зале через несколько дней, из-за чего Найджелу пришлось сдаться.

Лахлан увидел вспышку боли на ее лице и понял, что она знала о судьбе, постигшей людей в Килдрамми. После сдачи замка большая часть гарнизона была предана мечу. Найджел Брюс был привезен сюда, в замок Бервика, где был повешен и затем обезглавлен. Лахлан надеялся, что Белла не была вынуждена присутствовать на казни.

Но коварный кузнец Осборн получил свою награду. Золото, обещанное ему, было расплавлено и влито ему в глотку теми самыми английскими солдатами, которым он выдал своих соотечественников.

- Какая милая история, но я видела вас с Россом. Он сказал мне, что вы задолжали ему и что мы были оплатой. - Ее голос задрожал. - Как вы могли, Лахлан? Я знаю, что вам было наплевать на меня, но как насчет остальных? А как насчет детей? - Ее голос сорвался, и этот звук разорвал что-то глубокое и непроницаемое внутри него. - Вы знаете, что они сделали с Мэри?

Слова Беллы как будто сдирали с него кожу. Каждый день в течение двух лет он не думал ни о чем, кроме этого. Белла не могла винить его больше, чем он сам обвинял себя. Но, хотя он признал свою ответственность за случившееся, он не предавал ее. - Я был выплатой долга, Белла, не вы. Росс хотел меня убить и убил бы, если бы я не сбежал. Гордон передал мне слова Росса, и что бы вы ни думали, но я был в цепях. Гордон пытался вам сказать, когда вас увозили.

Легкий крик вырвался из ее уст. - Уильям жив?

- Да, как и Маккей. Их бросили в тюрьму, но мы смогли освободить их, прежде чем их убили бы.

- Мы?

Лахлан небрежно пожал плечами, чтобы скрыть промах. - Несколько гвардейцев Брюса. - Лахлан не стал ничего добавлять. Белла ничего не знала о Хайлендской гвардии, и он намеревался уберечь ее от этих знаний. Даже будь он склонен нарушить клятву секретности, в опасности окажется ее жизнь. Из-за этих знаний ее могут пытать. Факт, который он очень хорошо знал.

На мгновение намек на улыбку смягчил выражение ее лица. - Я рада, - сказала Белла. - Маргарет не смогла узнать что-нибудь, и я думала... - ее голос затих, когда она повернулась, чтобы посмотреть в окно на закат.

Белла думала, что Гордона и Маккея постигла участь графа Атолла и Найджела Брюса.

Она глубоко вздохнула, словно пытаясь взять себя в руки. Когда Белла обернулась к Лахлану, ее лицо было невыразительным. - Очень хорошо, что вы мне это рассказали, теперь уходите.

Звук у двери привлек его внимание. Наверное, охраннику интересно, почему так долго. - Черт, Белла, у нас нет времени. Клянусь, я все вам объясню, когда я вытащу вас отсюда.

Белла отпрянула, будто обжегшись. - Я никуда не пойду с вами.

Думая, что она все еще не верит ему, Лахлан снял кольцо с пальца и протянул его Белле. Он надеялся, что сможет убедить ее самостоятельно, но не хотел рисковать. - Вот, - сказал он. - Доказательство того, что король послал меня. Он сказал, что вы узнаете кольцо.

Белла вернула ему кольцо, едва взглянув на него. - Мне все равно, сколько Роберт заплатил вам, чтобы спасти меня, и говорите ли вы правду. У меня нет желания быть спасенной вами или кем-либо другим.

Лахлан не мог поверить. Два адских года, чтобы добраться сюда, и она не хотела свободы? Это что плохая шутка?

Он пугающе приблизился к Белле.

Она стояла на своем, глядя на него снизу вверх большими голубыми глазами, в которых пылал вызов. Кровь стучала в его ушах. Лахлан изо всех сил старался не заорать на нее. Руки сами тянулись к Белле, чтобы хорошо встряхнуть и выбить из нее всю дурь.

Если бы Лахлан смог сделать это, не поцеловав ее, он бы это сделал. Но он не доверял себе. Особенно в том состоянии, в котором он был сейчас. Он был слишком взбудоражен, слишком расстроен, и, проклятье, слишком хорошо знал, как она влияет на него. Лахлан пытался быть терпеливым и нежным, он одет как священник, но при этом не был святым.

Доведенный до бешенства, Лахлан наклонился еще ближе к ней. Он даже получил немного удовольствия от того, как прервалось ее дыхание, и расширились глаза. Белла могла ненавидеть Лахлана, но она все еще помнила свои ощущения от него. Лахлан протянул руку, когда внезапно дверь позади них открылась.


Белла была благодарна за передышку. Оказаться наедине с Лахланом Макруайри всегда было нелегко, и то, что он только что сказал ей, заставило ее чувствовать себя так, как будто она только что сделала свои первые шаги на твердой земле после многих лет, проведенных в море.

Белла никогда не думала, что увидит его снова. Она убрала подальше воспоминания о нем. Едва ли думала о нем вообще. Она прикусила губу. По крайней мере, не так, как она привыкла. Резкая боль в груди притупилась. Лахлан стал еще одним сожалением из неприятного прошлого, и она не имела ни малейшего желания помнить о нем.

Но часть ее всегда задавалась вопросом, что она сделает, если когда-нибудь увидит его снова. Воткнет ему кинжал в спину, как он сделал с ней? Пошлет его к дьяволу, который породил его? Ударит его? Заплачет? Упадет на колени и спросит его - почему?

Белла не ожидала боли, кинжальной боли, пронзившей ее грудь, как только она взглянула на него, или прилива бурлящих эмоций, которые вихрем крутились внутри нее, заставляя чувствовать себя как в лихорадке.

Затем, когда успокоилось предательское сердцебиение, Белла почувствовала что-то еще. Она взглянула в лицо, которое стало только сильнее, злее и еще красивее за эти годы, и почувствовал приступ тоски настолько сильной, что ее дыхание остановилось.

Лахлан коротко остриг волосы, но все остальное было до боли знакомо. Белла смотрела на крепкие челюсти, эти неестественно яркие зеленые глаза, опасно чувственный рот, и вспомнила, как он целовал ее. Как он может сделать ее слабой от удовольствия и жаждущей большего.

Белла ненавидела его за это напоминание. За то, что смущает ее. За то, что заставляет ее хотеть верить ему. В свои самые тяжелые моменты часть ее задавалась вопросом, была ли она права. Возможно, он не предавал ее. Кольцо Роберта казалось некоторым доказательством, что Лахлан мог бы говорить правду.

Почему он приехать именно сейчас? В течение двух лет она молилась о ком-то, кто освободит ее из жестокой тюрьмы. Но даже если она поверит его истории, даже если она рискнет доверить свою жизнь ему еще раз, она не может уйти с ним. Не сейчас, когда ее дочь в опасности.

Стыд пронзил ее, когда слезы навернулись на глаза. Будь она проклята, если позволит ему увидеть ее слезы. Будь она проклят, если она позволит ему увидеть ее мучения и узнать, как отчаянно она жаждала вырваться. Она не позволит ему увидеть, как она разваливается на кусочки.

Пытаясь взять себя в руки, Белла вздохнула с облегчением, когда дверь открылась, и Маргарет вошла в комнату. Она дала Белле возможность прийти в чувство.

Белла заставила себя глубоко вдохнуть, затем медленно выдохнула, чтобы усмирить слишком сильные эмоции. На мгновение она подумала, что Лахлан хотел поцеловать ее. Но она никогда не угадывала его действия, и после двух лет он был для нее как незнакомец.

Хотя незнакомцем он не был.

Охранник стоял позади Маргарет, когда ее кузина вошла в комнату. - Вы закончили?

Лахлан ответил прежде, чем Белла открыла рот. - Почти. Еще несколько минут.

Белла чувствовала невероятное желание засмеяться над его смиренным тоном. Это, как предполагалось, было священническим? У Лахлана не было ни единой набожной косточки в теле. Даже с капюшоном, низко надвинутым на лицо, и с попыткой сутулиться и казаться не грозным, Лахлан Макруайри каждым своим дюймом являл жестокого воина. Человека неоспоримой и сокрушающей силы. Упрямого, это была одна из его черт, которые привлекли ее.

Маргарет остановилась как вкопанная. - Простите. Я не хотела прерывать вас. Я могу подождать…

- Нет! - Сказала Белла, не давая Лахлану возможности согласиться. Она не хотела больше оставаться с ним наедине. - Как сказал святой отец, мы почти закончили.

Маргарет оглянулась назад, затем посмотрела на "священника", озадаченно нахмурилась, морща лоб. - Отлично.

Белла боялась, что охранник заметит ее нервозность. Он внимательно посмотрел на нее. Белла заставила себя принять спокойный вид и бесстрашно выдержала его взгляд, пока он не закрыл дверь.

Лахлан сердито сбросил капюшон. - Что, черт возьми, вы думаете…

Вздох Маргарет остановил его.

Лахлан тихо выругался, гневно взглянув на Беллу, как будто это она была виновата, что он забылся, а затем повернулся к кузине Беллы. - Леди Маргарет, - прошептал он с коротким кивком. - Я сожалею, что напугал вас. Я пришел вытащить вашу кузину отсюда, только, похоже, она отказывается идти.

Маргарет удивленно повернулась к Белле. - Что это, Белла? Конечно, ты должна идти. Если есть шанс быть свободной.

Белла покачала головой. - Я не могу.

Маргарет обратилась к Лахлану, как будто Белла ничего не сказала. Белла была обязана кузине многим. В течение двух лет Маргарет поддерживала свою родственницу, приходя в ужасный замок каждый день, чтобы быть рядом, составить Белле компанию и принести новости из внешнего мира. Но увидев объединившихся Маргарет и Лахлана – после всего, что он сделал им, или они думали, что он сделал им – Белла почувствовала себя преданной. - Каков ваш план? - спросила Маргарет Лахлана. - Как вы можете вытащить ее из башни?

- Не из башни, - ответил он. - Завтра, на дороге. Вы поедете с графиней?

Маргарет кивнула, и Белла не потрудилась объясниться насчет титула.

- Хорошо, - сказал Лахлан. Мы нападем на вашу повозку в лесу на окраине города. Мне нужно, чтобы вы были готовы. Не выходите, пока все не закончится. Я не хочу, чтобы любая из вас пострадала.

Белла приказала себе не слушать. Это только рассердило бы его. Но ее сердцебиение ускорилось.

- Что, если что-то пойдет не так? – Спросила Маргарет. - Комендант будет хорошо охранять нас.

- Вам нечего бояться, миледи. Мои люди позаботятся о солдатах. Пусть хоть вся армия стоит на нашем пути.

Возможно, не вся армия, но отряд будет.

- Я не убегу, - сказала Белла решительно.

- Но почему нет? – Недоуменно спросила Маргарет. - Ты хочешь принять постриг?

- Постриг? – Удивился Лахлан.

Маргарет кивнула. - Они вынуждают ее принять постриг.

Лахлан выругался.

Белла покачала головой, боясь, что если она попытается заговорить, слезы хлынут из глаз.

- Тогда почему нет? – Спросила Маргарет.

Губы Лахлана сжались. - Ваша кузина не доверяет мне. - Он вытащил кольцо Роберта из кожаного мешка на талии. - Я принес доказательство того, что король послал меня, но оно не убедило ее.

Не это было причиной. Но Лахлан прав: она не доверяет ему.

Маргарет повертела кольцо и посмотрела на Беллу. - Это кольцо короля, кузина. Конечно, ты помнишь? Какие другие причины у Лахлана быть здесь? Конечно, это шанс. У тебя не будет другого.

Белла была настроена решительно, но подбородок уже начал дрожать. Боже, они не знают, почему. Никакая сила воли не могла удержать слезы в глазах. Она может сопротивляться одному из них, но не обоим. Белла упала на стул, ее ноги вдруг ослабли. - Я не могу, - сказала она хрипло.

Чувствуя ее страдания, Маргарет бросилась к Белле. Взяв ее за руку, она упала на колени. - Что случилось?

- Джоан, - сказала Белла тихо, и слезы катились по щекам. - Они угрожают Джоан.

Вкратце она объяснила угрозы Саймона в отношении Джоан и про общение с дочерью, если она согласится принять постриг.

Белла пыталась игнорировать Лахлана, но она чувствовала его взгляд. - Уроды, - бормотал он сердито.

Белла взглянула на него. Удивившись сочувствию в его взгляде, она кивнула. - Да.

Маргарет сжала ее руку. - Почему ты не сказала мне?

Белла пожала плечами. - Ты ничего не могла сделать. Я не хотела беспокоить тебя.

- Мы найдем способ, чтобы защитить вашу дочь, - сказал Лахлан. - Никакого вреда ей не причинят.

Лед побежал вниз по ее позвоночнику. - Я не буду рисковать. Что, если вы не успеете до нее добраться? Посмотрите, что они сделали со мной. Что они сделали с Мэри. Вы думаете, они остановятся и не причинят вред другому ребенку? - Она решительно покачала головой. - Нет, так будет лучше. Моя дочь и так много страдала. Я не могу позволить ей пострадать еще больше. Это женский монастырь, а не тюрьма. Возможно, я найду там покой.

Они оба уставились на нее. Белла опустила глаза, не выдержав их взглядов.

- Черт, Белла, вы плохо соображаете? Я клянусь вам, что позабочусь о девочке. Я не допущу, чтобы что-нибудь случилось.

Белла подняла взгляд на Лахлана. - Я, кажется, припоминаю, вы уже говорили мне что-то подобное.

Лахлан дернулся. Белла не думала, что он способен на это, но, видимо, у него сохранились остатки совести. Его рот сжался в тонкую белую линию. Белла могла сказать по тому, как сжимались его кулаки, и раздувались мышцы, что Лахлан держал себя в руках. Он явно хотел сказать что-то - накричать на нее, наверное, - но он, казалось, намерен был контролировать себя.

Разбойник приобрел манеры? Возможно, он изменился больше, чем она представляла.

Маргарет, которая расхаживала взад и вперед во время их перепалки, остановилась. - Я думаю, что есть решение.

Белла не позволяла себе надеяться. Она была загнана в угол.

- Я вместо тебя приму постриг.

Взгляд Белла метнулся к ее кузине. - Нет! Точно нет! Я не позволю тебе пожертвовать собой ради меня.

Маргарет улыбнулась. - Это не жертва. Это то, чего я всегда хотела. В любом случае я собиралась уйти в монастырь с тобой. Я просто заменю тебя.

- Навсегда? - Спросила Белла. - Потому что это будет навсегда.

Маргарет кивнула. - Я не передумаю. Это то, чего я хочу.

Белла пыталась утихомирить свое сердце, говоря себе, что это невозможно. - Это не сработает. А если нас разоблачат?

- У нас получится, - сказала Маргарет. – У нас одинаковый рост и похожие фигуры. - Она посмотрела на Лахлана, ища поддержки. - И я думаю, что не слишком отличаемся внешне?

Лахлан переводил взгляд от одной женщины к другой, как будто впервые видел их. Интересно, почему тот факт, что он не заметил явного сходства между ними, заставил Беллу почувствовать себя хуже? Если она раньше не могла соперничать с неземной красотой своей кузины, то сейчас и подавно.

Белла заметила его потрясенный взгляд, когда Лахлан появился в ее камере. Белла задавалась вопросом, как тюремное заключение отразилось на ее внешности, теперь она это знала. Белла уговаривала себя, что это не имеет значения. Красота никогда не была важна для нее; действительно, скорее она была проклятием. Но комок в груди подсказал ей, что тщеславие все-таки ей не чуждо.

- Нет, вы не слишком отличаетесь. У графини волосы чуть светлее, и глаза у нее голубые, а у вас зеленые, но с покрывалом на голове, и для людей, которые не знают вас...

Маргарет всплеснула руками. - Вот видишь, у нас получится.

Белла смотрела на Лахлана сердито, потому что он поощрял ее кузину, обнадеживал их обеих. Все задуманное было трудно исполнить.

Но было ли это возможно...?

- Мы немного изменим наш план, - сказал Лахлан, подумав. - Устроим что-нибудь вроде несчастного случая на дороге вместо прямой атаки. Мы отвлечем внимание и устроим беспорядок. - Он пристально посмотрел на Маргарет. - Вы должны придумать повод не сопровождать Беллу. Я думаю это можно устроить.

О, Боже. Белла почувствовала, как безотчетный прилив надежды растет внутри нее. Может ли это действительно получиться?

Может. Она никого не знала в монастыре. Если они смогут поменяться с Маргарет без присутствия людей коменданта, которые знают...

Сердце Беллы бешено забилось. Даже если кто-то в итоге узнает правду, у нее все равно будет время, чтобы добраться до дочери и забрать ее.

Джоан была так близко...

Белла усмирила нарастающее волнение и обратилась к Маргарет, чтобы снова спросить ее.

Но Лахлан ее опередил. - Вы уверены, девушка? Вы уверены, что хотите сделать это?

Мягкая улыбка тронула губы ее кузины. - Я никогда не была ни в чем так уверена, ни в чем за всю мою жизнь. - Маргарет прижала Беллу к себе. - Принимая постриг, я обретаю свое призвание, дорогая кузина, теперь и ты сможешь найти свое.

Белла не пропустила брошенный исподтишка взгляд кузины в сторону Лахлана. Но Маргарет ошибалась, если думала, что у Беллы были какие-то мысли насчет него.

Она собиралась доверить свою судьбу этому разбойнику еще раз, чтобы получить свободу, но она никогда не рискнула бы своим сердцем. Ей на всю жизнь хватило разочарований.

Поняв, что битва выиграна, Лахлан не оставил Белле возможности спорить дальше. Накинув капюшон на голову, он подошел к двери и постучал в нее.

- Будьте готовы, - сказал он.

Дверь открылась, и через мгновение Лахлан исчез.

Белла стояла у окна, ее сердце колотилось с перебоями, ей казалось, что Лахлан никогда не выйдет. Наконец, она увидела фигуру в рясе, которая прошла от башни через весь двор к воротам. Только когда Лахлан благополучно миновал их, Белла вздохнула.

Шанс на спасение заставил ее волноваться, но не бояться за него. Лахлану Макруайри всегда удавалось приземлиться на ноги. Даже если у него не было никакой опоры.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Змей

У них ничего не получится. Как они собираются отвлекать стражников достаточно долго, чтобы произвести обмен?

Белла сидела на лавке в повозке, которая везла ее из замка Бервик в монастырь, стараясь удержаться на месте, когда покосившаяся штуковина, которая определенно уже видела лучшие дни, загромыхала по дороге, становившейся все более неровной и ухабистой.

Простая деревянная основа и изогнутый верх, покрытый кожей, оставляли повозку открытой с обоих концов, позволяя Белле смотреть вперед и назад, но не по бокам.

Беллу не стали унижать, надевая кандалы. Если угроз в отношении ее дочери было бы недостаточно, чтобы сдерживать мысли о побеге, то двадцати вооруженных солдат, сопровождающих ее, должно было хватить.

Когда королевский город Бервик-апон-Твид сменился сельской местностью, Белла стала все чаще вертеть головой, смотря то вперед, то назад, а биение сердца становилось все более неистовым.

Уже почти рассвело. Монастырь не мог быть так далеко. Что-то пошло не так? Возможно, Макруайри не ожидал, что ее повезут так рано? Было еще темно, когда она покинула замок. Или, возможно, ее кузина передумала?

Пустота в желудке выросла от отчаяния. Белла смирилась со своей судьбой. Приняла ее. Позволить себе надеяться - нет, верить – что она будет свободна, только для того, чтобы эту надежду отобрали, было невыносимо. Белле не надо было их слушать, не надо было соглашаться. Но Лахлан был, казалось, так уверен, так уверен, что все получится. Белла отчаянно цеплялась за любую нить надежды, сколь бы тонкой она ни была.

Она ничему не научилась после их несчастного путешествия на север два года назад? Как она позволила себе поверить ему хоть на миг…

Повозка, внезапно дернувшись, остановилась. Костяшки ее вцепившихся в край лавки пальцев побелели – это был единственный способ удержаться в раскачивающейся повозке.

Раздались голоса. Ее сердце колотилось, понимая, что это должен быть Лахлан.

Белла подождала несколько мгновений, прежде чем выглянуть из повозки. Она обратилась к ближайшему стражнику. - Что-то случилось? Почему мы остановились? – Белла, опасаясь, что он увидит ее волнение, была благодарна темному покрывалу, которое скрывало ее лицо.

Должно быть, он ошибся, услышав волнение от испуга в ее голосе. – Впереди перевернулась телега, - ответил он. – Вам нечего беспокоиться. Мы продолжим путь через несколько минут. Он указал кивком головы, одетой в стальной шлем. – Несколько стражников пошли на помощь.

Белла кивнула и постаралась вести себя спокойно. Она хотела бы быть в курсе плана Лахлана, чтобы знать, что она могла сделать, чтобы помочь. Из того, что Белла видела, она могла сказать, что было, по крайней мере, шесть гвардейцев замка, которые по-прежнему окружали ее повозку.

Прошло еще пять минут, хотя ей показалось, что бесконечно больше, пока она ждала на краю своей лавки того, что произойдет дальше.

Белла повернулась при звуке голоса. Из-за сильного шотландского акцента она поняла, что это не один из солдат.

- Вам здесь не безопасно, - сказал незнакомец солдатам. - Эти веревки долго не выдержат. Если бревна сорвутся, прежде чем мы поднимем телегу, они могут скатиться на ваших лошадей и вашу повозку.

Белла высунула голову из повозки. - Что случилось?

Человек, одетый в грубую одежду, обладал слишком мощной мускулатурой, чтобы быть обычным работником, он удивился, увидев женщину. Мужчина почтительно поклонился, его поведение сразу же стало обеспокоенным. - Я сожалею, что беспокою вас, миледи. Произошел несчастный случай. Телега, которая везла наши бревна, перевернулась выше по холму. Вы должны выйти из повозки, пока мы уберем бревна с дороги.

- Леди останется в повозке, - сказал один из солдат сэра Джона. - Разверни повозку назад, - крикнул он вознице.

Повозка двинулась вперед на несколько футов, слегка покачиваясь, когда возница попытался развернуть лошадей. Затем наступила очередная внезапная остановка. - Недостаточно места, - сказал возница. - Дорога здесь слишком узкая. Если одно из колес застрянет в канаве, повозку будет не сдвинуть. Мне нужно сдать назад...

Впереди раздался громкий крик.

- Берегись! – Крикнул незнакомец замершим солдатам, а затем посмотрел на Беллу проницательным взглядом. – С дороги! Веревки лопнули!

Белла не стала ждать, чтобы посмотреть пришел ли за ней кто-либо из солдат. Она выскочила через заднюю часть повозки и побежала к незнакомцу, который - она знала это - был одним из людей Лахлана.

Белла услышала какофонию звуков. Грохот камней и бревен надвигался на них. Испуганные крики людей и ржание лошадей. Крики солдат.

Воспользовавшись паникой, человек Лахлана отвел Беллу в безопасное место за деревом. Не успели ее ноги коснуться земли, как он развернул Беллу и передал другому человеку.

Этого человека она узнала. Ей не нужно было видеть его лицо. Белла с ужасом поняла, что узнает его уже наощупь. Воздух вокруг нее застыл, в животе как будто трепетали бабочки, и каждый нерв встал дыбом.

Боже, помоги ей глупой.

Вдруг, ее кузина оказалась рядом с ней, скользнув на место Беллы около дерева. Их глаза встретились из-под одинаковых черных покрывал.

- Береги себя, кузина, - сказала Маргарет нежно.

Слезы подступили к глазам. - Спасибо, - прошептала Белла, но Лахлан уже уводил ее прочь.

Они прошли несколько десятков футов, прежде чем он затащил ее в плотную стену кустарника.

Лахлан удерживал ее прижатой к боку, защищая щитом из своей груди и рук. Белла не смогла удержаться и опиралась на него, наслаждаясь, впитывая его тепло и силу. Как давно она не чувствовала себя в безопасности. Лахлан прижимал к себе Беллу, обнимал своими большими руками, плотно сомкнувшимися вокруг нее. Как легко было позволить себе минуту слабости, как легко было забыть все, что произошло, как легко поверить, что она может положиться на него. Белла почувствовала себя в безопасности и защищенной в первый раз с…

С того как он в последний раз обнимал ее.

Белла забыла, насколько сильным был Лахлан. Забыла, каково это, когда стальной твердости мышцы прижимаются к ней. Ее сердце внезапно запнулось, когда женский инстинкт, давно, казалось, умерший, возродился к жизни. Он послал по ее венам горячую расплавленную волну, которую никакая сила воли не сможет отрицать. Ее дыхание стало прерывистым от удушья, которое, надеялась Белла, Лахлан принял за усталость.

Предательство ее тела смущало ее. Из-за всего, что произошло между ними, Белла не должна испытывать таких чувств. Она не хотела ничего чувствовать к нему. Смерть мужа ничего не изменила. Лахлан Макруайри не подходил для нее сегодня, так же как и два года назад.

Но Белла не могла заставить себя отстраниться.

- Давайте посмотрим, получилось ли у нас, - сказал он тихо ей на ухо.

Белла проигнорировала дрожь, что пробежала по ее позвоночнику, и попыталась сосредоточиться на том, что происходило перед ними.

Солдаты быстро справились. Они окружили человека Лахлана и немедленно увели от него Маргарет. Казалось, был какой-то напряженный момент, прежде чем Маргарет сказала что-то одному из солдат. Мгновение спустя человек Лахлана ушел.

Освобожденная от тяжелого груза телега была поставлена на колеса. Бревна, которые укатились вниз с холма, были убраны с дороги. Маргарет посадили в повозку, которая, к счастью, вместе с лошадьми избежала столкновения с бревнами, и меньше чем через двадцать минут группа стражников и повозка были на пути в монастырь.

Белла подождала, пока они исчезнут из поля зрения, и спросила - Вы думаете, у нее все будет хорошо?

Лахлан поставил ее на ноги, и Белла повернулась к нему лицом. - Я думаю, ей будет более чем хорошо, я думаю, она будет счастлива. Это было желание вашей кузины, Белла. Вы не должны чувствовать себя виноватой. Белле не нравилось, насколько легко он читал ее мысли. Лахлан не знал ее. Связь между ними – если она когда-либо существовала - была давно разорвана. – Вы ведь не очень удивлены ее решением?

Белла оглядела Лахлана, яркие зеленые глаза, которые казались еще острее и напряженнее, чем она помнила. Все в нем было более ярким, чем она помнила. Его мрачно-красивое лицо, его рост, его широкие мускулистые грудь и руки.

Боже, ну почему это должен быть он? Разве не мог Роберт послать кого-то другого?

Два года лишения свободы подействовали на нее больше, чем она хотела признать, и Лахлан заставил ее почувствовать себя слабой, даже если она была сильной.

Белла заставила себя подумать над его вопросом; только не смотреть на его жесткую, покрытую щетиной, челюсть или чувственный изгиб его грешного рта. Лахлан был прав; она не была удивлена. Если кто и предназначался для монастыря, то это была Маргарет. - Я не могу перестать думать, что кто-нибудь узнает.

- Двое из моих людей останутся следить за монастырем несколько дней, чтобы убедиться, что все в порядке. Руки Лахлана сжали ее плечи, заставляя Беллу прислушаться к его словам. - Вы свободны, Белла. Вы не вернетесь туда.

Ярость в его голосе, задела что-то внутри нее. Белла моргнула. Потребовалось мгновение, чтобы его слова приникли в сознание Беллы. Свободна. Господи, она была свободна! Она так долго мечтала об этом моменте, что теперь, когда это произошло на самом деле, все казалось нереальным. Или, может быть, Белла не позволяла этому походить на реальность. Может быть, она испугалась, что может что-то произойти, что заставит ее вернуться. Слова Лахлана были направлены прямо на этот страх. Как получилось, что он понял ее чувства раньше нее?

Потому что он тоже пережил это. Понимание пронзило ее. Он тоже был в тюрьме. Их глаза встретились в общем понимании. Белла хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов. - Спасибо, - негромко сказала она.

Какая ирония, она благодарила его за спасение, хотя так долго обвиняла его в том, что оказалась в тюрьме. Белла еще не готова была снять с него эту вину, но Лахлан спас ее от пожизненного лишения свободы, и только за это он заслужил ее благодарность.

Лахлан слегка поклонился Белле, но некоторая стесненность поклона заставила Беллу думать, что он заметил эту иронию. - Пойдемте, - сказал Лахлан, уводя ее вглубь леса. – Нас ждут остальные.

Под "остальными" Белла подразумевала, по меньшей мере, дюжину мужчин, возможно, больше. Но она должна была знать Лахлана лучше. Они пришли на небольшую полянку среди деревьев, где около костра ждали его люди. Ее спасательный отряд состоял только из пяти воинов, хотя надо признать, что выглядели они впечатляюще. Лахлан, человек, изображавший работника, еще один, которого она не узнала, и двое знакомых ей.

Широкая улыбка появилась на ее лице, и она почувствовала, как слезы подступают к глазам. В последний раз она видела их в замке Килдрамми. Она предполагала, что их постигла та же участь, что и Найджела Брюса. Вынужденное присутствие на жестокой казни Найджела стало одним из самых тяжелых моментов ее заключения. Убийство этого прекрасного рыцаря будет преследовать ее всегда.

Белла бросилась вперед, схватив их за руки. - Робби! Сэр Алекс! Как приятно видеть вас.

Робби Бойд и сэр Алекс Сетон улыбнулись ей в ответ и поприветствовали. Сэр Алекс заговорил первым. – Я рад видеть вас, очень рад, миледи.

Два года внесли значительные изменения в облик молодого рыцаря. Молодое лицо красивого и галантного юноши было закалено войной и личной трагедией. Их опасения по поводу судьбы его брата Кристофера два года назад подтвердились. Знаменитый брат - один из ближайших соратников Брюса - был казнен королем Эдуардом I вскоре после битвы при Метвене. Кристина Брюс, по-прежнему заключенная в монастырь в Англии, потеряла еще одного мужа.

Робби Бойд почти не изменился. Он был по-прежнему самым сильным человеком, которого Белла когда-либо видела. Большой, как гора, каждый дюйм его тела состоял из твердых мышц, темноволосый воин выглядел так, словно он один мог победить всю английскую армию.

- Маклин. Ламонт, - Сказал Лахлан, представляя двух мужчин. - Леди Изабелла Макдафф.

Горцы, поняла Белла. Брюс, казалось, окружал себя ими. Неудивительно. Горцы были мощными, свирепыми, и эти двое не были исключением.

У Маклина, человека, который забрал ее из повозки, был вид жесткого, опытного человека, который жил на поле битвы. Он был одинакового роста с Лахланом, но более сухощавого сложения, его темно-русые волосы доставали спутанными волнами до челюсти, которая не видела бритву некоторое время. Но над неряшливой бородой сверкали синие глаза, а черты его лица были на удивление изысканными и точеными.

Другой человек, Ламонт, был также необычайно высокий и плечистый (Белла начала видеть шаблон, по которому Роберт отбирал воинов), с короткими темными волосами, светлыми глазами, и относительно выбрит.

Маклин сменил одежду работника на стеганую куртку и темные кожаные шоссы, как у других мужчин. Все носили тяжелые, темные плащи, чтобы скрыть различное оружие, которое они носили на себе. Не было никаких гербов или других знаков отличия, чтобы определить их, что было понятно, так как они находились на вражеской территории.

Белла поприветствовала мужчин и поблагодарила их за их помощь.

Лахлан пошел к одной из лошадей и достал что-то из одной из кожаных седельных сумок.

- Вот, - сказал он, протягивая ей стопку шерстяных вещей. – Переоденьтесь в это. Они не очень красивые, но зато чистые. - Белла бросила взгляд на одежду и недоверчиво уставилась на него. - Вы хотите, чтобы я надела штаны?

Лахлан пожал плечами, как будто в этом не было ничего странного. - Вы привлечете меньше внимания как юноша, особенно, если мы столкнемся с какими-либо солдатами. И хорошо заколите волосы, чтобы не выбились из-под шапки.

Белла хотела отказаться, но его слова были разумными. Быть одетой как юноша было лучшей маскировкой, чем черное покрывало.

- Недалеко есть коттедж лесника, - сказал Лахлан, указав на деревья позади нее. - Вы можете переодеться и поесть. Попытайтесь поспать, сколько сможете. Мы отправимся, как только стемнеет. С таким количеством англичан вокруг, мы не хотим рисковать.

Белла посмотрела на него удивленно. Она думала, что он понял. - Я не возвращаюсь в Шотландию. Пока нет.

Мужчины смотрели на нее в изумлении. Кроме Лахлана. Он точно знал, что она хотела сделать. Его пронзительный взгляд был спокойным. Недрогнувшим. Неподвижным. Готовым к битве. Ей не надо было смотреть в эти безжалостные глаза или на стену из стальных мышц, чтобы понять, что он не был человеком, привыкшим отступать.

- Нет, - сказал Лахлан голосом, который не допускал ни единого возражения.

Краткий, деспотичный отказ — без объяснений и попыток выслушать, что она должна была сказать — ужалил ее. Белла устала от мужчин, решавших ее судьбу. Да, они проделали невероятную работу ради нее. Но Белла ждала этого слишком долго. Она не уедет, пока не встретится с дочерью. Тем более Джоан так близко. Пусть Макруайри попробует остановить ее.

Гордость, которая была и ее отравой, и ее спасением, вспыхнула к жизни. Белла подняла голову, каждым своим дюймом она была царственной графиней перед жестоким бандитом. Лахлан не был ее мужем; у него не было власти над нею. - Я не одна из ваших людей, чтобы вы мне приказывали.

Ее попытка поставить его на место лишь усилила его решимость. Это было, как если бы она увидела стальную стену, опускающуюся перед ним. И Белла ничего не могла сказать или сделать, чтобы проникнуть за эту стену.

- Нет, миледи. - Она не пропустила насмешку в его хриплом голосе. - Король назначил меня ответственным за миссию. Это мой долг - доставить вас в безопасное место, и на этот раз я чертовски хорошо собираюсь его завершить. Если вы хотите рисковать своей жизнью, чтобы увидеть свою дочь, сделайте это, когда кто-нибудь другой будет во главе отряда.

Собираюсь его завершить. Сердце Беллы перестало биться. Это была не просто миссия, как он говорил. Это была она. Он хотел с ней завершить. Казалось, он пытался сделать это с самого начала.

Белла не обращала внимания на глупую тяжесть в груди. Она тоже хотела избавиться от него.

Прежде чем она успела возразить дальше, он развернулся и пошел прочь.

Ощущающая направленные на нее взгляды, Белла воздержалась от сердитого возражения. Сжимая скандальные предметы одежды в руках, она пошла прочь в направлении домика.

Но если Лахлан Макруайри думал, что дело закончено, он был чертовски неправ.

Лахлан знал, что Белла не оставит это дело так легко. Меньше чем через час Лахлан сидел на камне около костра, он только что закончил есть сушеную говядину с овсяными лепешками, запил их элем, когда услышал, что Белла подошла сзади. Он поднялся, готовый принять сражение, но был изумлен, увидев ее, одетую как юноша.

Вот дьявол. Он оказался неправ, что в мужской одежде Белла не привлечет внимания. Мягкие кожаные штаны, хотя и свободные, все же показали намного больше, чем тяжелые юбки женского платья. Он видел мягкий изгиб ее бедер, длинных, стройных ног и намек на красивые икры. Ни свободная рубашка, ни мягкий кожаный дублет не могли полностью скрыть щедрые выпуклости очень женственной груди. Она оставила шляпу в домике, и ее влажные светлые волосы свободно лежали на ее плечах. Несмотря на теплый день, Белла накинула плед. Она выглядела изящной, свежей, и, несомненно, женственной.

Белла стояла перед ним, уперев руки в бедра, легкий румянец светился на щеках. Когда их глаза встретились, она подняла подбородок. - Спасибо. - Это было не то, чего он ожидал от нее. Должно быть, она заметила его удивление и объяснила, - за ванну.

Лахлан пожал плечами. Он вспомнил, как хороша была его первая ванна после побега из ада тюремной ямы. Он драил себя, пытаясь смыть вонь и грязь с кожи, едва не содрав шкуру. С тех пор он не мог выносить, если был грязным. Ястреб, один из членов Хайлендской гвардии (который также был его кузеном), любил дразнить его за это. Макруайри было плевать. Он скорее будет пахнуть как “прекрасная девушка”, чем как свинья.

- Маленькая ванна - это все, что мы могли найти. - Уголок его рта приподнялся. - Я не думаю, что бывший обитатель домика много купался.

- Это было божественно. Мне позволяли мыться, когда я захочу, но Саймон не позволял греть воду.

- Саймон?

Ее лицо как будто закрылось. - Мой тюремщик, - пояснила Белла поспешно. Оглянувшись вокруг, она спросила, - А где остальные мужчины?

- Ламонт и Маклин пошли наблюдать за женским монастырем. Бойд и Сетон скоро вернутся. Они разведывают местность. Эта часть леса довольно тихая, но всегда есть шанс столкнуться с охотниками или браконьерами. - Он пристально посмотрел на нее. - Вы поели?

- Немного, - сказала Белла. – Там еды на целую армию.

Лахлан нахмурился. - Вы слишком худая. Вам нужно восстановить свои силы.

Белла напряглась. - Я знаю, что сильно изменилась, но если я буду объедаться, я все равно не стану прежней.

Черт, она принимала его заботу как критику. Лахлан поднялся, забыв, какой она была маленькой, когда он возвышался над ней. - Вы думаете, я не знаю? Я был в тюремной яме, Белла. Я знаю, что вы чувствуете. - Он просмотрел ей в лицо. - Вы по-прежнему потрясающе красивы, но я знаю, что изменения не всегда легко увидеть.

Белла широко раскрыла глаза. - Вы считаете меня красивой?

Ну не может же она быть такой дурочкой? Лахлан обхватил ее подбородок, поднимая ее лицо к своему. - Я думаю, что вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Ее глаза сияли, и Лахлан собрал все силы, которые у него были, чтобы не наклониться и не поцеловать ее. Белла стояла так близко, мягкий аромат ее чисто вымытой кожи и волос окутал его. Проник в него. Заставляя его забыть, зачем он здесь: чтобы получить работу. Находиться рядом с ней, после двух лет постоянных мыслей было даже труднее, чем он думал.

Лахлан опустил руку. – Отдохните немного, - сказал он хрипло. - У нас впереди долгий путь.

- Я не поеду сейчас в Шотландию, - сказала Белла тихо. - Я вам уже сказала. Я не уеду, пока не увижу дочь.

Кровь Христова, она всегда такая упрямая? Лахлан не хотел спорить с ней. Его рот сжался. – Я тоже вам сказал. Моя задача - доставить вас в безопасное место, и это именно то, что я намерен сделать. - Увидев ее упрямое выражение, Лахлан запустил пальцы в волосы. - Иисусе, Белла, постарайтесь успокоиться. Будьте терпеливы. Ваша дочь находится в безопасности до тех пор, как англичане считают, вы находитесь в монастыре. Они не знают, что вы сбежали, но каждая минута пребывания на английской земле ставит вас под угрозу.

Это поставит их всех под угрозу. У Лахлана было достаточно причин для беспокойства. Награда за его голову сделала его желанной целью — и у него было слишком много врагов. Несмотря на его равнодушие к Брюсу, Лахлан не собирался снова оказаться в аду.

- Я ждала в течение трех лет. Моя дочь всего в двадцати милях отсюда. Двадцать миль, - повторила Белла. Мягкая мольба в ее голосе нещадно его терзала. – Я не была к ней ближе с тех пор, как оставила ее в Балвени. Я не могу уйти, не попытавшись связаться с ней. После смерти Бьюкена она совсем одна, Лахлан. - Ее голос дрожал. - Мне просто нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Лахлан не хотел слышать ее страх, ее отчаяние, черт побери. Он не хотел смотреть на нее, не хотел смотреть в ее огромные молящие голубые глаза. Он не хотел напоминать себе, что призрак мужа больше не стоит между ними.

Его челюсти сжались. Лахлан не мог позволить себе колебаться. Пойти без разведки, без плана – это был верный способ оказаться в другой английской тюрьме. Лучше было подождать. Сейчас Белла в безопасности, а потом, позже, можно строить планы, чтобы найти ее дочь. - Мне очень жаль. Я не могу. Это не является часть моей миссии.

Это совсем не то, что нужно было сказать.

Белла гневно набросилась на него. – Для вас это просто работа, Лахлан? Еще одна миссия? Еще один мешок серебра? - Презрение сочилось с ее языка. - Я думала, что вы могли бы измениться. После двух лет борьбы за Роберта вы могли бы понять, что есть вещи, за которые стоит бороться. Но вы точно такой же. По-прежнему главное - деньги.

Все верно, деньги - главное! Освободить Беллу. Выполнить работу. Забрать свое вознаграждение. Расплатиться с долгами. Оставить войну. Заниматься своими собственными делами. Это было все, чего он хотел.

Лахлан смотрел вниз на ее запрокинутое лицо, видел прекрасные черты так мучительно близко, и почувствовал притяжение желания слишком сильного, чтобы сопротивляться. Нет, это не все, чего он хотел. Он хотел ее. Каждой своей частицей так же сильно, как прежде.

Кулаки сжались. Самообладание было натянуто как тетива.

Это все ее вина. Белла привела его в замешательство. Он ни к кому не привязан, черт побери. Ни к Брюсу. Ни к Хайлендской гвардии. И уж точно ни к ней. Не допускать ни к кому привязанности. Нет привязанности – нет предательства.

Он был эгоистичным ублюдком. Наемником. Не намного лучше, чем пират, как она говорила о нем.

Лахлан знал три чувства за свою жизнь, когда дело доходило до женщин: разочарование, ненависть и похоть. Не много, чтобы предложить одной из самых благородных женщин в Шотландии, для того, кто хотел стать ее героем.

Будь она проклята за то, что делает с ним.

- Три года, - поправил Лахлан. Три года назад он присоединился к другим членам Хайлендской гвардии на Скае для обучения. - И конечно, речь идет о деньгах. – Рот Лахлана насмешливо дернулся. Его глаза с горячей лаской скользнули по ее фигуре в облегающей одежде. - Так что, если у вас нет способа расплатиться со мной, тогда дискуссия окончена.

Белла задохнулась, ее глаза изумленно расширились. Она размахнулась, чтобы дать ему пощечину, которую он заслужил. Но прежде чем она ударила его по лицу, Лахлан поймал ее запястье и, вывернув ей руку за спину, прижал Беллу к себе. Их тела столкнулись, Лахлан смотрел в ее разъяренное лицо — лицо, которое преследовало его в течение двух кровавых лет — и почувствовал, как ярость покинула его, когда он признал демона желания, ревущего в нем.

Лахлан был идиотом, если думал, что мог справиться с ним.

Лахлан набросился на ее губы. Горячий и голодный. Изголодавшийся за два года лишений. Два года желания женщины, которая никогда ему не принадлежала.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Змей

Лахлан застонал от соприкосновения. Белла была такой вкусной. Теплой и сладкой, с легким намеком вина, которое он оставил для нее.

Белла ахнула, то ли от удивления, то ли протестуя, Лахлан не знал. На одно мучительное биение сердца она замерла в его руках, и Лахлан подумал, что Белла его отталкивает. Но потом он почувствовал, как она смягчилась, затрепетала от дрожи желания и растаяла в его объятиях.

Прилив тепла окутал его, тело залило желанием, долго удерживаемым в узде. Лахлан углубил поцелуй. В висках стучало. Кровь набатом гудела в каждой вене его тела.

Лахлан запустил пальцы в ее мягкие влажные волосы, обхватив затылок ладонями, чтобы прижать Беллу еще ближе, выгнуть ее вдоль себя, пока он впитывал каждый ее дюйм. Ее мягкий запах плавал вокруг него в дымке хмельного аромата. Он не мог насытиться ею, казалось, ему никогда не будет достаточно. Лахлан хотел Беллу с таким отчаянием, которого никогда не знал прежде.

Когда Белла открыла рот, он чуть не сошел с ума. Кровь ударила в голову. Раздвинув ее губы языком, Лахлан поцеловал ее глубже. Он исследовал каждый дюйм этого сладкого рта и зарычал от удовольствия, когда она впервые робко коснулась своим языком его. Невинность ее ответа едва не погубила его.

Это было слишком хорошо. Лахлан мечтал об этом слишком долго.

Он никак не мог успокоить свирепые ощущения, бушующие внутри него. Он хотел ее слишком сильно; его тело слишком долго держали в узде.

Его губы целовали ее подбородок, шею, смакуя каждый дюйм нежной и бархатистой кожи. Господи, она была сладкой. Амброзия для человека, который голодал слишком долго.

Лахлан обхватил Беллу за ягодицы, плотнее прижимая ее к пульсирующему члену. Он хотел прижать ее еще теснее, хотел почувствовать ее кожей, хотел прижаться членом к ее интимному месту, хотел восхитительного трения тел, движущихся вместе. Лахлан качнулся к Белле, и чуть не выпрыгнул из своей шкуры, когда она прижалась к нему.

Белла прижалась к нему так сильно, что ее сладкий женственный холмик терся о его член, и Лахлан не знал, как долго он еще выдержит. Ему было так хорошо. Дразнящий намек на то, каково это быть внутри нее. Двигаться внутрь и наружу. Туда и обратно. Наносить удары. Найти идеальный ритм. Он мог бы сказать по тому, как она двигалась, что они невероятно подойдут друг другу. Ничего похожего он никогда еще не испытывал.

Лахлан опустился на нее, его член прижался к ее расщелине. Отлично. Прямо так. Он уперся в нее чуть сильнее. Господи! Пот выступил на лбу от сдерживаемого желания. Лахлан чувствовал, что сейчас взорвется. Тепло разлилось в паху, собралось у основания позвоночника, заставляя сжиматься ягодицы.

Он хотел войти в нее. Хотел выкрикнуть ее имя, когда погрузился глубоко в нее, и будет обладать каждым дюймом ее тела, утверждая свои права на нее в самом интимном смысле.

Лахлан начал действовать быстрее, он себя уже не сдерживал. Его тело было в огне. Он слышал, как ускоряется дыхание Беллы и знал, что она чувствовала то же самое. Настойчивую необходимость, которая обрушилась на них обоих. Ничто не встанет между ними. Нет мужа, чтобы остановить ее. Белла была свободна. Она принадлежала Лахлану.

Его губы пробежались по нежной, чувствительной коже ее шеи. Он провел по ней носом, затем языком, покрыл поцелуями.

Руки Лахлана скользнули от ее тонкой талии до груди. Вспышка чистого вожделения пронзила его, когда мягкие холмики плоти наполнили его ладони. Он чувствовал ее соски, прижавшиеся к его груди, словно два камешка. Лахлан не мог остановиться. Груди Беллы были невероятными. Пышными. Упругими на ощупь. Ему хотелось мять, ласкать, поднимать идеально круглую плоть руками и перекатывать тугие вершинки ее сосков между пальцами.

Мягкий вздох удовольствия, вырвавшийся из ее приоткрытых губ, подстегнул его. Лахлан должен был попробовать ее. Узнать вкус ее обнаженного тела. Он хотел сжать губами эти затвердевшие сочные соски и втянуть их в рот. Обвести их языком и покусывать их.

Лахлан собирался взять ее. Знание молнией ударило в него. Наконец, после двух лет желания, она могла принадлежать ему.

Он сдвинулся ниже, перемещаясь к расстегнутому вороту ее рубашки. Раздвинул ткань подбородком и уставился на бледную, светло-кремовую кожу…

Лахлан застыл. Все внутри него резко остановилось - дыхание, колотящееся сердце, бушующие страсти.

Его рассеянный взгляд стал острым.

Выпрямившись, он отодвинул ткань, разрывая ворот ее рубашки, чтобы лучше видеть. Но не было никакой ошибки. Темные синяки омрачали кремовое совершенство кожи вокруг ее правой груди.

Отпечатки.

Его сердце снова стало биться. Громче. Тяжелее. Страсть сменилась другим первобытным желанием - убить.

Белла, должно быть, поняла, что привлекло его внимание, потому что она резко вдохнула и вцепилась в края рубашки, пытаясь прикрыться.

Но Лахлан не позволил ей. Он схватил Беллу за руку, заставляя посмотреть на себя. - Кто это сделал? – Леденящим холодом повеяло от его голоса, голоса одного из самых страшных и опасных горцев. - Кто тебя обидел?


Белла попала в другой мир. Перенеслась в мир чувств и ощущений, которых она никогда не испытывала прежде. Тепло его поцелуя. Давление его рук. Почувствовала свое тело прижатым к нему. Этого всего было слишком много.

Белле было слишком хорошо.

Белла была одна слишком долго, и ее тело ответило. У нее не было сил сопротивляться. Тюремное заключение ослабило ее больше, чем она хотела признать. Белла была слаба. Нуждалась в чем-то. А Лахлан был силой.

Но Белла знала, что это не только лишение свободы заставило ее отреагировать с такой силой. Это был Лахлан. Он один имел власть над ней, он один мог превратить ее в безмозглую распутницу.

Белла никогда не реагировала так ни на кого. Она не поняла этого тогда, и не понимала этого сейчас.

Какая разница. Ее это больше не волновало.

Белла предалась ощущениям. Пусть он ее поглотит. Пусть он заберет ее, куда хочет. Белла ничего не ощущала так долго, а он заставил ее снова почувствовать себя живой.

Лахлан пылал страстью, целовал ее и прикасался к ней, и только Белла подумала, что мельком увидела кусочек рая, как ее резко вернули обратно на землю. Кто тебя обидел?

Белла собрала разорванные края рубашки, пожалев, что ее потрепанную гордость нельзя так же легко собрать.

- Неважно, - сказала она, пытаясь отвернуться. - Это тебя не касается.

Но Лахлан не позволил ей. Он схватил Беллу за руку и повернул к себе. – Меня это уже коснулось.

Его ровный голос не обманул Беллу. Лахлан был в ярости. Взглянув на него из-под ресниц, она увидела страшные прищуренные зеленые глаза наемника. Каждая его частичка была ожесточенной и беспощадной, как она это помнила. Скрытые опасности, которые окружали его, все еще присутствовали.

Белла не понимала, что Саймон оставил следы. Он пришел к ней задолго до рассвета. Ее предстоящий отъезд исчерпал весь репертуар его попыток принудить ее к близости с ним. Саймон обещал, что ее не заставят принять постриг, если она позволит быть с ней. Когда Белла отказалась, его “убеждение” стало физическим. Он сжал и скрутил ее грудь своей звероподобной рукой, грязно ругал ее, пока она еще могла дышать, а потом попытался вклиниться между ее ног.

На мгновение, Белла подумала, что он не остановится. Что угроза изнасилования, которая висела над ее головой, как топор, наконец, упала. Она стояла заледеневшая, позволив ему притиснуть себя к каменной стене, думала, что будет раздавлена, но, в конце концов, Саймон отпустил ее.

В конце концов, это было только немного хуже, чем большинство иных вещей, которые ей пришлось пережить за эти годы. Так почему же она чувствует себя так плохо, когда Лахлан стал свидетелем ее позора?

Белла смахнула непослушные слезы с глаз. Да что это с ней? Какая разница?

- Мой тюремщик, - сказала она. - Сэр Саймон Фицхью.

Лахлан пристально смотрел на нее, его холодный, жуткий взгляд был твердым как гранит. - Он изнасиловал тебя?

Пустота в его голосе послала дрожь по ее позвоночнику. Белла покачала головой, уставившись взглядом на ноги. - Нет, мой титул обладал некоторыми преимуществами. - Ее попытка криво улыбнуться провалилась. Но это не имело значения. Лахлан видел все сквозь ее браваду; Белла ненавидела, как легко он мог прочитать ее. - Есть некоторые вещи, которые даже англичане не будут терпеть.

- Но он хотел тебя?

Белла не хотела больше говорить об этом. Ей не нравились его вопросы, и, когда она заставила себя взглянуть на него, его взгляд. - Он был скотом, который временами становился немного грубым. Все кончено, Лахлан. Ты ничего не можешь сделать, чтобы исправить это. Все в прошлом. Я просто хочу забыть об этом.

Это была правда. Саймон не имел больше власти над ней. Скоро он станет еще одним плохим воспоминанием.

Если бы Лахлана было столь же легко забыть. Белла все еще чувствовала тепло его поцелуя на своих припухших губах. Все еще чувствовала его руки на своей груди, безумную пульсацию между ног и ожог от его щетины на своей коже.

Как ему удавалось опустошить ее так быстро и полно? Сделать ее чувства слабыми и уязвимыми?

- Прости, Белла. Мне чертовски жаль, что тебе пришлось такое пережить.

- Тогда отвези меня к моей дочери. - Белла знала, что она играет на его чувстве вины, но ее это не волновало.

Он был тихим. Слишком тихим. В выражении его лица не было и намека на его мысли.

Белла взяла себя в руки, пытаясь забыть про этот опустошительный поцелуй и помнить о том, что действительно важно. Отложив свою гордость, Белла сделала то, чего безуспешно добивались от нее тюремщики: она попросила. - Пожалуйста, Лахлан. Пожалуйста, отвези меня к Джоан. Я должна увидеть дочь.

Каменное выражение его лица не изменилось. Ни одного маленького проблеска. Ни одного намека на то, что ее просьбы могут иметь какое-то влияние на него. Что она может иметь какое-то влияние на него. Он целовал ее, как будто не мог жить без нее, а сейчас это не имело никакого значения.

Лахлан покачал головой. - Мне очень жаль. Это слишком опасно.

Жаль? Слезы начали падать из ее глаз. Как он мог стоять вот так - после всего, что они пережили - и отказать ей в единственном, что имело для нее значение? Единственном, чего она хотела больше всего в мире.

В этот момент Белла ненавидела Лахлана. Ненавидела его за силу и себя за слабость. Ненавидела его за то, что целовал ее и заставил ее думать...

А о чем она думает? Что эти глупые мысли, которые она вынашивала два года назад, были правдой? Что она на самом деле что-то значила для него? Что есть причина, кроме миссии, по которой он придет за ней?

Белла моргнула сквозь жаркую пелену слез. Она смотрела на красивое лицо, изрезанное шрамами, желая чего-то от него всей душой, каждой клеточкой своего существа, сама не зная чего, - того, что он никогда не смог бы дать ей. Казалось, она всегда хотела чего-то от человека, который не мог этого дать.

Вдруг всего стало слишком много. Поцелуй. Его отказ. Побег из кошмара ее тюрьмы. Все эмоции, которые она держала взаперти, которым гордость запретила вырываться. Белла залилась слезами.

Белла Макдафф, наконец, была сломлена.


Лахлан выругался. Но грубое ругательство только заставило Беллу сильнее плакать.

Она опустилась на колени, обхватив себя руками, как от боли, ее плечи содрогались от рыданий, слезы текли по ее щекам, и Лахлан никогда еще за всю свою жизнь не чувствовал себя таким потерянным.

Лахлан не знал, что делать. Он провел пальцами по волосам, чувствуя, что крысы из тюремной ямы Джона Лорна снова ползают по нему. Кожаный котун, который он носил, внезапно стал слишком тугим. Лахлан не мог дышать.

Иисусе, он не мог переносить это. Он не мог видеть, как Белла страдает. Каждая слеза падала как кислота на сталь его решимости.

Не зная, что еще сделать, он опустился рядом и неловко обнял ее. К его удивлению, Белла не оттолкнула его, а схватилась за него, как за спасательный круг. Ее крохотные пальцы впились ему в грудь, как когти котенка.

После минутной паники, когда Лахлан понял, что не знает, что делать, - он никогда раньше не пытался никого успокаивать - он обнаружил, что гладит ее по спине, распутывая волосы, шепчет успокаивающие слова и, в конце концов, умоляет ее остановиться. - Не плачь, Белла. Пожалуйста, не плачь.

Лахлан не мог видеть ее такой несчастной, но, черт возьми, было приятно снова держать ее в объятьях. Он вспоминал каждый раз, когда прикасался к ней, каждый раз, когда он держал ее. Воспоминания, казалось, выжгли его мозг. Но воспоминания не могли повторить шелковистость ее волос или тонкий аромат ее кожи.

Лахлан наслаждался ощущением ее крошечного тела, прижавшегося к нему, ее щека прислонилась к его груди, ее крошечные пальчики сжимали его, как будто он был ее единственной надеждой. На мгновение Лахлан почти убедил себя, что Белла ему необходима. Он знал, что получает от этого слишком много удовольствия, но, черт возьми, Лахлан Макруайри никогда не славился чувствительностью.

В конце концов, рыдания стихли, и Белла посмотрела на него сквозь пелену слез. - Если ты не поможешь мне, я пойду сама.

Кости Христовы! Она никогда не успокоится. Даже сломленная, Белла все же проявляла упорство. Лахлан не мог больше этого выносить. - Черт побери, Белла, ты никуда не пойдешь одна.

Их взгляды встретились, и надежда, мерцающая в сверкающих голубых глубинах, порвала последние следы его решимости. - Значит ли это, что ты возьмешь меня с собой?

Мог ли он предложить ей компромисс? Лахлан предполагал, что это будет первый раз в его жизни. Но он думал, как бы, к черту, не пожалеть об этом. Лахлан мог совершить одну короткую - очень короткую поездку.

- Тебе слишком опасно ехать - ее лицо вытянулось - но ... - Белла взглянула на него снова. - Но я посмотрю, можно ли передать ей сообщение.

Выражению огромной радости на ее лице было почти так же трудно сопротивляться, как и ее слезам. - О, Лахлан, спасибо…

Лахлан прервал ее. - Не благодари меня. Я не даю тебе никаких обещаний. И ты должна поклясться, что сделаешь так, как я говорю. Я не хочу, чтобы ты оказалась в опасности. Где Джоан?

- Роксбург.

Лахлан поднял бровь. - Твоя дочь в замке Роксбург?

Белла кивнула. - Да, ее кузина Элис Комин выходит замуж за Генриха де Бомона - он только что был назначен комендантом. - Она почувствовала интерес в его тоне. Белла отстранилась, вытирая глаза. - Разве это важно?

Лахлан покачал головой. - Нет. - Но это может объяснить, почему Мэри Брюс переводят из ее тюрьмы. Он надеялся, что Маклауду и его товарищам по Хайлендской гвардии повезет при освобождении Мэри так же, как и ему. Но в отличие от Беллы, они не знали, когда Мэри будут переводить. Лахлан знал, что его товарищи все еще могут быть там, и не хотел вмешиваться в их планы - и ничего не скажет, чтобы Белла или кто-нибудь еще, не поставил под угрозу всю миссию. Но в то же время, свадьба может стать хорошим развлечением. Там будет много людей - и много празднеств.

- Когда свадьба? - спросил Лахлан.

Белла покачала головой и с любопытством посмотрела на него. - Я не знаю. - Она смотрела на него голубыми глазами, огромными на ее бледном, заплаканном лице. Лахлан почувствовал, как что-то внутри его дернулось, и это было слишком глубоко и слишком близко к его сердцу, чтобы быть похотью. Что, черт возьми, она делает с ним? - Ты имел в виду то, что я думаю, Лахлан? Ты говоришь это не для того, чтобы успокоить меня. Ты действительно отвезешь меня в Роксбург?

Лахлан мрачно кивнул. В лучшем случае это добавит к их путешествию один день, но он не обманывал себя: каждая минута, когда они оставались на границе - на английской или шотландской стороне - становилась слишком длинной. Если кто-нибудь узнает их... ему лучше сделать так, чтобы этого не произошло.

Хотя Роксбург был на территории Шотландии, англичане расположили гарнизоны во всех основных замках в Марках, как Английской, так и Шотландской.

- Мы поедем, - сказал Лахлан. - Я посмотрю, что смогу узнать, но ты не приблизишься к замку. Я серьезно, Белла. Ты понимаешь?

Строгость в его голосе Белла пропустила мимо ушей. Она бесстрашно кивнула, а затем обвила руками его шею, обнимая его изо всех сил.

Благодарность была новым опытом для него, и если томление в груди что-то значило, Лахлан подозревал, что может привыкнуть к ней, если не проявить осторожность.

Разумнее всего было бы отстраниться, уйти и вернуться к своим обязанностям. Но Лахлан всегда терял разум, когда дело касалось Беллы Макдафф. Поэтому он обнял ее в ответ и наслаждался странным спокойствием, которое нисходило на него, когда он обнимал Беллу.

Скоро все будет кончено.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Змей

Перед долгой дорогой Лахлан приказал Белле немного отдохнуть, пока они ждут ночи, чтобы двинуться в путь. Ожидание казалось бесконечным. Но наконец, когда последние лучи солнечного света, пробивавшиеся сквозь деревья, погасли, они были в пути.

Как обещал Лахлан, Маклин и Ламонт остались в Бервике еще на пару дней, чтобы проследить за монастырем, их отряд состоял из четверых человек: Лахлана, Бойда, Сетона и Беллы.

Путешествие в ночное время было сопряжено с риском и обычно проходило в медленном темпе, но Бойд, присутствовавший в их отряде, знал каждый дюйм местности. Благодаря его умелому руководству, они сохраняли довольно быстрый темп на темной дороге, которая шла вдоль берега реки Твид.

Каждый инстинкт убеждал Лахлана сопротивляться этой поездке и убраться отсюда как можно быстрее, но Лахлан ощущал – ощущал чертовски сильно для его душевного спокойствия - Беллу. Он знал, что должен следить за дорогой, но, как правило, его глаза были прикованы к стройной спине в нескольких футах впереди него, чтобы убедиться, что с Беллой все в порядке.

Хотя ее дух, казалось, оставался таким же сильным - Лахлан все еще не мог поверить, что она сумела заставить его согласиться на это – слабость Беллы беспокоила его. Тюремное заключение плохо сказалось на ее физическом состоянии. Когда Лахлан был освобожден из тюрьмы, он чувствовал себя слабым как котенок.

Лахлан нахмурился. Было ли это его воображением, или Белла все больше горбилась в седле с каждой милей?

Хотя был довольно теплый осенний вечер, Белла завернулась в два пледа. Лахлан сжал рот в мрачную линию, подозревая причину. Он был в тюрьме. Он знал, что такое холод. Леденящий холод, от которого, кажется, ты никогда не избавишься, даже в тепле. Но его ледяная яма в земле не была клеткой высоко на башне во власти всех ветров. Лахлан даже не мог себе представить…

Черт возьми. Он не мог думать об этом. Он становился безумным, если думал об этой клетке.

Белла может выглядеть мягкой и женственной снаружи, но за хрупкой внешностью скрывалась стальная воля. Лахлан всегда восхищался силой ее духа, но никогда не осознавал ее масштабов.

- Вот, - сказал он, снимая плед с плеч и передавая ей. - Становится холодно.

Между ее бровями появилась небольшая морщинка. - Но ты останешься только в котуне.

- Все в порядке, - повторил Лахлан. - Возьми его.

Их взгляды встретились темноте, освещенной лунным светом, Белла не стала больше возражать, взяла плед и накинула его на плечи. Лахлан не пропустил тихого удовлетворенного вздоха, когда она плотнее закуталась в его мягкие складки. Белла взглянула на него из-под ресниц. - Ты уже давал мне его раньше.

- Неужели? Я не помню. - Одна сторона ее рта изогнулась, как будто Белла знала, что он лжет, и Лахлан решил сменить тему. - Ты хорошо себя чувствуешь?

- Я в порядке, - твердо сказала Белла, садясь немного прямее в седле - пытаясь убедить себя или его, Лахлан не знал.

Он задержал ее взгляд, собираясь сказать еще что-то, но решил не расстраивать Беллу плохими воспоминаниями. Наконец он кивнул. - Дай мне знать, если тебе нужно будет отдохнуть.

Белла начала упрямо возражать, но Лахлан резко прервал ее. Хотя было темно, он мог бы поклясться, что увидел мягкую розовую вспышку на ее щеках, прежде чем она кивнула. - Как скажешь.

Подозревая, что большего он от нее не добьется, Лахлан прекратил разговор.

Они ехали в течение долгих ночных часов. Хотя они всячески избегали встречи с кем-либо, отъезжая с дороги, когда их отряд приближался к деревне, угроза таилась в каждой тени.

Лахлан будет чувствовать себя намного лучше, когда они вернутся в горы. Но с такой скоростью это займет много времени.

Его взгляд скользнул к Белле как раз вовремя, чтобы увидеть, как она уронила голову и стала заваливаться на бок.

Дьявол! Лахлан рявкнул ее имя и бросился вперед. Белла вздрогнула, проснувшись в тот момент, когда его рука обхватила ее талию, чтобы удержать. А так как это было проще - и на сегодня сердце Лахлана перенесло достаточно испытаний - он решил облегчить себе задачу и пересадил Беллу к себе на лошадь.

Она напряглась, когда Лахлан устраивал ее у себя на коленях, и посмотрела на него в темноте. - Что ты делаешь?

Его рот сжался. – А на что похоже то, что я делаю? Ты поедешь со мной. - Лахлан крепче прижал ее к своей груди. Только чтобы подтвердить свои слова, конечно, а не потому, что Белла прижалась к нему, вызвав лучшее из ощущений, будь оно все проклято.

Ее глаза расширились в темноте. - Это лишнее, я не ребенок…

- Тогда не веди себя, как ребенок, - сказал Лахлан без обиняков. - Ты чуть не упала с лошади, настолько ты измучена. Черт возьми, Белла, я же сказал, чтобы ты отдохнула.

- Я так и сделала, - возмутилась Белла. Она прислонилась к нему, побежденная. - Я попробовала. Но я была слишком взволнована.

Лахлан хотел разозлиться - злиться было безопасно, но он вдруг расчувствовался. – Из-за встречи с дочерью?

Белла кивнула, лучезарная улыбка осветила ее лицо. – Я так давно ее не видела.

В ее тоне не было ничего обвиняющего, но, тем не менее, Лахлан почувствовал прилив вины. - Я знаю.

Когда их глаза встретились в темноте, между ними будто прошла целая жизнь воспоминаний. - Я не виню тебя, - мягко сказала Белла. - Уже нет. Ты был прав. Если бы мы взяли Джоан, она могла бы...

Ее голос прервался. Но Лахлан знал, о чем она думает. Джоан могла постигнуть та же участь, что и Беллу, как это произошло с юной Мэри Брюс.

- Какая она? - спросил Лахлан, стараясь отвлечь Беллу.

Это сработало. Улыбка снова появилась на ее лице. - Умная. Тихая. Не скромная, но сдержанная. Цвет волос у нее отцовский, но глаза - мои. - Ее губы изогнулись, и Белла хитро взглянула на Лахлана. - Но мне не надо рассказывать тебе об этом, ты же видел ее.

Лахлан понял, что Белла имеет в виду сообщение, которое он передал девушке вскоре после ухода матери, - и то, что Лахлан отрицал это. Очевидно, Белла не поверила ему.

Лахлан не стал отрицать это снова, но вера Беллы в него после всего, что случилось, удивила его. Замечание Беллы застало Лахлана врасплох. - Она очаровательная девушка.

Как и ее мать.

Белла уставилась на него, как будто могла прочитать его мысли. В груди Лахлана что-то сжалось. И весь он сжался от эмоций, которых не должен был испытывать. Он забыл. Забыл об их необычной тесной связи и том, как трудно было ей сопротивляться. Он должен был оторвать от нее взгляд. - Отдыхай, Белла, - сказал он насколько мог сурово.

Казалось, Белла хотела сказать что-то еще, но через мгновение кивнула. Ей не потребовалось много времени, чтобы уснуть. Через несколько минут Лахлан почувствовал, как она расслабилась, прижавшись к его груди, и услышал мягкий, ровный звук ее дыхания.

Волна удовлетворения нахлынула на него. Лахлан был рад ее безопасности, вот и все.

Если ему нравилось долго держать ее в объятиях, он утешал себя тем, что, по крайней мере, так они могли двигаться быстрее.

На самом деле, он мог бы запросто проехать с ней всю дорогу обратно в горы. Разумеется, для ее безопасности.


Белла удовлетворенно вздохнула, глубже закутавшись в теплый плед, который пах кожей и пряностями. Она чувствовала себя в тепле и безопасности.

Вдруг глаза ее открылись. Ее одеяло было из шелка, а не из кожи, и от него пахло лавандой, а не пряностями. И она не спала в тепле и под одеялом с тех пор...

Белла испуганно дернулась, но руки Лахлана сжались вокруг нее. Лахлан. Ощутив ее растерянность, он успокоил ее, - все хорошо, Белла, ты в безопасности.

Безопасность. Волна облегчения затопила ее, а следом за ней была благодарность. Она вышла из тюрьмы. Это не сон. Лахлан не был сном.

Белла откинула голову назад, чтобы посмотреть на Лахлана. - Ты пришел за мной. - Она спала достаточно долго, чтобы восстановить силы, и невероятное понимание этого чуда звенело в ее голосе. - Не только сейчас, но и раньше. Это был ты. Ты пытался меня спасти.

В ее сердце вонзались осколки воспоминаний. Белла вспомнила, как смотрела вниз в темноту на двух мужчин, бегущих из башни после того, как взрыв разбудил ее. Один из мужчин поднял глаза. На мгновение она подумала, что это Лахлан, но потом она сказала себе, что этого не может быть. Он ведь предал ее?

Но теперь она знала другое. Он не сознательно предал ее. Она поверила ему. Часть ее всегда знала.

Челюсти Лахлана сжались. Странное чувство отразилось на его лице. Если Белла знает его так хорошо, она поймет, что это боль. - Я поклялся, как только увидел, что тебя посадили в повозку, что вытащу тебя. Я просто хотел, чтобы это произошло раньше.

- Что случилось в тот день? - Лахлан уже кратко объяснил ей, но Белла хотела знать все.

Лахлан застыл. Белла видела по стиснутым челюстям, что ему неприятно вспоминать тот день. Он выглядел злым, но она знала, что злится Лахлан на себя, а не на нее. - Я уже рассказал тебе. Я был зол и не обращал должного внимания на людей, окружавших меня. Один из людей Росса увидел меня рядом с доками, когда я пытался нанять галеру. Пока я топил свое горе в эле, он успел предупредить Росса. Они следовали за мной из таверны, и как только поняли, куда я иду, окружили меня. Я сопротивлялся, но их было слишком много, и выпивка притупила мою реакцию. Они повалили меня и надели кандалы. Я пришел в сознание, когда ты и остальные женщины вышли из часовни.

- Цепи, - сказала Белла. - Это то, что Уильям пытался сказать мне. Он увидел кандалы.

Лахлан кивнул. - Я пытался пойти за тобой. Мне даже удалось вырваться один раз и освободить одну руку из кандалов, прежде чем кто-нибудь заметил. Но Росс следил за мной очень хорошо. У него были основания не доверять мне. У нас с ним старые счеты.

- Тебя посадили в тюрьму?

- На несколько месяцев.

- Но тебе удалось бежать?

Лахлан кивнул. - Но к тому времени тебя тоже посадили в тюрьму, и я узнал, что Брюс возвращается в Шотландию.

Белла нахмурилась. - Как ты это узнал?

- У Брюса был шпион в английском лагере. Человек, которого я знал. Я также узнал, что Гордон и Маккей содержатся в Уркхарте. Я отправился на юг, чтобы получить помощь, догнал Брюса и остальную Гвардию...

Лахлан резко замолчал. - Армию, - исправился он. Его челюсти сжались еще сильнее. - Королю потребовался почти год, чтобы укрепить свои позиции настолько, чтобы рискнуть и попытаться спасти тебя. А потом, когда мы, наконец, добрались до крепости, у нас ничего не получилось, - сказал он с горечью, качая головой. - Боже, мы были так близки. Мы с Сетоном были на полпути к башне, но солдат был в гардеробе и слышал, как мы проходим мимо. Он поднял тревогу. Гордон был вынужден раньше произвести взрыв. Мы с Сетоном не успели.

Часть Беллы была рада, что не знала, как близко они были. Это сделало бы разочарование более тяжелым.

- Я видел тебя. - В голосе Лахлана звучала странная пустота, которую она не поняла.

Осознание того, что он видел ее в клетке, заставило Беллу чувствовать себя странно уязвимой. - Я думала, что тоже видела тебя.

Очевидно, она удивила Лахлана. - Ты видела?

- Когда вы вышли из башни, ты поднял голову. Другой человек тянул тебя.

Лахлан посмотрел на нее. - Сетон, - сказал он ровным голосом. - Я не хотел уходить.

- Спасибо, - сказала Белла. - Спасибо, что ты пришел за мной дважды.

Его рот превратился в жесткую линию. - Я пришел бы за тобой тысячу раз. Лахлан отвернулся, как если бы он сказал слишком много.

- Почему, Лахлан? Почему это было так важно для тебя? - Белла затаила дыхание. Он чувствовал, будто они стоят на краю пропасти.

Но он не сорвался вниз. - Я всегда заканчиваю миссию. Чего бы это ни стоило.

Миссия. Завершение работы. Конечно, именно поэтому он пришел. Не из-за нее. Он сделал бы это для любого. Ее сердце сжалось от разочарования, но Белла быстро взяла себя в руки.

Некоторое время они ехали молча. Белле нравилось опираться на Лахлана, и его тепло окутывало ее. Мысль о холоде...

Некоторые вещи забыть было трудно.

Чем ближе они подъезжали к Роксбургу, тем больше росло ее возбуждение, и тем больше Белла задавалась вопросом, может ли она рассчитывать на Лахлана, сдержит ли он свое слово. Она знала, что он был не в восторге от их поездки в Роксбург - что он сожалеет, уступив ей - и она не могла ему помочь. Но интересно, он это сделал только чтобы успокоить ее?

Могла ли она доверять ему? Попытается ли Лахлан передать письмо дочери на самом деле, или он только успокаивает ее?

Очевидно, что Лахлану не терпелось покинуть Марки. Не то чтобы Белла обвиняла его. Границы находились еще под английский контролем и были опасным местом для сторонников Брюса. Но она спрашивала себя, было ли в этом нетерпении нечто большее. Белла никогда не видела его таким настороженным, даже когда их преследовали по всей Шотландии после Метвена и Дал Рей.

Однако когда она пыталась спросить об этом Лахлана, он ответил, что, конечно, он насторожен – их предприятие было чертовски опасным. Но они могут повернуть назад в любое время, когда она опомнится. Она взглянула на него и больше ничего не спрашивала.

Полная луна еще светила в чернильного цвета небе, когда первый луч рассвета появился на горизонте. От речки поднимались клочья тумана, словно дыхание дракона. Мерцающее одеяло росы лежало на травянистых берегах. Справа от них, на севере, густой лес деревьев - их ветви, отягощенные пышной листвой, и мох, как бороды друидов, обнявший одну сторону дороги, обеспечивали укрытие в их темной и влажной глубине в случае необходимости.

Если бы опасность не скрывалась за каждым деревом и поворотом дороги, Белла могла бы оценить пышную, зеленую красоту тихой сельской местности. Вместо этого лес казался зловещим пристанищем теней, река - кипящим котлом, и свежий рассветный воздух казался устрашающе тихим.

Но день неумолимо вступал в свои права. Тени исчезли, вынужденные раскрывать свои секреты под ярким дневным светом.

Двигаясь от дороги к деревьям, Лахлан подвел их к небольшому подъему и остановился. Белла ахнула. Напротив них, на другой стороне долины, лежал Роксбургский замок, похожий на небольшой город, расположенный на треугольном холме у слияния рек Твид и Тевиот. Замок окружала огромная крепостная стена с башнями и тщательно охраняемыми воротами, такого мощного сооружения Белла еще никогда не видела. Замок, как говорили, был самым укрепленным на границе, но Белла никогда не предполагала увидеть такого. Пять, шесть, семь... она насчитала, по меньшей мере, восемь башен, защищающих главную крепость.

Господи, как они могли надеяться войти в такое место незамеченными? И как Лахлан найдет ее дочь?

Лахлан спешился и коротко посоветовался с Робби Бойдом. Сэр Алекс поехал вперед, чтобы узнать все, что можно, у жителей (его йоркширский акцент привлечет меньше внимания), Затем Лахлан повернулся, чтобы помочь Белле спешиться. - Мы подождем здесь пока Дра… - он поправил себя – Сетон не вернется.

Белла нахмурилась, задаваясь вопросом, что Лахлан собирался сказать, и кивнула. Белле было тяжело знать, что ее дочь была так близко, и нет никакой возможности попасть в замок. Замок - такой близкий, что она почти могла дотянуться и прикоснуться к нему - был дьявольским соблазном.

К счастью, им не пришлось долго ждать. Белла только что закончила есть овсяные лепешки с кусочками сушеной говядины, потому что Лахлан настаивал, чтобы она поела - боже, он может быть таким сердитым, - когда сэр Алекс проехал под деревьями. Хмурое выражение на лице рыцаря не тревожило ее. Она привыкла к недовольству некогда общительного молодого человека. Война изменила его. Как и ее. Смерть и страдания заставили мир казаться куда более жестоким.

Но, должно быть, Лахлан видел то, чего не видела Белла. - Что такое?

- Свадьба состоялась несколько дней назад, - сказал рыцарь. Мужчины, похоже, восприняли это как плохую новость, и Белла подумала, есть ли что-то, о чем они не сказали ей. - Многие гости уехали, - добавил он.

- Уехали? Сердце Беллы упало. – А моя дочь?

Сэр Алекс встретил ее взгляд с сочувствием в глазах. - Не знаю, миледи.

- Вы видели леди Мэри? - Спросил Лахлан.

Сетон покачал головой.

Мэри? О, боже мой, нет. - Что случилось с Мэри?

- Ничего, - быстро сказал Лахлан, но разочарование в его голосе убедило Беллу, что они действительно что-то скрывали от нее.

Сэр Алекс пристально посмотрел на него. - Ходят слухи, что она была увезена на юг несколько недель назад.

Бойд выругался, и выражение лица Лахлана стало мрачным. Белла переводила взгляд с одного мужчины на другого. - Что случилось? Чего ты не говоришь мне?

Мужчины обменялись взглядами. Бойд пожал плечами, это послужило своего рода согласием, и Лахлан объяснил. – Твое освобождение было не единственной миссией, которая была запланирована.

Белла втянула воздух. - Ты собирался освободить и Мэри?

И поэтому он согласился поехать? А она подумала, что он хотел ей помочь.

- Не мы, а другие люди короля. Но, похоже, они опоздали.

Бедная Мэри! Белла всем сердцем сочувствовала девушке, чьи страдания были так же ужасны, как и ее. Трудно было думать о том, что ее друзья все еще находятся в тюрьме, когда она наслаждается свободой... неужели прошел всего лишь один день? - Но ведь они не отступятся?

- Никогда, - сказал Лахлан.

Непреклонность в его голосе оказалась странно обнадеживающей.

Неожиданно громкий резкий звук привлек их внимание к замку. Поднимали решетку в воротах. С высоты птичьего полета у Беллы был превосходный вид на главные ворота и внутренний двор, где, несмотря на ранний час, толпились люди. Из конюшен вывели лошадей и собрали большое количество солдат.

- Кто-то собрался покинуть замок, - сказал сэр Алекс.

Белла повернулась к Лахлану, сразу же запаниковав. - А что, если это моя дочь?

Он пристально посмотрел на нее и сказал с преувеличенным спокойствием. - Нет никаких причин так думать. Это может быть кто угодно.

Белла сжала кулаки. Ей не нравилось, что Лахлан с ней обходился, как будто она была неуравновешенной, или сделана из тонкого фарфора, который может разбиться в любой момент. Заботился. Опекал. Лахлан не понимал, насколько это важно для нее? Это было все, о чем она думала в тюрьме на протяжении двух лет. Она не могла подойти так близко и не рискнуть. - А что если это она? - настаивала Белла, не заботясь о том, что она упрямится. - Мы должны выяснить.

Гневный огонек появился в глазах Лахлана. - Мы не будем ничего выяснять. Ты остаешься здесь. Я пойду.

Ее глаза расширились. - Ты пойдешь в замок?

Его взгляд стал жестким. – А как иначе я смогу найти твою дочь? Мне надо идти сейчас, пока там много людей. И тем скорее мы сможем выбраться отсюда, - прошептал он чуть слышно.

Белла прикусила губу, чувствуя неприятное покалывание. Внезапно от мысли о том, что Лахлан пойдет в замок, ей стало не очень хорошо. Белле не нравилась то, что Лахлан подвергается опасности ради нее.

Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Осознание этой истины отняло у Беллы гораздо больше сил, чем следовало. Без гнева и вины, которые она использовала, чтобы загасить свои чувства к нему, все труднее и труднее было оставаться бесстрастной.

- Как ты пройдешь мимо стражников? - спросила она.

- Позволь мне волноваться об этом. - Он уже давал указания Бойду и Сетону, при этом снимая с себя оружие. Он отстегнул ремень с перевязью, державшей два меча, которые он носил на спине, лук, с пояса снял топор с короткой ручкой, оставив только кинжал.

- Но... – голос Беллы затих. Она только смогла кивнуть в сторону грозного замка.

Материнской инстинкт, требовавший безопасности для дочери, вступил в борьбу с другой ее частью. Белла не могла определить, что это, но эта часть оказалась на удивление сильной. Часть, которая не хочет отпускать Лахлана. Не хочет, чтобы он сделал что-то, что может подвергнуть его опасности. И нет никаких сомнений, что идти в замок было крайне рискованно.

Лахлан, казалось, почувствовал ее беспокойство. - Поверь мне, Белла. Я знаю, что я делаю. Просто делай, как я говорю, и не двигайся с этого места, пока я не вернусь.

Он говорил так уверенно, что она заметила, как кивает, словно один из его подчиненных.

- Ты написала письмо? - спросил он.

Боже, как она могла забыть? Белла потратила большую часть предыдущего дня, пока написала его. Она все еще не была уверена, что все правильно. Но Белла постаралась не упоминать о ее освобождении из тюрьмы. Лахлан не хотел рисковать, если письмо попадет в чужие руки. Безопасность Беллы и ее дочери зависели от того, чтобы никто не знал, что она не в монастыре.

Белла вытащила короткое письмо из кожаной сумки на поясе - одежда мальчика оказалась удивительно удобной - и передала Лахлану.

Он взял его, и их взгляды соединились на один долгий момент. Как и Белла, Лахлан, казалось, хотел что-то сказать, но не знал что.

Белла сделала шаг к нему и остановилась. Она не имела права и не могла прикоснуться к нему, но желание осталось. От воспоминания о его губах горел ее губы.

Но Лахлан уже повернулся, разорвав их связь.

Поверь мне. Слова эхом звучали в ее ушах, когда Белла смотрела, как Лахлан спускается по склону и исчезает среди деревьев.

Белла сделала это раньше, и он оставил ее дочь. Как и прежде, она чувствовала необъяснимое желание поверить ему. Тогда это оказалось ошибкой. Что такого было в этом человеке, который заставил ее хотеть доверять ему, когда все говорило о том, что она не должна этого делать?

Лахлан пробирался сквозь толпу деревенских жителей, изо всех сил стараясь выглядеть как обычный человек. Он не делал ничего особенного. Он делал это тысячу раз. Не было причин думать, что кто-нибудь заметит его. Но все же он чувствовал себя неловко. Обнаженным. Больше, чем когда-либо прежде. Ради бога, у него волосы на затылке стояли дыбом.

Лахлан не понимал этого странного беспокойства. За последние несколько лет у него было много страшных ситуаций. Опасные, казалось бы, невозможные задачи в экстремальных условиях были именно тем типом миссий, для которых была создана Хайлендская гвардия. Они были лучшими из лучших. Более сильные, быстрые, лучше обученные и более опытные воины, которые делали то, чего боялись другие. Черт, он даже не думал об опасности. Но последние два дня он чувствовал...

Ну конечно же. Дьявол, он был чертовски нервным.

Это было совершенно новое и неприятное чувство. Лахлан был одним из самых лучших воинов в христианском мире, но в своем первом бою он действовал так же нервно, как зеленый оруженосец, у которого молоко на губах не обсохло.

Его челюсти сжались, понимая причину. Белла. Разница была в ее присутствии. Она заставила его почувствовать – мать его! – Уязвимость.

Лахлан позволил ей пробраться в него. Позволил ей подойти слишком близко. Он никогда не должен был уступать ей. Он злился на себя, но было уже поздно что-либо предпринимать.

Что было в Белле Макдафф, что заставило его потерять решимость? Что заставило его сделать все, чтобы порадовать ее?

Черт возьми, эта миссия шла совсем не так, как он ожидал. Освобождение Беллы из тюрьмы должно было освободить Лахлана от Беллы. В течение двух лет он говорил себе, что, когда он ее вытащит, то перестанет думать о ней, перестанет носиться с безумными воспоминаниями о том поцелуе. Лахлан уговаривал себя, что только придумал странную связь между ними.

Он не смог защитить ее, именно этим Лахлан объяснял безрассудную страсть к Белле.

Но он понимал, что это не правда. Связь все еще сохранилась. И он хотел ее так же, а может быть и больше. Два года неудовлетворенного желания принесли свои плоды.

Стало болезненно ясно, что пренебрежение его желанием - не говоря уже о попытке контролировать его - не сработало.

Был только один способ справиться с ситуацией, и Лахлан собирался использовать его. Он должен соблазнить Беллу и покончить с этим. Но, черт возьми, после того, что она перенесла, он не мог этого сделать.

Его замучает чертова совесть.

Поморщившись, Лахлан заставил свой разум вернуться к делу. Но он не мог избавиться от ощущения, что ходит с гигантской мишенью на спине.

Со всеми гостями, которые приехали в Роксбург на свадьбу, деревня вокруг замка была оживленным местом. На каждом открытом пространстве были установлены палатки, в которых размещались слуги и солдаты, наводнившие деревню больше, чем она могла бы принять.

В добавление к существующему хаосу был рыночный день. Временные навесы были установлены перед телегами, где фермеры разложили свои товары для продажи или обмена. Продавцы скота, рыбы, фруктов, овощей, зерна, всякого рода специй, которые вы только могли себе представить, тканей, драгоценностей, изделий из кожи и даже оружейник расхваливали свои товары.

Это был именно тот хаос и неразбериха, в которых нуждался Лахлан. Его план, если можно так выразиться, состоял в том, чтобы изображать члена свиты семьи невесты. У него раньше были отношения с Коминами, и он решил, что его попытка разыскать информацию о дочери Беллы не привлечет особого внимания.

И, конечно же, это были те самые отношения с Коминами, которые делали пребывание Лахлана здесь настолько опасным. Он надеялся, что ему повезет, и он не наткнется на кого-нибудь, кто узнает его. За эти годы он приобрел много врагов - и англичан, и шотландцев. В такие времена дурная слава причиняла неудобства.

Избегая мужчин, он сосредоточился на женщинах, заводя общие разговоры о свадебных волнениях и тому подобных безобидных пустяках.

Прибытие знати в замок вызвало большой интерес у жителей деревни. Ни на один год хватит разговоров о «Лорде X» и «Леди Y», и Лахлан быстро узнал имена тех, кто уже уехал. К счастью, среди них не было ни одного из Коминов. Хью Деспенсер, один из фаворитов нынешнего короля Эдуарда, по слухам, должен был уехать сегодня утром, и жители деревни с нетерпением ожидали увидеть выдающегося дворянина.

Уверенный, что Джоан была все еще в замке, Лахлан не торопился, стараясь собрать как можно больше информации. Одна из женщин, служанка в замке, отправленная за свежими овощами для полуденного банкета, обеспечила ему первую часть полезной информации о дочери Беллы, когда спросила его, служил ли он одной из леди Коминов, остающихся в башне коменданта. Это предоставило ему место для начала поисков.

Но сначала Лахлан должен был попасть в замок.

Его умение появляться и исчезать из различных мест, не будучи замеченным, дало ему прозвище Змей. Но это был не просто талант открывать замки и способность незаметно двигаться сквозь тень. Это в равной степени зависело от способности читать окружающую ситуацию и использовать ее в своих интересах. Видеть разнообразные пути, входы и выходы. Хаос, толпа и отвлекающие маневры открывали так же много ворот, как и его клинок.

Лахлан приблизился к замку, ожидая подходящую возможность. Уровень контроля для тех, кто проходит через ворота, варьировался. В мирные времена в дневное время, как правило, контроля было очень мало, и можно было легко пройти в деревню и обратно. Но это были Марки, место, где редко видели мир, и Лахлан не собирался рисковать. Чтобы избежать вопросов, ему нужно было незаметно проскользнуть мимо стражников.

Если бы здесь был Тамплиер, было бы гораздо легче. Отвлечение было сильной стороной Гордона. Это была одна из причин, по которой им так хорошо работалось вместе.

Лахлан выжидал благоприятный момент, когда большая свита Деспенсера начала выезжать. Он был оттеснен в сторону вместе с большой группой зевак, чтобы позволить им проехать.

Проезд Деспенсера через ворота занял некоторое время. Даже если бы Лахлан не знал, кто это был, значимость господина была очевидна по размеру его свиты. Лахлан насчитал, по меньшей мере, дюжину тяжеловооруженных рыцарей в полной амуниции и в четыре раза больше мужчин с обычным вооружением, большинство из которых были на лошадях и в кольчугах.

После этого впечатляющего проявления силы проехал сам лорд, верхом на великолепном жеребце облаченный в бархатную мантию, столь же прекрасную, как и королевская. После Деспенсера проследовали его домочадцы и стайка красочно одетых и украшенных драгоценностями дам, которых Лахлан счел членами семьи.

За дамами шла еще одна дружина. И, наконец, в конце шествия ехали телеги, нагруженные сундуками с одеждой и посудой, и пешие слуги. Лахлан не удивился бы, увидев зверей в позолоченных клетках.

Это было впечатляющее зрелище. В общей сложности около ста человек прошли по дороге, ведущей из замка в деревню. Толпа сельских жителей выстроилась вдоль дороги, наблюдая за тем, как проезжал великий лорд, и его свита замедлила ход, чтобы дать им лучше рассмотреть себя. Когда кавалькада Деспенсера добралась до рынка, они замедлились еще больше. Некоторые из дам, казалось, были увлечены одним из наиболее пылких торговцев.

Лахлан покачал головой. Англичане и их чертовы свиты. Им понадобится много времени, чтобы добраться до конца пути. Он сошел бы с ума, если бы путешествовал со скоростью улитки. Возможность быстро передвигаться была одной из причин, почему он предпочитал работать один.

Лахлан нахмурился, понимая, что уже давно он не был один. И, черт возьми, как ни противно было признавать это, он привык работать с другими членами Хайлендской гвардии, будь то в небольших группах, как в нынешней миссии, или всем вместе, как в недавнем бою против Джона Макдугалла, лорда Лорна, около перевала Брандер. Победить Лорна, его бывшего шурина и человека, который заставил его гнить в течение нескольких месяцев в своей адской тюремной яме - независимо от того, что Джулиана лгала и ему тоже - было чертовски приятно.

Увидеть мертвого Лорна было бы еще приятнее, но Лахлан согласился на требование Странника позволить ему жить. Лахлану это не понравилось, но, тем не менее, он согласился. Как он уже не раз поступал в отношении других членов Хайлендской гвардии.

Лахлан не ожидал, но за последние несколько лет, его товарищи заслужили его невольное уважение. Если бы не необходимость получать приказы от Маклауда, ему было бы даже жаль покидать Гвардию. Но срок его договоренности подошел к концу. Это была его последняя миссия. Как только он получит свою награду, он уйдет.

У него нет никаких оснований, чтобы остаться. Ему не платили за то, чтобы увидеть конец этой войны. Брюс, по крайней мере, получил свою корону и королевство к северу от реки Тей. Неизбежный бой с англичанами наступит, но это будет не его бой. Он остается вне политики.

Но Брюс сделал эту борьбу интересной. Он совершил невозможное и вернулся вопреки всем обстоятельствам. Ему еще далеко до победы, но у него есть шанс.

Когда процессия Деспенсера остановилась в деревне, Лахлан собирался опять обратить свое внимание на замок, как вдруг легкий ветерок поднял покрывало одной из дам, раздувая его как струящееся пламя багрового цвета.

Холод пробежал по спине Лахлана.

Что-то знакомое было в ее профиле, наклоне головы, когда она прислушивалась к продавцу, который держал горсть атласных лент для волос. Это напомнило ему...

Его желудок опустился.

Черт побери, это была Джоан. Лахлан видел девушку только один раз - более двух лет назад. Тогда она была ребенком. Теперь она выглядела настолько старше своих четырнадцати лет, что он не узнал бы ее.

Он чуть не упустил ее.

Лахлан не стал задаваться вопросом, почему она уезжает с Деспенсером. Все, что имело значение, было то, что она уезжала. Он быстро преодолел расстояние между ними, сделав это незаметно. Если он хотел попытаться передать записку Беллы, это надо было делать, пока девушка разговаривала с торговцем.

Лахлан огляделся. Если бы он мог придумать отвлекающий маневр...

Его взгляд остановился на следующей палатке, где свинья была привязана к телеге фермера. Отлично. Он отвяжет свинью и притворится, что преследует ее, направляя ее к Джоан.

Лахлан поднял глаза. Черт, ему лучше поторопиться. Кажется, Деспенсер устал ждать. Он повернул коня и поторопил дам.

Пытаясь определить лучшее направление, Лахлан рассматривал толпу вокруг Джоан, и когда он уже собирался отвязать свинью, заметил, что через толпу быстро продвигаются два человека.

Его кровь застыла в жилах. Он выругался, не желая верить. Но ошибки не было.

Лахлан сжал кулаки. Божья кровь, он убьет их обоих.

Забыв про свинью, он метнулся сквозь толпу, наперерез этим двоим, прежде чем произойдет катастрофа.

Лахлан не успел.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Змей

Белла не могла успокоиться. Ее съедало беспокойство. Джоан все еще была в замке? С ней все в порядке? Найдет ли Лахлан ее? Что, если его поймают?

Словно замок мог ответить на ее вопросы, она неусыпно следила за мощной крепостью после ухода Лахлана. Если бы они были немного ближе. Со своего места на холме она могла различать фигуры, но не лица.

Склон холма закрывал вид на деревню, поэтому Белле пришлось ждать, пока Лахлан приблизится к воротам. Она была уверена, что узнает его даже в море кожаных котунов и коричневых шерстяных плащей.

Прошло больше часа, но Лахлан все еще не появился, и Белла стала задумываться, скучает ли она по нему.

Или, может быть…

Нет, он не будет лгать ей снова. Не об этом. Он, по крайней мере, попытается найти Джоан.

Не так ли? Но что, если он согласился поехать не для того, чтобы помочь ей, а чтобы помочь Мэри?

Стражники у ворот напомнили ей об опасности. Ей не следовало заставлять Лахлана так рисковать. Но как она могла поступить иначе, если был единственный способ добраться до дочери?

Господи, она так беспокоится, что мысли путаются в голове.

Взгляд Беллы скользнул во двор замка, откуда выезжала большая процессия.

Где Лахлан? Что, если Джоан была среди выезжающих?

Белла сама себе казалась нелепой. Лахлан был прав. Джоан может быть где угодно. Кроме того, Белла никого не могла рассмотреть в процессии, хоть та и выглядела знакомой. И Белла не могла рассмотреть гербы рыцарей.

Ее взгляд скользнул по толпе, внезапно остановившейся. Во дворе появилась группа женщин в изящных платьях.

Белла застыла, чувствуя, как странное покалывание узнавания пробежало вниз по позвоночнику. Одна из дам была одета в платье темно-алого цвета с таким же покрывалом.

Белла задохнулась, ее сердце остановилось в ошеломлении. Ее внутренности, превратившись в жидкость, стекли к ногам. Ее трясло, и она прижалась к стволу дерева, чтобы удержаться на ногах, превратившихся в желе.

Красный был любимым цветом Джоан. Это было с тех пор, как ее отец заметил, насколько хорошо она выглядела в красном. У нее были темные волосы, светлая кожа и малиновые губы, смелый цвет подчеркивал эффектную внешность ее дочери.

Это была Джоан. Белла знала, что это была Джоан.

И она уезжала.

Джоан села на лошадь и последовала за длинной процессией. Беллу пронзил страх.

Она не могла так просто отпустить свою дочь, не увидев ее. Ее ноги начали двигаться сами по себе. Все, о чем она могла думать, это то, что ей нужно подобраться поближе. Только один взгляд...

Следуя по пути, который выбрал Лахлан, Белла побежала сквозь деревья. Через мгновение она услышала, как кто-то быстро догоняет ее.

Сэр Алекс схватил Беллу за руку, заставив остановиться. Они остались одни, Бойд был в дозоре. – Куда вы, черт побери, собрались? - Лицо молодого рыцаря застыло от смущения, когда он понял, что сказал, и добавил, - миледи.

Беллу не волновали ругательства. Ее единственной мыслью было добраться до Джоан, пока она не уехала.

- Моя дочь уезжает.

Сетон нахмурился. - Как вы можете быть уверены?

- Я увидела ее.

Сэр Алекс покачал головой. – Но не с такого расстояния. Слишком далеко, чтобы разглядеть ее лицо.

Сердце Беллы бешено колотилось. У нее не было времени на споры. Ей едва хватило бы времени, чтобы добраться до деревни, пока Джоан не уехала.

Белла попыталась вырваться. - Мне не нужно было видеть ее лицо. Это была Джоан. Я в этом уверена. - Она посмотрела в скептические глаза Сетона. – Неужели вы думаете, что я не узнаю свою дочь?

Белла слышала нараставшую истерику в своем голосе, но ей было все равно.

- Прошло несколько лет, - мягко сказал сэр Алекс. - Вероятно, она изменилась...

- Это она, - настаивала Белла, устав от покровительственного тона людей, даже тех, кто к ней хорошо относился. - Я знаю, что это она. - Слезы сверкнули в ее глазах. - Пожалуйста, сэр Алекс, я должна... Я должна увидеть ее лицо. Я не подойду близко. - Белла умоляюще смотрела на него, понимая, что своими мольбами она взывает к его рыцарскому поведению.

Сетон выглядел растерянным. - Макруайри это не понравится. Он хотел, чтобы вы ждали здесь, пока он не вернется.

- Но он не знает, что Джоан уезжает. Он не найдет ее так быстро. Он упустит ее. - Белла оглянулась через плечо, увидев, что процессия миновала ворота. - Пожалуйста, - взмолилась Белла, слезы текли по ее щекам, истерика нарастала. - У нас мало времени. Я не могу отпустить ее, не увидев ее. Я не видела ее три года.

Сэр Алекс снова выругался. - Змей убьет меня, - сказал он себе под нос. - Хорошо, но не отходите от меня ни на шаг.

Белла хотела обнять его, но времени у них не было. Она помчалась по тропинке, мрачный рыцарь не отставал от нее.

Когда они добрались до деревни, Белла боялась, что опоздала. Толпа была настолько плотной, что дороги не было видно.

Сэр Алекс схватил ее за руку, прежде чем она пошла дальше. - Мы остаемся здесь, - сказал он твердо.

Белла поднялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь толпу сельских жителей, но это было бесполезно. Ей не хватало роста, и толпа была слишком плотной.

Белла быстро осмотрелась. Мужская одежда помогала. Никто не обращал на нее никакого внимания.

Но она не могла здесь оставаться. Было ясно, что молодой рыцарь не согласится пойти дальше. Поклявшись, что извинится позже, Белла скользнула сквозь толпу, как только сэр Алекс ослабил хватку.

Белла получила несколько «Эй!» и «Смотреть надо, куда идете, парни!», но, в конце концов, она добралась до края дороги, где увидела, что процессия остановилась. Позади нее раздались громкие недовольные голоса, которые Белла приписала жалобам на сэра Алекса, который, как она слышала, бросился за ней сквозь толпу. В отличие от маленького мальчика, продвижение крупного воина никто не комментировал.

Сетон подошел к ней. Белле не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать исходящую от него ярость. – Нам придется о многом поговорить, если мы отсюда выберемся, - пробормотал он себе под нос.

Белла прикусила губу, зная, что позже почувствует себя виноватой, но сейчас она была слишком занята, пытаясь найти…

У нее перехватило дыхание. Легкий вскрик вырвался из ее горла, когда взгляд выхватил до боли знакомое лицо дамы в алом платье.

Это была ее дочь. Белла знала это, но видела свое лицо...

Сердце ее сжалось. И все-таки были отличия.

Джоан стояла меньше, чем в дюжине ярдов от Беллы, разговаривая с торговцем, который держал пригоршню разноцветных лент для волос. Казалось, Джоан забавляли энергичные попытки старика продать ей что-то, и сдержанная улыбка появилась в краешках ее губ.

Улыбалась. Джоан улыбалась.

Страх, который Белла держала внутри, ослабел. По всей видимости, ее дочь была здорова.

Но Боже, как она изменилась! Последний раз, когда Белла видела ее, Джоан была похожа на жеребенка: длинные ноги и руки, слишком крупные черты лица, очаровательно неуклюжая, тогда она стояла на пороге распускающейся женственности.

Джоан была девочкой. Теперь она выглядела...

Грудь Беллы сжало тисками. Джоан была похожа на молодую женщину. Хотя ей всего четырнадцать лет, Джоан казалась намного старше. Нескладные девические черты теперь казались утонченными и безукоризненными на ее нежном, скульптурно вылепленном лице в форме сердечка. Большие голубые глаза, светлая кожа, темные волосы и царственные черты - ее дочь стала красавицей.

Сходство с отцом было заметным. На самом деле, если не считать больших голубых глаз, похожих на материнские, Джоан была не похожа на Беллу. Она даже была сложена по-другому. В то время как Белла была среднего роста и до недавнего времени всегда была пышной, Джоан была высокой и стройной, ее изгибы, несомненно, женственные, были более скромными по размерам.

Сердце Беллы дернулось, понимая, сколько она потеряла. Больше, чем она представляла. Ее дочь стала женщиной, и Белла тосковала по каждой минуте разлуки. Ведь эта до боли знакомая женщина перед ней была по существу чужой.

Должно быть, сэр Алекс услышал ее крик и проследил за ее взглядом. - Это она?

Что-то в его голосе заставило Беллу на мгновение отвести взгляд от дочери. Рыцарь был ошеломлен.

- Да, - прошептала Белла глухим голосом. - Это она.

- Она прекрасна.

Белла нахмурилась, услышав в его тоне нотку мужского интереса. - Ей четырнадцать лет, - ответила она, бросив на него острый взгляд, прежде чем повернуться к дочери. Но сама Белла была только на год старше, когда вышла замуж за Бьюкена.

Рыцарь поморщился. - Она выглядит старше.

Какой-то мужчина подошел и начал разговаривать с Джоан и двумя молодыми женщинами, стоящими рядом с ней. Белла не знала его, но по его прекрасной одежде и драгоценностям поняла, что это, должно быть, важная персона. Кем он был ее дочери?

Едва возник вопрос, когда пульс Беллы полетел вскачь. Джоан отошла от торговца и возвращалась к своей лошади.

Джоан собиралась уезжать. Белла могла потерять шанс связаться с ней. Чтобы дочь знала, что Белла никогда не переставала думать о ней. Никогда не переставала скучать по ней. Никогда не колебалась в своем решении вернуться к ней.

Достаточно трудно было заставить Лахлана согласиться приехать сюда. Он никогда не согласится последовать за Джоан.

Джоан приблизилась к своей лошади. Белла замерла, как олень на прицеле у охотника. Через мгновение ее дочь исчезнет.

Каждый инстинкт требовал от Беллы окликнуть дочь. Бежать к ней, схватить и увести из этого кошмара.

Но Белла не могла. Господи, она не могла. Слишком много солдат. Они никогда не смогут уйти от них.

Белла отчаянно озиралась. Она должна была что-то сделать. Она не могла просто отпустить Джоан.

Знак. Ей нужно было дать Джоан знак, что она с ней. Что она не забыла свою девочку.

Она нашла его в нескольких шагах, лежавшим на прилавке. Поймет ли Джоан?

Сэр Алекс крепко держал Беллу за запястье, не желая больше рисковать. Но прилавок был достаточно близко, чтобы Белла наклонилась и...

Она схватила бледно-розовую шелковую розу, которая привлекла ее внимание, и ловко утащила ее с прилавка. Торговец, оказавшийся среди процессии, ничего не заметил.

Но сэр Алекс заметил. - Черт возьми, - выругался он, потянув к себе Беллу. - Не делайте глупостей.

Но было слишком поздно. Белла перестала думать головой, как только увидела дочь. Она думала сердцем.

Незаметным движением она бросила розу в толпу к Джоан. Бледно-розовая шелковая роза приземлилась в нескольких футах от девушки.

- Дьявол! - Сэр Алекс выругался, увидев, что Белла натворила. Он начал оттаскивать ее в толпу.

Белла не сводила глаз с дочери. На мгновение она подумала, что Джоан не увидит розу. Но затем девушка резко вздрогнула, как будто ее ударила молния. Даже в профиль, Белла видела, как ее лицо побледнело, и расширились глаза. Джоан поняла.

К сожалению, розу заметила не только Джоан. Хотя Белла намеревалась привлечь внимание только своей дочери, Деспенсер, идущий впереди, повернулся в ту сторону, откуда прилетела роза.

Внезапно у Беллы появилось дурное предчувствие. Означала ли роза больше, чем она думала?

Джоан посмотрела в сторону толпы. Если бы их глаза встретились, дочь узнала бы Беллу, одетую в женское платье, но мать, одетую в мужской костюм, она бы никогда не узнала. В этот момент какой-то мужчина схватил Беллу сзади, вырвал ее из рук сэра Алекса и подтащил к себе.

Ее поймали.


Леди Джоан Комин наслаждалась. В жизни она никогда не слышала такой нелепой лести, и не могла не улыбнуться человеку, пытающемуся продать свои ленты в три раза дороже, чем она могла их купить в Лондоне.

За несколько месяцев, прошедших с того момента, как умер ее отец, она почти не улыбалась. На самом деле, это длилось намного дольше, но она старалась не думать о своей матери - это было слишком болезненно.

Теперь ее жизнь была в Англии.

Про своего нового опекуна, сэра Хью Деспенсера, Джоан не знала, что думать. Они мало общались, и сейчас, когда он пришел, чтобы поторопить их, он казался больше нетерпеливым и раздраженным, нежели действительно рассерженным. Он был одного возраста с ее отцом, кроме того, он был проницательным человеком - его положение королевского фаворита говорило об этом - и Джоан не стала недооценивать его.

Когда они с Маргарет пошли за сэром Хью к своим лошадям, Джоан старалась не смотреть на толпу, которая следила за каждым их движением. Но она чувствовала себя скованно. Хотя Джоан сознавала, что привлекательна, она была застенчивой и сдержанной, и ей было неудобно, когда люди смотрели на нее. Но из-за того, что случилось с ее матерью, это было понятно.

Внезапно Джоан заметила краем глаза какое-то движение. Когда она посмотрела вниз, ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она увидела.

Сердце ее остановилось. Дыхание перехватило, как после сильного удара.

Не понимая, что делает, Джоан встала на колени, чтобы поднять предмет, почти с почтительностью держа его в руке. На глазах выступили слезы.

Кто…? Что это значит?

Джоан повернулась в том направлении, откуда прилетела роза. Она оглядывала толпу, ища ответ. Но людей было так много, что ничего нельзя было понять.

И все же выделялся один золотоволосый мужчина. Он держал за запястье худенького мальчика и выглядел взбешенным. Однако не гнев заставил его выделяться. Высокий, широкоплечий и худощавый, он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела. Хотя замечать мужчин было для нее чем-то совершенно новым, но только что она обнаружила, что ничего иного она не может делать. Джоан и ее кузины часами обсуждали мужчин на свадьбе.

Но никто из них не был похож на этого мужчину. Он обладал всеми качествами, чтобы заставить быстро биться сердце молодой девушки, и сердце Джоан тоже.

Она решила, что ему немного за двадцать, несмотря на щетину на его мальчишески красивом лице, которая делала его старше.

Джоан поняла, что он воин, потому что носил меч на спине и простые кожаные доспехи. Но у него не было шлема, и его залитые солнцем волосы сияли, как золотой нимб. Короткие и взъерошенные, они выглядели так, будто он вышел из озера, стряхнул воду и машинально провел пальцами по густой золотистой гриве.

На мгновение отвлеченной красивым молодым воином, Джоан потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ее реакция – и то, что вызвало ее - была замечена.

- Это розовая роза! – Джоан услышала, как прокатился по толпе шепот, похожий на волну от брошенного в воду камня.

Сельские жители не знали ее связи с печально известной леди Изабеллой Макдафф, но они все признали символ мятежа.

К сожалению, ее опекун понял это. - Что это?

Джоан не ответила. Она увидела, что глаза сэра Хью сузились, и поняла, что он догадался, что это такое. Джоан выпустила розу из рук.

Деспенсер обернулся, просматривая толпу, как это сделала Джоан. - Что это означает? Кто бросил это? - Он повернулся к торговцу, который пытался продать ей ленты. - Это ты сделал?

Торговец яростно покачал головой. - Нет, м-м-м-милорд, - ответил он дрожащим голосом.

Утро приняло зловещий оттенок. Люди неуклюже переминались.

Джоан просто хотела уехать. Все, что напоминало опекуну о ее матери, наверняка создало бы для нее проблемы.

Она решила еще раз взглянуть на молодого воина. То, что она видела, заставило ее кровь остыть. Другой мужчина подошел к нему, чтобы схватить мальчика. Он тоже выделялся своим ростом и мускулистым телом. Но его лицо поразило ее сердце.

Джоан была в ужасе в первый раз, когда увидела его. Это случилось более двух лет назад, когда темный, угрожающе выглядящий воин с покрытым шрамами лицом и жуткими глазами разбудил ее, когда она спала в своей комнате в Балвени, чтобы объяснить, почему ее мать оставила ее.

Если не считать ее недавней встречи с епископом Сент-Эндрюсским Уильямом Ламбертоном, это была единственная прямая информация о ее матери с тех пор, как она ушла. Ненависть отца к предательской шлюхе, изменившей ему, сделала тему закрытой.

Что он здесь делал? Это было какое-то сообщение?

Сердце Джоан забилось от волнения.

Джоан знала, что ей нужно делать. Не взглянув в толпу, она подняла подбородок и отбросила назад голову со всем презрением наследницы Бьюкена.

Она наступила на цветок и втоптала его в грязь каблуком. - Это ничего не значит, - сказала она своему опекуну. - Больше ничего не значит.

Ее мать была мертва для нее. Она выбрала свой путь, как Джоан выбрала свой.

Но когда она услышала слабый крик в толпе, ее глаза обратились не к красивому воину, и не к ужасному, а к мальчишке между ними.

Холод пробежал по ее коже. В нем было что-то странное...

На мгновение ее сердце замерло от страха. Но Джоан заставила себя успокоиться. Заставила свои легкие дышать.

Этого не может быть.

Чувствуя, что она только что увидела призрак, Джоан подавила дрожь и повернулась к своему опекуну.

Лахлан был настолько разъярен, что не мог видеть четко. Увидеть Беллу в толпе уже было достаточно плохо, но когда она потянулась за этим цветком, он понял, что она собирается делать...

Его сердце перестало биться. Черт побери, не он собирался убить ее, это она собирается убить его!

И Белла запросто могла бы преуспеть в этом, если он не придумает, как выпутаться из этого. Быстро.

Лахлан догнал ее через несколько секунд после Сетона. Если кто-то разъярил Лахлана больше, чем Белла, то это был Дракон.

Ни у кого в Хайлендской гвардии не заняло больше времени, чтобы заслужить уважение Лахлана, чем у молодого англичанина. Не потому, что он подозревал, что Сетон был выбран из-за его знаменитого брата. Дело было в его поведении. Жесткая приверженность Сетона к правилам и рыцарскому кодексу противоречили пиратскому стилю ведения войны, используемому Хайлендской гвардией. Половину времени он сомневался и ходил вокруг, как будто у него был кинжал в заднице, на что Лахлан не переставал указывать.

Но навыки Дракона во владении клинком дополняли умения Лахлана, и они часто шли на задание вместе. Лахлан решил, что может положиться на него, но молодого рыцаря надо было знать лучше.

Вцепившись в запястье Беллы, Лахлан притянул ее к себе. Чувствуя, что ее тело прижимается к нему, зная, что она в безопасности, хотя бы на мгновение, Лахлан немного утишил свой гнев, чтобы помешать себе сделать все, что он хотел сделать с ней.

Но когда все закончится...

Лахлан посмотрел на Сетона поверх ее шапки. К его чести, молодой рыцарь, не дрогнув встретил взгляд Лахлана. Мрачное выражение лица Сетона, однако, сказало Лахлану, что рыцарь знает, что придется пройти через ад, чтобы заплатить за нарушение приказа.

После почти трех лет совместной работы в ситуациях, когда один лишний звук мог быть границей между жизнью и смертью, они знали, как общаться в молчании. Кивком головы и движением глаз Лахлан показал Сетону, чего он хочет от него.

Увидев, что молодой человек понял это, Лахлан отпустил Беллу. Но это было нелегко. Каждый примитивный инстинкт требовал удержать ее и... просто держать в руках.

Лахлану пришлось остановиться, чтобы не броситься к Белле, когда Деспенсер заметил, что привлекло внимание леди Джоан.

Черт возьми, это было не хорошо. Совсем не хорошо.

Так много сделано для того, чтобы остаться незамеченным. Казалось, что каждая пара глаз в свите Деспенсера повернулась в их сторону. Но в одной паре глаз он увидел узнавание.

Лахлан затаил дыхание, поскольку цвет возвращался на бледное лицо леди Джоан. Их глаза встретились на одно долгое сердцебиение.

Выдаст ли она его? Опознает как мятежника и отправит на смерть?

Джоан отвернулась. Лахлан облегченно вздохнул, полагая, что сообщения о ее преданности англичанам должны быть неправильными. Но когда она раздавила розу, он передумал. Черт. Отказ от матери не мог быть более ясным.

Вот дьявол! Лахлан пристально посмотрел на Беллу. Сетон тащил ее через толпу, но делал это недостаточно быстро. Им удалось продвинуться всего на несколько футов. Любая надежда на то, что Белла не видела растоптанную розу или не слышала слов дочери, исчезла сразу же, как он увидел боль в ее лице.

Лахлан увидел лишь профиль Беллы, прежде чем Дракон увел ее, но этого было достаточно.

Его грудь сжало тисками. Лахлан видел ее боль... Черт, это причиняло боль ему. Он бы все сделал, чтобы уберечь Беллу от этого момента. Леди Джоан сокрушила сердце матери так же верно, как она раздавила цветок.

Но если Лахлан решил, что худшее закончилось, то он ошибся. Человек, который ехал впереди, вернулся, чтобы провести расследование, и заметил Сетона и Беллу. – Эй, вы. Куда вы идете?

Лахлан выругался. Он никогда не молился, но если он когда-нибудь начнет, сейчас самое время. Человек, который заметил Беллу, был ее прежним шурином Уильямом Комином. К сожалению, он был знаком с Лахланом. В длинной очереди людей, жаждущих увидеть его голову, украшающую ворота замка, Уильям Комин стоял впереди. Много лет назад Лахлан унизил его на поле битвы, и гордый дворянин никогда не забывал об этом.

Лахлан натянул пониже шапку, хотя это была скудная защита, если Комин повернет назад.

Но сейчас Белла была в опасности.

Сетон задвинул ее себе за спину и повернулся к Комину. Лахлан никогда не был так благодарен, услышав проклятый английский акцент Сетона. - В замок, милорд, - сказал он. - Мальчик должен выполнять свою работу, а не глазеть на прекрасных дам.

Сетон поклонился и ослепительно улыбнулся Джоан и другим дамам, которые красиво покраснели.

Лахлан, похоже, должен извиниться перед рыцарем. Казалось, вся эта галантность и рыцарство не были совершенно бесполезны.

Однако Комин не был впечатлен. Его глаза сузились. - Ты, мальчик, почему ты прячешься?

Зная, что другого выхода нет, Сетон вытащил Беллу из-за спины.

Лахлан успокоился, чувства его обострились, он готов был сделать все возможное, чтобы защитить Беллу. Bàs roimh Gèill. Умрем, но не сдадимся. Это был девиз Хайлендской гвардии и одна из немногих вещей, на которые они все согласились.

Белла не поднимала глаз, шапка была низко надвинута на лоб. Это в сочетании с потерей веса, вызванной ее тюремным заключением...

Он надеялся, что, черт возьми, этого будет достаточно.

Лахлан бросил взгляд на свиту Деспенсера и заметил, что между бровей леди Джоан появилась морщинка, когда она изучала Беллу.

Белла пробормотала что-то низким голосом.

- Что? - Спросил Комин. - Говори, мальчик.

Сетон сжал плечо Беллы - чуть сильнее, чем Лахлан считал нужным. - Ты слышал господина, - сказал он и затем извинился. - Он застенчив, милорд.

Лахлан знал, что это не может продолжаться долго. Эта маскировка не выдержит пристального наблюдения.

Джоан положила свою руку на руку Комину. - Пожалуйста, дядя, пусть парень вернется к работе. У него уже достаточно проблем, - она ​​слегка рассмеялась. - Лорд Деспенсер очень хочет начать путешествие. - Она посмотрела на измятую розу. - Я уверена, что это ничего не значит.

Комин снисходительно погладил ее руку, но не отвернулся от Сетона и Беллы, которые стояли неподвижно в толпе. Люди, составлявшие ее, были слишком благодарны за то, что внимание обращено на кого-то другого. Лахлану нужно было что-то сделать, чтобы отвлечь внимание – желательно не на себя.

Лахлан хотел, чтобы у него была свинья. Он огляделся вокруг в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь внимание.

У него не было свиньи, но у него были цыплята. В нескольких футах было полдюжины кур во временном курятнике и привязанный рядом с ним большой толстый петух.

Лахлан сосредоточился на петухе и потянулся к веревке.

Комин открыл было рот, чтобы что-то сказать, он все еще смотрел на Беллу и Сетона, и Лахлан понял, что ему не хватит времени. Он сделал вид, что собирается шагнуть вперед, перерезал веревку кинжалом, спрятанным в руке, и врезался в стол, к которому петух был привязан.

Стол был нагружен корзинами с яйцами.

- Мои яйца! - закричал фермер.

Черт, «мои яйца» стекали по его проклятому лицу. Лахлан собрался, чтобы вытереть его, но затем остановился. Вместо этого он спрятал лицо в сене, в котором лежали яйца. В качестве маскировки это подходило, но было чертовски неудобно.

Абсурдность ситуации сохранялась. Этот день становился фарсом, и происходящее приобретало катастрофические масштабы.

Люди, привлеченные неожиданным криком фермера, начали посмеиваться. Лахлан растянулся в грязи, испачканный разбитыми яйцами и прилипшим сеном, ничего удивительного, что люди смеялись.

Он сделал вид, что раскачивается, когда пытался встать на ноги. - Сожалею. - Он нечленораздельно произносил слова, надеясь создать впечатление, что был пьян еще с предыдущей ночи.

Но крестьянин уже не смотрел на него. Лахлан услышал яростные крики, и через несколько секунд: “мой петух!” - еще более взволнованно закричал крестьянин, расталкивая толпу и пытаясь догнать свою птицу. - Где мой петух?

- Это небольшой червячок на твоих яйцах, - выкрикнула какая-то женщина.

Прекрасно. Толпа начала смеяться громче, обмениваясь скабрезными шутками в адрес бедного фермера.

Но Лахлан не хотел рисковать. Он снова встал на ноги, и на этот раз свалился на деревянную раму. Куры разбежались. Люди, стоящие рядом, бросились их ловить, и толпа распалась в беспорядке. Жители деревни, которые тщательно выстроились вдоль дороги, сейчас заполнили всю улицу.

Лахлан сделал вид, что ошеломлен, когда, наконец, поднялся на ноги. Женщина рядом взяла его за руку, чтобы удержать его. Он бросил взгляд в направлении, где последний раз видел Беллу и Сетона, но они исчезли, ускользнув в хаосе.

К счастью, Комин, похоже, этого не заметил. Он и остальная свита Деспенсера отошли с дороги, чтобы избежать перьев домашней птицы. Лахлан не стал дожидаться восстановления порядка.

Бормоча благодарности женщине, которая помогла ему встать, он сунул ей в руку несколько монеток. - За яйца, - сказал он.

Затем он сделал то, что сделал лучше всего: он ускользнул.

Или он так думал.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Змей

Они поскакали на север, изо всех сил пытаясь оторваться от преследования, если кто-нибудь решил последовать за ними. Но каждый раз, когда один из воинов возвращался из разведки, они не находили признаков того, что за ними следят. Казалось, что они оторвались.

Им повезло, и Белла это знала. Она никогда не представляла себе, что может произойти такое. Она не хотела, чтобы кто-нибудь, кроме ее дочери, увидел розу. Это было всего лишь украшение для халата - ничего, что должно было привлечь столько внимания.

Плечи Беллы поникли. Все было бесполезно. Не было никакого оправдания, которое она могла бы придумать, чтобы объяснить то, что она сделала. Более чем безрассудно, она рисковала не только своей жизнью, но и Лахлана и Алекса.

Они злились на нее. И имели на это полное право.

И чего она добилась? Все, что она сделала, это заставила себя стать свидетелем публичного отречения дочери.

«Это больше ничего не значит». Казалось, что эти слова были нацелены прямо в нее, как стрела в сердце.

Должно быть какое-то объяснение. Белла не хотела... не могла принять, что потеряла дочь. Участие в коронации Брюса уже столько ей стоила. Это не должно стоить ей еще и Джоан.

Белла хотела сделать что-то важное. Отстаивать то, во что она верила. Выполнить свой долг перед своим родом и страной. Было ли это так неправильно? Были ли ее высокие идеалы недостаточно проверены? Должны ли они стоить ей всего?

Возможно, Джоан не хотела этого. Может быть, это было представление, чтобы доказать свою преданность дяде, и человеку, которого Белла узнала - сэр Хью Деспенсер - по-видимому, ее новому опекуну.

Но это не было похоже на представление. Это казалось вполне реальным.

Только когда она встретится с дочерью лицом к лицу, она узнает правду. Но как ей это удастся?

Белла пристально посмотрела на Лахлана. Он ехал впереди нее, а спина у нее отчаянно затекла. Он мог ей помочь. Не то чтобы Белла думала просить его. Но Лахлан был так зол, что едва смотрел на нее. Каждый раз, когда Белла пыталась поговорить с ним, он давал ей резкий односложный ответ и холодно отворачивался. Близость, которую она почувствовала, когда ехала с ним, была давно забыта. Белла даже подумала о том, чтобы упасть с лошади, чтобы он снова велел ей ехать с ним.

Сэр Алекс был не намного лучше, особенно после того, как Белла стала свидетелем горячего объяснения между ним и Лахланом на первой остановке, которую они сделали, чтобы напоить лошадей. По всему было понятно, что Лахлан сделал ему такой выговор, который молодой воин не скоро забудет. Сэр Алекс стоял молча, красный от гнева, принимая каждый удар без единого слова защиты. Только Робби Бойд говорил с ней полными предложениями, но даже он казался разочарованным в Белле.

Это было долгое, неудобное и одинокое путешествие. Должно быть, они проехали двадцать миль с тех пор, как покинули Роксбург. Когда-то многообещающий день сменился темнотой несколько часов назад.

Когда Лахлан, наконец, решил остановиться, Белла едва могла сидеть в седле. Утренние события, быстрая скачка, недостаток сна и голод добили ее.

Они остановились на поляне, заросшей травой у основания небольшого холма. Хотя было темно, Белла разглядела огонь в лунном свете, освещавшем склон холма со стороны реки Твид, которая находилась прямо за ними. Белла очень удивилась, когда почувствовала сильный запах торфяного дыма в мягком бризе.

Когда Лахлан помог ей спуститься с лошади, несмотря на его сурово сжатый рот, Белла решилась задать вопрос. - Где мы?

- Пиблс.

Ее глаза расширились. Они проехали приличное расстояние. Пиблс был королевским городом чуть более чем в двадцати милях к югу от Эдинбурга. Они почти миновали Марки, но эта часть Шотландии все еще находилась под контролем англичан. В замке Пиблс обязательно должен был быть гарнизон короля Эдуарда. До сих пор они тщательно избегали городов и деревень всех размеров.

- Это безопасно? - Спросила Белла нерешительно.

Глаза Лахлана сузились до опасных щелей сверкающего золотисто-зеленого цвета. Боже, да он пронзить может этим взглядом! - Гораздо менее опасно, чем твой поход на рынок сегодня утром.

Белла затаила дыхание. Она чувствовала жар его ярости, ей казалось, что он сейчас взорвется. Она почти хотела этого. Просто чтобы все закончилось. – Мне…

Жаль, собиралась сказать Белла.

Но Лахлан ее прервал. - Нам нужно сменить лошадей, а тебе нужно отдохнуть.

Прежде чем Белла начала спорить, он ушел. Человек, который хоть и отказался возглавить собственный клан, был прирожденным лидером. Он, несомненно, усовершенствовал свои способности говорить приказами и ​​командами.

Пока мужчины занимались лошадьми, Белла стала есть. Но даже это потребовало усилий. Высушенная говядина была жесткой, и надо было долго жевать ее. Она ела осторожно, не желая причинять больше хлопот, подавившись.

Белла грызла овсяную лепешку, когда увидела, как Лахлан и Бойд исчезают в темноте. Через несколько минут сэр Алекс направился к ней с фляжкой в руке.

- Вот, возьмите, - сказал он, протягивая Белле фляжку. - Это, наверное, крепче, чем вы привыкли, но это поможет вам расслабиться. День был долгим.

Да, действительно сдержанное выражение. Белла взяла фляжку и глотнула, вздрогнув, когда огненная янтарная жидкость скользнула ей в горло, чтобы стечь в желудок и устроить в нем пожар. Но от напитка растекалось приятное тепло. После первого глотка следующие пошли значительно легче.

- Верните-ка мне фляжку, - сказал сэр Алекс с намеком в голосе. – А то меня еще обвинят в том, что вы напились.

Белла прикусила губу, глядя на него со своего места на камне. - Я должна перед вами извиниться. - На ее щеках появился румянец. - Я воспользовалась вашей добротой, и я сожалею об этом.

Сетон выдержал ее пристальный взгляд, затем равнодушно пожал плечами. - Эта война отделила слишком много матерей от их детей. Если бы моя мать могла снова увидеть моих братьев, я знаю, что ничто на свете не остановило бы ее. - Сэр Алекс потерял не только знаменитого сэра Кристофера, но другого брата из-за варварства Эдуарда. Оба были приговорены к повешению, потрошению и четвертованию, казнь состоялась в Карлайле вскоре после Метвена. Сэр Алекс, не желая больше говорить о своей семье, сменил тему. - Увидеть дочь после стольких лет, наверное, было тяжело.

- Да, - хрипло сказала Белла, вспоминая растоптанную розу. - Труднее, чем я ожидала. Боюсь, что я не очень хорошо подумала, - она ​​помолчала. - Прошу прощения за любые трудности, которое я могла вызвать.

Сетон рассмеялся. - Черт, с Макруайри всегда трудно. Мы с ним никогда не были друзьями. Ни с Бойдом, если на то пошло, - добавил он.

Белла нахмурилась. - Все же вы все эти годы сражались вместе и хорошо сработались, как я вижу.

Это действительно так, поняла она. Существовали тонкие отличия теперешнего их общения от того, что было два года назад, когда сэр Алекс и Бойд сопровождали их в поездке в Килдрамми. Хотя и не совсем дружелюбное, но без той враждебности, которое Белла привыкла чувствовать между мужчинами. Воины казались более расслабленными и чувствовали себя комфортнее, чем раньше. Она не пропустила их взгляды, жесты, молчаливые формы общения, которыми они обменивались без размышлений, словно читая мысли друг друга. Они работали в команде.

Белла подозревала, что они нравятся друг другу больше, чем они даже понимают.

Сэр Алекс пожал плечами. - Это было необходимо, но это ненадолго.

Белла сдвинула брови. - Что вы имеете в виду?

Он удивленно повернулся к ней. - Макруайри уходит.

Ее сердце упало и камнем легло в животе. - Уходит? - эхом отозвалась Белла. Но я думала...

- Я думал, вы знаете. Его срок его договоренности почти закончен. Спасти вас - это его последняя миссия для короля.

Белла почувствовала острую боль в груди. - Я вижу.

Но она не хотела этого понимать.

Ее грудь горела. Уходит. Он уходит.

Боже, почему это удивляло ее? Лахлан никогда не притворялся, что принимает участие в боевых заданиях по иным причинам, чем деньги. Но она надеялась... она надеялась, что время возможно изменило его.

Она надеялась, что он изменился.

Зачем? Он не подходил ей во всех отношениях, не так ли? У них не было ничего общего. Они были из двух разных миров. Белла считала, что стоит бороться за вещи, в которые ты веришь, а Лахлан думал, что стоит беспокоиться только о себе. Он сказал ей об этом. Она знала это. Но часть ее отказывалась в это поверить. Часть ее думала, что он не настолько безразличен, как хотел показать - к войне или к ней.

Лахлан вернулся на поляну. Он посмотрел в их сторону, и даже издалека она увидела, как он сжал челюсти. Лахлан подошел к ним, и Белла почувствовала сильное желание убежать.

- С другой стороны холма есть хижина. Она не большая, но я могу очистить ее от мусора, и тогда тебе там будет удобно отдохнуть.

Белла побледнела. Небольшое количество еды, которую она съела, внезапно оказалось в опасности выскочить наружу. На ее лбу выступил холодный пот. Мысль о том, чтобы спать в маленькой темной каменной пастушеской хижине...

Проклятая клетка! Господи, будет ли она когда-нибудь свободна от этого?

- Нет! - выпалила Белла. Затем, справившись с паникой, она добавила более спокойно, - Сегодня приятный вечер, думаю, мне лучше спать под звездами.

Лахлан удержал ее взгляд, его лицо было жестким и непроницаемым. Но что-то заставило Беллу подумать, что он почувствовал ее реакцию и точно знал, что она ощущала. И как важно, что он это понял.

Ее глаза наполнились слезами. Неожиданное сочувствие застало Беллу врасплох. С гневом она могла бороться, но проблеск мягкости и сочувствия лишил ее защиты, оставив ее чувства уязвимыми, как никогда раньше. В каком-то смысле Белла боялась, что не сможет защититься от этого.

К счастью, Лахлан не настаивал. - Очень хорошо. Поспи. Мы отправляемся на рассвете.


Лахлан жалел, что сам не мог последовать своему собственному совету. При необходимости воины должны быть в состоянии спать где угодно в течение короткого периода времени, но его знание не помогало ему сегодня вечером. Лахлан был дьявольски беспокоен и дьявольски сердит. Даже купание в реке не помогло.

Необходимость вытащить их из Роксбурга и провести через границу благополучно держали его в сосредоточенном состоянии, но как только они остановились, дурное настроение вернулось. Лахлан вообще бы не остановился, если бы не знал, что Белле нужен отдых. Несмотря на опасность, Лахлан не хотел ее выматывать. Только тот факт, что Белла едва могла стоять на ногах, мешал ему рассказать ей в точности, что он думал о ее утреннем визите в Роксбург.

Лахлан сердился, просто думая об этом. Гнев не беспокоил его. Это чувство было знакомо. То, что ему не нравилось, было другим чувством. Чувство, в этом он был чертовски уверен, было близко к панике.

Если бы с ней что-нибудь случилось...

Дерьмо, вот оно снова. Это чувство. Мгновенный прилив ледяного страха смешивался с беспомощностью.

Он не должен позволять этому чувству завладеть собой. В течение многих лет он делал себя непроницаемым. Неуязвимым. Ни к кому не привязанным. Но Белла все изменила, и ему это не нравилось.

Слава Богу, задание было почти закончено. Еще два дня - максимум три, и они будут у Брюса в Данстаффнейдже. Тогда Белла Макдафф станет королевской заботой.

Но почему-то эта мысль разозлила его еще больше.

Лахлан почувствовал движение за спиной и замер. Непроизвольно он потянулся к рукояти кинжала у себя на бедре, готовый обернуться и броситься на следующий звук. Но громкий шорох листьев под ногами заставил его помедлить. Несмотря на легкий шаг, человек не пытался тихо подкрасться.

На этот раз Лахлан снова застыл, на этот раз от ярости.

Он медленно обернулся. Его кулаки сжались, когда он смотрел, как Белла приближается.

К тому времени, когда Белла стояла перед ним, кровь в его венах кипела. Лахлан чувствовал себя львом, привязанным к дереву и натягивающим свою цепь. Еще один шаг, и он кинется на нее.

- Иди спать. - Его голос прозвучал как низкий рык.

Белла не подозревала, в какой опасности она была. Каждая жилка в его теле пульсировала, каждый мускул скручивался спиралью, каждый нерв пылал. Он уже переступил опасные границы контроля и не доверял себе сейчас. Не в такой близости от нее.

Боже, он чувствовал ее запах. Свежий аромат мыла смешивался с ночным ветерком. Все еще одетая в мужскую одежду, она завернулась в два пледа для тепла. К сожалению, пледы совсем не скрывали фигуру с очень женственными изгибами.

Белла смотрела на Лахлана с опаской, но не обратила внимания на его предупреждение.

- Я не могла спать, - сказала она, глядя на него, ее бледное лицо было залито мягким лунным светом. - Я хотела извиниться.

Его челюсти сжались. - За нарушение своего обещания, неподчинение моему приказу, или за то, что нас всех могли убить?

Даже в лунном свете Лахлан видел, как ее щеки краснеют. - За все это. Я не знаю, что на меня нашло. - Белла мяла руками плед, раньше Лахлан такого за ней не замечал; когда он увидел, как она это делает, то понял, насколько она огорчена. И это не помогло ему почувствовать себя лучше. - Я видела, как ты вошел в ворота, когда заметила Джоан. Я не видела ее лица, но знала, что это Джоан. Я должна была увидеть ее вблизи. Я думала, что ты пропустишь ее.

- Я собирался передать ей письмо, когда увидел тебя.

Ее глаза расширились. - Ты собирался? Я не думала... - Белла прикусила губу. - Когда я услышала о Мэри, я решила, что ты согласился пойти в Роксбург по другим причинам.

Белла не доверяла ему. Лахлан не дал ей для этого никаких оснований, но все-таки она задела его. – Я держу свое слово, Белла. Я, может, не очень часто даю обещания, но если я дал слово, я держу его.

Белла кивнула. - Я сожалею.

- Возможно, я могу понять желание увидеть Джоан. Но какого дьявола ты бросила этот цветок?

Белла вздрогнула, кусая губы и молча умоляя его понять. - Я не знаю. Я не думала, что еще кто-нибудь увидит или поймет. Я не понимала, что этот символ был так хорошо известен. Я не могла позволить ей уехать, не дав о себе знать.

- Ты не знала самого распространенного символа восстания?

Белла покачала головой. – Откуда бы? - Она бросила ему вызов.

Каким-то образом руки Лахлана оказались на ее плечах, он тряс Беллу, весь страх и переживания изливались вместе с пламенем гнева. - Черт возьми, Белла, тебя могли схватить! Ты понимаешь, как тебе повезло, что Комин не узнал тебя? Ради бога, о чем ты думала?

- Я не думала. - Белла вырвалась из его рук. - Не нужно кричать на меня, я же сказала, что мне жаль. Почему ты ведешь себя так, как будто заботишься обо мне?

Лахлан должен быть рад, что она все еще сражалась после того, через что прошла. На самом деле должен. Но сейчас у него не было настроения принимать ее вызов.

Белла откинула голову назад, и на него уже смотрела гордая графиня с вызывающим блеском в глазах. - Или это была твоя собственная шкура, о которой ты беспокоился, когда ты так близок к тому, чтобы получить то, что хотел?

- О чем, черт возьми, ты говоришь?

- Это твоя последняя миссия, не так ли?

- Кто…? - Лахлан остановился, точно зная, кто. «Сетон». Он еще поговорит с этим проклятым рыцарем.

- Это должно было быть секретом?

- Нет.

Лахлан просто надеялся подождать, пока они не вернутся к Брюсу, чтобы рассказать ей.

- Так это правда?

- Да, это правда.

Белла смотрела на него, как будто ждала, что он попытается объяснить. Он ничего не собирался объяснять; он не должен ничего ей объяснять.

- Вот именно так? Ты просто собираешься уйти и не оглядываться назад?

Он так все и запланировал, черт возьми. Лахлан стиснул зубы. - Я согласился служить три года, и три года почти закончились.

Белла, казалось, не верила ему. – То есть ты собираешься получить свои деньги, а потом продать свой меч тому, кто предложит самую высокую цену?

Лицо Лахлана потемнело от намека на презрение в ее голосе. - У меня есть долги. - Он не мог оживить людей, которые умерли за него, но он, конечно же, мог обеспечить их семьи. Деньги от Брюса были бы последним платежом по долгу, который никогда не мог быть погашен. Но то, что он собирался делать с деньгами, ни черта ее не касалось. - Как только мне заплатят, я заканчиваю - со всем этим.

- Ты вернешься к своему клану? - Лахлан не пропустил нотку надежды в ее голосе.

Его зубы скрипнули. - Нет.

- Я тебя не понимаю. Я наблюдала за тобой. Ты хороший руководитель. Почему ты уклоняешься от своего долга перед кланом?

Хороший руководитель? Он знал сорок четыре человека, которые не согласились бы с ней. – Оставь это, Белла.

На сей раз что-то в его голосе, видимо, предупредило ее, и Белла мудро решила не давить. - Тогда почему бы не остаться и не бороться вместе с Робертом?

Черт возьми, это была не его битва. Он не должен заботиться о том, кто выиграет или проиграет.

Я не.

Но Лахлан знал, что это не совсем так. Он не был таким незаинтересованным, каким ему хотелось. Каким-то образом, невольно, он был захвачен пылом и возбуждением невозможного, исторического, легендарного возрождения Роберта Брюса из пепла поражения.

И хотя они раздражали его время от времени - некоторые больше, чем другие, - его товарищи по Хайлендской гвардии были лучшими воинами, с которыми он когда-либо сражался. Вместе они делали то, о чем он и не мечтал.

Но это ничего не меняло. - Брюс получил свою корону, - ответил он.

- Но это еще не конец. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Половина замков Шотландии - все важные на юге - по-прежнему контролируются английскими гарнизонами. Да, у Роберта есть его корона, но он управляет только половиной страны, и его королевство ни в коем случае не безопасно. У него много врагов внутри страны, которые хотели бы его свергнуть. И Эдуард не отступится от Шотландии. Война с Англией неизбежна. Еще многое предстоит сделать.

Страсть в голосе Беллы заставила Лахлана посмотреть на нее с недоверием. Нет. Она не могла... – Неужели ты хочешь в этом участвовать?

Белла вскинула подбородок и посмотрела на него. - Я сделаю все, что от меня потребуется королю, когда моя дочь окажется в безопасности.

Его глаза сузились. Очевидно, раздавленная роза не помешает ей попытаться вернуть дочь. Женщина была столь же решительной, сколь и упрямой. Кровь Христова, что, если она снова рискнет? Его пульс прыгнул, прежде чем Лахлан подумал до конца.

Не моя проблема, напомнил он себе.

- После всего, через что ты прошла, ты все еще хочешь сражаться? Ты так хочешь снова оказаться в тюрьме?

Белла побледнела. – Конечно, нет! Ты видел, как это было. Это было ужасно. Холод. Решетки. Бесконечные часы, когда нечем заняться, и пытаешься не сойти с ума. - Она бросила на него язвительный взгляд, явно злясь на Лахлана за то, что он вытащил неприятные воспоминания. - Я с трудом смотрю на закрытую дверь, пытаясь унять дрожь и панику. Ты это видел, когда сказал про хижину.

- Как ты вынесла это?

Ее взгляд остановился на нем. – А как ты? - мягко спросила Белла. Когда Лахлан ничего не ответил, она отвернулась, пожав плечами. - Я думала о своей семье - о дочери. Я знала, что должна пройти через это ради нее. Белла снова повернулась к Лахлану, глаза ее вспыхнули. - Почему ты спрашиваешь меня об этом? Ты знаешь, на что это похоже.

- Потому что это именно то, что тебе грозит, если ты будешь продолжать в этом же духе. - Ей необходимо знать, на что она идет. - Ты сделала достаточно, Белла. Пользуйся своей свободой и не оглядывайся назад.

- Разве ты не видишь, что это не про меня. И никогда не было.

Лахлан этого не видел. И никогда не захочет. Это было частью его натуры. Волноваться не только о себе, сказала однажды Белла. - Стоит ли это делать?

Белла вздрогнула, как будто Лахлан ударил ее. Ее пораженный взгляд почти заставил его пожалеть о вопросе. Ее подбородок дрогнул. – Это надо сделать.

Отчаянная мольба в ее голосе перевернула в нем что-то. На мгновение он подумал, что может стать тем мужчиной, который поможет ей.

Видимо, Белла была во власти того же глупого впечатления, потому что она не смягчилась. - Я считала, что ты - человек, который выполняет работу до конца, а не оставляет ее наполовину незавершенной.

Слова кололи. Белла понимала его лучше, чем он хотел признаться. Не моя битва...

- Я сделал то, что собирался. Для меня все закончено.

Но не для нее. Белла была бойцом. Она будет продолжать сражаться до тех пор, пока дышит. Даже за, казалось бы, проигранное дело.

- Значит, тебе все равно? - усмехнулась Белла. - Тебе все равно? Удастся ли Роберту освободить Шотландию от власти Англии? Погибнут ли твои друзья?

Лахлан хотел, чтобы она замолчала. Он подошел ближе, угрожающе навис над Беллой, кулаки его сжимались. - Они не мои друзья.

- Нет? - бросила Белла. Лахлан знал, что она собирается сказать дальше. Не говори этого. - А что насчет меня, Лахлан? Тебя не волнует…?

Он схватил ее, прежде чем Белла успела это произнести, и прижал к дереву. Он не хотел заботиться ни о ней, ни о чем-либо еще. Но Белла продолжала расковыривать рану, пока не проступила кровь.

С него было достаточно. Белла слишком сильно задела его.

Лахлан прижался всем телом к ​​ней, грубо втираясь членом между ее ног. - Ты хочешь знать, что меня волнует, Белла? Вот что меня волнует. Я хочу трахнуть тебя так сильно, что даже думать не могу разумно. Я хочу зарыться лицом между твоих ног и вылизывать тебя, пока ты не потеряешь рассудок.

Белла ахнула.

Лахлан криво ухмыльнулся. - Поэтому, если ты не готова встать на колени и обхватить своим невероятным ртом мой член, оставь меня в покое.

Белле следовало послать его к черту. Это все, чего Лахлан хотел от нее. Но Белла никогда не делала того, что должна. Вместо этого она улыбнулась так, как будто поняла его. Это было вряд ли возможно, потому что Лахлан сам себя не понимал.

- Я слишком близка к правде, Лахлан? - Тонкая насмешка привела его в бешенство. - Будь таким грубым и злым, как тебе хочется, ты не напугаешь меня.

Его глаза потемнели. Возможно, нет. Возможно, да, черт возьми. Его рот прижался к ней в свирепом порыве.

Он предупредил ее.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Змей

Белла спровоцировала Лахлана. Возможно, именно это она и собиралась сделать с самого начала. Этот жар, эта страсть, это безумие, кипевшее между ними, продолжались слишком долго. Белла решила покончить с этим.

Ей ничто не мешало. Бьюкен был мертв. Ее долг перед ним – если таковой существовал – в прошлом.

Длительное тюремное заключение, когда Белла не знала, получит ли она когда-нибудь свободу, научило ее наслаждаться минутами радости и удовольствия, которые она могла получить от жизни. Иного шанса может и не быть.

И каким-то образом Белла знала, что это принесет ей удовольствие, в отличие от всего, что она когда-либо знала. Ей хотелось почувствовать страсть хотя бы один раз в жизни. Даже если это все, что может быть между ними. Предложение Лахлана было ясным – как и всегда. Он никогда не утверждал, что хочет чего-то большего от нее, чем это.

Ей тоже ничего от него не нужно... не так ли?

С виду ничего не изменилось. Он все еще был мерзавцем. Человеком, который, как говорили, предал свой клан и убил жену. Безжалостным наемником, который дорого продает свой меч и заявляет, что его ничто не волнует.

Но его волновало гораздо больше вещей, чем он позволял увидеть. Реакция Лахлана на ее вопросы сказала Белле об этом. Чем больше он открывался, тем грубее становился, и тем больше Белла понимала, что близко подобралась к нему. Лахлан использовал свой язвительный змеиный язык как оружие и щит - чтобы оттолкнуть людей, когда они подбирались слишком близко, и не дать им увидеть себя настоящего. Белла чувствовала глубокую печаль внутри Лахлана. Чернота была не в его душе, а в темном облаке, нависающем над ним.

Тем не менее, его грубые слова потрясли Беллу. Из всех распутных вещей, к которым принуждал ее муж, он никогда не делал этого. Мысль о том, рот Лахлана будет там, его горячий язык, проникнет внутрь...

Белла вздрогнула, когда Лахлан сильно прижался к ней.

Как только он коснулся ее губ, Белла поняла, что назад дороги нет. Его поцелуй был горячим и голодным, неистовым и первобытным, как страсть, пылающая между ними.

Лахлан прижал Беллу к себе. Целуя ее все глубже. Вдавливал ее в свое твердое тело. Белла чувствовала каждый выступ, каждую впадинку, каждую стальную мышцу; его тело, казалось, вбирало ее, соединялось в совершенном пламени слияния.

Его язык кружил вокруг ее языка, убеждая - нет, требуя - ее ответить.

Белла поцеловала его в ответ, отвечая на каждое прикосновение его языка своим прикосновением. Темный, пряный вкус Лахлана наполнял ее чувства, заставляя не видеть ничего, кроме него.

Это не было ни нежным ухаживанием, ни мягким соблазнением, но жестоким пожаром отчаянной потребности между двумя людьми, которые хотели только одного.

Эта жесточайшая необходимость, это отчаяние, эта страсть... Белла представить не могла, что способна так чувствовать. Никогда не думала, что она может настолько лишиться самообладания. Никогда не представляла, что может чувствовать такую связь с кем-нибудь. Казалось нереальным, что такое может с ней произойти. Что женщина, которая была холодна и бесчувственна на протяжении многих лет, найдет удовольствие в объятиях одного из самых безжалостных, самых страшных и ненавидимых мужчин в Шотландии.

Но для Лахлана это было нечто большее. Он был жестким, но не плохим. Во всяком случае, не таким плохим, как хотел показать. У Лахлана просто никогда не было кого-то, кто любил бы его. У него никогда не было никого, кому бы он мог доверять. Белле просто нужно было дать ему шанс. За Лахлана стоило бороться.

Губы Лахлана были такими горячими, что каждое прикосновение, каждое движение его языка разжигали пламя еще сильнее. Тепло его поцелуя, казалось, доходило до пальцев ее ног, разливаясь по всему телу. Сердце Беллы билось о ребра, неистово трепеща при каждом ударе.

Она схватила Лахлана за плечи, ее пальцы вонзились в кожаный котун, она хотела ощутить его еще ближе. Лахлан был таким большим и сильным, и на каком-то подсознательном уровне Белла нуждалась в его силе, его тело воина было твердым и непреклонным, как сталь, но и столь же теплым и утешающим, как мягкий пушистый плед.

В его объятиях ей никогда не будет холодно.

Белла застонала, когда Лахлан своими большими руками сжал ее ягодицы, плотно прижимая ее к своему затвердевшему члену. Странные чувства трепетали в душе Беллы. Страх и волнение сразу. Он казался таким... большим. Каждый дюйм мощной колонны его мужественности был прижат к ней.

Как он...?

Она прикусила губу. Как они...?

Неужели это будет больно?

Затем Лахлан толкнулся к Белле, двигая бедрами в медленном, грешном ритме, который имитировал любовный танец, и Белле стало все равно.

В ней поднялся ком жара. Белла чувствовала, как желание усилилось. Влага разливалась по внутренней стороне ее бедер. Желание концентрировалось, сматываясь в тугую спираль.

Ее кожа покраснела. Дыхание стало прерывистым.

Лахлан терся об нее, усиливая давление, усиливая ее желание.

Ей нужно двигаться быстрее. Сильнее. Белла выгнулась, чувствуя, как что-то странное надвигается на нее. Она поднималась, тянулась к чему-то, что было вне досягаемости.

Белла не узнавала звуков, которые издавала. Настойчивые короткие стоны, которых она сама не понимала.

Лахлан прервал поцелуй. Его губы были на ее шее, спустились вниз по ее горлу, зарылись между ее грудей. Восхитительно. Его щетина царапала ее кожу, посылая приятное тепло по оставленному следу.

Лахлан тоже стонал, почти как от боли.

Белла втянула воздух. Ее тело стало невесомым, затрепетало, а затем взлетело в совершенном экстазе. Туда, где она никогда не была раньше.

Белла вскрикнула от удовольствия, разбившись на тысячу мерцающих осколков.

Лахлана не волновало, что Белла была прижата к дереву. Не волновало, что Бойд и Сетон, ушедшие сменить лошадей, могли возвратиться из деревни в любое время.

Лахлан потерял способность думать в тот момент, когда его рот впился в ее губы. Любая надежда на то, что он сможет сделать это медленно, что сможет проявить некое подобие контроля, умерла, когда Белла начала двигаться, прижимаясь к нему. Доказательство ее желания было сильнее любовного зелья. Когда Лахлан услышал, как ее короткие вздохи стали более требовательными, услышал, как Белла вскрикнула от удовольствия, когда ее тело дернулось и застыло, прижатое к нему, он понял, что заставил ее достичь...

Лахлан сходил с ума. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как проникнуть в нее и сделать ее своей. Своей, черт возьми.

Ему надо больше времени. Сейчас он едва владеет собой. В следующий раз. В следующий раз, поклялся Лахлан, они достигнут этого вместе. В следующий раз он сделает это не спеша и умело. В следующий раз он попробует на вкус каждый дюйм ее тела. Но сейчас ему повезет, если он развяжет свои брэ до того, как изольется.

Едва затих ее последний спазм, как Лахлан снова поцеловал ее.

Оставив свои шоссы на месте, Лахлан развязал брэ, стянув их ровно настолько, чтобы освободить член из тесной одежды. Член ударился головкой о живот, и прилив прохладного воздуха дал благословенное облегчение пылающей коже, растянутой до боли. Он был твердый как сталь, готовый взорваться от легчайшего прикосновения.

Лахлан боялся коснуться Беллы. Он боялся, что одно прикосновение этой нежной, шелковистой розовой плоти, влажной от доказательства ее желания к нему, отправит его в водоворот, из которого он не сможет вырваться на волю.

Лахлан стянул с бедер Беллы штаны и поднял ее, чтобы устроиться между ее ног. Мягко уткнувшись в нее толстой головкой, Лахлан застонал, когда его чувствительная плоть коснулась теплой влаги ее желания.

Это было слишком. Его тело содрогнулось, мышцы напряглись, чтобы сдержать давление, нарастающее в основании позвоночника.

Боже, он хотел достичь освобождения.

Лахлан не мог больше ждать. Просунув руку за спину Беллы, чтобы защитить ее от коры дерева, он вонзился в нее яростным толчком, заявляя свои права владения.

Моя! Наконец. И ничто никогда еще не было таким правильным.

Белла задохнулась от удивления, ее расширившиеся глаза смотрели в его глаза. Лахлан удерживал ее взгляд, его челюсти сжалась слишком сильно, чтобы говорить, или шептать ободряющие слова, или извинения за то, что взял ее как какой-нибудь оруженосец свою первую служанку. Он объяснил Белле глазами. Они ласкали ее со всей страстностью горячих эмоций, бушующих внутри него.

Эмоции, которых он не понимал. Эмоции, которые стискивали его грудь, когда он смотрел ей в глаза и наполняли его трепетом чего-то теплого и мягкого. Лахлан хотел слиться с Беллой, сделать так, чтобы этот момент длился вечно. Он ждал этого момента слишком долго. Он слишком сильно хотел ее.

Это было слишком хорошо.

Она была слишком хороша. Теплое и мягкое, ее тело сжало его, как кулак. Он вошел в нее полностью, и собирал последние клочки контроля, пытаясь бороться с почти непреодолимым стремлением двигаться.

Лахлан снова поцеловал Беллу, пытаясь отвлечься. Но ему было так жарко. Его кожа горела. Пот выступил у него на лбу, и кровь колотилась в ушах.

Лахлан хотел ее так сильно, что не мог думать.

Лахлан хотел запустить пальцы в ее волосы, позволяя им шелковистой завесой скользить по своему телу. Но волосы Беллы были все еще заплетены в тугую косу, чтобы прятать их под шапкой.

Белла обвила руками его шею, отвечая на его поцелуй с прежней страстью и увлечением.

Убивая его каждым нетерпеливым движением языка.

Все мышцы Лахлана дрожали от напряжения.

Он не мог больше терпеть. Желание было слишком сильным. Ему необходимо было двигаться.

Лахлан двигался резко и глубоко. Он не мог больше сдерживаться. Это было слишком приятно. Еще один удар. - О, Боже, я не могу... - процедил он сквозь стиснутые зубы. - Прости... слишком долго.

Лахлан получил освобождение, еще раз глубоко погрузившись в нее и издав чисто мужской рёв удовольствия. Удовольствия незамутненного, более интенсивного и мощного, чем когда-либо. Он почти ослеп, когда ощущения волна за волной взрывались внутри него. Лахлан думал, что это никогда не прекратится.

Лахлан медленно приходил в сознание, сердцебиение и дыхание утихали.

Иисусе. Он не понимал, как он все еще стоит, не говоря уже о том, чтобы держать Беллу. Но он, похоже, не мог ее отпустить, не готов был разорвать связь. Бог его знает, почему все так быстро завершилось. Лахлан поморщился; даже будучи юношей, он мог лучше контролировать себя.

Лахлан отступил назад, чтобы посмотреть Белле в глаза. Они по-прежнему были замутнены страстью, и Лахлан почувствовал еще один спазм ее удовольствия.

- Господи, Белла, мне жаль.

Он мог бы все объяснить или попытаться что-нибудь исправить - Лахлан серьезно относился к своему желанию попробовать ее языком, - но в этот момент волосы на затылке встали дыбом.

Лахлан услышал звук позади себя.

Затекшие конечности и мучительно напряженные мышцы Лахлана мгновенно ожили, когда рефлекторная жажда сражения прокатилась по его венам. Каждый мускул в его теле вспыхнул.

Они еще были соединены друг с другом, и Белла сразу почувствовала изменения. - Что случилось? - прошептала она.

У Лахлана не было времени объяснять. Кто-то был позади них. Он опустил ее на землю, отодвигая от себя. - Беги, - приказал он, ожесточенным шепотом. - Не останавливайся и не оглядывайся. Просто беги.

Глаза Беллы расширились от страха. Лахлан не мог смотреть на нее, зная, что ему нужно действовать быстро. Если они поймают ее, у него не будет никакого шанса.

Лахлан развернулся, завязал свои брэ, одновременно вытаскивая один из мечей из-за спины. - Черт побери, Белла, - он выдернул второй меч, - беги.

На этот раз Белла не колебалась. Лахлан слышал ее удаляющиеся шаги за спиной, когда первые люди вышли на маленькую поляну.

Но всякая надежда на то, что Белле удастся уйти, прежде чем ее заметят, исчезла, когда один из людей завопил. - Скорее, один из них уходит!

По крайней мере, дюжина мужчин на лошадях бросились за Беллой. Оставшихся было в два раза больше.

Лахлан позволил им приблизиться.

Он сражался как одержимый. Один за другим противники падали под умелыми ударами двух мечей. Лахлан заблокировал одного, пронзил его, и воткнул меч в другого. Никто не мог остановить его. Никто не мог победить его. Он был несокрушимым. Непобедимым.

Почти.

Но у каждого человека есть своя слабость. И когда поскакавшие вслед за Беллой вернулись, один из них держал извивающуюся Беллу в руках и прижимал кинжал к ее горлу; тогда Лахлан и узнал свое слабое место. Он думал, что его слабостью была страсть. Он был неправ. Его слабостью была Белла.

- Брось оружие, - сказал мужчина с усмешкой. - Или девушка умрет.

Лахлан предпочел бы умереть, прежде чем сдаться. Но он не хотел смотреть, как умирает Белла.

Один за другим, его мечи с грохотом упали на землю.


На какое-то мгновение Белла была охвачена чувствами, удивляясь тому, что Лахлан извинялся за произошедшее. Хотя все закончилось довольно быстро, ощущения, когда он входил в нее, наполняя ее, присваивая ее так, как она и представить не могла, были невероятными. И когда он довел ее до края наслаждения... Белла никогда не испытывала ничего подобного. А в следующее мгновение ее захватили гнусные бандиты и повезли в замок Пиблса.

Белла была в ужасе. Больше из-за того, что ее разлучили с Лахланом, а не потому, что ее опять схватили.

Лахлан успел шепнуть ей: - Ты не знаешь, кто я такой.

У нее даже не было времени задуматься над его словами. На него одели кандалы и так сильно ударили его по голове рукояткой меча, что он упал на землю, как большая тряпичная кукла, одетая в доспехи.

- Не делайте ему больно, - взмолилась Белла. Предполагая, что причиной всему она, Белла продолжила, - я пойду с вами добровольно. Только, пожалуйста, не делайте ему больно.

Мерзавец, который схватил ее, бросил на нее странный взгляд. – Чтоб меня черти утащили, если вы добровольно пойдете с нами? Вы пойдете с нами в любом случае, чтобы заставить его говорить - добровольно или нет.

Белла едва смогла скрыть свое удивление. Боже, они не знали, кто она! Это не из-за нее.

Тогда это, должно быть, из-за Лахлана. Но что им надо от него?

Белле не пришлось долго ждать, чтобы узнать. Связав ей руки за спиной веревкой, мужчина, ведший ее, втолкнул Беллу в маленькую комнату возле ворот замка. Через несколько минут Лахлан бросился к ней. Белла метнулась к Лахлану, но другой солдат схватил ее, прежде чем она успела подбежать к Лахлану.

- Я так не думаю, - сказал он, швырнув Беллу на деревянную скамью.

Белла не могла оторвать глаз от Лахлана. Ее сердце колотилось в горле. На нем было так много крови. Она заливала одну сторону его лица, просачиваясь из большой раны на виске, и собиралась в пятно на груди.

Слезы стояли у нее в глазах. Лахлан был неподвижен. - Вы убьете его, если не остановите кровь.

Большой, бородатый урод, который, казалось, был главным, рассмеялся над ее словами. - Не волнуйся, он будет жить. По крайней мере, пока мы не получим нашу награду, - добавил он со зловещим смешком.

Он жестом отдал приказ одному из трех других стражников, которые толпились в маленькой комнате. Размером футов десять на десять, комната была хорошо освещена факелами, вставленными в кронштейны по обе стороны арочного входа. Белла увидела еще одну дверь в дальнем конце комнаты, но, поскольку около караульного помещения также обычно размещались тюремные ямы, она не хотела думать об этом. Человек, которому дали знак, поднял ведро с пола и вылил его содержимое на Лахлана.

Лахлан пошевелился, и Белла коротко вскрикнула.

- Награду? - спросила она своего похитителя, не сводя глаз с Лахлана.

- Да, триста марок.

Белла ахнула, обратив все свое внимание на главаря. Это было целое состояние. - Но за что?

Его глаза сузились под нахмуренными бровями. - Кто вы?

- Изабелла, - ответила Белла, не зная, слышали ли они про нее. - Максвелл, - добавила она, выбрав первый пришедший на ум клан с равнинной части Шотландии.

- А кто ты Лахлану Макруайри?

- Кому? - спросила Белла, вспоминая предупреждение Лахлана.

Но она слишком медлила с ответом. Человек усмехнулся, не поддавшись на обман. - Очевидно, не обычная шлюха, если он сдался, чтобы спасти вас. - Он покачал головой, расправляя свою спутанную длинную бороду. - Я не мог поверить своей удаче, когда увидел его на ярмарке сегодня утром. «Что, черт возьми, делает Лахлан Макруайри в Роксбурге?» - спросил я себя, если вся Англия охотится за ним, и половина Шотландии, если на то пошло.

Белла прикусила губу. Господи, что сделал Лахлан, что за него назначили такую ​​щедрую награду? И почему он не сказал ей, что на него охотятся? Неудивительно, что он так неохотно отправился в Роксбург.

- Оставь ее в покое, Комин, - раздался голос лежащего на полу Лахлана. - Она ничего не знает.

Белла почувствовала, как кровь схлынула с ее щек. Боже мой, Комин! Это животное, должно быть, одним из людей ее деверя. Хотя она редко пересекалась с младшим братом Бьюкена, сэром Уильямом, было чудо, что никто из мужчин не узнал ее.

Пока.

Большой бородатый мужчина подошел к Лахлану и пнул его по ребрам, как собаку. Лахлан сморщился, но не издал ни звука. - Значит, ты помнишь меня? Я никогда тебя не забуду. Человек снял шлем. - И Белла задохнулась от изумления. У него не было половины уха. - Что касается того, знает ли девушка что-нибудь, мы выясним, как только сэр Уильям будет здесь. Он не сильно отстал от нас. Мне потребовалось несколько минут, чтобы убедить его, кого я видел, но как только я... ну, скажем так, он очень хочет тебя увидеть. И подожди, пока король Эдуард не узнает, что у него, наконец, в руках один из членов секретной армии Брюса.

О чем он говорил?

Внезапно Белла притихла. Широко раскрытыми глазами она смотрела на Лахлана. Маргарет рассказывала ей жуткие истории, ходившие среди сельских жителей о группе призрачных воинов, сражавшихся за Брюса. Воины, которые, казалось, появлялись ниоткуда, одетые во все черное и сливавшиеся с ночью, с лицами, скрытыми ужасными черными шлемами. Элитная группа отлично обученных воинов, которые, как говорили, использовали военные имена, чтобы скрыть свои личности.

Белла не верила этим фантастическим россказням, считая их плодом больной фантазии крестьян.

Змей.

Ей вдруг вспомнилось это прозвище. Белла как-то не обратила на это внимания, но она отчетливо вспомнила, что сэр Алекс называл Лахлана Змеем.

Боже мой, это правда? Он был членом элитной армии Роберта?

Он был. Боже мой, он был. И не сказал ни слова.

Белла уставилась на Лахлана. Она отдалась ему, получила наслаждение в его объятиях и была с ним так близка, как ни с каким другим мужчиной, которого она когда-либо знала, но действительно ли она вообще знала Лахлана?

Лахлан бросил на Беллу предупреждающий взгляд, и она опустила глаза, прежде чем кто-нибудь заметил ее изумление. Но сердце судорожно колотилось у нее в горле.

Лахлан поднял голову и пристально посмотрел на Комина. – Уходи, и я не убью тебя.

Учитывая его положение - обмотанный цепями, связанный как рождественский гусь, лежащий на полу, с кровью, струившейся по лицу, - холодное, прозаичное предупреждение должно было звучать нелепо. Но злобный блеск в глазах Лахлана, казалось, на мгновение испугал похитителей.

Это даже поразило Беллу. Это был человек, которого ненавидели и боялись на море. Пират. Разбойник. Бессердечный, хищный наемник. Если Змей действительно был его военным именем, нетрудно было догадаться, почему: Лахлан мог быть таким же жестоким и бессердечным, как змея.

Комин пришел в себя первым. Он засмеялся и снова ударил Лахлана по ребрам – но Лахлан едва вздрогнул. - Ты не в том положении, чтобы угрожать. Даже ты не можешь убить четырех вооруженных солдат, со скованными за спиной руками.

Лахлан быстро сел, и Комин невольно отодвинулся. Лахлан засмеялся, изогнув рот в опасной насмешке. - Ты не знаешь, что я могу сделать.

Смущенный тем, что раскрыл свой страх перед остальными, Комин рассмеялся и снова ударил Лахлана, на этот раз в челюсть. Голова Лахлана откинулась назад, громко стукнувшись о каменную стену. – Там, где ты сейчас окажешься, единственные, кого ты убьешь, будут крысы.

Если бы Белла не так пристально следила за Лахланом, она бы пропустила легкую испарину, проступившую на его лице и вспышку страха в его стальном взгляде. Это прошло так быстро, что она подумала, не померещилось ли ей. Но потом Белла вспомнила тот же взгляд два года назад, когда они спускались в туннель в замке Килдрамми, и поняла, что она все правильно увидела.

К сожалению, их похититель тоже понял это. Его глаза злобно сверкали. - Не любишь темных ям, не так ли? - Один из солдат предложил, - Бросьте его туда, пока мы ждем. Может быть, в яме с крысами его язык развяжется.

Мужчина потащил Лахлана к двери, которую Белла заметила раньше. Она подозревала, что это была дыра в полу, защищенная деревянной дверью или стальными решетками, через которые заключенных бросали в тюремную яму. Но даже скованный цепью, Лахлан боролся. - Я туда не пойду.

Другой стражник стал помогать справиться с Лахланом. Вдвоем они потащили его к двери. Белла почувствовала панику Лахлана так же ясно, как свою. Она точно знала, что он чувствует. - Стойте! - закричала Белла. - Вы не можете посадить его туда.

Это сведет Лахлана с ума. Как и ее.

Белла бросилась к Лахлану, но Комин схватил ее и дернул за уложенную на макушке косу. Он повернул лицо к свету. – Сейчас мы с тобой познакомимся. - Его глаза скользнули по ее лицу. - Сначала я подумал, что Макруайри целует парня. Но ты чертовски красивее всех парней. - Белла бросила на него яростный взгляд, полный отвращения. Когда его грязный палец скользнул по ее подбородку, ей пришлось стиснуть зубы и не поддаться желанию укусить его. - Немного бледная и худая, но да, настоящая красотка, и рот как у французской шлюхи.

- Прикоснешься к ней, и ты покойник. - Лахлан бросил угрозу через плечо, когда похитители пытались протащить его в дверь. Чем ближе он был к яме, тем отчаяннее сражался, пинался, выкручивался, используя локти, используя все, что мог, чтобы замедлить приближение к яме.

Наконец, мерзкий Комин отшвырнул Беллу с отвращением. - Черт побери, неужели вы не можете справиться с одним связанным человеком?

Он пересек комнату в несколько шагов и схватил Лахлана за воротник его кожаного котуна, чтобы подтащить его к себе.

Улыбка на лице Лахлана заморозила кровь Беллы. - Это твой последний шанс, - сказал он небрежно. – Уходи или умрешь.

Что-то во взгляде Лахлана предупредило Комина. Он нервно рассмеялся. – Ты рехнулся.

Едва у него вырвались эти слова, как Лахлан напал. Он развернулся, раскрутив цепь, которая каким-то образом больше не сковывала его запястья. Одним мягким движением он бросил петлю из цепи на голову Комина, скрестил руки и резко развел их, сломав шею Комину, прежде чем другие смогли отреагировать.

- Ложись, - крикнул Лахлан Белле, схватил еще одну цепь и накинул ее на двух других солдат, не давая им добраться до оружия.

Белла упала на землю и увидела, как Лахлан вытащил один из кинжалов, висящих на поясе, и метнул его. Кинжал просвистел в воздухе и с неприятным звуком вошел прямо между удивленных глаз оставшегося стражника.

За считанные секунды Лахлан убил четырех человек.

Его глаза нашли Беллу. - С тобой все в порядке?

Белла кивнула, все еще ошеломленная увиденным и невероятным поворотом событий. - Как ты снял наручники?

Лахлан покачал головой. - Позже. Мы должны выбраться отсюда - кто-нибудь может войти в любую минуту. - Он обошел убитых и снял с них оружие. – Мы недалеко от ворот. Это хорошо. И, если они ждут сэра Уильяма в ближайшее время, то, решетка будет поднята. Вот, - Лахлан сунул Белле в руку кинжал, - ты умеешь им пользоваться?

Белла покачала головой. - Нет, но я научусь, если это необходимо.

Лахлан улыбнулся, обхватил руками ее голову и прижался к губам в крепком, яростном поцелуе. – Вот это - моя девочка; всегда готова сражаться.

Сердце Беллы сжалось. Моя девочка. Конечно, он не имел в виду ничего такого, и это наполнило Беллу непреодолимым чувством тоски.

Лахлан подошел к двери, прислушался, прежде чем открыть ее.

- Уже закончили, сэр…?

Договорить охранник не успел: Лахлан воткнул кинжал ему в шею.

Но солдат был не один.

- Осторожно! – крикнула Белла, когда появился другой охранник.

Ее предупреждение было излишним. Лахлан успел использовать второй кинжал. Он оттащил убитых в караульное помещение, из которого они только что выбрались, и закрыл за собой дверь.

Прижав палец к губам, чтобы велеть Белле вести себя тихо, Лахлан повел ее. Они скользили вдоль строений, скрываясь в тени. Ворота были не больше, чем в десяти футах впереди них, в конце узкого прохода, с обоих концов которого находились башни с охраной.

В конце прохода была железная решетка и, по крайней мере, полдюжины стражников, охранявших ворота. Но Лахлан был прав: решетка не была опущена. Тем не менее, Белла не понимала, как они проскользнут мимо шести вооруженных солдат.

Лахлан остановился примерно в пяти футах от ворот. Когда один из людей громко рассмеялся, он прошептал, - Как только я дам знак - беги. Мне надо, чтобы ты выбежала из крепости.

Белла кивнула, соглашаясь. Иначе ситуация бы повторилась: то, что ее захватили, заставило его сдаться. Лахлан мог сам о себе позаботиться. В этом не могло быть сомнений. Это она связала его по рукам и ногам, вынуждая защищать ее. Секретная армия Брюса... Боже мой.

У Беллы не было времени размышлять. В следующее мгновение Лахлан двинулся в сторону ворот, и Белла последовала за ним, не останавливаясь, когда он убрал первого солдата, а затем и второго. Она побежала, отмахнувшись от стражника кинжалом, и бросилась вниз по грязному наклонному входу, не оглядываясь назад. Белла вздрогнула от леденящего кровь лязга мечей, который раздавался позади нее, нарушая тишину ночного воздуха.

Внезапно она услышала, как над головой пролетают стрелы, нацеленные не в нее, а в сторону замка. Двое мужчин появились из темноты перед ней, выскользнув из-за какого-то строения.

Бойд и Сетон - с лошадьми.

Белла была еще в нескольких футах от них, когда услышала шаги за спиной.

Лахлан подхватил ее и пронес несколько последних шагов, подняв ее затем на одну из лошадей.

- Спасибо за помощь, - сухо сказал он, взлетая в седло.

Робби усмехнулся. – Что-то ты задержался. Я даже начал волноваться.

Лахлан пробормотал что-то похожее на «иди к черту, Налетчик». Но Белла не была уверена. Они уже мчались, спасая свои жизни, подальше от замка, в котором начиналась суматоха.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Змей

Лахлан накинул сухую тряпку на шею и направился обратно к конюшне, перекинув через руку свои недавно выстиранные льняную тунику и брэ. Он решил подсушить их немного у огня, прежде чем сложить в седельную сумку.

Боже, как хорошо быть чистым! После почти двух дней тяжелой скачки, с короткими остановками, чтобы напоить лошадей, он не мог дождаться, чтобы найти ближайшее озеро и смыть грязь. На его голове было столько запекшейся крови, что рана на виске начала дьявольски чесаться под шлемом.

Им удалось оторваться от преследователей, и, если повезет, в это же время завтра его миссия будет завершена.

Все почти закончилось. Лахлан сделал то, что хотел, и спас Беллу. Ничто не осталось незавершенным. Он потребует свою награду и закончит службу у Брюса с чистой совестью.

Он должен быть доволен. Он должен хотеть вернуться как можно скорее. Но Лахлан настоял, чтобы они сделали остановку, а не скакали дальше в сторону побережья.

Это для Беллы, сказал он себе. Он не пытался отсрочить их расставание.

Лахлан находился на небольшом расстоянии от конюшни, когда деревянная дверь распахнулась, и Сетон вылетел на улицу с убийственным выражением на лице.

- Куда ты собрался? - крикнул Лахлан с другой стороны поляны.

Молодой рыцарь не остановился. - Следить за проклятым холмом. - Он направился в противоположном от Лахлана направлении, не сказав больше ни слова.

Бойд сидел у костра, затачивая меч, когда вошел Лахлан. Как воина, имеющего славу самого сильного человеком в Шотландии, Бойда иногда использовали не только как мастера рукопашного боя, но и для запугивания противника.

Невинное выражение огромного воина не обмануло Лахлана. Напряжение, достаточно густое, чтобы его можно было разрезать лезвием, которое держал в руках Бойд, висело в воздухе.

- Какого черта, что случилось с Драконом?

Как будто ему надо было спрашивать. Бойд и Сетон были неудачной парой с первого дня, когда воины, выбранные для Хайлендской гвардии, собрались на острове Скай для “обучения” у Маклауда. Тренировочный лагерь больше был похож на пыточную камеру. Это были самые изнурительные и жестокие испытания, которые когда-либо пережил Лахлан, включая недельное заключение в жуткой тюремной яме, и очень точно названные Адом Маклауда.

Спустя почти три года английский рыцарь и яростный шотландский патриот научились работать вместе, но между ними опять возникла напряженность, поскольку они направлялись на запад от Пиблса, а не продолжили двигаться на север, пытаясь улизнуть от своих преследователей.

Их путешествие через Ланаркшир и Эйршир привело их глубоко в сердце страны Уоллеса. Это было место, где зародились первые семена мятежа, где Бойд сражался рядом с Уоллесом, а также, к сожалению, место, где Бойд потерял своего отца в бойне, которую устроили англичане. Бойд ненавидел англичан, и хотя семья Сетона владела землями в Шотландии, родом они были из Северной Англии.

Бойд пожал плечами. - Что обычно с ним происходит? Я оскорбил его драгоценную рыцарскую чувствительность.

Сетон никогда не принимал революционного пиратского стиля, принятого Брюсом, отказавшегося от рыцарского кодекса, чтобы победить гораздо более мощную и хорошо вооруженную английскую армию. Тактика, использовавшаяся потомками горцев и потомками Сомерледа с Западных островов на протяжении нескольких поколений. Этот новый стиль ведения войны стал причиной создания Хайлендской гвардии, и это сделало ее уникальной: небольшая команда лучших воинов в каждой военной дисциплине - независимо от клановой принадлежности - могла быстро появляться и исчезать, используя внезапные атаки, рассчитанные на причинение максимального ущерба и запугивание.

Лахлан бросил на Бойда мрачный взгляд. - То есть ты спровоцировал его.

Бойд стиснул челюсти. - Ему повезло, что я не убил его за то, что он сказал прошлой ночью.

Двое воинов чуть не подрались, когда их отряд сделал короткую остановку, чтобы заменить лошадей в замке Дуглас Касл. Белла наивно поинтересовалась, что случилось с сожженным замком, резиденцией сэра Джеймса Дугласа, одного из ближайших придворных рыцарей Брюса.

Сетон ответил, что это место, где воины Брюса забыли о своей чести – легкий удар был направлен непосредственно на Бойда, который сражался вместе с сэром Джеймсом Дугласом в позапрошлом году. Когда замок был отвоеван, захваченный английский гарнизон, находившийся там, был брошен в подвал перед тем, как замок подожгли. Инцидент, который должен был посеять страх в сердцах английских солдат во всех гарнизонах на юго-западе и в Марках, был с черным юмором назван “кладовая Дугласа”.

Честь не имела никакого значения на войне, но Сетон придерживался рыцарских правил.

- Хорошо, мне нужно, чтобы вы оба помогли мне найти галеру, чтобы убраться отсюда, так что тебе придется подождать и не убивать Сетона, пока мы не вернемся. Но будь я на твоем месте, я бы удостоверился, что у него не спрятан кинжал в рукаве, если, конечно, ты не собираешься раньше времени спуститься в преисподнюю.

Бойд рассмеялся. - Твое настроение улучшилось. Должно быть, купание в озере помогло? – Бойд принюхался. – Сегодня мирт, не так ли?

Лахлан нахмурился и бросил в Бойда снятую с шеи тряпку, объяснив, что Бойд, может с ней сделать. Он взял мыло, которое было под рукой, черт возьми.

Бойд рассмеялся и продолжил затачивать свой клинок, сидя около ямы с очагом в центре старого коттеджа, который теперь служил конюшней и приютом для скотины, когда становилось слишком холодно. Семья, приютившая их на ночь, - родители человека, который погиб, сражаясь вместе с Бойдом и Уоллесом, - проживала в новом каменном коттедже, который разместился у основания холма Лаудон на другом конце двора.

Хотя они не были совершенно вне опасности, и не будут, пока не окажутся к северу от реки Тэй, эта часть юго-западной Шотландии была намного более дружественной Брюсу, чем Марки. Более того, с вершины холма Лаудон, места, где в прошлом году после возвращения в Шотландию Брюс одержал почти чудесную победу над англичанами, можно было за много миль увидеть приближающегося противника.

Здесь было достаточно безопасно, чтобы отдохнуть несколько часов, но они выдвинутся в сторону побережья задолго до рассвета.

Белле это не нравилось, но Лахлан настаивал, чтобы она спала в коттедже. Ей нужна была кровать, черт возьми, хотя бы на несколько часов. Белла, конечно, могла снова ехать с ним, но Лахлан не доверял себе, не думал, что сможет просто обнимать ее в течение нескольких часов. Он может не захотеть расстаться с ней.

Лахлан не избегал Беллы. Нет, он просто не хотел, черт возьми, чтобы его снова застали врасплох. Лахлан был, в буквальном смысле, застигнут со спущенными штанами. Он не настолько глуп, чтобы сказать, что сожалеет об этом – нет, все было слишком невероятно, но это была ошибка. По многим причинам.

Если Лахлан надеялся, что взяв Беллу, освободится от своей неразумной страсти, он жестоко просчитался. Его желание не притупилось ни на йоту. Этот слишком короткий, слишком торопливый, слишком безумный инцидент только раздразнил его аппетит. Но Лахлан знал, что это было слишком опасно. Опасность исходила не от врагов, а от него. Если Лахлан снова прикоснется к Белле, он только укрепит свое безотчетное ощущение, что Белла теперь принадлежит ему.

Эта странная связь, которая была между ними, ничего не значила. Он не просто уверен - он не настолько дьявольски глуп, чтобы думать, что эта связь может быть постоянной.

Лахлан повесил влажную одежду на деревянный столб и сел напротив Бойда на табурет, который, как он предположил, использовался для дойки. Лахлан сложил оружие рядом с собой и достал стальной замочек из своей сумки. Маккей сделал этот замочек для него, и Лахлану еще не удалось раскрыть его.

Бойд лукаво поглядел на Лахлана через огонь. - Ты еще не рассказал, что произошло в Пиблсе.

Лахлан лениво изогнул бровь, засунув в замок затупленный железный гвоздь. - Я не думал, что мне нужно объяснять. Меня застигли врасплох.

- Хммм, - промычал Бойд, изучая Лахлана с выражением преувеличенной заботы на лице. - Я не помню, когда тебя в последний раз застигали врасплох.

Он хорошо соображает, черт возьми. Бойд – задница – чертовски хорошо понял, что случилось, но Лахлан никак не дал понять, что понимает, о чем говорит Бойд. – Это уже случалось один или два раза, - сухо сказал Лахлан. - Я не могу быть везде одновременно.

Внезапно Бойд застыл в изумлении, уставившись на Лахлана так, как будто увидел блеск Святого Грааля. - Боже мой, ты влюбился в нее! - Он недоверчиво покачал головой. - Я никогда не думал, что увижу этот день, но ты действительно влюбился в нее.

Лахлан бросил на него предупреждающий взгляд. - Конечно, я влюблен в нее. Как в нее можно не влюбиться? После того, что она пережила? Она чертова героиня, ты разве не знаешь?

Это было частью проблемы. Белла была героиней, а он был печально известным бастардом-наемником, за которым охотилось больше людей, чем ему хотелось бы. Ее безопасность зависела от анонимности, с ним Белла этой безопасности не получит.

- Значит ли это, что ты передумал?

Глаза Лахлана сузились. - Что ты имеешь в виду?

Бойд пожал плечами. - Ты с леди Изабеллой... Я думал, что ты, возможно, задержишься еще немного.

Лахлан успокоился. На мгновение он подумал...

Нет, это было невозможно. В нем закипел гнев. Черт побери Бойда, за то, что он пытается сбить его с толку! Ему не нужно все это дерьмо.

- То, что я хочу трахнуть ее, еще не значит, что я забуду то, ради чего работал в течение трех лет. Когда король проведет свой совет, я получу награду. Какого черта мне оставаться?

Десять лет назад у него было все, что потом отняли у него. Теперь у Лахлана был шанс получить утраченное обратно. У него есть дом, место, которое можно назвать его собственным, и быть по-настоящему независимым впервые в своей жизни. Не отвечать ни перед кем. Не быть ни за кого ответственным. Без привязанностей и невыплаченных долгов. Это была единственная свобода, за которую он сражался.

- Ты настоящая задница, Змей. Леди заслуживает лучшего. – С этим согласны были оба. - Но знаешь, что я думаю? Думаю, она тебя зацепила. Хотя черт меня побери, если я знаю, что она в тебе нашла.

Белла ничего не нашла в Лахлане. Ничего похожего. – Кровь Христова, Налетчик, с каких пор ты начал говорить как мой кузен?

Если кто-нибудь еще из Хайлендской гвардии «пропадет от любви» - что бы это, к дьяволу, не значило - Лахлану не нужно будет уезжать; он воткнет дирк себе в горло, лишь бы больше не слушать болтовню о том, как хорошо иметь жену. Кто-то должен заботиться о...

Кто-то, чтобы заботиться о нем.

Кто-то, чтобы заботиться о том, жив он или мертв.

Лахлан почувствовал странную тяжесть в груди, но постарался быстро избавиться от нее. Кому, к дьяволу, это нужно?

Внезапно он повернулся на звук открывающейся двери. Белла прошла вперед, глаза ее сверкнули.

- Надеюсь, я не помешаю?

Лахлан с Бойдом обменялись виноватыми взглядами, и оба гадали, как долго Белла находилась здесь. По слишком спокойному выражению ее лица, Лахлан подозревал, что дольше, чем ему хотелось бы.

- Нет, нисколько, миледи, - сказал Бойд. - Вам что-то нужно?

Белла вздернула подбородок. Если он и дрогнул немного, то, сказал себе Лахлан, это огонь мерцает. Но совесть не уменьшала удушающего давления в его груди, и Лахлан испытывал смехотворное желание схватить ее на руки и объяснить, что он не имел в виду то, что он только что произнес.

Но он имел в виду именно это, черт возьми. Может быть, он хотел бы сказать об этом не так грубо, но это была правда. Он хотел ее, но женщина не отвлечет его. Не в этот раз.

- У меня есть бальзам. - Белла подошла к Лахлану. - Намазать твои раны.

Лахлан взглянул на нее, удивленный и обеспокоенный ее задумчивостью. Он не привык, что кто-то беспокоится о нем. Было бы легко...

Черт возьми, Белла делала его мягким. А такой он никому не нужен. Лахлан отмахнулся. - Я в порядке.

Белла посмотрела на него сверху вниз, ее губы плотно сжались от разочарования, раздражения и, возможно, даже страдания. - Гвозди с распятия, Лахлан! Умрешь ты что ли, если позволишь позаботиться о себе?

Лахлан выгнул бровь. Гвозди с распятия? Белла находилась рядом с ним достаточно долго, чтобы выбрать кое-что получше. Прежде чем Лахлан успел ответить, что, возможно и умрет, Белла положила сверток, который принесла с собой, и повернулась к нему, положив руки на бедра. Стройные бедра, слишком сильно обтянутые этими мучительными штанами.

- Я сделаю это, даже если мне придется просить Робби держать тебя. - Она посмотрела на огромного воина. - Он определенно выглядит достаточно сильным, чтобы справиться с этим заданием.

- Вполне достаточно, миледи, - подмигнул ей Бойд, ухмыляясь.

Ублюдок. Лахлану не нужно было смотреть на Бойда, чтобы понять, что тот наслаждается. Было мало мужчин, которые посмели бы так говорить, но поскольку Бойд был одним из них, Лахлан решил не провоцировать Бойда.

Лахлан положил замок, который держал в руке, и насмешливо улыбнулся. - Как вам угодно, миледи.

Белла что-то пробормотала себе под нос, и это было удивительно похоже на «почему меня это волнует».

Повернув его голову к свету, Белла проверила рану на виске. Ее прикосновение было мягким и нежным. Это было приятно. Слишком приятно. Лахлан дернулся.

Белла нетерпеливо нахмурилась и потянула его назад. - Ты купался, - сказала она.

Лахлан услышал смешок, с противоположной стороны очага. Он бросил на Бойда косой взгляд, но тот склонил темную голову, делая вид, что сосредоточен на своем оружии. - Мне не нравится быть грязным.

Лахлан винил Бойда за то, что оправдывается.

- Я помню, - сказала Белла тихо, так что Бойд не мог услышать. – Хорошо. Это была одна из первых вещей, которые я заметила в тебе. Ты был слишком чистым для разбойника и пах очень приятно.

Белла тоже купалась. Лахлан старался не замечать, как хорошо она пахнет, но Белла стояла слишком близко к нему. По его телу разливалось вожделение. Если бы Бойда здесь не было, то Лахлан посадил бы Беллу себе на колени и продолжил то, что они едва начали две ночи назад.

- Это хорошо, - повторила она, и провела пальцами по его волосам у виска. - Тебе удалось смыть большую часть грязи и крови из раны.

Белла наклонилась, чтобы взять льняную тряпочку и глиняный горшок.

Лахлан подавил стон. Эта проклятая мальчишечья одежда убьет его. Когда Белла наклонилась перед ним, ворот рубашки раскрылся, продемонстрировав ему вид, щедрых выпуклостей мягкой округлой груди.

Лахлан был мужчиной и не мог с собой ничего поделать. Его взгляд застыл на ее сосках, натянувших тонкую ткань. Иисусе. Его рот наполнился слюной при виде очертаний восхитительной затвердевшей сморщенной плоти.

Поцеловать каждый дюйм ее тела. Выполнить обещание, которое Лахлан дал себе, когда их нашли люди Комина. Он вспоминал об этом сейчас. Он хотел полностью раздеть Беллу. Наполнить ладони этой кремовой плотью, поднести ко рту и сосать затвердевшие розовые соски, пока они не покраснеют и не начнут пульсировать у него на языке.

Лахлан поерзал, чувствуя, как его брэ постепенно становятся тесными. Белла склонилась к нему, ее тело было так мучительно близко, каждое нежное прикосновение становилось пыткой. Белла легкими ласкающими движениями наносила мазь на рану Лахлана, эти короткие прикосновения только усугубляли его состояние.

Наконец, когда Лахлан уже решил, что не в силах выносить близость Беллы, ее прикосновения, ее тепло, ее свежий запах еще хотя бы минуту, она обвязала чистую ткань вокруг его головы и отступила назад.

Лахлан вздохнул с облегчением.

Покрасневшие щеки Беллы говорили, что Лахлан не единственный, кто испытывает мучения. – У тебя есть еще раны?

- Нет...

- У него порез на руке и жуткие синяки на животе, - вмешался Бойд.

Лахлан бросил на него уничтожающий взгляд. Он убьет Бойда за это. Проклятый ублюдок точно знал, что сейчас испытывает Лахлан.

Белла поджала губы. Лахлан не понял, было ли это от гнева или от отвращения. – Дай мне посмотреть.

Лахлан поднял рубашку, чтобы показать многочисленные синие, черные и красные пятна синяков, которые превратились в один большой, жуткий кровоподтек, покрывавший весь его правый бок.

Белла ахнула, а затем одарила его свирепым взглядом. - Почему ты ничего не сказал? Похоже, сломаны ребра. Их надо было перетянуть.

Лахлан пожал плечами, стараясь не морщиться. Ребра сломаны? - хорошо. – У нас не было на это времени.

Белла протянула руку, осторожно провела пальцами по больному месту. Лахлан вздрогнул, когда ее рука прикоснулась к его животу.

Голос Беллы смягчился. - Прости, очень больно?

Да, но совсем не там, где она думала. Его член набухал, больно сдавливаемый штанами, пока рука Беллы с каждым дюймом все ближе придвигалась к нему. - Немного, - хрипло сказал Лахлан.

Белла озадаченно посмотрела на него. - Я не думала, что так сильно надавила. - Лахлан застонал. Не говори ничего. Пульсирование усилилось. - Я постараюсь быть более осторожной. - Белла помедлила и нерешительно добавила. - Если ты снимешь рубашку, я осмотрю рану на руке и перевяжу ребра.

Лахлан мог бы поклясться, что Бойд ухмыляется. - Ты всю ночь собираешься точить свой меч? - сердито бросил Лахлан. - Разве ты не должен найти нам галеру?

Бойд не стал скрывать своего удовольствия. Он медленно поднялся на ноги, засунув меч в ножны за спиной. - Да, пожалуй, я пойду. Это может занять довольно много времени, - добавил он.

Лахлан с опозданием понял, что совершил ошибку. Терпеть насмешки Бойда было намного безопаснее, чем оставаться с Беллой наедине. Прежде чем Лахлан придумал предлог вернуть Бойда, тот уже исчез.

Выругав себя за происходящее, Лахлан стянул свою тунику через голову. Чем быстрее все закончится, тем лучше.

Белла не издала ни звука, она стояла молча. Челюсти Лахлана сжались, он смотрел прямо перед собой. Ужас. Отвращение. Жалость. Он не хотел видеть ничего из этого. Если Белла думает, что он спереди выглядит плохо, то она еще не видела его спину. Так оно и было, Белла стояла перед Лахланом и видела только немногочисленные шрамы, пересекавшие его грудь и руки и полученные в сражениях.

Испытывая нетерпение и желая, чтобы эта пытка закончилась, Лахлан решился взглянуть на Беллу. Это было ошибкой. Не шрамы, порезы или синяки заставили ее притихнуть.

Она смотрела…

Черт, она смотрела на его грудь, как оголодавший смотрит на уставленный едой стол.

Он стал еще тверже. Лахлан с трудом выносил эту пытку. - Что-то не так? - рыкнул он.

Белла покраснела и быстро отвела взгляд. Взяв бальзам, она начала намазывать ему руку. Несколько месяцев назад в битве при перевале Брандер Лахлан получил глубокую рану в предплечье, которая снова открылась после побоев, нанесенных людьми Комина.

Опять чувствовать ее руки было очень тяжело. Его нервные окончания скручивались в спиральки и распрямлялись с каждым ее прикосновением. Лахлану казалось, что он вот-вот выпрыгнет из своей проклятой шкуры. Особенно, когда Белла медленно провела пальцем по татуировке на его руке.

Несколько дней назад он постарался бы скрыть ее. Поднявшийся на задние лапы лев - символ Шотландской короны, на щите, окруженный вьющейся вокруг предплечья полоской паутины. Этим знаком обладали все члены Хайлендской гвардии. Как и у многих из гвардейцев, татуировка намекала на личность владельца - два меча, скрещенные позади щита, и змея, свернувшаяся среди паутины. Возможно, Белла не знала, что это знак принадлежности к гвардии, но символы были ясны.

- Почему ты не сказал мне? - спросила Белла.

Лахлан встретил ее обвиняющий взгляд. - Я дал клятву. Кроме того, это было – это и сейчас – слишком опасно.

- Ты притворился не чем иным, как наемником, и вместо этого я узнаю, что ты часть легендарного боевого отряда, известного не только в Шотландии? Член ближайшей свиты короля. Я думала, что у тебя нет преданности Роберту. Я думала, что ты предал меня. И теперь я узнаю это? Если бы ты сказал мне...

- Это ничего бы не изменило.

- Для меня - изменило. Возможно, я не провела бы два года, ненавидя тебя за то, чего ты не делал. Внезапно ее глаза расширились от осознания. - Роберт и сэр Алекс? Уильям и Магнус? Двое мужчин, оставшиеся в монастыре?

- Замолчи! - рявкнул Лахлан, схватив Беллу за запястье и отдергивая ее руку от своей руки. Страх заставил его сердце бешено колотиться. Белла знала слишком много. - Не спрашивай, даже не думай об этом. Разве ты не понимаешь, насколько опасны эти знания? Ты знаешь, что люди Комина сделали бы с тобой, если бы догадались, что ты что-то знаешь? - Белла побледнела. – Забудь все, что ты слышала и видела.

Лахлан должен был догадаться, что пугать Беллу – это не самый лучший способ заставить ее молчать. - Разве я не заслужила права знать правду?

Лахлан стиснул зубы. - Нет, если это подвергнет тебя опасности. Черт возьми, Белла, ты не понимаешь? Мой бывший зять узнал, что я состою в гвардии, и за мою голову назначили такую награду, что я могу соперничать с Брюсом. Противник сделает все, чтобы узнать имена других гвардейцев. Все, что угодно. Это опасно не только для членов гвардии - их семьи тоже будут в опасности.

Белла вскинула подбородок, не отступив ни на дюйм. - Я бы ничего не сказала.

Лахлан чуть не рассмеялся. – Ты говоришь, как человек, которого никогда не пытали.

- А тебя пытали?

- Да, - сказал Лахлан прямо. Он не сломался под пытками, потому что в то время ему не о чем было беспокоиться. У него не было слабых мест. А теперь… - Хочешь увидеть результат?

Лахлан повернулся к Белле спиной.

На этот раз она ахнула. Глаза ее расширились. Он увидел ужас, который боялся увидеть, но и что-то еще. Что-то неожиданное. Что-то вроде преклонения.

- Боже мой, Лахлан. - Пальцы Беллы пробежали по рваным линиям, где стальные крюки пронзили и разорвали его плоть почти до костей. - Чтобы пережить это... - Их глаза встретились. - Что произошло?

Однажды Лахлан сказал Белле, что если она хочет что-нибудь узнать, ей надо просто спросить его. У Лахлана не было секретов. Ему было все равно. Его прошлое было позади.

Но сейчас что-то изменилось. Ее забота, ее участие, ее вопросы открыли старые раны.

И Лахлан боялся, что это еще больше приблизит к нему эту женщину, которая и так подобралась слишком близко.

Белла знала, что он не хочет говорить ей. Лахлан отдалялся от нее, особенно в последние два дня. Чем ближе они были к безопасным местам, тем дальше казался Лахлан.

Если ей казалось, что он избегал ее и вел себя так, как будто ничего между ними не произошло, то это было ничто по сравнению с той болью, которую она испытала, когда услышала его грубые слова в разговоре с Робби Бойдом. Только в этот момент Белла поняла, как сильно она привязалась к Лахлану.

То, что я хочу трахнуть ее

Если бы Лахлан выпустил стрелу в ее сердце, она не могла бы быть нацелена более точно. Грудь Беллы сжалась и горела. Быть объектом вожделения и ничего более. Господи, неужели мужчина когда-нибудь захочет от нее чего-то большего?

Она думала, что Лахлан другой. Она думала...

Какой - потому что это было для нее чем-то особенным - был Лахлан? Неужели тюрьма довела ее до такого отчаянного положения, что она принимал желаемое за действительное?

Нет. Белла не могла поверить, что Лахлан испытывает к ней только вожделение. Он не всерьез так сказал. Вероятно, Лахлан просто пытался остановить расспросы Бойда. Вероятно. Но Белла не была уверена.

Возможно, его прошлое подскажет ей. Белла хотела знать правду, а не то, что люди говорили о Лахлане. Белла хотела знать все о нем.

- Расскажи мне, - снова попросила Белла. Зная, что ему не нравится, когда она бросает ему вызов, Белла добавила, - Я думала, что тебе нечего скрывать.

Лахлан понял ее мысли, но пожал плечами. – Не о чем рассказывать. Моя жена была очень молода, очень красива и очень испорчена. Я был влюблен в нее. - Хотя Лахлан сказал это без эмоций, сердце Беллы сжалось. Это казалось так не похоже на него. - Через несколько месяцев пыл Джулианы пропал, и она пожалела о своей несдержанности, что вышла замуж за ублюдка, не имевшего большого количества земель, даже если при этом он был вождем клана.

Белла побледнела. - Ты был вождем?

Лахлан криво улыбнулся. - Да, я какое-то время выполнял «свой долг», как ты это называешь. Я ничего не знал о недовольстве моей жены, был слишком ослеплен похотью, чтобы увидеть, что происходит прямо перед моими глазами. Она придумала способ избавиться от меня - довольно хитроумный план, на самом деле – сказала своему брату, что я собрался его предать. К сожалению, Лорн поверил ей.

В то время король Эдуард действовал как повелитель Шотландии и злился на Лорна и остальных Макдугаллов за недавнюю волну нападений на английских солдат. Мой шурин решил, что это хорошая возможность вернуть благосклонность короля. Ему нужно было кого-то обвинить, и я очень подошел на эту роль. Он послал меня и моих людей на то, что должно было быть набегом, но вместо этого произошла бойня – все мои люди погибли. Я один выжил. Сорок четыре человека, которые следовали за мной в битве, не вернулись домой к своим семьям.

Белла легко сжала его руку. Боже, неудивительно, что он ушел из своего клана! Он обвинил себя в смерти всех этих людей. - О, Лахлан, я...

Лахлан прервал ее, как будто ее утешение уязвило его. - Я еще не закончил. Ты хотела знать, теперь ты все это услышишь.

Маска безразличия исчезла с его лица. Ярость эмоций проявилась в гневной усмешке его рта. - Я должен был умереть вместе с ними. - Лахлан указал на двухдюймовый широкий круглый шрам на плече. – Я был без сознания, с копьем, застрявшим в плече, англичане оставили меня умирать. Так бы через несколько часов и было, если бы не мои родственники - и враги - Макдональды. Я «поправлялся» в тюрьме Макдональда в течение нескольких месяцев, прежде чем мой двоюродный брат, Ангус Ог, по своим причинам, решил помочь мне бежать. Он попросил меня присоединиться к Брюсу, - сказал Лахлан в сторону. - Он пытался предупредить меня о моей жене, но я не хотел его слушать. Я не догадывался о правде, пока не вернулся в замок Данстаффнэйдж, чтобы найти Джулиану, обрученную с другим человеком - гораздо более богатым и могущественным, чем я.

Отсутствие горечи и эмоций в голосе Лахлана заставляло Беллу все больше отдавать ему свое сердце. Она хотела прикоснуться к нему, но знала, что он не примет ее утешения. Не сейчас. Возможно, никогда.

- Джулиана сделала вид, что была рада меня видеть, а ее братец бросил меня в свою яму и подарил мне это, - Лахлан указал на спину, - пытаясь заставить меня признаться в моем предполагаемом предательстве. - Он рассмеялся. - Я думаю, через некоторое время даже у него стали возникать сомнения в моей вине.

Ужас нахлынул на Беллу от спокойного выражения, с которым Лахлан говорил о жестокости, с которой с ним обошлись. Это было, как будто он говорил о ком-то другом. Белла понимала, что он рассказывает только основное из того, что произошло, а то, что Лахлан опускает, она даже не хотела себе представлять.

Это определенно объясняло его реакцию в туннеле и в Пиблсе. Белла лучше всех понимала, что является источником страха.

Их глаза встретились, и Лахлан словно понял, о чем она думает. - Ах, да, ты обнаружила мой маленький секрет, не так ли? Я не люблю темные ямы.

Лахлан сказал это так, как будто это должно ухудшить ее впечатление о нем. Но как Белла могла не восхищаться им после всего, что он пережил? Его предали самые близкие ему люди, он был заключен в тюрьму и вынес такие страдания, каких Белла не могла себе вообразить. Ему пришлось восстанавливать все, что было отнято у него.

Но он выжил.

Так же, как и Белла. - И мне не нравятся маленькие помещения и решетки. - Их глаза слились на мгновение в общем понимании. Белла взглянула на замок у его ног и поняла что-то еще. - Наручники. Замок в туннеле. И поэтому ты так хорошо с ними справляешься?

Лахлан приподнял бровь в насмешливом одобрении, очевидно удивленный тем, что Белла заметила связь. Потянувшись к сапогу, Лахлан вытащил какой-то предмет из кожаной подметки и показал Белле. Предмет был похож на гвоздь, но с тупым концом. - У меня есть запасной в сапоге на случай, если я буду без споррана. К сожалению, действующие замки я изучил несколько позже. Я сбежал из Данстаффнейджа намного менее цивилизованным способом.

Белла подняла голову.

- Было так много крыс, что они сделали широкие ходы под стенами. Я вырыл свой, следуя по их следам.

Белла вздрогнула. Крысы. Она ненавидела этих мерзких существ. Одна – это уже плохо, но множество? Боже мой, каково это?

Лахлан замолчал, но Белла знала, что он не закончил. Она снова взяла его за руку, на этот раз он не оттолкнул ее. - Что случилось с твоей женой?

- Я должен был просто уйти, но я дождался ее на берегу, ей нравилось гулять по замку и около воды. - Внезапно голос его стал ровным и сухим. - Я столкнулся с ней. Бог знает, чего я ожидал. Оправданий? Объяснений? Отрицаний? Я был так зол, мне было нужно хоть что-то. Она, конечно, была потрясена, увидев меня. Я подозреваю, она думала, что ее брат уже убил меня. Она прикинулась, что не понимает, в чем я обвиняю ее, и, Господи помоги, я хотел верить ей. Но как только я повернулся к ней спиной, она бросилась на меня с кинжалом. - Пристальный взгляд Беллы обратился к рваному шраму на щеке Лахлана. Он улыбнулся. - Да, напоминание - никогда не поворачиваться спиной к красивой женщине.

Лахлан сказал это в шутку, но Белла подозревала, что в ней гораздо больше правды, чем Лахлан хотел бы признать. Предательство жены повлияло на него так же сильно, как и отказ его матери от своих детей. Доверять. Любить. Лахлан не знал ни того, ни другого. С гневом и горечью было легче справляться. Холодное признание всего этого было намного хуже. Как он мог верить во что-то, чего не знал?

- Мы боролись за кинжал. Я споткнулся и упал на нее. Когда я поднялся, нож торчал у нее из живота. Итак, как видишь, слухи верны, по крайней мере, в этом отношении.

- Но это была не твоя вина! Боже мой, Лахлан, она пыталась убить тебя.

- Она была женщиной, - сказал он твердо.

Белла уставилась на него с недоверием. - И поэтому не может быть никакого оправдания? - Она покачала головой. - Ты утверждаешь, что для тебя не существует правил, нет законов, кроме твоих собственных, но ты больше похож на остальных, чем хочешь это признать, Лахлан.

Он бросил на нее острый взгляд, явно не в восторге от ее наблюдения. - Когда я вернулся домой к своей семье в Замок Тиорам, я узнал, что меня признали виновным в измене, и мои деньги, ценности, - все, что у меня было, - конфискованы.

- Но твоя семья...

Мускул под его челюстью дернулся. - Моя семья верила, как и все остальные.

- Но разве ты не объяснил?

- Зачем? Я понял, что мое присутствие мешало им, поэтому я решил отправиться в Ирландию и стал галлогласом.

- Значит, ты ожидал слепой преданности от своей семьи, но сам не хотел доверять им?

У его рта появились белые линии. - Брось, Белла. Не думай, что ты меня понимаешь, ты не понимаешь меня.

Но Белла не могла оставить этого. Впервые ей многое стало ясно. Почему реакция Лахлана на нее так беспокоила его, и почему Лахлан так сильно сопротивлялся ей. Он думал, что его чувства к жене виноваты в смерти его людей. Что его стремление к ней - его похоть - заставило его забыть свой долг перед людьми.

Было понятно, что Лахлан решил, что Белла представляет такую ​​же угрозу. Она поняла, почему он ей не доверял. Он знал только недоброжелательность и предательство от женщин, которые должны были его любить. Но Белла хотела, чтобы он ей доверял. - Я не твоя жена, Лахлан. Я никогда не предам тебя.

Лахлан засмеялся, заставив Беллу снова почувствовать себя наивной. - Все способны на предательство, Белла, все. Это всего лишь вопрос поиска твоей слабости.

- Так что, лучше жить в страхе? Отдалиться от всех, чтобы никто не мог причинить тебе боль?

Лахлан пристально посмотрел на Беллу. – Не мне. Я думаю не о себе.

Его люди, поняла Белла. Лахлан все еще наказывает себя за гибель своих людей.

Ее глаза расширились. Безумная мысль возникла в ее мозгу. Нет. Это было невозможно. Но от мысли, один раз сформировавшейся, нельзя было просто так избавиться. Это было то, что Лахлан сказал прямо перед тем, как он излился в нее. То, на что Белла едва обратила внимание тогда, но вспомнила, когда Лахлан говорил о своей жене.

Белла шагнула к нему, заставив Лахлана взглянуть на себя. - Лахлан, когда ты сказал «слишком долго», что ты имел в виду?

Лахлан отвернулся. Его взгляд был устремлен в огонь. Голос был низким и грубым. - Я давно не был с женщиной.

Сердце Беллы набирало скорость. - Как долго?

Лахлан повернулся к ней, его красивое лицо было мучительно неподвижно. - С тех пор как умерла моя жена.

- Но это было...

- Десять лет назад, - закончил он резко.

Белла не могла в это поверить. Как мог человек, который излучал мужественность, жить как монах?

Должно быть, она произнесла свой вопрос вслух, не осознавая этого. Лахлан резко засмеялся, одарив ее острым взглядом. - Есть другие способы снять напряжение. - Белла покраснела, понимая, что он говорит о том, чтобы удовлетворять себя самому. - Я был занят сражениями большую часть времени. До недавнего времени это было несложно. - Белла покраснела еще гуще - он говорил о ней. Лахлан пожал плечами. - Это не так уж и необычно. Например, тамплиеры. Многие воины считают, что это добавляет им силы.

Лахлан делал вид, что не придает этому значения, но Белла знала, что это не имеет ничего общего с религией или его воинской силой. - Как долго ты собираешься наказывать себя, Лахлан? - тихо спросила Белла.

- Я не наказываю себя. - Лахлан бросил на нее соблазняющий взгляд. - Или ты не помнишь?

- Я помню, - сказала Белла хрипло. Слишком хорошо. Ее тело горело от воспоминаний.

Лахлан посмотрел на очаг. Пока они говорили, опустилась ночь, и старое каменное здание погрузилось в темноту. Более интимную. Более опасную.

Белле было почти больно, настолько близко они стояли, и как легко протянуть руки и положить их на его грудь. Голую грудь, в которой затаилось дыхание. Белла никогда не видела ничего столь великолепного. Крепкое телосложение, полученное в результате многих лет владения мечом, каждый дюйм его слегка загорелого тела был отточен до совершенства. Широкоплечий, руки обвиты лентами мышц, ни грамма лишнего жира на твердых плоских мышцах его груди и мышцах, плотно охватывающих живот и талию. Все ее мысли были о том, как она положит руки на эту грудь и ощутит под ними всю его силу.

Придя в себя, Белла отвела взгляд. Глаза Лахлана опасно светились. - Это не очень хорошая идея, Белла.

Мягкое предупреждение в его голосе не давало ей покоя. Белла думала, что будет довольна страстью, но она ошиблась. Ей хотелось большего. Намного большего. Лахлан все-таки любил ее, и Белла собиралась это доказать. - Почему?

- Мне больше нечего предложить тебе.

Но он уже предложил. Если бы только Лахлан это понял. Белла положила руки ему на грудь, чувствуя, как по ее телу прокатилась волна жара. Молния. Словно она схватила молнию. Ее нервные окончания затрепетали от прикосновения, твердое, горячее тело, обожгло ее ладони. Белла чувствовала, как его мускулы напрягаются под ее пальцами. Она будет за него бороться.

Боже, как она хотела его!

Мышцы на его шее проступили как тугие веревки. Кулаки сжались. - Это ничего не изменит, - предупредил Лахлан.

Но это уже не имело для нее значения.

Она рискнет. Белла никогда не уклонялась от борьбы, и она не начнет уклоняться теперь. Ни о чем больше не думая, Белла поцеловала Лахлана.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Змей

Лахлан опустил ее себе на колени и поцеловал в ответ. Поцелуй его, казалось, доходил до пальцев ее ног, подчиняя каждый дюйм ее тела. Это был поцелуй одновременно жаркий и собственнический, менее яростный и безумный, чем прежде, но такой же страстный.

Белла подчинялась ему. Боже, он знает, как целоваться! Каждое искусное прикосновение его языка, каждая поглаживающая ласка его губ, казалось, были рассчитаны, чтобы впитать ее глубже, выпивая каждую унцию ее удовольствия, сделать ее слабой и мягкой, как тряпичную куклу.

Ее удовольствие. Внутри Беллы вспыхнул шар из тепла. Лахлан заботился о ее удовольствии. Это была не просто похоть - не так, как она это знала. Последним словом, которое она использовала бы для описания Лахлана Макруайри, было нежность. Но когда Лахлан обнял ее и поцеловал, Белла почувствовала именно нежность.

Она обвила руками его шею, приникла к нему, прижавшись грудью к его великолепному телу. Телу, каждый дюйм которого был таким же твердым и непреклонным, как и выглядел, только гораздо горячее. Белла чувствовала все, ее тонкая рубашка была ничтожной преградой. Но каково было бы почувствовать его кожу своей? Чувствовать, как ее соски трутся об это горячее стальное тело?

Белла позволила своим рукам скользить по его широким, мускулистым плечам, спуститься вниз по выпуклым мышцам его рук. Ее пальцы сжались, бессознательно проверяя его твердую силу. Мускулы Лахлана от напряжения перекатывались под кожей.

Белла вздрогнула, глубокий женский трепет удовольствия пробежал по ее телу. Быть настолько одержимой горой мускулов - неважно насколько впечатляющих - было на самом деле довольно низменным, по ее мнению. Но было что-то очень возбуждающее в его физической силе. В человеке, который был создан не только для того, чтобы нападать, но защищаться и защищать.

Белле нравилось то, что она чувствовала. Как ее обхватывают эти большие руки, вся эта твердая гора мышц, которые мягко качали ее в своей колыбели.

Одна рука собственнически сжала ее ягодицы. Лахлан прижал ее ближе, притиснул к себе, и позволил Белле почувствовать, насколько он хочет ее.

Если размер что-либо значил, то Лахлан хотел ее очень сильно.

Действительно сильно.

Белла извивалась в его руках. Стонала. Тепло скапливалось между ее ног при глубоком осознании того, насколько хорошо ей будет.

Лахлан застонал, и от этого звука завибрировали ее пальцы. Его рука скользнула по ее волосам, чтобы наклонить ее голову и выгнуть ее. Белла широко открыла рот. Выпивая его. Встречая медленные, настойчивые движения его языка своим.

Они тонули в тепле, в желании, друг в друге. Белла хотела, чтобы это никогда не закончилось.

Лахлан понимал, что это не очень хорошая идея, но он не мог перестать целовать Беллу. Она была такой приятной на вкус.

Похоть, напомнил он себе. Это только похоть. Это напряжение в груди, эта волна тепла, охватывавшая его каждый раз, когда он смотрел ей в глаза, острая потребность доставить ей удовольствие не имели в виду ничего иного.

Лахлан всегда умел доставить удовольствие женщине. Он понял, что если мужчина доставит женщине наслаждение, то она тоже доставит ему удовольствие. Большое удовольствие. Но никогда это не казалось таким жизненно важным, и никогда женское удовольствие не увеличивало его собственное.

Это ничего не значило, снова сказал себе Лахлан. Чтобы доказать это, он поцеловал Беллу сильнее. Позволил своему языку погрузиться в восхитительные глубины ее рта. Позволил своим рукам скользить по каждому дюйму ее невероятного тела.

Белла была такой нежной. С изящной и тонкой талией и спиной, но с щедрыми изгибами груди и бедер.

Лахлан стал действовать медленнее, попробовав вес одной из ее грудей в своей руке и смакуя головокружительное ощущение, удерживая эту мягкую, пышную плоть. Мягко сжав, он ласкал затвердевший сосок большим пальцем, пока его язык медленно, лениво кружил у Беллы во рту.

Быстро и грубо, напомнил Лахлан себе. Но, черт возьми, он не хотел, чтобы это закончилось. Он мог целовать Беллу вечно. Ее рот был таким мягким и сладким, ее ответ на поцелуи таким нетерпеливым. И мягкие звуки, которые Белла издавала, казалось, проникли в его сердце и заставили Лахлана хотеть удержать Беллу в своих объятиях навсегда.

Похоть, черт побери.

Но Белла увлекала его за собой и подталкивала к тому, чему Лахлан изо всех сил сопротивлялся. Соблазняя его мягкостью каждого нежного прочувствованного прикосновения своего языка, пытаясь вырвать у него то, чего он не хотел отдавать.

И у нее получилось, черт возьми. Грудь Лахлана сжата тисками. Выжата насухо. И снова наполнена чем-то теплым и мягким.

Что бы сейчас ни происходило с ним, Лахлану это не нравилось. Он не мог позволить этому произойти снова. Черт, кого он обманывает? Раньше такого никогда не было. Это было не просто желание. Это было намного глубже. Что-то более сильное. То, что было не для него.

Черт возьми, Белла не для него. У нее слишком много условий - слишком много ожиданий.

Он должен все делать правильно. Лахлан отстранился от Беллы.

Белла моргнула, пытаясь разогнать дымку страсти, которая заволокла большие голубые глаза. Ее длинные светлые волосы, мерцающие в свете костра, лежали вокруг ее лица в чувственном беспорядке.

Лахлан стиснул челюсти, пытаясь преодолеть невероятное желание прикоснуться к распухшим, слегка раскрытым покрасневшим губам, из которых вырывались короткие хрипловатые вздохи.

- Раздевайся.

Белла снова моргнула, хлопая своими невозможно длинными ресницами. - Что?

Лахлан взглядом вцепился в нее. - Я хочу, чтобы ты была голой, когда я тебя возьму.

Ее брови нахмурились. Лахлан пытался усмирить биение сердца. Если Белла хочет этого, они сделают это на его условиях. Чтобы у нее не осталось сомнений в том, что это ничего не значит.

Белла помедлила. На мгновение Лахлану показалось, что она откажется, но понимание происходящего стерло у Беллы последнее сомнение. Она посмотрела Лахлану в глаза и молча бросила ему вызов тем проницательным взглядом, который он видел слишком часто. – Так вот как это будет?

- Да. – Кивнул Лахлан.

Белла сжала губы и медленно начала снимать с себя одежду. Лахлан догадался по резким движениям, что Белла в ярости. Он не винил ее. Но она сама хотела этого, черт возьми.

Плед, дублет, рубашка, бриджи, чулки, ботинки. Один за другим они ложились горкой у его ног. Сердце Лахлана колотилось все быстрее.

Наконец, Белла встала перед ним гордая, вызывающая, очаровательная и совершенно, совершенно обнаженная. Белла выгнула брови. - Надеюсь, это найдет твое одобрение?

У Лахлана пересохло во рту. Он был настолько неподвижным, что казалось, что он превратился в камень. Боже, она сделала это. Она была такая красивая. Более худая и более изящная, но каждой частичкой столь же великолепная, как он помнил. Большие круглые груди, тонкая талия, мягко изогнутые бедра и длинные тонкие руки и ноги, самая безупречная кожа цвета слоновой кости, которую он когда-либо видел, омраченная только побледневшими синяками, которые все еще не сошли с ее груди и шеи.

Вспышка гнева при виде этих синяков была мгновенной и яростной - Лахлан не забыл, что сделал с ней тюремщик, - но это также наполнило его свирепым желанием защищать. Лахлан захотел обнять ее. Прижать ее к груди. Всегда оберегать ее и держать в безопасном месте.

Лахлан хотел показать ей, что это только похоть, но вместо этого странное сочетание силы и уязвимости вызвало в нем такие эмоции, которых он никогда раньше не испытывал.

Его губы сжались. Он становился похожим на своего кузена Максорли. Или Маклауда. Или Кэмпбелла. Белла сбивала его с толку. Превращала его во влюбленного идиота. Наполняя его безумными мыслями о вещах, которые были невозможны.

Не так ли?

Их глаза встретились.

- Твоя очередь, - сказала Белла. - Если ты рассмотрел меня, то я тоже хочу.

Лахлан услышал вызов в ее голосе: как далеко он зайдет?

- Ты получишь то, что хочешь - сказал Лахлан. Он хотел достойно встретить ее вызов, но хрипотца в голосе выдала его. Мысль о ее руках на его...

Господи, головой он уже не в состоянии думать.

Белла стояла перед ним, гордо держа голову как какая-то проклятая королева. Проклятая голая королева. Он втянул воздух. Ее грудь оказалась в нескольких дюймах от его лица. Ее кремовая кожа выглядела такой мягкой, ее соски, как нежные розовые ягоды, только и ждали, чтобы быть сорванными. Лахлану пришлось сжать табурет, чтобы не протянуть руку и прикоснуться к ним.

Лахлан зашипел, когда ее рука коснулась его живота. Мышцы дернулись. Все дернулось. Белла не спешила с его завязками. Желая отомстить, она пытала Лахлана легкими, болезненно медленными прикосновениями пальцев.

Глаза Беллы расширились, когда он, наконец, был освобожден. Лахлан чувствовал, как увеличивается его член под ее не совсем невинным взглядом.

Белла провела языком по нижней губе. На мгновение Лахлану показалось, что она собирается взять его рот.

Лахлан стиснул зубы от того, что член стал еще больше. Пот проступил у него на лбу. Попытки сдержать себя убивали его. Он не хотел показывать Белле, что она с ним сделала. Не хотел дать ей такую ​​власть над собой. Но в этой борьбе с собой он не мог победить, и они оба знали это.

Белла доказала это своими дальнейшими действиями, со всей точностью показав ему, кто был главным. Принимая его вызов и отвечая на него своим собственным. Она положила руки ему на плечи. Потрясение испепеляло его. Сердце летело галопом. – Оседлать вас, милорд?

Его сердце бухнуло и остановилось, каждая мышца напряглась в нетерпении. Затем, не ожидая его ответа, Белла, покачиваясь, приблизилась к Лахлану и медленно опустилась на него.

Господи. Он затаил дыхание, удерживая ее пристальный взгляд, пока дюйм за дюймом, он проникал глубоко в ее теплое и уютное тело. Он видел, как удовольствие отразилось на ее лице, видел, насколько ей приятно, услышав ее мягкий вздох, когда он наполнил ее.

Лахлан положил руки Белле на бедра, мягко насаживая ее еще глубже.

О, Боже, да.

Лахлан забыл о том, что он пытался доказать. Белла застонала, выгнув спину, когда он погрузился в нее так глубоко, как только мог. Он поцеловал ее горло. Ее грудь. Обводил ее соски языком, прежде чем втянуть их глубоко в рот.

Было жарко. Так невероятно жарко.

Белла начала двигаться. Оседлав его, как она и съязвила. Медленно поднималась над ним, описывая небольшие круги бедрами. И все время смотрела глубоко в его глаза.

Казалось, Белла держит его на веревке и притягивает к себе все ближе и ближе, пока связь между ними не станет настолько сильной, что они покажутся одним целым.

Лахлан застонал, ощущения нахлынули на него горячей, пронизывающей волной. То, как Белла двигалась, длинный размеренный ритм ее бедер, двигающихся вверх и вниз, и тепло в конюшне сочетались в самом соблазнительном эротическом танце в его жизни.

Белла стала двигаться быстрее. Принимала его в свое тело резкими движениями, и когда удовольствие усилилось, Белла перестала сдерживаться. Это была самая прекрасная вещь, которую Лахлан когда-либо видел. Она была самой прекрасной из всех, кого он когда-либо видел.

Белла обняла Лахлана за плечи, используя их как опору, когда она толкнула его глубоко в свое тело. Ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица. Ее грудь прижалась к его груди. Она не сводила с него взгляда, сжимая его внутренними мышцами, медленно выпивая его.

Лахлан хотел показать Белле, что это всего лишь похоть. Но произошедшее стало самым невероятным, интимным моментом в его жизни.

Он снова почувствовал что-то. Его настойчиво затягивало куда-то. Это ощущение погружения в водоворот было ему непонятно.

Лахлан падал. Потерявшийся в своих ощущениях и в обещании в ее глазах. Но он не хотел становиться Белле слишком близким.

Лахлан обнял Беллу за талию и яростно поцеловал ее, на мгновение уступив, а затем внезапно отстранился.

Злясь на себя, за то, что Белла сделала с ним, Лахлан все еще удерживал ее за бедра. - Хватит, - грубо прорычал он. Эта поза была слишком интимной.

Внезапно прерванное удовольствие вызвало смущение во взгляде Беллы. – Что-то не так?

- Я хочу, чтобы ты встала на колени, чтобы взять тебя сзади.

Лахлан возненавидел себя, когда просто произнес это. Он слишком близко оказался к тому, что делал ее муж, и знал это. Основная потребность. Относиться к ней скорее как к шлюхе, чем женщине, которую нужно лелеять.

Глаза Беллы расширились, и выражение лица резко изменилось.

Лахлан зашел слишком далеко. И он знал это.

Белла никогда не простит ему этого. Возможно, это было то, чего он добивался. Так было бы лучше. Кислота разъедала ему внутренности. Все было так неправильно, но он, казалось, не мог остановиться.

Скажи мне нет. Ударь меня, я этого заслуживаю.

- Ну, так как? – Бросил он перчатку.

Часть его хотела, чтобы Белла остановила этот фарс. Другая часть боялась, что она это сделает.

- Я должна сейчас убежать? Это должно отпугнуть меня? Ты ведь понятия не имеешь. - Белла покачала головой. - Почему ты это делаешь, Лахлан? Почему ты так зло поступаешь?

- Я и есть злой. Ты еще не поняла?

Белла посмотрела ему в глаза. Она смотрела на него с сочувствием и еще чем-то. Что-то, что заставило его сердце перевернуться в груди. - Да, я поняла.

Понимание в ее голосе только сильнее разозлило Лахлана. – Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул или нет? - огрызнулся он.

Пошлость никак не повлияла на Беллу. Она подняла подбородок. - Это то, что ты хочешь?

Лахлан услышал вызов в ее голосе и понял, о чем она спрашивает: это все, что ты хочешь? Ей хотелось большего от него. Лахлан стиснул зубы. - Да.

Ни один из них не верил в это.

Белла покачала головой, как будто Лахлан был разочаровавшим ее ребенком. И черт его побери, если он себя так не чувствовал.

Белла поднялась с его коленей. Она собиралась уйти. Лахлан затаил дыхание, сердце требовало остановить ее. Позвать ее. Притянуть к себе и показать ей те тепло и нежность, которых она заслуживала. Все, что он хотел дать ей, черт, но не знал как.

Лахлан должен был знать ее лучше. Белла Макдафф была бойцом.

Белла медленно опустилась на пол, расстилая плед возле костра. Затем, все время удерживая взгляд Лахлана, она поудобнее устроилась и встала на четвереньки. Его сердце перестало биться. Не от аппетитного вида ее изящных ягодиц, хотя это было впечатляюще - но от доверия в ее блестящих глазах. Доверия он не хотел, черт, и был дьявольски уверен, что не заслуживает его.

Легкие Лахлана сдавило. Белла была такой красивой и дерзкой. Достаточно дерзкой, чтобы позволить ему так обращаться с собой. Достаточно дерзкой, чтобы позволить ему отказать ей.

Белла смотрела, как Лахлан борется с собой, зная, что он был напуган. Зная, что он сражается с собой, а не с ней, и с тем, что она предлагает, всем, что у него было. Он огрызнулся в ответ, как он всегда делал, когда выискивал слабые места и собирался поразить противника.

Лахлан на самом деле думал, что он может таким образом уязвить ее? Она много лет прожила со специалистом в жестокости и господстве и переносила гораздо худшие вещи, чем Лахлан мог себе представить.

Белла ненавидела, что он использовал боль от ее прошлого против нее. Но еще больше она ненавидела, что он хотел ту невероятную связь, которая была между ними, превратить в нечто примитивное и бессмысленное.

Но это не так. Лахлан так старался быть грубым и жестоким, а в следующую минуту его ласковое прикосновение разрушало его слова. Он любил ее. Белла была уверена в этом. То, как он смотрел в ее глаза, как он касался ее, не оставляло никаких сомнений. То, что между ними было, это невероятно. Ей просто нужно было заставить Лахлана это увидеть.

- Ну, - мягко спросила она. - Разве это не то, чего ты хотел?

Белла хотела, чтобы Лахлан сказал ей «нет». Она хотела, чтобы он увидел, что ему не нужно этого делать. Она хотела, чтобы он обнял ее. Чтобы мягко опустил ее на плед и целовал, пока все это не будет забыто. Занимался любовью с ней со всей той страстью и теми эмоциями, которые - она чувствовала, - пылали внутри него.

Признался, что это больше, чем просто похоть.

Но Лахлан стиснул челюсти, прогнал свою нерешительность и встал за ее спиной. Он встал на колени, его брэ скользнули вниз, когда он схватил Беллу за бедра и встал между ее ног.

Но он не входил в нее.

Ее тело нервно дернулось. Белла уже много раз принимала эту позу и всегда находила ее особенно неприятной - унизительной и животной.

Но сейчас все по-другому, поняла она. Не с Лахланом. Белла доверяла ему. Он не причинит ей вреда.

Он провел руками по ее спине, погладил ягодицы. - Ты такая красивая, - сказал он хрипло.

Белла чувствовала себя странно беспокойной - как будто ей нужно было двигаться. Его тяжелый член прижимался к ее ягодицам, но он всего лишь прикоснулся к ней. И он ласкал ее! Его руки ласкали каждый дюйм ее тела. Он провел руками вниз, вдоль ее бедер и мягко сжал ее груди. Когда большая, мозолистая от меча, рука опустилась между ее ног, Белла ахнула.

Лахлан крепко притянул Беллу к себе, прижав ее ягодицы к своему паху. Толстый горячий столб его плоти вклинился между ягодицами. Белла чувствовала легкое прикосновение волос на его твердых мускулистых бедрах. Одной рукой Лахлан ласкал ее грудь, а другой скользнул между ее ног.

- Скажи мне, если ты этого не хочешь, - прошептал он Белле на ухо.

Он дал ей выбор. Ее сердце рванулось. Это то, чего она ждала. Лахлан хотел запугать ее и властвовать над ней, превратить их связь в нечто низкое и пустое, но он не мог этого сделать.

Его волновали ее чувства.

Жаркая влага скопилась у Беллы между ног. Его член прижимался к ней более настойчиво. Лахлан слегка подталкивал ее. Даря ей пьянящее предвкушение того, что должно было прийти. В ответ она прижалась задом к его паху, выгнув спину, чтобы принять его.


Волна жара окатила Беллу. Она не должна чувствовать себя так. Жаждущей. Возбужденной. Развратной. Толстая головка его члена уткнулась в ее складки.

Да, она хотела этого. Больше, чем представляла.

Лахлан издал резкий звук позади Беллы, сжимая ее сосок одной рукой, а другой умело скользя между ее ног. Он раскрыл ее шире, пользуясь ее влагой, чтобы подготовить ее для себя.

- Скажи мне, - потребовал Лахлан. - Ты хочешь почувствовать меня внутри?

Дыхание Беллы стало прерывистым, она извивалась, настойчивее пытаясь прижаться к его члену, который был так мучительно близко. Так близко, дразня ее своей величиной и твердостью.

Его пальцы гладили ее сильнее, быстрее, глубже, подводя ее к краю...

- Да. Пожалуйста, - беспомощно выкрикнула Белла, зная, что то, что ей необходимо, было рядом.

Лахлан выругался и ворвался в Беллу одним мощным ударом, полностью наполнив ее, и отправил в бездумное забвение удовольствия.

Белла вскрикнула, ее тело сжималось вокруг него, когда он двигался в ней, почти выходя из нее и наполняя снова. Медленно и глубоко, страстно и нежно.

- Все, любимая, иди со мной. Боже, ты же чувствуешь это.

Любимая. Сердце Беллы ухватилось за это единственное слово. Счастье расцвело в ней, как цветок распускается с первыми лучами весеннего солнца. Новый. Свежий. Красивый.

Лахлан прижимал ее тело к своему. Это не было похоже на спаривание скота, как она чувствовала раньше. Она ощущала себя в безопасности, желанной, защищенной.

А потом, когда Белла решила, что все закончилось, Лахлан снова довел ее пика ощущений. Он погрузился в нее полностью, притянув ее так крепко к себе, так что казалось, будто он дотронулся до самой глубины ее души. Он держал ее так, плотно прижатой к себе, двигаясь вперед и назад, а пальцами беспощадно ласкал ее спереди.

Это было удивительно. Прекрасно. Нежно, такого она никогда себе не представляла.

Белла закричала, сжалась, забилась в судорогах, разлетаясь на тысячи осколков, пока он не выжал из нее все удовольствие до последней капли. Или Белла так подумала.

Лахлан не понимал, что происходит. Жжение в груди усилилось. Слышать крики ее удовольствия, зная, что он один тому причиной, и не иметь возможности видеть ее лицо - это убивало его.

Прежде чем Лахлан понял, что делает, он перевернул Беллу, уложил аккуратно спиной на плед, и снова вошел в нее. В этот раз крепко прижимая ее своим телом.

Белла ахнула, широко раскрыв глаза.

Лахлан застыл. - Я сделал тебе больно?

Белла покачала головой, радостная улыбка появилась на ее губах. Она прижала руку к его щеке. - Нет. Мне нравится то, что ты заставляешь меня чувствовать.

Любовь. Взгляд ее глаз...

Что-то перевернулось в груди. Что-то, что он считал невозможным.

Удерживая ее взгляд, Лахлан начал двигаться. Длинные, медленные, чувственные удары, которые затягивали его все глубже с каждым толчком. Его челюсти сжались от нараставшего изнутри наслаждения.

Оно было горячим и тяжелым. Лахлан пытался продлить его, но у него уже не было сил сдерживать себя.

Губы Беллы раскрылись. Щеки покраснели. Глаза сузились. У нее перехватило дыхание. А пальцы вцепились в его плечи...

И затем ее бедра стали подниматься навстречу его ударам.

Это было слишком. Его как будто молнией пронзило. Лахлан уже не сдерживался. Он выгнулся сильнее и каждым яростным ударом неистово врывался в нее, чтобы взять ее с собой.

Белла выгнулась от подхватившего ее ощущения и закричала.

Лахлан излился, войдя в нее со свирепостью, которой он никогда не испытывал прежде. Каждое биение пульса, каждый спазм, каждый острый взрыв удовольствия казался выдернутым из самой глубокой части его.

Все время он смотрел в ее глаза. Не прерывал связи.

У Лахлана едва хватило сил, чтобы откатиться в сторону, прежде чем его мышцы обессилели. Он рухнул рядом с Беллой, тяжело дыша, измотанный больше, чем когда-либо в своей жизни. Даже тренировки в горах Куллинс на Скае у Маклауда не выжимали из него так много.

Лахлан был рад, что настолько устал, теперь можно немного подумать. Но когда он понял, что он только что сделал, моменты насыщенного блаженства были забыты.

Стыд сжигал его изнутри. Как он мог это сделать? Как он мог так обидеть Беллу?

Он играл в опасную игру и проиграл. Он хотел доказать ей, что их связь ничего не значит, но он ошибся. Он больше не мог отрицать: он любит Беллу. Больше, чем кого бы то ни было в своей жизни.

И все же он причинил ей боль. Что, черт возьми, с ним случилось?

- Мне очень жаль, - сказал он грубоватым голосом.

Белла повернулась на бок, глядя на него с грустной улыбкой, которая задела его совесть. - Я знаю.

Она ничего не знала. Черт, она не понимала его. Она смотрела на него, словно он был тем, кем он не был. Как будто она видела в нем то, чего не было. Она ждала от него слишком многого. Он никогда не сможет стать таким, каким она хочет. Разве она не знает, что он всегда будет причинять ей боль?

Буря противоречивых эмоций развернулась внутри него. Тоска. Обида. Возмущение. Гнев. Белла скрутила его по рукам и ногам, заставила его забыть то, что было важно.

Его челюсти сжались. - Это ничего не меняет.

Белла посмотрела на него долгим взглядом. Лахлан замер, увидев тень боли в ее глазах. - Значит, ты просто трахнул меня, правда, Лахлан?

Белла бросила ему грубое слово как насмешку, отважно разрешая ему согласиться.

Сердце гулко стучало в груди. Лахлану показалось, что стены надвигаются на него. Как будто он входил в темный туннель. Почему она не остановила его? Почему она не оставит его в покое?

Свобода, черт возьми. Нет привязанностей.

Лахлан посмотрел Белле прямо в глаза. - Да.

Белла долго смотрела на него. - Ты лжец, Лахлан Макруайри. Можешь лгать мне, но не лги себе.

Не сказав больше ни слова, она взяла свою одежду, надела ее и оставила его наедине с тяжелым биением его сердца.


Белла ждала, когда Лахлан передумает. С того времени, когда сэр Алекс разбудил ее рано утром, чтобы проехать небольшое расстояние до побережья; в тревожные минуты, когда она ждала в темноте, пока мужчины плавали в холодной воде, чтобы выкрасть галеру из-под носа спящих английских солдат; долгие часы, пока их избивали ветер и волны, когда трое мужчин пытались управлять судном, обычно управляемым десятью моряками, - все это время Белла ждала, что Лахлан признает правду.

Лахлан любил ее. Это была не просто похоть между ними. Белла знала разницу, и то, что они разделяли, было ничем иным, как тем, что она уже давно поняла.

Лахлан притворился язвительным разбойником, которому было все равно, но Белла знала, что это всего лишь маска. Он беспокоился гораздо больше, чем думал, о ней и о тех мужчинах, с которыми он сражался. Он не повернулся к ним спиной.

Даже когда они, наконец, прибыли в замок Данстаффнейдж поздно вечером, приветствуемые Робертом и небольшим отрядом его людей, Белла убеждала себя, что еще не слишком поздно. Лахлан не подвел бы ее. Он не станет отрицать обещания того, что существует между ними. Он уйдет от нее просто так. Не после всего, что они пережили вместе. Не после того, что они разделили. Это была не похоть, а два человека, занимающихся любовью. Их связь была настоящей.

Это не может быть концом.

Лахлан был напуган, говорила себе Белла, он запутался. Просто дай ему время.

Но оказалось, что времени у нее и не было.

Они были препровождены в небольшой солар, после того, как покинули Большой зал, где их накормили, и Лахлан сообщил обо всем, что произошло. Вместе с Беллой, Лахланом, Бойдом, Сетоном и королем еще четверо мужчин сидели вокруг стола на скамьях. Старший, сэр Нил Кэмпбелл, один из ближайших советников Брюса, был хорошо известен Белле по тому времени, которое они провели в бегах в горах Атолла после Метвена. Невероятно грозного Тора Маклауда, горца-вождя с острова Скай, и высокого, дьявольски красивого викинга, Эрика Максорли, она помнила с того же времени. Они необычайно выделялись, и теперь Белла могла догадаться почему. Они должны быть частью этого тайного отряда воинов.

Четвертый, Артур Кэмпбелл, самый младший брат сэра Нила, был незнаком ей. Хотя он, казалось, соответствовал тем критериям, которые Белла создала в своем сознании для секретной армии Брюса: высокий, мускулистый и грозный с виду, не говоря уже о необыкновенной привлекательности, - Белла ​​не была уверена, что он тоже был частью отряда. Из того, что она могла узнать, сэр Артур сражался на стороне англичан и был назначен хранителем замка Данстаффнейдж после своей недавней женитьбы на дочери лорда Лорна Анне Макдугалл.

Лахлан ничего не отрицал. Несмотря на ее протесты, он полностью взял на себя всю вину за катастрофу, которая едва не произошла в Роксбурге, и за их последующий захват в Пиблсе. Хотя король позволил ему продолжать, не прерывая Лахлана, Белла, которая сидела рядом с ним, могла бы сказать, что Роберту было неприятно слышать о том, что произошло. Все мужчины обменялись тяжелыми взглядами, когда Лахлан рассказал о намерении солдата расспросить Беллу о нем.

- Святое распятие! О чем ты думал? - Король пришел в ярость. - Я знал, что это плохая идея - отпустить тебя.

Белла снова попыталась объяснить. - Боюсь, это я виновата в случившемся, сир. Я отказывалась возвращаться в Шотландию, пока не повидаю свою дочь. Лахлан приказал мне держаться подальше от замка, но я не послушалась его. Он не виноват в этом.

- Он был главным, - сердито сказал Роберт. - Это была его миссия.

Белла заметила, как огромный викинг задумчиво смотрит на Лахлана. - Должен сказать, я удивлен. Не похоже, чтобы ты был настолько добр, кузен.

Белла с удивлением узнала, что они были родственниками. Несмотря на то, что они были похожи, они не могли быть более разными. Блондин, голубоглазый и добродушный, с неповторимым обаянием, Эрик Максорли был светлым отражением темноты Лахлана.

Лахлан бросил на Максорли предостерегающий взгляд, но тот просто усмехнулся.

Щеки Беллы покраснели, угадав причину его смеха.

Король положил свою руку на руку Беллы, возможно, почувствовав ее смущение. - Мы поговорим об этом позже, - сказал он, глядя прямо на Лахлана. Брюс повернулся к ней. - Важно то, что вы в безопасности. Два года я молился об этом дне. Зная, что вы и другие пережили... - Он помолчал, прочищая горло. - Я надеюсь, что скоро буду приветствовать остальных членов своей семьи. - Его глаза потемнели. - Эдуард будет гнить в аду за то, что он сделал с вами, - и с Мэри. Мой долг перед вами, никогда не может быть погашен. Я устроил бы достойный праздник в вашу честь, если бы мог.

Белла покачала головой. - Чем меньше людей узнает о моем освобождении, тем лучше. По крайней мере, пока моя дочь не вернется ко мне.

Король неуверенно отвел взгляд. - Вы останетесь здесь, пока мы не решим, что делать дальше, - сказал он Белле, взглянув на сэра Артура.

- Я был бы польщен, миледи, - сказал Артур, наклонив голову. - Моя жена будет рада компании.

Белла благодарно кивнула, услышав искренность в его голосе.

Король стоял, все еще держа Беллу за руку. Как будто Брюс думал, что Белла исчезнет, если он ее отпустит. Она почувствовала испепеляющий взгляд Лахлана, направленный в сторону короля. Взгляд был хищным и настолько жестоким, что на мгновение Белла решила, что Лахлан перепрыгнет через стол и вырвет ее из рук короля.

Но он быстро подавил эмоции и отвернулся. Только тик внизу челюсти говорил о вспышке гнева. Лахлан ревновал.

- Уже поздно, - сказал король. – Вы, должно быть, устали. Мы поговорим обо всем утром.

Остальные мужчины встали и последовали за ним из солара. Белла грелась у огня, а сэр Артур отправил служанку к Белле в комнату. Один за другим мужчины подходили, чтобы пожелать ей спокойной ночи, поприветствовать ее возвращение и выразить признательность за то, что она сделала. Все, кроме Лахлана.

То, что они добрались до Данстаффнейджа, было радостным событием. Вероятно, впервые после того, как Белла покинула замок Балвени почти три года назад, она была в безопасности.

Но Белла не чувствовала себя в безопасности, она чувствовала себя потерянной. Хотя их жизни постоянно находились под угрозой, пока они отрывались от преследования в Марках и едва не угодили в тюрьму, Белла чувствовала себя в безопасности с тех пор, как Лахлан впервые втащил ее в кусты и прижал к себе. Он был ее связующим звеном, постоянно находился рядом с ней, а без него казалось, что Белла тонет в штормовом море. Она хотела...

Положиться на него.

Белла пыталась сосредоточиться на сэре Алексе, поблагодарив его за участие в спасении, когда краем глаза она заметила, что Лахлан разговаривает с королем.

- Я не знаю, как благодарить вас, - сказала она молодому красавцу-рыцарю.

Сэр Алекс взял ее руку и галантно поклонился. - Это была честь для меня, миледи. Я только хотел, чтобы это произошло раньше.

Белла кивнула. Она тоже этого хотела.

Белла собиралась сказать еще что-то, но ее внимание было привлечено в противоположную сторону комнаты. Лахлан и Роберт закончили свой короткий разговор, и Лахлан собрался уходить.

Уйти. Не сказав ни слова.

Белла не хотела в это верить. Лахлан не мог этого сделать. Боже, увидит ли она его снова?

Сердце у нее забилось. Мучительный шквал паники пронесся по ее жилам. Молча она умоляла его обернуться. Посмотри на меня. Не уходи.

Лахлан уходил. И каким-то образом Белла поняла, что если она отпустит его сейчас, то потом будет слишком поздно.

- Простите меня, - поспешно сказала она сэру Алексу и бросилась вслед за Лахланом.

Белла знала, что другие мужчины смотрят на нее, но ей было все равно. Страх победил ее гордость. - Подожди! Лахлан, подожди!

Он уже почти вышел в коридор, когда внезапно остановился. Лахлан медленно обернулся, лицо его было мрачным и неприветливым, пока он смотрел, как Белла идет к нему. Он держался как-то отстраненно - как будто расстояние между ними было уже непреодолимым.

Осознав, что на нее все смотрят, Белла почувствовала, как на щеки запылали. Что она собиралась ему сказать? - Ты уйдешь, не попрощавшись?

На его челюсти ходили желваки из-за намека на обвинение в ее голосе. - Все кончено, Белла. - Эмоции болезненно скручивались в груди. Лахлан не имел в виду миссию. - Я сказал все, что нужно было сказать.

Если бы он встретился с ней взглядом, суровость его тона могла бы остановить Беллу. - Неужели? – Спросила она, и тут же добавила, - Когда ты уезжаешь?

- Скоро.

Холодный ответ разил как кинжал. Почему он это делал? Остаться... Сражаться.

- Я не хочу, чтобы ты уезжал, - выпалила Белла.

Лахлан замер, все мышцы в теле были натянуты как тетива. Его глаза впились в нее, превратившись в две пронзительно зеленые щелки. - Чего, черт возьми, ты хочешь от меня, Белла? - Резкость его голоса ошеломила ее. - Любви? Брака?

Глаза Беллы расширились. Брак. Этого она хотела? Быть чьей-то собственностью? Отдать себя на милость другого человека, когда она только что получила долгожданную свободу? Сможет ли она когда-либо доверять человеку достаточно, чтобы дать ему такую ​​власть над собой?

Ее сердце начало биться очень быстро. Мысли путались. - Я... я не знаю.

Белла даже не поняла, что Лахлан держал ее за руку, пока он не выпустил ее. Сердце Беллы сжалось от каменного выражения его лица. Казалось, что она только что провалила важное испытание. Неужели ее неуверенность причинила ему боль? Лахлан застал ее врасплох. Он никогда не намекал на будущее, не говоря уже о таком определенном.

Настолько традиционном.

- Тебе многое пришлось перенести. Не удивительно, что ты слишком привязалась ко мне. Я пытался предупредить тебя. Но это была и моя ошибка. Я думал, ты справишься с этим. - Лахлан наклонился к Белле, его лицо было жестоким и язвительным. - Но только потому, что ты кончишь несколько раз, это еще не значит, что ты влюблена.

Белла резко втянула воздух, чувствуя, как будто он ударил ее. Нет, не дал ей пощечину, что-то хуже. Выпотрошил ее. Издевался над ней. За то, что она осмелилась влюбиться в него. За то, что осмелилась думать, что может рассчитывать на него. Она рискнула. Она сказала ему, что хочет, чтобы он остался, и он смял ее чувства и бросил ей в лицо.

Ее щеки горели от обиды и негодования. Черт с ним! Ничто не стоило этого. В ее жизни было достаточно жестокости. Она заслужила больше, чем все это. Она заслужила того, кто будет любить ее.

В течение многих лет ее ценили только за ее тело. Она не могла... не могла... позволить этому произойти снова. Если он не хотел ее, не хотел давать им шанс, так тому и быть.

Она была готова оправдать его.

Белла выпрямилась, каждым дюймом являя собой гордую, презрительную графиню. У нее были годы практики, научившие скрывать свои чувства, и теперь Белла опиралась на каждый из них. - Любовь? - Она издала хриплый смешок. - Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Я никогда не смогу любить такого, как ты. Человек, которому я отдам свое сердце, будет достоин моей любви и сможет любить меня. Он не будет злым, бессердечным ублюдком, который отвернется от своего клана, друзей и страны. Неудивительно, что твоя жена бросила тебя, ты...

- Достаточно, - прорычал Лахлан. Его глаза впились в нее, красивое лицо застыло. - Я думаю, ты сказала достаточно.

Белла задохнулась, не в силах втянуть воздух из-за боли в груди.

Она сделала это. Ей, наконец, удалось причинить ему боль. Но это не принесло Белле никакого удовольствия, пока она стояла в коридоре заледеневшая, чувствуя, как ее разрывает на части, и смотрела, как Лахлан уходит.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Змей

Замок Данстаффнейдж, Ноябрь, 1308

- Ты уверен, что не передумаешь? - Брюс взглянул на Лахлана поверх своего кубка. Они были одни в соларе лорда в замке Данстаффнейдж. Прошло четыре недели с тех пор, как Лахлан был здесь в последний раз, и все же он еще слышал презрение в голосе Беллы, когда она дала ему отпор, который он так заслужил.

Белла была права: она заслуживала лучшего. Он все время пытался ей это объяснить.

Брак, семья? Что, дьявол его забери, заставило сказать это? Конечно, Белла колебалась. Это не ее вина, что на мгновение он позволил себе подумать...

Он оказался дураком. Героиня не попала в руки пирата. Ей нужен был герой, а не злодей. Неудивительно, что Белла посмеялась над ним. Он тоже посмеется.

Лахлан взял свой кубок и выпил. Виски лишь немного успокоило пылающую боль в груди.

Он встретился взглядом с королем. Несмотря на праздный тон разговора, Лахлан знал, что вопрос отнюдь не был праздным. Роберт Брюс выполнит свое обещание, но если был способ, при помощи которого король мог бы с честью этого избежать, он бы нашел его.

Лахлан улыбнулся лениво. - Нет, - сказал он с гораздо большей уверенностью, чем чувствовал. - Я не передумаю.

Лахлан ушел, ему нужно было уйти, прежде чем он сделает что-нибудь глупое. Разговор с Беллой оставил его разозлившимся, разъяренным, его эмоции выплескивались наружу, и Лахлан не мог избавиться от грызущего его чувства, что он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Время должно было прояснить его мысли. Но нет. Как только Брюс заплатит Лахлану остальную часть денег и подпишет грамоты, он отправится в путь. Вот почему Лахлан вернулся. Король проводил свое первое заседание совета в Ардхаттане после праздника Святого Андрея.

Черт, кого он обманывает? Он не из-за этого вернулся. Его не ждали здесь еще неделю. Лахлан вернулся, потому что не мог заставить себя держаться подальше от Беллы еще хотя бы один день.

Ему нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

Ему нужно было узнать, совершил ли он такую ​​большую ошибку, как боялся.

Не то чтобы это имело какое-то значение. Вероятно, Белла просто пошлет его к черту, как он и заслуживает. Теперь, когда Белла была в безопасности, она, несомненно, поняла, что больше не нуждается в нем. Если она когда-либо нуждалась.

Темные брови Брюса мрачно сдвинулись. - Ты стоишь мне королевского выкупа. Надеюсь, ты с толком его используешь.

Лахлан пожал плечами, не желая удовлетворять любопытство короля. Он не чувствовал вины. Он знал, что казна короля пуста, но вскоре она будет снова заполнена. - Я думал, ваш брат только что вернулся с юга.

Эдвард Брюс, сэр Джеймс Дуглас, Бойд и Сетон вместе с отрядом солдат собирали подать.

- Да, но в Галлоуэе снова волнения. Я думал, что сопротивление было подавлено в прошлом году, но Макдауэллы и их союзники подобны сорнякам, которые отказываются умирать. Я отправлю Эдварда с подкреплением. - Король внимательно посмотрел на Лахлана. - Максьюины снова создают проблемы. Вождь и Ястреб, готовят людей, чтобы следить, когда те выйдут из Ирландии. Я решил назначить Ястреба ответственным за подготовку отряда и из...

- Ястреб? Он такой же искусный, как таран. Он их всех убьет.

- Это только до тех пор, пока мы не найдем тебе замену. Я думал, возможно, мой племянник...

- Рэндольф? - Лахлан недоверчиво фыркнул. Сэр Томас Рэндольф - один из самых элитных воинов в Шотландии? Вы не серьезно! Он ничего не знает о военных уловках. Половину времени его меч, с тех пор, как ему его дали, провисел, крепко прижавшись к заднице...

Лахлан прервал сам себя. Черт. Его челюсти сжались, точно зная, что пытался сделать Брюс. Но Лахлан не попадется на эту удочку. Это не его проблемы, и он не хотел быть втянутым в это. У него было все, чего он хотел, в руках.

- Но я уверен, что он разберется с этим, - добавил Лахлан спокойно.

Брюс поднял уголок рта, но он не стал давить. - Я думал, ты неплохо отдохнул.

Лахлан выгнул бровь.

Брюс постукивал пальцами по столу. – Пока ты был на Островах и занимался теми личными делами, о которых говорил. Хотя должен сказать, что удивлен видеть тебя. Я не ждал тебя еще неделю.

Лицо Лахлана ничего не выдавало, но он знал, что король догадался, что вернуло его. - Мои планы изменились.

Брюса было не обмануть. - Ты выглядишь чертовски отвратительно. Тебе лучше побриться и привести себя в порядок перед тем, как встретиться с леди Изабеллой.

Лахлан напрягся при упоминании ее имени. - Зачем мне это делать?

Глаза Брюса сузились. - Я предположил, что это из-за нее ты поехал в Бервик. Он закрыл кубок и перегнулся через стол, вся притворная невозмутимость исчезла. - Черт возьми, Змей, я думал, что ты усвоил урок. Я велел тебе затаиться и держаться подальше от опасности, не принимать участия в какой бы то ни было миссии отмщения, независимо от того, насколько это оправдано. Опять проклятая Англия?

Губы Лахлана изогнулись в хитрой улыбке. - Я не знаю, о чем вы говорите.

- Ты точно знаешь, о чем я говорю. Я не думаю, что это совпадение, когда полдюжины людей погибли в странном нападении на замок Бервик несколько недель назад, в том числе бывший тюремщик Беллы, который был найден голым в клетке, где ее держали.

Лахлан пожал плечами, как бы раскаиваясь. - Для меня это звучит, как Божественная справедливость.

Брюс нахмурился, - ты имеешь в виду Хайлендское правосудие? Но как, черт возьми, ты заставил его подняться туда? - Брюс остановился. - Неважно, не думаю, что хочу это знать. - Брюс сделал еще один глоток из своего кубка. - Тебе повезло, что я все еще намерен выполнить условия нашей сделки.

На этот раз Лахлан перегнулся через стол. - О чем вы говорите? Я выполнил свою часть сделки.

- Неужели? - Брюс бросил Лахлану вызов. - Ты согласился служить мне три года, а это значит, что ты должен выполнять приказы. А с этим у тебя, похоже, проблемы.

- Я не помню никаких приказов.

Рот Брюса сжался. - Ты испытываешь мое терпение, Змей. Позволь мне быть предельно ясным: я не хочу, чтобы ты появлялся где-либо вблизи Англии или Марок в течение длительного времени. Я не стану подвергать опасности своих людей по какой-либо причине. Даже стоящей. Ты понимаешь?

- Моя служба закончена, - заметил Лахлан. Ему не нужно было подчиняться чьим-то приказам.

- Почти закончена, - поправил Брюс. - Заседание совета отложено на неделю.

Челюсти Лахлана сжались.

- И я все еще твой король. - Брюс откинулся на спинку стула со щедрой улыбкой человека, выигравшего сражение. - Не волнуйся, ты получишь свои деньги и остров достаточно скоро. Хотя я не понимаю, что ты собираешься делать с ним, будучи в полном одиночестве.

- Ничего, - сказал Лахлан. В этом весь смысл, не так ли? Спокойствие. Одиночество. Ни за кого не быть в ответе. Ни за кого не нести ответственности. Место, которое можно назвать своим. Он будет как в раю.

Не так ли?

Но его грудь жгло все сильнее.

Белла ожидала, что Лахлан останется. Будет сражаться. Свяжет себя с ней и с делом Брюса. Но Лахлан ни во что не верил, черт возьми. Белла ожидала слишком многого. Она даже не знала, чего она хочет от Лахлана. Может быть, ничего.

Черт возьми! Зачем, черт возьми, он думает об этом?

- Ты останешься на свадьбе Тамплиера?

Лахлан пожал плечами. - Я не знаю.

- Он будет разочарован, если тебя не будет.

Удивительно, но Лахлан хотел присутствовать на свадьбе, однако он подозревал, что ему будет легче, если не принимать приглашение. Легче порвать с тем, что ему не нужно.

Не так ли?

- А что насчет леди Изабеллы?

Лахлан почти незаметно напрягся. Почти, но он подозревал, что король заметил. Он не смог утишить тревожное биение своего сердца. – Как она?

- Достаточно хорошо. – Брюс криво улыбнулся. - Лучше, чем ты, с виду.

- Рад это слышать. – Сказал Лахлан. По крайней мере, так и должно быть. Но часть его надеялась... на то, что она страдала так же, как и он?

- Конечно, она беспокоится за дочь, - добавил Брюс.

Меня это не касается. Но Лахлан все равно спросил, - Вы планируете отправить отряд за ней?

Брюс покачал головой. - Нет, девочка находится в безопасности там, где она…

Они услышали голоса прямо перед тем, как дверь распахнулась. Сердце Лахлана остановилось, когда он узнал хозяина одного из них.

- Черт, - прошептал Брюс, вторя мыслям Лахлана.

Нежелание Лахлана видеть Беллу было понятно, но король почему не хочет ее видеть. Лахлан нахмурился, недоумевая, произошло ли что-то между ними.

- Роберт, я... - Белла вздрогнула и застыла, как олень на прицеле охотника, когда увидела Лахлана.

Он ожесточал себя, но этого оказалось недостаточно, чтобы подготовить его к той боли в животе, которая прорвалась из его груди, когда их глаза встретились.

Месяца было недостаточно, чтобы прочистить ему голову. Лахлан понял, что ему не хватит всей жизни.

Сердце Беллы билось с перерывами. Ее кровь, мысли, голос, - все исчезло из ее тела. Кроме ее сердца. Оно мучительно билось.

Уже прошел месяц, она не должна так реагировать. Но, когда Белла увидела Лахлана, все эмоции развернулись в полную силу.

- Ты вернулся, - сказала она глухо.

Лахлан встал. - На заседание совета.

Конечно. Белла не ожидала ничего другого, не так ли? Ее грудь сжалась. Только дурак мог подумать, что Лахлан передумал и что она была не единственной, кто страдал в последние недели. Она так скучала по нему.

Лахлан выглядел более растрепанным и измученным, чем Белла когда-либо видела его. Его волосы отросли, волнистая прядь упала ему на лоб. Жесткие, резкие черты его красивого лица казались еще более острыми и хищными. За две недели челюсти покрыла темная щетина. Самым удивительным, однако, был слой пыли и грязи, которые покрывали кожу его котуна. Белла никогда не видела его таким неопрятным. Лахлан выглядел так, словно только что выполз с поля боя. Несомненно, он вернулся к своим нечестивым делам.

Лахлан рассердил ее тем, что его неопрятный вид только сделал его более привлекательным. Разве женщинам не должна нравиться сияющая кольчуга? Как он делал грубые, исцарапанные доспехи такими привлекательными?

Впрочем, это не имеет значения. Белла, наверное, родилась дурочкой. Лахлан сделал свои чувства - или их отсутствие - болезненно ясными.

Он оставил ее. Ему было все равно.

- Я ожидал его на следующей неделе, - добавил Роберт.

Возможно, Белла не придала бы никакого значения этим словам, если бы не заметила резкого взгляда, который бросил Лахлан на короля. Ее сердце прыгнуло. Это что-то значило? Вернулся ли он из-за нее?

Боже, она снова это делала. Искала скрытый смысл, когда правда была очевидна. Научится ли она когда-нибудь?

Белла заставила свои мысли вернуться к письму, которое держала в руке. - Извините, что отвлекаю. Я могу подождать снаружи, если вы еще не закончили.

- Что-то случилось, Белла? - спросил король.

Белла кивнула, слезы наполнили ее глаза, несмотря на присутствие Лахлана. - Да, это моя дочь.

Лахлан сделал шаг к ней. - Что...

- Это все, Макруайри, - остановил его Роберт. - Я пошлю за тобой, если ты мне понадобишься.

Роберт не хотел, чтобы Лахлан слышал то, что собиралась сказать Белла. На мгновение королю показалось, что Лахлан будет спорить. Но после долгой паузы он кивнул.

- Подумай над тем, что я сказал, - добавил Роберт, когда Лахлан повернулся, чтобы уйти.

Лахлан сжал губы, коротко кивнул королю, отвешивая Белле такой же короткий поклон. - Миледи. Я... - Лахлан колебался. - Мы поговорим позже.

Слова были зловещими, но Белла знала, что это ничего не значит. Она застыла, заставив себя говорить холодно. - Это ни к чему. Я не думаю, что нам есть, что сказать друг другу.

Белла не хотела с ним разговаривать. Было слишком больно просто смотреть на него. Она может сделать что-нибудь глупое, например, попросить.

Лахлан посмотрел на нее долгим взглядом, жилка билась под его челюстью. Затем, не сказав больше ни слова, он ушел, оставляя за собой острую боль и тоску.

Белла некоторое время смотрела на дверь, пытаясь бороться с пожаром эмоций, разгоревшихся при виде Лахлана. Удар был так же силен, как в тот вечер, когда он ушел от нее. Ей нужно забыть его. Эта часть ее жизни закончилась. Джоан была всем, что имело значение. Ну почему Лахлан так поступает с ней?

- Белла? - мягко пророкотал Роберт.

Она вздрогнула, стряхивая с себя задумчивость. Ее дочь нуждалась в ней, и она не собиралась позволить Роберту тянуть время.

Несколько недель Брюс избегал вопросов о том, когда она воссоединится со своей дочерью. Они обсуждали этот вопрос, когда Белле доставили письмо, переданное Маргарет из монастыря, якобы от Джоан. Ее грудь сжалась. Почерк был похож, но в глубине души Белла знала, что Джоан не могла написать такие слова. Больше никаких писем... Не пытайтесь снова связаться со мной... Оставайтесь там, где вы есть.

Последнее казалось предупреждением.

Белла расправила плечи и посмотрела королю в глаза. - Мне нужно вернуться в Бервик.

Брови хмуро сошлись на лбу Брюса. К его чести, он не сразу отказал. - Зачем?

Белла протянула последнее письмо от Маргарет. Его привезла мать Беллы, которая прибыла всего лишь несколько дней назад после того, как узнала о тайном возвращении Беллы. Не успела Белла обрадоваться, увидев свою мать, новость, которую та принесла, ввергла Беллу в панику.

- Это от Маргарет, - объяснила Белла. - Джоан, ее кузина и ее дядя, Уильям Комин, едут в Бервик, чтобы увидеть «меня» - Маргарет - в монастыре. Они остановились у леди Изабель де Бомон в замке Бамбург и посетят Бервик, прежде чем вернутся на юг. Их ожидают к концу недели.

Не так много времени.

Роберт нахмурился еще больше. - Это не имеет никакого смысла, - сказал он как будто самому себе.

- Нет, если верить первому письму. Такой веры у Беллы не было. – Здесь что-то не так. - Она не знала, как это объяснить. Белла просто чувствовала это в глубине души. Ее дочь была в опасности.

Роберт взял письмо и прочитал его. Когда он закончил, он выглядел более озадаченным, чем удивленным. Он бросил письмо на стол и пристально посмотрел на Беллу. - Я знаю, о чем вы думаете, но это невозможно. Вы не можете рисковать и возвращаться в монастырь.

- Я должна, - настаивала Белла. - Если Джоан приедет со своим дядей, все узнают, что я сбежала. Уильям Комин знает, как я выгляжу. Маргарет не сможет одурачить его, и жизнь Джоан будет в опасности.

Роберт покачал головой. - Это слишком опасно. Ваша дочь не пострадает.

- Вы не можете быть в этом уверены.

Роберт сделал паузу, что-то обдумал, видимо, тщательно подбирал слова. - За Джоан присматривают.

Глаза Беллы расширились. - Кто? Почему вы не сказали мне?

- Я не могу сказать. Вы должны доверять мне. Но я могу заверить вас, что при первых признаках опасности, я буду об этом знать.

- Но что, если будет мало времени? Что, если они обнаружат, что я сбежала, и решат причинить вред Джоан или немедленно бросить ее в тюрьму? Я не могу этого допустить. - Белла склонилась, взяв Роберта за руку, чтобы встать на колени перед ним. - Пожалуйста, Роберт, если вы не хотите, чтобы я отправилась в монастырь, тогда, по крайней мере, отправьте несколько мужчин, чтобы спасти Джоан, если правда откроется.

Король огорченно посмотрел на Беллу. - Простите, Белла, я хотел бы помочь вам, но это невозможно. Не сейчас, по крайней мере. Мы слишком близки к тому, чтобы освободить Мэри. Я не могу рисковать и сорвать миссию. У нас нет дополнительной информации. Но клянусь вам, что при первом намеке на опасность я сделаю все, что в моих силах, чтобы благополучно вернуть вашу дочь. До тех пор вам придется запастись терпением.

Уязвленная, Белла уставилась на него, слезы жгли глаза и горло. Она не сомневалась в искренности его слов, но его отказ, даже хорошо обоснованный, заставил Беллу почувствовать себя преданной. Она не хотела слушать рациональных объяснений. Она просто хотела вернуть свою дочь.

- Я терпела три года, - тихо сказала она. Это было напоминание – единственное, какое она себе позволила, - о том, что она сделала для него.

Взгляд Роберта был грустным. - Я лучше всех знаю, чем вы пожертвовали, Белла, и как тяжело ждать. Не проходит и дня, чтобы я не ждал своей жены, дочери и сестер. Он сжал ее руку. - Еще немного. Эта война не может продолжаться вечно.

Похоже, Роберт пытался убедить себя так же, как и она.

Белла кивнула, но она понимала, что должна что-то сделать. У Роберта была корона и страна, о которой можно было подумать, но у нее была только дочь. Если бы он не помог ей, она бы нашла кого-нибудь, кто сделал бы это. Кто-то, кто мог бы помочь ей попасть в монастырь незамеченной.

Ее желудок сжался, Белла точно знала, кто может это сделать. Лахлан. Несомненно, его способность незаметно появляться и исчезать была тем, что сделало его настолько привлекательным для Брюса, и он был готов платить Лахлану за службу в своем элитном отряде.

Мысль о том, чтобы пренебречь своей гордостью и попросить Лахлана о чем-нибудь после того, что произошло между ними, была ей неприятна. Но Белла сжала зубы, проглотила желчь и сделала это. Ради дочери она поступится своей гордостью. Ради дочери она, если понадобится, продаст душу дьяволу.

Белла только надеялась, что до этого не дойдет.


Лахлан Макруайри был пьян. Поскольку большую часть времени он полагал, что был достаточно злым, он обычно не топил себя в кувшине с виски.

Однако сегодня он сделал исключение. Поняв, что из-за Беллы на волю были выпущены все возможные нежелательные эмоции, черт возьми, он собирался напиться и, будучи пьяным, не думать об этом. Она не хотела его видеть. Не хотела с ним разговаривать. Конечно, нет. Ее холодная реакция была понятна. Это было то, чего он ожидал, не так ли? И он был уверен, черт возьми, что заслужил это.

Когда виски не помогло, Лахлан попытался затеять ссору. Выпивка и драка очень хорошо сочетались.

Именно Гордон, наконец, вырвал его из-за стола, прежде чем Лахлан успел ввязаться в драку. - Черт возьми, Змей, что, дьявол тебя забери, ты пытаешься сделать? Ты хочешь, чтобы все трое убили тебя? Тебе удалось привести в раздражение даже Ястреба.

- Должно быть, он потерял свое чувство юмора вместе с яйцами, когда женился, - бормотал Лахлан. - Все они потеряли.

Гордон вытолкнул Лахлана наружу в холодный ночной воздух. Зима была в полной силе, и ледяной туман ударил его отрезвляющей пощечиной. Или, может быть, он просто не был таким пьяным, каким хотел быть. Лахлан не спотыкался, не качался и не заплетался, когда Гордон вел его мимо темного бармкина к баракам. И, черт возьми, его голова была слишком ясной.


Лахлан мысленно представлял Беллу, как она сидела на возвышении, ни разу не взглянув в его сторону во время ужина. Снова. Сделано. Окончательность произошедшего резко пнула его в живот и немилосердно сбила с ног. Это было то, чего он хотел, не так ли?

Ошибка.

- Черт, если ты так говоришь о моей жене, я не думаю, что смогу продемонстрировать ​сдержанность.

Лахлан лениво поднял голову и посмотрел на Гордона. - Еще не передумал? Уже нет времени, чтобы избежать петли.

Что-то странное мелькнуло во взгляде Гордона, прежде чем он с улыбкой ответил. - Поскольку моя невеста прибудет со дня на день, для этого несколько поздновато.

Лахлан хотел что-то сказать, но, проявляя необычную сдержанность, прикусил язык. Если между Маккеем и Гордоном что-то было, это не его проблема. Если Маккей был слишком упрям, чтобы что-то сказать, это была его собственная проклятая вина. Ему придется жить с последствиями.

Как и Лахлану. Его зубы заскрипели. Он поступил правильно, черт возьми. Но это было не так.

- С тобой все в порядке? - спросил Гордон. - Ты выглядишь не слишком хорошо.

Лахлан сбросил руку, которую Гордон протянул, чтобы успокоить его. - Голова болит.

Гордон рассмеялся. - Я не удивлен, с тем количеством виски, которое ты выпил сегодня вечером. – Лахлан уже протрезвел. - Помогло?

Если бы спросил кто-нибудь другой, Лахлан нахамил бы и прогнал его. Но, несмотря на усилия Лахлана, Уильям Гордон был человеком терпеливым. - Нет.

- Я могу помочь?

Лахлан покачал головой. Все так запуталось между ним и Беллой, что не было никакой возможности распутать этот клубок, даже если бы он захотел. Белла ясно дала понять, что у них нет будущего.

Единственное, что ему нужно, это как можно скорее убраться отсюда. Прежде чем Лахлан еще больше все испортит. - Ничего, окунусь в озеро, будет легче, - ответил он.

Гордон покачал головой. - Эта кровь викингов должна быть очень горячей у вас островитян. Или это или вы все полубезумны. Я не знаю, почему любой из вас принял бы решение поплавать в такую погоду как эта. Ты никогда не слышал о хорошей теплой ванне перед камином?

- Ванны для женщин, - ответил Лахлан. Когда он пошел, чтобы собрать вещи, то был удивлен, заметив, что улыбается.

Его хорошее настроение длилось недолго. Усевшись на перевернутой лодке, которая, очевидно, отслужила свой век, Лахлан только что закончил натягивать сапоги и застегивать плед на плечах, когда услышал, как сзади кто-то приближается.

Он напрягся, почувствовав Беллу еще до того, как повернулся и увидел, что она стоит в лунном свете. Ей здесь не место. Здесь было слишком много плохих воспоминаний. В последний раз, когда он был наедине с женщиной на этом пляже, она была мертва. Странно, что сейчас он мог думать об этом с таким спокойствием.

Лахлан заметил, что Белла выглядела хорошо. Недели в Данстаффнейдже стерли все следы пребывания в тюрьме. Щеки приобрели здоровый цвет, лицо поправилось и перестало быть бледным и изможденным.

- Уильям сказал мне, где я могу найти тебя.

Дьявол помоги ему.

- Мне нужно поговорить с тобой.

Белла дрожала в туманном сумраке, стискивая тяжелый меховой плащ. Лахлан пожалел о штанах. В женской одежде, как он убедил себя, Белла была так далека от него. Надев платье, она еще больше увеличила расстояние между ними. Пират и принцесса. Разбойник и героиня.

- Не сейчас, Белла. - Не здесь. Не в том месте, где он потерял душу.

- Пожалуйста, - настаивала она. - Это важно и не может ждать.

Лахлан должен был просто встать и уйти. Но, как он уже не раз доказывал, он был дураком, когда дело касалось Беллы Макдафф.

Белла снова вздрогнула, и Лахлан сжал кулаки, чтобы не сжать ее в объятиях. Ей холодно, черт возьми. Лахлан не мог смотреть на нее мерзнущую, зная, что это напоминает ей про ад, через который она прошла.

- Отлично, - сказал он сердито. - Но мы поговорим там. - Он указал на деревянное здание, в котором раньше хранились самые дорогие бирлинны Макдугаллов, а теперь здесь располагались королевские.

Поднявшись с лодки, он взял факел, который принес с собой, и пошел по песку в сарай. Он был темным, прохладным и влажным внутри, но, по крайней мере, без ветра и пробирающего до костей холода. Прикрепив факел к железному кронштейну, Лахлан скрестил руки на груди, чтобы удержать их на месте, и повернулся к ней лицом. - Что случилось?

Белла прикусила губу, и Лахлан пожалел о факеле. Не то, чтобы темнота помогала. У него есть и другие чувства, с которыми нужно бороться. Ее опьяняющий аромат окружал Лахлана. В ушах звучало ее мягкое дыхание. Каждая кость, каждая мышца, каждая клеточка его тела были настроены на Беллу.

- Мне нужна твоя помощь.

Лахлан был так потрясен, услышав эти слова, что ему потребовалась минута, чтобы осознать все, что она говорила и объясняла. Но к тому времени, когда Белла закончила, любые гордость или счастье, которые он мог почувствовать, думая, что она обратилась к нему, потому что она верила в него, доверяла ему, любила его, умерли.

Наемный меч. Человек без привязанностей. Вот почему она пришла к нему. Вот как она его видела.

Таким он и был. Это все, чем он был для нее.

И Лахлан ненавидел это.

- Значит, ты пришла ко мне, потому что король отказал в твоей просьбе, и ты решила, что я пойду против его приказа? - Лахлан покачал головой. - Прости, Белла. Я знаю, что ты боишься за свою дочь, но король прав. Это слишком опасно.

Лахлан видел нарастание эмоций на ее лице - страх и отчаяние - хотя Белла боролась, чтобы не пустить его в ход. Было ясно, что она прилагает все усилия, чтобы не спорить с ним, но ей было трудно. - Я пришла к тебе, потому что ты единственный человек, который может мне помочь. Потому что ты можешь привести меня в монастырь и вывести оттуда незамеченной. Я пришла к тебе, потому что ты знаешь, насколько это важно для меня. - Белла посмотрела Лахлану в глаза. - Я пришла к тебе, потому что ты должен мне это. Ты должен мне мою дочь.

Ее стрела ударила его прямо в грудь, прерывая дыхание. Это его решение разделило мать и дочь, и Белла никогда не забывала об этом. И Лахлан тоже. Заслуженная или нет, эта вина не отпускала его.

Лахлан заставил себя насмешливо улыбнуться. - Ты изменилась, Белла. Ты научилась грязным приемам.

Белла сделала глубокий вдох, словно движение причиняло ей боль, а затем вздернула подбородок. - Я училась у лучших.

Да, конечно.

- Я выплатил свой долг, когда вытащил тебя из тюрьмы. - Он сделал шаг к ней, борясь с горячими эмоциями, бурлившими в его венах. – Меня чуть не посадили в тюрьму из-за тебя. Разве этого недостаточно? Хочешь увидеть меня прикованным к дыбе?

Брюс был прав: Лахлан играл в опасную игру каждый раз, когда покидал Высокогорье.

Бесстрастная маска сползла с ее лица, и слезы потекли по щекам. - Пожалуйста, Лахлан, я знаю, что я прошу очень много, но если я не сделаю что-нибудь, они узнают, что я сбежала и Джоан будет в опасности. - Лахлан считал, что он был неуязвим перед отчаянными мольбами. Он был неправ. С Беллой он никогда не будет неуязвим. - Я не могу просто оставить ее, на растерзание, у нее никого нет, чтобы защитить ее. Я клянусь, ты не услышишь ни слова против - я сделаю все, что ты скажешь. Пожалуйста, Лахлан, я умоляю тебя. Ты нужен мне.

Ты нужен мне. Слова впились в него. Въедались. Проникали. Угрожали сломить его решимость. Лахлан никогда настолько сильно не хотел отдать что-то, как в этот момент. Он отдал бы свою душу, чтобы помочь Белле.

Но его душа была давно продана.

Если Лахлан сделает так, как она просит, и согласится на эту неслыханную миссию, король будет в ярости. Деньги и земля, которые он должен получить, окажутся под угрозой. Все, за что он боролся, все, чего он хотел, окажется под угрозой.

Но это было не все, что он хотел. Вот в чем проблема. Он хотел ее, и казалось невозможным верить, что она может когда-либо захотеть его.

Лахлан смотрел в ее несчастное лицо, в глаза, смотрящие на него с таким доверием и тоской, и чувствовал, как что-то внутри него треснуло. Его воля ломается. - Белла, я...

Лахлан остановился. Нет. Он не мог позволить своему желанию получить женщину контролировать свои решения. - Я не могу, - закончил он.

Ее пухлый чувственный рот скривился от гнева. - Ты хочешь сказать, что не хочешь?

Лахлан схватил Беллу за руку, не давая ей развернуться. - Нет, я хочу сказать, что я не могу. Пока Брюс не проведет свой первый совет.

- Но это будет слишком поздно. – В ее голосе нарастала истерика. - Нам нужно выехать сегодня вечером, не позднее завтрашнего утра. Даже если ехать днем ​​и ночью мы можем не успеть. Почему…

Лахлан услышал ее резкий вздох и увидел, что глаза Беллы расширились, когда возникло суровое понимание. - Конечно. Совет - когда Роберт намеревается вручить тебе награду. - Презрение - отвращение - ее лицо сморщилось как от кислого. - Деньги. Это все, о чем ты когда-либо мечтал.

Лахлан должен был объяснить. Он должен был сказать ей, почему это так важно для него. Почему он не мог этим рисковать. Он хотел помочь Белле, черт возьми, но он не мог. Нет, если он собирается спасти то, что осталось от его чести. Люди рассчитывали на него. - Черт возьми, Белла, это еще не все. Ты не понимаешь...

- Я прекрасно понимаю. Сколько потребуется, Лахлан? Я отдам тебе все, что у меня есть, хотя я уверена, что это не будет соответствовать награде короля. Поскольку большая часть земель моего мужа распределена среди людей Роберта, а моя собственная личность не может быть подтверждена, пока я скрываюсь, я боюсь, что мне придется полагаться на милость короля. Но когда мои права будут восстановлены...

Лахлан крепко встряхнул Беллу, и ярость пробежала по его венам. - Мне не нужны твои чертовы земли или деньги.

Ее голубые глаза встретились с его глазами, вспыхивая сердитым вызовом.

- Тогда чего ты хочешь?

Он притянул Беллу к себе сильнее, его тело затвердело, когда она прижалась к нему. Борьба бушевала внутри него. Что он думал, что хотел. Что он хотел на самом деле. Что он мог иметь. Все закрутилось в клубке безумных эмоций, которые он больше не мог сдерживать.

Ты. Я хочу тебя. Но Лахлан не знал, как сказать это. Как облечь в слова то, что он чувствовал. Как сделать все правильно.

А потом все пошло не так.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Змей

- Я знаю, чего ты хочешь. - Белла грубо прижалась бедрами к его затвердевшему члену. - Это все, что ты когда-либо хотел от меня, не так ли? Боже, ты такой же, как все остальные! - Она положила одну руку Лахлану на плечо, а вторую положила на его выпуклый член. - Если тебе не нужны мои деньги, тогда как насчет моего тела?

В его чресла хлынул поток жара. В своем безрассудном гневе Белла была самым соблазнительным, самым невероятным существом, которое когда-либо видел Лахлан.

- Прекрати это, Белла. - Лахлан попытался отстранить Беллу, но ее рука крепко держала его. - Это не то, чего я хочу.

Белла презрительно засмеялась, в руке у нее было твердое доказательство противного. Она погладила его твердую длину. Белла придвинулась к нему ближе, скользнув языком по нижней губе, как голодная кошка. - Тогда как насчет моего рта, Лахлан? Это тебя убедит?

Он заслужил это. Лахлан наговорил ей так много, но он солгал тогда и уверен, что, черт возьми, сейчас он этого не хотел. Ну, по крайней мере, не так. - Нет, черт побери...

Лахлан застыл, когда Белла опустилась перед ним на колени и яростно начала развязывать его брэ. – Господи, Белла, остановись! Не делай этого!

Но его протест был ослаблен тем, что она с ним делала. Ее рука была на его члене, поглаживая его, сжимая его со смелостью, которую она никогда не показывала раньше.

Неправильно. Знание вспыхнуло, как мерцающая свеча в голове. Он должен оттолкнуть ее. Это не правильно.

Но, Боже, как же хорошо. Лахлан не мог сдержать стон, когда жар вспыхнул в паху. Член набух. Пульсировал. Пульсировал в ее интимной хватке.

Неправильно. Лахлан схватил руку, которая обхватила его, судорожно прервав чувственное движение. - Черт возьми, Белла, остановись!

Белла посмотрела на него, ее золотистые волосы сверкали пылающим ореолом в свете факела. Член резко дернулся в ее руке. Каждый мускул напрягся от ее прикосновения. Эти раскосые, широко расставленные глаза, пухлый, чувственный рот всего в нескольких дюймах...

Ее глаза сузились. Лахлан знал, что она собирается делать. Предположение пронеслось сквозь него в горячем порыве, запульсировало в головке члена. Лахлан мечтал об этом. Это могло быть неправильно, но он мечтал об этом.

Белла лизнула его. Господи, она вытянула свой маленький розовый язык и лизнула его. Колени Лахлана подогнулись от волны чистого удовольствия, и он должен был схватиться за деревянный столб, чтобы удержаться. Порыв горячих ощущений не отличался от того, что он когда-либо себе представлял.

Должно быть, он издал какой-то звук, потому что ее губы изогнулись в медленной чувственной улыбке. - Я так и думала.

Белла задержала его взгляд, ее крошечная рука кружилась вокруг него. Сердце Лахлана остановилось, у него перехватило дыхание, мышцы напряглись в ожидании, когда ее губы медленно двигались вдоль его члена. Скажи ей нет. О Боже

Она взяла его в рот. Глубоко в свой теплый рот. Ее мягкие розовые губы плотно облегали его. Это была самая эротическая вещь, которую он когда-либо видел. Его темные фантазии оживали.

Лахлан знал, что должен оттолкнуть ее. Если бы он был наполовину таким, каким хотел казаться, он бы это сделал. Но любой дальнейший его протест потерялся в бездумном состоянии чувственного забвения.

Белла приняла его безжалостно, беспощадно, каждое движение было рассчитано на то, чтобы поставить его на колени. Движения теплых губ увлекали его все глубже и глубже в горячую пещеру ее рта, ее язык кружил вокруг головки его члена, мягкая рука на его основании мягко сжималась...

Это было невероятно. Сногсшибательно. Белла точно знала, как лизать его, как сосать его, как сделать его безумным от наслаждения. Как она узнала...?

О, черт. Он знал как.

Лахлан напрягся и отшатнулся. Возможно, он нашел бы в себе силы остановить Беллу, но она обхватила руками его бедра, увлекая его еще глубже. Она сосала его сильнее. Быстрее. Выдаивала его губами и языком. Не давая ему пощады.

Давление у основания его позвоночника усилилось. Ощущения были слишком сильными. Лахлан уже не мог сдерживаться. Он приближался. Удовольствие было настолько сильным, что ничто не могло заставить его остановиться.

Он схватил ее за затылок, и прижал к себе, когда он излился в ее горло с яростным ревом удовольствия. Иисусе. Боже. Да. Спазмы волна за волной пробегали через него.

Белла не выпускала его из своего рта, пока не выжала из него последнюю каплю.

Но потом все было кончено. Страсть быстро схлынула, как и появилась, оставив его таким же холодным и пустым, как помещение, в котором они находились.

Ее руки упали с его бедер. Ледяной удар воздуха поразил Лахлана, когда Белла позволила ему выскользнуть из теплых влажных объятий ее рта. Чудовищность того, что он сделал, неумолимо жалила Лахлана. Ему было плохо. Ему было так стыдно, что он даже не хотел смотреть на Беллу. Честь? У него ее не было.

Он позволил ей стать для него шлюхой, доказывая все плохие мысли, которые у нее когда-либо были о нем.

Он заставил единственную женщину, которая когда-либо пыталась полюбить его, встать на колени, заставил ее поверить, что это все, чего он хотел от нее. Любой шанс, который они, возможно, получили бы после его возвращения, был утерян.

Но правда была гораздо более горькой. Осознание камнем легло в его желудке. Только когда он опустился до самых глубин разврата, Лахлан признал правду: я люблю ее.

Чувство, которое Лахлан всегда отрицал, когда унижал других за то, что они поддались, выкристаллизировалось в резком осознании массы запутанных эмоций, которые мучили его с самого начала.

Этот голод. Эта жажда. Эта ожесточенная интенсивность эмоций. Эта необходимость защитить ее. Это невероятное желание сделать ее счастливой.

Это мучение.

Это была не просто похоть. Это никогда не было просто похотью. Он любил ее и боролся с ней с самого начала, потому что его чертовски пугало, что она никогда не сможет полюбить его.

Теперь это было гарантировано.

Лахлан посмотрел вниз Белле в глаза, видя ужас, который отражал его собственный. И хуже всего, он видел абсолютную боль и голое разочарование.

Лахлан выдержал ее пристальный взгляд, а его сердце в это время выжигало дыру в его груди. Он никого никогда не ненавидел так, как он ненавидел себя в этот момент, видя то, что он сделал с ней. - Я сделаю это, - сказал Лахлан с каменным выражением.

Даже понимание того, что это решение будет стоить ему всего, чего он добился, не могло заставить Лахлана отказаться. Он должен Белле так много.


Боже мой, что она натворила? Краска стыда залила щеки Беллы.

Белла знала, что теряет Лахлана. Что он не передумает. Поддавшись панике и отчаявшись, она прибегла к тому оружию, которое она поклялась никогда не использовать. Белла использовала свое тело, навыки, выкованные жестокой рукой ее мужа, чтобы подчинить Лахлана своей воле. Она взяла то, что могло быть прекрасным, и превратило в нечто постыдное. Она использовала его желание, чтобы получить то, что ей нужно.

Она действовала как шлюха.

Хуже того, Лахл