Book: Опрометчивый поступок



Опрометчивый поступок

Джудит Айвори

Опрометчивый поступок

Часть первая

На вересковых пустошах

Английские вересковые пустоши чаще всего сравнивают с окаменевшим штормовым морем, но мне по душе другой, менее романтический образ – комната, заполненная зачехленной мебелью.

Сабина Баринг-Голд. «Книга о Дартмуре»

Глава 1

Женщина, которой дано осчастливить вас,

с той же легкостью испортит вам жизнь,

если это взбредет ей в голову.

Сэмюел Джереми Ходи. «Техасец в Массачусетсе»

Девоншир, Англия, 1899 год

Сэм Коди не имел склонности к обильным возлияниям, но этот день смело можно было назвать из ряда вон выходящим. Ныло каждое ребро, болели разбитые губы, синяк под глазом набухал чем дальше, тем больше. Любимая женщина отказалась даже разговаривать с ним. Ее семья мечтала вздернуть его на первом же суку, причем друзья и родственники Сэма вряд ли пришли бы ему на помощь – разве что выбили бы из-под него табурет, чтобы он не слишком долго мучился в ожидании. Чтобы скрыться от всех разом, пришлось спасаться бегством, и вот теперь он торчал на какой-то Богом забытой станции, донельзя раздраженный своим собственным обществом, потому что нет такого места, куда можно убежать еще и от самого себя.

А впрочем, такое место было – на дне глубокого омута, называемого опьянением. Сэм приоткрыл запекшийся рот и осторожно прихватил разбитыми губами горлышко фляги. В горло полилась очередная порция гадости, которую в Англии выдавали за виски. При этом удалось не задерживать дыхание – маленький, но важный фокус, единственное достижение в этот паршивый день. Дыхание через нос так его обжигало, что слезились глаза, оставалось или дышать ртом, или не дышать вообще.

Гнусное пойло, похоже, прижилось в желудке. Мечта напиться до бесчувствия мало – помалу претворялась в жизнь, оставалось только надеяться, что окончательная стадия наступит уже в пути. Если, конечно, проклятый дилижанс вообще соизволит появиться.

Помимо Сэма, в комнатушке с гордым названием «зал ожидания» находился только необъятный дорожный сундук, почти совсем загородивший единственное окно, прорубленное у самого пола. Из оставшейся щели пробивалась полоса света, в которой танцевало густое облако пыли. Судя по всему, сундук внесли недавно. Новенький и чистый, он дожидался дилижанса, что обещало попутчика на пути в Эксетер. Хозяин этого внушительного предмета, кем бы он ни оказался, явно был человеком более осведомленным, чем Сэм, потому что опаздывал заодно с дилижансом. Возможно, он прослышал, что сообщение нарушено. В этом случае оставалось идти пешком, вот только в какую сторону?

Как всякий чужестранец, Сэм чувствовал себя не более уверенно, чем выброшенная на берег рыба. Двух недель, проведенных в Англии, оказалось недостаточно для знакомства со страной и ее обитателями. А сегодня он особенно ненавидел «гордых бриттов» всеми фибрами своей души – от их британских подметок до неодобрительно поднятых бровей. Ненавидел бледные, одутловатые лица их детей; их трясущихся, мерзко тявкающих собачонок и жирных кастрированных котов; их неудобные экипажи, глухие заборы и узкие закоулки. Но больше всего он ненавидел то, что эти люди никогда, никогда не говорили того, что думают! Он готов был собственными руками вырвать любой язык, скупо отмеряющий пустые, уклончивые слова…

А впрочем, какая разница? Он возвращается домой.

Сэм сделал круг по «залу ожидания» и вернулся к единственному предмету меблировки – деревянной скамье. Усевшись на нее боком, он предался скорбным размышлениям.

Эта идиотка, Гвен – его бывшая невеста. Как он ее ненавидел! Как он любил ее! Как по ней тосковал! А она… она посмела смешать его с грязью!

Несколько минут Сэм угрюмо доказывал Гвен, насколько она не права. Он это делал не впервые – собственно говоря, только этим он и занимался между глотками спиртного. Как и прежде, ему удалось убедить свою воображаемую оппонентку, что правда на его стороне. Его аргументы были точны и убедительны. Как тут было не пожалеть, что перлы красноречия пропадают зря!

Несколько глотков – и фляжка опустела. Сэм тупо спросил себя, когда же наконец весь его организм поймет то, что рот понял с первой же порции: что местное виски – чистейшая отрава. Потом мысли разом смешались, перед глазами поплыло. Ощущение было прелюбопытнейшее. Голова, казалось, отделилась от тела и отправилась в плавание по волнам. Чтобы убедиться, что это не так, Сэм постучал ею о жесткую спинку скамьи, но это только ухудшило дело. Тогда он зажмурился. Как может болеть все сразу? Нижнее веко, должно быть, раздуло со сливу! Оно, похоже, полностью поглотило верхнее вместе с глазом.

Ощутив, что заваливается на бок, Сэм расслабился и позволил себе принять горизонтальное положение. Он услышал громкий стук, с которым его голова опустилась на сиденье. Лежать было приятно, но опасно: выпитое просилось наружу вместе со съеденной на завтрак яичницей, и ничего не стоило захлебнуться до смерти содержимым собственного желудка. Однако чтобы подняться, требовалось слишком большое усилие, как физическое, так и волевое, поэтому Сэм решил не шевелиться. Мало – помалу тошнота прошла, и он начал погружаться в сон, видя самого себя как новенький серебряный доллар, исчезающий в мутной глубине пруда… все ниже, ниже… в скопившийся,на дне ил… и забвение.


– Пенис, – сказала Лидия Бедфорд-Браун. – Попроси его показать тебе свой пенис, так эта штука называется в учебниках по анатомии.

Она сидела рядом со своей горничной в простой деревенской телеге. Роуз, кругленькая и краснощекая, натянула вожжи и смущенно хихикнула.

– Да у меня язык не повернется!

В этот день, возвращаясь из церкви, где она была обвенчана, Роуз, краснея, призналась хозяйке, что ни разу в жизни не видела… «ну, то самое у мужчины». Она бы, конечно, не стала скрывать от мужа свое полное невежество в этом вопросе, вот только не знает, как назвать то, о чем пойдет речь. Лидия, напротив, была неплохо подкована теоретически благодаря обширной научной библиотеке отца. Ей даже посчастливилось наткнуться на личное сокровище брата – запрещенный альбом иллюстраций к «Лисистрате», где «то самое у мужчины» было преувеличено до нелепости. На практике Лидия была не более знакома с мужской анатомией, чем Роуз.

– Прости, но более расхожих названий я не знаю, – засмеялась она.

– Жаль, – вздохнула горничная. – Обычно ответ у вас всегда наготове.

– А чем тебе не нравится слово «пенис»? Раз его печатают в книгах, значит, оно самое правильное. Да и ни к чему тебе беспокоиться, Томас как-нибудь сообразит, что к чему.

Лидия выпрямилась в телеге, подобрав юбки. Ей не терпелось сойти и тем самым покончить и с поездкой, и с разговором, и с непрезентабельным средством передвижения. Земля казалась довольно близко, так что проблем возникнуть не могло.

– Вы что, хотите прыгать?! – испугалась Роуз. – Постойте, я спущусь и помогу!

– Сама справлюсь, – отмахнулась Лидия.

В самом деле, не хватало только женской помощи. И без того всегда к ней тянулись чьи-то руки, готовые подхватить, если она споткнется. Это мог быть отец, брат, слуги, по меньшей мере полдюжины других заинтересованных лиц мужского пола. Однажды ее подхватила под локоть мать! Не каждый инвалид был так защищен от всевозможных неприятностей. «Довольно этого», – подумала Лидия с вызовом – и прыгнула, взмахнув руками.

Пышные юбки наполнил ветер, создавая волнующую иллюзию невесомости. Однако в следующее мгновение земля метнулась навстречу, Лидия повалилась на спину и осталась лежать, ловя ртом воздух. Над головой, словно в насмешку, безмятежно синело небо с узором пухлых облаков. Опомнившись, Лидия поднялась сначала на четвереньки, потом выпрямилась окончательно и долго отряхивала дорожное платье и ладони от сухой грязи, в то время как перепуганная Роуз причитала над ней.

– Вы, конечно, что-нибудь сломали! Или отшибли! Боже, что это на вас нашло?

Горничная сделала попытку поправить сбившуюся шляпку Лидии, та поспешно отступила. Уж это она в состоянии сделать сама!

– Хватит! – прикрикнула она со смешком. – Я ничего не сломала и не отшибла.

– Но ваша одежда!..

Роуз смахнула с плеча хозяйки воображаемую пушинку и потянулась одернуть жакет. Лидия схватила ее за руки.

– Немедленно прекрати суетиться! Я не фарфоровая и не могу разбиться от падения. Ты что, сама никогда не падала?

Подергавшись впустую, девушка с тяжелым вздохом покорилась.

– Не нравится мне все это…

– Что именно?

– То, что вы отправляетесь в одиночку. Это неправильно… это, в конце концов, неприлично! Да и опасно! Где это видано, чтобы девушка вашего круга разгуливала по свету одна?

– Одна я буду недолго, в Блейкотте остановлюсь у Мередит и…

– А Томас! – перебила Роуз с круглыми глазами. – Он дважды пытался со мной поговорить… ну, об этом! Я знаю, что об этом, потому что у него был такой вид!.. Но он не смог!

– Вот это я называю приличное воспитание. – На этот раз вздохнула Лидия, ей сейчас меньше всего хотелось обсуждать интимные части тела новобрачного.

– Вот вы говорите, что Томас как-нибудь сообразит, что к чему. А я думаю, он тоже девственник! Хорошенький получится медовый месяц, если до самого конца мы так и не подступимся друг к другу! И почему молодежь не учат самому главному?

– Отчего же! Нам преподавали, как надо вести себя в первую брачную ночь. Я плохо помню… что-то похожее на партию в крикет: бита, воротца и умение игроков приноровиться друг к другу. – Лидия тогда быстро отвлеклась, потому что крикет казался ей безмерно скучным. – Одним словом, думай о крикете, и все сложится само собой.

– О крикете? – Роуз захлопала глазами. – Там один матч длится часами! Не может быть, чтобы брачная ночь имела с этим что-то общее!

– Мне-то откуда знать? – Лидия расхохоталась. – Когда выяснишь, поделишься опытом. Только во всех подробностях!

Она украдкой огляделась. Растянутая при падении лодыжка отзывалась болью, но лучше было оставить это при себе. Бедняжке Роуз и без того хватало проблем. В отличие от своей приунывшей горничной Лидия была настолько захвачена предстоящей авантюрой, что почти стыдилась своего приподнятого настроения.

За двадцать четыре года жизни ей ни разу не приходилось путешествовать самостоятельно, а если и случалось остаться одной, то Лишь на несколько часов. Теперь впереди предстояли три бесконечно долгих дня упоительного

одиночества. Даже воздух казался иным – сладостным и чистым, напоенным свободой. Подумаешь, растянутая лодыжка! Пройдет.

Осматриваясь, Лидия впервые повернулась лицом к остановке почтового дилижанса, этой стартовой точке ее отчаянного предприятия. Хорошее настроение тотчас же улетучилось. Это было жалкое деревянное сооружение, призванное служить одной – единственной цели и не испорченное никакими архитектурными излишествами. За ним простиралась унылая местность, именуемая Дартмуром, – сплошные камни и редкая поросль травы, перемежаемая вереском. На фоне этого запустения станция казалась крошечной. Торфяные болота, вересковые пустоши… Каких только историй не ходило о здешних местах! Громадная черная гончая, несущаяся во тьме, ночной в поисках заблудших душ. Призрак убиенной графини, разъезжающий в карете без кучера. Чудовище с углями вместо глаз верхом на черном жеребце, способном скакать по воздуху. Всевозможные исчадия ада, фурии, вампиры и тому подобное.

«Боже! Что за чушь», – подумала Лидия и встряхнулась. И все же теперь при виде этих безлюдных, не затронутых цивилизацией мест ей стало понятно, откуда берутся подобные истории. Деревня Суонсдаун с приветливой церквушкой, где состоялось венчание ее горничной, оживляла тамошний пейзаж, здесь же местность представала во всем своем мрачном великолепии. Надо сказать, сюда как нельзя лучше подходила ветхая станция, которая, казалось, могла в любой момент сложиться, как карточный домик. Творение рук человеческих выглядело преходящим на фоне вечной и нетленной Природы, а та только и ждала, чтобы однажды снова сделать его частью окружающего пейзажа. Невольно приходило на ум, что солнце все так же будет вставать и опускаться, когда все это обратится в прах.

Роуз, настаивая на своем, вывела Лидию из задумчивости.

– Нет, мне это совсем не нравится! Где дилижанс? Он давно должен быть на месте. – Она обошла телегу и сделала опасливый шажок к станции. – Вы только подумайте, ни души!

В самом деле, поблизости не просматривалось ни повозки, ни лошади, ни человека.

– Если бы твоя мать не сказала, что дилижанс всегда опаздывает, я бы не осталась на пироги. Наверняка он скоро появится. Займись чем-нибудь, например, принеси мои вещи.

– Ладно. – Горничная угрюмо вернулась к телеге и сняла с нее саквояж. – Не пойму, отчего вы не поехали поездом. Могли бы заплатить за отдельное купе, и никто бы понятия не имел, что вы путешествуете в одиночку.

– До тех пор, пока не пришлось бы сойти на оживленной станции. Тогда всем все стало бы ясно. Нет уж, спасибо! Не хватало только наткнуться на знакомых, моих или родителей. Ты же знаешь, они помешаны на приличиях. Отца бы удар хватил, узнай он, что я отправилась в путь без присмотра. Да и откуда у меня деньги на отдельное купе? – Лидия взялась за ручку саквояжа и некоторое время пыталась отобрать его у Роуз. – Отдай! Рано или поздно мне придется нести его самой. Словом, дилижанс мне кажется наилучшим вариантом. В нем никому ни до кого нет дела, если там вообще будет больше народу, чем на этой станции.

Устав играть в перетягивание каната, Лидия выпустила из рук ручку как раз тогда, когда Роуз сдалась. Саквояж упал на пыльную дорогу. Обе дружно схватились за него вновь. Тяжелым он не был, скорее неудобным из-за своей удлиненной формы.

– Я положила дюжину носовых платков.

– Спасибо, Роуз.

– А тоник? Где тоник?! Я его забыла!

– Он у меня в сумочке.

– На самом верху лежит шаль, вдруг ночь выдастся холодной.

Лидия кивнула, оставив при себе намерение сдать саквояж в багажное отделение. Он был слишком громоздким и только путался бы под ногами.

– Сбоку сверток с бутербродами, огурцом и сыром.

– Я пробуду в дороге всего три часа.

– Все равно надо будет подкрепиться, а под свертком бутылка. В Блейкотте прикажите налить в нее воды и подогреть, когда отправитесь ко сну.

– Ну конечно, своей бутылки у них не найдется! – фыркнула Лидия. – Ты словно моя мать.

– Ваша мать меня задушит, если узнает, что я позволила вам выехать в одиночку! – Роуз бросила сердитый взгляд сначала на хозяйку, потом на саквояж. – Дайте мне, я сама его понесу.

Как если бы переноска саквояжа могла отвратить гнев виконтессы Венд – гнев, который мог обрушиться в любой момент, по любому поводу и практически на любого, хотя некоторые простодушно считали себя особами неприкосновенными. Вспомнив все это, Лидия выпустила ручку саквояжа. Ей в любом случае было не по силам то, что немедленно и с такой легкостью проделала горничная: вскинула объемистый предмет на плечо и энергично зашагала к станции. И это при том, что ее коротковатые руки не смогли бы объять его крутые бока из плотной камчатной ткани с кожаной отделкой по углам.

– Ну все, хватит, – сказала Лидия, когда они поднялись по расшатанным ступеням к входу в «зал ожидания». – Оставь его здесь, когда приедет дилижанс, им займется кучер.

Роуз в ответ лишь теснее обхватила саквояж. Этот жест намекал на субтильное сложение хозяйки. Очевидно, отсюда следовало, что ее ни на мгновение нельзя оставить без присмотра, иначе на столь хрупкий организм сразу обрушится простуда, а там рукой подать до чахотки! Лидия обреченно вздохнула.

– Ну ладно, если не купе, то почему было не нанять частный экипаж? – брюзгливо спросила горничная, глядя на хозяйку поверх края саквояжа.

– По-твоему, частный экипаж до Блейкотта дешевле отдельного купе? Я не могу так транжирить деньги. – Лидия поморщилась. – Фу, какая нелепость! Можно подумать, я скряга. Пойми же, Роуз, мне просто захотелось побыть одной. Когда еще представится такая возможность?

Наверное, именно так чувствует себя птица, вырывающаяся из клетки. Да поставь ты, наконец, этот злосчастный саквояж!

Насупив брови, Роуз опустила один подбитый кожей край на некрашеные доски. Другой с глухим стуком шлепнулся следом. Когда саквояж утвердился на площадке, заменявшей крыльцо, девушка собралась сказать что-то еще.

– Ни слова больше! – отмахнулась Лидия. – Увидимся в Блейкотте через три дня, оттуда вместе вернемся в Лондон поездом. Все будет согласно правилам приличия: леди путешествует со своей горничной – и ни одна живая душа не заподозрит, что я позволила себе побывать на твоем венчании, а потом еще три дня наслаждалась полной свободой. – Она воздела руки к небу и закатила глаза, изображая свою мать. – Вот потому-то запретный плод так и сладок!

Роуз промолчала, покусывая губу.

– Я тебе очень благодарна! – продолжала Лидия, посерьезнев. – Хотелось своими глазами увидеть, как ты станешь замужней женщиной.



Ее родители свято придерживались убеждения, что браки между слугами не касаются хозяев. К тому же они считали Дартмур краем грубых, неотесанных крестьян, куда не ступает нога человека знатного. Лидия смотрела на вещи проще, и для нее было столь же приятно побывать на венчании горничной и лакея, как и на свадьбе самой богатой из своих подруг. Впрочем, Роуз не была для нее горничной в том смысле, какой вкладывают в это слово надменные гордецы. Больше подруга, собеседница и наперсница в течение девяти лет, чем просто служанка, – вот кем была для нее эта пухленькая краснощекая девушка.

– Это мне нужно вас благодарить, – возразила Роуз. –томас просто раздувается от гордости, а в деревне теперь только и будет разговоров, что о вашем появлении на свадьбе.

Предполагалось, что именно оказанная честь вынудила ее покинуть новобрачного и свадебный стол и проводить хозяйку до станции. Нельзя же было отправить мисс Бедфорд-Браун одну в простой телеге! На деле им нужно было обсудить дальнейшие планы.

Глядя на свежее личико своей горничной, Лидия думала: надо же, Роуз – и вдруг замужем! Внезапно она почувствовала зависть. Должно быть, это отразилось у нее на лице, так как Роуз потупилась. И так, в молчании, девушки долго стояли, потом одновременно взглянули друг на друга и улыбнулись. Их разделяло положение в обществе, но объединяла взаимная привязанность. Такое случается, хоть и нечасто.

Момент был таким приятно-напряженным, что разрядить обстановку можно было только одним способом, что Лидия и сделала.

– Ах! – воскликнула она, бросаясь Роуз на шею и крепко ее обнимая. – Ну что ты за прелесть! Я счастлива за вас обоих. – Она отстранила девушку, вгляделась в нее, словно прощаясь надолго, и мягко подтолкнула к ступеням. – Ну довольно! Тебе пора. Отправляйся в Суонсдаун и поскорее начинай свой медовый месяц.

Роуз шмыгнула носом раз, другой, но с места не двинулась.

– Уезжай немедленно, – строго приказала Лидия, подталкивая ее.

– А как же вы? Вы обойдетесь без меня?

– Уж как-нибудь, – засмеялась Лидия.

– Лучше я останусь с вами до приезда дилижанса.

– Это еще зачем?

Так вот в чем была истинная причина, по которой невеста бросила жениха одного в канун брачной ночи! Чтобы испортить своей хозяйке вожделенные минуты свободы. Чтобы омрачить их упреками и отравить сожалениями!

– У тебя важные дела, – напомнила Лидия и подмигнула. – Тебе предстоит разобраться, что общего между брачной ночью и крикетным матчем. Еще надо выяснить, как в просторечии называется «то самое у мужчины» и стоит ли оно такой суеты.

От учебника по анатомии, хотя он и был исчерпывающим, у нее осталось еще более смутное представление об интимном акте между мужчиной и женщиной. С тем же успехом там могли описывать работающий поршень.

– Мне не к спеху, – возразила Роуз. – Жила в неведении двадцать семь лет – поживу еще полчаса.

– Ну, раз так, оставайся, но только до тех пор, пока не подъедет дилижанс. Ни к чему ждать его отправления.

Роуз облегченно закивала, протянула руку, и, наконец, привязанность победила впитанные с молоком матери условности: она взяла хозяйку под руку, и девушки бок о бок вошли внутрь жалкого сооружения, служившего станцией для единственного почтового пассажирского дилижанса, сложный маршрут которого связывал друг с другом все деревни и городки Дартмура.

Глава 2

О! Что угодно, только не это!

Джон Донн

Станционная дверь находилась в правой части фасада, а единственное низкое окошко – в самой его середине, поэтому первым, что увидели девушки, войдя, был громадный дорожный сундук Лидии. Брат Роуз должен был приготовить его к отправке – и приготовил, закрыв этой громадиной доступ к свету.

– И что было не оставить его снаружи, под навесом? – расстроилась Роуз. – В этой каморке и в пустой не разойтись двоим, а теперь и вовсе не осталось места. – Она двинулась в обход сундука. – Моя мать права, утверждая, что все мужчины – болваны от рожде… Боже правый!

Налицо был болван из числа упомянутых ею. Девушки остановились как вкопанные и уставились на открывшуюся картину.

На единственной скамье у стены распростерся субъект мужского пола. Скамья не слишком подходила на роль лежанки, поэтому ноги незнакомца стояли на полу, одна рука прикрывала лицо, другая свисала вниз. Поскольку он никак не отреагировал на их появление, резонно было предположить, что он крепко спит. Вид у него был весьма экзотический, особенно поражала воображение черная широкополая шляпа с высокой тульей и кожаной плетеной лентой, в которой поблескивали бусины. Сейчас этот занятный головной убор валялся на пыльном полу. К шляпе отлично подходили сапоги со шпорами. Все вместе вызвало у Лидии какие-то ассоциации.

Американец, сообразила она. Судя по одежде, ковбой с Дикого Запада. Однажды в Лондоне ей пришлось побывать на представлении заезжей труппы под названием «Шоу Буффало Билла». Похожие молодцы носились там на дикого вида жеребцах, оглашая воздух гиканьем, криком и грохотом выстрелов из громадных, как винтовка, револьверов. По своей воле Лидия никогда не оказалась бы там, ее затащил брат. Поначалу оглушенная, она постепенно прониклась странностью происходящего и даже несколько смутилась оттого, что блестяще разыгранная сцена снятия скальпов не отпугнула, а захватила ее. В конечном счете это была игра на низких страстях зрителей, и следовало бы гневно осудить спектакль, построенный на человеческой трагедии. Долгое время после представления Лидия не знала, что и думать о своей странной реакции. Теперь она испытывала нечто сродни своему тогдашнему волнению.

Девушки опасливо приблизились. Лидия с любопытством вгляделась в незнакомца, невольно видя в нем воплощение духа Дикого Запада, самого понятия о тех далеких краях. Он был крупным, от него пахло дешевым, крепким спиртным. Возможно, он не уснул, а просто отключился с перепоя. Но даже если и так, он сумел принять позу, в которой никак не мог свалиться на пол с короткой и узкой скамьи. Сон в таком положении был сродни акробатическому номеру. – Как ты думаешь, Роуз, что с ним?

Выглядел незнакомец неважно. Его странный наряд был в полном беспорядке, словно он целую неделю гонялся по прериям за какими-нибудь индейцами. Куртка насквозь пропылилась и хвасталась свежей прорехой на плече. То, что оставалось на виду от лица – практически один рот, – тоже не радовало глаз: губы распухли, в одном углу запеклась кровь. На фоне загорелого, чисто выбритого подбородка они казались неяркими, зато роскошный синяк слева на челюсти затмевал загар своей угрюмой раскраской. Из-под руки выбивались нечесаные, слишком длинные волосы, в тусклом освещении они выглядели угольно – черными.

– А что с ним может быть? – пожала плечами горничная. – Такого крепыша может свалить с ног только хорошая порция выпивки!

Лидия вытянула шею, чтобы получше рассмотреть сапоги. Это было настоящее произведение искусства – даже она, дитя иной культуры и традиций, не могла не признать этого. Отлично выделанная кожа темно – вишневого цвета была крупно простегана, чтобы создать рисунок распростертых орлиных крыльев. Когда-то эти сапоги должны были стоить недешево, но с тех пор им пришлось немало потрудиться: каблуки стесались, в районе лодыжек залегли глубокие складки. В сравнении с английскими сапогами для верховой езды эти были ниже и шире, так что брюки, должно быть, выползали из них, стоило посильнее согнуть ноги. Кстати, брюки выглядели так, словно, снимая, он не развешивал их, а скатывал в комок. На одном колене они были порваны и демонстрировали ссадину на коже и что-то красное – нижнее белье, подштанники.

Красные подштанники! Лидия зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

– Ну и вид у него! – заметила она.

Роуз издала звук, похожий на вздох. Это заставило Лидию оглянуться. Ну разумеется! До Томаса к Роуз сватались и другие молодые люди, каждый из которых был по-своему привлекателен. У нее была слабость к красавцам.

Снова вернувшись к осмотру, Лидия нахмурилась, впервые отдавая себе отчет, что незнакомец целиком занимает единственное сиденье. Его было много, слишком много. Он был чересчур высок, плечи его были чересчур широки – на ее вкус, разумеется. На вкус Роуз он был превосходно сложен. Поразмыслив, Лидия неохотно признала, что так оно и есть. Загорелая рука расслабленно лежала поверх лица, ладонь казалась бледной по сравнению с тыльной стороной кисти. Ни мятая одежда, ни синяки, ни прорехи не могли скрыть того факта, что этот человек от природы здоров и силен. И верно, надо иметь железное здоровье, чтобы довести себя до подобного состояния и еще дышать!

Лидия принюхалась. Шотландское виски, любимый напиток виконта Венда, ее отца. Должно быть, ковбой выпил его целое ведро. Впрочем, что взять с дикаря!

Благоразумие заставило ее остановить поток осуждения. Кем бы ни был незнакомец, им предстояло стать попутчиками. Ни к чему разжигать в себе досаду и уж совсем глупо пугать Роуз.

– Хм… бедняга! Зато от него точно не будет проблем, – оживленно заметила она, убеждая больше себя, чем свою горничную.

Издалека донесся слабый свист кнута и перестук копыт. Дилижанс хоть и опаздывал, но все же следовал своим маршрутом. За последние пять минут Лидия уже начала в этом сомневаться.

Человек на скамье шевельнулся. Девушки поспешно отступили. Он со стоном поднял одну ногу и положил ее боком на другую – лодыжкой на колено. Стук копыт и грохот колес по выбоинам приближались.

– Что ж, Роуз, пора тебе отправляться домой, – напомнила Лидия. – Ты обещала, помнишь? Раз уж дилижанс здесь, значит, я все равно что в Блейкотте. До встречи в среду.

Горничная обняла ее, чмокнула в щеку, в сотый раз поблагодарила за приезд – ну и, разумеется, предложила бросить все и сопровождать Лидию в Блейкотт.

– И думать не смей! – возмутилась та. – А кто будет выяснять вопрос «о том самом»? Когда увидимся, у тебя будет что мне порассказать – то, что сочтешь нужным, разумеется.

– Господи! – простонала Роуз. – Неужели нельзя обозвать его как-то более пристойно?

Девушки склонились друг к другу и снова погрузились в разговор о брачной ночи и радостях медового месяца.


Это был хороший сон, и возник он из шуршания, подобного шелесту высоких сочных трав под свежим ветром. Но травы остались далеко. Значит, это шелест юбок. Шелковых юбок. К шелесту добавились голоса. Они о чем-то перешептывались рядом с Сэмом. О чем? Похоже, о мужчинах. Что это, обмен признаниями? Что-то об интимной близости.

Одурманенное сознание так и тянулось, так и льнуло к этим голосам. Ухо ловило отдельные слова. Медовый месяц… прилично… непристойно. Больше он ничего не сумел разобрать. Несколько мгновений спустя – или несколько часов, потому что Сэм был не в состоянии оценивать ход времени, – он как будто всплыл немного выше в толще воды, хотя до этого лежал на самом дне. И сквозь эту толщу, сквозь густую вязкую тьму до него донесся аромат женщины. От нее пахло лимонным мылом и духами, к этому примешивался естественный аромат – кожи и волос. Так легко было вообразить их пряди, целый каскад мягких завитков. Шелк женских волос, шелк женской одежды, атлас кожи.

Гвен всегда одевалась изысканно. Красивые платья, пышные нижние юбки. Правда, Гвен не слишком повезло с волосами, зато у нее были изящные руки с длинными, неожиданно сильными пальцами. Эти пальцы сейчас словно тянулись к нему из темноты. Последний раз, когда им случилось быть вместе до разрыва, она преподнесла ему приятный сюрприз: убрала свою руку с его плеча и положила ему на низ живота. Они целовались тогда, и он уже был возбужден, но это прикосновение, смелое нажатие пальцев заставило его плоть окаменеть. Гвен довольно засмеялась. «Какой стремительный отклик!» – прошептала она кокетливо, а потом назвала то, чего касалась, «мужским достоинством». Нельзя было придумать более нелепого названия для возбужденной мужской плоти, но в тот момент он был доволен уже тем, что Гвен вообще об этом заговорила, и поощрительно прижал ее руку покрепче…

Шепот возобновился, потом к нему прибавился стук подков и грохот колес. Приближаясь и нарастая, эти звуки грубо ворвались в сон Сэма. Лошадиное ржание, фырканье, топот. Мужской голос, злобно кричащий на несчастных кляч. Дверца дилижанса распахнулась, за ней открылся зияющий провал, словно вход в пещеру, где царит вечный мрак. А что, если Гвен там, внутри? Ведь нужно же ей где-то быть, если только что она склонялась над ним!

Недавние приятные воспоминания были прерваны болью. Нос нестерпимо жгло, щипало губы. Ребро за ребром проснулась к жизни грудная клетка. Между лопатками вдавилось что-то твердое, словно он лежал спиной на оторванной от забора перекладине. Так он обычно чувствовал себя в молодости после пьяных драк. Но память, даже одурманенная, напомнила, что молодость в прошлом, а с пьяными драками давно покончено. Тогда почему же болит все тело? Может, он слетел с коня на полном скаку?

Но все это могло подождать, ведь дилижанс ждал с распахнутой дверцей. Сэм поднялся в него, ступил в эту темную пещеру, страдая от боли и желая найти там ту, что утешит его. Но внутри никого не оказалось. Там царил промозглый холод. Он отшатнулся, потерял равновесие и вскоре уже падал навзничь с невероятно высокой подножки. Он падал и падал, вращаясь, как веретено, сквозь ледяную пустоту, пока внизу не замаячила каменистая равнина. Она разрослась, простерлась во все стороны. Она неслась навстречу, и когда Сэм понял, что сейчас разобьется насмерть, он испытал всеобъемлющий, всепоглощающий ужас.

– Дилижанс уже прибыл, – сказал кто-то.

Сэм вздрогнул так сильно, что голова его вскинулась и снова больно ударилась о скамью. Сон разом слетел с него. Выходит, падение просто приснилось? Он облегченно перевел дух, прислушиваясь к тому, как бешено бьется сердце.

Только теперь ему пришло в голову, что неплохо бы открыть глаза и понять, что в конце концов происходит. Выходило, что он лежит на скамье, край которой немилосердно врезался между лопаток, и что над ним склоняется женское лицо на фоне потолочных перекрытий. На лице застыла гримаса легкого отвращения, которое Сэму до сих пор не приходилось наблюдать в такой непосредственной близости. Во всяком случае, не у особы прекрасного пола. Гримаса лучше любого зеркала объяснила, как он сейчас выглядит.

«Глаз, – подумал Сэм. – Он уже не со сливу, а с целое яблоко».

– Что, совсем посинело? – прохрипел он.

Вообще-то обычно он изъяснялся с легкостью, на слегка тягучем западном диалекте, но теперь из горла вырвались каркающие звуки, которых постыдился бы и старый ворон.

– Что, простите?

– Мое веко, оно синее?

Несколько секунд девушка, казалось, подыскивала утешительные слова, потом честно ответила:

– Не знаю, о каком вы спрашиваете, но они оба одного цвета.

– Значит, не просто синие, – хмыкнул Сэм. – С черным отливом, так?

– Увы, к тому же все это распухло. Производит жуткое впечатление. Как вы добились такого эффекта?

– Я повздорил с пятеркой крепких парней. Знаете, как это бывает – численный перевес и все такое.

– Вас побили.

– Ничего подобного! – отрезал Сэм.

Девушка ненадолго растерялась, потом неуверенно спросила:

– А из-за чего вы повздорили?

– Как вам сказать… они думали, что имеют полное право впятером затащить одну слабую женщину в переулок, чтобы ограбить. Ну, а я был другого мнения.

Сэм решил, что уже вполне способен сесть, и осуществил свой замысел. К несчастью, он проделал все слишком быстро, чуть было не свалился на пол, качнулся назад и снова оказался на спине.

– Видели бы вы тех ребят, – сказал он, пытаясь растянуть губы в самодовольной усмешке. – Двое из них сейчас тоже валяются, но на больничной койке.

– Я вижу, вы гордитесь этим, – заметила незнакомка. Сэм сдвинул брови, хотя и понимал, что лежа с вызовом не взглянешь.

– А почему бы и нет? Все зависит от ситуации. Послушай, Гвен…

Он прикусил язык. Положительно пора было принять иное положение, он был по горло сыт горизонтальным. Если бы только скамья не была такой узкой! Сэм завозился на сиденье, медленно и осторожно, как только мог. Ему удалось перекатиться на бок, не загремев при этом на пол, а потом и сесть наконец. Спрятав лицо в ладони, он издал долгий протяжный стон. Болели ребра, голова, колено, спина… впрочем, болело все, так что трудно было отделить друг от друга всевозможные неприятные ощущения. Он становился чересчур старым для любых драк.

– Ну и ну! – заметила девушка.

Сэм бросил на нее взгляд между растопыренных пальцев. Вид у нее был настороженный, и она успела отступить за пределы его досягаемости. В самом деле: ну и ну!

Она была тоненькая – должно быть, не больше сотни фунтов веса со всеми своими юбками – и при этом высокая, выше среднего роста. Нет, в самом деле, кожа да кости! И при этом у нее повернулся язык осуждать его. Сэм не удержался от отповеди.



– Ребята получили по заслугам, только и всего. Двоих унесли на носилках, а остальные трое, хотя и уползли сами, сейчас не в лучшей форме, чем я. Зато женщина не только ушла на своих двоих, но и унесла сумочку со всем содержимым. Она и не подумала поблагодарить, и все же, не скрою, такой расклад мне по душе, хотя и пришлось заплатить свою цену за это удовольствие.

Он вспомнил, что еще вошло в оплату, кроме синяков и ссадин, и умолк. Он явно был не в форме. Спорить неизвестно с кем да еще и называть ее Гвен!

– Ну и ну! – повторила девушка.

– Что, черт возьми, ну и ну? – осведомился донельзя раздраженный Сэм.

Девушка отвернулась и направилась к выходу. Только тут он заметил, что сундук уже не закрывает доступ свету, что его вообще нет в помещении. В распахнутую дверь лился солнечный свет. Девушка остановилась в его потоке и посмотрела на Сэма через плечо. Ее стройная шея при этом изящно изогнулась. Вопреки своему хрупкому сложению она держалась очень прямо, с достоинством леди, хотя и была одета в простое коричневое платье, а голову прикрывала дешевой соломенной шляпкой. Никаких украшений. И все же в ее наряде было что-то… что-то элегантное, словно она или знавала лучшие времена, или всегда жила в благородной бедности. По одежде она не тянула больше чем на горничную, но по манере держаться была скорее гувернанткой, владелицей небольшой лавки или начинающей шляпницей. В любом случае она не принадлежала к сливкам общества, а значит, и близко не стояла с такими, как Гвен.

Снаружи громко всхрапнула лошадь, ей откликнулась другая. Дилижанс, выходит, все-таки прибыл. Девушка подступила к.самому выходу и как будто следила за чем-то – видимо, за погрузкой багажа.

Надо было собраться с силами и встать. Сэм сильно сжал пальцами виски, надеясь этим облегчить свое состояние. В ушах звенело, в глазах плыло, желудок норовил задушить его, поднявшись под самое горло.

– Вам не стоило так много пить, – сладким голосом заметила девушка.

Ее манера изъясняться тоже свидетельствовала о хорошем воспитании.

– Это было обезболивающее, – буркнул Сэм.

– И как вы намерены теперь облегчить свои страдания? Часть из них вызвана похмельем, не так ли?

– У вас недюжинный ум. – Сэм бросил на девушку нелюбезный взгляд. Глупая гусыня! – Со мной все будет в порядке.

– Поймите, алкоголь – это…

– Не хватало мне только лекции о вреде пьянства! Не ваше дело, сколько я пью!

– И вы не боитесь, что пьянство погубит ваше мужское достоинство…

– Что оно погубит?! – Сэм воззрился на нее.

– То, что для вас всего дороже.

«Ну и ну», – подумал он, сбитый с толку.

– Он ведь длинный, правда? – помолчав, продолжала девушка, не глядя на него.

– Что, простите?

– Должен быть длинный, это объясняет все.

– О чем речь? – в отчаянии спросил Сэм, теряя всякое чувство реальности.

Черт возьми, не может же она вот так, с ходу, спрашивать постороннего мужчину о таких вещах!

– Маршрут, – пояснила девушка, снова бросив взгляд через плечо и изящно качнув при этом головкой в соломенной шляпке. – Он должен быть длинный, иначе дилижанс не опаздывал бы так сильно.

– Ах, это! – снова воскликнул Сэм, чувствуя себя полным идиотом. – Вы имели в виду маршрут!

– Что же еще я могла иметь в виду?

– Да ничего! – воскликнул Сэм вне себя от облегчения.

Он просто спятил! Только потому, что она воспользовалась теми же словами, что и Гвен, он решил, что речь идет о части тела, которая и в самом деле дорога каждому мужчине. Презанятный вышел разговор!

Сэм забылся настолько, что расплылся в улыбке. Вернее, начал расплываться, пока трещины на губах не отозвались острой болью. Он поспешно прижал к ним пальцы, сдерживая рвущееся наружу веселье.

– Я понятия не имею о маршруте, мэм. Знаю только, что тут кругом болота и все их нужно объезжать.

Он медленно наклонился за своим стетсоном, поднял и положил на колени. Девушка стояла теперь вполоборота к нему и смотрела на шляпу.

– Значит, он не прямой, – задумчиво произнесла она. Сэм против воли бросил взгляд вниз и подумал: «Вот уж нет. Прямой, очень даже прямой в нужный момент, и длинный».

Он откинулся назад, на неудобную чугунную спинку, и засмеялся сквозь губы, из осторожности плотно сжатые.

– В чем дело? – озадаченно спросила девушка.

В первый момент Сэм мог только покачать головой, зная, что открыть рот означало бы разразиться таким хохотом, что все трещины откроются. Ему было лучше, чем поначалу. Не то чтобы совсем хорошо, но гораздо, гораздо лучше. Тошнота и звон в ушах почти прошли.

– Не обращайте внимания, – отважился произнести он. И тут же смех рванулся из самых глубин его существа. Он успел только схватиться руками за рот и с минуту издавал полузадушенные звуки. Отсмеявшись, он отряхнул шляпу и осторожно поднялся – в это мгновение в дверь заглянул живописный бородач с кнутом у пояса.

– Ну чего, едем аль нет?

Даже сильнейший местный акцент не мог замаскировать тот факт, что кучер успел изрядно нагрузиться, явно перещеголяв Сэма. Оставалось надеяться, что лошади хорошо знают дорогу.

Нахлобучив шляпу, Сэм последовал за девушкой на свет. Солнце начинало клониться к закату. В его лучах блеснуло горлышко бутылки, торчавшее из кармана кучера. Судя по ее форме, это был джин, и он явно сделал свое дело, потому что добрый малый едва не повалился с козел, когда пытался получше там устроиться. Конфисковывать спиртное уже не имело смысла. Убедившись, что кучер в порядке и что не придется ловить его на лету, Сэм предложил своей попутчице руку у подножки дилижанса. После короткого колебания, показавшегося ему забавным, девушка приняла ее. Пальцы были хрупкие, как и вся она, но нежные, а ладонь напоминала теплую, шелковистую птичью грудку. Их руки оставались соединенными недолго, пока девушка не ухватилась за косяк. Однако когда она посильнее оттолкнулась, чтобы ступить внутрь, у нее вырвался возглас боли, словно девушка внезапно подвернула лодыжку. Она качнулась не вперед, а назад, и Сэм чисто инстинктивно протянул руки, чтобы подхватить ее.

И подхватил – под ягодицы. Очевидно, его все еще затуманенное сознание плохо контролировало движения. Так или иначе, девушка оказалась сидящей у него на руках спиной к груди. Вопреки ожиданиям и даже сквозь ворох юбок ее ягодицы оказались крепкими и округлыми, достаточно аппетитными. Прежде чем эта мысль успела полностью оформиться, Сэм хорошенько толкнул девушку под эти самые интересные округлости. Разумеется, это был жест, недостойный джентльмена, зато он получил большое удовольствие и не удержался от смешка.

Уже ступив внутрь, девушка обернулась. Поскольку Сэм следовал за ней по пятам, они оказались лицом к лицу. По всему было видно, что она охотно дала бы ему по физиономии, вот только не находит места, куда бы нанести удар, – везде уже успели приложиться до нее.

В виде извинения Сэм молча приподнял шляпу. Выражение лица девушки смягчилось, хотя щеки продолжали пылать от возмущения.

– Прошу прощения, мэм, – добавил Сэм и тут же рассердился на нее и на себя.

Чего ради он извиняется за проявленную галантность? Это ей следовало бы сказать ему «спасибо», а не сверкать глазами. Девушка поколебалась, приоткрыла рог и тотчас снова поджала губы. Очевидно, она не привыкла лицемерить.

– Ну, я жду, – поощрил он. – «Ничего страшного не случилось, сэр!»

Это решило дело. Девушка толкнула его в грудь обеими руками с такой поразительной для хрупкого создания силой, что Сэм, еще не твердо державшийся на ногах, неминуемо опрокинулся бы на спину, если бы вовремя не ухватился за косяк дверцы. Это позволило ему неуклюже спрыгнуть с подножки дилижанса.

– Вы не только пьяница, сэр, но и отъявленный наглец! Наглец, хам, варвар, неотесанная деревенщина…

– Ничего не забыли, мэм?

– …грубиян, мужлан…

– Ах, ну теперь мне все ясно. Хорошо воспитанный джентльмен галантно отошел бы в сторону, чтобы вы могли падать в свое удовольствие.

– Хорошо воспитанный джентльмен подхватил бы меня под локти!

«Справедливо», – подумал Сэм. Она права. Ему следует немедленно рассыпаться в многословных и искренних извинениях, но вместо этого у него вырвалось совсем другое:

– Ваши локти намного меньше, чем зад, и подхватить под них труднее.

Девушка испепелила его взглядом, потом отчеканила на этом противном, безупречно правильном английском:

– Вы ведете себя, как глупый мальчишка!

Сэм ухмыльнулся той стороной рта, которая меньше всего пострадала в драке.

– Это обычно ставят мне в заслугу. Кстати, не пора ли нам занять свои места? Объяснение несколько затянулось. После вас, мэм. – Он сделал приглашающий жест, а когда она заколебалась, напомнил: – Дилижанс и без того опаздывает.

Девушка повернулась и прошла дальше, не удостоив его ни единым словом.

– Пожалуйста, – ехидно бросил он вслед.

Внутри дилижанса было сумрачно и пахло плесенью. Похоже, эта старая колымага успела наездить много миль. Чуть погодя она заколыхалась и сдвинулась с места, все ее изношенные части протестующе заскрипели, как суставы ревматика. Было ясно, что каждая выбоина дороги будет немилосердно отдаваться в костях пассажиров. Сэм уселся на протертое сиденье и стал смотреть против хода дилижанса, в то время как мисс Английская Чопорность, не мигая, смотрела по ходу его. Поймав косой взгляд Сэма, она запоздало буркнула: «Спасибо!» – и отвернулась к окну.

– Могли бы оставить свое «спасибо» при себе. Мой удел – помогать женщинам, начисто лишенным чувства признательности.

Сэм сполз на самый край сиденья, вытянул ноги во всю длину, надвинул шляпу пониже и скрестил руки на груди. Кроме них двоих, в дилижансе не было ни души. Это объясняло, почему кучер ни в чем себе не отказывал. Самое время было поспать, тем более, решил Сэм, что он уже сделал все, что мог: побеседовал со своей попутчицей, назвал ее Гвен, схватил за ягодицы и, наконец, разругался в пух и прах. В такой ситуации трудно надеяться на милое дорожное общение.

Дилижанс некоторое время катился совсем медленно. Послышался громкий щелчок кнута, лошади всхрапнули и пошли рысью. Колеса, пару раз вильнув, нашли привычные колеи и покатились легче. Впереди путешественников ожидало еще несколько столь же оживленных остановок среди то каменистой, то сильно заболоченной равнины под названием Дартмур.

Сон не шел к Сэму, однако он старательно притворялся спящим и думал, что это будут самые долгие тридцать миль в его жизни.

Глава 3

Ковбой с детства готовит себя к радостям и горестям своей нелегкой жизни.

Из вступления к «Шоу Буффало Билла»

Пока дилижанс катился вперед, кренясь и подскакивая на выбоинах, Лидия не отводила взгляда от окошка. К счастью, извращенный тип на сиденье напротив крепко спал, так что путешествие было вполне приемлемым, если не обращать внимания на броски неуклюжего средства транспорта, изготовленного, должно быть, еще на заре цивилизации.

Цивилизацию они оставили за спиной вместе с ее форпостом – ветхой деревянной станцией. Единственной связующей нитью осталась узкая лента грунтовой дороги, вокруг которой до самого горизонта не наблюдалось ни городка, ни деревни, ни даже одинокой фермы. Отдельные заросли вереска не слишком оживляли пейзаж. Временами из них вздымались бока валунов, оставшихся еще от ледникового периода. Лидии никогда не приходилось бывать в местах настолько бесплодных и диких, она привыкла к земле ухоженной, приветливой, знавшей любовь и заботу. Йоркшир. Поросшие вереском низкие холмы. Пашни и пастбища, издалека казавшиеся уютным лоскутным одеялом, живая изгородь вокруг многочисленных дорог, почти беспрерывно – черепица крыш и время от времени – башни замка. И люди, люди повсюду.

Здесь в однообразный пейзаж, лишь однажды вторглось нечто похожее на человеческое существо: тощий силуэт в длинном одеянии, будто некто остановился передохнуть в своей одинокой прогулке по болотам. Он был в рясе – должно быть, местный викарий, спешивший соборовать умирающего. Однако когда дилижанс поравнялся с фигурой, та оказалась просто каменным пальцем, прихотливо обработанным ветрами и непогодой. Позже подобных встретилось немало. Большинство не навевало никаких ассоциаций и являло собой просто груду булыжника или крупных валунов, но некоторые поражали воображение вычурной формой и казались делом рук человеческих. Кое-кто все еще верил, что в незапамятные века эти странные сооружения служили друидам алтарями для языческих ритуалов, хотя наука давно развенчала это поверье. По словам людей знающих, это были остатки древнейшего горного хребта, сведенного временем к жалкой кучке покатых холмов и причудливых скал.

Каково бы ни было происхождение каменных фигур, они очень оживляли местность, и Лидия с удовольствием их разглядывала в окошко. Дилижанс катился со скоростью большей, чем пристало его изношенным колесам и ступицам. Хотелось верить, что это поможет нагнать упущенное время. Поначалу Лидия тревожилась насчет встречного транспорта, однако дорогу нельзя было назвать оживленной: с сало мого отъезда им не попалось навстречу даже телеги. В каком-то смысле это было к лучшему. Когда речь идет о короткой, но тряской поездке или бесконечно длинном унылом путешествии, мало кто затруднится в выборе.

Итак, Лидия сидела лицом к окну, крепко вцепившись в скобу, чтобы не сбросило с сиденья, и лишь время от времени бросала косой взгляд на попутчика. По мере того как солнце клонилось к горизонту, тени каменных пальцев все удлинялись. На скрещенных руках и вытянутых ногах американца происходила замысловатая игра света и теней, это создавало неожиданно драматический эффект. От толчков он покачивался, но сохранял прежнюю позу, что лишь подтверждало его поразительную способность спать в самой неподходящей позе. Экзотическая шляпа прикрывала большую часть склоненного лица. Будь он участником «Шоу Буффало Билла», ему бы непременно дали роль разбойника с большой дороги. Или.того парня, которого аляповатая афиша характеризовала так: «Его не задевай – он скор на руку!» Припомнив это, Лидия невольно улыбнулась.

«Скроен ладно, как хорошая винтовка». Это уже было не из афиши. Сразу после представления, чтобы лучше разобраться в увиденном, Лидия купила на рынке дешевый американский роман из жизни ковбоев. Ее теперешний попутчик, казалось, был создан по образу и подобию главного героя. Должно быть, там, у себя на Диком Западе, он вел нелегкую жизнь, весьма далекую от духовной.

Воображение немедленно нарисовало его в седле, на лошади, упряжь которой изукрашена стеклярусом и серебряными звездочками. На каждом бедре, внизу, виден отделанный серебром «кольт», на сапогах тускло поблескивают серебряные шпоры, которым положено грозно бряцать, когда он входит в салун. Ничего похожего на английские шпоры с их единственным притупленным острием, торчащим прямо из заднего шва. Нет, эти укреплены на широкой серебряной полосе вокруг всей пятки, а формой похожи на корабельный штурвал. Самый большой щеголь может еще пропустить под сапогом серебряную цепочку, чтобы при ходьбе звякала о каблук.

К стыду своему, Лидия находила всю эту показную роскошь потрясающей, потому что та напоминала о кровопролитных сражениях с индейцами, об охоте на бизонов, ограблениях на большой дороге, о существовании где-то на грани, всегда между жизнью и смертью. На деле все было далеко не так романтично, но об этом хорошо мечталось. Через несколько часов ей предстояло сойти в Блейкотте и проститься с подобными фантазиями, быть может, навсегда. К тому же этот человек не носил ни шпор, ни «кольта». Он мог быть просто коммивояжером.

Лидия снова покосилась на незнакомца. Что-то в его позе заставило ее обратиться к нему – громко, чтобы перекричать грохот и скрип.

– Я вижу, вы проснулись!

– Да, мэм, – не сразу ответил он и сдвинул шляпу выше, открывая глаза.

Если бы не хрипота, голос у него был бы даже приятным, глубокого и низкого тембра. Очевидно, этот человек никогда не спешил с ответом, а если отвечал, то медленно и оттого как бы с ленцой. Речь его изобиловала словечками вроде «мэм» и «пожалуйста», но эту вежливость нельзя было назвать неотъемлемой. Во всяком случае, когда он сердился, она превращалась в издевку.

– Можно узнать, кто такая Гвен? – полюбопытствовала Лидия.

Незнакомец сдвинул шляпу еще выше, так что лицо его теперь было открыто предвечерним лучам.

– У вас хорошая память, мэм.

– Так кто же она?

Сэм непроизвольно ссутулился, словно желая уйти поглубже в воображаемую раковину. Леди, от которой он не ожидал ни единого слова на всем протяжении пути, внезапно проявила интерес к его личной жизни. Он пожевал здоровый угол губы. Кто-то сказал, что нет ничего лучше, чем исповедаться случайному попутчику.

– Гвен – та, с которой сегодня утром я должен был обвенчаться.

Сэм внутренне передернулся. Теперь мисс Английская Чопорность решит, что он сбежал от алтаря. В каком-то смысле он и вправду сбежал, а значит, заслужил строгий выговор.

– Сочувствую, – просто – сказала девушка.

Дилижанс резко вильнул в колее. Оба инстинктивно наклонились в противоположную сторону, гася инерцию. Сэму пришлось для этого напрячь мышцы вытянутых ног, и он заметил, что девушка держится за скобу с такой натугой, что побелели костяшки пальцев.

– Что между вами произошло? – спросила она.

Сэм сдвинул брови, думая: где эта добрая самаритянка была пять часов назад, когда он нуждался в слушателе? Тогда ни одной живой душе не было дела ни до него, ни до его проблем! Но вопреки досаде этот внезапный и искренний интерес сразу расположил его к попутчице. Он чуть было не схватил и благодарно не сжал ее руку, но вовремя удержался.

– Я как раз направлялся в церковь, когда стал случайным свидетелем ограбления, о котором уже упоминал. На Плимут-стрит какой-то человек попытался выхватить у женщины сумочку, но она слишком крепко ее держала. Уж не знаю, что на него нашло, только он решил во что бы то ни стало заполучить добычу и свалил женщину на тротуар ударом кулака. Я проезжал мимо в наемном экипаже и… словом, кровь бросилась мне в голову. Я был на голову выше этого негодяя и надеялся подмять его под себя, выскочив на ходу из кеба. Мне просто не пришло в голову, что он может быть не один. – Сэм помолчал. – Вот как оно бывает, мэм. Едешь в церковь венчаться, а вместо этого проводишь время в компании доктора.

– А что же ваша невеста?

– Она не захотела слушать оправданий.

Сэм прочел во взгляде девушки искреннее сочувствие. Глаза у нее были карие с золотыми искорками, отчего казалось, что из них льется ласковый свет. С минуту она молчала, раздумывая, потом повела плечами. – j

– Как странно! Увидев вас в таком состоянии…

– Она даже не вышла ко мне, просто высказала все, что обо мне думает, сквозь запертую входную дверь. Слугам было приказано не впускать меня.

– Какая нелепость!

– Я тоже так думаю.

– А почему вы не отправили к ней посыльного с запиской?

– Я отправил, конверт вернулся нераспечатанным.

– Вы могли обратиться к друзьям. Наверняка среди них нашелся бы человек понимающий и объяснил ей…

– Друзья от меня отвернулись. Я подумал, что остается только отъезд.

– Но как же так можно! – воскликнула девушка. – Какое бесчувствие! Люди должны относиться друг к другу с пониманием.

Именно это и мечтал весь день услышать Сэм, но, когда слова прозвучали, они показались наивными.

– Может, и должны, – он хмыкнул, – но не относятся. Девушка слегка поджала губы, словно перед резкой отповедью, и сказала:

– Какая нелепость!

«Боже, благослови добрых самаритян», – подумал Сэм. Какое-то время он изучал свои разбитые руки, потом вздохнул.

– Отнюдь.

– Конечно, нелепость!

– Это вы сейчас так думаете. А что вы скажете, узнав, что я уже однажды не явился на свадьбу – восемь месяцев назад?

Девушка выпрямилась на сиденье, покрепче взялась за скобу и посмотрела на него так, словно говорила: ах, вот как! Однако она сочла нужным снова выказать лояльность.

– Хм… но ведь вы это не нарочно, правда? Если сегодня у вас была на то серьезная причина, могла быть и в тот раз. Что помешало вам явиться в церковь восемь месяцев назад?

– Я проспал, – угрюмо признался Сэм.

– Это невозможно. Ведь есть шафер, который все; устраивает! Помогает жениху… набраться духу…

– Шафер, конечно, был, но он не знал, где меня искать. Сэм провел ночь с сестрой зеленщика, кухаркой, которая должна была стряпать свадебный обед и которая тоже не явилась на свадьбу по той же самой причине. Но ведь тогда он, к дьяволу, был еще не женат! Сэм не находил в своем поступке ничего ужасного – ну, кроме самого факта неявки, которых за ним теперь числилось две. Он дважды провинился и готов был это признать. Неужели нельзя было позволить ему раскаяться и исправить дело?

Он увидел, что благовоспитанная английская леди отодвинулась на сиденье, словно желая быть как можно дальше от никчемного типа, который не только пустил по ветру свое счастье, но и имел наглость плакаться в жилетку случайным попутчицам. Дело все равно было сделано, так что он смело мог выложить остальное.

– А еще раньше, с другой женщиной, я тоже не явился на свадьбу.

Он снял шляпу, внимательно оглядел ее, поскреб голову и уставился в окно, сознавая, что ему нет прощения. То, что случилось сегодня, было ему свойственно – и как раз поэтому друзья и родные считали его отчасти романтическим героем, отчасти человеком низким. В промежутках между неявками к алтарю он забывал брать своих дам на обещанные пикники и вечеринки, потому что видел особенно сладкие сны или объезжал особенно норовистую лошадь. Невольно приходило на ум, что женщина как таковая значит для него не больше, чем утренняя яичница после плотного позднего ужина, и мало – помалу Сэм начал готовить себя к одинокой старости.

Он ожидал, что девушка на сиденье напротив демонстративно отвернется, давая понять, что разговор окончен раз и навсегда. Укоряя его, что он сыграл на ее добрых чувствах, которых не заслуживал. Теперь она, конечно, глубоко его презирает за то зло, которое он причинил Гвен. Надо быть полным болваном, чтобы начать за здравие, а кончить за упокой!

– Что ж, – неожиданно сказала она, – вы наделали много ошибок.

– Да уж, мэм, – буркнул Сэм.

– Но ведь вы их смыли – кровью.

Сэм невольно коснулся своего разбитого лица. В самом деле, крови было пролито немало!

– Верно, мэм, – признал он.

– Грустная история.

– Да уж, мэм, невеселая.

Он покосился на девушку и спросил себя, чего ради она так мила с ним. Вид у нее в этот момент был рассеянный, словно она так и эдак обдумывала его рассказ. Наконец она заговорила:

– Я вам вот что скажу: женщина не стоит того, чтобы вести ее к алтарю, если она может простить всего один раз.

– Ну нет, это не так! – запротестовал удивленный Сэм. – Гвен того стоит! Когда она успокоится, я сделаю ей такой подарок, что она не устоит. Я намерен снова начать за ней ухаживать.

В самом деле, Гвен того стоила. Ему пришлось соперничать с пятью ухажерами, чтобы завладеть ее вниманием безраздельно. Она была лучшей из лучших.

– А вы, мэм? – спросил он.

– Я? – удивилась девушка.

– Как вы оказались в этом дилижансе? – Ему было не особенно интересно, но хотелось оказать ответную услугу, выслушав чужую историю, пусть даже банальную. – Согласитесь, это самый жалкий экипаж, какой только можно себе вообразить. В нем можно разве что спасаться бегством. Мне лучше какое-то время не попадаться на глаза знакомым, иначе они докончат то, что начали парни с Плимут-стрит. Вот почему я здесь. А что натворили вы?

– Ничего! – быстро ответила девушка и даже слегка отпрянула.

У Сэма и в мыслях не было совать нос в ее жизнь. По правде сказать, он просто дурачился. Однако щеки мисс Английской Чопорности покрыл румянец смущения. Это было заметно, хотя она и сидела в самом сумрачном углу дилижанса.

– Нет, в самом деле, как вы здесь оказались?

– Мне так захотелось, люблю дилижансы.

– Вот как? – Сэм не удержался от смеха. – А что вам больше нравится в этой развалюхе? Пыль, которая садится сверху, или пружины, которые колют снизу? А может, рывки и скачки, от которых, того и гляди, слетишь на пол? Ведь не может же быть, что вам по нраву мое общество!

На лице девушки отразилась масса переживаний: удивление, смущение, негодование. Как ни странно, все это завершилось сконфуженной улыбкой, которую она пыталась подавить, но не сумела. Она поспешно опустила голову, скрывая выражение лица, но вся ее поза говорила о том, что мисс Английская Чопорность совершает нечто предосудительное. Скромница гувернантка была способна на опрометчивые поступки.

Наступило премилое молчание. Сэм так и подумал: премилое.

– Сэмюел Коди, – сказал он, протянув – руку. – Приятно познакомиться.

Девушка уставилась на его руку. Облизнула губы раз и другой. Сэм не сразу сообразил, что она лихорадочно изобретает себе другое имя, а когда понял это, едва не расхохотался ей в лицо. Очевидно, имя было найдено, потому что девушка наконец встретила его взгляд и улыбнулась. У нее был большой выразительный рот, и улыбка это подчеркивала.,

– Лидия Браун, – объявила она и наклонилась через проход между сиденьями.

Лицо ее при этом попало в полосу солнечного света, и в глазах появился новый, медовый, оттенок. О таких глазах говорят – лучистые. Казалось, они тихо сияли в обрамлении густых ресниц. Сэм решил, что о девушке с такими глазами не скажешь – хорошенькая, непременно – красивая.

Поначалу он намеревался крепко пожать протянутую руку, как было принято у него на родине, но вместо этого сжал тонкие пальцы и замер, словно завладел ею. В этой позе он оставался гораздо дольше, чем предписывали приличия. Судя по руке, эта девушка никогда не знала грубой работы.

Заметив, что она едва удерживается на краю сиденья, Сэм выпустил ее руку.

– Чем вы занимаетесь, мэм?

– Что значит, чем занимаюсь? – Она отодвинулась в самый угол своего сиденья.

– Вы образованны, как женщина из приличной семьи, но при этом путешествуете в одиночку… – Он спохватился: – Простите, если я преступил границы дозволенного!

– Я горничная, – быстро ответила она.

– Неужели?

Сэм был вне себя от восторга. Не то чтобы эта девушка была никуда не годной лгуньей – наоборот, лгала она довольно убедительно. Многие сочли бы ее лаконичные ответы правдивыми. Многие – но не тот, кто полтора часа гнал выпрошенного у грума коня до самой заброшенной станции, чтобы попасть на самый поздний и самый захудалый дилижанс – единственную связующую нить между населенными пунктами на равнине унылой, как дорожный указатель.

– Это так, – подтвердила девушка и отвернулась к окошку.

Дилижанс затрясло сильнее. Сэм сказал бы, что тот набирает скорость, если бы верил, что это в принципе возможно. Лошади выразили свое недовольство громким ржанием. Бедных животных можно было понять: кучер не вязал лыка и все же нахлестывал их, словно на пожар. Настало время вмешаться. Лошади лишены дара речи, они не могут попросить кучера ехать помедленнее – значит, эту задачу должен взять на себя кто-то из пассажиров.

– Куда вы едете? – Ему пришлось почти кричать, чтобы быть услышанным.

– В Блейкотт.

– К кому?

Девушка притворилась, что не слышит, и упрямо смотрела в окно. Сэму тоже было не занимать упрямства. Он повторил вопрос. Секунду она размышляла, потом выпалила то, что предположительно могло остановить поток вопросов. – К мужу!

Кольца у нее на руке не было. Сэм положил ногу на ногу, по обыкновению лодыжкой на колено, и выбил пальцами дробь по простеганной коже. Его любопытство было возбуждено. Он решил, что имеет полное право знать историю девушки, потому что рассказал ей свою подноготную. Но он исчерпал допустимые вопросы, оставалось либо прекратить допрос, либо напрямую обвинить ее во лжи.

Дилижанс мчался вперед, словно им управлял сумасшедший. Ветхую пассажирскую кабину бросало так, что сиденья угрожали в любую минуту сорваться с креплений. «Миссис Лидия Браун, горничная» то подскакивала, то раскачивалась, изо всех сил вцепившись в скобу. Сэм уже собирался предложить ей держаться обеими руками, когда мощный рывок сбросил их обоих с сидений: дилижанс не вписался в поворот. Оба правых колеса сорвались с насыпи, и теперь он на полном ходу кренился всей свой массой, угрожая опрокинуться. Пронзительный визг девушки заглушил все остальные звуки. Потом – чудом – пол под ногами выровнялся, колеса снова нашли колею. Сумасшедшая скорость, однако, не уменьшилась.

«Ничего себе поездка,. – подумал Сэм. – Пропади пропадом этот болван кучер! Надо было все-таки отобрать у него бутылку».

Не без труда ему удалось подняться на ноги, опустить окошко и высунуться. Балансируя над стремительно летящей навстречу обочиной, он попробовал привлечь внимание безумца на козлах.

– Эй, дурачина, помедленнее!

Ответа не последовало. Сэм высунулся сильнее, уже не решаясь смотреть вниз и лишь по свисту ветра в ушах сознавая, как быстро они несутся.

– Ты, тупой слизняк! Безмозглый выродок! Замедлишь ты ход или нет?!

Бог знает каким чудом, ему удалось выползти наружу еще немного и не вывалиться совсем. Упряжка неслась на адской скорости, словно никем не управляемая.

– Иисусе, помоги! – выдохнул Сэм, ухватился за верхнюю часть рамы и повернулся, усевшись на нижнюю. – Эй! Эй, кучер!

«Не паникуй, – думал он. – Парень завалился в другой угол, тот, который отсюда не виден, и жмется там, вдребезги пьяный, чтобы не вывалиться на ходу. Или он от природы глух и потому не слышит окриков».

Какова бы ни была причина, дилижанс снова вильнул, так что Сэм чуть не вылетел из окна, как из катапульты. Ему лишь чудом удалось удержаться.

Дьявольщина, дьявольщина! Он заранее ненавидел то, что собирался проделать, но другого способа выяснить правду не оставалось. Сэм задрал ногу насколько мог высоко, крепко уперся в нижний край окна выемкой между каблуком и подошвой и оттолкнулся изо всех сил. Ему удалось нащупать поперечную перекладину ограждения крыши. Там, наверху, обычно путешествовали пассажиры победнее или те, кому не хватило места внутри. Сейчас там должно было быть совсем пусто, тем более что единственный багаж – сундук «миссис Лидии Браун» – был приторочен сзади. Сэм мимолетно задался вопросом, все ли он еще там, с такой-то тряской, но потом ему стало не до размышлений, даже мимолетных. Опасно балансируя между небом и бешено несущейся землей, он пополз вперед по боковой стенке дилижанса. Впрочем, пополз одной верхней частью тела, перебирая руками по ограждению крыши. Поскольку для ног не нашлось столь же надежного упора, ими можно было только упираться в нижний край окна.

Все же ему удалось продвинуться вперед, хотя от толчков и бросков о стенку у него скоро разболелась голова. Стиснув зубы, он сделал финальный рывок, предвкушая, как выскажет идиоту кучеру все, что наболело. Взгляду открылись козлы – что-то вроде короба с сиденьем и подножкой, откуда осуществлялось управление дилижансом. Вернее, должно было осуществляться, потому что на козлах никого не было. Высказывать все, что наболело, было некому.

Дальнейший шаг, каким бы рискованным он ни был, напрашивался сам собой. Сэм поднатужился, собрал остатки сил и оттолкнулся от края окошка так, чтобы, описав дугу, зацепиться ногами за боковину козел. Как раз в этот момент лошади прянули к другой обочине, дилижанс занесло и Сэма мотнуло в воздухе так далеко в сторону, что положило горизонтально. Не слыша собственного голоса, он непрерывно сыпал проклятиями, уверенный, что этот опасный трюк будет его последним приключением. Однако громоздкая повозка наклонилась в другую сторону, и его швырнуло на передний край стенки так, что занялся дух. По инерции его занесло вперед, а дальнейшее уже было несложным по сравнению с только что проделанной работой.

Утвердившись на козлах и кое-как отдышавшись, Сэм наконец получил возможность обдумать случившееся. Один Бог знал, что сталось с кучером и сколько времени лошади неслись вперед сами по себе, ничего не видя в шорах, кроме ленты дороги.

Вот тут бы и покончить с адской ездой, но Сэм не успел: дорога сделала крутой поворот, огибая кучу валунов. Упряжка честно попыталась удержать экипаж на насыпи, однако вираж был слишком крут, и всю шестерку повело в придорожную канаву вместе с дилижансом. Животные повернули вверх по небольшому склону и прочь от дороги, так что несколько ужасных секунд дилижанс двигался на двух колесах. Сэму удалось удержаться, только вцепившись в обе стенки короба. Он мог лишь предположить, каково приходится его попутчице; по отчаянному крику, доносившемуся изнутри.

Все обошлось, они снова мчались вперед, но чтобы остановить упряжку, нужно было завладеть вожжами, которые сейчас волочились по земле среди двенадцати пар мелькающих копыт. Сэму меньше всего хотелось соваться в эту мясорубку, но выхода не было, и он начал спускаться ниже, к сложной системе кожаных креплений, в то время как упряжка влекла дилижанс все дальше в глубь каменисто – болотистой равнины Дартмура. Упираясь ногой в оглоблю и держась за хвост ближайшей лошади, он с огромным трудом дотянулся до волочащихся вожжей и только успел намотать их на руку, когда упряжка вдруг остановилась как вкопанная. Сэма отшвырнуло вперед. Сделав сальто над взмыленными лошадиными крупами, он плюхнулся в какую-то глубокую лужу, подняв фонтан воды.

Опомнившись, он понял, что сидит не в луже. Поверхность была целиком покрыта ряской, изрядно взбаламученной его падением, под ним словно все больше прогибался мягкий матрац. Он погружался. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием измученных лошадей. Потом они начали все чаще, все тревожнее переступать ногами, тоже ощутив неумолимые объятия болота. Одна из них жалобно заржала.

– Мистер Коди! – послышалось изнутри. – Вы живы? Я не могу выбраться.

Дилижанс торчал из воды под нелепым углом. Он не только быстро погружался, но и клонился в сторону двери.

Сэм забарахтался в трясине. Выбраться удалось, ухватившись за упряжь ближайшей лошади. С перепугу та укусила его при этом в плечо. Густой вязкий ил казался живым и дышащим существом, которое веками лежало в засаде, поджидая добычу, и теперь не собиралось отпускать ее на свободу. Бросив вожжи, Сэм вскарабкался по стенке на крышу дилижанса. Отворить дверцу не удалось: хотя она не погрузилась еще и до половины, болото уже вцепилось в нее мертвой хваткой.

– Миссис Браун, вам придется выбираться через окно.

– Я не смогу! Мои юбки… – испуганно ответила она.

– Давайте руку, я помогу.

Из окна тотчас показались сразу обе ее руки. Какая-то из лошадей снова заржала, тоненько и испуганно, другая ответила почти человеческим криком. Сэм свесился к окошку, держась ногами за ограждение крыши, и ухватил девушку повыше локтей.

– Сейчас я вас вытяну. Не двигайтесь, так мне будет легче.

Она послушно обмякла в его руках. Один энергичный рывок, и она оказалась снаружи растрепанная, в мятом платье с мокрым подолом (очевидно, вода уже успела проникнуть внутрь через неплотно прикрытую дверцу).

После сумасшедшей скачки она была, конечно, вся в синяках, но все это вместе взятое не шло бы в счет, если бы дилижанс не погружался так быстро.

Еще рывок. Теперь они оба находились на сильно накренившейся крыше. Убедившись, что девушка держится, Сэм вопреки ее протестам занялся упряжкой. Он просто не мог бросить несчастных животных на произвол судьбы, а потому выудил карманный ножик и резал, казалось, целую вечность, пока маленькое лезвие отсекло их общую упряжь от повозки. Как только дилижанс перестал увлекать лошадей в трясину, они опомнились от панического страха. Совместными усилиями им удалось выбраться на сухое место, а потом и на каменистую почву.

Между тем Лидия съежилась в комок и дрожала в верхнем углу крыши. С этой точки можно было окинуть взглядом все болото целиком. Оно играло обманчиво приветливыми изумрудными красками. Толстый слой мха придавал ему вид уютного зеленого одеяла с уродливой темной заплатой в той части, куда угодил дилижанс. На крыше все-таки оказался багаж, ранее не замеченный, – нелепого вида саквояж, по форме как будто приспособленный для перевозки гладильной доски. Сэм решил, что он сгодится.

– Мой саквояж! – ахнула Лидия, когда он поднял его и бросил в сторону, на заманчивый ковер болотной растительности.

Саквояж приземлился почти беззвучно, наполовину погрузился в мох и траву, потом слегка подскочил, словно спружинил.

– Хм… – Сэм почесал в затылке. – Будем считать, что эта зелень выдержит наш вес. – Он повернулся к Лидии, смерил ее взглядом. – Ваша очередь, мэм.

– Но я не… ой!

Не вступая в пререкания, Сэм без долгих разговоров подхватил ее на руки и перебросил через край крыши на зеленую подушку, под которой таилась трясина. Увы, он не сообразил, что в непосредственной близости от тонущего дилижанса целостность зеленого покрова была нарушена.

Поверхностный слой не порвался под тяжестью девушки, но осел в направлении открытой воды, и она сползла в ту сторону по самые бедра, еще больше промочив юбки. К счастью, вместо того чтобы барахтаться, она, пронзительно крича, откатилась в сторону, хватаясь за что попало.

Ни один кнут не подгонит так, как вкус илистой болотной воды во рту. Не прошло и нескольких минут, как Лидия, уже на четвереньках, поспешно выбиралась подальше от промоины, хотя и непонятно, как это ей удавалось в намокших юбках. Сначала поверхность болота дрожала и зыбилась при каждом ее движении, потом лишь слегка колебалась и наконец повела себя совсем как солидная земля. Девушка инстинктивно двигалась в правильном направлении – к унылым и благословенным выступам скал. За ней оставался примятый след.

– У вас отлично получается! – подбадривал Сэм. – Впереди будет суше, там нет такой яркой зелени. Еще ярдов десять – и вы в безопасности.

Хотя и перепуганная, его попутчица вела себя так, что лучше и не придумаешь: в особенности когда, устав бороться с мокрым и тяжелым подолом, подняла его повыше. Взгляду Сэма открылись нижние юбки, не в пример лучшего качества, чем платье, – сплошной шелк и кружева. По мере продвижения они задирались, и вот уже Лидия ползла, мелькая панталонами. Они тоже были прехорошенькие, как и ноги в тонких чулках. Вместо того чтобы предостеречь ее, Сэм предпочел наслаждаться этим спектаклем. Вообще-то при сложившихся обстоятельствах ему было не до нижних юбок или панталон… впрочем, одно другому не мешало. Он задумался над капризом судьбы, наградившим столь хрупкую леди таким роскошным задом и ногами.

Вспомнив, что речь идет о спасении жизни, он встряхнулся.

– Вы просто молодчина, дорогая моя! То есть, я хотел сказать, мэм!

Лошади давно уже выбрались на твердую землю. Сэм рассчитывал, что они с Лидией продолжат путь

верхом, но просчитался. Некстати взлетевшая птица вспугнула упряжку. Ничего другого не оставалось, как следить за ее исчезновением среди живописных валунов. Сэм утешил себя тем, что рано или поздно усталые животные перестанут метаться по равнине, остановятся передохнуть, и тогда они с Лидией как-нибудь до них доберутся. Это всего лишь вопрос времени.

Один угол крыши уже погрузился в болото. Сэму пришло в голову, что даже в таком жалком дилижансе найдется что-нибудь полезное, и он обшарил все, что мог. Под козлами обнаружилось два железных сейфа, один из них совсем маленький. Когда Сэм бросил тот, что потяжелее на изумрудно-зеленую поверхность, содержимое сместилось на один бок, сейф клюнул краем, пробил слой растительности и камнем пошел ко дну. В образовавшуюся прореху с бульканьем вырвался воздух, и дилижанс разом провалился еще глубже.

С маленьким сейфом Сэму повезло больше – тот крепко сел на большую кочку. После этого оставалось только соскользнуть в холодную мутную воду и выползти, извиваясь, как земноводное, на еще не топтанный участок зеленого ковра. Ему удалось проползти на четвереньках лишь несколько шагов, когда позади раздался громкий чавкающий звук, с которым трясина поглотила злосчастный дилижанс.

Наступила тишина, в которой далеко разносились женские всхлипывания.

Промокший, заляпанный илом и ряской, Сэм лежал на губчатой поверхности болота и дышал, как может дышать только человек, потративший последние полчаса на выживание. Теперь, когда худшее осталось позади, положение дел казалось не слишком обнадеживающим. Лошади умчались прочь, и где их теперь искать? К тому же надвигались сумерки. Солнце низко висело над унылым горизонтом, каждую минуту угрожая за него нырнуть, погасив единственный источник света, который имелся в распоряжении потерпевших.

Хорошая новость состояла в том, что Сэм мог передвигаться по-пластунски. О четвереньках и речи не шло, он был намного тяжелее своей спутницы. Можно было

лишь благословить ее хрупкое сложение: в юбках ей ни за что бы не выползти на твердую землю.

Сэм не стал ждать, пока зеленый ковер расступится под ним, и поспешно пополз туда, где она сидела, обхватив колени и шмыгая носом..

– Я совсем расклеилась!

– Ничего, теперь можно, – утешил Сэм. – Расклейся вы раньше, все сошло бы не так гладко. А знаете, не так уж много женщин наделено способностью к выживанию. Мои поздравления! Признайтесь, ведь вы нарочно задрали юбки повыше! Еще немного – и я бы познакомился с вашим аппетитным задом не только на ощупь.

Слезы сразу высохли, из-под мокрых ресниц блеснул такой свирепый взгляд, что Сэм невольно прикусил язык.

Однако пора было что-то предпринять. Местность не могла предложить ничего более интересного, чем уже знакомое болото, несколько причудливых скальных образований и редкую поросль вереска там и тут. Дороги, хотя она и находилась где-то рядом, видно не было. Правда, в непосредственной близости от трясины виднелись темные следы колес, но чем дальше, тем больше они терялись из виду на каменистой почве. Нелепо было бы предполагать, что упряжка притащила их именно оттуда, куда указывали колеи. Если вспомнить, как мотало дилижанс, они изрядно поколесили из стороны в сторону. Одним словом, на поиски дороги могло уйти гораздо больше времени, чем час; оставшийся до наступления сумерек.

– Спасибо, – послышалось рядом, выводя Сэма из раздумий.

Он повернулся. Девушка так и сидела, подтянув колени к подбородку. Он устремил на нее вопросительный взгляд.

– За то, что вытащили меня из тонущего дилижанса, – объяснила она и тут же с полным отсутствием логики пнула его каблуком в ногу.

– Эй! Если это довесок к благодарности, у вас о л л ней превратное представление!

– Это вам за то, что бросили в болото мой саквояж!

– Надо было проверить, удержит ли нас вся эта зелень. Послушайте, мэм, вы вообще умеете быть благодарной от души? Или только с оговорками?

– Могли бы бросить что-нибудь из своих вещей!

– Мои вещи сейчас едут в Дувр, где мне предстояло насладиться медовым месяцем.

– Вы человек низкий! Вы и меня бросили в болото, даже не зная, выдержит ли оно мой вес!

– Это не имело значения, раз дилижанс все равно тонул, – резонно заметил Сэм.

– Джентльмен первым прыгнул бы в болото, он бы пожертвовал собой, чтобы разведать обстановку!

– А если бы он провалился? Кто бы тогда снимал вас с крыши? Увидев его печальный конец, вы бы не решились спуститься и пошли бы ко дну вместе с дилижансом!

Сэм понятия не имел, почему первой бросил в болото свою спутницу, но объяснение показалось ей убедительным, потому что ее хмурый лоб разгладился, и она неуверенно кивнула. Наступило молчание: каждый обдумывал свое.

– Значит, это было ради моего же блага, – наконец констатировала Лидия. – В том смысле, что вы пытались уберечь хотя бы меня, на случай, если вам суждено утонуть. Я правильно понимаю?

– Вполне, – буркнул Сэм, желая дать ей хорошего шлепка. Зачем нужно подвергать анализу его добрые поступки? – А вы, вместо того чтобы воздать мне за это, придираетесь к тому, как именно я все проделал. И так каждый раз!

– Вы же сами сказали, что ваш удел – спасать женщин, начисто лишенных чувства благодарности.

– Да уж, на это я мастак.

– Пока не очень. Вам следует получше вызубрить роль, прежде чем разыгрывать спектакль.

– Лучше плохой спектакль, чем дно болота.

Он заметил на губах девушки тень улыбки, но она не позволила ей расцвести. Взгляд ее оставался нелюбезным. И эта неодобрительно поднятая бровь! Она демонстративно отвернулась, зашуршала травой, сорвала полную пригоршню сочной зелени.

– Подойдите ближе!

Сэм присел на корточки, задаваясь вопросом, что еще она намерена учудить: дать ему пощечину или заново расквасить нос. Когда Лидия потянулась к его лицу пучком мокрой травы, он отпрянул, но она всего лишь промокнула угол его рта.

– Трещина открылась и кровоточит, – объяснила она, отбрасывая траву..

Сэм позволил взять себя за подбородок и притянуть поближе. Краем подола Лидия несколько раз коснулась ранки, пытаясь остановить кровотечение. Этот процесс длился несколько минут: она прикасалась мокрой материей к углу рта, нажимала и придерживала, потом отводила ее, оценивала результат, хмурилась и снова подносила край подола к его губам. На лице ее застыло сочувственное выражение.

Поначалу Сэм был в чересчур большом замешательстве, чтобы сопротивляться, потом процесс захватил и его. Девушка была из тех, о ком говорят – горяч, да отходчив, к тому же у нее были необычайно мягкие и ласковые руки, прохладные после долгого пути на четвереньках по болоту. Подол ее платья пах болотной зеленью – осокой, ряской, водяными лилиями.

Белые нежные цветы на пористых стеблях, с остроугольными белыми лепестками и розовой сердцевиной, что покоятся на поверхности пруда среди темных круглых листьев. В Техасе полным – полно чистых прудов с водяными лилиями у берега. Техас, где вода чиста, а жизнь полна, где он среди своих, где он дома…

– Ну вот, – удовлетворенно произнесла Лидия. Очевидно, кровотечение остановилось, но угол губ сильно жгло. Ранка, которую нечем прижечь. Без сомнения, девушка подумала то же самое, потому что поджала губы и снова взялась за свой подол. Поднеся его ко рту Сэма, она помедлила и вдруг заглянула ему в глаза. Ее, большие и лучистые, были по-прежнему полны сочувствия, настолько, что он смущенно отвел взгляд.

– Все уже в порядке!

Опустившись на траву, он по примеру своей спутницы подтянул колени к подбородку и уставился вдаль.

– Ужасный день, – заметила Лидия.

– Худший из худших, – согласился Сэм.

– Для вас. Собирались жениться – и вот сидите в мокрых брюках у болота.

– Это не самое худшее. Я приехал в Англию, чтобы получить работу, но для этого нужно быть женатым. Как говорят, остепениться. – У него вырвался ироничный смешок. – На работе можно теперь смело поставить крест. Да, у меня дела не в пример хуже ваших, хотя и вам сегодня не слишком повезло.

– Отчего же, мой день начался просто чудесно. – Лидия помедлила, словно хотела что-то добавить, но лишь глубоко вздохнула. – Что ж, по крайней мере худшее позади. Как только разыщем лошадей и выберемся на дорогу, можно будет считать, что мы выпутались.

«В самом деле, проще простого, – подумал Сэм. – Остается только щелкнуть пальцами».

– А где кучер? – внезапно заинтересовалась девушка.

– Свалился где-нибудь по дороге. Лежит на обочине и дрыхнет, спьяну думая, что он в собственной постели.

– Может, стоит его поискать?

– То есть вернуться назад? – ехидно осведомился Сэм. – Если нужно, то до самой станции, верно?

– Но ведь он, быть может, расшибся!

– Очень на это надеюсь, – сказал он с чувством. – Этот болван чуть не угробил нас обоих. Учтите, я не собираюсь пешком пересекать половину Дартмура, чтобы оказать помощь человеку, едва не лишившему меня жизни. И вам не советую. Кстати, разве вашего мужа не обеспокоит ваше долгое отсутствие?

Пару секунд она лишь молча хлопала глазами, потом спохватилась:

– Ну конечно, обеспокоит!

– Он выйдет вас встречать, а когда дилижанс не прибудет вовсе, организует поиски. Можно сказать, мы спасены, ведь так?

Лидия медленно кивнула, но безнадежный взгляд, которым она обвела равнину, подсказал Сэму, что на помощь лучше не рассчитывать. Наступило долгое молчание, которое он счел за лучшее нарушить первым пришедшим на ум вопросом.

– Там все еще кровоточит? – спросил он, осторожно прикасаясь языком к углу рта.

– Чуть – чуть, – рассеянно ответила Лидия, потом придвинулась ближе, чтобы осмотреть ранку.

Она не была брюнеткой, как ему показалось вначале, когда тень от шляпки придавала ее волосам иной оттенок. Сейчас, когда отдельные пряди выбились из прически, было видно, что они каштановые с золотым отливом – того же цвета, что и глаза, – и вьющиеся на концах. Один локон устроился в изгибе шеи, мягкий и блестящий, как шелковая ленточка.

Закусив нижнюю губу, Лидия размышляла, стоит ли снова заняться врачеванием посредством болотной воды. Сэм таким образом получил возможность близко рассмотреть ее лицо с трогательным выражением симпатии. Безотчетно играя на ее добросердечии, он приоткрыл рот, коснулся больного места и содрогнулся.

Лицо, склонявшееся к нему, было милое, хотя не каждый ценитель женской красоты назвал бы красивым ее рот с тонкой верхней и полной нижней губой. Как бы то ни было, это. был рот, влекущий к себе, рот под стать худощавой фигуре с круглыми ягодицами. С точки зрения Сэма, такая фигура и была самой что ни на есть привлекательной. В лице Лидии было мало округлостей – это был изящный овал с чуть впалыми щеками и очень прямым носом с тонкими крыльями. К этому как нельзя лучше шел большой выразительный рот.

Пауза затянулась. Сэм слегка улыбнулся и энергично подвигал нижней челюстью, давая понять, что устроил маленькое представление, а на деле все обстоит не так уж плохо. Предсказать реакцию этой девушки было нелегко, но он ло надеялся, что обойдется без выговора.

Лидия охотно улыбнулась в ответ, а потом и вовсе засмеялась. У нее был легкий, приятный смех, но он не длился долго. Вспомнив о своем замужнем положении, она смутилась и вспыхнула. Маленькая лгунья! Но смеяться она не перестала. Сэм не выдержал и тоже расхохотался, позабавленный, как никогда в жизни.

Чтобы описать «миссис Браун», пришлось бы поставить рядом немало противоречивых определений: дерзкая, изобретательная, до смешного добросердечная, прямодушная и при этом способная на обман. Ну и наконец, не слишком чопорная, если вспомнить подол, поднятый для удобства передвижения по болоту. Сколько англичанок предпочло бы погибнуть в трясине, лишь бы не выйти за рамки приличий!

Сэм решил, что «миссис Браун» (или как там ее) ему по душе со всеми ее недостатками.

– Что это с нами обоими? – неожиданно спросила она, согнувшись при новом приступе ничем не оправданного смеха.

– Нервы, – предположил Сэм, стаскивая сапоги, чтобы вылить воду и вытряхнуть ряску.

– Нервы? – удивилась Лидия.

– Не только. Мы слегка флиртуем друг с другом и находим это приятным, хотя оба по уши мокрые и грязные, а главное, заброшены судьбой в такое захолустье, где не пожелаешь очутиться и врагу, особенно без еды, питья и доброй лошади. Согласитесь – это смешно, смешнее не бывает.

– По-вашему, мы попали в беду? – спросила девушка, сразу перестав смеяться.

– Нет, конечно, я просто пошутил. – Сэм для убедительности издал смешок, глядя в лучистые и лживые золотисто – карие глаза. – Я вот что думаю. Для начала давайте пошарим в саквояже и сейфе, отберем то, что нам может пригодиться, а остальное бросим. Надо торопиться, до захода солнца осталось мало времени. Придется решать, что лучше: гоняться по болотам за упряжкой или пешком искать дорогу. Возможно, здесь все-таки кто-то проезжает, хотя бы время от времени. Что скажете? Или у вас есть другие предложения?

Глава 4

Тот свет, что лжет, из женских льется глаз.

Томас Мур. «Время, потерянное на ухаживания»

В маленьком сейфе славный кучер хранил пару бутылок джина. Каждая была заботливо упакована в толстый вязаный носок, и обе вместе – в чистую рубашку. На дне саквояжа «миссис Браун» и в самом деле было что-то похожее на гладильную доску. Она не позволила ему рыться в содержимом, объяснив это тем, что там находятся только носильные вещи, и настояла на том, чтобы саквояж был взят.

Дошло до спора, в котором она одержала верх; саквояж не был настолько тяжел, чтобы вступать из-за него в длительные препирательства. Сэм ухватил нелепую старомодную штуковину за ручки и мстительно сказал:

– Тогда вам придется нести джин. И будьте поосторожнее, он пойдет на ужин.

Из двух возможных вариантов они выбрали погоню за лошадьми – просто потому, что упряжка была бы видна издалека на фоне плоской равнины в отличие от дороги. В самом деле, две из Шести лошадей явились взгляду, стоило обогнуть первое же нагромождение валунов. Им как-то удалось оборвать общую упряжь.

Сэм думал приблизиться, по возможности не обратив их в бегство – в этом случае не было и речи о том, чтобы их преследовать. До животных была четверть часа ходьбы. Он надеялся, что они позволят взнуздать себя обрывками упряжи и не откажутся принять седоков – в конце концов, они не были верховыми, и оставалось рассчитывать только на их покладистый характер. Он знал, что поездка без седла будет для Лидии делом мудреным, но в крайнем случае собирался взять ее на свою лошадь.

Обсудив план, они выступили на ловлю. Сэм нес саквояж, Лидия – бутылки, сунув каждую под мышку. Лошади мирно паслись в скудной вересковой поросли.

Поход скоро перестал казаться прогулкой. Неровная, сплошь покрытая щебнем почва не позволяла развить хорошую скорость и вынуждала то и дело сбиваться с шага. Иногда под ногами противно чавкало и хлюпало. Кроме редкой травы и кустарника, другой растительности вокруг не наблюдалось зато в изобилии виднелся камень всех видов и сортов. Он вздымался из-под земли и свободно валялся под ногами, он украшал любую возвышенность странными образованиями, словно оставшимися после игр детей великана. Один скальный вырост напоминал форштевень корабля, так и не сумевшего подняться из окаменевшей пучины вод. Это был унылый ландшафт серый и бесприютный. Шагая по этой однообразной равнине Сэм скоро заметил, что единственное яркое и живое существо на всем ее протяжении – Лидия – все сильнее прихрамывает.

– У вас что-то с ногой?

– Вовсе нет! – быстро возразила она. – То есть да. Каи раз сегодня я ее подвернула. Ощущение неприятное, но идти не мешает.

Похоже, ее первым порывом было солгать по поводу и без повода. Сэм предложил спутнице опереться на его свободную руку. Девушка сначала засомневалась, но все же приняла предложение. Они двинулись дальше. Теперь она несла обе бутылки, прижимая их к груди, как нечто драгоценное. Было заметно, что, ступая на правую ногу, она опирается сильнее, но все же так, чтобы не затруднять Сэма. Это его позабавило: ведь совсем недавно он одним рывком вытащил Лидию через окошко на крышу тонущего дилижанса. Она была так легка, что он мог набросить ее на плечи, как пончо! «Легкая, как солнечный луч, – подумал он, – но с крепкой хваткой». Однако и хватка эта была женская.

Они шли рядом, не тратя сил на разговоры и внимательно гладя под ноги. Впрочем, это не мешало Сэму украдкой разглядывать спутницу, которая нуждалась в помощи, но не рвалась ее принять.

Странная это была девушка. Необычная. Преисполненная достоинства, но отчаянно хрупкая. Рука, так крепко сжимавшая его локоть, была белая, ухоженная, с рисунком голубых жилок. Рядом с его сильной загорелой кистью она казалась бескровной. Да и лицо Лидии поражало бледностью и несколько болезненным изяществом и вызывало в памяти не картины маслом с их богатством красок, а наброски тончайшими карандашными штрихами. Он мог измерить ее запястье двумя пальцами, и еще осталось бы место. Тем более странно было вспоминать круглые крепкие ягодицы, которыми – по странной прихоти – наградила ее природа. Это был контраст из числа многочисленных контрастов Лидии. Сэм видел это в каждом ее движении, в каждой черте. Увидев Лидию в толпе только со спины, он решил бы, что она, как говорят, кровь с молоком, а встретившись лицом к лицу, счел бы типичной англичанкой, чахлой и малокровной.

Но нет, малокровной она не была. При движении ее груди соблазнительно колыхались, а значит, они были отнюдь не маленькие. И как они удерживались на такой узкой грудной клетке? Строгая элегантность телосложения делала их по контрасту почти чувственно пышными. Худенькая девушка с роскошным задом, ногами, бедрами и грудью. И как только это возможно?

– Мы взяли хороший темп, – сказал Сэм, чтобы как-то выразить свои переживания.

И тотчас вернулся к созерцанию.

Волосы у нее тоже роскошные. Растрепавшись, прическа стала еще пышнее. Шляпка дерзко сползла набок. Сэм промолчал – так ему больше нравилось.

– Да, темп хороший, – с запозданием согласилась Лидия. – Если бы только знали мои родители… – Она помрачнела, опустила глаза и добавила: – Тоник вместе с сумочкой засосала трясина.

– Что?

– Тонизирующее средство. Лекарство. Доктор прописал его мне, чтобы улучшить циркуляцию крови. – Она скрыла тревогу за веселым смехом. – Что ж, отныне моя кровь будет циркулировать, как ей заблагорассудится. Сэм промолчал, не зная, верить или нет.

– Вы служите горничной и при этом живете с родителями?

– Я… да! – На этот раз она солгала, это было совершенно очевидно. – А что тут странного? Вся наша семья служит в одном доме.

– Кухарка и садовник, – предположил Сэм, улыбаясь как можно простодушнее.

Лидия устремила на него пристальный взгляд, ее лучистые глаза затуманились, но быстро прояснились. Она кивнула. Возможно, она не так уж любила лгать, просто не могла иначе. Патологическая лгунья, которая не в восторге от собственных выдумок.

– Кухарку и садовника тревожит кровообращение дочери, – задумчиво произнес Сэм.

Еще один быстрый кивок.

– А что, есть о чем тревожиться? – настаивал он. Возможно, она была более хрупкой и болезненной, чем

ему хотелось думать. В чем же заключается ее болезнь? Неужели в самом деле малокровие?

На этот раз Лидия кивнула печально и безнадежно. Сэм окончательно сник.

– Мэм, вы меня пугаете!

– Ох, простите! – воскликнула она. – Пугаться нечего! Мне не стоило вам признаваться.

Она отвернулась и демонстративно отстранилась, давая понять, что способна передвигаться без посторонней помощи и вообще куда крепче, чем он думает. Как раз это заставило Сэма встревожиться по-настоящему.

– Не надо так смотреть. Ничего страшного не происходит! – заявила Лидия, словно убеждая в первую очередь себя, и он понял, что она до смерти напугана.

– Скажите же, что с вами!

– Не знаю, и никто не знает. Доктора не могут поставить диагноз. Родители говорят, что мне не следует переутомляться.

– Так дело в ваших родителях? Это что-то наследственное?

– Ну что вы! – Она засмеялась. – Просто… просто они волнуются по пустякам. В детстве я была слабого здоровья, почти ничего не могла есть, да и теперь часто страдаю несварением желудка. Стоит подуть ветерку посвежее, как я уже чихаю, а когда утомляюсь, кружится голова. Доктор считает, что я не слишком вынослива, только и всего, но родители уж слишком со мной носятся. Они бы рады завернуть меня в вату и держать под стеклом, а у меня не хватает характера им перечить. – Она понурилась. – Отчасти поэтому я здесь и оказалась: чтобы хоть ненадолго вырваться из-под опеки, ощутить вкус свободы, надеяться только на себя. – Оглядевшись, она засмеялась, с типичной для нее быстротой переходя из одной крайности в другую. – Вот только я не думала, что свободы будет так много!

Когда она смеялась, глаза ее буквально излучали свет.

К тому времени они шли уже минут десять и приближались к цели, когда лошади вдруг насторожились, уставились на них – и бросились врассыпную. Одна скрылась за выступом скалы, другая остановилась на виду, но примерно на том же расстоянии, что и поначалу. Казалось, это было сделано намеренно: «Я здесь по вашей милости, двуногие создания, так неужто вы думаете, что я стану облегчать вам жизнь?»

Сэм и Лидия сбавили темп, притворяясь, что просто прогуливаются. Однако стоило им снова подойти, как лошадь неспешной рысцой отбежала подальше. Она явно не собиралась даваться в руки.

– Вы только посмотрите! – возмутился Сэм, прекращая бессмысленное преследование. – Мы и сейчас не ближе к цели, чем когда выползли из трясины! – Он задумался, почесывая в затылке. – Вот что, останьтесь здесь, а я попробую подобраться ближе.

– Остаться здесь? Ни за что! Скоро стемнеет! Нам нельзя разделяться, мистер Коди! – Голос Лидии задрожал. – Я…

мне страшно! – призналась она, блуждающим взгля – ел дом осматриваясь по сторонам.

Что тут было делать? Сэм неохотно кивнул, надвинул шляпу пониже и зашагал снова. Верно, им не стоило разделяться на ночь глядя, однако нога доставляла Лидии больше неприятностей, чем она старалась показать. Она просто храбрилась. Как же быть?

Как и следовало ожидать, лошадь вскоре повторила свой зловредный маневр. На этот раз она скрылась за той же самой скалой, где раньше ее товарка. Сэм понял, что с него довольно.

– Хватит! Сядьте, мэм, и ждите, пока я не приведу лошадь. – Нет!

– Придется, – сказал он строго.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. С той стороны начали вздыматься серые груды облаков. Казалось, за ними тлеет громадный костер, но сама равнина была погружена в унылый преждевременный сумрак.

– Я пробегусь до скалы, обогну ее по возможности бесшумно и…

– Здесь я не останусь!

– Останетесь. В том, что я задумал, у вас будет своя роль, так что молчите и слушайте. Поймите, у нас нет времени на пререкания. Вы что, не видите, как быстро темнеет?

– Но я хочу пойти с вами!

Сэм прижал палец к губам Лидии, требуя тишины. Это ее рассердило, она оттолкнула его руку и приготовилась разразиться возмущенной отповедью.

– Довольно болтовни! Не усложняйте мне дело.

– Так я для вас обуза? Стоит взяться за дело одному, как все сразу устроится? Это несправедливо. Я соображаю не хуже вашего!

– У вас есть план?

Это заставило Лидию замолчать. Какое-то время она хмурилась, потом признала, что никакого плана у нее нет и в помине.

– В таком случае воплотим мой.

– О, сделайте одолжение, мистер Умная Голова! –

Она раздраженно передернула плечами. – Само собой разумеется. Все, что ваша милость изволит. Хотите дать представление «Шоу Буффало Билла»? Превосходно! Я вся внимание.

– Послушай, Лидди…

Это вырвалось само собой. А что такого? Лидия, Лидди – почти одно и то же! Не называть же ее «миссис Браун». Она такая же «миссис», как он «мисс», и если уж высмеивать представления, то все разом. Представление, которое она дает ему вот уже три часа подряд, – самая нелепая комедия, какую он только видел.

– Послушай, Лидди, я бы оскорбился, не будь мне так смешно. Думаешь, я не вижу, что от страха у тебя дрожат поджилки и помутилось в голове? Для женщины это нормально, но сейчас, прошу, возьми себя в руки.

Девушка во все глаза уставилась на него и, кажется, потеряла дар речи, что можно было только приветствовать. Сэм ожидал, что через минуту она опомнится и превзойдет сама себя во взрыве негодования. К его удивлению, Лидия перевела дух и пожала плечами.

– Ладно, – сказала она, принимая его панибратский тон. – Говори, что мне делать.

– Я обойду скалу с той стороны, а ты подожди с этой. Я спугну лошадей, они бросятся в твою сторону, и, когда появятся, начинай шуметь. Маши руками и погромче кричи. Надо, чтобы они повернули назад, ко мне. Вдвоем мы сумеем поймать хоть одну.

Лидия кивнула, выпятив нижнюю губу – ненамеренное выражение скрытого недовольства. Грудь ее вздымалась и опадала, словно она только что состязалась в беге на длинную дистанцию. В каком-то смысле так оно и было: она старалась оставить позади свои собственные страхи. Зная, что не сумеет сама о себе позаботиться, она хотела бы положиться на другого, но и этот другой не внушал особого доверия после всего, что она о нем узнала.

Надо было как можно скорее восстановить свое доброе

имя. Не говоря больше ни слова, Сэм помчался в сторону заката. Он сразу задал хороший темп и бежал ровно, не забывая глядеть под ноги, хотя гаснущий свет дня затушевал неровности почвы. Скала была невысокая, но длинная и напоминала гранитный монумент. Обогнув ее, он сразу увидел лошадей – и вот тут испытал такой же шок, как и в те ужасные секунды, когда созерцал пустые козлы.

За скалой паслось целое стадо животных, мало похожих на лошадей. Это была дикая разновидность пони, к тому же мелкая, не поддающаяся приручению. Стоило Сэму выглянуть из-за скалы, как они бросились наутек. Он стоял, тупо глядя, как низкорослые, похожие на игрушечных лошадок животные уносятся прочь, развевая густыми хвостами, и чувствовал себя полным идиотом. Он, ковбой по призванию, всю жизнь имевший дело с лошадьми, не смог оценить внешний вид созданий, по размеру чутьли не втрое меньших, чем упряжные лошади! Вблизи они напоминали тех, других, разве что каурьм оттенком шкуры, но и та поросла густым, похожим на ворс волосом. Как он мог? Как мог?! Болван, и мозги у него с горошину! Потратить столько времени и сил на пустую, бессмысленную погоню!

Возвращаясь к Лидии, Сэм волочил ноги, как тяжелобольной, и непрерывно бранил себя. Никогда у него не было так паршиво на душе.

Девушка сидела, прислонившись спиной к камню, и смотрела в сторону. Сэм не собирался отбиваться, наоборот, приготовился встретить лавину упреков с покорно склоненной головой. Лидия была полностью права, когда не решалась ему довериться. Он хуже той пародии на ковбоя из «Шоу Буффало Билла» – целиком показной, и не хватает ему только всякой дребезжащей дряни на одежде, чтобы было видно издалека: вот он идет, мистер Умная Голова с Дикого Запада! Не вздумайте плевать в него, не стоит он потраченной слюны!

– Дикие пони, – сказала Лидия, когда он приблизился. – Два из них пронеслись мимо, и я их хорошо рассмотрела.

– Мне страшно жаль! – покаянно начал Сэм. – Я Должен был сразу распознать эту породу. Мне бы надо…

– Как ты мог распознать? Мы были для этого слишкоу далеко. Кому под силу классифицировать животное на расстоянии мили?

– Тому, кто в этом разбирается, пропорции говорят сам)! за себя.

– Да, если только смотреть непредвзято. Мы не ожидали встретить здесь пони, поэтому воображение наделило их все ми нужными признаками.

– Послушай, не надо меня оправдывать!

– В первую очередь я выгораживаю себя. Я ведь тоже ошиблась. Человеку вообще свойственно ошибаться. Это простительно.

– Только не для знатока, потому что…

– Знатока? По-твоему, знаток – это что-то вроде Господа Бога, существо, непогрешимое в суждениях?

Если честно, именно так Сэм и полагал в глубине души. Во всяком случае, ковбой обязан быть непогрешимым, когда речь заходит о лошадях.

Он вгляделся в Лидию, надеясь прочесть по выражению лица, что у нее на уме, но сумерки помешали ему. Судя по тбму, какая надвигалась облачность, ночь обещала быть очень темной.

– Значит, ничего страшного не произошло? – ехидно осведомился Сэм, поглубже нахлобучив шляпу. – И то, что мы топали неизвестно куда, и то, что дорога неизвестно где, – все это не важно?

– Важно, конечно, но, как я уже сказала, человеку свойственно ошибаться. Что скажешь на это?

– Ничего.

– Хотелось бы мне знать, где наши лошади.

Сэм с минуту озирался, словно ожидая в любую минут) их увидеть.

– Их нет.

Этот безрадостный факт должен был привести в еще боль шее уныние, но не привел – наоборот, ужасное чувство, которым он возвращался к Лидии, развеялось. – Ты голоден? – спросила девушка, помолчав.

– До полусмерти!

Сказав это, Сэм тотчас понял, что это чистая правда и что утолить голод нечем. Сразу проснулся и заговорил инстинкт самосохранения.

Наверняка в кустах водятся кролики. Если удастся поймать одного и поджарить над костром, у них будет ужин. Увы, под рукой не было ни ружья, ни силков.

– У меня в саквояже бутерброды, – сказала Лидия, улыбнулась и продолжала на своем безупречном английском: – И еще огурец и сыр. Надеюсь, ты не откажешься от скромного угощения.

И засмеялась. Сэм никак не мог разобраться, что за человек эта «миссис Лидия Браун». Она то придиралась к нему, оспаривала каждый его поступок и каждое слово, то изливала на него бесконечную доброту; то пугалась собственной тени, то выказывала смелость, достойную мужчины; то вела себя нелепо, то изумляла рассудительностью. Она была до того особенной, что даже просто находиться рядом с ней было интересно.

– У вас к сыру полагаются огурцы? – спросил он недоверчиво.

В Техасе к сыру подавали помидоры. Впрочем, сейчас он согласился бы съесть все, что угодно, даже бутерброд с болотной зеленью и лягушками. Но признаваться в этом не хотелось.

– Ешь, а я попробую смастерить ловушку: к утру навер – попадется что-нибудь на завтрак. Потом разведу костер.

– Мы разделим еду пополам.

Лидия наклонилась и выудила из необъятных недр саквояжа сверток. Все-таки для походной сумки у него была чересчур странная форма. Сэм пожалел, что не настоял на обыске. Кто знал, что скрывалось среди уложенных там вещей? Они могли о многом порассказать и тем самым приоткрыть тайну миссис Браун, горничной».

Сверток был из грубой оберточной бумаги, громко хрустевшей, пока ее разворачивали. В сумерках она казалась очень белой. Из свертка донесся странный запах, словно там что-то протухло. Сэм крякнул и отшатнулся. Ли дня рассмеялась.

– Это всего лишь сыр, превосходный выдержанный стилтон! Не похоже, чтобы ты умирал с голоду.

Он снова принюхался. Запах уже не казался таким отталкивающим. Выбор был невелик: есть, что дают, или голодать Сэм молча наблюдал, как девушка делит провизию. Надо сказать, у нее это ловко получалось.

– Вот, твоя доля.

– Обойдусь, – неуверенно запротестовал Сэм. – Это тебе надо как следует подкрепиться.

– Подкрепиться не мешает нам обоим.

– Мне уже случалось обходиться без еды, – сказал он, чувствуя себя джентльменом до кончиков ногтей.

– Скажи уж прямо! Я кажусь тебе слишком тощей, чтобы выжить без трехразового питания!

– Ничего подобного, – возразил он чистосердечно. – На мой взгляд, ты очень даже аппетитная! Словно пирог с капустой!

Голод так яростно глодал внутренности, что это был самый возвышенный комплимент, на который он был способен. Лидия с подозрением прищурилась.

– Надеюсь, это была любезность, а не издевка. I

– Любезнее некуда! – засмеялся Сэм.

Она помедлила, решая, чувствовать себя польщенной или обидеться. Он счел нужным пояснить:

– Вот и видно, что ты никогда не ела настоящий, мастер – ски испеченный пирог с капустой. Вообрази его, такой воз – душный, с хрустящей корочкой, а внутри начинка! – Он сглотнул. – Вообще-то я не откажусь от бутерброда, огурца… и даже от сыра. Он пахнет по-своему пикантно. К тому же, объедаясь, ты можешь растолстеть.

– Ну уж нет! – возмутилась Лидия.

Сэм окончательно развеселился. До чего же она непредсказуема! Спорит из-за всякой ерунды или вдруг, когда того совсем не ждешь, пытается объяснить поступки, которым нет оправдания..

Никогда еще выражение «тьма окутала землю» до такой степени не подходило к наступлению ночи. На окружающее словно набросили черное одеяло непроглядного мрака. Отовсюду понеслись зловещие звуки, свойственные необжитым землям. Облачный покров был так плотен, что сквозь него не замерцало ни единой звезды, на горизонте не засветилось ни единого огня, который говорил бы о близости жилья. Лишь когда плывущие тучи слегка истончались там, где утонул месяц, он просвечивал сквозь них тонким серпиком в бледном ореоле.

Последний свет умирающего дня дал возможность заготовить топливо для костра среди той жалкой растительности, что окружала место ночлега. Поскольку выбирать было не из чего, решено было устроиться под боком у гранитного осколка. Пожитки: саквояж, джин и его оригинальная упаковка – были сложены у подножия скалы. Потом Лидия последовала за мистером Коди на поиски топлива. (Хотя они так странно и неожиданно перешли на ты, она не могла думать о нем иначе как о «мистере Коди».) Это занятие было ей внове. Хотя она и ухитрилась набрать букет из сухих веточек, толку от нее было мало. По большей части она по пятам следовала за своим спутником, боясь в темноте потерять его из виду.

– Как темно! – пожаловалась она наконец.

– Как во внутреннем кармане.

– В твоих устах это звучит как «уютно», а мне эта тьма уютной не кажется.

В этот момент она как раз зацепилась за что-то подолом платья, да так крепко, что пришлось отчаянно отдираться, поэтому реплика получилась испуганной. Лидия смутилась и постаралась исправить дело.

– Я не была в такой кромешной тьме с того дня, когда брат шутки ради затолкал меня в гардероб, запер его, а ключ выбросил в окно.

– Милый мальчик, – заметил Сэм, приостановившись.

– По большей части он и был милым, а в тот раз досталось не ему, а мне. Я так колотила в дверь, что сорвала ее с петель, и мама ужасно возмущалась, что я сломала гардероб. Зато я вырвалась на свет Божий.

– Мы тоже сейчас вырвемся, у нас есть для этого все необходимое. – В темноте рука Сэма нашла и сжала ее руку. – Идем. Как только запылает костер, тьма отступит.

Эти слова и прикосновение успокоили Лидию. Она позволила вести себя к месту ночлега. Он не имел крыши, и стена была только одна, но это было все-таки лучше, чем ничего. Близкое присутствие мистера Коди не столько виделось, сколько угадывалось – по тому, как сгущалась и разреживалась тьма там, где он колдовал над топливом, разводя костер. Подробности оставались загадкой, но Лидия не возражала. Главное, что вскоре рядом должен был запылать, торжествуя над мраком, огонь – главное свидетельство триумфа человека над природой. То, что мистер Коди способен его зажечь, наполняло Лидию чувством сродни благоговению. Она слышала, что индейцы умеют добывать огонь трением, но никак не думала, что это искусство доступно и белому человеку.

Движение во тьме продолжалось, она таращила и таращила глаза, а огня все не было. Не в силах больше ждать, она подала голос:

– Как вы его разожжете? Что для этого нужно?

Тучи слегка разошлись, выглянула лут. Впереди обрисовался неясный силуэт. Силуэт мужчины на одном колене перед чем-то вроде шалашика из веток. Он склонился над делом рук своих, что-то подправляя, потом повернул голову к Лидии и ответил:

– Что нужно, чтобы разжечь костер? Сунуть руку в карман и достать спички.

Так он и сделал. Вспыхнуло крохотное пламя.

– Ах, спички… – протянула Лидия, ужасно разочарованная.

На миг осветилось лицо: золотистое, полное загадочных, изменчивых теней и все же привычное. Она ощутила облегчение, хотя это было лицо человека, который только что выставил ее дурочкой. Или это она сама себя выставила1 Прежде чем спрятать пламя в кольце из ладоней, мистер Коди бросил Лидии поддразнивающую улыбку. Потом все снова погрузилось во тьму, еще более непроглядную после короткой вспышки.

Но ненадолго, сухие лучинки разгорелись без труда. В танцующем свете снова появилось лицо – мистер Коди наклонился раздуть огонь. Отблеск, пойманный сверху широкими полями шляпы, сделал его вдвойне угловатым, резким и напряженным, неожиданно ранимым. Лидия вдруг поняла, что этот мужчина не просто привлекателен, а необычайно, потрясающе красив, и задалась вопросом, известно ли ему об этом. Она мысленно убрала порезы, синяки и ссадины, и лицо стало воплощением мужества и силы.

Ему вряд ли могло быть больше тридцати пяти, хотя загар делал его зрительно старше. Загар… и жизненный опыт. Это было лицо человека зрелого. Морщинки вокруг глаз и на лбу возникли не от природной веселости, а от того, что он привык, сощурясь, смотреть против солнца. Невольно приходило на ум, что улыбаться его заставляли не радость или довольство, а лишь удовлетворение, когда удавалось к месту пошу – ч тить, когда черный юмор находил себе отдушину. Его улыбка была полна сарказма и сдержанного, приглаженного злорадства, не достигающего подлинной злобы, но далеко отстоящего от добродушия. Должно быть, ближайшим чувством сродни счастью для него было раз за разом убеждаться заново, что жизнь именно так пуста и бессмысленна, так нелепа и смешна, как он всегда полагал,

– У меня есть не только спички, – сказал мистер Коди, не отрывая взгляда от костра. – Есть еще дюжина тонких сигар. Они по большей части сломаны пополам, но парочка целых найдется. Пожалуй, я выкурю одну из них.

– Не стоит, – смущенно произнесла Лидия.

– А я не спрашивал позволения, – хмыкнул он, устремив на нее взгляд из-под насмешливо поднятой брови!

– Я кашляю, когда рядом курят.

– Тогда дым от костра тебя попросту задушит, – заметил он, не скрывая недовольства.

– Ты всегда такой… такой воинственный?

Он ответил не сразу, всерьез задумавшись над вопросом.

– Пожалуй, да.

– Костер необходим, он дает свет и тепло, поэтому я согласна терпеть его дым, даже если придется кашлять. От сигары лично для меня не будет никакого проку, и я не вижу почему должна терпеть дым и от нее. Словом, буду тебе весьма признательна, если обойдешься без курения, а если не можешь, то хотя бы отойди подальше.

Молчание затянулось. Мистер Коди, казалось, полностьк углубился в разведение костра, перемещая уже прихваченные огнем веточки, раздувая пламя там, где оно грозило погаснуть.

– Ладно, – наконец сказал он. – Прошу прощения. На самом деле мне не хотелось курить. Просто я знал, что одно упоминание об этом вызовет протест, и заранее предвкушал, как на него отвечу. Порой ты настолько чопорная, что невозможно не поддразнить. Я и не подумал, что ты будешь кашлять.

– Спасибо, – неуверенно сказала Лидия, не зная точно, как отнестись к этой тираде.

– Пожалуйста, мэм.

Костер потрескивал – маленький, но живой и веселый союзник в борьбе с ночными страхами. На граните почти вертикальной стены шевелились искаженные тени. Лидия следила за тем, как мистер Коди колдует над веточками: очищает от коры, заостряет кончики.

– Зачем это?

– Хочу сделать пару ловушек. Поставлю их на кроликов, пока темно.

– А разве здесь водятся кролики? Что-то не верится: Она прекрасно знала, что кролики водятся везде, где природа разместила рядом хотя бы пару кустов погуще. Однако ее безмерно пугала сама мысль о том, что мистер Коди исчезнет в темноте бог знает на сколько, чтобы ставить ловушки, в которые все равно ничего не поймать – в Йоркшире на кроликов охотились с ружьями.

– Их здесь пруд пруди. Есть лисы, суслики и другая живность. – Раздался смешок. – Думаю, найдется пара шакалов. Лично я готов съесть на завтрак любую живность.

– Только зря потратишь время! – сказала Лидия, видя, что он поднимается.

– А что, у тебя есть другое, более интересное предложение?

Она отлично поняла, что подразумевается, и процедила сквозь зубы:

– Дикарь!

– Ты что-то сказала?

– Ничего!

– Тогда извини, у меня дела.

Лидия сообразила, что ее спутнику по душе ситуация, в которой они очутились. Он рад был остаться вдали от цивилизации, в то время как ее это пугало до полусмерти. Она попробовала понять его и оправдать, но тщетно – все ее существо протестовало против такой разницы восприятий. Мистер Коди естественно вписался в суровое окружение, он и не думал сожалеть о том, чего не было под рукой, а довольствовался тем, что мог соорудить сам. Он был самой что ни на есть подходящей компанией для утонченной леди, которую судьба забросила в невообразимую глушь.

Пока она размышляла, мистер Коди исчез из виду. Охваченная паникой, Лидия вскочила и завертела головой, стараясь разглядеть в кромешной темноте хоть какой-нибудь намек на движение. Что, если он бросил ее и сбежал куда глаза глядят? Что, если он упал в темноте, расшибся и лежит без сознания?!

Лодыжка распухла и болела, однако, совершенно потеряв рассудок, Лидия заковыляла в ту сторону, куда направился мистер Коди. Как только его удалось догнать, она последовала за ним по пятам через кустарник, где он размещал в небольших ямках свои заостренные папочки – вернее, пытался разместить. Каменистая, слежавшаяся почва поддавалась с трудом. В конце концов, махнув на все рукой, он сделал несколько силков, выпросив на это кусок кружевной отделки с нижних юбок Лидии.

Чтобы поставить полдюжины ловушек, понадобилась целая вечность. Упорство этого человека поистине не знало границ. Сколько Лидия ни уговаривала, он молча продолжал свое. Выбившись из сил, она умолкла. Когда он наконец поднялся, пристроив последний силок, и у нее уже готов был вырваться вздох облегчения, он заявил, что еще немного побродит.

– Что?!

– Возвращайся к костру. Я скоро.

– А куда ты? – в новом приступе паники вскричала Лидия, хватая его за рукав.

– Я скоро.

– Куда?!

– Мне нужно… ну, ты понимаешь!

– Не понимаю! Не понимаю!

Мистер Коди смущенно переступил с ноги на ногу.

– Ну… Боже мой, ведь это же ясно! – О!

Он ушел подальше в темноту, шурша кустарником, Лидия осталась на краю зарослей, не желая в одиночку возвращаться к костру и не решаясь за ним последовать. Шорох затих, как показалось, вдали – и нервы ее не выдержали. Страх навалился и сжал горло мягкими лапами, не давая дышать. Прежде чем дыхание пресеклось окончательно, Лидия ринулась через кусты. Расслышав журчащий звук, она слепо устремилась в ту сторону и уже на бегу сообразила, что и сама не прочь последовать примеру мистера Коди: мочевой пузырь ее уже давно был переполнен.

Журчащий звук приблизился, тьма впереди как бы сгустилась, выдавая присутствие человека. Лидия и не подумала остановиться или хотя бы сбавить ход, так что чуть не сбила Сэма с ног.

– Что за черт!

– Прости, ради Бога, прости! – испуганно затараторила она. – Я не могу быть одна… просто не в силах! Я не смотрю в твою сторону, честное слово! Да если бы и смотрела, тьма такая, хоть глаз выколи! Но все равно, ты тоже не смотри!

Шагах в пяти от мистера Коди, забыв все условности и приличия, Лидия подняла свои многочисленные юбки, спустила панталоны и присела, с усилием придерживая повыше весь этот ворох материи. Ей было совершенно ясно, что процесс займет по меньшей мере полчаса.

– Ну и ну! – раздалось со стороны мистера Коди. – Я привык делать такие вещи в одиночестве.

– Только не сейчас! Только не в такой глуши!

Он засмеялся. Сквозь разрыв в тучах выглянула луна, и взгляду Лидии предстала фигура, стоявшая спиной к ней с расставленными ногами, громадная, как древнее божество, но поглощенная далеко не божественным занятием. Они были так близко – в считанных шагах друг от друга, делая то, что считалось сугубо интимным занятием, одним из тех, которые невозможно разделить.

Лидия хихикнула, раз и другой, размышляя о том, о чем с точки зрения морали размышлять не положено: что звук со стороны мистера Коди сильно отличается от ее собственного, что он как-то… мощнее, что ли. Чуть погодя, по мере облегчения, он стал прерывистым. Это была ненужная, но занятная информация. Наконец мужской силуэт зашевелился, плечи задвигались: мистер Коди застегивал брюки. Покончив с этим, он бесцеремонно повернулся. Она поспешно опустила спереди юбки.

– Над чем это ты хихикаешь?

– Так, ни над чем, на меня иногда находит.

До сих пор чувство громадного облегчения заставляло забыть обо всем, но тут Лидия вспомнила, что у нее нет с собой туалетной бумаги: весь ее запас пошел на дно вместе с сумочкой. Она осталась на корточках.

– Послушай, а как поступают мужчины?

– В каком смысле?

– Ну, что ты обычно делаешь со своим… хм… ну, когда закончишь… словом, прежде чем застегнуть брюки?

– С моим чем?

– С пенисом, с чем же еще!

Оказалось, произнести это слово проще простого – гю крайней мере в темноте. Теперь, когда тема была открыта, возникла масса вопросов. А почему бы и нет? Этот человек спас ей жизнь, держал ее при этом на руках, пусть даже и недолго. Потом они пережили другие приключения и, наконец, разделили весьма интимный процесс, который и жена не делит со своим мужем. Если все это не сближает, то что же тогда?

Мистер Коди издал короткое изумленное хмыканье.

– Вопрос с пенисом… – пробормотал он. – Что?

– Да нет, это я так, обдумываю ответ. – Он помолчал. – Ну, раз у нас пошел такой разговор… мужчина стряхивает. Надеюсь, все ясно, или надо вдаваться в подробности?

Лидия неуверенно, кивнула. Вопросы так и роились у нее в голове.

– Моя подруга Роуз сегодня утром обвенчалась. Впереди медовый месяц, которого она побаивается. А ты? Ждал своего с нетерпением или со страхом?

Наступило продолжительное молчание.

– А ты? – наконец осведомился мистер Коди. – Как насчет твоего медового месяца? Надеюсь, ты не была разочарована? И вообще, раз уж ты так любопытна, почему было не расспросить обо всем собственного мужа?

Это обескуражило Лидию. Начиная пикантный разговор, она совершенно упустила из виду свое вымышленное замужество. К тому же что-то подсказывало, что ее подозревают во ' лжи. Надо было выпутываться, а на ум, как назло, ничего не приходило.

– Мой муж глухой! – выпалила она.

– Превосходно, – констатировал мистер Коди со смешком.

– Да, он глух, как пень, – настаивала Лидия, поскольку ничего другого не оставалось.

– Глухой, слепой, немой и к тому же капитан дальнего плавания. Очень удобно.

– Не вижу ничего смешного!

– Я тоже, – сказал он серьезно. – Я все отлично понимаю, можешь мне поверить.

Это ей не понравилось. Совсем ни к чему было все понимать отлично, хватило бы и самого общего восприятия. Мистер Коди собрался удалиться во тьму.

– Стой! – пискнула Лидия. – Я еще не готова, отвернись и жди.

Он послушался. Силуэт его замер на фоне зловещего беззвездного неба, еще более мрачный, чем сама темнота.

Лидия выпрямилась, подобрала юбки и несколько раз подпрыгнула, стараясь отряхнуться, как, по ее мнению, это делали мужчины. Нельзя сказать, чтобы помогло. Чувствуя себя полнейшей дурочкой, она натянула панталоны. Как, Бога ради, женщина узнает о мужчинах хоть что-нибудь до того, как обвенчается с одним из них? Совершить такой серьезный шаг из простого любопытства казалось нелепым.

Когда Лидия привела себя в порядок и взглянула в сторону мистера Коди, его там не оказалось. То ли она перепутала направление, то ли он отошел на пару шагов – так или иначе, кругом было пусто. Неодолимый ужас охватил Лидию, и когда она его окликнула, голос прозвучал на пронзительной истерической ноте:

– Мистер Коди! Сэм! Где ты?

На плечо легла теплая рука. Лидия подпрыгнула с испуганным криком. И тут же испытала громадное облегчение. Ее молча повернули и привлекли к себе. Лоб сам собой нашел выемку широкого плеча.

– Боже мой, – прошептала она, – Боже мой! Всю жизнь я боялась темноты, даже спала с настольной лампой – и надо же, оказалась там, где от темноты нет спасения. Ну что я за человек! Беспомощный, как котенок.

– Вовсе нет, Лидди, – возразил Сэм. – Ты держишься получше многих.

– Ну конечно! Я жалкая слабосильная трусиха.

– Не говори глупостей, с тобой все в полном порядке. Чувствуя, как ладонь скользит, поглаживая, по спине, Лидия притихла, боясь спугнуть прикосновение. Рука у

Сэма была не слишком мягкая, но теплая и уютная.

– С больной лодыжкой и я бы не слишком долго бодрился. Ну а темноты боятся многие, особенно если кругом ни огонька. Ни к чему так плохо о себе отзываться.

Она не издала ни звука, не шевельнулась, замерев в полной неподвижности, как щенок, когда ему почесывают за ушами.

– Так-то вот, – подытожил Сэм и отстранил ее. Лидия пошатнулась от внезапной слабости. На этот раз

он подхватил ее за талию, как барышню, готовую лишиться чувств. Это показалось ей таким постыдным, что щеки запылали.

– Видишь! Мои родители правы, сдувая с меня пылинки.

– Вообще-то ты и в самом деле немного странная, – признал Сэм и поспешно добавил: – Но милая! – Он слегка отодвинулся и взглянул, казалось, на свою руку, так и лежавшую у нее на талии (во всяком случае, посмотрел куда-то назад и вниз). – Да, ты очень милая, Лидди. Понимаешь, ты похожа…

– Ну?

– На лошадку, живую и норовистую, но пугливую. – Он умолк и молчал довольно долго, словно подбирал слова. – Знаешь, если молодую кобылку закрыть в стойле и совсем не давать ей воли, она зачахнет. Тебя тоже мало кормили, мало выгуливали и мало… ну, не важно. – Он снова переступил с ноги на ногу, как в тот раз, когда был смущен. – А вот если кобылку выпустить на выгон, дать ей пробежаться утром по росе, чтобы ветер свистел в ушах и развевал гриву… если ты понимаешь, о чем я.

Он засмеялся и отступил.

– Мало что? – полюбопытствовала Лидия. – Мало кормили, мало выгуливали и мало что-то еще. Ты не договорил.

– Мало ласкали, вот что я хотел сказать, – терпеливо объяснил Сэм. – А не сказал потому, что рискованно говорить такие вещи женщине, оставшись с ней наедине во мраке ночи. Но это святая правда – то, что тебе не хватает ласки. – Он вздохнул. – А теперь мне лучше попридержать язык, чтобы не наговорить лишнего. Идем – ка лучше к костру.

– Не хватает ласки… – повторила Лидия.

– Это я так выразился, чтобы звучало прилично. Ты ведь понимаешь, о чем речь? Что толку томиться в стойле без чистого воздуха, без солнечного света? Куда лучше дать себе волю! Люди, кому по силам все испытать, всего отведать, скоро находят то,.что им больше по вкусу, и живут в свое удовольствие. Понимаешь?

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и направился к костру – и очень кстати, потому что иначе пришлось бы признаться, что нет, она ничего не поняла. Кобылка в стойле? Ветер в гриве? Пробежка утром по росе и вообще жизнь в свое удовольствие? Как все это, однако, странно… но и занятно. Есть над чем поразмыслить.

Они почти достигли места ночлега, когда Сэм не столько произнес вслух, сколько пробормотал себе под нос, словно желал высказаться:

– Ты с характером, Лидци Браун. Это значит, что у тебя хватит сил вынести все, что уготовано судьбой. Кому – кому, а уж тебе-то бояться нечего!

Эти слова безмерно поразили девушку. Характер. Сила. Она как будто всегда знала это о себе, просто не решалась поверить. Сила духа жила в ней, струилась по жилам вместе с горячей кровью, нужно было только дать ей волю, позволить одержать верх над глупыми страхами.

«Это правда! – подумала Лидия. – Я сильная. Я очень, очень сильная!»

Сознание этого, как ослепительная молния, пронизало все ее существо. Стоило произнести слово «сильная» даже мысленно, как в душе родился порыв превозмочь любые трудности, словно какая-то часть ее, до сих пор крепко спавшая, проснулась и заявила: я здесь, я больше не покину тебя. Лидия сразу и навсегда поверила в то, о чем прежде не осмеливалась и мечтать: она могла все, стоило только захотеть.

Устроившись у костра, Сэм словно проглотил язык. Он даже не пытался завести легкую беседу – теперь, после всего, что наговорил. Несколько минут назад он высказал своей случайной попутчице, что ей не хватает ласки, подразумевая при этом, что с удовольствием восполнил бы эту нехватку.

Как отнеслась бы к этому Гвен? Что бы она сказала, когда он назвал другую женщину милой, держа ее при этом за талию? Ах да, он совсем забыл! Какая разница, что сказала бы Гвен по тому или иному поводу. Дав ему от ворот поворот, она потеряла право голоса.

Подумав так, Сэм не только не огорчился, а как будто даже обрадовался – впервые с момента разрыва.


Глава 5

Ковбою следует избегать двух вещей: ходьбы пешком и женщины, которая с ним нечестна.

Сэмюел Джереми Коди. «Техасец в Массачусетсе»

Вечер у пылающего костра оказался удивительно мирным. Да и как могло быть иначе? У них был свет, было тепло. Ночь обещала быть холодной, но уж если судьба забрасывает в дикие, необжитые места, то лучше в июле, чем, скажем, в декабре.

Так думала Лидия, завороженно глядя на огонь. Какое-то время она сидела, протянув ноги чуть не в самый костер, но когда их припекло, подтянула под юбками к груди и расслабилась, насколько возможно: гранит был слишком холодным, чтобы на него опираться. Довольство не без успеха заменяло ей комфорт, хотя живот время от времени бурлил, намекая, что бутерброды лишь раздразнили аппетит. Да, это было именно довольство – то, что она испытывала. Чувство безопасности от того, что она в надежных руках.

Скала вздымалась вверх, заслоняя ог ветра, от темноты защищал костер, а от ночных страхов – немногословный человек, поддерживающий огонь. Когда он не подкармливал костер веточками, то что-то чертил на земле между вытянутыми и широко расставленными ногами. Молчание с ним вдвоем казалось очень естественным, невзирая на то что порой возникало чувство нереальности происходящего: неужели может быть так хорошо, так спокойно на душе посреди голой равнины, на голодный желудок, без элементарных удобств, рядом с мужчиной, о существовании которого еще утром она даже не подозревала?

Языки пламени неутомимо танцевали в костре, бросая изменчивые тени. Устав рисовать, Сэм взялся сооружать пирамидку из камней. Лидия решила, что он расчищает место для ночлега. Ведь нужно же им будет когда-то лечь? Но вот он поднял очередной камень и подбросил в руке, словно примериваясь к его весу.

– Здесь кто-то есть. Я видел, как сверкнули глаза.

Камень улетел во тьму, словно посланный пращой. За ним последовал второй и третий. Животное, посмевшее приблизиться к костру, конечно, давно уже обратилось в бегство, но Сэм продолжал обстреливать темноту со своим обычным упорством, которое сейчас казалось Лидии внушающим уважение. Он был стражем огня. Защитником. Это звучало нелепо, зато внушительно, а в размеренных бросках ощущалась уверенность.

Вот он нацелился. Кожаная куртка натянулась на плечах, а на груди, должно быть, приоткрылась. Запястье ненадолго обнажилось. Краем глаза Лидия заметила, что громадная тень на гранитной стене размахнулась, словно сам Зевс-громовержец готовился поразить кого-то своей молнией. Камень вылетел, рука легко метнулась вслед, словно не замечая того, что на бросок потрачена энергия, словно это было не труднее, чем уронить камень в воду. Однако каждый такой метательный снаряд уносился вдаль со свистом, и лишь позже следовал его глухой удар о твердую землю.

Дикарь, подумала Лидия с трепетом, но это был трепет одобрения, а не осуждения. Охотник. Ему не достаточно поставить ловушки и силки, нужно еще изловчить – т

ся и камнем поразить животное, приблизившееся на расстояние броска – это увеличит шансы на завтрак.

Она уткнулась лицом в колени, скрывая улыбку.

Сэм нацелился, куртка натянулась… Лидия с новым интересом оглядела ее. Потертая, видавшая виды, она была сшита из отлично выделанной кожи с искусной отделкой и когда-то наверняка обошлась недешево. Как и остальная его одежда, с точки зрения последней английской моды она была чересчур незатейливой и практичной, но свидетельствовала о хорошем вкусе. Даже отправляясь на венчание, он не захотел расстаться с привычным нарядом. Как к этому отнестись? Осудить или одобрить?

– Скажи, – полюбопытствовала Лидия, дождавшись паузы между бросками, – ты и к алтарю собирался идти в этой своей шляпе?

Сэм помедлил с камнем в руке и обратил к ней загадочный в темноте взгляд. Обгорелая ветка громко треснула, разбросав во все стороны веер искр.

– Нет, конечно. Чтобы пойти к алтарю, мне пришлось бы переодеться, в том числе надеть цилиндр.

Он помолчал, подбрасывая камень, с кривой усмешкой на лице. Опухоль под глазом уже распространилась на скулу, игра теней это подчеркивала, и смотреть на то, как он улыбается, было до дрожи тягостно.

– Я настоял на том, что останусь в своих собственных сапогах. – Он уселся по-турецки и легонько постучал камнем по подошве. – Голенища из телячьей кожи и работа первоклассная. Обошлись в немалые деньги, но я не жалею. На мой взгляд, в такой обуви можно хоть в Вестминстерское аббатство.

Он метнул камень, дождался удара о землю и снял шляпу. Некоторое время поворачивал в руках, сдул с тульи пыль, поправил поля, подкрученные сбоку внутрь. Положив шляпу на землю между собой и костром, он вгляделся в нее, словно видел в первый раз. Сдвинул пару бусинок, поправил кожаное плетение – и вдруг безмерно изумил Лидию, протянув ей свой экзотический головной убор вниз тульей.

– Само собой, о шляпе и речи не шло. Невеста закатила истерику, узнав, что я хочу оставить ее на голове. А между тем это подлинный стетсон! Изготовлен в Филадельфии, ручная работа. Фетр свалян из бобрового подшерстка. – – Он добавил с заметной гордостью: – Лучший в мире!

Лидия взяла подлинный стетсон. Шляпа была неожиданно легкая – намного легче, чем она думала, – с шелковой подкладкой. На ощупь фетр казался очень мягким, но тулья и поля отлично держали форму. Повинуясь внезапному порыву, Лидия взялась за свою соломенную шляпку, обнаружила, что та держится на честном слове, сняла ее и примерила стетсон. Пронося его мимо лица, она вдохнула запах Сэма. Вместе с запахом фетра и кожаной отделки это напоминало аромат свежей стружки.

Тем временем он вернулся к своему занятию. Неужто он и в самом деле рассчитывал свалить какую-нибудь съедобную живность? Лидия чуть было не высказала, что это невозможно, но вовремя придержала язык. Зачем отбивать у человека охоту, если за ним так приятно наблюдать? Больше всего ей нравился момент, когда камень обретал свободу, а с ней – сообщенный ему момент движения. Он летел не по дуге, а неизменно по прямой, всегда над костром, всегда вдаль, словно ему вообще не полагалось приземляться. Летел по той же траектории, что и пуля.

Пуля. «Кольт» и седло. Стетсон. Все из одной и той же оперы. Перед ней словно разыгрывалось маленькое представление на пустоши, куда более правдоподобное, чем красочное «Шоу Буффало Билла».

Лидия поправила шляпу, которую так и не удалось натянуть поглубже из-за обилия волос. Роуз неизменно приходила в отчаяние, когда для выхода хозяйки в свет приходилось использовать весь арсенал: сеточки, щипцы и прочее, чтобы укротить ее буйную шевелюру. Должно быть, сейчас на голове воронье гнездо!

Эта мысль заставила поспешно снять стетсон и потрогать прическу. Так и есть, волосы перепутались и приняли свой естественный вид, то есть завились длинными упрямыми локонами, как охапка тонкой древесной стружки. К счастью, щетка и коробочка для заколок были слишком велики для ридикюля и их пришлось упаковать в саквояж. Вооружившись всем необходимым, Лидия взялась приводить волосы в порядок, для начала извлекая многочисленные заколки.

– Ты и в самом деле с Дикого Запада?

– Техасец по рождению, хотя где только не бывал.

– Так ведь Техас и есть Дикий Запад!

– Не спорю.

– А… какой он? – полюбопытствовала Лидия, разделяя волосы на пряди.

– Что, Техас?

– В смысле, каково там жить?

– Как на любом ранчо, – ответил Сэм с пожатием плеч.

– Ну, тогда – каково жить на ранчо?

Он сдвинул брови, показывая, что не слишком расположен вдаваться в подробности, но потом как будто сменил гнев на милость и задумался над ответом.

– Такая жизнь по мне – интересная и нелегкая. Если ранчо солидное, если поставлено на широкую ногу, то управлять им не легче, чем английским поместьем. Хозяйский дом, контора, подсобные помещения, жилье для работников – постоянных и сезонных. Все вместе занимает побольше места, чем средней руки деревня. Чего там только нет! Столовая летняя и зимняя, птичий и скотный двор, маслобойня, амбары, загоны, конюшни. Сколько рабочих рук требуется только для того, чтобы привести всю эту махину в движение!

– Вот именно, махину, – заметила Лидия. – А поместье – это нечто более утонченное, более элегантное. По-моему, нельзя даже сравнивать.

– Да, наверное, нельзя, – согласился Сэм ровным тоном.

– И что же, там ты вел настоящую ковбойскую жизнь?

– А что такое, по-твоему, настоящая ковбойская жизнь? – Он насмешливо хмыкнул. – Настоящие ковбои давно повывелись. Когда-то на ранчо держали тысячи голов скота, но летняя засуха и зимние бураны свели эти стада на нет. Теперь в Техасе изгородь на изгороди, открытых пространств считай что и не осталось. Но я вырос еще в те времена, когда скотовод был королем. Вся моя молодость прошла на… – он помедлил и снова хмыкнул, – на неэлегантном ранчо, и отец мой был настоящим ковбоем.

– Я не имела в виду ничего обидного! – сказала Лидия в смущении. – Речь о том, что есть разный образ жизни, цивилизованный и…

– Речь о том, что здесь смотрят свысока и на таких, как я, и на места, где я вырос и жил.

– Вовсе нет!

А она? Как она смотрит на все это?

Жизнь, о которой он говорил, не имела ничего общего с утонченной или высокодуховиой. Нередко она проходила в окружении диких племен и в неблагоприятных условиях, а состояния наживались и уплывали не за игорным столом и не на бирже. Они целиком и полностью зависели от факторов иного рода – например, каким будет по весне соотношение дождей и солнца, чтобы трава выросла густой, скот нагулял жир и потом сумел преодолеть большие пространства, что отделяли пастбища от скотобоен. Пространства эти были обширнее, чем вся Англия.

– Я хотела сказать, что… – Лидия, как ей показалось, подыскала наконец нужные слова, – что можно и проще заработать себе на жизнь.

Сэм засмеялся коротким безрадостным смехом.

– Да, я знаю. За две недели, проведенные в Англии, я хорошо усвоил, что именно вы, бритты, считаете самым легким и достойным способом заработать себе на жизнь: родиться богатым. Такие у вас в чести – леди и джентльмены, у которых хватило ума появиться на свет отпрысками знатных и состоятельных родителей. Вот только судьба не каждому отпускает такую долю удачи. Хотел бы я, чтобы и мне так посчастливилось.

Ну вот, она его обидела. И не впервые. Это происходило как-то само собой и вообще казалось делом несложным, но на сей раз Лидии стало особенно не по себе. С

точки зрения Сэма, она только что продемонстрировала превосходство, которое ничуть ее не красило. Ему просто показалось, в действительности она не ставила себя выше его – наоборот, была о нем самого лестного мнения! Девушка решила сменить неприятную тему.

– Ковбой или не ковбой, но ведь тебе все равно приходилось иметь дело с коровами, верно?

– С коровами? – Сэм рассмеялся. – Ты имеешь в виду техасских длиннорогих бычков?

– Ну да, их самых.

Он смотрел на нее искоса чуть ли не целую минуту. Было заметно, что он раздосадован, однако упрямо улыбался.

– Женский пол! – наконец буркнул Сэм. – Что ж, будем считать, что на ранчо мне приходилось иметь дело с коровами. Какое-то время я перегонял скот из Техаса в Канзас. Это тяжелая работа, которая заслуживает уважения.

– Только мне почему-то кажется, что слово «ковбой» тебе не по душе.

– Скажем так: я не имею ничего против. В конце концов, быки и коровы – одно племя.

– Теперь.я вижу, что ты точно не любишь это слово! Сэм повернулся лицом к Лидии, окинул ее этим своим

испытующим взглядом и кивнул.

– Верно, не люблю.

– Странно. Тогда почему же ты носишь ковбойский наряд: эти сапоги и… и стетсон?

– Во-первых, это удобно, а во-вторых, я с детства свыкся с этим нарядом, – объяснил он нелюбезно.

– Ну а теперь-то на что ты сердит? – искренне удивилась

Лидия.

Сэм сдвинул брови. Сердит? В самом деле сердит? Чтобы ответить, пришлось поразмыслить. Он не был по-настоящему рассержен, скорее раздражен, но раздражение это граничило с гневом. Эта девушка умела подогреть досаду. И как только ей

это удавалось?

– Моя жизнь имеет кое-какую цену, пускай и не в глазах тех, кто привык к утонченному существованию.

– Я и не думала подвергать сомнению ценность твоей жизни! Почему ты все время фыркаешь, как рассерженный кот?

– Не все время. – Сэм подумал и добавил: – Но частенько.

Следовало признаться, что почти всегда. По утрам он чаще всего просыпался уже раздраженным. Что именно так его раздражало? Да все вместе! Сама жизнь!

– Ну и глупо! – сказала Лидия.

– Вредина!

Она помигала от неожиданности, но тут же оправилась.

– Дикарь!

– Ослица! – Осел!

Каким-то чудом ему удалось удержаться от хохота.

– Мегера!

Лидия пошевелила губами, лихорадочно подыскивая прозвище пообиднее. Не нашла и уткнулась носом в колени. Сэм приосанился, уверенный, что победил в этом нелепом словесном поединке. И вдруг, резко вскинув голову, она показала язык, высунув его на всю длину.

Это уже было больше, чем он мог выдержать. Громкий хохот прокатился по пустоши, должно быть, распугав всю живность. Сэм хохотал, пока не заболели бока, не в силах остановиться да и не слишком этого желая. Вот тебе и мисс Английская Чопорность! Он снова был приятно поражен противоречивостью ее натуры. Наряду с вполне зрелым чувством собственного достоинства в Лидии уживалась ребячливость.

– Знаешь, – заметил он, отсмеявшись, – тебе надо быть осторожнее. Кто-нибудь может принять твой симпатичный язык за приманку и клюнуть на нее. Я, например.

Девушка поспешно отвела взгляд и завозилась, меняя позу и шурша юбками – то есть устроила целое представление, демонстративно исключив его из сферы своего внимания. Очевидно, в виде наказания за непристойную шутку. Если ей пришло в голову заодно устроиться поудобнее на каменистой земле, это была непосильная задача.

Сэм поднял очередной камень и запустил в темноту, размышляя над тем, что бы еще сказать… что-нибудь приятное. Например, как мило она выглядит в отблесках пламени с этой своей растрепанной прической. Впрочем, он заранее знал, к чему это приведет – к препирательствам. То, что он адресует ей как комплимент, она воспримет как насмешку.

До комплиментов дело не дошло, звук удара раздался раньше обычного и был глуше, как если бы камень попал в живую цель. Сэм и Лидия разом вытянули шеи в том направлении. За костром не было видно ни зги, но именно там находились густые заросли кустарника.

– Это же надо, – задумчиво произнес Сэм. – Я кого-то завалил.

Еще пару секунд он недоверчиво всматривался во мрак, потом решительно поднялся. Лидия проводила его взглядом. Было так странно думать, что камень, брошенный наугад, попал, быть может, в нечто пригодное в пищу. Что именно? Лучше уж кролик, чем суслик или лисица. Но лучше всего заяц. Он больше кролика, его хватит не только на ужин, но и на завтрак.

Это и был заяц, словно по заказу. Здоровый и упитанный. Сэм с торжеством вынес его из кустов за задние ноги.

– А что у тебя в шляпе? – поинтересовалась Лидия.

– Черника. Вообрази, нора была среди ягодника! Сойдет как холодная закуска.

Лидия непроизвольно сглотнула. В Девоншире черничники занимали порой большие площади, плодоносили густо, и крупные, дымчато-черные ягоды считались одним из главных летних лакомств. Лидии не раз приходилось есть их на завтрак со свежими сливками. Пока Сэм обдирал и потрошил добычу, она отдала должное «холодной закуске», хотя аппетит ее не нуждался в стимуляции. От души благодарная за пищу, она все-таки запротестовала, когда Сэм, не долго думая, вытряхнул на землю булавки.

– Эй, эй! Так нельзя. Если тебе нужно что-то из моих вещей, хотя бы спроси разрешения.

Оказалось, что в коробочку будет стекать жир. Протест замер на губах Лидии, и уже с любопытством она следила, как Сэм пристраивает коробочку на плоском камне под вертелом, который соорудил из ветки попрочнее. Любопытство обострило предвкушение. От жаркого исходил упоительный аромат, так что слюнки текли и приходилось все время сглатывать. Лидия не помнила, чтобы когда-нибудь в жизни была так голодна.

Сэм сидел на подхвате, то и дело поворачивая вертел и не позволяя дичи обугливаться. Воистину мастер на все руки: не только обеспечил ужин, но и со знанием дела его готовил. Это было очень кстати, потому что Лидия готовить не умела.

– Ты еще и повар! – восхитилась она.

– Это мой конек. Кто любит хорошо поесть, учится готовить самостоятельно. – Он бросил взгляд в ее сторону и добавил: – В восемь лег мне приходилось развозить еду на дальние пастбища и выгоны, а порой и помогать по кухне.

– В восемь! Ты был совсем ребенком. Не рано ли?

– На ранчо у каждого есть свои обязанности. В два года я выносил мусор, а если забывал, отец выколачивал пыль из моей шкуры. Он свято верил, что от тяжелой работы характер только закаляется.

– Правда? – изумилась Лидия. – Ты тоже в это веришь? Она всегда думала, что от тяжелой работы только мозоли

появляются. Да и вообще работа – это то, чем человек вынужден заниматься от бедности.

Сэм не ответил – труженик, временно оставшийся без работы. В данный момент ему не слишком хотелось философствовать, его куда больше занимал процесс приготовления пищи. Потыкав в тушку веточкой, он с сожалением заметил, что мясо получится жестким, потому что под рукой нет необходимых приправ.

Не желая шарить руками по земле в поисках булавок, Лидия махнула рукой на прическу и сидела праздно, наблюдая за своим товарищем по несчастью. Шляпа с черникой лежала в сторонке, и когда Сэм тянулся к жаркому, тo волосы падали ему на лоб. В отсвете костра они казались совсем черными и абсолютно прямыми. Одна особенно упрямая прядь неизменно возвращалась, сколько он ни забрасывал ее назад привычным, небрежным движением. Когда он поворачивал голову, она покачивалась, отражая свет.

Лидии хотелось предложить свою помощь – пальцами зачесать эту неуступчивую прядь назад, удержать ее там, чтобы не мешала. Это был лишь предлог, чтобы попробовать его волосы на ощупь, и она прекрасно это знала. Они выглядели такими прямыми и гладкими, что казалось, их просто невозможно растрепать настолько, чтобы они перепутались, и что любая лента, даже кожаная, попросту сползет, если завязать их в хвост.

Сэм двигался, тени играли на его лице в кошки – мышки, выделяя и подчеркивая то контур скулы, то вороново крыло упавшей на лоб пряди, то впадинку переносицы. С этой стороны его лицо не было так изуродовано, и Лидия снова поймала себя на мысли, что любуется им. Он был бы еще красивее, если бы в это утро не «повздорил с пятью крепкими ребятами». Но дело было не только в том, какими внешними чертами наградила его природа. Его привлекательность была глубже, сложнее, она крылась в том, как он двигался, говорил, улыбался. Мужчина, суровый и мужественный, но при этом наделенный… чем?

Ответ пришел не сразу. Сэм обладал шармом. Да, именно так. Он был обаятелен, иначе почему бы вопреки всей его раздражительности, его нелюбезным ответам и хмурым взглядам она все-таки хотела беседовать с ним и смотреть на него. И уж конечно, не она одна. Должно быть, он кружил женщинам головы одной своей манерой приподнимать шляпу и поглядывать с усмешкой из-под широких полей. Он ничем не напоминал повес из привычного Лидии окружения, но в нем было то же ядро и та же суть – несокрушимая уверенность в себе, на которой основан успех у прекрасного пола.

Лидия опомнилась и сообразила, что сидит, вперив взгляд в пятно засохшей тины на подоле платья, такое обширное, что его можно было без труда разглядеть и

при свете костра. Молчание тянулось так долго, что пора было его нарушить.

Заметив, что жаркое почти готово, она посоветовала Сэму держать ухо востро, потому что у нее есть план оттолкнуть его, схватить вертел и скрыться в кустах, чтобы без помехи набить себе живот. В шутке была изрядная доля правды. Аромат пропитал неподвижный воздух и висел густой, почти видимой дымкой. Он был божественным. Сэм отшутился, что, раз так, будет поддерживать малый огонь и настолько затянет процесс, что она упадет в голодный обморок. После чего он, конечно, присвоит жаркое целиком. Тем временем он соорудил приправу из давленых ягод и щедрой порции джина, потом начал колдовать над потрохами. Лидия решила не уточнять, как он намерен их использовать.

Блюдо получилось до того изысканное, что она забыла обо всем и опомнилась, только обглодав последнюю косточку.

– Продиктуешь рецепт? – промурлыкала она, вытирая жирные пальцы о край подола, все равно с платьем можно было проститься навсегда. – Я его отдам… кухарке в Блейкотте.

Боже, она чуть не сболтнула «нашей кухарке»!

– Это ни к чему! – засмеялся Сэм. – Все равно у нее не будет главного компонента.

– Зайца, что ли?

– Голодного желудка.

Костер догорал, но и в том слабом свете, что исходил от кострища с тлеющими головнями, можно было разглядеть на его губах улыбку. Губы эти казались совсем темными. Лидия запоздало сообразила, что это от черники и что сама она выглядит не лучше. Две грязнули!

Она засмеялась, но почти сразу посерьезнела. «Дамский угодник, – подумала она. – Ковбой, повар и дамский угодник. Целый букет достоинств».

В отличие от Роуз Лидия никогда не интересовалась красавчиками, во всяком случае, из ее собственного круга. Не потому, что внешность не играла для нее никакой роли, а из гордости, потому что не имела бы успеха среди обаятельных повес. Она была прямой противоположностью женщинам, которые им нравились. Чтобы кружить голову, ей недоставало пышности форм, изворотливости ума и жестокосердия. На роль жертвы она не годилась тоже, так как была слишком независима и перечила на каждом слове.

Но как насчет сердечных желаний? Каково ее истинное отношение к такому типу мужчин? Взять, например, Боддингтона. Он принимает ее такой, какая она есть. В этом его главное и неоспоримое достоинство. А если бы наряду с прекрасной душой он обладал внешней красотой и обаянием? Выиграл бы он от этого?

Глупый вопрос! Конечно.

Выходит, ее влечет к мужчинам типа Сэма Коди?

А если и так, что в этом плохого? Возможно, дело в том, что до сих пор ей не приходилось сталкиваться с такими, как он.

– Пить хочешь? – спросил Сэм.

Она помигала, не сразу осмыслив вопрос.

– Ах, пить! Еще бы.

Сэм что-то ей протянул. Бутылку джина. Лидия нашла эту шутку на редкость глупой.

– Прости, но я предпочитаю воду.

– Я тоже. Неподалеку отсюда есть болото, можем до него прогуляться. Если повезет, заметим его раньше, чем увязнем. Насколько я помню, другой воды нам сегодня не попадалось. – Он покачал бутылкой; – Короче, могу предложить только спиртное.

Лидия сдвинула брови, думая: этого только не хватало!

– Как хочешь. – Он пожал плечами. – Лично я выпью.

Она выпятила нижнюю губу, решая. Бокал мадеры, предписанный доктором на ужин как кроветворное, не имел никаких дурных последствий.

– Ну ладно, я тоже немного выпью. Надеюсь, джин хорошо утоляет жажду.

– Как ничто другое, – серьезно заверил Сэм.

Он ловко вытащил пробку, принюхался к содержимому, кивнул и протянул бутылку Лидии, как бы говоря: дамы в первую очередь. Она приняла ее, неуверенно поднесла к глазам и прищурилась на отсвет костра в прозрачной жидкости. Осторожно вдохнула запах. Он не был отталкивающим, даже наоборот, напоминал запах свежей сосновой хвои. Рот немедленно пересох от жажды. Лидия поднесла к губам горлышко и сделала большой жадный глоток. Джин был так крепок, что пролился внутрь, как вода, и лишь через пару мгновений обожженное горло отозвалось болью. В попытках остудить его Лидия глубоко задышала, но чересчур с этим поспешила, и спиртное попало не в то горло, так что в конце концов она страшно раскашлялась, как персонаж глупого водевиля.

– Из горлышка пьют мелкими глотками, – назидательно произнес Сэм, наклоняясь, чтобы похлопать ее по спине.

Лидия судорожно закивала. Когда приступ затих и слезы перестали струиться из глаз, она повторила попытку с большим успехом. В самом деле, мелкие глотки почти не обжигали.

Бутылка перекочевала к Сэму. Прошло совсем немного времени, и с Лидией стало твориться нечто странное. В ушах возник легкий гул, в голове появилась приятная легкость, а в душе – чувство освобождения. Она сама себе показалась находчивой, ко всему пригодной, на все способной. Что было тому причиной? Должно быть, все сразу. Джин вместо воды, костер вместо камина, ужин, съеденный руками. И чужестранец, не снимавший шляпы ни днем, ни ночью (он надел ее сразу, как только были съедены последние ягоды). Внезапное любопытство заставило ее спросить:

– Что за работу предложили ковбою.;, то есть сыну ковбоя… здесь, за океаном? Чем ты занимаешься?

В самом деле, разве это не странно? После Дикого Запада – и вдруг английские болота!

– Ничем, – ответил Сэм, возвращая ей бутылку. – О работе придется забыть. Я должен был приступить к ней в сентябре как человек женатый. Не явившись на венчание, я подписал себе приговор, и теперь остается только вернуться домой.

– Ну хорошо, а чем ты должен был заниматься? – Лидия рассеянно отпила еще немного джина.

Получив назад бутылку, Сэм не сразу поднес ее к губам, а бросил на Лидию долгий взгляд из-под широких полей шляпы. Видно было, что он искренне забавляется.

– Как это чем? Разве не ясно? Я был бы наемником. – Заметив неодобрительный взгляд, он расхохотался. – Не волнуйся, я не хотел сказать «наемным убийцей». Просто кое-кто распоясался, и надо было… ну, скажем, поговорить, привести в чувство, а то и припугнуть малость, чтобы взялись за ум.

– Вот как… – протянула Лидия.

– Да, вот так. Согласен, не слишком изысканное занятие, зато у меня это отлично получается. Еще выпьешь?

– Чуть позже. И ты скучаешь по любимому делу?

– Дело это привычное, а не любимое, – резко возразил Сэм. – С тем же успехом ты могла бы спросить, скучаю ли я по спасению юных леди из тонущих дилижансов. Мне нравился конечный результат, а не сам процесс. Будь у меня выбор, я бы лучше покачивался в гамаке с бутылкой текилы под рукой и…

– Что такое текила?

– Немного напоминает джин, но делают ее из кактусов, – пояснил Сэм со смешком. – Так вот, с бутылкой текилы под рукой и дешевым романом на груди.

– А, так ты грамотный! – поддразнила Лидия. – Вот уж не думала. Вы с моим братом поняли бы друг друга: он обожает дешевые романы.

В следующую секунду она пожалела о своих словах. Ненамеренно они попали в больное место. Рот Сэма искривила такая гримаса, что больно было смотреть.

– А что такое дешевый роман в твоем понимании? То, что может осилить даже ковбой с Дикого Запада? Прямая противоположность изящной словесности?

Лидии пришло в голову, что им никогда не найти общего языка. В ней то и дело подавали голос предрассудки и самомнение ее класса, а Сэм был слишком обидчив, чтобы пропускать мимо ушей неосторожные замечания. Но откуда у него в лексиконе такие выражения? «Изящная словесность», of скажите на милость! Где он их набрался?

Чтобы выиграть время, Лидия молча протянула руку за бутылкой и хорошенько приложилась к джину.

– Может, объяснишь наконец, чем тебе не нравится слово «ковбой»?

– Для многих это аналогично слову «олух». Или, если хочешь, «деревенщина».

– Но ведь ты ни то и ни другое.

– Очень мило с твоей стороны. Но я в принципе не терплю предубеждения, ни от кого, даже минутного.

Лидия понимающе кивнула и позволила забрать бутылку. Потом она положила подбородок на колени, обвила ноги руками и уставилась на тлеющие угли. Продолжать разговор не хотелось. Чувство довольства, тепло костра и ночная тишь располагали к молчанию. Все же она произнесла совсем тихо, больше для себя самой:

– Каждый судит предвзято, судят и его – такова жизнь. Чтобы составить правильное мнение о человеке, нужно съесть с ним пуд соли. Главное – не упорствовать в своих заблуждениях. – Она помолчала, вздохнула. – Вот я, например. Кто я? Какая? Никто этого не знает, даже я сама, но каждый думает, что знает.

Она искоса глянула на Сэма. Он смотрел в ее сторону, по обыкновению, что-то обдумывая. Некоторое время оба молчали.

– Вот что я скажу, миссис Браун. При всем снобизме в вас есть кое-какая врожденная мудрость.

Лидия вынуждена была спрятать лицо в коленях из страха, что на нем отразится все удовольствие от комплимента. Это было тем более странно, что комплимент у Сэма получился неуклюжий. Она сидела, глядя на костер, в котором потрескивали, распадаясь, последние головни – куски довольно толстого сухостоя, который им посчастливилось отыскать. Каждая головня, словно крокодиловой кожей, была покрыта серыми квадратиками пепла, между которыми просвечивала и пыхала жаром красная сердцевина. Один день был завершен, но что ожидало их впереди? Не удержавшись, Лидия выразила свои опасения в словах.

– Как по-твоему, мы выберемся?

– Без сомнения.

– Думаешь, каждую ночь под твой камень будет подставлять голову заяц?

– Это было чистой воды везение. Надеяться надо на силки они не подведут. Здесь полно кроликов, до зимы можно не бояться умереть с голоду. Впрочем, зачем загадывать вперед? Любую вашу пустошь можно прошагать из конца в конец за

пару дней.

Словно скрепляя свои слова печатью, Сэм поднял бутылку, салютуя, и приложил к губам. Он пил, пока хватило воздуха.

Как он был уверен в исходе дела, как спокоен – почти беспечен! И он был совершенно прав. Назавтра им предстояли новые приключения, а сейчас пора было устраиваться на ночь.

Лидия улыбнулась. Позавтракают они кроликом, который, конечно уже успел попасться в силок, а потом двинутся на юг к дороге, и не сойдут с нее, пока не выберутся в обжитые места или не встретят какой-нибудь транспорт. Все так просто и ясно. Бояться нечего.

Между тем руки у нее озябли, да и спина изрядно промерзла. До утра еще надо было продержаться. Как? Конечно, прижавшись друг к другу!

Лидия бросила взгляд на Сэма и сразу поняла, что он думает о том же. Но он промолчал, предоставляя решение ей.

Глава 6

Довольно скоро Лидия ощутила все признаки опьянения но это ее не смутило. Если честно, ей даже нравилось. Чем больше джина попадало в желудок, тем непринужденнее лилась речь. Обычная сдержанность отступила, на ее место явилось безрассудство. Положение из бедственного незаметно превратилось в смелую авантюру.

Сэм был совершенно прав во всем, а главное, в том, что она сильная. Рассудок резонно спрашивал, отчего же до сих пор в ней не проявлялось это чудесное качество. А потому, отвечала Лидия с нетрезвой убежденностью, что ей не часто приходилось есть на ужин свежепойманную дичь, запивая ее джином.

Тяга к тишине сменилась желанием поговорить. Лидия рассказала Сэму о свадьбе Роуз, расписав ее во всех подробностях, хотя он не задал ни одного наводящего вопроса.

– Они пригласили деревенский оркестр. Танцевали все, даже прабабушка! А когда песенка особенно нравилась, все хором подпевали…

Сэм слушал вполуха, не слишком заинтересованный, но довольный тем, что Лидди так славно расслабилась. День выдался долгий и трудный, он чувствовал его вес на своих плечах – иначе говоря, был до предела измотан. Сон подбирался все ближе. Хотя до сих пор Сэм боролся с ним, это был поединок, заранее обреченный на поражение. С тем же успехом он мог позволить дремоте сморить его прямо сейчас, но, во-первых, крепкий сон в холодную ночь зависел от количества выпитого спиртного, а во-вторых, он не мог наглядеться на Лидию – как она говорит, как оживленно жестикулирует. Впервые он видел столь благотворное действие джина.

Рано или поздно им предстояло лечь рядом и прижаться друг к другу. Отчасти именно поэтому он не хотел быть первым, кто официально объявит об отходе ко сну. Сумеет ли он лежать рядом с этой женщиной, вплотную к ней и при этом прикасаясь только ради того, чтобы согреться, а не по иной причине?

Лидди развела руки в стороны, демонстрируя ширину речки, что протекает через деревню Суонсдаун, потом сблизила их почти вплотную и плавно повела запястьями, чтобы показать, как сузившийся поток ныряет под мост. Временами она умолкала и, съежившись, смотрела в огонь, бессознательно придвигаясь к нему все ближе, так что казалось, юбки вот – вот начнут тлеть. Но и холод не мог преодолеть неожиданную говорливость. Сэму вспомнились отец и внимательное, почти завороженное выражение лица, с которым тот слушал свою подружку-мексиканку. Навеселе Лидия напоминала Джулиану – немногословную, когда дело касалось фактов биографии, но доверчиво открытую, когда речь заходила о ее мыслях и чувствах, а главное – необычайно дружелюбную, словно она не верила в низменные мотивы человеческих поступков.

Очередная минута молчания миновала, Лидди вернулась к событиям дня. Бог знает почему, она придавала им громадное значение, более того, была счастлива, что все обернулось таким образом. Не переставая говорить, она рассеянно погрузила руки в волосы, нащупала оставшиеся булавки и побросала на землю, где им предстояло на всю ночь составить компанию тем, которые он так бесцеремонно вытряхнул из жестянки. Нельзя было придумать ничего лучше, чем предоставить этим волосам свободно рассыпаться по плечам. Они были своенравнее июньской жимолости, плети которой оплетают все, до чего могут дотянуться. Они короной стояли вокруг головы, вились и сплетались, ниспадая все ниже, ниже, пока темной шалью не покрыли хрупкую фигурку Лидди. Их нельзя, невозможно было расчесать пальцами, как ему не раз случалось поступать с женскими волосами, в этих дебрях рука могла разве что запутаться, и ее пришлось бы осторожно высвобождать. Это были самые густые, самые кудрявые волосы, какие ему только приходилось видеть.

В монологе Лидди наступила новая пауза.

– Ты не замужем, – сказал Сэм неожиданно не только для нее, но и для себя самого.

Девушка бросила на него нелюбезный взгляд, явно намереваясь защищать свои позиции, но передумала.

– Тебе-то откуда знать? – только и спросила она.

– Я не вижу обручального кольца.

– Оно потерялось.

– Не похоже, что ты вообще когда-нибудь его QQ носила. Но дело даже не в этом… – Он умолк, что-бы приложиться к бутылке. – Для замужней женщины ты слишком мало знаешь о мужчинах. Ты никогда еще не была ни с одним из них. Короче говоря, Лидди Браун, ты пока еще невинная девушка, молоденькая девчонка с горячим нравом, добрым сердцем, открытой душой… – он усмехнулся, – и опасной склонностью к авантюризму. Ты попала в переделку, выбралась из нее живой и невредимой и отныне будешь жаждать новых приключений. По-моему, тебе не стоит больше ездить дилижансом, поездки в нем чересчур горячат кровь.

Сэм сдвинул брови, но знал, что в его улыбке сквозит одобрение, и надеялся, что оно не останется незамеченным.

«Что за чудесная у него улыбка, даже когда в ней участвует только здоровая половина лица», – думала Лидия. Улыбка придала выговору совершенно иной смысл, превратив в комплимент. И как от полновесного комплимента, в душе рождалось удовольствие, отчасти замешенное на смущении, на той сладостной неловкости, которая возникает, когда комплимент и пугает, и радует.

Авантюристка? Это она-то? Нет, конечно, нет. Она слишком осторожна, чтобы броситься навстречу приключениям только потому, что однажды все обошлось. И все же, все же… Разве не правда, что она справилась? Что не хныкала, не жалела себя, а старалась, как могла? Что преодолела все страхи? Не значит ли это, что завтра они будут иметь над ней меньшую власть?

Внезапно кое-что вспомнив, Лидия вскочила и бросилась к саквояжу.

– Что, время гладить одежду? – полюбопытствовал Сэм.

– Ты о чем?

– Да так…

– Хочу согреться, – объяснила Лидия, роясь среди содержимого.

Она выудила шаль и набросила ее себе на плечи, а Сэма укрыла сменой нижних юбок. Оправившись

от растерянности, он разразился смехом и долго не мог угомониться.

– Ну, спасибо! – выговорил он наконец. – Ты очень любезна. Представляю, как я выгляжу со стороны. Джентльмен после ночного кутежа!

Тем не менее ночной холод сразу стал менее заметен. Лидия не ответила на поддразнивания, просто молча устроилась поближе к костру и взялась за щетку для волос. Щетка была в серебряной оправе. Сэму пришло в голову, что его спутница – самая богатая горничная на свете. Впрочем, вещица могла быть и посеребренной, при свете догорающего костра трудно было уловить различие.

Пока девушка с усилием приводила в порядок свои волосы, он украдкой ее рассматривал. Она притихла – видимо, усталость брала свое. Кое-как управившись с непокорными прядями, она длинно зевнула, сплела пальцы, подняла руки над головой и изогнулась, чтобы расправить спину. Луна услужливо выглянула в разрыв между тучами и пролила неверный свет на то, что в полумраке напоминало львиную гриву на узких, нежных плечах. Странное, колдовское зрелище!

– Смотри! – воскликнула девушка, закинув голову и указывая вверх.

Там, где на тучах лежал широкий круг бледного света, скользило несколько отчетливых черных силуэтов – длинношеих, с широко распростертыми крыльями. Лишь на мгновение появились они на серебристом фоне луны и снова растаяли в темноте.

– Королевские лебеди… – прошептала Лидия с оттенком благоговения.

– Почему королевские?

– Потому что все черные лебеди в Англии – собственность королевы Виктории. Раз в год она лично их пересчитывает, это считается королевской привилегией.

– Королевская привилегия… – повторил Сэм. – Я что-то слышал о черных лебедях, какую-то легенду.

Лидия помолчала, снова кутаясь в шаль. Сейчас, во вновь сгустившемся сумраке, она напоминала персонаж из кукольного балагана – тряпичный, с фарфоровой головой и растрепанной мочальной шевелюрой.

– Я такой легенды не знаю.

В костре запоздало вспыхнула головешка, беспокойный отблеск пламени лег на задумчивое лицо девушки.

– Ты мне о ней напомнила, – сказал Сэм. – Точно не скажу, чем именно, просто… просто есть что-то общее. Черный лебедь. «Темная лошадка».

– Опять не ясно, комплимент это или оскорбление!

– Разумеется, комплимент. Вообрази себе черного лебедя. Чарующее создание… или зачарованное. В любом случае прекрасное.

Он произнес это и прикусил язык. Лидия устремила на него такой взгляд, словно хотела заглянуть прямо в душу, потом резко отвернулась к костру, сжалась в один тугой комок, защищаясь не то от холода, не то от его слов.

– Это все джин, – пробормотала она. – Забирает, вот ты и разговорился.

Сэм смущенно повел плечами и уткнулся взглядом в землю. Его и в самом деле забирало, но что? «Чарующее создание», скажите на милость! Которое при этом нуждается в ласке, если вспомнить его недавнее выступление. Кто виноват, что он распустил язык? Что виновато? Джин? Может, и джин. Кстати, где бутылка?

– Устала?

Лидия ограничилась кивком.

– Хочешь улечься? Новый кивок.

– Какие будут предложения? Устроимся каждый по отдельности или вместе, чтобы… чтобы согревать друг друга? Я могу перейти к тебе.

Это был главный вопрос дня. Вместо ответа девушка принялась раскачиваться, обхватив колени руками и не отводя взгляда от углей, словно надеялась прочесть там ответ. «Ну правильно, – угрюмо подумал Сэм. – Небось вообразила бог знает что!» Он открыл было рот, чтобы заверить Лидию в своих благородных побуждениях, но снова закрыл. Пусть себе думает, что хочет.

– Как желаешь, – тихонько сказала она.

Пожав плечами, он начал расчищать себе место для ночлега там, где сидел, а покончив с этим, улегся, скрестив руки и ноги и надвинув шляпу на лицо, чтобы создать иллюзию тепла. Раз уж вопрос о совместном ложе отпал, оставалось мерзнуть в одиночку.

Он уже был охвачен дремотой, когда сверху опустилось что-то легкое. Женская шаль. Она была тонкой работы и необычайной мягкости, похоже, кашемировая и вся пропитана ароматом Лидди Браун. Это была изысканная смесь имбиря, лимона, водяных лилий и еще каких-то цветов… а может быть, вовсе и не цветов, а волос и кожи, рук и плеч – всего, к чему эта шаль прикасалась и что обладало своим неповторимым ароматом, более упоительным, чем духи.

Сэм приоткрыл глаза, чуть повернул голову и увидел, как белые руки порхают над ним, стараясь растянуть шаль на весь его немалый рост. Потом и сама Лидди забралась под шаль.

Ночь обещала быть долгой. Для Лидии походный ночлег начался не самым комфортабельным образом. Она лежала, свернувшись калачиком, каменно напряженная, спиной ощущая плечо и бедро своего товарища по несчастью. Она понятия не имела, что будет дальше. Ей было невообразимо неуютно, опьянение грозило пройти и оставить ее на милость холоду. Она всей душой завидовала крепко спящему Сэму.

В конце концов ей удалось задремать, только чтобы рывком проснуться от сознания, что рядом кто-то шевелится. Понадобился по меньшей мере десяток секунд, чтобы вспомнить, что кругом пустошь и что это Сэм возится за спиной, поправляя сбившуюся шаль. Когда его пальцы слегка задели ее, Лидия непроизвольно качнулась всем телом назад, тесно прижавшись к его бедру. Это была довольно странная реакция на случайное прикосновение, но было в ней и что-то для нее очень естественное.

Какое-то время Сэм пребывал в полной неподвижности, словно мгновенно вернулся ко сну, потом медленно согнул ногу в колене, упершись подошвой в каменистую почву. Короткий контакт их тел был нарушен. Тем не менее Лидия по-прежнему ощущала тепло его бедра и могла мысленно проследить, где оно только что находилось. И это тоже было ново и странно. Она лежала, так и эдак вертя случившееся в сознании, осмысливая и переосмысливая с риском затрепать до дыр.

Близость мужского бедра. От него сквозь ее собственное тело распространялось тепло – не повсюду, а словно целенаправленно насквозь, в низ живота. Какая у него сильная, крепкая, горячая нога!

Мысли постепенно смешались, стали ощущениями, усилились и умножились. Лидия погрузилась в дремоту, зачарованная всей этой волнующей новизной. Потом пришел настоящий и глубокий сон. Несколько раз пришлось просыпаться в ответ на то, что Сэм меняет позу, или чтобы самой устроиться поудобнее, ей никогда еще не приходилось спать с кем-то рядом, и тогда она слышала ровный звук дыхания и с невольным любопытством прислушивалась, прежде чем задремать снова. Однажды она поймала Сэма на легком похрапывании, это показалось не менее занятным, чем все остальное. А какие звуки издает она сама, когда спит? Неужели такие же? Лидия встревожилась. Этого только не хватало! Благовоспитанные девушки не храпят!

Но худший момент настал ближе к утру, когда температура упала настолько, что она проснулась, дрожа всем телом. Ничуть не отдохнувшая и при этом не в силах спать, она лежала, постукивая зубами и не зная, что предпринять. Сэм попеременно впадал в дремоту и выходил из нее – это можно было заметить по тому, как расслаблялась и скользила, грозя вытянуться во всю длину, его согнутая нога. Очнувшись, он первым делом приводил ее в исходное положение. Лидии оставалось только недоумевать, чего ради он мучается сам и мучает ее: сапог был не самым мягким и уютным соседством для ее ног. Из-за скалы налетал ветерок, камень остыл, от него веяло холодом. По мере того как девушка замерзала, она сжималась во все более тесный комок и все плотнее прижималась к боку Сэма, пока не начала, казалось, ощущать каждое его ребро в отдельности. Это была далеко не самая лучшая поза для людей, которым не мешает согреть друг друга.

Лидия начала мечтать, чтобы Сэм повернулся и прижался к ней, потом принялась мысленно подталкивать его к этому. Он мог бы при этом обвить ее руками – о, насколько было бы уютнее, насколько теплее! Возможно, ей следовало проявить инициативу и первой обвиться вокруг него. Он не станет возражать, просто не сможет. В конце концов, ему точно так же холодно, как и ей.

Лидия повернулась и заглянула Сэму в лицо. Так и есть, он лежал без сна. Ее движение заставило его сильно вздрогнуть, но потом он приподнял голову, стараясь разглядеть во мраке ее лицо.

– Холодно! – пожаловалась Лидия. – Я просто замерзаю! Она подождала, но не получила ответа.

– А ты? – настаивала она. – Угу.

Она умолкла в ожидании, когда его осенит. «Ну же, ведь это так просто! Придвинься ближе и обними меня как можно крепче!» Минута растянулась на целую вечность. Внезапно Сэм резко отодвинулся И вскочил на ноги. Отошел.

Девушка осталась с неприятным чувством, что ее отвергли. Она проявила инициативу, а к ней повернулись спиной. Впрочем, это длилось недолго – до той минуты, когда от остывшего кострища раздался треск ломаемых веток: Сэм возился с костром, раздувая и подкармливая его. На Лидию потянуло упоительным дымком, предвещавшим тепло. Первые же отблески, как и в первый раз, высветили коленопреклоненную фигуру.

Девушка наблюдала, приподнявшись на локте, но как только от костра дохнуло теплом, прилегла, приняв первоначальную позу и прислушиваясь. Кроме потрескивания nt костра, ничего не было слышно. Она повернулась, что –

бы бросить через плечо ищущий взгляд, и оказалась лицом к лицу с укладывающимся Сэмом. Тела их соприкоснулись, оба замерли. Лидия ощущала бедро и колено Сэма. Черт его она разглядеть не могла, так как лежала спиной к огню, но чувствовала взгляд, прикованный к ее губам, словно легкое прикосновение. Тьма скрывала нанесенный его внешности урон, и лицо мысленно виделось таким, каким было до утренней потасовки, то есть красивым. Контуры, угловатые настолько, чтобы отражать обретенную силу характера, но достаточно смягченные, чтобы выдавать врожденную мягкость.

Лидия облизнула внезапно пересохшие губы, потом еще и еще раз.

Ни один из них так и не шевельнулся за все это время. Наконец Сэм перевел дыхание, отвернулся и устроился спиной к ней.

До этого дня Лидии не случалось бывать наедине с мужчиной дольше нескольких дозволенных приличиями минут – если не считать отца и брата (и Баддингтона, но он не в счет). Хотя сегодня она постоянно находилась в обществе постороннего мужчины, это происходило днем и к тому же при весьма необычных обстоятельствах, а потому само по себе не казалось из ряда вон выходящим. Ночной мрак обострил восприятие, и уже нельзя было отмахнуться от того, насколько интимная сложилась обстановка.

Цилиндр и поршень. Бита и воротца. Неужто все, что происходит между мужчиной и женщиной, сводится к физиологии, к чисто механическому процессу? Так ли все просто? Нет, решила Лидия, это нечто более сложное, властное, захватывающее. Это как костер, который дает и жар, и ласковое тепло. Жар нарастает внизу живота, тепло окутывает с головы до ног. Ни тому, ни другому невозможно противиться, хотя и следовало бы. Но она не желала. Хотелось поддаться непривычному и сильному побуждению.

Поразмыслив еще немного, Лидия сравнила то, что чувствует, с опьянением. О да, она была опьянена близостью этого мужчины, близостью его тела, была полностью выведена из равновесия. Все занимало ее, все приводило в восхищение: как Сэм движется, как говорит, как склоняется над разводимым костром. Ей понравилось даже то, как он бросает камни! Ну не глупо ли это? И не смешно ли так откликаться на улыбку разбитых, изуродованных губ? Хрипловатый звук его голоса и медлительный ритм речи приводили ее в восторг.

– Сэм… – Что?

– Мне все еще холодно.

– Спи – и забудешь про холод.

– Лучше обними меня.

Сэм так долго ничего не предпринимал, что Лидия решила: он оставит ее просьбу без ответа. Но вот послышался приглушенный вздох. Сэм повернулся – медленно, осторожно. Лидия ждала с неожиданным чувством острой радости. Рука обвила ее бедра, ладонь легла на живот – Боже, это было упоительно! – и притянула ближе. «Да, – думала она, – о да, да!» Сэм принял почти ту же позу, что и она, чтобы их тела могли плотнее прильнуть друг к другу. Сразу стало тепло… нет, жарко! Почему, ну почему он не сделал этого сразу?! Лидия словно оказалась в уютном коконе, под одеялом – нет, этому не было сравнения. То, к чему она прикасалась, повсюду было твердым, крепким, резным, полностью противоположным ее мягким изгибам. Она положила обе ладони на обнимавшую руку, прижимая ее еще теснее. Сэм излучал мощь, которой она не понимала, но которую инстинктивно принимала как должное. Эта мощь была в мышцах его рук и ног, в самом ритме его дыхания и была неотъемлемой частью мужчины в расцвете лет и сил. От соприкосновения с ним ее собственное тело стало источать жар, это казалось естественным и неизбежным…

Лидия качнулась бедрами назад, еще ближе. Как и в первый раз, она сделала это чисто инстинктивно, а вернее, тело ее выгнулось по собственной воле, ища более тесного контакта. И вот тогда она наконец поняла, почему Сэм так упорно противился ее порыву согреть друг друга.

Он пытался уберечь ее от весьма и весьма шокирующего открытия.

Потому что теперь, когда они вплотную прижимались друг к другу, сквозь все свои юбки она ощущала недвусмысленно напряженную часть его тела. Она никак не ожидала, что эта часть может быть такой каменно-твердой и тяжелой, такой… такой вещественной. И она становилась все вещественнее, хотя Лидия лежала теперь в полной неподвижности, изо всех сил борясь с властной потребностью извиться всем телом и еще яснее ощутить, как эта горячая тяжесть глубже проникает в нее. Она чувствовала мелкие непроизвольные толчки и инстинктивно знала, что они вызваны желанием подавить возбуждение.

«Ну и ну, – подумала Лидия. – Вот это, я понимаю, поршень!»

Глава 7

Сэм открыл глаза и увидел туманное утро. То, что вблизи казалось легкой дымкой, в отдалении сгущалось в плотную пелену, совершенно скрывшую дали. Хорошо просматривались только сырое, просевшее кострище, контур скалы, ночью защищавшей их от ветра, да купа кустарника у ее подножия. Туман висел на ветвях бесформенными клочьями. Складывалось впечатление, что непроницаемый сумрак ночи не пожелал уступить место дню и предпочел обернуться сплошной вязкой белизной. Плотный облачный покров по-прежнему скрывал солнце, лишь едва заметное свечение позволяло предположить, что оно уже встало. Поскольку горизонт исчез, они словно находились в своем собственном крохотном мирке, отделенном от большого мира стеной тумана.

Сэм перевел взгляд на спящую рядом девушку, которая, сама того не желая, всю ночь не дала ему сомкнуть глаз. Лидди лежала, разметавшись, закинув одну руку

за голову, другая расслабленно покоилась на животе. Грудь ее мерно вздымалась, на лице застыло незащищенное, доверчивое выражение, и все это вместе взятое было прекрасно. Левая щека девушки была чистой, на правой еще сохранились разводы болотной грязи, и через них тянулись дорожки высохших слез, которые она пролила после спасения из трясины. Платье тоже успело просохнуть за ночь от тепла ее тела, но было совершенно измято и немного сбилось. Это позволило Сэму заметить, что один из сильно запачканных ботинок расшнурован и видна распухшая лодыжка. Сочувствие едва не заставило его отереть следы слез с бледных щек Лидии, но он вовремя удержался. Довольно и тех глупостей, которые он уже успел натворить. К тому же для нежностей не время – пора заняться делом.

В блеклом свете наступающего дня Сэм проверил силки, попутно то поедая чернику, попадавшуюся на глаза, то собирая для Лидии. В один из силков попался кролик, в другой – лисенок, которого он отпустил на волю. Затем он собрал свою нехитрую амуницию и засыпал землей ловушки: в них не нашлось ничего более солидного, чем дохлая мышь. Все это было уже ни к чему, поскольку некому будет воспользоваться добычей.

Вернувшись в лагерь, он нашел Лидию бодрствующей. Она зевала и потягивалась, сидя на своем каменистом ложе. Сэм подал ей шляпу с черникой – и день начался.

Сначала они поспорили, съесть кролика сразу или взять с собой на обед. Потом, какое направление выбрать: на восток, в надежде рано или поздно выйти в обжитые места, или на юг, в поисках дороги. Они не сошлись во мнениях даже о том, рассеется туман или еще больше сгустится. В конце концов Сэму удалось убедить Лидди, что выступать надо немедленно, потому что плохая видимость лучше, чем никакой вообще, и что туман грозит им всевозможными бедствиями, наименьшим из которых будет затяжной дождь. Они съели ягоды и собрались по возможности быстро, продолжая препираться насчет кролика. В этом вопросе Лидди проявила наибольшее упрямство, очевидно потому, что хотела повторить вчерашний пир. Сэма это очень порадовало, но он оставил радость при себе, зная, что, выказав ее, ослабит свои позиции в споре.

Спор. Препирательство. Похоже, это грозило стать их основными видами общения. Они только и делали, что выводили друг друга из себя. Что ж, метод проб и ошибок – вполне обычный способ получше узнать своего ближнего.

Собирая вещи, Лидди заметно прихрамывала. Сэм молчал об этом, размышляя, как можно помочь делу. Возможно, стоит вырезать трость. Или он мог бы нести свою спутницу на руках – это нетрудно, она мало что весит. Главная проблема состояла в том, как эту помощь предложить. Ему не улыбалось снова задеть самолюбие Лидди и разрушить ее недавно обретенную уверенность в своих силах. Она такая, что предпочтет свалиться от боли без чувств, чем выказать слабость.

Когда Сэм готовился получше упаковать вторую – большую и еще непочатую – бутылку джина в тряпки кучера, его осенила идея, умолчать о которой было бы просто грешно.

– Что, если вместо ботинка обмотать твою ногу вот этим? – Он помахал рубашкой и носками. – Идти будет легче.

Лидия повернулась, с минуту смотрела на него, морща лоб, потом кивнула.

– Тогда не будем откладывать. Сядь, я сейчас.

Он разрезал носки по бокам почти до самого мыска, превратив в две длинные мягкие тряпицы, а рубашку располосовал на широкие ленты.

– Давай ногу!

Лидия послушно подобрала юбки. Увидев тонкий шелковый чулок, почти прозрачный и, несомненно, очень дорогой, Сэм вынужден был несколько раз сглотнуть, прежде чем слова пошли с языка.

– Тебе придется… придется снять… ну, эту штуку!

Он готов был скорее откусить себе язык, чем произнести вслух слово «чулок» – по той простой причине, что шок от этого несложного сочетания букв непременно послал бы всю его кровь в самую неподходящую для этого часть тела – во всяком случае, в этот момент. Не хватало им сейчас только «вопроса с пенисом»!

Не подозревая о бушевавшей в нем буре, Лидди запустила руки под юбки, нащупала край чулка и принялась скатывать его вместе с изящной черной подвязкой, украшенной бархатным сердечком. Освободившись от шелковых тисков, она с милой непосредственностью пошевелила пальцами, а Сэм не мог оторвать взгляд от ее босой ноги. Высокий подъем, тонкая кость лодыжки, начало округлости икры, впереди поросшей крохотными золотистыми, почти незаметными взгляду волосками, которые он тем не менее разглядел своим обострившимся зрением. Он отчаянно пожелал провести вдоль них ладонью, чтобы увидеть, как они тянутся к нему. Он захотел приласкать Лидди, как кошку. Вместо этого он вытянул руку ладонью вверх.

– Давай сюда свою ногу, и мы обсудим, что с ней надлежит делать, раз уж тебе нравится все обсуждать до мелочей.

Он отчасти поддразнивал Лидди, отчасти не решался прикоснуться к той части ее тела, которая обычно скрывалась под одеждой.

– Очень мило с твоей стороны, – ответила девушка с полной серьезностью, но, должно быть, что-то прочла в его лице, потому что заколебалась.

Он над ней, конечно, посмеивается, но чего ради? Что смешного в том, чтобы иметь чувство собственного достоинства, чтобы быть независимой? Она осторожно поставила ногу на ладонь Сэма, и он принялся туго обматывать лодыжку тряпицей из носка, поглядывая то на Лидди, то вниз, на дело рук своих. С каждым мимолетным взглядом вверх глазам его представала тоненькая, хрупкая девичья фигурка с копной непокорных волос на фоне зыбкого, змеящегося тумана. Глаза ее при этом казались глубокими карими безднами, и приходилось заново напоминать себе, что ни в них, ни в самой Лидди в конечном счете нет ничего из ряда вон выходящего. Но каждый раз в это все меньше верилось. Изолированный, чуточку зловещий мирок, в котором они оказались в это утро, странным образом шел к девушке, которую он не в силах был постичь.

«Должно быть, – думал Сэм, – я теряю связь с действительностью». Он пытался осмыслить, что так привлекает его в Лидди. Округлые ягодицы, полные груди, стройные ноги – без сомнения. Хрупкая фигурка и болезненная бледность – ничуть, Лицо? Разумеется. Тонкие, точеные черты и эти золотисто – карие глаза. В них столько женственного тепла, столько безотчетной нежности! Для лица настолько узкого они просто огромны, особенно в окружении густых и длинных ресниц. Длинных настолько – Сэм впервые понял это, – что ей приходится смотреть на мир из-под их темного навеса. И брови у Лидди тоже густые, той формы, что заставляет усматривать в глазах несуществующий вопрос, затаенное любопытство. Нос у нее немного коротковат, зато рот по-настоящему красив и весьма выразителен, а когда она улыбается – вот как сейчас, – на щеках появляются две очаровательные ямочки.

– Спасибо за все, – сказала Лидди.

– Пожалуйста! – пробормотал Сэм и с ужасом почувствовал, что краснеет.

Этого только не хватало! Он совершенно расклеился! Это заметила и Лидди, потому что с удивлением воззрилась на него. Более того, она вопросительно приподняла бровь, разглядывая его. Сэм видел все это краем глаза, но когда попытался храбро встретить ее взгляд, она отвела его. Следующую пару минут они играли глазами в кошки – мышки, потом девушка потупилась, но он успел заметить на ее губах улыбку.

– Э – э… Лидди…

Она резко вскинула голову, метнула на него короткий взгляд из-под ресниц и уставилась куда-то поверх его плеча. И тогда случилось то, чего Сэм так боялся. Все волоски на его коже разом встали дыбом, кровь забурлила, славно в нее плеснули расплавленного свинца, и брюки предательски натянулись в паху. «Боже правый», – беспомощно подумал он. Все это только потому, что она вот так склонила голову? Что мимолетно коснулась взглядом? Что это, намеренное поддразнивание или неосознанное кокетство? Но что бы это ни было, так самочка птицы призывно трепещет крылышками, улетая от самца в период спаривания.

В ней, в этой Лидди Браун, было то чему он не мог противиться, – извечная женственность. Она была такой хрупкой, такой беззащитной, что он чувствовал себя сильным вдвойне. Ее хотелось схватить на руки и унести от всех бед, лелеять и беречь, утешать и нежить. Чтобы завоевать ее доверие, хотелось совершать множество самых необычных поступков, от дерзких до нелепых.

Сэм опомнился. Еще неизвестно, позволит ли эта леди нежить и беречь себя. Она не более беззащитна, чем оса. Хрупкая, болезненная – верно, но отнюдь не беззащитная,

– Все, – буркнул он.

Лидди ненадолго прикрыла глаза. Длинные ресницы опустились, коснулись щек, и возбуждение нахлынуло на него волной, так что потемнело в глазах. Сэм мысленно увидел,. как наклоняется вперед, все дальше и дальше, принуждая ее опрокинуться на землю, как опускается сверху и трется, трется об нее, извиваясь всем телом, чтобы ощутить под собой ее податливую плоть. Он почти ощутил, как раздвигаются ее ноги, чтобы впустить его…

Он очнулся, до боли прикусив разбитую губу.

– Что-нибудь не так? – спросила девушка с тревогой. Он отрицательно помотал головой, не решаясь заговорить,

и вознес молитву, чтобы они сегодня же выбрались к людям, потому что, если ему придется еще на одну ночь улечься с ней рядом, ничто на свете не остановит его – ну, кроме хорошего удара камнем по голове.

Скорее всего этим и кончится, так что тревожиться не о чем. Эта девушка из тех, кто способен за себя постоять, хотя и ей, и всей ее странной семейке нравится делать вид, что это не так.

– Можем идти, – бросил Сэм, поднимаясь на ноги.

Лидия и мистер Коди покинули лагерь и направились на юг, ориентируясь по солнцу, блеклой кляксой выступавшему на фоне сплошной облачности. Вместо того чтобы напрямую пересекать заболоченную равнину, они решили отыскать дорогу, просто потому, что та располагалась ближе, чем обжитые места к востоку от пустоши. При этом оба понимали, что удача целиком зависит от погоды. Дальнейшее ее ухудшение сделало бы ориентировку по солнцу невозможной, они неминуемо заблудились бы и могли бродить кругами бог знает сколько. Потому-то так важно было поскорее выйти к дороге: даже при полном отсутствии транспорта это была путеводная нить.

Итак, они двинулись вперед сквозь туман, который то уплотнялся, то несколько разреживался, но не рассеивался полностью. В одной руке Лидия несла непочатую бутылку джина, в другой – полную ягод шляпу Сэма. Тот, в свою очередь, тащил на плече саквояж, а в руке – кролика, держа его за длинные уши. В это утро он выглядел иначе, чем накануне днем, и отсутствие шляпы только подчеркивало перемены. Подбородок его за ночь покрылся темной щетиной, глаз перестал прятаться в пухлых валиках распухших век, зато синяк вокруг него сиял всеми цветами радуги, а местами зловеще почернел. Разбитый рот, напротив, припух сильнее, а мелкие царапины и ссадины хотя и поджили, но не слишком облагораживали облик. Сэм выглядел бродягой, дерзким и безрассудным – каким, вероятно, и был по натуре, если судить по драке, стоившей ему разом работы и невесты. Отсутствие шляпы скорее шло ему – во всяком случае, Лидии он больше нравился без нее: широкие поля мешали рассматривать его. Волосы Сэма действительно были черны, как вороново крыло, и невероятно густы. На концах они разделялись на пряди и самую малость вились, поэтому казалось, что на ворот куртки ниспадает множество лакированных черных вязальных крючков – странное, но не отталкивающее зрелище. В Лондоне на такую прическу наверняка посмотрели бы косо, однако среди скал и болот Дартмура Сэм казался романтическим героем, благородным отщепенцем из тех давних времен, когда мужчины носили волосы как можно длиннее, потому что это был признак мужественности.

Самсон и его волосы…

Но главным достоинством мистера Коди, вне всякого сомнения, были глаза. Затененные широкими полями стетсона, они казались темными, теперь же явились во всем великолепии своей насыщенной синевы. Это был цвет предгрозового неба, когда тучи еще только посягают на его чистоту, оттеняя и углубляя голубизну до более густого оттенка. И волосы, и щетина, и даже синяк подчеркивали их цвет. В них хотелось смотреть и смотреть, погружаясь в бездонную глубину.

Лидии приходилось то и дело одергивать себя, но Сэм по-прежнему притягивал ее взгляд. Ее настойчивый интерес наконец заставил его обернуться с вопросительно приподнятой бровью. Она покачала головой, без слов отвечая: нет, ничего серьезного.

Ничего… кроме того, что он кажется ей бесподобно красивым даже в таком непрезентабельном виде. Ее неудержимо влекло к нему. Как давно это началось? С первого же взгляда? Нет, вряд ли. Скорее в ту минуту, когда Сэм прижался сзади и привлек ее к себе. Вместо смущения она испытала тогда непонятную радость.

Лидия так засмотрелась, что совершенно отрешилась от окружающего и не заметила, что туман сгустился окончательно. Теперь он стоял вокруг непроглядной стеной. Казалось, не они движутся сквозь него, а он медленно катится навстречу всей своей массой. Видимость ухудшилась настолько, что едва удавалось рассмотреть подол собственного платья. Непосредственное окружающее обрело совсем уж призрачный, неописуемо зловещий и одновременно притягательный вид.

Однако передвигаться в таких условиях было непросто: кусты и скалы возникали из тумана так неожиданно, словно материализовались из ничего, и порой стоило труда не наткнуться на них. Пришлось замедлить шаг. В конце концов Сэм остановился и запрокинул голову, всматриваясь в облачный покров – настолько низкий, что казалось, до него можно дотянуться. Лидия проследила за его взглядом и не обнаружила никаких признаков солнца.

– Что же теперь укажет нам дорогу? – жалобно спросила она.

– По-моему, солнце должно быть… – Сэм помедлил и скривил рот, – должно быть… черт его знает, где оно должно быть! Нету – и все тут!

Даже воздух теперь пах иначе. Он был пропитан испарениями влажной земли, как после дождя. Сырость липла к лицу. Лидия и Сэм стояли в нерешительности, а туман продолжал течь куда-то с равнодушной медлительностью. Мир, казалось, прекратил свое существование. Отчасти так оно и было для них двоих, но вместо страха или хотя бы тревоги Лидия чувствовала себя завороженной, как если бы попала в сказку. Повинуясь внезапному порыву, она раскинула руки и закружилась. Туман закружился вместе с ней, распадаясь на ленты, и в конце концов завился вокруг ее фигуры, стекаясь со всех сторон, спиралями поднимаясь к небу и теряясь в общей сероватой белизне. Лидия стала средоточием тумана, он тянулся к ней, как живое существо. У самой земли его скопилось столько, что казалось – она вздымается из снежного покрова.

– Какое удивительное зрелище, правда? – обратилась Лидия к Сэму.

Он молча кивнул, не сводя с нее глаз. Девушка опустила руки и замерла. Туман повел себя еще более занятно, стекая вокруг нее вниз, к земле, и отступая, пока она не оказалась на свободном пятачке.

– Ну разве не чудо?

Сэм задумчиво созерцал ее, так смотрят на произведение искусства. И поскольку так он смотрел на нее, Лидия невольно опустила глаза. Но и не глядя, она чувствовала упорный взгляд Сэма.

Между тем туман потерял свою однородность, осел и распался на отдельные клочья, словно часть облачного покрова внезапно вздумала опуститься на землю. В некотором отдалении из него выступила вершина скалы. Легко было вообразить себе, что они невероятно высоко, там, куда достигают, пробив облака, лишь вершины самых высоких гор. Лидия побрела в ту сторону, Сэм за ней, но туман был чересчур прихотлив и вскоре снова сгустился в единое целое.

Никогда еще Лидии не приходилось наблюдать такое природное явление. Как жительница Лондона, она была хорошо знакома с туманом, но даже не подозревала, что он может вытворять что – либо подобное. Все это время они были словно внутри облака, которое перемещалось, опадало и росло, которое жило своей собственной прихотливой жизнью. Они были его пленниками, и если бы кто-то из них двоих отошел в сторону, то сразу бы потерялся.

Сэм сбросил свой груз. Лидия поняла это, когда саквояж соприкоснулся с землей, за ним последовал звук потише – это упал кролик. И то, и другое бесследно исчезло из виду. Следом пропал Сэм, словно нырнул, спасая тонущее имущество.

– Сэм, Сэм! – встревожилась Лидия.

Сколько она ни всматривалась в туман там, где он только что стоял, ей ничего не удалось разглядеть.

– Я здесь, – послышалось откуда-то снизу.

Девушка направилась на голос, бросив взгляд через плечо, – за ней в массе тумана оставался след. Это казалось нереальным. Сэм сидел на корточках в паре шагов от нее и сосредоточенно над чем-то трудился. Она не сразу поняла, чем он занимается, а когда увидела…

– Эй, перестань!

Он сунул нос в ее саквояж! Лидия рванулась, рухнула на колени и вцепилась в его руки, стараясь оторвать их от краев саквояжа. Несколько минут они молча рвали друг у друга громоздкий предмет. Девушке удалось свести края вместе, но не настолько, чтобы захлопнуть защелки.

– Не смей! – прошипела она.

– Я только хотел посмотреть, что тут у нас имеется, – оправдывался Сэм, не выпуская, однако, краев саквояжа из рук и удерживая его в полуоткрытом положении.

Возня возобновилась. Оба дышали сквозь стиснутые зубы, и Лидии было ясно, что она проиграет, если каким-то образом не убедит Сэма отступить.

– Не у нас, а у меня! Это мой саквояж.

– Я всю дорогу волочил эту штуковину на себе, а значит, имею на нее кое-какие права. К тому же в критической ситуации личное имущество становится общим.

– Я не позволю тебе присвоить мои вещи!

– Я и не собирался. Я только хотел произвести осмотр. Так сказать, оценить твои вещи на пригодность: что, если в них наша единственная надежда на спасение? Одна голова хорошо, а две лучше.

– Там нет компаса, – угрюмо отрезала Лидия.

– Но может быть, есть что-то другое, столь же полезное? Почему мне нельзя даже взглянуть? Что ты там прячешь?

– Ничего!

Сэм вдруг так резко рванул саквояж к себе, что пальцы Лидии соскользнули. Не теряя ни мгновения, он раздвинул края на всю ширь. Девушка забарабанила кулачками по его пальцам, потом вцепилась в них, царапая и оттаскивая, но они были слишком сильные и слишком крепко держали. Тогда она ударила его в плечо, в бок – везде, куда могла дотянуться. Сэм обратил на это не больше внимания, чем на нападки докучливой мухи. Он с увлечением рылся в саквояже.

– Нет! Нет! Нет!

Лидия вцепилась ему в волосы. Сэм оторвался от своего занятия и выпустил саквояж из рук ровно настолько, чтобы ухватить ее за оба запястья и тем самым полностью вывести из игры. Левой рукой удерживая ее слегка на отлете, он снова заглянул в необъятные недра.

Лидия была вне себя от ярости, она едва дышала. «Если бы Сэм отпустил ее, она снова набросилась бы на него с кулаками. Но странное дело – она отчетливо сознавала, как крепка его хватка на ее запястьях, с какой легкостью он обезопасил себя от нападения, и было в этом чувство сродни восхищению. Ей вдруг расхотелось сопротивляться. Возможно, она и проиграла потому, что воля к сопротивлению ослабела еще тогда, ночью, в объятиях Сэма. Она сознавала, что уступает, смиряется, принимает его очевидное превосходство.

Должно быть, это не укрылось от Сэма, потому что он неожиданно поднял голову от зияющего чрева саквояжа и устремил взгляд на Лидию. Он перестал свирепо хмуриться, на лице появилось слегка озадаченное, подозрительное выражение. Он не доверял ее внезапной кротости.

Лидия открыла рот, понятия не имея, что собирается сказать. Не было слов, чтобы описать то, что с ней происходит. Вместо того чтобы заговорить, она судорожно облизала губы. Прикосновение языка отозвалась во всем теле, словно рот разом стал втрое чувствительнее. Внизу живота возникло чуть заметное тепло и стало разгораться, мало – помалу согревая ее целиком. Дыхание сделалось прерывистым, частым, ей недоставало воздуха.

Так вот оно какое, физическое влечение! Самая, должно быть, странная вещь на свете. Не то чтобы Лидию никогда не тянуло к противоположному полу, но все ранее испытанное было лишь бледной тенью теперешних ощущений. То, что происходило с ней в эти минуты, было несравненно сложнее, многограннее, в нем была чарующая прелесть и необоримая сила. Оно озадачивало, потому что требовало каких-то поступков, но Лидия не знала, каких именно.

Зато она знала, что хочет окунуться в это новое, изведать до конца. Она уже была с ним немного знакома и даже надеялась, что сумеет, если захочет, вызвать его в себе снова, стоит ей только пожелать.

Сознание того, насколько все это недопустимо с точки зрения приличий, лишь подстегивало ее жадный интерес. Как она вообще осмелилась оказаться в неведомой глуши наедине с человеком… с мужчиной совершенно иного круга? От собственного безрассудства кружилась голова.

Они так и замерли, глядя друг на друга. У Сэма лицо было смуглое, с яркими, очень синими глазами, в которых светился ум. Эти удивительные глаза словно даже выигрывали от своего непритязательного обрамления: от всех этих синяков, царапин и ссадин.

«Дерзкий и безрассудный, – снова подумала Лидия. – грубый примитивный дикарь». Это последнее слово особенно возбуждало. Небритое, изуродованное лицо.

Оно должно бы пугать ее, однако притягивало. Ей хотелось побольше узнать о Диком Западе, изучая его конкретного представителя.

Изучать, повторила Лидия мысленно, откровенно скользя взглядом по телу Сэма. Узнать поближе. Вернувшись взглядом к его лицу, она впервые заметила, что кожа у самых волос – там, где не достигало солнце – несколько светлее. Какая трогательная мелочь! Должно быть, он нигде не появляется без своего стетсона. Ах, если бы он был не ковбоем с Богом забытого ранчо, а… ну, скажем, герцогом! Выше титулом и благороднее происхождением, чем отец Боддингтона, маркиз. Если бы одевался, держался и говорил, как положено! Если бы они были сейчас в Лондоне… нет, лучше сразу в Йоркшире, среди вересковых холмов и приветливых деревень ее родного края. Если бы он явился к ним в дом официально искать ее руки, родители с радостью согласились бы его принимать! Они могли бы вместе выезжать на верховые прогулки туда, где им никто не помешает. Если бы он захотел поцеловать ее, она бы не противилась. Каково это – ощутить на своих губах его губы, узнать вкус его рта?

Ей хотелось, чтобы Сэм был подходящим кандидатом на ту роль, которую она ему мысленно уготовила – обожатель, поклонник, жених. Тогда она могла бы поощрять его, флиртовать с ним без всякого чувства вины. Ведь любые вольности были бы только преддверием к браку.

Брови Сэма сошлись на переносице, глаза сузились. Он повел плечами с таким видом, словно наконец раскусил ее коварные замыслы, и снова вернулся к саквояжу. Но хватка его ослабла. Лидия воспользовалась этим, чтобы вырваться. С быстротой молнии она выхватила то, что почти уже явилось взгляду Сэма под грудой тряпок, и спрятала за спину.

– Книга? – удивленно воскликнул он.

Схватив ее за локоть, он попытался отобрать томик. Лидия перехватила его другой рукой. Он схватил и вторую. Книга выпала и в следующее мгновение оказалась у него. Сэм расхохотался. Лидия сидела насупившись.

– Ну и ну! – сказал он, кое-как справившись с приступом веселья. – Этому чтиву далеко до изящной словесности!

Он повернул книгу титульной стороной к Лидии, и глупая картинка предстала ее взгляду вместе с названием – «Буффало Билл и разбойники с большой дороги». У Сэма снова вырвался смешок.

– Ты оказала мне двойную услугу, Лидди, – сказал он, источая сарказм. – Во-первых, явилась во всем своем беспардонном лицемерии, а во-вторых… – он помахал книгой перед самым ее носом, – во-вторых, как раз этот выпуск я не читал. Я могу забрать ее себе? Ты же презираешь дешевые романы – в них нет изящества.

– Я не могу отдать… это не мое! Верни немедленно!

Лидия попыталась выхватить томик. Сэм отдернул книгу за пределы досягаемости, и рывок вышел более энергичный, чем она предполагала. Инерция почти перенесла ее через саквояж, и она рухнула бы лицом вниз на согнутые ноги Сэма, если бы в последний момент не удержалась на руках. Смеясь, он помог ей выпрямиться мягким толчком в плечи.

– Ну-ну, поменьше пыла!

Теперь они снова находились по разные стороны саквояжа: он – посмеиваясь, она – задыхаясь от негодования.

– Послушай, Лидди, раз дело все равно сделано, не лучше ли смириться? Я готов возместить тебе потерю ценного имущества. Что ты хочешь взамен? Только назови – и получишь. Мою шляпу? Отлично, можешь нахлобучить ее и не снимать, пока я не обыщу саквояж до самого дна. Ягоды выброси, все равно я теперь год не смогу смотреть на чернику. Или тебе больше по душе мои сапоги? Правда, бродить в носках по пустоши не слишком приятно, но я пойду и на такую жертву, только дай порыться в твоих вещах…

– Не нужно мне ни сапог, ни шляпы!

– Ах, вот как… – протянул Сэм. – Значит, что-то тебе все-таки нужно, иначе ты сказала бы «не надо мне от тебя ничего!».

После его замечания Лидия поняла, что это правда.

– Значит, я еще не назвал ту единственную вещь, которая бы тебя устроила. – Он засмеялся, позабавленный. – Интересно, что же это? Ну, говори. Я сгораю от любопытства.

Лидия и сама не знала. Безусловно, ей что-то было нужно от Сэма, вот только она не понимала, что именно.

– Что же ты молчишь? – настаивал он.

– Я хочу кое-что… кое-что получше понять. Хочу, чтобы ты мне показал…

– Что?! Я не собираюсь ничего показывать!

Поняв, что пришло ему в голову, Лидия ужасно сконфузилась.

– Я не в том смысле! Покажи мне, как по-настоящему целуются! Понимаешь, я всегда думала… эти книги… этот Дикий Запад…

Она окончательно смутилась, потупилась, а когда снова робко подняла взгляд, то побледнела. Сэм смотрел на нее так, словно ни за что ни про что получил пощечину.

– Нет, – холодно ответил он.

– О! – вырвалось у Лидии, не ожидавшей ничего подобного.

Она постаралась смотреть равнодушно, как если бы отказ ничего не значил, но ей это не удалось. Внутренне она съежилась от разочарования и стыда. Шок Сэма, холодное «нет», высказанное не задумываясь, – все это словно поставило на ней клеймо женщины легкого поведения. Это было ужасное ощущение, более мучительное, чем физическая боль. Почему он так странно отреагировал? Она что же, противна ему? Конечно, попросить мужчину о поцелуе – это смело, однако… слишком смело, и все же…

Лидия постаралась исправить положение.

– Понимаешь, мне просто любопытно… В конце концов, речь идет всего лишь о поцелуе!

Ей уже приходилось целоваться с молодыми людьми своего круга, и каждый из них проявлял по этому поводу только энтузиазм. Поцелуй леди считался привилегией, которой джентльмен только рад был удостоиться. С Боддингтоном Лидия зашла и того дальше, зная, что он слишком благороден, чтобы потом хотя бы намекнуть об этом своим друзьям. Это случилось прошлым летом, когда Боддингтон попросил ее руки в уединенном романтическом уголке парка. Она тогда позволила ему ласкать себя – и не пожалела, потому что получила удовольствие. Это было не единственное, что Лидия выиграла, зайдя так далеко: память об этих минутах стала той «морковкой», за которой Боддингтон покорно шел в ожидании ее решения. Он готов был вечно питаться одной надеждой на то, что однажды ему снова выпадет шанс приласкать ее, и тем самым оставался в числе ее обожателей. То, что шанс ни разу больше не выпадает, он принимал без сетований, а Лидия и не думала повторять опыт, так как любопытство ее было на его счет вполне удовлетворено.

Иное дело Сэм. Ночь, проведенная с ним, оставила ее в растерянности. Ей еще не приходилось сталкиваться с физическим проявлением мужского интереса, но она резонно полагала, что оно знаменует по крайней мере желание целоваться!

Когда Лидия осмелилась снова поднять глаза на Сэма, то почувствовала себя еще хуже. Он сообразил, что обидел ее, и теперь жалел об этом.

– Лидди… – начал он.

Чего ради ему вздумалось называть ее этим дурацким уменьшительным именем? Кто дал ему право на подобные вольности? Хотя, если разобраться, звучит не так, уж плохо. Сэм протянул руку и в – нерешительности задержал ее на полпути к Лидии. Помедлив в этой позе, он все-таки прикоснулся к ней.

Протягивать руку – это было лишнее, но раз уж так случилось, отдергивать ее было бы нелепо, поэтому Сэм поправил своенравную прядь, каштановой спиралью лежавшую на узком плече. Девушка выдержала его прикосновение, застыв в неподвижности.

– Лидци…

– Перестань! – вспылила она. – Ты все окончательно испортишь!

– Я не хотел…

– Как будто я сделала что-то скверное! Как будто я безнравственная! Меня теперь тошнит от самой себя! Мне жарко, у меня слабость в ногах и… это ужасно, ужасно!

– Ничего ужасного в этом нет.

– Не смей надо мной насмехаться!

– Я насмехаюсь не над тобой, а над стечением обстоятельств. Если тебе жарко, а в ногах слабость, тут уж ничего не поделаешь. – Он усмехнулся. – Ты хочешь меня, вот в чем дело, и стыдишься этого. Зря. Это нормально. Женщины и мужчины так устроены, что желают друг друга. Я тоже хочу тебя, милая. – Сэм вздохнул, сожалея о том, что все выложил без утайки, и попытался оправдать себя оказанным на него давлением. Он напустил на себя строгость. – Но мы не станем ничего предпринимать – знаешь почему? Потому, что ты не более испорчена, чем большеглазый котенок, несмотря на все попытки казаться девицей искушенной. Помнишь, что я сказал вчера вечером? Тебе не стоит больше ездить дилижансом, такие поездки слишком горячат кровь. – Он помедлил и добавил: – Я, пожалуй, тоже от них воздержусь. Эта авантюра может закончиться неудачно, Лидди, и может статься, мы позволим себе то, в чем ты потом жестоко раскаешься. Я не хочу иметь на совести еще и это. Невинной девушке не пристало отдаваться первому встречному.

«Первому встречному ничтожеству», – уточнил он мысленно. Не то чтобы он и впрямь был о себе столь низкого мнения, но ему случалось так думать в тех случаях, когда он не оправдывал чьих-то надежд.

Лидия молчала. Только женщина могла выглядеть такой безутешной. Против воли у Сэма вырвался горький смешок.

– Ну и что мне теперь делать, чтобы заслужить прощение? Все-таки подступиться к тебе с поцелуями? Никак иначе? Перестань, Лидди! Если хорошенько подумать, я тебе совсем не нужен и не интересен.

Девушка опустила глаза и оставалась все в той же позе беспросветного отчаяния. Сэм внезапно понял, что ее легкий тон был напускным, что она была более чем серьезна, когда обратилась к нему со своей наивной просьбой. Хорош же он был, прочтя ей мораль! Но что оставалось делать?

– Послушай, Лидди! Если я тебя поцелую, легче не станет, ты уж мне поверь. Будет только хуже: тебе захочется еще поцелуев, а со мной случится то же, что и этой ночью, – чего ты не могла не почувствовать! Пойми, не так-то просто желать женщину и вести себя при этом как джентльмен. Не ставь меня снова в такое положение, прошу тебя.

Большие лучистые глаза печально уставились на него.

– Я только хотела знать, каково это… – сказала Лидди голосом тихим и до того проникновенным, что Сэм схватился за голову.

– О Боже! Нет, я не стану давать тебе уроков! Не стану – и все тут! Можешь считать, что я играю в благородство, не. мне нравится эта роль, и я твердо намерен ее придерживаться Переспать при случае со свеженькой, нетронутой девушкой – не в моем репертуаре, как бы ее ни мучило любопытство. Не забывай, что мы вместе ненадолго, а потом разойдемся каждый в свою сторону.

– О том, чтобы переспать, речи не шло! – резко заметила Лидия.

Сэм засмеялся, поражаясь тому, до чего диким получился этот звук. Он терпеть не мог доказывать, что многое повидал на своем веку, но знал, о чем говорит. Эта ее податливость прошлой ночью…

– Милая, – начал он терпеливо, – судьба любит так шутить, ей нравится, когда мужчину и женщину влечет друг к другу. Она как будто хочет посмотреть, что из этого выйдет. Чаще всего ничего хорошего. Недооценивать мужчину опасно. – Он бросил испытующий взгляд и понял, что намек не достиг цели. – Дьявольщина! Один поцелуй – и через полминуты ты окажешься на спине!

Эта картина возникла у него в сознании во всей яркости красок, пора было срочно менять тему.

– Давай лучше вернемся к твоему многострадальному саквояжу. Что в нем? Из-за чего весь сыр-бор?

Он обнажил зубы в улыбке, которая, он надеялся, сойдет за дружескую. Ведь он вел себя дружелюбно от начала до конца и дал много дружеских, в высшей степени благородных советов. Лидия не удостоила его ответом. Она просто уселась в излюбленной позе, подтянув колени к подбородку и кутаясь в шаль. Даже когда Сэм запустил руки в саквояж, она не издала ни звука и не шевельнулась, хотя лицо ее при этом выражало не больше радости, чем лицо приговоренного к повешению.

Саквояж и в самом деле содержал немало предметов туалета, которые Сэм из деликатности отодвинул в сторону, не разглядывая. На самом дне находился длинный и плоский кожаный футляр – дорогая вещь, судя по выработке. Защелки и петли были медные, натертые до блеска, из чего становилось ясно, что за футляром хорошо присматривают.

Когда он появился на свет Божий, Лидия нахмурилась, пошевелила губами, но снова промолчала. Сэм подумал, что эта штука, что бы она ни содержала, в длину едва ли не превышает рост своей владелицы.

– Может, скажешь, что это?

– Это… – Она умолкла и стиснула губы в тонкую неодобрительную линию. Потом начала снова: – Это…

– Ну?

– Это лук! – выпалила Лидия, покраснела и прикусила губу. – Оружие! А если ты будешь рыться в моих вещах и дальше, то найдешь колчан со стрелами!

У Сэма отвисла челюсть. С минуту он сидел, хлопая глазами, потом наконец обрел дар речи:

– Шутишь!

– И не думала!

– Ну и ну! – Он продолжал таращить глаза. – Что же ты не сказала об этом раньше, когда я, как болван, ставил в темноте силки и рыл ловушки? Или когда я, как идиот, метал камни?

– Это не боевой лук, – мрачно объяснила Лидия. – Стрелы не имеют наконечников, просто немного заточены, чтобы могли застрять между соломинками на учебном щите. Такой стрелой можно ранить кролика, но уж точно не смертельно. У него хватило бы сил спастись бегством.

– Мы могли бы пойти по следам крови…

– В кромешной темноте?

– Что ж, резонно, – неохотно согласился Сэм. Признание как будто нисколько не облегчило Лидии

душу, наоборот, она повесила голову, словно была поймана за чем-то неприличным. На лице ее застыла болезненная гримаса.

– Но я не потому умолчала об этом. Я просто не знала, как объяснить…

– Ну вот, теперь ты объяснила, и все в полном порядке, – бодро заверил Сэм. – Ничего страшного не произошло.

– Не хочешь взглянуть?

Он положил футляр на бок, щелкнул причудливыми застежками и откинул крышку. Внутри он был выстлан мягкой байковой тканью, углубление в точности соответствовало по форме тому, что содержало, – шестифутовый тисовый лук, вне всякого сомнения, очень ценный. Сэму приходилось видеть такого рода оружие, и хотя он не был подлинным знатоком, ошибиться было невозможно. Такой лук из превосходного испанского или итальянского тиса стоил в Америке не менее двадцати долларов – целое состояние.

Трудно было удержаться от язвительной реплики, и он сказал:

– Да – а… по эту сторону океана труд горничных оплачивается не в пример лучше, чем по другую. Ты умеешь с ним обращаться?

– Умею.

– Насколько хорошо?

Лидия не ответила, у нее был такой вид, словно ее пытали.

– Я не горничная, – неожиданно призналась она.

– А так похоже! – хмыкнул Сэм, но обида на лице девушки заставила его пожалеть о своих словах. – Ладно, не похоже, конечно. Надеюсь, я хоть теперь узнаю, кто ты на самом деле.

– Мое имя… впрочем, оно тебе ничего не скажет. – Она еще ниже повесила голову и обратилась к земле у своих ног: – Мой отец – виконт! Тебе известно, что это такое?

– По чистой случайности да, – ответил Сэм.

Потом он повалился на землю и дал себе волю. Он хохотал и хохотал, пока по щекам не потекли слезы и не закололо в боках. Дважды он пытался остановиться, но только довел себя до икоты.

– Прекрасно! – кое-как произнес он, когда смех пошел на убыль. – Из грязи – в князи. Твоя мама, конечно, кузина самой королевы? Тебя в детстве не учили, что врать нехорошо?

– Говорю тебе, я дочь виконта!

– Ну, само собой!

Взгляд Сэма упал на томик в бумажном переплете, который так и лежал рядом, всеми забытый. Он поднял его. «Буффало Билл и разбойники с большой дороги». Это же надо – быть такой законченной лгуньей! Ее бы следовало хорошенько отшлепать, но это, похоже, безнадежный случай.

– Я дочь виконта, – повторила Лидия с таким видом, словно была смертельно оскорблена его недоверием. – Мое имя Лидия Бедфорд-Браун, а мой отец – виконт Венд.

– Прошу великодушно извинить, – сказал Сэм, тщетно стараясь придать себе серьезный вид. – Ваша милость, я не заметил королевского герба на дверце дилижанса. Так вольничать с племянницей царствующей особы!

– Королева мне не тетка, а троюродная сестра, – надменно возразила девушка.

Сэмом овладел новый приступ смеха, но длился он недолго, потому что Лидия ужасно расстроилась. Надо было признать, что ее умение плести байки значительно окрепло после всего пережитого, а притворство не оставляло теперь желать лучшего. Во всяком случае, ее обида казалась неподдельной, хотя мало соответствовала дешевому дорожному платьицу.

– Не обижайся, но я тебе не верю. Посмотри на себя! Ты похожа на гувернантку, но никак не на дочь виконта. На гувернантку с не в меру богатым воображением.

Лидия сгорбилась, отчего буйные пряди ее волос упали на обтянувший ноги грязный подол. Некоторое время она разглядывала пятна грязи и торчащие нитки, словно впервые заметив, что одета в готовое платье, лишенное отделки, и не в силах понять, как это могло произойти. Потом она вскинула голову и с вызовом посмотрела на Сэма.

– Я нарочно так оделась, чтобы никто не догадался, что я… И умолкла, словно разом потеряла запал. Как раз в этот момент Сэм припомнил ее дорогое нижнее белье – все эти кружевные нижние юбки и тонкие чулки, кашемировую шаль, серебряную щетку для волос и лук из настоящего тиса. Она была – клубком противоречий, эта Лидди Браун.

Он потер подбородок, чем дальше, тем больше похожий на наждачную бумагу, и ободряюще ухмыльнулся.

– Давай вернемся к делам более насущным. Кто будет первым читать вслух, ты или я? Думаю, туман рассеется не раньше, чем мы поубиваем всех разбойников, подстрелим бизона, оскальпируем пару индейцев и выручим из беды пассажиров дилижанса.

Поначалу брови девушки оставались неприветливо сдвинутыми, но потом она медленно улыбнулась.

– Начинай ты. – Улыбка стала шире, раздался смешок. – Если, конечно, знаешь все буквы алфавита. Одно условие: как дойдешь до первой перестрелки, передай книгу мне. Обожаю читать про то, как плохих парней убивают, как собак! Вообще люблю, когда получают по заслугам. Я всегда читаю эти эпизоды брату, и он говорит, что у меня отлично выходит.

«Ну вот, – подумал Сэм, – отношения снова налажены».

Что за девушка! Лгунья, упрямица и бог знает что еще. И все равно она ему по душе. Поцеловать ее, как же! Этого только не хватало. А как хотелось бы! Он бы начал с ямочек на щеках и закончил этими роскошными ягодицами.

Глава 8

Никогда уже Чикаго не будет таким, как во времена своей бурной юности. Невообразимое смешение диалектов, низменные страсти, нестерпимая вонь, шум, гам и кровопролитие средь бела дня.

«Чикаго трибюн». Из отзыва к «Следопытам прерий»

Их все еще скрывал туман.

Сидя плечом к плечу, они по очереди читали вслух книгу, от которой Сэм был в восторге, да и Лидия тоже, хотя она и не спешила в этом признаваться. Каждые десять минут книга переходила из рук в руки. На третьем заходе Сэму достался эпизод, где отважный Билл через плечо отстреливается от группы подлых предателей – индейцев. Его так захватило происходящее, что он не сразу заметил улыбку на губах своей слушательницы. Лидия сидела в обычной своей позе: ноги подтянуты, подбородок на коленях, на плечах шаль. Едва уловимая и загадочная улыбка пряталась в уголках ее губ. Да Винчи сразу схватился бы за кисть, чтобы написать новую Джоконду, вот только казалось странным, что с таким лицом можно слушать историю Буффало Билла. Сэм прочел еще страницу. Улыбка неизменно сопровождала все, о чем он вещал: бешеную скачку, дождь оперенных стрел, реки крови. В конце концов он опустил томик, заложив его пальцем, как закладкой.

– Ну и что смешного?

Лидия тотчас спрятала лицо в колени, давая понять, что не желает вдаваться в объяснения.

– Скажи! – настаивал Сэм, заранее улыбаясь, и для верности подтолкнул девушку локтем.

– Ни в чем, – послышался приглушенный слоями ткани ответ, за ним последовал смешок.

– Что значит «ни в чем»? Ведь над чем-то ты хихикаешь! Лидия медленно повернула голову и теперь прижималась

к коленям щекой.

– Ну, хорошо. Я подумала, как лестно то, что ты сказал. Он в недоумении приподнял бровь.

– Что не станешь целовать меня потому, что… ну, ты понимаешь! – Она потупилась, довольная. – Получается, что я – роковая женщина. Как неожиданно и мило! – Теперь она уже улыбалась во весь рот. – Сначала я ужасно расстроилась при мысли, что… ну, не важно. А впрочем, важно! Хорошо, что ты не считаешь меня распутной.

– Почему же, как раз считаю, – возразил Сэм с каменным выражением лица.

Лидия ахнула и перестала улыбаться. Он помедлил, наслаждаясь розыгрышем, потом уточнил:

– В хорошем смысле этого слова. Не забывай, что в моих глазах ты аппетитнее капустного пирога.

– Ах да, капустный пирог! Я и забыла.

Так они и сидели рядом, укрытые от окружающего мира пологом тумана. Сэм готов был сидеть так часами и просто смотреть на Лидию. Ему нравилось, как она встречает его взгляд, нравилось изящество белых пальцев, сплетенных на шали цвета спелых слив или черники. Стоило ее буйным кудрям обрести свободу – и уже непонятно было, как их вообще удавалось укротить. Завившись в тугие спирали, они ниспадали по спине, плечам и груди. Это было все равно что сидеть в облаках рядом с растрепанным, озорным ангелом.

Наконец Сэм все-таки вспомнил про книгу, раскрыл и принялся читать.

– «Подобно странствующим рыцарям прошлого, Буффало Билл всей душой стоял за справедливость и готов был драться за нее до последней капли крови».

– Это невозможно, – тихонько промолвила Лидия.

– Почему? – изумился он. – Это всего лишь цветистый оборот, но…

– Я не об этом! – нетерпеливо отмахнулась девушка. – Помнишь, что ты сказал? «Если я тебя поцелую, ты и ахнуть не успеешь, как окажешься на спине». По-моему, ты сильно преувеличил.

Сэм почувствовал, что его бросило в жар, потом в холод, он ощутил корешок каждого волоса на голове, словно они неожиданно встали дыбом.

– Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, – наконец пробормотал он и решительно вернулся к чтению: – «Кавалерия готовилась к атаке…»

– Надеюсь, ты не имел в виду, что бросишь меня на землю и навалишься сверху? Женщина должна уступить сама, по собственной воле, ведь так? А раз я не намерена уступать, значит, один поцелуй ни к чему ни приведет. Это полная ерунда, что я окажусь на спине, не успев даже ахнуть.

– «…и трубач затрубил, призывая…»

– Не окажусь!

– Окажешься!

– Не окажусь!

Сэм сердито сдвинул брови, но потом не выдержал и рассмеялся. Ничего другого не оставалось, как снова заложить книгу.

– Обычно, – сказал он, – если женщина ищет приключений, я охотно иду ей навстречу. К чему отступать от такой чудесной привычки? – Он помедлил, прикидывая. – Ладно, я и в самом деле немного преувеличил, для наглядности. Как по-твоему, сколько ты продержишься?

Лидия сделала вид, что напряженно размышляет. Это был обмен шутками скуки ради, и оба это прекрасно понимали.

– Сколько продержусь, сколько продержусь… долго! Целых пять минут!

– Пять минут! – ужаснулся Сэм. – Вот, значит, до чего я уродлив! Настоящий павиан. Надеюсь, это останется между нами? Иначе насмешники мне проходу не дадут.

– Видишь теперь, как сильно ты себя переоценил, – важно заметила девушка. – За пять минут можно ахнуть раз сто, не

меньше.

– Может, даже и больше, но мы так и не узнаем, сколько именно.

– Почему?

– Потому что не будем проверять это на практике.

– Скажите, какой неприступный! – засмеялась Лидия. – А все-таки интересно…

Она не договорила и снова уставилась в землю, застенчиво улыбаясь. Сэм покачал головой. Ему – следовало хорошенько подумать, прежде чем обсуждать ее улыбки. А впрочем, ничего страшного не случилось, они просто немного позабавились.

Он раскрыл заложенную страницу.

– А другие книги ты читаешь? – спросила Лидия.

– В смысле, более серьезные?

– Ну да. К примеру, книги Джейн Остин?

– Нет, такие мне не по душе. Я предпочитаю Диккенса и Коллинза. Прочел все, что смог найти.

– Выходит, ты много читаешь. Я тоже.

Сэм ощутил удовольствие при мысли о некоторой общности их интересов. Даже если им с Лидией нравились разные авторы, сама по себе страсть к чтению была свойственна не всякому.

– Как-то раз я сам написал книгу, – сказал он неожиданно для себя.

– О! – воскликнула девушка, широко раскрыв глаза. – Правда?

– Еще в молодости.

– И о чем же была эта книга?

– Ни о чем конкретно. Сборник высказываний на разные темы.

Критика приняла «Техасца в Массачусетсе» очень благожелательно, а один обозреватель даже назвал его «превосходной коллекцией афоризмов и откровений». Будь Сэм более честолюбив, он бы зазнался, но такой, какой есть, он не принял замечаний критика всерьез. Однако теперь он ощущал непривычное желание блеснуть перед своей собеседницей, произвести на нее – впечатление своими талантами. Получилось это У него весьма неуклюже.

– Так себе была книжонка. Отец назвал ее лепетом деревенского простачка! Я подарил ему экземпляр с дарственной надписью, а он бросил его в дыру нужника..

Лидия прижала ладони к щекам.

– Что за ужасный человек!

– Да уж, ему было не до изящных манер. Мой отец пережил пять жен, две войны, из разбойников вышел в шерифы, потом подался в рейнджеры и к тому же сумел поставить на ноги ранчо. Все его уважали, многие побаивались, но как человек он мало кому нравился. Характер у него был трудный, и это еще очень мягко сказано. – Сэм хмыкнул. – Бывают дни, когда я очень похожу на него.

Черт возьми, он снова наговорил лишнего! В больших глазах Лидии появилось изумление, граничившее с испугом.

– А ты? – осторожно спросила она. – Ты тоже не нравишься людям?

– Бывает и такое. Но тебе я, кажется, нравлюсь, хотя и непонятно почему.

– Возможно, – произнесла Лидия отчего-то с грустью. Вид у нее при этом был такой, словно она только что сделала безоговорочное признание.

– Несмотря на мое ужасное происхождение? Девушка ограничилась кивком. Надо же, подумал Сэм, а

утром они только и делали, что препирались. Откуда такая уступчивость?

Читая по очереди, они быстро добрались до конца рассказа, который не отличался ни длиной, ни прихотливостью. Медлительное время едва успело доползти до полудня. Погода не выказывала никаких перемен, туман упорно не желал рассеиваться.

Дочитав последние строчки, Лидия тихо закрыла томик и сжала его в ладонях, не желая расставаться с глупой бульварной книжонкой, которая понравилась ей ничуть не меньше, чем остальные шесть из бесконечной серии «Буффало Билл». Она таскала их из высокой стопки в углу гардероба брата. Что-то такое в них было, в этих книжках. Они были незатейливы, зато оставляли чувство подлинного удовлетворения. Справедливость в них неизменно торжествовала, зло бывало наказано, сила была добра, а слабость – прекрасна. Читать такую книжку в компании Сэма Коди было приятно вдвойне.

Девушка положила томик и потянулась. Она не смотрела на своего товарища по несчастью, но ни на минуту не забывала о его близком присутствии. Вот он вытянул ноги и по очереди покрутил ступнями, откинувшись назад и опираясь на руки, потом буркнул что-то неразборчивое, что-то вроде: «Неплохо, неплохо!»

– Отлично, – поправила его Лидия. – У моего брата Клива полным – полно таких книжек. У него вообще много всякого… забавного. Например, картинки с мужчинами и женщинами в нижнем белье. Я глаз не могла оторвать!

Она умолчала об иллюстрациях к «Лисистрате», решив, что Сэм никак не может быть знатоком греческих пьес.

С минуту он изучал ее с поднятой бровью, потом заметил:

– Так ты, ко всему прочему, еще и роешься в вещах брата.

– Не во всех, а только в тех, что в углу гардероба. Там он хранит все самое интересное. Ну да, да, я знаю, что это дурно! И почему всегда так тянет к тому, чего не следует делать? В детстве Клив так меня изводил, что я мечтала отомстить ему за все. Однажды я заметила, как он прячет что-то в своем гардеробе, сунула туда нос и наткнулась на целый склад. То, что я им воспользовалась, только справедливо. И потом, разве я не держу рот на замке? Мама убила бы Клива, если б узнала.

– А сколько ему?

– Двадцать два.

– А я думал, двенадцать, – усмехнулся Сэм. – В двадцать два люди обычно умеют за себя постоять.

– Только не перед лицом нашей матери.

– Разве отец не принял бы его сторону?

– Только если бы оказался дома, а это бывает нечасто. –

Лидия склонилась к самому уху Сэма и понизила голос как если бы повсюду были уши. – Я никому еще

этого не говорила, но сдается, что родители только и ждут, когда же мы с Клином заведем собственные семьи. Тогда они со спокойной совестью пойдут каждый своим путем. Они терпеть друг друга не могут.

– Вот оно что!

– Да – да, но они не выставляют этого напоказ, наоборот, всячески скрывают. Из страха, что ни одно достойное семейство не захочет связать свое имя с именем тех, чей брак – лишь формальность. Если бы на развод не смотрели косо, они давно бы развелись. – Девушка вздохнула. – Одним словом, они выжидают. Это так досадно!

Как видно, она решила сменить тему, потому что спросила иным, оживленным тоном:

– Ты, случайно, не родственник?

– Кому? – удивился Сэм.

– Буффало Биллу! Ведь его фамилия – Коди, как и твоя.

– Ах, этому! – засмеялся он. – Нелепому циркачу, который ездит по свету со своим шоу? Само собой, мы родня! По крайней мере отец любил повторять, что они братья в каком-то там колене. – Он посерьезнел. – Это просто шутка, не обращай внимания. А что, ты бывала на представлении?

– Да, и мне очень понравилось.

Еще одно признание вырвалось, и ничего страшного не произошло. Сэм Коди не видел ничего странного ни в одном из откровений, вполне способных довести ее мать до сердечного приступа.

– А на каком именно? – только и спросил он.

– На том, где скальпировали. Клив ходит на это шоу каждый раз, как они бывают в Лондоне. Раза четыре был, не меньше. А ты?

– Дважды. – Где?

– В Чикаго.

Лидия позволила своим мыслям странствовать. Прошло минут пять.

– Как далеко тебе случалось бывать от дома? – полюбопытствовала она.

– Не дальше Англии. Думаю, это достаточно далеко, даже слишком. Я с радостью вернусь в Америку.

– А что из того, что тебе пришлось повидать, было сразу и лучшим, и худшим? – Поскольку Сэм не понял вопроса, Лидия пояснила: – Эту игру мы с братом выдумали, чтобы научиться видеть разные стороны вещей. Например, что хорошего и что плохого в том, что Клива в шесть лет отдали в частную школу для мальчиков, чего он совсем не хотел? Что хорошего и что плохого в том, что мне не позволили поступить в университет, чего я очень хотела?

Сэм довольно долго не отвечал. Лидия сообразила, что он не знает, верить или не верить ее очередному намеку на принадлежность к высшим кругам. Наконец он, похоже, сдался, потому что передернул плечами и спросил:

– Ты имеешь в виду, из того, что мне пришлось повидать в Англии?

– Ну хотя бы.

– Только, чур, не смеяться. Это вересковые пустоши. Я и люблю их, и нет, потому что они были бы совсем похожи на техасское раздолье, не будь здесь столько грязи, сырости и тумана. Короче, я люблю в них все, за исключением болот, а это не такое уж маленькое исключение. – Сэм согнул одну ногу в колене, положил на нее руку, свесив пальцы и пошевеливая ими. – Один Бог знает, как долго мне не приходилось проводить ночей под открытым небом. Мне это всегда было по душе, а теперь и подавно. Здесь, в Дартмуре, мне нравится черника. – Он повернулся, и взгляды их встретились, прямые и полные откровенной симпатии. – Пожалуй, это единственное, что я принимаю в Англии всем сердцем.

Есть ли что-то еще, что он принимает всем сердцем? Или, может быть, кто-то? Она? Лидия не решилась уточнить. И без того ее преследовало странное, очень непривычное ощущение, что щеки пылают, хотя им было от природы положено оставаться бледными при любых обстоятельствах. Чтобы оставаться за пределами видимости Сэма, она откинулась.

– Знаешь, начни читать сначала. Надо же как-то скоротать время!

Вокруг клубилось тяжелое сырое облако, но тот невидимый туман, что окутывал Лидию, был совсем иной. Это было довольство. Оно согревало, оно несло с собой уют. Устроившись на своем неудобном ложе, она думала о том, как ей повезло.

Сэм находит ее привлекательной, всерьез интересуется ею. Час назад, когда он вертел в руках футляр с луком, она готова была на коленях умолять не выдавать ее, сохранить то, что она считала своим скандальным, почти постыдным секретом. Но ему и в голову не пришло посмотреть на нее косо, его занимал лишь уровень ее мастерства.

Лидия отождествляла себя со своим оружием. В собственных глазах она была кем-то вроде Робин Гуда в юбке и гордилась лаврами победителя на сельском турнире больше, чем своим знатным происхождением, в котором Сэм упорно сомневался. Да и кто его осудит? Здесь, среди равнин и болот, она была просто Лидди Браун, не больше и не меньше, и как к Лидди Браун он к ней и относился. Лучшего нельзя было и желать. Сбылась давняя мечта: хоть ненадолго перестать быть Лидией Бедфорд-Браун, дочерью виконта Венда.

Сэм раскрыл книгу и начал сначала. Лидия мысленно произнесла его имя не меньше десяти раз, медленно и со вкусом. Сэмюел Дж. Коди. Сэм. Сэм, которому нравится Лидди – настолько, чтобы поддразнивать ее днем и согревать холодной ночью. Лидия совсем забыла про утонувший в трясине тоник. Во всяком случае, он еще ни разу ей не понадобился. Уже одно это серьезно отличает ее от прежней Лидии Бедфорд-Браун. Лидди стоит намного ближе к тому идеалу, который Лидия всегда считала для себя недостижимым: к сильной, выносливой, независимой девушке, способной есть жареного зайца руками, на четвереньках выползать из трясины, читать вслух дешевые бульварные романы и ходить перепачканной в тине и чернике. Все это не пристало благовоспитанной молодой леди, и, быть может, как раз поэтому так ей нравится.

Сейчас Лидди Браун лежала на голой земле и с наслаждением слушала о незатейливых похождениях Буффало Билла, причем второй раз подряд. Голос чтеца был хрипловатый, низкий и медленный, словно чуть простуженный. Это был лучший голос на свете. При этом она могла вволю разглядывать широкую спину Сэма, обтянутую изрядно запачканной курткой. Сэм. Ей ни разу не приходилось называть постороннего мужчину по имени, даже Боддингтона. С некоторой тревогой Лидия поняла, что не помнит имени своего поклонника, и поспешно напрягла память. Ах да, Уоллес.

Туман был так густ, что Сэм казался существом из иного мира. Его торс вздымался над Лидией, уходил в туман, как будто он был сказочным великаном. Если бы не угольная чернота волос, он бы растворился в сероватой белизне. Сэм торжественно вещал о бессмертных подвигах Буффало Билла, грозы разбойников и индейцев, защитника всех слабых и угнетенных. Если бы не туман, звук его голоса мог далеко раскатиться по равнине. Размеренный и ленивый ритм придавал речи напевность сродни той, что свойственна сказителям и поэтам. Лидия позволила ритму заворожить ее. Она лежала, прижимаясь бедром к бедру Сэма и покачиваясь на волнах легкой дремоты: ночной сон не особенно освежил и приободрил ее со всеми этими бесчисленными пробуждениями.

Наконец Сэм устал читать, закрыл книгу и прилег рядом. Сначала Лидия чувствовала спиной его плечо, потом он бесшумно отодвинулся. Сразу стало холодно и неуютно. Отчасти сознательно, отчасти инстинктивно она повернулась. Все происходило так же, как и ночью, только теперь среди сплошной белизны, а не темноты.

Сэм лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на нее. Когда Лидия повернулась, лица их оказались очень близко и взгляды встретились. Он был теперь отчетливо виден. Только Сэм, больше ничего. Весь остальной мир словно прекратил свое существование.

– А я уж было решил, что ты уснула.

– Нет

Черные ресницы и брови, синие глаза. Как назвать такое сочетание? Потрясающим, никак иначе. Нос ближе к переносице был все еще припухшим, хотя и не таким бесформенным, как накануне. Синяки приобрели слегка желтоватый оттенок. Лидии пришло в голову, что нос Сэма при обычных обстоятельствах узкий и изящно очерченный, что он обзавелся этой нашлепкой на переносице только вчера.

– Послушай… – нерешительно начала она, – нос у тебя прямой?

– Прямой, а что?

– Уже нет, – сообщила Лидия. – Его свернули. Хорошо хоть, не сильно.

Сэм коснулся переносицы самыми кончиками пальцев, лицо его искривила болезненная гримаса.

– Черт возьми, больно-то как!

– Бедный! – Сочувствие заставило Лидию повторить его гримасу.

Ужаснее всего выглядел глаз: синяк украсил его едва ли не всеми цветами радуги, на нижнем краю глазной впадины виднелась подсохшая ссадина. Хотелось проверить, насколько она зажила, но девушка не решилась дотронуться.

Кругом стояла глубокая, всеобъемлющая тишина, от белизны слепило глаза. Лишь где-то – казалось, бесконечно далеко – раздавалось порой приглушенное лягушачье кваканье. Это означало очередное болото, бог знает насколько обширное, или то, в котором они уже побывали (людям случалось блуждать в тумане целый день и ни на шаг не удалиться от начальной точки). Но откуда бы звук ни доносился, он в совершенстве подходил к пустошам Дартмура.

Лидия смотрела на Сэма и мысленно приказывала ему поцеловать ее. Или хотя бы коснуться. Сделать хоть что-нибудь, что подтвердило бы ее догадки. «Глупый, глупый! – мысленно уговаривала она его. – Перестань играть в благородство. Я не настолько невинна, как ты думаешь».

Но она не чувствовала досады, зная, что это вскоре произойдет. Не может не произойти. Если бы только он не колебался так долго!

– Ну что ты хмуришься? – спросила она в конце концов. – Это будет не в счет: ведь я уже на спине.

Сэм опешил, потом засмеялся. Он явно принял эти слова за шутку, одну из тех, которыми они время от времени обменивались, наслаждаясь чувством непринужденности. Смеясь, Сэм становился еще привлекательнее. Он покачал головой, так что кончики волос пощекотали Лидии щеку. Она закрыла глаза в томительном ожидании.

Но ничего не случилось.

Лидия взглянула на Сэма из-под ресниц. Он, казалось, что-то решал для себя. Почему она его не опасается? Почему относится так доверчиво? Вопросы остались без ответа.

Щетина на щеках и подбородке Сэма успела подрасти и основательно затенить нижнюю половину лица. Кто-то словно мазнул там черной краской. Непослушная прядь снова свисала на лоб, так что руки чесались ее поправить. На общем темном фоне глаза светились необыкновенно яркой синевой – глаза ангела на лице демона. И этот демон был в ее власти.

Быть может, потому она и не боялась его. Не стоило гадать, какова природа этой власти, довольно было того, что она существует. Ему вздумалось беречь ее, и он упорствовал в этом… Заблуждении? И во взгляде, и в выражении лица, и во всей позе Сэма была немая просьба не облегчать ему ничего, наоборот, противиться любому посягательству. С чего он взял, что так будет лучше?

Лидии меньше всего хотелось показаться недотрогой. Она желала быть искусительницей. Сиреной.

– Поцелуй меня!

В ответ послышался неискренний смешок.

– Я так хочу! – Нет.

Они лежали почти вплотную, так что дыхание одного касалось губ другого при каждом произнесенном слове.

– Чем играть в глупые игры, лучше выспаться, чтобы сделать марш – бросок, когда рассеется туман.

Лидия молча покачала головой. Спать, когда есть вещи поинтереснее? Вот еще! Не сам ли он сказал, что она распутна в хорошем смысле этого слова? «Вот и буду распутной», – подумала Лидия, призывно облизнув губы.

Будь он проклят, если пойдет у нее на поводу! Это кончится плохо, хуже некуда! Нет, он этого не сделает! Тогда зачем же он тянется к ней? Чтобы укусить?

Губы их соприкоснулись.

Нет, целоваться он не собирается. Он просто… просто проверит, так ли нежны и горячи губы Лидии, как кажутся. В конце концов, ему давно хотелось попробовать этот выразительный рот на вкус.

Он сравнил ее губы с лепестками розы, но потом решил, что уж слишком польстил розе. Полные, горячие, живые, податливые. Он не целовал Лидию, нет, просто прикасался губами и отстранялся вновь. Просто проводил кончиком языка по линии ее сомкнутых губ, раздвигая их. Просто мимолетно покусывал ее нижнюю губу. Он позволил себе самую малость, делал все, что предшествует поцелую, однако не целовал. Короче, ничего страшного не происходило.

Думая так, Сэм наклонялся все больше, приникал все плотнее, проникал все глубже. Раз уж так случилось, он хотел узнать и испытать как можно больше…

– Боже, что мы делаем!

Он отодвинулся, но Лидия, в свою очередь, потянулась к нему. Это была неподходящая минута для благих намерений. Кончилось тем, что он неуклюже рванулся назад и почти опрокинулся – нелепый, смехотворный поступок. Сцена искушения святого Антония.

– Лидди, это безумие! Мы с тобой одни на краю света. Так легко махнуть на все рукой и дать себе волю, но я не могу. Черт возьми, я не могу! У меня столько неприятностей, что неизвестно, как долго придется их расхлебывать. Я зол на себя, у меня паршиво на душе! И словно в насмешку, судьба свела меня с чудесной девушкой. Поэтому прошу тебя, не надо!

Лидия сочла, что в его рассуждениях полностью отсутствует логика.

– Почему не надо?

– Вот почему! – отчеканил Сэм, схватил ее за руку и прижал ладонью к своему паху, где ощущалась твердая выпуклость. – Это та штука, о которой ты все время расспрашиваешь!

– И не все время… один только раз и спросила, – рассеянно возразила девушка, пошевеливая пальцами, чтобы лучше ощутить то, к чему прикасалась.

Интересно, что ладонь естественно обхватила выпуклость, словно для нее и была создана. Надо же, как все устроено! В самом деле, цилиндрической формы…

Сэм смотрел во все глаза. Он явно не ожидал подобной реакции. Потом Сэм как будто спросил, что она делает, но до того невнятно, что Лидия не поняла. Ей было не до того: она на практике знакомилась с мужским возбуждением, о котором столько читала.

«Природа удивительно мудра», – думала Лидия. Она наделила каждый пол особо, и притом так, чтобы предельно разные части тела могли быть спаяны в одно. Но как странно! У него все, у нее ничего.

Сэм снова что-то произнес – кажется, проклятие, – но не сделал попытки отбросить ее руку. И хорошо. Прикасаться к нему даже через одежду было просто упоительно, но еще больше хотелось взяться рукой за обнаженную плоть, сомкнуть вокруг нее пальцы…

Рука накрыла ее руку и прижала с силой, до боли.

– До чего же ты упряма! – процедил он сквозь стиснутые зубы. – До чего любишь баловаться с огнем! А это не игрушка, милая. Могу поспорить, ты не понимаешь, что делаешь. – Он неожиданно насмешливо улыбнулся. – Думаешь, можно поиграть немного и отложить до более подходящего момента? Как бы не так! Это все равно что остановить на скаку кавалерию. Вообрази себе целую армию всадников в полном вооружении, которые несутся вниз по склону холма, готовые обрушиться… на тебя одну.

– Целая армия на меня одну? – хихикнула Лидия. – Вот это мощь!

– Да, армия! С саблями наголо!

– А почему я не вижу этих обнаженных сабель? Хватило бы и одной.

Сэм запнулся.

– Мы будем пересмеиваться или разговаривать серьезно?

Девушка только засмеялась. Стоило ему ослабить давление на ее руку, как она принялась за прежнее. Теперь она добралась в своих исследованиях до самых чувствительных мест.

– Ну уж нет!

Сэм рывком прижал ее к земле, не давая пошевелиться. Они все еще были рядом, но теперь нога его лежала поперек ее бедер, а рука – пониже грудей. Лидия встрепенулась, потом расслабилась. Прошло несколько минут. За это время колено Сэма непонятным для него образом очутилось между ее ног.

– Ну и что же дальше? – спросил он сердито. – Будешь искушать меня, пока не накличешь беду?

Лицо девушки приняло озадаченное выражение, словно она впервые сообразила, что они уже не шутят, не играют, что дело приняло серьезный оборот. «Ну и слава Богу, – подумал Сэм. – Взялась все-таки за ум». Тогда почему же он не отпускает ее?

Он лежал поверх Лидии. Сердце ее часто колотилось под левой грудью, податливость которой он так ясно ощущал. Запястье под пальцами было тонким, женственным. Он был не в пример сильнее. Хотелось применить силу и показать, как опасно будить в нем зверя. Хотелось, чтобы Лидия ощутила его мощь в полном смысле этого слова.

Широко раскрытые глаза девушки смотрели на него. В них был и испуг, но куда больше любопытства – проклятого любопытства, которое завело их так далеко. Она не избегала взгляда Сэма. Наоборот, оставшись в полной его власти, она сразу сдалась, все ее тело заметно расслабилось, дыхание выровнялось. Она склонялась перед его силой, сдавалась без борьбы.

«Прекрасно, просто прекрасно», – подумал он. Помедлил, чтобы еще раз убедиться в своей правоте, напомнил себе, что надо проявить благоразумие, – и сделал то, чего не должен был делать.

Он наклонился, приоткрыл свой разбитый рот настолько, насколько позволила зажившая ранка, и прижался к губам Лидии. У нее вырвался такой знакомый ему возглас радости, смешанный с горячим дыханием. Это решило дело. Сэм выпустил запястья Лидии, чтобы взять в ладони ее лицо. Он проник языком в глубину ее рта. На миг она напряглась всем телом, и он подумал, что это для нее внове.

– Все хорошо, – прошептал он, – все хорошо…

И сделал это снова, думая: «Благие намерения, где вы?» На этот раз Лидия позволила ему завладеть ее ртом. Это был настоящий долгий поцелуй, и поскольку он был запретным, в нем было острое, греховное наслаждение, от которого сердце Сэма застучало с бешеной силой, так, что каждый удар отдавался во всем теле, вплоть до паха. Его возбуждение разом достигло предела, он ощущал собственную плоть как тяжкий раскаленный жезл. От вожделения потемнело в глазах.

Лидия подчинялась во всем. Ни разу она не попыталась оттолкнуть Сэма или хотя бы отстраниться. Когда он зарылся рукой в ее волосы, она тихо, удовлетворенно вздохнула. Пальцы сразу затерялись в путанице густых прядей, запутались в них и остались плененными. Другая рука двинулась вниз по бедру, протиснулась под него и легла чуть выше ягодиц. Там обнаружилась легкая впадинка, чем-то похожая на ямочку, что бывает на щеке от улыбки. О Боже всемогущий!

Чувствуя, что теряет контроль над собой, Сэм привлек Лидию ближе. Он весь дрожал, силясь замедлить ход событий. О том, чтобы повернуть назад, уже и речи не было. Когда он впервые потерся о бедро Лидии, она вздрогнула, но потом ответила на движение тихим удовлетворенным стоном. «Вот кому-то повезет», – думал Сэм. Должно быть, так уж устроено, что одним все дается с избытком, а другим остаются только крохи – Пылкая женщина не сумеет сберечь свою

добродетель, зато осчастливит того, кто посмотрит на это сквозь пальцы.

В его воображении возникали упоительные картины полной близости. Как просто взять то, что предлагают в раскрытых ладонях! От поцелуев ранка открылась, во рту появился металлический привкус крови, смешался с жаром и влагой рта Лидии. Он не чувствовал боли, полностью отдавшись моменту, он сознавал лишь податливость женского тела, его изгибы, обещание большего в каждом ее движении и звуке. Ему хотелось разорвать корсаж ее платья и увидеть, так ли полны ее груди, ощутить под ладонями их округлость. Он хотел, чтобы Лидия была полностью обнажена, полностью доступна для его ласк, но хватило бы и того, чтобы ее юбки были подняты повыше…

Один Бог знает, как ему удалось отстраниться. Лидия дышала так же часто, как и он. Сэм помедлил, решая, предостеречь ее в последний раз или попросить, чтобы приподняла бедра – так он сможет высвободить подол, прижатый тяжестью ее тела. Понимает ли она, к чему идет?

Однако прежде чем слова сорвались с его губ, он мысленно пошел на компромисс. Раз уж так вышло, почему бы не воспользоваться моментом? Это всего лишь любовная игра, прелюдия, за которой может ничего не последовать, если вовремя остановиться.

«А если не остановиться, можно натворить дел, – предостерегал внутренний голос. – К примеру, можно по неосторожности зачать ребенка. Ты уверен, что сохранишь достаточно хладнокровия? Разумно ли оставлять это на волю случая?»

Раздираемый противоречивыми чувствами, Сэм лихорадочно пытался принять решение. Рассудок требовал опомниться, но плоть, его тугая, горячая, налитая плоть желала одного – продолжать. Она была так напряжена, что отзывалась сладкой болью. Разве он не достаточно боролся с собой? Разве мало бессонной ночи, целой ночи непрестанного возбуждения, после которой он чувствовал себя почти так же, как после вчерашней драки? Как долго это можно выносить? Не до бесконечности же! Зачем мучить себя, если есть возможность получить удовлетворение? Он рвался к этому, как к избавлению от мук, он не мог думать ни о чем другом.

Трудно сказать, как долго продолжалась бы эта борьба с самим собой, если бы, сам того не замечая, Сэм не потянул край подола вверх. Лидия вернула Сэма к действительности, схватив за руку. Она сделала это молча, но он замер, как если бы услышал испуганный крик протеста. Девушка смотрела на него из-под ресниц, словно веки ее были слишком тяжелы, чтобы их поднять.

– Почему ты остановился? – спросила она шепотом.

– Почему? – Сэм растерялся. – В самом деле, почему? Ах да, ты же сама меня остановила!

– Правда? Ну я больше не буду. Продолжай.

Сэм засмеялся. Это не был его обычный смех, открытый и непринужденный. Он был ниже тоном, протяжнее. Лидии всегда хотелось выяснить, что имеется в виду, когда говорят «чувственный смех». Теперь она это узнала.

– Хочешь, чтобы тебя обольстили?

– Нет, я сама хочу обольщать.

Веки опустились помимо ее воли. Пальцы Сэма зашевелились в ее волосах, высвобождаясь. Щекочущее, волнующее движение. Потом они взялись за верхнюю пуговку платья и расстегнули ее. Еще один шаг – как легко он пройден! Как упоительно сознание того, что мужская рука совсем близко от груди! Что за дивный, сказочный мир – эти дартмурские пустоши! Он не имеет ничего общего с миром реальным, полным условностей и запретов. Здесь они с Сэмом словно вне времени и могут позволить себе некоторые вольности. То, что случится между ними здесь, будет не в счет. Только здесь, среди белых стен, словно нарочно отделивших их от мира, она имеет полное право наслаждаться поцелуями человека иного круга. Здесь ей некого стыдиться, не перед кем держать ответ. Как если бы судьба решила сделать ей подарок и совершила маленькое чудо.

Лидия закинула руки за голову и приняла еще более непринужденную позу в надежде, что Сэм воспримет это как знак согласия, как поощрение. Он мог делать с ней все, что угодно – разумеется, в определенных границах.

– Я все-таки думаю, что это зачтется, – сказал Сэм.

– Что? – вяло спросила Лидия.

– Хотя ты и успела бы ахнуть, если бы захотела.

– Ах, вот ты о чем. Нет, это не в счет. Я уже была на спине, не забывай.

– Хочешь встать?

– Ничуть.

– Тогда запишем это на мой счет.

Лидия уперлась ладонями в грудь Сэма и толкнула. Он только засмеялся.

– Согласись, моя взяла.

Она высунула язык – вторично за время их знакомства, а потом еще и скорчила гримасу, сморщив нос и выпятив вбок нижнюю губу. Устоять было просто невозможно: Сэм поцеловал ее прямо в искривленный рот, заставив пискнуть от неожиданности. Лидия не нашла достойного ответа, лишь сдвинула брови и сузила глаза в шутливом возмущении.

– Победитель заслуживает награды, – многозначительно заметил Сэм. – Как насчет того, чтобы станцевать для меня в одном белье?

– Какие извращенные вкусы! Тебе бы и правда понравилось?

– Само собой. А ты бы могла?

– Почему нет?

Сэм снова засмеялся. Он только и делал, что смеялся, хотя, убей Бог, не понимал, что смешного находит в происходящем. Ему словно попала в рот смешинка.

– Ну, значит, ты из кордебалета.

– Я дочь виконта.

Она что же, по-прежнему надеется обвести его вокруг пальца?

– Скажи правду.

– Это и есть правда. Я дочь виконта.

– Ну, тогда солги, что ли! – Сэм с трудом удержался от нового приступа непонятной веселости. – Я бы охотно позабавился с гувернанткой, горничной или танцовщицей из кордебалета, но не со знатной дамой.

– Хорошенькое дело! – вознегодовала Лидия. – А еще американец! Разве это не страна сплошной демократии? Как ты можешь применять различные правила поведения к женщинам различных слоев общества? Скорее докажи, что ты не таков, и поцелуй дочь виконта!

При этом она сознавала правоту Сэма. Ее семья пришла бы в ужас, знай они, чем она сейчас занимается. Но они не знали. Они были далеко. Более того, это их вообще не касалось. Они заслужили непослушание хотя бы тем, что всю жизнь обращались с ней, как с чахлым растением.

А вот Сэм считал ее сильной. И желанной. По крайней мере ему нравилось ее целовать. А уж как это нравилось ей! Лидия была в восторге от его жаркого рта и от того, как умело он им действовал. Ей нравилось ощущать на себе вес его тела, и прикосновение прохладной влаги тумана, и как ток воздуха овевал обнаженную кожу между краями расстегнутого ворота. И это было только начало. Существовало еще столько приятных ощущений, о которых она не имела понятия, но которые намеревалась открыть для себя в этот благословенный миг – миг, который не мог длиться вечно и в недалеком будущем должен был закончиться. Им с Сэмом предстояло разойтись по разным дорогам. Не потому ли она чувствовала себя в безопасности, что ей не грозило в будущем встречаться с ним?

Лидия отвлеклась и не сразу заметила, что во взгляде его появилась неуверенность.

– Перестань! – попросила она. – Ты опять отдаляешься от меня.

После этих слов Сэм окончательно замкнулся.

– Почему ты меня не целуешь? Ведь тебе этого хочется. Вместо ответа он отвел взгляд и какое-то время смотрел в

пелену тумана, в никуда, а когда снова взглянул на Лидию,

она сразу поняла – что-то изменилось. Сэм рассердился на нее – Шутливое негодование, которое так ей

льстило и которое ей нравилось подогревать, сменилось подлинным раздражением. Синие глаза потемнели, в них появился стальной отлив.

– Ты права, мне этого хочется. Мне нравится целовать тебя вот так, лежа, когда ты подо мной и в моей власти. Но это не единственное, чего я хочу. Мне хочется также сорвать с тебя одежду, закрыть тебе рот жадными, грубыми поцелуями, чтобы не могла кричать, и трогать тебя везде, где захочется. Я хочу быть внутри – твоего рта, твоей одежды, твоего тела. Я хочу, чтобы мы оба были совсем голые и чтобы я мог проникнуть в тебя.

– Нет! – вырвалось у Лидии.

Она ощутила, что заливается краской. Смущение сменилось гневом. Что он себе вообразил! Как он смеет! Поцелуй… ну, может быть, чуточку больше – дальше она не зайдет никогда!

– Нет! – повторила она.

На губах Сэма появилась мрачная усмешка. Он кивнул.

– Я так и думал, наконец-то ты взялась за ум. Поверь, так будет лучше для нас обоих. А теперь будь умницей и повернись спиной, чтобы мне было легче отодвинуться. И вообще не усложняй жизнь нам обоим.

Лидия не шевельнулась. Тогда Сэм отодвинулся сам и лег на спину на некотором расстоянии от нее, демонстративно поправляя брюки. Она ожидала настороженного молчания, но он, должно быть, решил иначе, потому что заговорил как ни в чем не бывало:

– Теперь твоя очередь. Расскажи, что было разом и – лучшее, и худшее из того, что тебе довелось повидать.

Поначалу она просто не поняла. При чем здесь это? «Трогать тебя везде, где захочется…»

– Я… однажды в Испании…

«…закрыть тебе рот жадными, грубыми поцелуями…»

– В Испании я… что же я видела? Видела корриду, «…быть внутри твоего рта, твоей одежды, твоего тела…» Это непристойно! Что за бесстыдство! Она не должна об этом думать.

«…чтобы мы оба были совсем голые…» Она не могла думать ни о чем другом, «…и чтобы я мог проникнуть в тебя».

Туман наконец соизволил рассеяться. Взгляду явилось вечернее небо, по-прежнему в тучах. Сэм надеялся, что заметил низко над горизонтом закатное солнце, но пятно было слишком бледное, чтобы утверждать с уверенностью. Равнина снова простиралась вокруг во всем своем унылом великолепии; скалы, редкий кустарник и прозелень болот. Чтобы не заплутать, путешественники выбрали себе ориентир – утес, напоминавший Пизанскую башню. Надо сказать, они поступили мудро, переждав туман, так как непременно угодили бы в болото – то самое, где квакали лягушки. Его пришлось огибать по широкой дуге.

Заболоченный участок переходил в луг с грубой метельчатой травой, непригодной, должно быть, даже на корм диким пони. За ним местность снова понизилась, под ногами захлюпало. Лидия принялась было сетовать на судьбу, но прикусила язык, когда путь загородило самое худшее болото из всех, что им пришлось повидать. Здесь было много открытой воды, подернутой чем-то вроде грязной желто – зеленой пены. Пересечь его удалось, только прыгая с кочки на кочку..

Вскоре после этого небо начало расчищаться, показалась 'луна. Сэм и Лидия продолжали путь, отчасти потому, что им хватало света, отчасти чтобы наверстать потерянное время. «Пизанская башня» осталась позади, а дороги не было и в помине. Им никак не удавалось взять хороший темп, а кроме того, местность все время понижалась. Казалось странным, что кому-то взбрело в голову проложить дорогу именно здесь.

С наступлением темноты возникла новая проблема. Кто-то взялся преследовать Сэма и Лидию по пятам. В темноте зловеще светилось несколько пар глаз, пробудивших прежние страхи Лидии. Даже то, что это оказалось несколько отбившихся от стада овец, не помогло рассеять их до конца. Сэм держался настороже. Взбираясь по склону холма, которые теперь попадались нечасто, он наступил на какой-то предмет, ответивший металлическим звяканьем. Наклонившись, он подобрал его, чтобы получше рассмотреть. Это были разбитые кандалы – памятка удачного побега. Находка явно не привела Лидию в восторг, поскольку с этой минуты она старалась держаться к нему так близко, как только возможно, то и дело на него натыкаясь. Сэм не винил девушку, он и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Оставалось надеяться, что владелец кандалов давно уже покинул эти места.

Помимо реальной опасности, существовали еще поверья, страшные сказки и легенды. Не очень-то приятно было их вспоминать среди подернутой ночным мраком пустоши. Лунный свет добавлял картине потустороннего очарования. Отовсюду доносились загадочные звуки, так что в конце концов даже чмоканье каблуков в вязкой грязи стало казаться зловещим.

Похолодало. Лидия предложила, как и накануне, воспользоваться ее одеждой, поэтому пришлось сделать короткий привал. Уже протягивая Сэму знакомые нижние юбки, девушка вдруг тихо ахнула и судорожно прижала их к груди. Бог знает чего ожидая, Сэм повернулся по направлению ее взгляда, но поначалу ничего не заметил.

– Неужели не видишь? Смотри внимательно! Свет! В самом деле, в некотором отдалении мерцал огонек.

– Это жилье! Жилье! – возбужденно повторяла девушка, комкая ворох одежды.

Торопливо набросив на себя каждый свой «плед», они зашагали в ту сторону. Это и в самом деле мог быть жилой дом, а вернее, домик в два окна, потому что и второе ненадолго осветилось, но потом погасло.

По мере того как они приближались к жилью, настроение Сэма все больше падало. Это казалось странным. Ему бы следовало радоваться, что они так быстро оказались в обжитых местах, что могли теперь рассчитывать на ночлег у очага, где можно согреться не в пример лучше, чем под ворохом мятых нижних юбок. Но он не обрадовался такому повороту событий, он бы предпочел, чтобы они блуждали и дальше до бесконечности. Он почти желал остаться на лоне

природы навсегда. Одно слово, дикарь. Лидди попала в точку, назвав его так. В этих пустынных местах он чувствовал себя лучше, чем все последнее время в лоне цивилизации. Одиночка. Ему не претит готовить себе пищу над им же самим разведенным костром. Это проще, это занятнее, чем благонравное посещение церкви по воскресеньям или болтовня ни о чем на званых вечерах. Он почти совсем забыл, что такое простота, каково это – быть в ладу с самим собой и жить просто ради того, чтобы жить. Он вздумал поступать не так, как ему свойственно, и пострадал из-за этого.

Впрочем, что значит – одиночка? В этих диких местах он был не сам по себе, а с товарищем по несчастью.

Сэм бросил взгляд на Лидди. Судя по тому, как энергично она шагала вперед, ей не терпелось согреться по-настоящему. Он разделял ее нетерпение на этот счет, но в остальном… выйти к людям означало потерять такого интересного товарища, как Лидия Браун, кем бы она ни была на самом деле.

Жилье располагалось дальше, чем они предположили. Более того, оно как будто играло с ними в прятки. Огонек то исчезал из виду, то появлялся вновь, то удваивался, но так и оставался в отдалении. Лидия стремилась к нему с таким упорством, что Сэм вынужден был ухватить ее за руку и поддерживать каждый раз, когда она спотыкалась о корни или камни.

Прошло что-то около часу. Лишь по чистой случайности огоньки раскрыли им свою тайну. В какой-то момент они забрели в болото и стали свидетелями тому, как такой огонек замерцал совсем рядом. Это было природное явление – выхлоп болотного газа, способного к самовозгоранию. Лидия стояла, часто дыша, с поникшими плечами, пока огонек не погас.

– Что за чудо этот ваш Дартмур! – хмыкнул Сэм. – Болото на болоте сидит, болотом погоняет.

– Не упоминай слово «болото», не то я закричу, – мрачно произнесла девушка. – В каком хоть направлении мы шли? На запад или на восток?

– Кажется, на запад, но утверждать не буду.

– Эти огоньки у нас называют «болотные свечки». – У Лидии вырвался безрадостный смех. – Говорят, их зажигают феи, чтобы человек плутал и плутал, пока не обессилеет. Так они развлекаются.

– Что ж, надо признать, нас они провели. Наверное, сейчас надрывают животики от смеха.

– А мне не до веселья, – проворчала девушка и с полным отсутствием логики засмеялась. – Теперь мы окончательно заблудились. Очень может быть, что мы сейчас вязнем в том болоте, где покоится наш бедный дилижанс или в ближайшем от него.

– Не исключено.

– Как по-твоему, уже можно впадать в отчаяние?

Сэм так не думал, он испытывал облегчение и радостную приподнятость.

– Зачем? Сейчас поищем дров, разведем костер, поужинаем, а утром снова отправимся на поиски дороги.

– Ладно, утром так утром.

Сэм нашел, что начинает привыкать к британскому произношению. И это словечко «ладно», которое она переняла у него. Это теперь их общее слово.

– Ладно, – повторил он.

Они все еще оторваны от мира. Ну разве не чудесно?

Глава 9

На этот раз развести костер оказалось труднее, хотя видимость была несравненно лучше. При свете полной, ничем не затененной луны Сэм и Лидия поднялись на ближайшую возвышенность к темной массе растительности, которая вблизи оказалась редкой вересковой порослью без единого деревца. Жалкая охапка веток, корни вывернутого куста и немного сухого бурьяна – вот и все топливо, которое им удалось собрать. Сэм разложил костер в углублении торфяной почвы, чтобы как можно экономнее расходовать тепло, но вскоре понял свою ошибку. Прикорневой слой был слишком сухим и пористым, он мог заняться заодно с дровами и привести к пожару. Пришлось потушить весело потрескивающий огонь, выложить углубление плоскими камнями и начать все заново. Новый костер был жалким подобием первого, зато значительно безопаснее.

Вопреки всем этим неувязкам Лидия охотно принимала участие в устройстве лагеря и даже начала бубнить себе под нос какой-то мотивчик, заранее предвкушая, как вопьется зубами в сочное мясо жаренного на вертеле кролика. Поглядывая на Сэма, она думала о том, как чудесно быть объектом его интереса, хотя и неясно, к чему этот интерес приведет. «Я хочу, чтобы мы оба были совсем голые…» Совсем голые! Не то чтобы Лидия собиралась раздеваться, но в самой этой идее было нечто завораживающее, поэтому она так и эдак поворачивала ее в голове, глядя поверх костра на Сэма. По мере того как заживали царапины и ссадины, лицо его все больше обретало присущую ему красоту, словно над ним, убирая все лишнее, трудился невидимый скульптор. Лидия нашла, что Сэму нельзя отказать в благородстве черт, и поймала себя на искренней благодарности тем мифическим существам, что зажгли «болотные свечки», сбили их с толку и не дали выбраться к людям.

Она была совершенно счастлива провести на пустоши еще одну ночь и ничуть не скучала по Лондону. Прошлый сезон принес ей лишь разочарование и скуку, хотя, увы, иного способа завести семью для леди не существовало. В этом году ей исполнилось двадцать пять, дебют в обществе давно остался позади, и пора было всерьез подумать об устройстве личной жизни. Это было не так уж сложно, требовалось лишь по очереди вычеркивать имена в списке поклонников, пока не останется одно, самое многообещающее. Так поступали все, так предстояло поступить и Лидии. Выйти замуж для леди означало прежде всего обеспечить себя на будущее. Это был своего рода долг перед обществом, перед своим социальным кругом, но Лидии почему-то казалось, что этот долг висит над ней как Дамоклов меч.

Вот почему она так нуждалась в передышке. И она ее получила. Ненадолго можно было забыть об условностях, о жестких правилах этикета и просто приглядеться к миру и к себе самой. Она заслужила это уже тем, что не утонула в болоте, не умерла с голоду и не простудилась насмерть. Но как же это вышло? Еще неделю назад она могла поклясться, что и дня не проживет без удобств, что любые трудности ее попросту убьют. С ранних лет ее убеждали в этом доктора, родители ни на минуту не выпускали ее из виду, всегда готовые подхватить, поддержать, сдуть пылинки. И вот она сидит у костра на болоте, живая, невредимая и даже окрепшая, и не собирается умирать ближайшие лет шестьдесят. Лидия возблагодарила судьбу за каждый день, который ей предстояло здесь прожить. Избегнув опасностей, победив страхи, закалившись в борьбе за выживание, она получила в награду несколько дней безграничной свободы. Здесь она сама по себе, может принимать решения по своему усмотрению, проводить время так, как ей заблагорассудится.

Не к этому ли она стремилась всю свою жизнь? Рвалась стряхнуть с себя, как оковы, законы и правила своего круга, чужие представления о том, как должна или не должна поступать Лидия Бедфорд-Браун. Там, где она сейчас находилась, имело значение лишь то, как она выглядит в своих собственных глазах. Что не во вред, то на пользу – таков был единственный закон, которого она собиралась придерживаться в ближайшее время.

Мысленно высказав все это, Лидия ощутила себя на верху блаженства.

Костер был разложен чуть в стороне от болота, на едва заметном каменистом возвышении. Пока он прогорал, Сэм освежевал и выпотрошил кролика. Потом он насадил его на вертел и оставил жариться над пышущими жаром углями, а сам затеял охоту на лягушек, обещая угостить Лидию закуской из лапок. Лягушки решительно отказывались потакать ему в этом и не давались в руки, так что пришлось носиться за ними по кочкам в свете луны и болотных огней, чье зловещее мерцание освещало феерическую картину. Лидия по локоть вымочила рукава, промочила ботинки и нахохоталась до колик. В конце концов усилия увенчались успехом, и они с Сэмом вернулись в лагерь, неся добычу за длинные лапки. Это был своего рода триумф.

– Это будут… мм… «лягушачьи лапки au lapin», – сказал Сэм.

Во французском языке его техасский акцент был еще заметнее, но Лидии все же удалось разобрать слово «кролик». Она не ожидала найти в своем товарище по несчастью полиглота и не смогла скрыть удивления. Как оказалось, Сэм побывал в Париже, провел там три месяца.

– Был в турне с «Шоу Буффало Билла»? – полюбопытствовала Лидия, а когда он бросил на нее нелюбезный взгляд, пожала плечами. – Все понятно. Ты и там служил наемником.

– Exactement, – подтвердил он.

Слово вышло до того искаженным – «экзактамон», ни дать ни взять имя египетского фараона, – что Лидия прыснула.

– Я бы лично перестрелял всех французов за один только их гундосый язык! – сердито заметил Сэм. – Жаль, было мало времени, всего пару и завалил.

В первый момент Лидия подумала, что это шутка, потом заколебалась, но все-таки решила не принимать услышанного всерьез. Трудный субъект, мистер Коди, ничего больше не добавил. Он нарочно отмерял сведения по капле, наслаждаясь тем, что разжигает ее любопытство.

После ужина они отправились умыться к ручейку, обнаруженному по чистой случайности: оба влетели туда на полном ходу в азарте охоты на лягушек и опомнились лишь тогда, когда в обуви захлюпало. Умывание показалось Лидии верхом роскоши. Наконец-то она получила возможность смыть двухдневную грязь с лица и рук. При этом они с Сэмом поспорили, стоит ли утром пойти вверх по течению ручейка, Лидия надеялась, что он берет начало в каком-то естественном водоеме, а где водоем, там непременно кто-нибудь живет. Она стояла за то, чтобы воспользоваться этой путеводной нитью, в то время как Сэм находил эту затею сомнительной и ратовал за продолжение поисков дороги. Не достигнув согласия, они решили, что утро вечера мудренее.

Все время до, после и во время ужина они болтали обо всем и ни о чем. Непринужденность их общения казалась удивительной, речь то и дело перемежалась взрывами смеха, и время текло незаметно. Однако настал момент, когда голоса сами собой стали понижаться, словно из опасения быть подслушанными. Придвинувшись друг к другу вплотную и погруженные в доверительную беседу, Сэм и Лидия сидели у тлеющего костерка.

– А ты бывала во Франции?

– Конечно.

– А видела, каких там разводят быков? Тебе известно, что и во Франции можно посмотреть корриду?

Сэм лежал на боку, опершись на локоть и держа бутылку джина. Последние полчаса он только и делал, что к ней прикладывался.

– Да, я слышала. На юге, у подножия Пиренеев. Но я терпеть не могу корриду. Мы ходили на нее с дядей. Признаюсь, я так и не поняла, что люди находят в этот кровавом зрелище. Что интересного в том, что перед быком машут плащом, а он старается поднять того, кто это делает, на рога? Абсурд! Одному такому, с плащом, бык почти сразу всадил рог в бедро. Он упал и получил еще пару ран, пока его отбивали у разъяренного животного. Не знаю, выжил он или нет – кровь лилась рекой. Но всего ужаснее мне показался сам бык с окровавленными рогами! Я надеялась, что его пристрелят.

– Пристрелить быка? – удивился Сэм. – Бык-то чем виноват? Он всего лишь защищался.

– Он был такой злобный!

– Его намеренно разозлили.

– Но почему он поддался? Почему просто не повернулся спиной?

– Иногда бык так и делает, но его не оставляют в покое, пока не рассердят и не заставят бросаться на пикадора. – Сэм невесело хмыкнул. – Если хочешь знать, бык тут вообще ни при чем. Вообрази себя в его шкуре. Тебя 149

растят специально для корриды, в нужный день привозят в нужное место, выпускают из темного закутка на ярко освещенную арену, а вокруг собрались люди, которые жаждут твоей крови. – Он помолчал, над чем-то размышляя. – Странное существо – человек, правда? Выводит специальную породу животных, настоящую тупую машину для убийства, играет на их инстинктах – и все это ради того, чтобы кто-то мог раз за разом принародно доказывать свою храбрость. Неужели нет другого, менее идиотского способа? Вот было бы забавно, если бы они поменялись ролями!

– А в Париже тоже бывает коррида? – спросила девушка, когда он умолк.

– Не думаю, по крайней мере я никогда о ней там не слышал.

– Значит, ты бывал на корриде где-то еще, не во Франции, – заключила Лидия, думая о том, как точно Сэм выразил ее смутные ощущения.

– Просто я достаточно долго имел дело с быками. – Ответ показался Лидии уклончивым, но прежде чем она успела заговорить, Сэм добавил: – Бык бросается на плащ матадора потому, что не может иначе. Этот инстинкт заложен слишком глубоко, чтобы ему противиться. Для каждого есть своя «красная тряпка».

Лидия подождала разъяснений, но их не последовало. Сэм, похоже, быстро погружался в сон, она поняла это по тому, как изменился ритм его дыхания. Мало – помалу к нему прибавилась более густая и хрипловатая нота. Еще прошлой ночью Лидия открыла для себя, что на спине Сэм обычно похрапывает – негромко, но упорно. Стоило толкнуть его в бок, как это прекращалось и он отворачивался, бормоча невнятные извинения. Прежде она понятия не имела, как ведет себя по ночам тот или иной мужчина – это касалось и домашних, поэтому сейчас ей казалось, что она знает о Сэме нечто весьма интимное и трогательное. Да и вообще, этот американец был очень мил.

Не дожидаясь, пока бутылка с джином опрокинется и разольется, Лидия вынула ее из слабеющих пальцев Сэма, закупорила и отложила в сторону. Потом прилегла, прижавшись спиной к размеренно дышащему телу, наслаждаясь исходящим от него теплом. Только теперь она ощутила, насколько продрогла с тех пор, как догорел костер. При первом же прикосновении Сэм повернулся к Лидии, обнял ее и слегка привлек к себе.

«Ну наконец-то», – счастливо подумала она. Сейчас он поцелует ее сам, без всяких просьб. В эту ночь он, похоже, не собирался от нее шарахаться.

Прошла минута, другая, и Лидия поняла, что Сэм крепко спит. Он и обнял ее во сне, бессознательно. А причиной тому был джин. Бутылка была почти пуста, когда она ее забирала.

Поскольку сна у Лидии не было ни в одном глазу, ее первым побуждением было расшевелить Сэма, однако она оставила его в покое и провела бессонный час, то и дело возясь под обнимающей рукой и все больше раздражаясь, пока Сэм не положил этому конец, тесно прижав ее к себе и уткнувшись носом в затылок. Он так и не проснулся, только пробормотал несколько невнятных слов.

– Что? – спросила девушка чисто автоматически, не ожидая ответа.

– Твои волосы пахнут… – сонно произнес он и умолк.

– Пахнут чем? – не унималась Лидия. Для верности она подтолкнула его в бок.

– Что? – спросил Сэм, вздрогнув.

– Ну, мои волосы?

– Что с ними?

– Ты мне скажи! Начало было такое: «Твои волосы пахнут…»

– Ах, это! Чудесно пахнут, как же еще. Имбирем, лимоном, цветами. У тебя лучшие волосы на свете.

Лучшие волосы на свете! Лидия мгновенно согрелась. Вернее, ее обдало жаром, словно из духовки. Только что она чувствовала лишь приятное волнение при мысли, что их тела так близко, так крепко прижимаются друг к другу. Теперь она была возбуждена, полна томления и неясной жажды. О сне можно было забыть. Лидии хотелось общения, еще каких-то ласковых слов, она безмерно досадовала на то, что Сэму вздумалось в этот вечер набраться. Будь он более разговорчив, она начала бы с вопроса, почему он назвал ее волосы самыми лучшими в мире и как сумел выделить в их запахе столько различных ароматов.

Костер прогорел, но от него все еще исходило тепло. Сэм то впадал в дремоту, то выходил из нее, но так и не мог уснуть по-настоящему. Вернее, сначала он был уверен, что спит и видит сны, но усомнился в этом, увидев Лидию сидящей у костра в паре шагов от него. Картина была слишком реалистичной, даже луна, освещавшая ее, находилась в положенной части небес.

Глядя из-под дремотно тяжелых век, Сэм не то чтобы думал по-настоящему, а как бы прочувствовал, пережил неожиданно возникшую идею. Девушка, к которой был прикован его затуманенный взгляд, обычно казалась хрупкой, болезненно худощавой, но порой – вот как сейчас, в потоке лунного света – в ее облике появлялся мимолетный проблеск подлинной красоты, от которого сжималось сердце.

Она сидела, уронив на колени свои маленькие белые руки, руки настоящей леди. В этих тонких запястьях и узких изящных пальцах была все та же хрупкость, они казались слабыми и вызывали в памяти паутинку, которую самый легкий ветер рвет и уносит прочь.

Но вот Лидия запустила свои маленькие руки под волосы и без усилия приподняла всю их тяжелую массу. Отведя локти назад, она потянулась, омытая лунным светом. Округлости грудей явственно обрисовались под платьем, и стало заметно, до чего они полные. Природа наделила Лидию уникальным телосложением и из ряда вон выходящим характером. Хрупкая телом, сильная духом; тонкая в кости, округлая во всех самых интересных местах. Даже пальцы у нее были особенные: тонкие, но с такими пухлыми подушечками, что их хотелось прикусить зубами. Выгибаясь дугой, чтобы как следует потянуться, Лидия выглядела невыразимо чувственно. Глаза ее были прикрыты, руки придерживали на отлете гриву роскошных волос, и верилось, что вот только что

она была чем-то иным, волшебным и, быть может, даже опасным, но уже сбросила с себя чары и вновь стала человеческим существом. Кем она была минуту назад?

В памяти Сэма возникла прекрасная сказка, та самая, которую он безуспешно пытался вспомнить прошлым вечером. Сказка о черном лебеде, способном превращаться в женщину, – «Лебединое озеро».

– Одиллия… – прошептал он. – Черный лебедь…

Та, что наложила заклятие на принца и заставила его забыть о другом лебеде, белоснежном и непорочно чистом. Самое странное, что так оно и вышло. Он совсем не думал о Гвен, он забыл, что она вообще когда – либо существовала. Ни разу за последнее время Сэм не был так доволен жизнью, как в эти два дня. С Гвендолин Петере он никогда не чувствовал себя так непринужденно.

Лидия вздрогнула от звука его голоса, уронила руки и уселась в прежней позе.

– Ты что-то сказал?

– Вчера я хотел вспомнить, но не мог. «Лебединое озеро», сказка про зачарованных лебедей.

«Быть может, – думал Сэм, – она хотела от чего-то убежать. Не важно, от чего именно, потому что ей это удалось. Ее освободили от чар ночной мрак, и лунный свет, и древняя, как мир, магия вересковой пустоши. Лидия наконец стала тем, кем ей было предназначено быть изначально, – женщиной из плоти и крови».

– Значит, ты бывал на балете? – спросила она озадаченно. Сообразив, что подобный тон может показаться обидным, она слегка смутилась и попыталась исправить дело: – Я хочу сказать, как мило, что ты видел именно этот балет.

– А чего такого-то? – сказал Сэм, имитируя грубый простонародный говор. – Вообще-то я больше люблю сидеть вечерами на заборе и слушать, как воют койоты, но уж если надоест, то хожу посмотреть, как скачут полуголые девчонки.

Лидия поспешно опустила глаза.

– Прости, я не хотела быть заносчивой. Тебе понравилось?

– Твоя заносчивость или балет?

– Балет.

– В смысле, когда девочки задирают ноги выше головы? Смеешься? Я чуть не свихнулся от радости. Так аплодировал, что руки отбил.

Сэм помолчал, вспоминая отца, который считал балет извращенным видом искусства и неподходящим зрелищем для настоящего мужчины. Может, потому сам он так болезненно воспринимал всякое любопытство на этот счет.

– Ладно. Мне и в самом деле нравится искусство классического танца, умение в совершенстве владеть своим телом. А музыка… она превыше всяческих похвал. Что скажешь?

На лице Лидии возникло настороженное выражение. Сэм засмеялся. Он и верил, и не верил ей. В конечном счете она вполне могла оказаться кем-то более занятным, чем горничная.

– Да ладно тебе! Ты же дочь виконта. Должна бывать на балете по крайней мере раз в неделю – и уж конечно, в обществе своей кузины, королевы.

– Не так часто, – сказала Лидия, потупившись.

«Ну надо же, – подумал Сэм, – и это все? Неужели не будет никаких сочных подробностей? Неужто она упустит возможность лишний раз наврать? Хороша парочка! Врунья и еще больший лгун».

– Нас с тобой надо показывать за деньги, – сказал он.

– Значит, ты никогда не бывал на балете?

– Нет, но как-то раз я о нем читал, – усмехнулся Сэм. – Уж не помню где.

Лидия была явно разочарована. Ну и пусть! Какая разница, был он на балете или не был? Сама она не была замужем и не служила горничной. Ни богатой, ни знатной она, конечно, тоже не была, но в деньгах не нуждалась. Что с того? Независимо от своего положения она считала себя на порядок выше его и стыдилась того, что ее к нему влечет. Он был для Лидии все равно что копеечная книжонка про Буффало Билла. Она держалась так, словно и впрямь была дочерью какой-нибудь незначительной титулованной особы, и он бы

поверил в это, если бы давным-давно не зарубил себе на носу, что леди никогда не отправится в дорогу одна. Лидия без передышки лгала, она втайне его презирала. Она не заслужила узнать правду о нем.

Обычно, когда Сэму случалось увлечься, он распускал перед своей избранницей хвост, пускал ей пыль в глаза, старался выставить себя в самом выгодном свете. Это происходило помимо его воли. К его великому удивлению, восторгу и недоумению, с Лидди все было иначе: он только и делал, что принижал себя, но все равно ей нравился.

Кто мог подумать, что среди прекрасного пола встречаются и такие, как она – бескорыстные? Лидди видела в нем нищего ковбоя, но как будто не имела ничего против. Конечно, он был не восточный султан по части богатства и не наследный принц по части знатности, но большинство женщин не пропускало ни одного из этих пунктов в оценке мужчины. Впервые кому-то был интересен он сам как личность.

Отчасти поэтому Сэм предпочитал не вдаваться в подробности о себе.

Сэм засыпал, а Лидия не сводила с него глаз, думая: «Ты – моя заветная мечта. Ты мне нужен, просто необходим. Я хочу всего, чего хочешь ты. Чтобы ты целовал меня, а я была под тобой и в полной твоей власти. Чтобы сорвал с меня одежду, закрыл рот жадными, грубыми поцелуями и трогал меня везде, где захочешь. Чтобы был внутри – моего рта, моей одежды, моего тела. Чтобы мы оба были совсем голые и чтобы ты мог проникнуть в меня. Ты нужен мне, мой американский друг по несчастью, дикарь, хранитель огня, охотник, защитник, повар и чтец!»

Он уснул, а Лидия все смотрела и смотрела, пока не перестал тлеть последний уголек, пока единственным источником света не осталась луна. Ей не хотелось расставаться с этим новым ощущением – всеобъемлющей потребностью в другом человеке. Она хотела сорвать запретный плод, потому что была достаточно сильна для этого, потому что была свободна.

Лидия улеглась спать, чувствуя себя полностью опустошенной, с гудящими от усталости ногами. Ей снилась все та же ходьба по пустоши, от болота к болоту, под хмурым облачным небом.

Свежий ветер дул ей в лицо, земля послушно стелилась под ноги.

Глава 10

Что за нелепость эта любовь!

От нее никакой практической пользы, в ней нет ни малейшей логики, она нас вечно дурачит, обещая несбыточное.

Оскар Уайльд. «Соловей и Роза»

В это утро Сэм и Лидия проснулись одновременно, почти разом открыли глаза и подняли головы, чтобы оглядеться. Неподалеку начинались заросли цветущего вереска, буквально весь склон был от него пурпурно – розовым – одно из самых прекрасных зрелищ на свете. Когда ночью они бродили в поисках топлива для костра, то наткнулись только на редкие купы этого низкорослого вечнозеленого кустарника с кисточками мелких цветов. Они и не подозревали, что поросль тянется до самого горизонта, начинаясь буквально в нескольких шагах от лагеря. По мере удаления она становилась все гуще, вытесняла остальные растения и превращала пустошь в пурпурный океан.

При виде такой красоты Лидия вскочила и бегом бросилась в ту сторону по первой попавшейся тропке, протоптанной зверьем по дороге на водопой. За ней с кустов с гудением снялась целая туча диких пчел.

– Осторожнее, ужалят! – крикнул Сэм вдогонку.

Но и он поддался очарованию цветущего вереска. Кустики были приземистые, едва ему по бедро, с красноватыми стволами. Все они были сплошь в цвету. Здесь были тысячи, миллионы крохотных пурпурных колокольчиков.

Лидия сорвала веточку с листочками настолько мелкими, что она больше походила на пушистую метелку из травы. Одно из самых восхитительных растений в одном из самых заброшенных уголков страны. Воткнув веточку в волосы, Лидия исполнила языческий танец в честь цветения, распевая тут же придуманную песню: «О вереск, краса и гордость Англии! Я люблю тебя, знай это. Ты будишь во мне желание бегать, прыгать и ходить на голове, потому что ты – колдовское растение!» Она закончила танец бешеным кружением, так что юбки раздуло и ветер забрался под них, ероша кружева панталон.

Сэм стоял, засунув руки в карманы, и старался пересилить похмелье. Лидди казалась ему в эти минуты языческой жрицей.

– Сэм! Тебе нравятся вересковые пустоши?

– Странные места.

Он хотел сказать совсем другое: «Загадочные, мистические, непостижимые места. Непредсказуемые. То суровые и неприветливые, то неописуемо прекрасные. Противоречивые. Такие же, как ты, Лидди. Ведь тебя так же трудно постичь, от тебя так же трудно оторвать взгляд!»

Девушка запрокинула голову и посмотрела на солнце из-под козырька ладони.

– Выигрышный денек!

– Выигрышный?

– Ну да! – Она обратила взор к Сэму, по-прежнему заслоняя глаза. – Нет ничего лучше, чем турнир в такой вот день, солнечный и безветренный. Пущенная стрела летит в точности туда, куда ее нацелишь. Правда, и промах не на что списать.

Она снова закружилась в вихре юбок. Сначала приоткрылись высокие дорожные ботинки, потом чулки и, наконец, кружевные края панталон. Можно было видеть, что шнуровка на одном ботинке сильно ослаблена, чтобы вместить самодельный бинт в узкое голенище. Судя по

всему, ей полегчало, иначе Лидди не отплясывала бы так беспечно.

– Вереск очень красив в цвету, правда?

– Мм… – промычал Сэм утвердительно.

– В древности из него варили хмельной напиток. Он назывался вересковый мед.

– Настоящий мед с него, должно быть, тоже неплох. Смотри, сколько пчел!

– Пастухи и охотники устраивали себе ложе из вереска, цветами вверх. Получалось упруго, как матрац.

– Шутишь?

– Честное слово. – Лидия огляделась. – Подумать только, вчера мы весь день блуждали по илу и грязи, и вдруг – такое великолепие!

Они позавтракали, потушили костер, но не торопились отправиться в путь. Лидия не могла оторвать глаз от цветущего вереска, Сэм не мог оторвать глаз от нее, поэтому оба были крайне рассеянны. Потребовалась целая вечность, чтобы собрать немудреные пожитки, уложить их в саквояж, отыскать почти пустую бутылку джина. Сэм вынужден был признать, что хорошо над ней потрудился. Можно было не рассчитывать на то, что вторично удастся напиться до бесчувствия. Надо было срочно выбираться с проклятой пустоши, где он только и делал, что боролся с искушением.

Солнце высоко поднялось над горизонтом, а они все еще не покинули место ночлега. Стоя у края вересковой поросли, они препирались насчет того, какое направление выбрать – на юг к дороге или вверх по течению ручья. Лидия резонно заметила, что поиски дороги пока что себя не оправдали, хотя они два дня честно занимались именно этим. Значит…

Ее перебил долгий заливистый свисток. Девушка буквально подскочила и схватилась за сердце.

– Боже мой, что это?! Ты слышал?

Разумеется, слышал. Такой внятный звук не услышал бы только глухой, как пробка, муж миссис Браун, гувернантки. Сэм замер в полной неподвижности и напряг слух, стараясь определить, откуда донесся звук свистка. Тот повторился. Теперь уже не оставалось сомнений: где-то в отдалении проходила железнодорожная ветка.

Саквояж шлепнулся на землю. Сам того не замечая, Сэм принял стартовую позу для бега: ноги согнуты, правая чуть впереди левой, туловище наклонено вперед. Новое «ту – тууу» – и он бросился бежать что было сил. Он взлетел вверх по склону, где с треском продрался через вересковую поросль, чтобы не терять время, огибая ее; чудом устояв на ногах, проехался вниз по глинистому участку; с налету взял каменистый уклон повыше; с его гребня увидел желанную цель, но не замедлил бега, а, наоборот, понесся скачками так быстро, как только мог. Вопреки расстоянию ошибиться было невозможно: глянцевито – темный, как большой деловитый жук, локомотив тащил за собой цепочку обшарпанных вагонов. Между этим волшебным зрелищем и Сэмом лежало море цветущего вереска, заслонявшее рельсы, поэтому казалось, что состав плывет по пурпурной глади, постукивая исключительно для того, чтобы удержать ритм движения.

Локомотив снова разразился свистком – что за приветливый, ободряющий звук! Догнать и подать знак, пока состав не исчез из виду! Тело работало, как слаженный механизм: сердце гнало по жилам кровь, дыхание вырывалось в унисон с толчками ног, руки двигались взад – вперед, помогая сделать шаг шире; в голове, как команда, снова и снова повторялось: успеть, успеть, успеть!

Лидия бросилась бежать вслед за Сэмом и, хотя вскоре отстала, старалась как могла. Им не пришлось добираться до цивилизации, цивилизация, увы, нашла их сама.

Она так и подумала: увы! – когда бежала за Сэмом, подобрав юбки. Мысли и чувства ее были в полном смятении. Это был настоящий эмоциональный взрыв, причем большинство эмоций было не из приятных. Лидия пыталась с ними справиться, но безуспешно. Откуда взялся этот неуправляемый страх, этот быстро нарастающий гнев, это чувство близкой потери? Ей следовало радоваться тому, что скоро все останется позади. Надо было только остановить поезд

и подняться в вагон. Почти наверняка она встретит там знакомых. А Сэм, что будет с ним? Впрочем, как бы ни повернулась дальше его судьба, ясно одно: он исчезнет из ее жизни навсегда. Больше ей не придется лежать с ним рядом, целоваться с ним, есть пищу, приготовленную на открытом огне.

Лидия уже не бежала, а тащилась следом, отставая все больше, и чувствовала себя хуже некуда. У нее ныла перебинтованная лодыжка, в боках резало от стремительного рывка вверх по склону, сердце колотилось часто и болезненно, до тошноты. Но всего хуже, всего мучительнее было сознание того, что она навсегда покидает болото, где они с Сэмом азартно ловили лягушек, потухший костер, возле которого они спали в обнимку, ручеек, на берегу которого весело спорили, и цветущую, гудящую от пчел вересковую поросль, которой так долго любовались. Все это так много значило, а она навсегда повернулась к этому спиной.

Еще один склон, и показался поезд – часть мира, в который предстояло вернуться. Он был как детская игрушка, этот нелепый, ненужный поезд, затерянный в море вереска, выпускавший облачка дыма, крохотные и жалкие на фоне безбрежного синего неба. Хотелось верить, что все это просто мираж, игра воображения, что реальна только вересковая пустошь – одушевленная, всесильная. Она, Лидия, жила здесь полной жизнью.

На каменистом гребне холма девушка остановилась отдышаться. Она смотрела, как Сэм внизу мчится наперерез поезду, и думала: это конец, конец всему. Он бежал изо всех сил, а сил у него хватало! Он пересек поле под таким углом, чтобы как можно скорее оставить вересковую поросль позади. Теперь он махал руками, прыгал, кричал и только что не бросался под колеса. Лидия видела, как он бежит рядом с одним из вагонов. Он бежал почти минуту, не переставая кричать. Горло ее стеснилось, а когда исход этого отчаянного кросса стал очевиден, она заплакала. Потому что это не был пассажирский поезд. Вагоны были слепые, без окон, и некому было заметить Сэма, некому было его услышать. Длинный хвост дыма, что тянулся за локомотивом, должно быть, скрыл его от глаз машиниста, потому что тот и не подумал замедлить ход. Состав удалялся за пределы видимости – медленно, как казалось издалека, но верно.

Лидия спустилась по каменистому склону, осторожно выбирая дорогу и отирая на ходу мокрые щеки. Когда она добралась до Сэма, тот стоял, согнувшись в три погибели, с руками, упертыми в колени, и жадно хватал ртом воздух. Говорить он не мог. Девушка терпеливо ждала, пока он отдышится. В первую очередь он констатировал печальный факт.

– Й – й – йа е – ххх – го не до – ххх – гнал…

– Не расстраивайся. Поезда ходят по рельсам, а рельсы никуда не денутся. Даже если это грузовая ветка, состав может быть не один.

Сэм судорожно кивнул, все еще содрогаясь при каждом вдохе.

– Надо бы… надо бы придумать… какой-нибудь сигнал, чтобы… чтобы дать знать о себе!

Это была хорошая идея. Возможно, машинист их попросту не заметил. Он ведь не мог знать, что встретит в этих пустынных местах людей.

Лидия огляделась. Налево от них лежала вересковая поросль, а правее – о чудо! – поблескивала речушка. Ветка была проложена вдоль ее берега.

– Ну, как ты? Нормально? – спросила Лидия Сэма. Тот молча кивнул. Если бы она могла сказать то же самое

о себе! Но то, что еще пять минут назад казалось непоправимым несчастьем, давало ей отсрочку, и она поклялась себе, что этой отсрочкой воспользуется.

Не прибавив ни слова, девушка направилась к реке, сначала шагом, потом почти бегом. Тревога, вызванная недавним приступом удушья, уже улеглась. Если даже Сэм едва отдышался после кросса по пересеченной местности, чего ожидать от нее?

Солнечные лучи падали так, что вся поверхность речушки блистала и искрилась, словно бесчисленные солнечные зайчики затеяли там хоровод. Этот приветливый блеск так и манил к себе. Лидия ощутила, как возвращается ее уверенность в себе, как она растет и крепнет, словно и не было паровозного свистка, вдребезги разбившего это прекрасное чувство. Она мысленно дала себе клятву никогда и ничего не бояться – пусть ее прежняя жизнь взывает к ней сколько угодно, она попросту не станет слушать.

Быстрый шаг сам собой перешел в бег. «Сейчас или никогда, – думала Лидия. – Сейчас или никогда. Впрочем, никакого никогда! Сейчас! Немедленно! Он будет мой! Здесь мы вдвоем, Сэм и я. Это наш мир. Что мне до законов и правил, которые здесь не имеют силы, что мне до суждений людей, которые далеко? Здесь у них нет права голоса. Все, что здесь случится, касается только нас. Сэм! Моя заветная мечта. Мой запретный плод!»

Издалека речушка казалась узкой и неглубокой, незатейливой на вид, но когда девушка обогнула поросшую вереском подошву холма, ее глазам открылась картина, неожиданная в своей прелести. Это был уединенный уголок между двумя довольно крутыми склонами. Их отвесный стык представлял собой каскад естественных террас. Речка падала сверху, разделяясь на несколько искристых водопадов изумительной красоты, каждый – из нескольких прихотливо летящих струй. Шумная, пенистая, насквозь пронизанная солнцем, вода низвергалась в глубокое озерцо, чтобы покинуть его одним безмятежным и гладким, как лента, потоком. Все это, вместе взятое, напоминало причудливый фонтан из тех, где вода поочередно стекает из вазона в вазон, только громаднее, живее и прекраснее.

Подобрав юбки, Лидия присела на краю озерца и заглянула в его глубины. Вода была до того прозрачной, что можно было рассмотреть выдру, погнавшуюся за рыбешкой, причем во всех деталях – бусинки ее темных глаз, прижатые к обтекаемому телу перепончатые лапки, мордочку и даже усы. Искристая глубь манила к себе, от водопада веяло свежестью, его размеренный шум навевал покой. В серебристой пряже струй запуталась радуга; прибрежная зелень, словно алмазной пылью, была сплошь покрыта капельками влаги.

Озерцо идеально подходило для того, что задумала Лидия, поэтому, не теряя времени, она принялась раздеваться. Ботинки, платье, корсет. Первоначально она собиралась раздеться донага, но в последний момент не осмелилась и осталась в короткой сорочке и панталонах. Что ж, она и без того вела себя слишком дерзко. Вода показалась не слишком холодной для пальцев ног, поэтому девушка без долгих раздумий прыгнула в нее.

У Лидии перехватило дыхание. На дне, должно быть, били ключи, потому что вода в глубине была буквально ледяной. У нее вырвался вопль и унесся к поверхности чередой воздушных пузырьков. Вынырнув, она вскрикнула снова, на этот раз от восторга. Ущельице ответило веселым гулом. С минуту девушка висела в толще воды, пошевеливая ногами, чтобы удержаться на плаву, и слушала эхо. Оказывается, под водопадом находилась промоина, неглубокая пещерка, откуда звук возвращался звенящим и хрупким, как хрусталь. Солнце изливало на ее запрокинутое лицо благословенный жар своих лучей, от водопада непрерывно сеялась холодная водяная пыль. Это было прекрасно и бесценно в своей новизне!

Потом Лидия обратила свой взор туда, где склоны расступались, выпуская речку. Там можно было видеть даль и часть горизонта, цветущий вереск по одну сторону воды и железнодорожную насыпь по другую. Оттуда должен был появиться Сэм, и уже одно сознание того, что он непременно направится следом, заставило ее сердце учащенно забиться в груди. Они все еще были вместе, у них было хоть и недолгое, но будущее. Сегодня, сейчас Сэму не было иной дороги, кроме.как к ней.

«И когда он придет, – думала Лидия, – я соблазню его!»

Недаром она сказала ему, что хочет соблазнять. То, что она достаточно отважна для этого, потрясало до глубины души. При одной этой мысли Лидия чувствовала себя всесильной, как богиня. Ведь это все равно что протянуть руки и принять в ладони только ей предназначенный кусочек счастья! Если это возможно, значит, возможно все. Она может раскинуть руки и взлететь! А если не взлететь, так нырнуть на самое дно!

Лидия нырнула и устремилась вниз – туда, где вода темнела, где пучились бугорки холодных ключей. Грудная клетка стеснилась, но удушья она не испытала. Вересковые пустоши были полны добрых чудес. Жаль, что эти чудеса не распространялись за их границы. Сколько Лидия себя помнила, она задыхалась и кашляла от всего: от дыма, тумана, сырости, от малейшего усилия. Однажды летом, когда она была здоровее обычного, брат украдкой от родителей научил ее плавать. Было это довольно давно, но его уроки не забылись. Она и теперь плавала вполне сносно, невзирая на отсутствие практики. Плавание всегда казалось Лидии сродни балету: то же искусство владения собственным телом. В нем была своя поэзия, но было и что-то в высшей степени физическое, материальное, и как раз это особенно ее привлекало.

Пожалуй, решила Лидия, при ином стечении обстоятельств из нее получился бы сорванец. И почему ей не посчастливилось родиться у других людей, которые не мешали бы ей бегать, прыгать, ездить верхом и плавать? Эти позволили ей только стрелять из лука – и то слава Богу.

Пронизывая толщу воды в стремлении уйти поглубже, девушка сама себе казалась каким-то земноводным, выдрой или бобром – во всяком случае, чем-то столь же грациозным в воде. Коснувшись дна, чтобы утвердить свое достижение, она вынырнула и набрала полную грудь свежего воздуха. Никогда она не отваживалась так глубоко и вольно дышать. Каждый вдох словно заново утверждал ее право на свободу, каждый выдох перечеркивал прежние запреты.

«Вот, значит, что такое зрелость. Это – полагаться на себя. Раньше я себя взрослой не чувствовала, а теперь чувствую».

Девушка пересекла озерцо по направлению к водопаду, к той его части, где боковой поток не падал с верхней террасы, а струился, словно по желобу, на плоский участок скалы. Только там она в очередной раз огляделась и сразу увидела Сэма.

Тот стоял довольно высоко на выступе скалы с другой стороны озерца, изготовившись для прыжка. Он был как символ мужской красоты и силы. Лидия только и успела заметить, что он без куртки, в одной расстегнутой рубашке и брюках. Сэм подпрыгнул, изогнулся, выпрямился в струнку и вошел в воду бесшумно, как входит в масло нож. Это был поистине мастерский прыжок, он заслуживал аплодисментов.

Чуть погодя черноволосая голова появилась на поверхности. Сэм поплыл. В воде его смуглое загорелое лицо казалось кофейным, волосы – особенно черными. Сильные гребки с легкостью несли его к Лидии. Что за радость видеть, как он приближается! Что за чудесные события происходили с ней на вересковых пустошах! Здесь она знала лишь радость бытия, чего не случалось с самого детства. Ей словно преподнесли в единоличное пользование жизнь, которой до сих пор распоряжались другие. Теперь Лидия имела право на свободный выбор.

И он, этот выбор, сейчас плыл к ней, делая один мощный гребок за другим. За ним оставался лишь легкий след, словно за плывущим лебедем.

«Я имею на это право. Имею! Что с того, что в Америке он всего лишь перегонял скот? Какое мне до этого дело? Здесь и сейчас он – мое счастье, и я узнаю, каково быть счастливой».

Возможно, как раз в этом и состояла для Лидии львиная доля привлекательности Сэма: он неизменно довольствовался тем немногим, что было под рукой, он не нуждался в элементарных удобствах и был способен прожить на лоне природы всю жизнь. Вот и сейчас он в буквальном смысле чувствовал себя как рыба в воде. Лидию это нисколько не удивило. Безупречная координация движений, сильные и по-своему грациозные движения рук, ритмично рассекающих воду… Каждый ровный, размеренный гребок переносил Сэма на несколько футов ближе по поверхности озерца. Никакой вспененной воды, никакого фонтана брызг за спиной – казалось, под водой его толкали вперед не ноги, а мощный рыбий хвост. И все это время он не отводил взгляда от Лидии.

Сначала девушка просто любовалась тем, как он плывет, потом сообразила и засмеялась. Так вот почему он нырнул полуодетый! Услышав ее счастливые выкрики, он их неправильно истолковал, решил, что она в беде, и бросился на помощь! «О, Сэм, – подумала Лидия. – О, неизменный рыцарь!» Однажды он уже спас ее и готов был спасать снова и снова, вызволяя из любой переделки.

Сэму, должно быть, пришло в голову что-то в том же духе, потому что он сбавил темп и присоединился к ее смеху. Но очень скоро оба притихли и посерьезнели. Хотя благородный порыв и оказался излишним, Сэм приближался – возможно, с иной целью. Возможно, он хотел спасти ее от печальной участи девственницы.

Лидия полулежала на каменном желобе, опершись на локти и разбивая на две неравные части гладкое полотно струившейся по нему воды. Вода бурлила за ее плечами, огибала их и щекотала высоко приподнятые груди. Теперь она уже не казалась холодной. Девушка закрыла глаза и запрокинула голову, коснувшись потока, бесшумно стекавшего с той террасы, что повыше. Вода омыла ее волосы, перемешала струи и пряди, превратив ее в речную нимфу. Лидия ощущала мокрую ткань сорочки, облепившую груди, и жар солнечных лучей на своих напряженных от холода сосках. Она изогнулась сильнее, чуть приподняла веки и следила за тем, как приближается Сэм.

Что за нескромная, что за восхитительная игра!

Он подплыл уже так близко, что можно было разглядеть капли воды на щеках. Отраженные небеса придавали водам оттенок насыщенной лазури, каким, должно быть, обладают лишь перья птицы счастья, но глаза Сэма не уступали им синевой. Они неудержимо влекли к себе, в их удивительной глубине хотелось утонуть. Они сияли, они светились в обрамлении очень черных ресниц, на которых тоже поблескивали крохотные бисеринки воды. «Вот чудо», – думала Лидия. Она не только не встречала таких ярких глаз, но и не думала, что это возможно. В их красоте было что-то тревожное, быть может, потому, что они смотрели с лица, обезображенного громадным синяком и слегка свернутым носом с разбитой переносицей.

Приблизившись вплотную, Сэм завис в воде и молча смотрел на Лидию, расположившуюся на каменном ложе. Они оба были неподвижны: она – приподнявшись на локтях, он – едва пошевеливаясь, чтобы удержаться на поверхности. Потом он обеими руками взялся за край желоба, выбрался на него и лег, опираясь на локти. Теперь он смотрел на Лидию сверху. Вода зажурчала и забурлила сильнее, устремляясь в узкий промежуток между их руками. Лидия ощутила, как возрос напор на ее плечи, вода словно подталкивала ее к Сэму. Она плотнее уперлась в камень, не желая торопить события.

Все равно этого было не избежать, ведь чему быть, того не миновать. Их встреча, их долгое уединение – все это было предначертано, все вело к неизбежной развязке. Что-то во взгляде Сэма подсказало Лидии, что он тоже это понимает.

Вначале соприкоснулись их тела, затем губы. Сэм был разгорячен своим стремительным заплывом, расстегнутые полы рубашки легли на грудь Лидии, как плети холодных речных водорослей. Девушка ощутила вес мужского тела и то, как Сэм переплел руки у нее за головой, чтобы помешать напору воды. Он был крепок, как скала, что возносилась над ними вверх, к слепящему солнцу.

Что за пьянящее ощущение! Что за сладкий озноб, от которого по коже бегут мурашки! Упругая и податливая женщина прильнула к мужчине, неуступчивому и каменно – твердому.

Первое прикосновение губ было легким и осторожным. Сэм отстранился, приподнялся, стараясь принять более удобную позу. Вода с шумом расплескалась, выпуская его из объятий, и тотчас раскрыла их снова. На этот раз он прижался к губам Лидии, неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением поцелуя. Губы у него были холодные, но рот жаркий, как топка, и жарким был язык, вторгшийся в нее.

Лидия услышала стон и ощутила, как тело Сэма скользит в воде вдоль ее тела вверх и вниз. Он терся об нее! Ее бросило в жар, дыхание пресеклось, а поцелуй все длился, и она задохнулась бы, если б не упивалась чужим дыханием.

Начавшись с простого прикосновения губ, поцелуй вскоре стал всеобъемлющим. Порожденные им ощущения волной прошли по телу, постепенно заполняя его – все ниже и ниже, все жарче и жарче, пока Лидии не стало казаться, что вода стремительно нагревается от соприкосновения с ее кожей. Она позволила развести себе ноги, потом, повинуясь властному порыву, обхватила ими бедра Сэма. Она не знала, что побудило ее к этому, все произошло как-то само собой. Ей хотелось лучше ощутить его мужскую плоть, и потому она нажала ступнями ему на ягодицы. Теперь она обвивалась вокруг него, как плющ вокруг могучего дуба, она ощущала его там, где особенно этого желала.

Это было прекраснее, чем Лидия могла себе вообразить. И становилось все лучше по мере того, как Сэм целовал ее. Поцелуй не утолял жажду, о нет, от него жажда лишь нарастала. Она копилась и сосредоточивалась между ног, где все теперь пылало и трепетало.

Мужская плоть дрогнула вплотную к ее телу – желание, эхом отдавшееся внизу ее живота. Эта часть тела Сэма была как отдельное существо. Это завораживало и ничем не напоминало сухое описание, данное в научной литературе. Лидия с такой силой втянула в себя язык Сэма, словно хотела проглотить целиком.

Эрекция. Пенис. Там, в книге, это были просто слова, они оставили ее равнодушной, разве что насмешили и смутили. Нужно было на опыте познать, что они означают, когда дело идет о конкретном мужчине. О желанном мужчине! У Сэма он был громадный – и наверное, это было вполне допустимо, потому что все в ней тянулось навстречу, приоткрывалось и разворачивалось, как расцветающий бутон. Ее женская плоть готовилась принять мужскую, становилась все горячее, наполнялась кровью. С ними обоими, пусть и по-разному, происходило одно и то же. Словно сплавившись, они терлись друг о друга сквозь одежду и там, где прижимались, горели огнем, от которого в жилах бурлила кровь и мутилось в глазах.

Лидии показалось, что эта сладкая мука длилась вечно, но все продолжалось лишь пару минут. И неожиданно кончилось. Сэм резко отстранился, высоко поднявшись на руках.

Девушка подняла отяжелевшие веки. Он смотрел словно из бесконечной дали, потому что на лице его было выражение раскаяния. Оно застыло, как трагическая маска.

– Боже милостивый!.. – прошептал он, прерывисто дыша. Его хрипловатый голос был таким восхитительным, таким

глубоким, каким мог быть только голос Сэма Ходи. Но он покачал головой, словно сам себе не веря.

– Лидди, это безумие! Нельзя, понимаешь! Если ты еще девушка, это тебя погубит!

– Как это может меня погубить, если я никому не скажу? – засмеялась она.

Сэм возвел глаза к небу. Если бы Лидия не так хорошо его знала, то решила бы, что ему вздумалось пошутить – в столь неподходящий момент. Но нет, он был серьезен, как никогда. И чтобы подчеркнуть это, он отодвинулся. Лидию это совсем не устраивало.

– Сэм, перестань!

– Ты все еще дурачишься, играешь с огнем, – произнес он сквозь зубы. – А для меня это пытка.

Он сделал глубокий вдох и качнулся вправо, к глубине, словно собирался нырнуть»и укрыться от искушения под водой. Лидия рванулась за ним, стараясь удержать, остановить. В результате оба свалились с выступа и забарахтались среди летящих струй.

– Не считай меня наивнее, чем я есть! Я знаю, что делаю! Я… – Она запнулась, не находя слов, и выпалила: – Я имею на тебя право! Я заслужила тебя!

– Ха! – сказал Сэм. – Ха – ха! – Он стряхнул ее руки движением плеч и отплыл в сторону. – Знаешь что, Лидди Браун? Мир ничего тебе не должен, заруби это себе на носу! – Он вдруг вцепился себе в волосы, как помешанный. – Господи, как же я хотел тебя! Я чуть не спятил от желания! – Он скрипнул зубами. – Но за все надо платить, ваша милость дочка виконта! За все надо платить.

– Не читай мне нотаций! – рассердилась Лидия. – Я уже не ребенок! Да, я дочь виконта, и я рада, что это наконец до тебя дошло! Ну и что же? В нашем кругу женят –

ся ради положения и денег, поэтому никто не будет в обиде, если…

– Чушь! – перебил Сэм. – Мужчина женится еще и потому, что желает женщину! Уж не думаешь ли ты, что муж не станет приходить к тебе в спальню?

– Тебе-то что за дело, Сэм Коди? Не тебе на мне жениться – не тебе и беспокоиться за мою девственность!

– Ну, спасибо, – медленно произнес Сэм.

Он как-то разом утратил свой пыл и с минуту смотрел между каменных стен – туда, где был виден горизонт.

Почему все сразу утратило краски, стало обыденным? Да потому что слова «не тебе на мне жениться…» он воспринял как оскорбление. Ему бы следовало облегченно вздохнуть, а чувство было такое, словно ему плюнули в лицо. Почему? Когда Сэм так страстно желал Лидию, он был далек от мысли о женитьбе на ней, да и вообще на ком бы то ни было. Однако то, что и сама она была далека от мыслей о браке, ему не понравилось.

Сэм отвернулся от Лидии. Она обогнула его по дуге, чтобы заглянуть в лицо. Он отвернулся снова. Пусть поплавает, поделом ей.

Девушка совершила несколько таких заплывов. Он мрачно следил за ней, делая вид, что разглядывает берега. Мокрые волосы плавали на поверхности или влеклись за ней, как охапка водорослей. Как их было много! Казалось, они повсюду. В воде Лидия держалась непринужденно, даже когда приходилось просто держаться на плаву. Тогда ее сорочка надувалась пузырем, груди виднелись сквозь тонкую ткань и казались совершенно обнаженными. Это были две округлые чаши, совершенные по форме, алебастровый белый шелк. По контрасту соски выглядели темными – именно такими, как то свойственно натуральным брюнеткам.

«Возьми ее, – нашептывал инстинкт. – Она хочет тебя, так чего же ты ждешь?»

Сэм упрямо стиснул зубы. Инстинкт не унимался. Тогда он откинулся на спину и поплыл прочь, не сводя глаз с Лидии, намеренно мучая себя. Увы, не только себя:

на лице девушки появилось озадаченное выражение, потом щеки заалели от обиды. Сэм вновь поразился тому, до чего нежен румянец на ее бледных щеках. Густые ресницы затрепетали, как крылья плененной бабочки, и опустились. Намокнув, они слиплись и теперь казались еще длиннее. В ней все было нежным, изящным, деликатным: ресницы, волосы, плечи, груди… ее бедра, откуда исходил такой опаляющий жар, когда они прижимались друг к другу в поцелуе… в ней влекло буквально все. Она удовлетворяла всем его требованиям по части женской красоты и неизменно поражала своим редким характером. С ней все было иначе, чем с другими. Сэм не мог постигнуть ни природы своего влечения к Лидии, ни причины своей сдержанности с ней.

– Нет, ты останешься со мной! – продолжала эта девушка в своей безмерной наивности. – Я вольна сама распоряжаться своим телом и желаю предоставить его тебе… а вернее, себе самой. В том смысле, что хочу познать, на что оно способно. Хочу себя потешить – и потешу, и никто мне не запретит!

– Что?! – Неясные мысли Сэма были облечены в слова и так поразили его, что он против воли расхохотался. – Потешить? Ты сказала «потешить»? Так у тебя на уме потеха, мимолетное развлечение?

– Я… мне…

Он снова засмеялся – они словно поменялись ролями, и каждый играл не ту, какую должен был играть по законам жанра. Да и как же иначе? Он всего-навсего ковбой, деревенщина с Дикого Запада. Такие, как он, просто не в счет. Ее милость решила позабавиться, тайком переспать с заезжим простаком… как это она сказала? Ради себя самой, ну и отчасти ради него, в виде платы за услугу. Как вам это понравится?

Женщин неизменно интересовали его деньги и положение в обществе, все это было в их глазах его неотъемлемой частью. И вдруг кто-то проявил интерес лично к нему. Сэм не знал, чувствовать себя оскорбленным или польщенным.

Пожалуй, решил он, и то и другое. Ему льстило, что Лидия так откровенно его желает и ничуть этого не стыдится, и оскорбляло ее столь же очевидное намерение выбросить его потом за ненадобностью, словно на большее он не годился.

Ее желание и смущало его, и озадачивало, хотя все, что требовалось в подобной ситуации, – это протянуть руку и взять предложенное. Не каждый день представлялся шанс без дальнейших обязательств обладать женщиной, и притом женщиной незаурядной. Лучше некуда.

Хуже некуда. Негодование постепенно перешло в гнев, который Сэм напрасно пытался подавить.

– Ты только строишь из себя благородного, Сэм Коди, а на деле в тебе нет ни унции благородства, – заявила Лидия.

Он промолчал, потому что сказать тут было нечего. Он сам вложил это обвинение ей в уста, когда брякнул свое «можешь считать, что я играю в благородство». Даже если он благороден по-настоящему, этого уже не докажешь.

– Ты намеренно все усложняешь! – продолжала она.

– И не думал.

Но и на сей раз Лидия была права. Он всегда и все усложнял, ему постоянно пеняли на это. А дело было в том, что он ненавидел в себе буквально все и хотел быть лучше себя самого.

Сэм нырнул и ушел на глубину. Лидди попробовала ухватить его за рукав, но он без труда увернулся. «Хватит», – думал он угрюмо. Он позволил холодной воде поглотить его и увлечь на дно. Поверхностный слой был хорошо прогрет солнцем, но чем ниже, тем становилось неуютнее. Сверху донеслось приглушенное: «Сэ-эм!» Он не отреагировал, возясь на ходу с брюками. Казалось бы, холод должен был остудить его желание, но нет, плоть была по-прежнему тверда, как скалы вокруг этого проклятого озера. Сэм стиснул зубы до хруста, раздраженный своенравием собственного тела. Он не желал больше чувствовать возбуждение, не хотел быть его игрушкой.

У самого дна он повернул и направился к берегу. Он плыл без всякого усилия, по-рыбьи изгибаясь и лишь слегка шевеля руками и ногами. Вода послушно расступалась

перед ним. Он оставался под водой, пока хватило дыхания, направляясь туда, где воды светлели, выдавая мелководье. Там он, наконец, всплыл.

Сэм исчез из виду надолго – как показалось Лидии, на несколько минут, что, конечно, не могло быть правдой. Но она успела встревожиться, когда его голова показалась на поверхности темным поплавком, послав по воде концентрические круги. Он тряхнул ею, чтобы вылить воду из ушей, и поплыл туда, где заросли на берегу спускались к самой воде.

Кто мог предугадать, что своенравная, противоречивая натура Сэма проявится во всей полноте именно тогда, когда это будет наиболее некстати? Что он дойдет до таких крайностей? Схватит ее в объятия, поцелует со всем пылом страсти, а потом оттолкнет и бросится прочь?

«Ну нет», – думала Лидия, глядя, как он выбирается на берег, держась за нависающие ветви. Вода стекала с него ручьями. Рубашка и брюки, насквозь мокрые, облепили тело. «Ну нет», – мысленно повторила она. Сейчас не время для игры в благородство, не время усложнять то, что на самом деле проще простого. Она не допустит этого.

Лидия поспешно поплыла следом. Она запыхалась, но успела вовремя, пока Сэм стоял спиной к кромке воды и отирал лицо. Когда он повернулся, она уже была рядом. Тончайший шелк сорочки и панталон просвечивал насквозь, и она об этом прекрасно знала. Она стояла очень прямо, опустив руки, и чувствовала, что одержала верх в самом важном в ее жизни поединке. Будь она полностью обнажена, эффект не оказался бы столь убийственным.

– Лидди… – сказал Сэм, сделал шаг назад и пошатнулся. – Лидди… – повторил он и конвульсивно глотнул. – Лид… – И все, только губы беззвучно шевельнулись.

Она подошла почти вплотную. Лицо Сэма посуровело, глаза превратились в две узкие щелки.

– На этот раз я не отступлю, – процедил он сквозь зубы. – Клянусь Богом, я сделал все, что мог! Я не отступлю!

– Вот и хорошо, – сказала Лидия. – Ничего другого я и не просила.

Она раскинула руки, приподнялась на цыпочки и сделала круг, призывно покачивая бедрами.

– Помнишь, ты просил, чтобы я танцевала для тебя в одном белье? Твое желание исполнилось. В ответ ты исполни мое. Прекрати все усложнять, прошу!

– Я только хотел проявить твердость…

– И ты ее проявил. Куда уж тверже!

– Лидди!

Поистине она имела над ним власть – столько власти, что кружилась голова. Все в ней пело, ликовало, благодарило судьбу за неожиданный дар. Но радость отзывалась печалью, потому что Сэм был отнюдь не в восторге. Ему не улыбалось покориться ей. Лидия не винила его, она и сама побаивалась собственного триумфа. Но мог же он хотя бы понять!

– Пойми, мне предстоит выйти замуж по чужой указке. По указке жить, заводить полезные знакомства, давать предписанные правилами вечера и балы. Ты хочешь лишить меня свободы выбора? По-твоему, я не имею права даже подарить свою девственность по собственному усмотрению? Позволь мне хотя бы это! Дай мне шанс один – единственный раз сделать то, что хочется мне самой!

Сэм молча, прищурившись, недоверчиво смотрел на нее. Он не верил ей, но и не спешил повернуться спиной. Он чего-то ждал.

– Мы с тобой птицы разного полета, Лидди, – сказал он наконец. – Я хочу, чтобы ты поняла: я не… – он запнулся, но упрямо продолжал, – недостаточно хорош для тебя.

Лидия на секунду задумалась над его словами, потом отмела их нетерпеливым движением плеч.

– Здесь и сейчас ты для меня хорош, лучше и быть не может. Здесь и сейчас ты воплощаешь все мои мечты.

По телу ее прошла дрожь. Оставаться в мокром белье было холодно, но дрожала она по иной причине: отчасти это был страх перед собственной дерзостью, отчасти трепет непобедимой женственности, биение великой силы, способной укротить мужскую мощь, заставить мужчину смириться перед лицом женщины и ненадолго покориться ей. Взгляд Сэма медленно прошелся по Лидии с головы до ног. Он облизнул губы. Возможно, он все еще сердился, но это было не важно, потому что он самым очевидным образом желал ее. Его мокрые брюки натянулись в паху, обрисовали контур его возбужденной плоти.

Лидия была ошеломлена. Его было так много! Опыт последних дней не подготовил ее к финалу. В том, как вызывающе выдавалась эта часть тела, было нечто невыразимо агрессивное. Мало того, что она была длинной и толстой сама по себе, она еще заканчивалась утолщением!

Лидия судорожно глотнула. Сэм шагнул к ней и остановился совсем рядом, намеренно расставив ноги и выпятив живот, словно бросал ей вызов. «Ты не осмелишься!» – отразилось на его лице. Но первый испуг уже прошел. Лидии хотелось увидеть его во всей великолепной наготе и коснуться всего того, что было чисто мужским. Она хотела повторить интимное объятие, ощутить между ног жар его плоти, вот только не верилось, что эта громадина уместится внутри ее тела. И все равно – она хотела этого. Хотела почувствовать его внутри.

Невероятно! Всю жизнь Лидию учили избегать «низменных сторон жизни», не давать им доступа даже в мыслях. Она привыкла жить по этой заповеди. Но сегодня она чувствовала себя храброй до безрассудства и не стыдилась признаться себе, чего хочет.

– Ты не знаешь, как ты прекрасна! – прошептал Сэм.

Откуда ей было знать? Она никогда не считала себя даже хорошенькой. В иной ситуации Лидия прежде всего прислушалась бы к изумлению в голосе Сэма. Он словно и сам был поражен своим открытием. Но в этот миг она безоговорочно поверила сказанному и ощутила себя красавицей. Это было так чудесно, ее заветная мечта сбывалась! Ею восхищался мужчина, которого она выбрала сама и который должен был стать для нее первым.

Дальнейшее произошло очень быстро. Сэм схватил Лидию в объятия – не привлек, а буквально рванул к себе. Она ахнула, уже через мгновение они оба падали на землю, У

Лидии захватило дух, словно от полета на качелях. Сэм приземлился на колено, крепко держа ее за бедра. Этим он лишь приостановил падение. Они повалились на бок в густую траву. Не дав Лидии опомниться, он перебросил ее глубже под сень развесистых ветвей, где толстый покров прошлогодних листьев порос миниатюрным плющом с крохотными белыми цветочками, струившими едва уловимый аромат. Здесь было тихо и тепло, лишь верхушки кустов шелестели под легким ветром.

Лидия приподнялась, но Сэм снова опрокинул ее на спину, толкнув в плечи. Осторожность, сдержанность, недоверие – все исчезло, сменилось неистовством. «Так вот он какой, настоящий Сэм», – радостно удивилась Лидия.

Он взял в ладони одну ее грудь, тронул сосок подушечкой большого пальца, наклонился и лизнул его прямо через мокрый шелк. Потом с чем-то вроде приглушенного рычания жадно втянул его в рот и прикусил зубами. Лидия вскрикнула и выгнулась дугой. Это было упоительно!

Она позволила развести себе ноги. Несколько минут Сэм просто ритмично прижимался между ними, а она не знала, что делать с быстро нарастающим возбуждением, от которого сердце колотилось, как безумное, и кровь тяжело стучала в висках. Ей казалось, что она все еще на качелях, то взлетает под облака, то летит к земле с восхитительным чувством головокружения. Сэм целовал ее все крепче, до боли, словно старался в поцелуе хоть отчасти растратить безумие страсти. Он так яростно терся между ее ног, что, не будь двойной преграды из его брюк и ее панталон, он уже оказался бы внутри, и Лидия поймала себя на том, что торопит приближение этого мига. Она словно прыгнула в омут – темный, жаркий, исполненный мощи. Она тонула в бездонных глубинах, но готова была последовать за тем, кто увлекал ее все глубже.

Это было легче легкого: не противиться, позволить себя вести. Не имея опыта, она просто положилась на Сэма.

Лидия ощутила, как он коленями подталкивает ее ноги дальше в стороны, и уступала, пока могла. Теперь она была почти совершенно открыта для него. Сэм отодвинулся, чтобы его рука могла протиснуться между их телами. Он дотронулся до средоточия ее женственности сквозь мокрую ткань панталон. Лидия вздрогнула всем телом.

– Боже!

Сэм потянул завязку панталон, намокшая лента не поддалась. Он рванул ее на себя. Лента затянулась в узел. Тогда он взялся за края панталон и дернул. Узел лопнул. Сэм сдвинул панталоны Лидии так низко, как сумел, и зарылся пальцами в завитки волос внизу ее живота. Его пальцы, особенно кончики их, казались ледяными в сравнении с жаром ее… ее плоти. Лидия знала все нужные слова, но хотя те и были написаны в научных книгах, они совсем не подходили к тому, что происходило между ней и Сэмом. Это было единение мужской и женской плоти, и только плотью она могла назвать то, что имело название на латыни. Как она жалела сейчас, что не знает более грубых, шокирующих выражений, интуитивно угадывая, что они были бы более уместны.

Лидия позволила Сэму ласкать себя, наслаждаясь интимностью его ласк. Ей хотелось как-то выразить, насколько это хорошо, но она не сумела подыскать нужных слов. Она была безмерно благодарна за это откровение, но благодарность нельзя было выразить простым «спасибо». То, что он делал с ней, было упоительно безнравственным, сладостно греховным. Он словно знал ее тело лучше, чем она сама, потому что скоро отыскал местечко, прикосновения к которому сводили Лидию с ума. Ей пришлось до боли закусить губу, чтобы не кричать в полный голос. Внезапно ощутив его прохладный палец внутри, где было так горячо и влажно, она начала двигаться навстречу, непроизвольно стараясь раздвинуть ноги еще шире.

– Хорошо… хорошо, – услышала она. – Я хочу, чтобы ты была вся открыта для моего взгляда, для моих прикосновений. Я хочу тебя видеть! И ты смотри, если хочешь.

Лидия вскинула голову, одновременно и увидев, и ощутив, как палец входит внутрь. Внутрь ее тела. Что за ощущение, когда в тебя проникают!

– Смотри! – приказал Сэм.

Она с радостью подчинилась и следила за тем, как палец погружается в нее и выскальзывает снова. Потом их стало два. Она смутно угадывала, зачем он это делает: он старался растянуть ее пошире, чтобы его огромная плоть смогла войти туда, куда сейчас входил только палец.

Но потом она перестала что – либо сознавать, остались только ощущения. С губ срывались невнятные звуки. Сэм что-то шептал ей на ухо – она не понимала еще и потому, что он сам был на грани того, чтобы утратить власть над собой. Кажется, он пытался объяснить, что хотел этого уже тогда, когда дилижанс уносил их в глубь пустоши, а она считала его спящим. При этом Сэм ласкал ее, заполняя ее и проникая все глубже, и Лидия выгибалась навстречу, теряя голову от наслаждения.

– Я хочу войти в тебя, милая…

– Да! – вырвалось у нее. – Прямо сейчас!

Потому что то, что в ней нарастало, становилось нестерпимым по своей силе.

– Сейчас! Скорее!

– Не спеши.

Лидия смирилась. Сэм лучше знал, как поступить. Все, что он затевал, поднимало ее на новую вершину, к еще более сумасшедшим ощущениям.

Он отодвинулся ровно настолько, чтобы добраться до пуговок сорочки – неизменных крохотных пуговок, которыми изобиловала женская одежда. Лидия их терпеть не могла, потому что всегда подолгу их застегивала. Но Сэм был либо безмерно ловким, либо опытным, потому что они расстегивались под его пальцами словно сами собой. Однако он скоро остановился и просто стянул сорочку вниз, на предплечья. От этого груди ее оказались бесстыдно приподнятыми, а руки прижатыми к телу. Сэм наклонился, полы рубашки защекотали Лидии плечи, соски окаменели. Он взял один в рот и начал сосать. Пальцы его снова оказались внутри ее.

– О Боже мой!

Но это была не молитва, а крик страсти, последние связные слова. Лидия представила себе, как она выглядит со стороны, с высоко поднятыми, доступными для взгляда и ласк грудями, с раздвинутыми коленями – и ощутила сладкий спазм внизу живота. Она металась головой из стороны в сторону, сминая белые цветки плюща, с губ ее срывались приглушенные стоны. Она ощущала на груди то прохладные пальцы, то теплые ладони, то огненно-горячий рот, чувствовала то поцелуи, то укусы, от которых по всему телу волнами расходилась сладость. Но еще слаще было внутри.

Выскользнув, пальцы снова нашли самое чувствительное место. Не помня себя, Лидия схватила их и прижала там, не давая ускользнуть, но это было излишне. Пальцы двигались между лепестков ее плоти, по бугорку, в котором сосредоточились все ее сладострастные ощущения. Сэм знал, где ее ласкать и как именно. Ее реакция была настолько сильной, что содрогалось все тело. Он начал двигаться вдоль нее, спускаясь все ниже и ниже…

– Что ты делаешь?! – крикнула Лидия, разом обретая дар речи. – Нет! Это уж слишком!

Сэм молча отвел руки, которыми она прикрылась, и наклонился.

Когда его горячий рот прижался к ней таким недопустимо интимным образом, Лидии показалось, что она достигла звезд. Кончик языка коснулся ее там, где только что касался палец, – и она содрогнулась в сильнейшем спазме наслаждения. Это было нечто из ряда вон выходящее по своей новизне, неожиданное и упоительное, с этим нельзя было бороться, оставалось только отдаться ему.

Лидия опомнилась, открыла глаза. Сэм приподнялся на одной руке, другая была на поясе его брюк. Лидия знала, что сейчас произойдет. Рот ее пересох, веки были так тяжелы, что отказывались подниматься, и она из-под ресниц следила за тем, как Сэм расстегивает брюки. Она заметила, что на нем нет нижнего белья – того самого, красного, так насмешившего ее в первую встречу. Как он был красив! Темная поросль волос, на груди широкая, суживалась на животе между пластами мышц и соединялась с островком волос в паху. Куда подевалось его нижнее белье? Что за бесстыдство, подумала Лидия, не скрывая одобрения, и тут же забыла обо всем, потому что последняя пуговица на брюках подалась,. и ее взгляду явился во всем великолепии инструмент для вторжения в ее тело – длинный, тяжелый, совершенный.

Лидия ощутила, как кровь бросается ей в лицо. Глаза округлились сами собой. В ней смешались восхищение и страх. Это было именно то, что она так хотела увидеть воочию, о чем столько размышляла, – напряженная мужская плоть, темная от прилива крови, с голубой прожилкой по всей длине. В ней было нечто скульптурное, разом и мощное, и изысканное. Иллюстрации в анатомии были лишь бледным подобием этого красочного зрелища. Лидия попробовала представить себе, как эта громадина проникает в нее, и содрогнулась. Это было просто невозможно.

Сэм придвинулся ближе. Его плоть тяжело легла на обнаженный живот Лидии, коснувшись пупка. Он соскользнул ниже – и она ощутила толчок в промежность. От этого прикосновения в ней расплескалась волна жара. Каким он был твердым и гладким, каким горячим! Теперь, когда ничто не разделяло их тела, можно было до тонкостей прочувствовать, как мужская плоть скользит вдоль женской вверх и вниз. Она казалась бесконечно длинной и толстой. Нет, снова подумала Лидия, у них ничего не получится. Она зажмурилась, всем телом прислушиваясь, как тяжелый жезл движется вплотную к ее плоти, открытой для проникновения. Он был каменно – тверд внутри шелковистой, нежной кожи. Он был само совершенство. Каждый раз он задерживался у самого входа в нее, словно стараясь приучить к себе, подготовить к тому, что вот – вот произойдет. Потом он плотно прижался там и замер.

Сэм наклонился к губам Лидии, легонько прикусил нижнюю зубами, прильнул всем ртом – и сделал толчок бедрами. Ощущение было престранное: словно очень маленькое отверстие каким-то чудом всосало в себя предмет размером с большую сливу. У Сэма вырвался невнятный звук – полувздох, полустон.

Он проник в нее лишь частично, но уже и это порождало чувство жжения. Он начал чуть заметно двигаться, каждый раз проникая внутрь поглубже. Должно быть, он и теперь знал, что делал, вот только с каждым движением усиливалось жжение внутри. Однако Лидия знала, что все идет как надо. Она хотела, чтобы это продолжалось, хотела большего.

Мало – помалу неприятное чувство ослабело. Неглубокие толчки длились и длились, но вдруг что-то изменилось. Не то чтобы Лидия ощутила это, просто инстинктивно поняла, что наступил решающий момент. Сэм замер, помедлил и сделал сильный, но осторожный, по-своему аккуратный толчок. Его сразу стало заметно больше внутри ее тела, и это сопровождалось более сильным, болезненным жжением. В ней словно что-то подалось, впуская его. Понять, что случилось, было нетрудно – барьер был разрушен. Ее девственность осталась в прошлом.

У Лидии вырвался крик, но не боли, а удивления. Именно удивление было ее первой реакцией. Она чего-то лишилась. Что она обретет взамен?

Болезненное ощущение не длилось долго и скоро растаяло, осталось только чувство наполненности, в котором было что-то первобытное.

– Это еще не все… – с трудом выговорил Сэм.

Лидия хотела сказать, что она об этом догадывается, что все не может заключаться только в том, чтобы покончить с девственностью, но вдруг ее пронзила догадка: он имел в виду нечто совсем иное! Он говорил о том, что еще не вся длина его плоти находилась внутри! Она не нашла, что сказать на это, просто собралась с силами для дальнейшего.

Снова началось качание и продвижение вперед крохотными шажками. Боже, какой он огромный! Неужели все мужчины таковы? Или дело в ней самой? Значит, все невинные девушки так узки и неглубоки?

– Хватит! – взмолилась она. – Я больше не смогу… не смогу принять…

– Сможешь, – возразил Сэм сквозь зубы. – Просто… о Боже! Просто ты еще слишком узка! Я не хочу причинить тебе боль.

Не переставая двигаться, он приподнял Лидию за бедра и несколько раз качнулся навстречу, показывая нужный ритм. Чем глубже он проникал, тем приятнее становилось ощущение его присутствия внутри. Даже воспоминание о недавней боли рассеялось. Он как будто задабривал ее тело, уговаривал его смириться с происходящим, и оно чем дальше, тем больше покорялось. При всем отсутствии личного опыта Лидия угадывала, насколько Сэм с ней терпелив и как это непросто. Для него это были минуты тяжкого труда, в то время как она просто наслаждалась..

Как это удивительно – то, что ею обладают! Она была так устроена, чтобы однажды быть заполненной. И вот это свершилось! Даже просто сознавать это было упоительно.

Все ее существо было сфокусировано на одном – движении туда и обратно. Как если бы Сэм делал шаг назад и два вперед. Должно быть, там, внутри, она была хоть и узкой, но гладкой, потому что движение было скользящим, без запинок. И приятным – о, до чего приятным!

Наверное, Сэму было в конечном счете не так уж плохо, потому что в лице его и взгляде было что-то лихорадочное. Когда они двигались вот так, в унисон, он шептал ей на ухо что-то ласковое, какой-то милый вздор, чем дальше, тем менее внятный, пока все не свелось исключительно к восклицаниям. Что-то изменилось и для самой Лидии. Простое чувство радости и довольства постепенно переросло в сладостное томление, которое нарастало и ширилось. Но прежде чем оно достигло наивысшей точки, Сэм окаменел, напрягся, по телу его прошла короткая дрожь.

– Боже мой, Лидди!

В его голосе слышался ужас. Он судорожно отстранился, рванулся было назад, но лишь упал на колени, содрогаясь всем телом, словно под ударами бича. Его блестящее от испарины лицо было искажено почти до неузнаваемости, с губ срывались такие проклятия, каких Лидии никогда и нигде не приходилось слышать.

Это продолжалось недолго, считанные секунды. Что бы это ни было, оно кончилось. С долгим облегченным вздохом Сэм повалился на бок и перекатился на спину чуть в сторону от Лидии, забросив одну руку за голову, а другой прикрыл глаза. Он выглядел, как после тяжелого припадка. Озадаченная, Лидия в растерянности приподнялась на локте и робко спросила: Это моя вина? Да? Я сделала что-то не так?

Сэм отнял руку от глаз, глядя на нее с недоумением, потом засмеялся.

– Бог с тобой, конечно, нет! – Он запустил обе руки в свои волосы, намотал их на пальцы и сильно дернул. – Понимаешь, все дело в том, что… как бы тебе растолковать… короче, это самый ненадежный способ избежать последствий. –

– Вот как? – неуверенно произнесла Лидия, понятия не имея, о чем речь.

Она оглядела себя. На внутренней стороне бедра виднелось пятно крови, а ниже, между ног, было что-то еще – прозрачная лужица.

– О! – сказала Лидия, наконец сообразив. – Так вот почему ты отстранился! Хотел успеть, пока…

– Умница. – Сэм слабо улыбнулся. – Успеть-то я успел, но чуть было не случилось беды. Ну, черт возьми, и ну!

Лидия в ответ одарила его сияющей улыбкой, придвинулась поближе и свернулась клубочком у него под боком, как кошка.

Она словно заново родилась. А вместе с ней родился и их общий, секретный язык. «Ну, черт возьми, и ну!» Сэм – настоящий друг, такие встречаются один на тысячу. За три дня они узнали друг о друге больше, чем многие узнают за всю жизнь. Во всяком случае, он знал ее лучше, чем родные и близкие. А все потому, что хотел узнать ее как следует, хотел ее понять. Ему не все равно, и ей тоже. Ей так удобно с ним, так естественно. Она доверяет ему больше, чем себе самой.

Пока Лидия раздумывала, Сэм собственническим жестом протянул руку и привлек ее к себе. Как чудесно, подумалось ей в полудреме! Все ее тело, руки и ноги, лицо и даже кожа головы ощущались совершенно расслабленными, теплыми. Было невообразимо уютно и как-то еще, но как именно, она пока еще не умела объяснить. Растрепанная, все еще мокрая, только что совершившая то, что могло погубить ее репутацию, Лидия чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Ну, черт возьми, и ну! Сэм с удивлением вспомнил выражение, которое сам же и выдумал. Но еще больше его удивляло то, что он лежал рядом с Лидди, держа ее в

объятиях, и то, каким это казалось естественным. У них было столько общего! Ему хотелось присвоить часть ее удивительного характера и добавить к своему. Он был бы счастлив стать таким же терпимым, иметь такое же чувство юмора и столько же собственного достоинства. Он хотел бы уважать себя.

. Как он опять все усложняет! Но она принимала его таким, каков он есть. Разумеется, ей хочется, чтобы с ним было легче и проще, но она не возражала и против него теперешнего. Сэм не желал быть в тягость ни ей, ни себе самому, но не умел ? быть другим, хотя предпочел бы стать более цельной личностью, прямой и непосредственной, и не воспринимать свои недостатки так болезненно.

Лидди закрыла глаза – должно быть, задремала. Ее длинные ресницы опустились и теперь касались кончиками округлостей щек. Сэм тронул губами ее веки – одно и чуть погодя другое, дотронулся до полуоткрытых губ, устроился поудобнее! и тоже прикрыл глаза. Медленно погружаясь в сон, он думал о том, с какой удивительной девушкой свела его судьба. Лидди Браун. Она вскружила ему голову!

Проснувшись, они попытались собрать разбросанную одежду. Лидия назвала их при этом заблудшими душами. Такими они и были в буквальном и переносном смысле. Во-первых, потому, что все еще были затеряны среди пустошей, а во-вторых, потому, что просто не могли держаться друг от друга на расстоянии.

Заблудшие души! Каждый затерялся в другом. Они блуждали, одурманенные, по сказочной стране, где не было никаких ориентиров, где не существовало карт и путеводных нитей. Лидия была только рада потерять дорогу домой. Возможно, точно так же дело обстояло и для Сэма, потому что он не рвался к работе и семье, без которой не мог эту работу получить.

Но знали ли они, что делают? Что было у них на уме? Включил ли каждый из них другого в планы на будущее? Вот, например, она. Хочет ли она, чтобы в ее будущем присутствовал Сэм?

Лидия мысленно посмеялась над собой. Родителей приводила в ужас даже ее дружба с Роуз. Их бы хватил удар, узнай они о том, как она льнет к простому американскому ковбою! Но она не могла противиться своему желанию. Что-то неустанно нашептывало жаркие, греховные мысли. «Прижмись к нему 'теснее! Так, чтобы ощутить, как наливается его плоть, как она твердеет для тебя. Дотронься до него. Подставь губы для поцелуя!»

Лидия была бессильна против этого искушения. Там же, у озерца, они оделись и сразу разделись снова, занялись любовью, вздремнули, снова попробовали одеться, но бросили это безнадежное занятие, чтобы снова потянуться друг к другу. Это длилось до самых сумерек, и каждый раз Сэм вовремя успевал отстраниться. Надо сказать, он приноровился и уже не реагировал так бурно.

– Ненавижу это! – сказал он в конце концов. – Отдал бы все, чтобы оставаться внутри в самый интересный момент.

И все равно Сэм казался вполне довольным жизнью. Когда солнце уже скрылось за горизонтом, он отвел Лидию к железнодорожному полотну. Там она узнала, как случилось, что он прибежал ей на помощь в таком расхристанном виде и отчего у него под брюками не оказалось нижнего белья. Он носил так называемый тельник – тонкий трикотажный комбинезон на пуговицах, с рукавами до локтей и штанинами до колен. Поскольку тот был ярко – красным и его никак нельзя было не увидеть, Сэму пришло в голову использовать его как стоп – сигнал. Пока Лидия в ожидании его резвилась в воде, он привязал рукава тельника к одному концу лука, а другой, к ее ужасу, воткнул в землю, для устойчивости привалив со всех сторон камнями. Сейчас этот импровизированный красный вымпел весело развевался на свежем ветерке. Вряд ли он останется незамеченным.

Итак, Сэм поставил себе целью вызволить их из беды.

Лидия выразила восторг по поводу его изобретательности и смеялась до слез, глядя, как штанины болтаются в воздухе. Но на сердце у нее было тяжело. Конечно, все правильно, поезд не должен больше проехать мимо. Конечно, нужно как-то выбираться с проклятых и благословенных

пустошей. Конечно, рано или поздно ей предстояло вернуться к семье. Но все же они с Сэмом…

Что они с Сэмом?

Лидия задумчиво смотрела на красный комбинезон. Прежде она видела только нижнее белье отца и брата, да и то мельком, когда горничная проносила чистую стопку наверх, чтобы разложить в шкафах. Оно было неизменно белым – английское мужское нижнее белье. Нельзя было представить себе человека ее круга в чем-то красном под одеждой.

Она стояла и смотрела на красный вымпел, развевавшийся на конце ее лука, и спрашивала себя, чего недопонимает в сложившейся ситуации. Сэм был самым красивым, самым интересным мужчиной из всех, кого она знала. К тому же он был изобретателен. Один мимолетный взгляд в эту сторону – и их заметят. Они будут спасены.

Почему же тогда ей хочется спрятаться за ближайший пригорок?

Глава 11

В старом добром городе Хьюстоне есть три группы людей, за которых, как за детей, должны ставить свою подпись другие, потому что они не имеют никаких законных прав. Это идиоты, сумасшедшие и женщины.

Сэмюел Джереми Ходи. «Техасец в Массачусетсе»

Продолжение вечера оказалось ничем не хуже его начала. Лидии было так хорошо, что она хотела, чтобы он длился вечно. Сэм держал ее за руку, обнимал, целовал и ласкал. Она была добычей, он – охотником. Как оставленные без присмотра дети, они забыли обо всем за этими играми и опомнились лишь тогда, когда спустилась тьма. Разговор после шуток и поддразниваний вернулся к тому, что им следует делать дальше.

– Можно пойти вдоль рельсов, – предложил Сэм. – Если хочешь, можем вообще не ложиться спать. Отправимся в дорогу, как только взойдет луна.

Они сидели – Лидия, привалившись спиной к его груди между расставленными ногами. Руки его были переплетены у нее на животе, дыхание щекотало затылок. Они не были совсем голыми, но не были и одетыми, и это было даже пикантнее, чем полная нагота. Рубашка Сэма была вытащена из брюк, подтяжки опущены, одежда Лидии спущена с плеч, чтобы он мог время от времени их целовать и оглаживать. Она ощущала, как он зарывается лицом в ее волосы, вдыхая аромат. Божественно! Они могли себе это позволить, так как ночь выдалась теплая.

– Ни к чему дожидаться утра, – продолжал Сэм (ну просто воплощение благоразумия!).

– Это верно, – согласилась Лидия. – Теперь у нас есть путеводная нить.

– Да еще какая! Ты верно заметила, что рельсы никуда не денутся – даже в тумане.

– Они нас куда-нибудь да выведут.

– Угу. – Сэм помолчал и вздохнул. – Хотя, если честно, зачем спешить? Я устал, а ты?

– Еще бы! Это был трудный день, – со смехом сказала Лидия. – Все началось с погони за поездом. Потом я плавала, долго пререкалась с одним знакомым ковбоем с Дикого Запада и с ним же почти полдня занималась любовью. Я совершенно обессилела! – Ей все время хотелось смеяться, пришлось приложить усилие, чтобы сохранить серьезный вид. – Вот что! Разумнее будет пуститься в дорогу с утра, сразу после завтрака.

Она почувствовала кивок Сэма, наступило долгое молчание.

– А зачем сразу после завтрака? – неожиданно спросил он. – Кто нас подгоняет? Можно вовсе не трогаться с места, а ждать, пока нас обнаружат. Вот представь, будем мы тащиться по болотам и камням, натрудим ноги, выбьемся из сил – и все это только ради того, чтобы подняться в вагон, на десять миль дальше по дороге. Ну не глупо ли? Пусть за нас поработает наш сигнал бедствия, иначе зачем я его водружал?

Это звучало резонно.

– Ладно, как хочешь, – сказала Лидия, чувствуя себя на редкость покладистой. – Останемся здесь и будем ждать следующего поезда.

Мысленно она добавила: когда бы он ни пришел, хоть через неделю.

– А до тех пор давай вести себя так, словно мы…

– На курорте! – быстро вставила она и повернулась в кольце его рук, чтобы бросить взгляд на лицо Сэма.

Даже в сумерках было заметно, что он счастливо улыбается.

– Правильно, милая. Мы устроим себе…

– День отдыха! Отдыха от всего того, что ждет нашего возвращения. Забудем все, будем беспечными, как дети.

– Пальцем не пошевелим без крайней необходимости! Лидии пришло в голову, что именно так люди и ведут себя

во время медового месяца. Идея до того ей понравилась, что она сильнее прежнего вывернулась назад, взяла лицо Сэма в ладони и привлекла к себе.

Конечно, думала она, поезд пройдет по рельсам в положенный срок. Скорее всего уже завтра. Но даже в самом худшем случае у них остается ночь и утро. Все это время Сэм будет принадлежать ей и только ей. Он сказал, что за все нужно платить. Что ж, она заплатит. После возвращения в Лондон она будет вести себя безупречно: носить предписанные модой платья, вращаться в своем кругу – и наконец выйдет замуж по расчету. Это ли не щедрая плата за несколько дней полноценной жизни?

Впрочем, с чего она взяла, что поезд непременно появится завтра? Сомнительно, чтобы через пустоши проходила оживленная ветка. А если и правда у них в запасе целая неделя?

Лагерь они устроили на том же самом месте, что и накануне. Этот вопрос не обсуждался, но каждый знал, что жаждет уединения и не хочет быть замеченным с локомотива в неподходящий момент. Если поезду вздумается подъехать, когда… ну, когда им будет совсем не до него, он просто обязан будет остановиться у красного вымпела, чтобы понять, что это такое. Они успеют привести себя в порядок и явиться к паровозу.

Таким образом Сэм и Лидия провели ночь у вересковой поросли, у костра, разведенного на прежнем кострище, в которое было вложено столько труда. В каком-то смысле они провели ее в самой гуще цветущего вереска, так как устроили себе чудесную постель из веток, уложенных цветами вверх. В самом деле, получился упругий и душистый матрац – такой чудесный, что жаль было тратить время на сон. Устав от любви, Сэм и Лидия лежали в обнимку и шептались, как дети или, скорее, как два давних и близких друга, чьи отношения поднялись на новую ступень. Лидии вспомнилось старинное слово «наперсник» – тот, кому поверяют сердечные тайны. Она могла рассказать Сэму все, абсолютно все, доверить любой секрет, даже такой, каким не поделилась бы не только с братом, но и с Роуз или своей лучшей подругой Мередит. Она чувствовала, что Сэм, как никто, способен понять ее мысли и побуждения, и отвечала ему тем же. Даже их близость была построена на полном доверии. Физическая близость с удивительной точностью отражала близость духовную.

Было у Сэма одно откровение, которое не вошло в «Техасца в Массачусетсе»: «Если бы женщины знали, как это упоительно, когда их нежные пальцы, едва прикасаясь, скользят вдоль напряженной мужской плоти, они могли бы править миром». Он давно уже выразил все в словах, но не вставил в книгу, потому что решил: это тайна, которую надо сберечь любой ценой. Правда, в глубине души он подозревал, что женщины и сами прекрасно обо всем знают, что на деле они и правят миром, где якобы безраздельно властвуют мужчины. Умная женщина не борется за чисто условные права, она вовсю использует те реальные, которых у нее в избытке. Втайне посмеиваясь, она уступает мужчине трон и дергает за нужные ниточки, укрывшись за высокой раззолочен ной спинкой.

На ужин он и Лидди отведали рыбы, наловленной в реке и запеченной в глине на углях. Остаток вечера и всю ночь они то и дело занимались любовью, порой таким неожиданным образом, что даже Сэм при всем своем опыте никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным. Это выходило за рамки того, что он привык считать нормальным и приемлемым, но в хорошем смысле этого слова.

Пальцы у Лидди были мягкие и нежные, и если бы только это! В какой-то момент ей вдруг вздумалось приласкать его ртом, и она не замедлила воплотить эту идею. Сэм был настолько потрясен, что потерял дар речи и не сумел вовремя воспротивиться. А потом уже было поздно.

– Чтоб мне провалиться! – пробормотал он, когда все кончилось. – Лидди, где ты набралась таких… таких потрясающих непристойностей?!

– Что же в этом непристойного? – в свою очередь, удивилась она. – Ты же первый начал! И с таким видом, как будто это совершенно нормально! И потом, мне ведь понравилось. А тебе разве нет? Ты не выглядел огорченным.

– Да, но… когда это сделал я, ты была шокирована!

– Ну, была, но с тех пор много воды утекло, Сэм. – Она засмеялась. – Очень много! Целое озеро! Я не возражаю, что бы ты время от времени меня шокировал.

– Да и я, пожалуй, тоже.

Сэм решил, что женская неискушенность имеет свои положительные стороны. Лидди понятия не имела о том, что такие ласки считаются постыдными, и он не собирался просвещать ее на этот счет. Зачем? Сам Сэм прекрасно об этом знал, потому и поддался искушению в их первый раз, ведь все запретное сладко вдвойне.

Надо сказать, он был немало поражен, когда Лидди откровенно призналась, что испытала от той ласки удовольствие. Это так не по-английски! Зато совершенно в ее духе – и прямота и чувственность.

Ночь шла своим чередом. Сэм и Лидия любили друг друга у догорающего костра, шутили и забавлялись, болтали. Однажды, когда они только что привели себя в порядок и выглядели вполне пристойно, Лидди сунула нос в карманы куртки Сэма. Она вывернула их один за другим, наслаждаясь только что придуманной игрой в ревнивую жену, которая показалась ему лестной.

– Что за бесцеремонность! – возмущался Сэм, хотя обыску не препятствовал.

Ему нравилось, что Лидди им настолько интересуется.

– Это не более бесцеремонно, чем шарить в моем саквояже, – парировала она.

Сэм растерялся от этого выпада и не нашел, что ответить. Когда Лидди приказала ему поднять руки, он кротко повиновался. Она обшаривала его методично, как полицейский. Нашла пустую фляжку из-под виски, открыла, понюхала и свистнула в горлышко.

– Ты что, любишь выпить? – спросила она лукаво.

– Да не особенно, хотя по последним дням этого не скажешь. Придется тебе поверить мне на слово.

За фляжкой последовал бумажник с восемью долларами и десятью фунтами стерлингов и карманные часы на цепочке. Они выпали в разгар драки, и кто-то из грабителей на них наступил. Стрелки застыли, показывая 9.24 утра трехдневной давности. Потом наступил черед документов, включая паспорт.

– Ага! – вскричала Лидия с торжеством. – Сейчас я все про тебя узнаю! Так… Сэмюел Джереми Коди. Вот что означает твое Дж. Рост: шесть футов три дюйма. Вес: двести двадцать фунтов. Домашний адрес: Чикаго, Штат-стрит, 49…

Сэм попробовал отобрать паспорт, надеясь, что она не заметит его очевидного желания убрать документы с глаз подальше. К счастью, Лидди пока не придала значения тому, как сильно его паспорт отличался от обычного. Если уж быть точным, это был дипломатический паспорт.

Несколько мгновений они держались за него с двух сторон, и Сэм уже собрался было дать запоздалые объяснения. Впрочем, они все равно немногого стоили, поскольку

касались поста, который он так лихо проворонил и который все равно был временным. Вот если бы Лидди добралась до многочисленных пограничных штампов, у нее могла появиться догадка, причем весьма несвоевременная. А впрочем, отчего же? Как раз наоборот! Разве он не подумывает о том, чтобы в Лондоне явиться к ней с визитом?

Однако Сэму не пришлось объясняться, так как Лидди выпустила паспорт. Зато он пришел в смущение при виде очередного предмета из тех, что были рассованы у него по карманам.

Лидди сидела на коленях между его разведенных ног, лицом к лицу, и упоенно предавалась обыску. Фляжка, часы и бумаги, которые она нашла не слишком занимательными, грудой лежали рядом. В том, что она делала, была своего рода интимность, и хотя Сэм, в общем, не возражал, он был озадачен тем, как быстро она завладела инициативой. Ей нравилось пользоваться новообретенными привилегиями и как бы пробовать их близость на прочность. Он понятия не имел, как к этому относиться.

Но то, что обнаружилось в очередном кармане, несколько поумерило ее пыл.

– Вот это да!

Лидди привалилась спиной к согнутому колену Сэма и осторожно, кончиком пальца, подвинула находку точно в центр своей раскрытой ладони. Потом наклонила руку, чтобы отсвет тлеющих головней мог упасть на нее. Это были два предмета, о которых Сэм начисто забыл: обручальные кольца, мужское и женское. Увидев их на ладони Лидди, он все вспомнил и опечалился.

– Кольцо Гвен было у меня, – объяснил он негромко, – а мое она бросила мне в лицо.

Он и сам не знал, зачем его поднял. Кольцо вылетело из окна верхнего этажа, ударило его в лоб и покатилось по мостовой. Чисто автоматически Сэм бросился за ним вдогонку. Возможно, спрятав его в карман, он символически задернул занавес после финальной сцены спектакля.

Когда тем роковым утром Сэм вышел из гостиницы, направляясь на собственную свадьбу, в его боковом кармане лежало только кольцо Гвен, потому что шафер Джозеф, ее родной брат, страдал провалами памяти и боялся оставить его дома. Прежде чем закрыть за собой дверь номера, Сэм проверил, на месте ли кольцо.

– Ты тоже собирался носить обручальное кольцо? – спросила Лидди озадаченно.

– Да, а что?

– Как странно! В Англии это не принято.

– Я же не англичанин.

– А твоя невеста?

– Она тоже родом из Чикаго.

Лидди поднесла большее кольцо к правому глазу и посмотрела через него на кострище.

– Здесь считается, что джентльмену не пристало носить кольцо.

В ее голосе не было ни вызова, ни осуждения, только все та же озадаченность. Казалось, она размышляет над разницей в традициях.

– То есть джентльмену не пристало выставлять напоказ то, что он женат? – съехидничал Сэм.

– Джентльмену довольно помнить об этом, чтобы вести себя достойно. – Лидди помолчала и спросила: – Ты ее любишь?

– Кого? – удивился Сэм и тут же опомнился. – Ах, Гвен! – Он всерьез призадумался. – Наверное, люблю, раз я ее так долго добивался.

Честно говоря, этот вопрос занимал его куда меньше, чем другой: любит ли он Лидди Браун? Он не на шутку опасался, что любит. Это было, конечно же, нелепо, потому что с Гвен они были знакомы гораздо дольше, их чувство было проверено временем.

– Какая она?

– Кто? – На этот раз Сэм смутился настолько, что ощутил, как краснеет. – Ах да, Гвен. – Он снова впал в раздумье. – Она красивая, нравится мужчинам. – Последовала продолжительная пауза. – У нее печальные глаза! Даже когда

она смеется, они остаются печальными.

Это было правдой. Выражение ее глаз наводило на мысль, что Гвен перенесла какие-то тяжкие лишения.

– Я думаю, это оттого, что она очень чувствительная. Любая неприятная мелочь ввергает ее в мировую скорбь. Но это не значит, что она не способна быть счастливой. Порой она просто не может нарадоваться жизни.

«Ну да, – подумал Сэм, – когда покупает новое платье или получает особенно дорогой подарок». Он устыдился своих мыслей.

По натуре Гвен была очень ранима. Наиболее бурно она реагировала на все неожиданное – на то, к чему не имела времени себя подготовить. Это был далеко не худший вариант. Когда ничто не омрачало горизонта, Гвен легко проявляла великодушие и по большей части была мила с людьми. Именно мила. Сэму никогда не приходилось встречать такой приятной женщины. Возможно, она держалась так потому, что по собственному опыту знала, как легко задеть, ранить человека. Она все время боялась огорчить других, причинить кому-нибудь боль. К чести ее будет сказано, понадобилось две неявки на свадьбу, чтобы она наконец всерьез рассердилась на Сэма, но уж когда это случилось, буря вышла нешуточная и никаки: оправданий принято не было. В этом была вся Гвен.

– А что именно она сказала? – спросила Лидди. – Ну, по поводу твоего опоздания и прочего? Она же не просто выбросила кольцо.

– Что сказала? Да разное. Что обычно говорят в таки: случаях?

– А что обычно говорят?

Сэм напряг память, вспоминая.

– Что я негодяй, подлец, трус и боюсь брака, как черт ладана. Что я никогда никого не любил и любить не способен, что я ничем не лучше своего отца. Да, и что у меня мозги набекрень. – Он вздохнул. – Боюсь, все это недалеко от истины.

Еще бы! Не явиться на собственную свадьбу – распоследнее дело, но в жизни всякое случается. Один раз это может случиться с каждым. Не явиться вторично, но уже к другой женщине – это все еще в рамках возможного, хотя и с меньшей вероятностью. Но уж если венчание перенесено, если ты прощен, пройди огонь и воду, но явись! Три раза – это закономерность, порочная закономерность.

Сэм сидел, уставившись на свое колено, и занимался самобичеванием, а когда наконец искоса бросил взгляд на Лидди, та смотрела на него с мягкой укоризной, слегка покачивая головой и как бы говоря: бедный ты, бедный! Лидди не осуждала его, принимая таким, каков он есть.

Сэм сразу почувствовал себя лучше.

Лидди знала, что мозги у него набекрень, что чувства его перекорежены, как тело моллюска в спиральной раковине, но ее это не отталкивало. Такая терпимость производила на Сэма странный эффект: мало – помалу он становился и сам терпимее к себе.

Ну допустим, он похож на своего отца! Уж такой уродился. Если он примет это как данность, жить станет легче.

Что это такое, приятие себя самого? Любовь к себе самому в той разумной дозе, без которой человек не может быть в ладу с самим собой? Если Лидди на это способна, значит, это… правильно?

Сэму пришло в голову, до чего же они, в сущности, похожи. Как и он, Лидди любила спорить и препираться по пустякам, любила доказывать свое. Порой было так же трудно понять мотивы ее поступков. Самым существенным их различием было то, что она любила Лидди Браун или как ее там звали, любила и принимала собственную личность со всеми ее достоинствами и недостатками. Для Сэма с его тридцатилетним опытом общения с людьми и миром это было сродни чуду. Лидди не приукрашивала в своих глазах свой собственный образ, но и не открещивалась от него за то, что он не совершенен. Она умела жить с тем, что собой представляла. Она была в ладу с собой.

Лидди – чудесная девушка. Она открывает лучшие стороны его натуры. Он и она – вместе это они. Причастность, принадлежность друг другу – это значит быть понятым и принятым.

Когда чуть позже Сэм прикасался к Лидди, наблюдал за ее реакцией, когда он проник в нее и ощутил, как она обвивается вокруг него и сжимает в объятиях, он ощутил, как что-то в них обоих размыкается, некие внутренние путы. Это было большее, чем простая физическая разрядка во время близости. Потом, прижимая к себе задремавшую Лидди и сам начиная задремывать, Сэм уловил, как на него нисходит покой, как в душе воцаряется мир, которого он не знал лет с шестнадцати, когда оставил родной дом и пустился в странствия. Он был тогда преисполнен надежды найти свое место в жизни и готов был это место заслужить.

Птицы знают, что солнце готово взойти, и рады оповестить об этом весь мир. Лидию разбудило оживленное щебетание, в которое то и дело вплеталась более причудливая трель. Тяжелая во сне рука Сэма обнимала ее за талию. Перед самым пробуждением ей что-то снилось. Что-то приятное.

Лидия позволила себе расслабиться, вернуться на грань между сном и явью – и вспомнила. Пудинг! Она не удержалась от смеха. Сэм шевельнулся, глаза его приоткрылись.

– Вообрази, мне приснился пудинг!

Лидия закинула руки за голову, чтобы как следует потянуться. Теплая ладонь погладила ее по внутренней стороне правой руки от запястья до подмышки, по боку до талии, по бедру и наконец легла на ягодицу. Сэм прижался лицом к ее груди, и его дыхание согрело кожу там, где были расстегнуты верхние пуговки.

– Пудинг… – повторила Лидия, задумчиво улыбаясь. – Мне снилась столовая, целая процессия слуг с серебряными подносами, и на каждом – что-нибудь вкусное. Омар под датским соусом, салат по-гречески, меренги. Настоящий пир! – Подумав, она добавила деталь, которой не было в этом сне во имя чревоугодия: – Ну и, конечно, кролик. Я была за столом не одна, а с моим братом Кливом. Как странно! Он почти никогда мне не снится, а тут взял и приснился. Когда перед ним поставили желе из малины в красном вине, он вывалил его из формочки на ладонь, слегка потряс,

чтобы заставить дрожать, и сказал: «Смотри, сердце на ладони». А еще говорят, что сны не отражают действительность! Однажды он так и сделал за столом, и я помню свое отвращение и восторг.

– Ты скучаешь по всему этому, – сказал Сэм, целуя ее шею.

Разве? Лидия изогнулась навстречу кончику языка, чертившему на ее коже влажную спираль. В самом деле, она немного скучала по прежней жизни, по всему тому, что там было хорошего, но то, что происходило с ней в эти минуты, вознаграждало за утрату.

Они начали день с того же, чем занимались почти всю ночь напролет, – с любовных игр. Все остальные занятия казались им пока что пустой тратой времени. На сон было отведено ровно столько, чтобы восстановить силы для новой близости. В конце концов они довели себя до болезненных ощущений, но все равно, едва проснувшись, занялись все тем же, хотя и с большей осторожностью. Это вполне укладывалось в картину безумия, которым страдают молодожены во время медового месяца.

Наконец Лидия и Сэм покинули ложе, предоставленное им самой природой, и принялись за повседневные дела.

Утро выдалось ничуть не хуже, чем накануне – такое же теплое и сияющее, – и это позволяло надеяться на лучшее. Цветущая вересковая поросль гудела от пчел, солнце заливало ее потоками света, ручей весело искрился среди травянистых берегов. Все это, вместе взятое, выглядело как рай земной, так что невольно хотелось задаться вопросом: не лучше ли махнуть на все рукой и остаться здесь навсегда?

Лидия выбранила себя за глупость и отказалась всерьез размышлять над ситуацией, тем более что отвлечься было проще простого, Присутствие Сэма путало мысли и будоражило чувства. В его лице Лидия нашла великолепный образчик мужской красоты и силы. Сам он, при всей своей врожденной скромности в самооценке, все-таки сознавал, что внешне весьма привлекателен. Казалось, его это забавляло. Он не задирал носа, да и вообще не придавал этому никакого

значения, однако был доволен тем, как выглядит, и не боялся выставлять себя на обозрение.

Итак, первым делом Лидия и Сэм отправились к реке, чтобы смыть следы бурной ночи. На берегу Сэм без колебания разделся донага. Он не только не предупредил Лидию, что собирается это сделать, но и не бросил на нее ни одного смущенного взгляда – очевидно, он находил свою наготу совершенно естественной. На Лидию это зрелище произвело настолько сильное впечатление, что она застыла с приоткрытым и пересохшим ртом.

Природа наделила Сэма отличным телосложением, как будто нарочно для того, чтобы он мог вот так его демонстрировать. Всем своим видом он словно говорил: посмотри на меня, разве я не хорош? И Лидия сполна насладилась зрелищем. Пока Сэм плавал, она стояла на берегу и любовалась им без тени смущения, предписанного хорошо воспитанной юной леди. Когда еще доведется встретить подобное чудо?

Сэм плавал, как рыба – гибкая, проворная рыба с широкими плечами и спиной, бугрившейся мышцами и сужавшейся к крепким бедрам. Вода, похоже, была его родной стихией.

Вот он изогнулся, блеснув белизной ягодиц, и ушел на глубину. Вот он вынырнул и отряхнулся, послав во все стороны фонтан брызг. Но всего прекраснее было то, как Сэм выбирался на берег. Вода струилась с его плеч, стекала по мускулистым рукам. Длинные сильные ноги легко вынесли его на луговую траву. Мышцы бедер и икр при этом так и играли под кожей. Грудь и живот у него были могучие, скульптурно рельефные, в нем не было ничего недоразвитого, ничего укороченного, некстати спрямленного или неуместно округлого.

Любуясь Сэмом, Лидия сожалела о том, что не он позировал Микеланджело для его Давида. Хотя тот и был в своем роде совершенством, до Сэма ему было далеко, и не только по части телосложения. То, что находилось у Сэма внизу живота и легонько покачивалось при ходьбе, было не в пример внушительнее, чем у Давида. Ей пришло в голову, что скульпторы намеренно преуменьшают интимные части тела своих творений. Хотя Лидия и видела множество скульптур, она не была готова к тому, с чем ее столкнула судьба. Или это было так же индивидуально, как и все остальное? В таком случае природа щедро одарила Сэма.

На завтрак они ели очередного кролика и форель, что нельзя было.назвать скудной пищей. Обилие проточной воды тоже было истинным благословением. Вместо того чтобы искать подступы к ручью в зарослях осоки, они вернулись к реке и на совесть вымыли руки. Сэм даже потер их песком. Лидия опустилась на низком берегу на колени и, как могла, пригладила мокрыми пальцами своенравную шевелюру.

– Знаешь, – сказала она, отодвигаясь от воды, – это несправедливо, что личная жизнь должна строиться в угоду предложенному месту. Если она рушится, теряешь все. Твой начальник не прав. Что ты теперь будешь делать, куда пойдешь? И кстати, что ты имел тогда в виду под «привести в чувство, а то и припугнуть малость, чтобы взялись за ум»? Что это за работа такая?

– Скажем так, я улаживаю чужие дела, – ответил Сэм с усмешкой. – Вернее, должен был уладить одно дело. Это не совсем то, чем я обычно занимаюсь, тут случай особый. К тому же у меня не один начальник, а много. Речь идет о политике. Признаюсь, я бы не отказался получить этот пост.

Лидия подняла голову и бросила на него испытующий взгляд. Уж не ослышалась ли она?

– Пост? Звучит солидно. Я думала, речь идет о работе по найму.

– Всякая работа – работа по найму, кроме той, что передается по наследству, как у монархов. – Сэм хотел еще что-то добавить, но прикусил язык. – К чему рассуждать о том, чего все равно не случилось и уже не случится? Я даже не прошел собеседования.

Он умолк с таким видом, словно не желал бередить прошлое. Его уклончивость только раззадорила Лидию, и она уже приготовилась забросать Сэма вопросами, когда он ни с того ни с сего преподнес ей очередную порцию сведений о себе.

– Отцу не нравилось ничего из того, что я делал. То я уж очень медленно соображал на его вкус, а то корчил из себя умника. Я всегда был для него «слишком»: слишком молод, слишком стар, слишком изнежен, слишком упрям – в зависимости от того, о чем шла речь. Как я ни бился, я всегда в чем-то недотягивал. Но он бы пришел в восторг от того, в какую передрягу я попал на этот раз. Он бы выразил это грубо, но точно: парень не получил работу, которую хотел, потому что дал под зад коленом девице, которую не хотел, а ту девицу, которую он хочет, он не получит, потому что слишком силен в искусстве выживания. – Сэм расхохотался, но не слишком весело. – Там, в сне про пудинг, я не сидел за столом рядом с тобой и твоим братом?

– Нет, – смущенно ответила Лидия.

– А знаешь, если бы ты оказалась на пустошах с принцем Уэльским, вы оба уже отдали бы Богу души.

Лидия засмеялась, но ее смущение усугубилось. В словах Сэма была изрядная доля истины. Хотя принц Уэльский и был в хорошей форме для своего уже немолодого возраста, на пустошах у них было не больше десяти шансов из ста, причем на двоих.

– Вопрос вот в чем, Лидди: если я еще некоторое время поболтаюсь в Лондоне – так, между делом, – могу я как-нибудь навестить тебя?

, Встретив взгляд Сэма, Лидия опешила. Он говорил серьезно!

– То есть как это? – спросила она с запинкой. – Ты… меня?!

Нет, ему не следовало навещать ее в Лондоне, и это было ясно, как Божий день. Как ни хотелось Лидии быть великодушной к человеку, который спас ей жизнь, берег от опасности и вскружил голову, нельзя, невозможно было даже помыслить о том, чтобы американский ковбой и впредь занимал место в ее жизни. Его визиты только поставили бы их обоих в неловкое положение.

Сэм прочел ответ у нее на лице и снова мрачно расхохотался. Смех оборвался, когда он неожиданно

сунул голову в воду. Пробыв в этой странной позе пару секунд, он выпрямился, отер лицо и заговорил на другую тему:

– Думаю, уже сегодня вечером ты сможешь принять настоящую ванну.

– Ванну?

– Ну да.

Сегодня, подумала Лидия, как и вчера, она будет вечером лежать в уютном кольце его рук, головой в удобной выемке плеча, словно предназначенной для этой цели. Что еще за ванна?

– Ты о чем?

– О Лондоне. Ну, или о другом городе. Это зависит от того, куда будет следовать поезд.

Ах да, поезд! Сэм полагал, что и на пустошах поезда проходят по крайней мере раз в сутки. Самое главное, что это было вполне возможно.

– А ты? Что будешь делать ты, Сэм?

Он скорчил неопределенную гримасу, старательно зачесывая волосы назад пальцами. По мере выздоровления его небритое лицо становилось все красивее.

– Вернусь в Техас, что же еще? Сентябрь там безумно жаркий, но в октябре наступает прохладная и ясная погода. Я давно уже там не был.

Он умолк и потряс склоненной головой, чтобы вылить попавшую в ухо воду. Рукава его были засучены до локтей, и можно было видеть темные волоски на коже. Лидия знала, какие они мягкие на ощупь.

– И снова будешь перегонять скот?

– Я уже не так молод, чтобы зарабатывать деньги на родео, – усмехнулся Сэм и принялся раскатывать рукава. – Если я вообще на что-то сгожусь в Техасе, так это хлопать бичом. – Он помедлил и бросил на нее косой взгляд. – Если честно, я бы не возражал. Мне и раньше нравилось объезжать стада, подолгу оставаться в седле и проводить ночи у костра. Я мог неделями не возвращаться под крышу. Очевидно, присмотр за скотом у меня в крови.

Сэм повел плечами с видом человека, давно уже сознающего, что он по натуре плебей. Возможно, он намеренно принижал себя сам, не дожидаясь, пока это сделает она. Так или иначе, он добавил равнодушно:

– Техасские прерии – не такое уж плохое место, чтобы зализать раны.

Лидия согласилась с ним. Они отлично понимали друг друга, хотя это и был довольно печальный случай взаимопонимания, у которого нет будущего. Вскоре ей предстояло вернуться домой, а это прежде всего означало возвращение к жизни, в которой нет места ковбоям, походным кострам, охоте на лягушек, печенной на углях рыбе. Там своя система мер. Хотя заслуги Сэма и много значили, они сильно линяли в свете того, что он наемник и знаком с грубой работой. Даже будь он из торгового сословия, это не было бы так ужасно, хотя и в том случае шансы его были невеликий Они жили в разных мирах. Лидию восхищали его многочисленные таланты, но все они относились к «низменной стороне жизни» и ставили его на много ступеней ниже ее, наравне с лакеями, садовниками и кухарками. Сэм был человек простой, она – женщина светская, и каким бы благородным ни был его внешний облик, он не мог заменить благородства происхождения.

Лидия мысленно улыбнулась, подумав: а вот ее отец всецело одобрил бы охотничьи навыки Сэма. Уложить зайца метким ударом камня в кромешной тьме! О да, ее отец не погнушался бы пожать Сэму руку и побеседовать с ним об охоте. Это послужило бы хорошим объяснением тому, отчего не ужились ее родители. В глазах ее матери Сэм был пустым местом, она бы сочла ниже своего достоинства даже презирать его. Он заслуживал презрения виконтессы Венд не больше, чем ее интереса. Она вращалась среди людей столь блестящих, что весь остальной мир состоял только из разного рода прислуги, а что они такое в конечном счете? Так, что-то вроде

мебели, с тем отличием, что мебель нельзя отправить с поручением.

Лидия была полностью погружена в невеселые размышления о матери, которую по-своему любила, когда раздался звук, для пустошей совершенно чужеродный и при этом не связанный с поездами. Хотя на таком расстоянии он отчасти походил на крик животного, ошибиться было невозможно – это был человеческий голос.

– Мисс Лидия – а – а! Мисс Лидия – а – а!

Голос был ей определенно знаком. Лидия вскочила и завертелась на месте, стараясь определить, откуда он доносится. У нее было не менее странное чувство, чем если бы она вдруг увидела призрак.

Вблизи, однако, не просматривалось никого. Она продолжала прислушиваться. Прошло немного времени, и крик повторился, уже дальше и слабее. Однако теперь Лидия знала, кому этот голос принадлежит.

– Мисс Лидия – а – а – а – а!!!

Первой связной мыслью было: нет, ни за что! Еще слишком рано! Она не готова.

На плечо ей опустилась рука. Лидия вздрогнула. Но это был пока еще только Сэм. Он привлек Лидию к себе и указал пальцем вверх.

– Вон там.

На гребне холма появился всадник. Женщина. Лошадь вдруг заупрямилась: спуск был довольно крут, – и она склонилась потрепать животное по шее. В ответ лошадь повернулась к склону крупом. Оставив попытки уговорить ее, всадница обратилась к кому-то с другой стороны холма:

– Сюда! Она здесь! Я ее уже вижу! Это и правда был ее костер! Скорее сюда!

Потом она резко рванула поводья. Лошадь затопталась на месте, пару раз взбрыкнула задними ногами, потом все-таки двинулась вниз по склону, все ускоряя и ускоряя шаг. Всадница подпрыгивала в седле и восторженно кричала:

– Мисс Лидия, мисс Лидия! Я вас нашла!

Это была Роуз – как позже выяснилось, на одной из верховых лошадей дядюшки Лидии.

Глава 12

Как только Лидия увидела Роуз, она покосилась на Сэма, и с. губ ее сорвался умоляющий шепот:

– Только не проговорись!

– О чем? – рассеянно уточнил тот.

Он внимательно разглядывал приближающуюся всадницу и даже не оглянулся на Лидию. Она заметила, что он в полном облачении, даже в шляпе, хотя и не знала, когда он успел одеться. Единственным намеком на интимную небрежность наряда было то, что куртка его оставалась расстегнутой.

– Как это о чем! Не проговорись, что мы… ну, ты понимаешь!

– А зачем мне это? – спросил он с усмешкой.

– Мало ли зачем! Просто молчи об этом, и все! – Это прозвучало отрывисто и грубо.

– Как прикажете, ваша милость, – насмешливо сказал Сэм. Лидия поблагодарила его надменным кивком.

Между тем Роуз приближалась, нахлестывая лошадь. Кончилось тем, что животное не сумело вовремя затормозить на глинистом берегу и влетело в реку в фонтане брызг под собственное возбужденное ржание и визг всадницы.

Скрестив руки на груди, Лидия ждала. Мысленно она готовилась ко всему, что означало появление Роуз. В ней нарастало ощущение катастрофы, непоправимого несчастья. Рушился идиллический мирок, в котором она все это время существовала, царивший в душе безмятежный покой сменился мешаниной эмоций. Здесь были тревога, неуверенность, негодование, предчувствие близкой потери, страх перед возможным разоблачением и всеобщим осуждением..

Впервые в жизни у нее появилась тайна, которую нельзя было доверить никому из близких: ни Роуз, ни Кливу, ни Мередит. Тайна эта была шести футов трех дюймов росту, она стояла сейчас бок о бок с Лидией, однако ее нужно было утаить любой ценой. Это возмущало. Разве то, что случилось постыдно? Нет! Все эти дни она была свободна,

на все способна и безмерно счастлива. Но сейчас, когда прежняя жизнь приблизилась вплотную и властно заявляла на нее права, Лидия не могла найти оправдания своему поступку – оправдания в глазах тех, с кем предстояло жить дальше. Никто не понял бы ее, даже Роуз. А если бы она все-таки попыталась защитить обретенное счастье, для этого просто не было подходящих слов в привычном для нее лексиконе. Но всего ужаснее было то, что и Сэм это знал, что она сама дала ему это понять, когда потребовала молчания.

Невысокая кругленькая Роуз, казалось, скатилась, а не спрыгнула с седла. Она совершенно запыхалась, но это не помешало ей наброситься на Лидию с объятиями, засыпать вопросами и обрушить на нее последние новости.

– Ах, мисс Лидия! Поверить не могу, что вижу вас живой и невредимой! Как же вам удалось спастись? Вы себе не представляете, какие ужасы приходили нам в голову в ваше отсутствие. Вы что же, так и бродили по болотам пешком? Мы просто все испереживались: и Мередит, и ее брат, и ваши тетушка с дядюшкой! – Роуз остановилась, чтобы перевести дух, но почти сразу затараторила снова: – Молодой мистер Линдон и его милость сейчас где-то на дороге, а мы с мисс Мередит обшаривали холмы. Она вот – вот будет здесь! Это просто кошмар, кошмар! Мы так беспокоились! Время идет, – а от вас никаких известий, словно вы растворились в воздухе! Дилижанс тоже пропал бесследно, хотя упряжка вернулась на конюшню в тот же день. Все сразу бросились на поиски и до ночи прочесывали пустоши, а утром – ну хоть плачь! – опустился туман, да такой густой, какого я в жизни не видывала! В двух шагах уже ничего не было видно, поэтому поисковая партия вернулась. Зато все остальное время мы только и делали, что искали, пока сегодня не заметили струйку дыма, как будто от костра…

– Помедленнее, я и половины не поняла из того, что ты тут наговорила.

Лидия засмеялась. Это была жалкая пародия на ее обычный» смех, но и это было лучше, чем слезы, которые так и норовили брызнуть из глаз. Роуз умолкла и тоже

засмеялась вполне искренним и радостным смехом. Потом она снова принялась душить хозяйку в объятиях.

– Какое счастье, какое счастье! Я чуть с ума не сошла от радости, когда вас увидела.

– Я тоже, – солгала Лидия, не без труда высвобождаясь. Мысленно она добавила к списку своих последних прегрешений еще и лицемерие.

– Мисс Мередит должна появиться с минуты на минуту. Она видела, что я ей машу, хотя и не могла слышать голос. – Роуз наконец заметила Сэма и прищурилась, глядя на него. – Вы – тот мужчина со станции, ведь так?

– Это мистер Коди, – поспешно сказала Лидия и повернулась к Сэму. – Мистер Коди, Роуз Симмз. Она моя горничная.

– Хм… – вырвалось у Роуз, но она все же присела в реверансе, хотя потом и заметила с вызовом: – Тогда вы были пьяны!

– ' Зато теперь я трезв, – резонно заметил Сэм. – Рад познакомиться. – При этом он не сводил взгляда с Лидии и вдруг тихо произнес: – Нам нужно поговорить.

Поговорить? Лидия понятия не имела, как это сделать теперь, при свидетеле, а потому лишь развела руками. Сэм недовольно сдвинул брови, но ничего больше не сказал и принялся застегивать куртку.

. Роуз отошла поправить подпругу. Она явно решила стать незаметной, как делала всегда, если рядом шел личный разговор. Смахивая с близлежащих предметов пыль или поливая рядом цветы, можно было перехватить обрывки разговора, из которых потом рождались сочные сплетни – правда, ходившие только среди прислуги и потому неопасные. Однако Сэм молча направился в лагерь.

Там Лидию ждал неприятный сюрприз: переодеваясь в свежее белье, она забыла у костра вчерашнюю влажную сорочку и панталоны, которые Роуз некстати подняла. Уже самый их вид вызвал у нее столбняк, не говоря об обрывках завязки и надорванных швах.

– Затянулось, пришлось разорвать, – объяснила Лидия как можно лаконичнее.

– Зачем? – осторожно полюбопытствовала горничная.

– Естественные потребности, – сказала она, на сей раз не особенно и солгав. – Это все-таки не курорт, а пустоши. Нам такое пришлось пережить… да ты взгляни на мою одежду!

Горничная взглянула. И не только на нее, но и на одежду Сэма, которая тоже была в большом беспорядке. Они оба выглядели как оборванцы в отличие от Роуз, по обыкновению, аккуратно одетой и причесанной. Но и это, и даже порванные панталоны не беспокоили Лидию так, как красный комбинезон, все еще развевающийся на ветру у железнодорожного полотна. Его предстояло забрать вместе с луком, так как в остановке поезда уже не было необходимости. Это означало, что Роуз тоже увидит «сигнал бедствия по-американски».

– Естественные потребности, – повторила Лидия. – Только вообрази, каково это: в кустах, на ветру. Уж я и намучилась!

Какое-то время Роуз смотрела на нее огромными глазами, явно стараясь вообразить себе подобные неудобства, потом залилась краской.

– Мисс Лидия, да вы не обращайте на меня внимания! Это все оттого, что у нас с Томасом сейчас медовый месяц. Я во всем ищу намеки на… сами знаете, на что. – Она ближе придвинулась к хозяйке и доверительно зашептала: – Если бы вы только знали! Это чудесно! Томас снял лучший номер на постоялом дворе, и мы провели там брачную ночь. Жду не дождусь, когда мы с вами останемся вдвоем. Боже, мне стольким надо с вами поделиться!..

Милая, добрая Роуз! Она болтала без умолку, задавала вопросы и сама же на них отвечала, то и дело вспоминала какие-то новые подробности и спешила сообщить их Лидии. Все это время той приходилось бороться с желанием оглянуться на Сэма. Не верилось, что она теряет его так стремительно и так бесповоротно.

– …и я взмолилась, чтобы мисс Мередит меня не выдавала. Ведь это она подняла всех на ноги и даже известила ее милость виконтессу о вашем исчезновении. Нельзя даже намекать им, что вы отправились в дорогу… – Роуз быстро глянула на Сэма, – одна. В конце концов мисс Мередит признала, что так будет лучше в первую очередь для вас. Что скажут люди! – Она прикусила губу с забавно виноватым видом. – Мисс Лидия, прошу и вас держать это в секрете. Ваша матушка рассчитает меня в минуту, если дознается, что я пошла у вас на поводу. Я знаю, лгать грешно, но все равно прошу – скажите всем, что мы были вдвоем!

– Значит, мои родители ни о чем не догадываются? – встрепенулась Лидия.

– Правду знает только семья мисс Мередит.

– Но как же удалось скрыть то, что я присутствовала на твоем венчании?

– Это нетрудно, – заверила Роуз. – Мои близкие будут держать язык за зубами, ведь это в их же интересах.

«Вот оно что», – подумала Лидия. В самом деле, держать язык за зубами – это в интересах всех и каждого, в первую очередь в ее собственных. Она все-таки обернулась на Сэма, в молчании стоявшего поодаль, и тогда неясная идея сформировалась окончательно.

– Не волнуйся, я тоже тебя не выдам. Ты совершенно права, Роуз: нам нужно придерживаться версии, что мы все время были вместе. В том смысле, что не я и мистер Коди, а мы с тобой затерялись в пустошах.

Молодые женщины посмотрели друг другу в глаза, уже зная, что доведут свою затею до конца. Молчание было единственной гарантией того, что Лидия сохранит свою репутацию, а Роуз – место ее горничной. Никаких упоминаний о Сэме!

– Так вот, начнем с того…

Лидия запнулась и мысленно уточнила – лгать начнем с того, что…

Ложь. Предстояло нагромоздить целые валы, целые горы лжи!

– Начнем с того, как я оказалась в здешних местах. Вместо венчания надо изобрести другую причину, и как можно убедительнее. Допустим… допустим… я приезжала на турнир!

Да – да, на кубок Девона по стрельбе из лука! Место сбора было недалеко от Суонсдауна, назад мы отправились в дилижансе… так… крушение я опишу, как было на самом – деле… потом затерялись в пустошах и блуждали, пока нас не нашли. Кто искал? Мередит, к которой я обещала заглянуть по пути с турнира.

– Звучит правдоподобно, – обрадовалась Роуз. – Думаю, мисс Мередит не откажется все это подтвердить: Мы направимся отсюда прямо в Блейкотт и там посадим мистера Коди на первый же поезд, чтобы никто ничего не заподозрил.

Они дружно обратили взглядь – к Сэму. За все время разговора он не произнес ни слова, только прислушивался, переводя взгляд с Лидии на Роуз и обратно. Шляпа его была надвинута так низко, что совершенно невозможно было прочесть выражение лица.

– Вы не против, мистер Коди? – прямо спросила Роуз, когда молчание затянулось.

– Чего ради мне возражать? – Он шагнул к Лидии. – А пока я бы хотел перемолвиться с вами парой слов.

– Мы даже можем придумать какую-нибудь роль для мистера Коди, – не слушая, продолжала Роуз.

– Правильно! Допустим, это друг молодого Линдона, и ему поручили проводить нас с тобой до Блейкотта…

– Лидди!

Обе женщины умолкли и разом повернулись.

– Лидди?! – изумилась горничная.

– Послушай, – сказал Сэм Лидии. – Позволь мне навестить тебя в Лондоне. Я не нищий и вполне продержусь до того, как получу другой пост, кое-кто может замолвить за меня словечко.

Он опять за свое! Но прежде чем Лидия опомнилась, Роуз расправила свои круглые плечи и заступила Сэму дорогу. Она, от которой ни разу в жизни никто не слышал резкого слова, обратилась к нему с гневной речью:

– Сэр! Вам следует помнить свое место! То, что судьба ненадолго оставила вас наедине с одной из самых знатных наследниц Англии, не означает, что вы и впредь можете держаться с ней фамильярно!

– Я хочу ее видеть, – ровно произнес Сэм. – Хочу ее видеть.

Возможно, он имел это в виду в буквальном смысле, потому что отстранил Роуз с дороги и впился взглядом в Лидию. С минуту длилось неловкое молчание.

– Нам нужно поговорить.

С этими словами он взял ее за руку и повлек за собой. Она не противилась, но шла, словно во сне, думая: этого только не хватало! Она едва начала обретать душевное равновесие, а он хочет все испортить. Судя по тому, какой был набран темп, Сэм собирался вести разговор в отдалении на повышенных тонах.

– Не докучайте нам пару минут! – с нажимом бросил он через плечо Роуз, которая двинулась было следом.

Та продолжала идти.

– Прошу! – сказал Сэм приказным тоном. Роуз упрямо выпятила подбородок.

– Делай, что говорит мистер Коди, – со вздохом сказала ей Лидия. – Мы с ним так долго оставались наедине, что лишние несколько минут уже ничего не изменят.

Горничная круто повернулась и зашагала назад к лагерю. Сэм остановился только у ручья, журчание которого могло с успехом заглушить их голоса.

– Я не хочу просто так взять и разойтись, – с ходу заявил он. – Я хочу бывать у вас в доме.

– Это невозможно, – возразила Лидия. – Ты прекрасно понимаешь, что тебе сразу дадут от ворот поворот.

– А тебя даже и не спросят?

– Чего ты хочешь? Поставить меня перед выбором? В таком случае ради тебя мне придется повернуться спиной к отцу, матери, брату и всем остальным родственникам вплоть до десятого колена!

Что же это значит? Нет? Она не может вот так от него отказаться!

– Я не могу выйти замуж по собственной прихоти, – сказала Лидия с болезненной гримасой. – В нашем

кругу браки устраиваются.

– Разве я говорил о браке? – Сэм помолчал, не зная, с чего начать. – Я только хотел однажды явиться к тебе при всем параде, в коляске и с цветами…

– Нет, ни за что! – быстро сказала Лидия, бледнея. Сэм опешил. Нельзя было получить отказ в более категорической, более оскорбительной форме.

. – Ах, вот как! – вырвалось у него.

Он попытался взглянуть на все глазами Лидии. Когда появляется новый поклонник, женщина светская решает, принимать ли ей его ухаживания. У нее есть полное право отказать. Однако кровь уже бросилась ему в голову, до жжения в глазах и боли в висках.

– Не ты ли сказала, что я – воплощение всех твоих мечтаний?

– Это правда, но я не говорила, что ты – воплощение всех моих мечтаний о муже.

Сэм пошатнулся, никто и никогда еще не причинял ему такой боли.

– Что ж, ваша милость, прошу покорно меня извинить! Я ошибочно истолковал ваши слова. Простак – он и есть простак. Изволите ли видеть, по нашу сторону океана это кое-что да значит, если бабенка всю ночь напролет держит ноги врозь – ни дать ни взять течная кобыла!

У Лидии приоткрылся рот, Сэм опомнился и ужаснулся. Если бы он сказал нечто подобное Гвен! Одно из двух: либо она лишилась бы чувств, либо выцарапала ему глаза. Но Лидди только перевела дыхание и выпрямилась во весь рост.

– Это нечестно – оскорблять меня только потому, что я бессильна изменить мир. Ты снова все усложняешь, Сэм.

– Что это я усложняю?

«Да все», – мысленно ответил он сам себе. Он умеет портить другим жизнь, что уж тут скрывать!

– Все, с чем сталкиваешься, – ответила Лидди. – К тому же ты груб. и упрям.

Сэма передернуло. Лидия тотчас смягчилась, на лице ее появилось выражение сочувствия.

Это понравилось Сэму еще меньше, чем ее недавняя резкость. Раз уж Лидии удалось поставить его на место, нечего изображать милосердие. Это окончательно принижало его, низводило до положения раба, которого только что отхлестали бичом и теперь готовились простить. Он терпеть не мог того, что называл нечестной игрой: когда одна сторона имеет все преимущества, а другая их полностью лишена.

Лидия заговорила. Голос ее, тихий и мягкий, показался Сэму дуновением ветерка.

– Сэм, милый! Я была так счастлива здесь с тобой! Мне больно оставлять тебя, намного больнее, чем ты думаешь и чем ожидала я сама. – Лидия прикусила нижнюю губу, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Но у меня есть обязанности по отношению к своей семье. Мы из разного круга, и я не могу ввести тебя в свой.

– Я богат! – быстро сказал он и смутился. Это прозвучало нелепым хвастовством и показалось попыткой купить Лидию. – То есть я довольно – таки богат, – поправился он. – Не так, как Рокфеллер,, но все же.

Лидия бросила на него грустный взгляд. Сэм прочел в нем: не хватайся за соломинку, не поможет.

– Даже если бы ты был богаче самого Рокфеллера, это бы ничего не изменило, – сказала она. – Дело не в деньгах, а в происхождении, в классовых различиях. Здесь, в Англии, властвуют те, кто испокон веков владел землей. Только земля приносит титул. Если твои деды входили в палату пэров, значит, и внуки должны туда входить.

– Так вот о чем ты мечтаешь!

Как ни странно, это ее рассердило. Сэму достался по-настоящему гневный взгляд. Лидия отвернулась.

– Дело не в том, о чем мечтаю я, а в том, чего ожидают от меня родители, все члены нашего семейства. Я не могу махнуть рукой на долг перед своим кругом. Имена и титулы должны переходить из поколения в поколение, и если я этим пренебрегу, я огорчу многих дорогих мне людей. Я унижу

свой род.

– Значит, лучше унизиться самой?

– Так принято, Сэм. В брак по любви вступают только те, кому нечем дорожить, нечего беречь. Родители ждут от меня благоразумия. Их я знаю двадцать четыре года, а тебя – всего три дня.

Это заставило Сэма прикусить язык. В самом деле, что это на него нашло? Он еще никогда не опускался до того, чтобы выпрашивать знаки внимания, не опустится и теперь.

Он сделал резкий кивок, как бы принимая доводы Лидии, потом взялся рукой за голову и потер гудящие виски. Шляпа мешала. Он стащил шляпу и больно зарылся пальцами в волосы. Поскольку он так ничего и не ответил на сказанное, глаза Лидии наполнились слезами.

– Что я, по-твоему, должна делать?

А что тут поделаешь? Сэм опять промолчал.

– Чего ты ожидал? – настаивала она.

– Ни черта я не ожидал, не волнуйся! – вспылил Сэм. – Чего можно ожидать от высокородной англичанки? «Дело в происхождении, в классовых различиях»! – передразнил он зло. – Подумать только, я притащился сюда из другого полушария, чтобы вести дела с вашим насквозь прогнившим правящим классом! Иерархия, суверенные права! – Лидия помигала от неожиданности – вот и отлично, пусть ломает голову, где он набрался таких слов! – Вам бы только подчинять, владеть, повсюду утверждать свое превосходство! Страна оголтелого снобизма, а ты со своей драгоценной семейкой хуже всех остальных!

– Это не так, – обиженно возразила Лидия. – Вот ты, оказывается, какой!

– Я всего лишь высказал тебе правду в лицо.

– Правду? Все это – порождение твоего больного самолюбия. Ты все время ищешь повод оскорбить и…

В этот момент из-за выступа холма, за которым скрывалось место лагеря, послышался голос Роуз. Лидия умолкла на полуслове, и оба дружно повернулись. Сэм поморщился: как не вовремя! Что, черт возьми, ей нужно? В этот момент ему больше всего хотелось протянуть руки и привлечь Лидди к себе. Может быть, этот простой жест 213

рассказал бы ей о том, что он чувствует на самом деле. Они тратили драгоценное время на взаимные упреки, на злые, несправедливые слова, хотя нуждались только в нежности. Ему хотелось сказать: «Лидди, ты посмотри на нас! Ведь это нелепо. При других обстоятельствах я был бы принят в твоем кругу, и все сложилось бы само собою, без отчаянных усилий с моей стороны, без униженных просьб. Но и теперь, если бы только мы могли прижаться друг к другу, наши тела все сказали бы без слов. Не уходи, не покидай меня Ты так мне нужна!»

Как уже было однажды, Сэма вернул к действительности отдаленный паровозный свисток.

– Поезд! – воскликнула Лидия. – Уже!

Она прижала ладонь к губам и замерла, глядя в ту сторону, откуда донесся звук. Вторично они были там, откуда могли только слышать приближающийся состав. Само собой, и они были за пределами видимости.

Свисток повторился. Он звучал теперь значительно громче, пронзительнее, он все длился и длился, словно рука упорно не желала отпускать ручку – кто-то подавал им сигнал.

Лидия повернулась к Сэму. В ее больших глазах застыло отчаяние. Она была так перепугана, что хотелось обнять ее утешить. Сэм не решился, опасаясь, что она отшатнется.

Из-за выступа выбежала Роуз, жестикулируя на бегу.

– Поезд! Поезд!

– Тебя заметили? – первым делом спросила Лидия.

– Не могу сказать! – Роуз приблизилась, всем видом вы ражая оскорбленное достоинство. – Там, у самых рельсов… там такое!

Сэм сразу понял, о чем речь: о тисовом луке с выточенными на нем инициалами Лидии и его красном тельнике, крепко привязанном за рукава. Идея была хороша, более того, великолепна – но только до тех пор, пока они не оказались в объятиях друг друга. Теперь этот экзотический сигнал бедствия свидетельствовал против них. Что может быть интим – нее, чем показать другому свое нижнее белье?

– Как странно… – протянула Роуз. – Все это время вы были у самой железной дороги. Вам ничего не стоило вернуться…

– Не все время, а только со вчерашнего утра, – возразила Лидия.

«Ну конечно, – подумал Сэм с мрачной иронией, – это совершенно меняет дело!»

– Что же нам теперь делать? И где пропадает Мередит? Она давно уже должна быть здесь. Нужно поскорее убираться отсюда, иначе вся затея пойдет прахом!

– Минут десять назад мисс Мередит была с другой стороны холма, не знаю, куда она подевалась.

Паровозный свисток повторился. В отличие от вчерашнего дня он не перемещался, а раздавался с самой ближайшей точки от того места, где они находились. Он был долгий и, ощутимо настойчивый, и уже невозможно было отрицать очевидного: сигнал бедствия сработал. Они остановили поезд, в точности как и было задумано. Можно было слышать, как локомотив выпускает пары.

– Боже мой! – прошептала Лидия. – Надо бежать, спрятаться…

– Где? – осведомился Сэм со смешком. – Да и ни к чему это. Пока ваша горничная разгуливала туда – сюда, ее сто раз могли заметить с локомотива. Я уж не говорю о том, что ваша подруга не спешит к нам присоединиться. Возможно, она уже любезно беседует с машинистом.

– Боже мой! – со стоном повторила Лидия. – Но должны же мы хоть что-нибудь предпринять! Как мы это объясним?

– В крайнем случае всегда можно выложить все как на Духу, – насмешливо сказал Сэм.

У Лидии испуганно округлились глаза. Вид у нее был настолько безутешный, что он пожалел о своей рискованной шутке.

– Это я так, к слову. Наверняка найдется какое-нибудь правдоподобное объяснение. Нужно просто поработать головой.

Глава 13

Вопрос: «Что же теперь делать?» – оказался риторическим. У Лидии не было ни малейшего желания предоставлять инициативу мистеру Дикарю. Если бы у нее было минут пять на раздумья, она уж точно выдумала бы что-нибудь подходящее к случаю. Но судьба не предоставила ей ни минуты, так как оттуда, откуда недавно взывала Роуз, раздалось громкое: «Эй, есть тут кто-нибудь?» Очевидно, на поезде устали ждать, пока они соизволят появиться, и сами отправились выяснять, в чем дело.

– Я бы рад обменяться мнениями и даже проголосовать, но раз уж времени в обрез, мы сделаем вот что…

С этими словами Сэм за плечи повернул Роуз в сторону ручья и повлек, а вернее, потащил за собой. Все произошло так быстро, что молодая женщина не сразу догадалась запротестовать. У самого берега ей наконец стало ясно, к чему идет дело, она забилась и возмущенно заверещала. Не обращая на это ни малейшего внимания, Сэм поднял ее и бросил в ручей, образовавший там довольно глубокую заводь. Роуз так отчаянно размахивала руками и ногами, что, плюхнувшись в воду, подняла фонтан брызг.

Сэм направился к Лидии. По всему было видно, что он настроен самым решительным образом. Она бросилась бежать, но была поймана за подол. Ей удалось вырваться, однако Сэм сделал обманный маневр и ухватил ее за руку, да так крепко, что пригвоздил к месту.

– Что на тебя нашло? Перестань сейчас же!

Сэм молча подхватил ее на руки и понес туда, где, пытаясь выбраться, барахталась Роуз. Лишь на самом берегу он наконец удостоил Лидию объяснений, не выпуская, однако, из железных объятий.

– Милые дамы, я удаляюсь с места действия. Так вам не придется объяснять мое присутствие. Если эта ваша Мередит не ведет сейчас сюда всех, кого только можно, я постараюсь ее разыскать. А ты пока придумай что-нибудь насчет нашего красного флага. Скажи, что тельник принадлежит кому-нибудь из вас, хотя бы тебе самой. Допустим, он у тебя вместо ночной рубахи. А что? Моя мать только в таком и спала всю свою жизнь. Если не устраивает, скажешь, что вы его подобрали на пустоши. Для такой опытной лгуньи, как ты, Лидди Браун, еще одна маленькая ложь не в счет. Если бы проходили турниры по вранью, ты бы всегда забирала первый приз. И не надо так сердито сверкать глазами. Видишь ли, было не похоже, чтобы Роуз целыми днями блуждала по пустошам. А раз уж ей пришлось вымокнуть ради пользы дела, то тебе лучше будет составить ей компанию. А теперь в воду! Скажи им, что вы ловили на завтрак лягушек.

Голоса продолжали перекликаться за холмом, пока Лидия чисто инстинктивно билась в руках.Сэма, не давая сбросить себя в заводь. Ей удалось сбить с него шляпу, но потом она все-таки оказалась в воде. К счастью, заводь была неглубока и не так холодна, как озерцо под водопадом. Вскоре Лидия стояла на илистом дне по пояс в воде, взбаламученной возней Роуз. Той удалось выбраться ценой перепачканного на коленях подола. Волосы Роуз были теперь в полном беспорядке, на лице виднелись грязные разводы – словом, ее вид вполне соответствовал заготовленной «легенде». Лидия отвела от лица мокрые пряди и отыскала взглядом Сэма. Он что-то делал с подпругой – удлинял стремя.

– Эй, есть там кто-нибудь? – послышалось совсем близко.

– Костер еще дымится, они не могли уйти далеко, – ответил другой голос.

– Девушка скрылась за этим выступом!

– Как вы думаете, кто они и откуда?

Не обращая внимания на возгласы, Сэм продолжал свое занятие. Приспособив стремена на свой рост, он вскочил в седло и поднял руку к голове, намереваясь в знак прощания приподнять свой стетсон. Но его не оказалось. Это заставило Лидию торопливо обшарить взглядом берег. Поблескивая на солнце бусинками отделки, шляпа плыла по течению среди поросших осокой берегов. Бросаться в погоню означало бы выставить себя на всеобщее обозрение. Судя по многоголосой перекличке, на сей раз поезд не был полностью товарным, к нему прицепили и пассажирские вагоны, как то нередко случалось на уединенных ветках. Быть может, все пассажиры до единого высыпали на насыпь, чтобы принять участие в розыске. Они могли появиться в любой момент. Должно быть, то же пришло в голову и Сэму, потому что он тронул лошадь с места.

Лидия ждала, когда он обернется, и дождалась. Сэм придержал лошадь, обернулся в седле и снова поднял руку. Но прощальный жест так и остался неоконченным. Рука упала. Отвернувшись, Сэм послал лошадь в галоп. Он исчез из виду, казалось, в мгновение ока. В остальном все оставалось по-прежнему: солнце сияло с безоблачного неба, в редких кустах вереска с этой стороны холма мирно жужжали пчелы. И только Сэм исчез из жизни Лидии, словно его и не было.

Как он мог! Как мог! Вопреки сияющему дню на душу опустилась темная тень. Только теперь Лидия ощутила себя по-настоящему потерянной. Она как будто заблудилась окончательно и бесповоротно, в том всеобъемлющем смысле, о котором раньше не имела понятия. Сэм не просто уехал прочь, он покинул ее и тем самым как бы перечеркнул все, что между ними произошло. Она обидела его и была теперь наказана. Но почему он с таким негодованием воспринял ее решение? Почему так рассердился, что назвал ее лгуньей, а ее семью – сборищем снобов?

Раздражение заставило Лидию очнуться. Как посмел Сэм осудить ее? Как вообще смел судить? Что он знал о ее жизни? Если бы он только вернулся, она бы сказала ему пару ласковых!

Выбраться на берег оказалось непросто, как, впрочем, и добрести до него по пояс в воде. Намокшая одежда мешала, передвигаться в ней было не в пример труднее, чем плавать в одной сорочке и панталонах. Кончилось тем, что целая толпа народу увидела ее бесславное – на четвереньках – появление на берегу. Лидии было все равно. Все время, пока она вылезала из воды, оскальзываясь в иле, она яростно препиралась с Сэмом, стараясь убедить его в своей правоте.

Его невообразимо привлекательный образ неумолимо отметал все ее доводы в защиту возвращения домой. Слава Богу, никто не мог слышать, в каких выражениях он это делал. Сэм обругал Лидию, и самым мягким из выбранных слов было «потаскуха». Напрасно Лидия снова и снова объясняла, почему обязана вернуться, напрасно раскладывала по полочкам свои в высшей степени уважительные причины – он ничего не желал понимать. Даже когда она мысленно встала перед ним на колени, умоляя поверить на слово и не держать на нее зла, он надменно повернулся спиной.

Тогда она вспылила и потребовала, чтобы он навсегда оставил ее в покое. В ответ Сэм заявил, что она слишком многого хочет.

Среди собравшихся на берегу было несколько мужчин в котелках и один в цилиндре. Был там парнишка в кепке, молодая пара, кормилица с ребенком, несколько разодетых дам под кружевными зонтиками. Публика, одним словом, собралась весьма разношерстная – очевидно, пассажирские вагоны нечасто прицепляли к этому поезду. Задыхаясь, Лидия обвела любопытные лица свирепым взглядом.

– Как вы обе тут оказались? – спросил кто-то. – Заблудились?

– Нет, вышли искупаться! – отрезала она, раздраженно проталкиваясь сквозь толпу.

Примерно шагах в двадцати она заметила, как в прибрежной осоке что-то блеснуло, и узнала шляпу Сэма. Ее прибило течением к самому берегу. Очевидно, шляпа еще не бросилась в глаза никому из тех, кто следовал за Лидией на почтительном расстоянии. Не замедляя шага, она наклонилась и схватила свою находку. Дальше она шла, едва обращая внимания на то, куда ставит ногу, и оглаживая то тулью, то поля. Подумать Только, Сэм уехал без своего неизменного стетсона! Наверняка он ужасно расстроен.

И вдруг Лидия ужаснулась: когда они стояли у реки в ожидании Роуз, Сэм был в куртке прямо поверх рубашки, хотя носил под ней еще и кожаную жилетку. Жилетка, выходит, осталась в лагере. Оставалось надеяться, что никто не рылся в вещах. В любом случае Лидия не собиралась за ними возвращаться.

Поросль впереди открылась во всей своей протяженности, но отнюдь не во всем своем великолепии. Вид, так завороживший Лидию, когда Сэм все еще был рядом, сейчас казался обыденным и блеклым. На краю поросли стояло несколько оставшихся пассажиров. В самом деле, пассажирских вагонов было всего два, оба в данный момент пустовали. Возле локомотива переминались машинист, кочегар и кондуктор.

Пока все шло не так уж плохо, если учесть, что никто не приставал с вопросами. Должно быть, пассажиры сочли необходимым проявить такт. Судя по внешнему виду потерпевших, тем пришлось немало настрадаться. Все терпеливо ждали, когда последует объяснение, и лишь молча следовали за молодыми женщинами вниз по склону. Лидии не нужно было смотреться в зеркало, чтобы узнать, как она выглядит, достаточно было взглянуть на Роуз. Насквозь мокрая, растрепанная, грязная, с почти оторванным рукавом, горничная молча поспешала за хозяйкой.

Именно поспешала – и в конце концов ухватила Лидию за руку. Лицо ее раскраснелось под пятнами ила, дыхание прерывалось. Занятно, что именно она первой заговорила.

– Мисс Лидия, не так быстро!

Та высвободилась и продолжала идти, так как не желала снова оказаться в кругу любопытных.

– Откуда в вас столько прыти? – удивилась горничная. – Что-то не заметно, чтобы вы задыхались. И вообще, где ваш тоник?

Только тут Лидия отдала себе отчет в том, что без труда удерживает первенство в этой энергичной прогулке. Прежде за ней такого не водилось – не только потому, что это было ей не по плечу, но и потому, что виконтесса Венд не одобряла у женщин энергичной походки.

– Что вы держитесь за эту шляпу? – вполголоса продолжала Роуз, стараясь не отстать. – Она вызовет подозрения!

Бросьте ее как-нибудь незаметно в кусты! Лидия молча прижала стетсон к груди.

– Да что это с вами в самом деле?! Как мы будем выпутываться?

Поезд все приближался. Он уже заслонил полнеба. Он был неподвижным и безмолвным, лишь изредка с шипением выпуская пары. Когда Лидия приблизилась, люди в железнодорожной форме разом шагнули навстречу. На их лицах читалось все то же неукротимое любопытство.

– Я остановил поезд, увидев вот это.

Машинист показал на лук, лежавший теперь у подножки, все еще с красным комбинезоном на конце.

– Лук принадлежит мне.

– А кому принадлежит это? – Он ткнул пальцем в красную тряпку. – И что это вообще такое?

– Это тельник.

– То есть нижнее белье? И насколько я могу судить, мужское.

Из толпы тех, кто теснился за спиной Лидии, раздались мужские.смешки и женское хихиканье. Нижнее белье! Виданное ли это дело!

Лидия бросила короткий взгляд на шляпу, которую продолжала сжимать в руках. Стетсон, тельник и кожаная жилетка, которую могли предъявить им в любой момент. Все это мужское. Она напрягла воображение.

– Поначалу с нами был мужчина.

– Но только в первый день! – поспешно вставила Роуз. – Он сбежал от нас еще до вечера.

– Без нижнего белья? – пошутил кто-то.

– Это сменное, – сказала Лидия. – Он оставил ранец и кое-что из вещей. И слава Богу, иначе мы никогда не были бы найдены. Соорудить флаг – это была моя идея, а ранец мы по дороге бросили.

– Но почему он ушел без вещей?

– Он был вдребезги пьян! – снова вмешалась Роуз. – Какой-то бродяга, совершенно никчемный тип.

Аудитория внимала с откровенным осуждением, но не в их адрес, а в адрес того, кто не постыдился бросить женщин на произвол судьбы посреди пустошей.

– Он был американец… кажется, ковбой, – продолжала Лидия, смутившись, когда все повернулись к ней, и добавила: – Сказать по правде, мы не знали, как от него избавиться. Он болтал чепуху и все время ругался. Потом он исчез. Мы искали его!

– Да, звали и звали почти целый час, – вставила Роуз.

– Что за олух! – высказался кто-то.

– Точно! – вздохнула она. – И к тому же пьянчужка. Одно слово, американец!

Это вызвало у присутствующих живое одобрение. Какая-то леди с зонтиком, хихикая, указала своей спутнице на шляпу Сэма, как на нечто в высшей степени нелепое.

– Ох уж эти американцы, т – обратилась она к Лидии. – Когда «Шоу Буффало Билла» в последний раз гастролировало в Лондоне, один из участников зашел в тот же ресторан, где обедали и мы с мужем. Он заказал бифштекс с кровью, а когда заказ принесли, закричал, что его хотят накормить головешками, выхватил «кольт» и – вообразите! – всадил в мясо пулю!

Толпа разразилась дружным смехом. Англичане обожали истории о грубости и невежестве американцев, которые, в свою очередь, обвиняли англичан в чопорности.

Кочегар, плотный мужчина невысокого роста, поднял тельник. Укороченные штанины почти доставали до земли. Казалось, он держит нижнее белье великана.

– Красное, – только и сказал он.

Но и этого было довольно: толпа снова развеселилась, словно услышав на редкость удачную шутку. Все разом заговорили, и вопросы посыпались, как из рога изобилия.

– А чем вы питались? – с искренним любопытством пробасила кормилица.

– Мы ели… – начала Роуз, явно не зная, что скажет.

– Кроликов, – сказала Лидия.

Лгать становилось проще с каждой минутой. «Если бы проходили турниры по вранью, ты бы всегда забирала первый приз».

– Да, кроликов, – подтвердила горничная с большим облегчением. – Мисс Лидия била их из лука.

– Только ранила, потому что стрелы затуплены, – скромно возразила Лидия. – Но мы находили их по следам крови.

Она прикинула, не рассказать ли, как они ловили рыбу подолами, но решила все-таки не перегибать палку, хотя почти не сомневалась, что толпа проглотит и это. Пока все шло не так уж плохо. Правда, доброе имя Сэма Коди было совершенно опорочено, но так как никто не знал, о ком идет речь, он не пострадал. Зато Лидия и Роуз предстали настоящими героинями. Две женщины и один олух, который к тому же почти сразу сошел со сцены, – это было вполне приемлемо. Более приемлемо, чем одна женщина и опытный ковбой.

Когда ливень вопросов пошел на убыль, кондуктор попросил освободить для потерпевших отдельное купе. Пассажиры охотно пошли навстречу. Когда Лидия собралась подняться на высокую подножку вагона, к ней бросились на помощь сразу несколько молодых людей.

– Сама справлюсь! – отрезала она.

Ей и в голову не пришло, что это может показаться странным, однако сзади раздались перешептывания, и Роуз поспешно сказала:

– Она совершенно не в себе! Мы столько натерпелись, так переволновались! Сейчас будет лучше не досаждать ей заботами.

С этими словами она бережно подхватила хозяйку под руку. Лидия «ощутила, что ее тяжело заработанная независимость ускользает от нее. Отстранив горничную, она подхватила тяжелый мокрый подол, ухватилась за поручень и как следует оттолкнулась. Четыре ступеньки показались ей четырьмя этапами на пути к высочайшей вершине, но дались без особого труда.

Снабдив молодых женщин одеялами, кондуктор запер дверь купе. Тем самым был окончен первый раунд в турнире по вранью. Пока что они с Роуз набирали хорошие очки. Усевшись напротив, Лидия со вздохом уронила голову на спинку сиденья.

– Зачем вам эта шляпа, скажите на милость? – неодобрительно осведомилась горничная.

– На долгую добрую память.

Лидия водрузила стетсон на голову. Шляпа была великовата, но растрепанные волосы не давали ей съехать на глаза. В такой непосредственной близости от носа шляпа пахла Сэмом. Помнится, он любил спать, запрокинув голову и надвинув свой стетсон как можно ниже. Лидия последовала его примеру. Запах стал еще острее.

Кочегар начал разводить пары. Последовал прощальный свисток, пыхтение, рывок, лязганье железа. Все это было знакомо, но впервые вызвало такое стеснение в груди, такое острое желание повернуть время вспять. Глаза защипало, Лидия до скрипа сжала зубы. Она не заплачет, ни за что не заплачет.

Ей удалось справиться с собой, только в горле мучительно свело мышцы да в груди возник тяжеленный свинцовый ком и лежал там мертвым грузом, как надгробный камень на лучших днях ее жизни.

О, Сэм! Это звучало в сознании простым и печальным рефреном. О, Сэм! О, Сэм! Как если бы часть его души, часть его «я» осталась навеки плененной в мягком фетре шляпы, Сэм являлся перед мысленным взором Лидии таким, каким ей хотелось его запомнить. Он плыл к ней по озерку, шел сквозь туман, поворачивался к ней в седле. Она думала, что заслужила его. Она его. добилась, осуществила свою заветную мечту, но смятение сердца не только не унялось, а обострилось. Ее по-прежнему влекло к Сэму.

Должно быть, он был прав, когда сказал, что мир ничего ей не должен. Напрасно она думала, что заслуживает своей доли счастья. На деле все свелось к тому, чтобы отведать это счастье и потом навеки его лишиться. На пустошах это казалось разумной платой, теперь – непомерной. И это при том условии, что никто ни о чем не дознается. Если правда выплывет наружу, ее репутация погибнет, надежды на будущее рухнут, она лишится всех своих привилегий, всякого покровительства – одним словом; утратит все, что по праву считает своим.

«Я заслужила это». Какая самонадеянность! Какой самообман! На смену высокомерию пришло смирение, и Лидия обратилась к Богу с молитвой. Она просила уберечь ее от расплаты за опрометчивый поступок.

Сэм какое-то время ехал шагом и снова пустил лошадь в галоп только тогда, когда услышал новый короткий свисток – знак отправления. Все складывалось не так уж плохо. Он ехал на восток на чистокровном животном, хотя и в несколько странном на его вкус седле. Направление было выбрано не случайно: только верхом можно было ехать через пустоши напрямик, а напрямик до обжитых мест было ближе к востоку. По дороге на глаза попалась молодая женщина, должно быть, мисс Мередит, но не одна, а с расфранченным молодым человеком, братом или ухажером. К счастью, они даже не обернулись на Сэма, так как разглядывали копыто одной из своих лошадей. На расстоянии трудно было понять, в чем дело, и Сэм не стал предлагать свою помощь, так как не желал лишний раз объясняться.

В Лондоне он намеревался оставить позаимствованную лошадь на ближайшей конюшне с условием, что ее вернут владельцу. Впрочем, до Лондона нужно было еще добраться.

Что касается Лидди, он решил, что вполне обойдется без нее. Он был очарован ее практической сметкой, трезвым складом ее ума, силой ее характера, но главным образом ее темпераментом. Три дня счастья – это уже редкая удача. Надо уметь быть благодарным судьбе за то, что было, а не сетовать на нее за то, что не длится вечно. За больший срок они с Лидди могли наскучить друг другу. Все хорошо, что хорошо кончается.

«Прощай, Лидди», – думал Сэм. Пустошь вокруг по-прежнему блистала дикой, первозданной красотой, но теперь он едва обращал на это внимание. Вскоре ему предстояло сказать еще и «прощай, Дартмур». И мисс Лидди Браун, и пустоши должны были остаться в прошлом. Слова прощания порождали в душе гулкое эхо, словно там было совсем пусто, словно это был глубокий каньон одиночества. Вот он и снова один. Один, как перст.

Мистер Дикарь, мистер Одиночка. Снова в своих нескончаемых странствиях.

Через час Лидия с Роуз пересели в Плимуте на другой, более комфортабельный поезд, который должен был доставить их в Лондон. Здесь удалось укрыться в купе первого класса и запереться там почти без проблем, если не считать стычки с назойливым репортером, учуявшим сенсацию. Вскоре после этого поезд покинул перрон, и молодые женщины разговорились.

Лидия рассказала горничной о своих похождениях, вдаваясь в мельчайшие детали насчет скитаний по болотам, приготовления кролика на открытом огне и поочередного чтения вслух копеечного романа под пологом тумана, такого плотного, что приходилось держать книжку у самых глаз. Зато она по большей части умолчала о том, что случилось в последние день и ночь. Ни слова о купании полуголыми в озере, ни слова о поцелуях и… и обо всем, к чему они привели. А рассказать хотелось! Хотелось обменяться впечатлениями. И Лидия начала подыскивать вступительные слова для перехода к главной части повествования.

Но тут инициативу перехватила Роуз, тоже сгоравшая от желания поделиться. Рассказ о ее первой брачной ночи был простым и трогательным.

– …а потом сказала: «Прости, что я была такой неопытной дурочкой!» Томас поцеловал меня в лоб и так счастливо улыбнулся, что у меня чуть слезы не брызнули из глаз. Честное слово, мисс Лидия, я не шучу. Он ответил: «Я рад, что мы оба были такими неопытными». Я как будто получила очищение, и плотское, и духовное. Ах, мисс Лидия, послушайте старую опытную замужнюю женщину! Оно того стоит.

– Что того стоит? – лукаво спросила Лидия, радуясь за нее.

– Ждать брачной ночи. Ожидание окупится, вы уж мне поверьте. Когда-нибудь и вы узнаете, какое это счастье – стать женщиной.

– А зачем ждать брачной ночи?

Она расскажет Роуз, непременно расскажет. Роуз можно сообщить обо всем.

– То есть как это зачем?

– Ну вот представь себе, что вы с Томасом не стали ждать венчания. Разве ваша первая ночь стала бы от этого хуже? – спросила Лидия тем же тоном ласкового поддразнивания.

– Стала бы, – сказала Роуз с неколебимой уверенностью. – Близость вне брака аморальна.

Аморальна! Когда это Роуз успела набраться таких слов? И от кого? Лидия выпрямилась на сиденье. Сквозь летящие мимо деревья мелькнул солнечный луч, ненадолго осветив роскошное убранство купе.

– Сказано: не ложись с мужчиной, пока Господь не благословит ваш союз, – продолжала горничная. – Когда пастор читал проповедь о десяти заповедях, он назвал это аморальным. Томас тоже так считает.

– А что думаешь ты?

Взгляд Роуз, выражение ее лица сказали Лидии: «Как вы можете даже спрашивать?!»

– Мисс Лидия! То, что случается между мужчиной и женщиной, – дело серьезное. Можно остаться при ребенке, но без мужа.

«Если не принять мер предосторожности», – мысленно возразила Лидия, чувствуя себя куда более опытной, чем Роуз. И куда более одинокой.

Весь ее интерес к разговору тут же пропал. Она повернулась к окну, за которым мелькала панорама старой доброй Англии. Рощи, поля, луга с каменными проплешинами и светлыми спинами пасущихся овец. Ах, Роуз, Роуз! Томас, конечно, был счастлив взять ее в жены, и по сути это не имело ничего общего с тем, сохранила ли она свою девственность. Но сам он, конечно, придавал этому громадное значение – как и предупреждал Сэм. Что ж, тем лучше, что Роуз не разочаровала своего молодого мужа, раз его мнение для нее так много значит.

Но почему тогда так грустно?

Постепенно Лидия поняла, в чем кроется ее разочарование. С вниманием выслушав историю брачной ночи, проведенной под кровлей постоялого двора, она надеялась поделиться воспоминаниями о ночи вне брака, проведенной у костра на ложе из цветущего вереска. Ей хотелось обсудить свои ощущения и чувства. Личный опыт казался Лидии просто сказочным, и для нее явилось тяжелым ударом, что Роуз не только не порадуется за нее, но скорее ужаснется.

Аморально! Страшное слово, от которого захватывает дух, на которое нечего возразить. Лидия не сказала больше ни слова до самого конца пути, просто сидела лицом к окну, видя одно только свое отражение в запыленном стекле. Казалось, для нее одной в целом свете настал Судный день, но судит ее не Бог, а те самые люди, которых она считала близкими, в любви которых до сих пор не сомневалась. И человек, которому она как будто нравилась.

Лгунья – Лидия ненавидела ложь. Сноб – она надеялась, что это не так. Аморальная особа – с точки зрения Роуз, без сомнения, но Лидии не слишком хотелось носить подобное клеймо.

Она сидела, затаив обиду, неприятно озадаченная по отношению к себе самой. Кто же она такая, если люди могут беспрепятственно судить ее и осуждать? Безусловно, не та Лидди Браун, которой все было по силам на вересковых пустошах, которой хватало присутствия духа самой решать за себя, которая ощущала за собой право на свободный выбор.

Аморальна! Это она-то? В том, что случилось между ней и Сэмом, нет ничего аморального. Повернись время вспять, она поступила бы точно так же.

Лидия сама себе казалась бесконечно далекой от людей, отделенной от них стеной ее собственной тайны и чужих суждений, вынесенных в гневе, а то и по неведению.

Семью часами позже Сэм сошел с другого поезда на платформу вокзала Кинг – Кросс. На повестке дня стояло: привести себя в приличный вид, наведаться в посольство и объяснить стихийное бедствие, в которое превратилась его жизнь (по возможности умолчав о том, где он все это время слонялся, чтобы не скомпрометировать Лидди). Нужно было поскорее выяснить, как обстоит дело с его семейством: бабушкой, дядей, тетками, сводным братом и кузинами, которые, конечно же, все это время сходили с ума от беспокойства. Поначалу Сэм намеревался помириться с Гвен, но по здравом размышлении решил, что сделанного не воротишь, разве что навлечешь на себя новую вспышку праведного гнева и вдвойне разочаруешь близких. Наконец, предстояло разыскать отправленный в Дувр багаж, купить билет на ближайший трансконтинентальный рейс и отряхнуть пыль Англии со своих поношенных сапог.

Позорное отступление. Бегство. Все равно уже ничего не исправить. Лидди потеряна навсегда, она вернулась в мир, где происхождение диктует все законы и правила. Надо поскорее убираться туда, где оно никакой роли не играет.

Сэм поздравил себя с тем, что до глубоких чувств так и не дошло. Любовь была чересчур дорогим удовольствием, она требовала непомерных жертв, причем тем больших, чем сильнее хватала за сердце. Что может быть глупее, чем влюбиться за три дня и потом всю жизнь оплакивать утрату. Хорошо, что он не из таких, иначе, чего доброго, жизнь без Лидди показалась бы ему адом. Теперь же она просто вернется к прежним занятиям.

Перебравшись в Лондон, он в каком-то смысле остался все на той же территории, где существовал всю свою жизнь: в стране мелких достижений и больших просчетов, невысокого мнения о себе и мелочных обид.

За последние три дня произошло многое, но он вернулся таким же, каким бежал прочь, – то есть самим собой, хотя больше всего на свете желал покончить с Сэмом Коди, которого знал. Он стал превосходной иллюстрацией к тому, чтсь можно менять работу, женщин, континенты, но так и не добиться в жизни никаких серьезных перемен.

Часть вторая

Переговоры

Если каждый публично сознается во всем, что совершил и что хотел бы совершить, нас всех останется только повесить, причем раз десять подряд.

Мишель Монтень

Глава 14

Посол – это, как правило, человек по натуре честный, который, однако, вынужден все время лгать на благо своей страны.

Сэр Генри Уоттон

– «Сэм Коди – хороший парень и как нельзя лучше подходит для этой работы». Я цитирую вам это, хотя и не получил к тому прямого указания.

Йен Патерсон, американский посол в Великобритании, посмотрел на Сэма поверх толстых старомодных очков. Его лицо дрогнуло, и он снова уткнулся в письмо.

– «Если вы готовы доверить ему эту миссию, то объясните следующее: чтобы добиться аудиенции у королевы и вручить ей верительные грамоты, ему все-таки придется выглядеть респектабельно. Если он преуспеет, впредь я не колеблясь поручусь за него головой. Сейчас нам куда больше необходим посол, чем чрезвычайный представитель. Во всем этом есть известный риск, но я верю в Сэма. Почему бы ему не убрать подальше свой стетсон, не надеть смокинг и не

подправить немного манеры, чтобы побить лощеных англичан их же собственным оружием? Даю слово, что его кандидатура будет одобрена. Мы с Хобартом отлично ладим, а он, как вам известно, лично назначает комиссию, так что можете считать, что поддержка сената у вас в кармане – даже при том условии, что Сэм не явился на свадьбу с дочерью одного из сенаторов. – Дважды не явился, олух царя небесного!»

Йен Патерсон аккуратно сложил письмо и постучал уголком по полировке стола.

– Итак, жизнь продолжается. Что скажете?

Сэм завозился в кресле. На него выжидательно смотрел через стол человек, которому вскоре предстояло уйти в отставку по состоянию здоровья. За последние три месяца Йен Патерсон похудел фунтов на пятьдесят и мало походил на цветущего мужчину, впервые представленного Сэму прошлой зимой в Париже. Сейчас он почти терялся на фоне громадного письменного стола. Больно было видеть Йена в таком плачевном состоянии, тем более что Сэм чувствовал к нему искреннее расположение. Он пересек океан с уверенностью, что будет работать рука об руку с этим незаурядным человеком, и никак не думал стать его преемником, пусть даже и временным.

Пост чрезвычайного и полномочного представителя был предложен Сэму в связи с возобновлением переговоров о строительстве Панамского канала, призванного напрямую соединить два величайших океана – Тихий и Атлантический. Его полномочия в данном конкретном вопросе были неограниченны и превосходили полномочия Патерсона. По сути, это было воздаянием за заслуги в испано-американской войне и мирных переговорах в Париже. Сейчас в Америке остро стоял вопрос конкуренции между железнодорожными и водными перевозками. Модернизация последних в любом случае требовала крупных субсидий, и общественное мнение склонялось в сторону Панамского канала в надежде, что это поможет решить наболевшую проблему. В результате первого тура переговоров англичане получили больше прав на еще не построенный канал, чем американцы. Это было совершенно неприемлемо, и президент Мак-Кинли подыскивал человека, способного изменить сложившееся положение. По его мнению, Сэм Коди как нельзя лучше подходил на эту роль: он слышал о нем еще во времена войны.

Для начала дипломатической карьеры не хватало только одобрения сенатской комиссии, и оно было бы дано, не выступи сенатор Петере с резким выпадом в адрес новоиспеченного дипломата.

Когда Сэм пересекал океан, его дальнейшая судьба казалась делом решенным. Он готовился начать новую жизнь буквально во всех отношениях, в том числе вступить в брак с Гвендолин Петере, дочерью сенатора от округа Иллинойс. В неожиданном приступе романтики Гвен настояла на том, чтобы они венчались в Лондоне. Раз уж им предстояло жить в «старой доброй Англии», венчание тоже должно было совершиться по старым добрым традициям.

Сэму было все равно, где и как венчаться, главное, что он обзаводился семьей. Единственный довод против него состоял в том, что он, мол, прост и грубоват – одним словом, неотесанный техасец, – и что королева может на этом основании отказать ему в аудиенции. Он надеялся, что брак создаст ему тот самый «имидж респектабельности», разговоры о котором уже навязли у него в зубах. Женатый ковбой все же лучше ковбоя холостого, а значит, заведомо распущенного.

Так все начиналось. И вот Сэм снова в Лондоне, уже шесть дней. Родных он обнаружил в отеле «Ритц», причем для этого даже не потребовалось наводить справки. Нанятый на вокзале извозчик ухмыльнулся и сказал: «Ну и ну! Еще один американец! Я слыхал, что „Ритц“ ими прямо – таки набит!» Как Сэм и подозревал, это оказались его домашние. Он предъявил им себя, живого и невредимого, переночевал под той же крышей и с утра выехал в Дувр: там в «Аллегретто», романтической гостинице для новобрачных, коротал дни его багаж. Последним пунктом было забронировать место на ближайший пароход. Но отплыть на нем так и не удалось, поскольку у причала Сэма перехватили двое служащих госдепартамента и доставили прямо в посольство, где он сейчас и находился.

– Как вы могли не подать о себе известий? – выговаривал ему Патерсон.

– Я хотел зайти, но прочел в газете, что сенат не одобрил мою кандидатуру, и подумал, что лучше будет исчезнуть без лишнего шума.

– Разве мы не друзья?

– Да, конечно, но… – Сэм никогда не мог постигнуть, как кто-то может видеть в нем друга и уж тем более полномочного представителя. – От меня больше неприятностей, чем пользы.

– В этом есть свои преимущества, – заметил Патерсон, усмехнувшись. – Люди прирастают к месту, теряют остроту восприятия, и тогда их нужно всполошить, как птичий выводок, чтобы только перья летели.

– Да уж, в этом мне равных нет, – буркнул Сэм.

– Вот и хорошо. Предстоит, так сказать, пугнуть воронью стаю, и только вы способны устроить все так, чтобы стая снова уселась на том же поле, но на более выгодной для нас позиции.

– Благодарю за доверие. – Сэм впервые улыбнулся.

– Значит, вы согласны?

– Нет. Прошу извинить, но у меня жестокий приступ ностальгии. Придется вам облечь полномочиями кого-нибудь другого. Кто там на очереди, Уинслоу?

– Уинслоу они попросту заклюют. Вам тоже придется попотеть, если хотите добиться успеха. Поймите, здесь нужен человек, который никогда не играет по общепринятым правилам. Вот увидите, они и опомниться не успеют, как подпишут договор на наших условиях. Кстати, Гвендолин Петере проводит время с представителями противоположной стороны. В парламенте сейчас затишье, все разъехались по своим имениям на гусиную охоту. Мисс Петере тоже в провинции и, как я понимаю, высматривает себе титул. Самый благоприятный момент заступить на пост и заодно подогреть к себе интерес бывшей невесты. Возможно, все удастся уладить. Как бы ни был настроен ее отец, мисс Петере – прелестная молодая леди и…

– Знаю, – коротко перебил Сэм.

– Отправляйтесь и вы на гусиную охоту, у виконта Венда великолепные угодья.

– Благодарю вас, сэр, но я уже решил, что… постойте, как вы сказали? Чьи угодья?

– Джереми Бедфорд-Брауна, виконта Венда. Он известен своей страстью к охоте. В это время года он сам и те из членов парламента, что покрепче, бродят по его обширному поместью с ружьями в руках. Ну, вы знаете: твидовые костюмы, начищенные сапоги и породистые собаки. Венд не из числа, светских львов, он ненавидит сезоны терпеть не может балы а в парламенте появляется только в силу…

– Минутку! – Сэм жестом остановил поток сведений. – Не о его ли дочери недавно писали в газетах?

– А в чем дело? – Патерсон пожевал бледными узкими губами. – Сейчас не время интересоваться женским подом.

– Лидия. Ее ведь так зовут?

– Да, но… впрочем, я что-то такое припоминаю. Кажется, Лидия Бедфорд-Браун ухитрилась заблудиться где-то в Дартмуре, на вересковых пустошах, и выжила, так сказать, в нечеловеческих условиях. – У Патерсона вырвалось жалкое подобие смеха. – У ее отца шкура грубее, чем у старого козла, и если мисс Лидия пошла в него, то ее способность к выживанию меня ничуть не удивляет. О таких говорят… постойте, как же это… что-то такое о змеях…

– Гадюке такого лучше не кусать – сдохнет, – подсказал Сэм и засмеялся.

– Вот именно.

Йен Патерсон поддержал его, но глаза остались серьезными, почти печальными. С минуту он барабанил костлявыми пальцами по столу. Сэм заметил синеватый оттенок его ухоженных ногтей. По слухам, у Патерсона был рак. Сэм всеми силами избегал упоминаний о болезни, так как не хотел знать наверняка. Его огорчала несправедливость судьбы, по капризу которой человек нередко уходит слишком рано.

– Так я могу на вас рассчитывать? – спросил Патерсон.

Сэм сказал себе, что с его стороны это будет что-то вроде акта милосердия, что так он выразит свою симпатию и признательность.

– Сделаю, что смогу. В конце концов, почему бы и нет?

В глубине души он знал, конечно, что лицемерит даже перед самим собой. Упоминание о виконте Венде немедленно заставило его вспомнить про Лидию. Мысли о ней не были приземленными, но не были и платонически возвышенными.

Лидди. Ее улыбка, глаза, волосы. Ее тело. Они снова окажутся рядом, им волей-неволей придется общаться. Сэм понял, что ждет не дождется, когда сможет принести Лидии свои извинения. В конце концов, разве он не сбежал куда глаза глядят, желая любой ценой избежать прощания?

«Что ж, человек предполагает, а Бог располагает», – подумал Сэм, мысленно улыбаясь. Как Лидди ни протестовала, он все же нанесет ей визит. Визит, от которого можно ждать всего, чего угодно, вплоть до пары оплеух. Если подумать, не такая уж печальная перспектива.

Глава 15

Если ты никогда не требуешь платы, по крайней мере работай на себя, а не на других.

Йоркширская пословица

– Я понятия не имею, где его посадить! – с тревогой прошептала виконтесса Венд маркизе Мотмарш.

Если учесть, что она особенно гордилась своим умением правильно разместить за столом любой состав гостей, это прозвучало для стоявшей рядом Лидии почти как мольба о помощи.

– Мистер Патерсон, американский посол, по штату выше лорда казначея, но он ссылается на болезнь и присылает вместо себя кого-то, о ком я понятия не имею! Где я, по-вашему, должна посадить этого человека? В передней части стола, где обычно сидит посол, или в задней, где американцу самое место, если он ничего собой не представляет?

Маркиза, женщина уже немолодая, но все еще статная, в вопросах старшинства не имела себе равных, не потому, что, подобно виконтессе Венд, ревностно оберегала свой собственный престиж. Во-первых, она была наблюдательной, а во-вторых, вращалась в свете не менее сорока лет. Иерархия была для нее святыней из святынь.

– Если американский посол болен, кто-то должен временно исполнять его обязанности, – сказала маркиза своим тихим, приятным голосом.

Голос виконтессы, напротив, был звонок, как туго натянутая струна.

– Да, но ведь не просто заболел, а подал в отставку по состоянию здоровья! Без сомнения, кто-то должен принять пост.

– Если бы королева уже дала аудиенцию его преемнику, мы бы об этом услышали.

– Возможно, весть уже в пути. Я не хочу совершить промах! – воскликнула виконтесса в отчаянии.

– Когда мы выезжали в провинцию, ни о какой отставке и речи не шло. Ручаюсь, что верительные грамоты еще не были вручены.

– По-вашему, мистер Патерсон просто взял да и вышел в отставку, не оставив преемника?

– Возможно, его отставка еще не принята официально. – Кроткий голое маркизы звучал на редкость убедительно. – Бедный, бедный мистер Патерсон! Грэхем… – это был ее муж, маркиз, – говорил, что за последнее время его здоровье сильно пошатнулось.

– Все это хорошо, – откликнулась виконтесса, не слушая, – но куда же мне все-таки посадить этого… кто бы он ни был? Лучше прямо спросить его самого, вручал ли он уже верительные грамоты. До королевской аудиенции в наших глазах он – никто.

– Прямо спросить? Но это так неловко! – Маркиза в негодовании покачала головой, отчего перья в прическе заколыхались.

«Неловко», – мысленно хмыкнула Лидия. Скорее чревато осложнениями. Ее мать терпеть не могла общаться с людьми до тех пор, пока точно не знала, стоит она выше или ниже их по положению. Для каждого случая у нее была особая манера общения.

Виконтесса отошла, шурша тафтой, а Лидия осталась с ощущением, что мысленно злословить немногим лучше, чем ругаться вслух. Впрочем, ее можно было понять: последние две недели мать была совершенно невыносима, а в этот вечер превзошла себя. Ничто не радовало ее больше, чем сознание того, что все и каждый знают свое место. Ничто не изводило так, как подозрение, что кто-то метит выше, чем заслуживает. Она всегда боялась оплошать.

Сегодня все крутилось вокруг того факта, что королевский внук, племянник принца Уэльского, три недели назад сделал формальное предложение Мередит, троюродной сестре Лидии. Вне себя от радости и удовлетворенного тщеславия, виконтесса предоставила свой дом для оглашения помолвки. Впрочем, назвать резиденцию Бедфорд-Браунов «домом» можно было лишь с большой натяжкой. Это был настоящий замок средневековых пропорций и размеров в лучших традициях старой Англии. Мать невесты приходилась виконтессе золовкой, но не часто получала приглашения в эту твердыню. Неудивительно, что оно ее безмерно порадовало.

И вот родной дом Лидии разубран согласно случаю. В каждой нише, в каждой вазе, будь она мраморной, фаянсовой или хрустальной, красуются живые цветы. Двери парадной гостиной должны через четверть часа открыться в парадную столовую, которой почти никогда не пользовались и где состоится самый парадный ужин, на котором только Лидии приходилось присутствовать, Королева прислала свои наилучшие пожелания помолвленным.

С минуты на минуту ожидали выхода принца Уэльского с супругой. Яхта их высочеств два дня назад бросила якорь у побережья, карета их высочеств недавно остановилась у парадного подъезда. В данный момент принц с супругой отдыхали с дороги в лучшей спальне, где им предстояло провести и эту ночь. Виконтесса лучилась от гордости: ведь это был первый случай за двадцать лет, когда царствующие особы почтили ее дом своим присутствием. И какие особы! В последний раз это была всего-навсего кузина немецкой королевы, зато теперь – будущий король Англии!

Лидия нетерпеливо повела плечами: в перчатках у нее всегда потели руки. Мередит с женихом уже спустились к гостям минут пять назад. Виконтесса по возможности деликатно выясняла, каждый ли знает свое место в процессии, когда объявят, что ужин подан. Здесь все зависело от титула и прав. Это не было официальное мероприятие, просто «вечеринка в тесном семейном кругу» – во всяком случае, по словам виконтессы. Это означало, что соберутся «всего лишь» человек шестьдесят, самые сливки общества. Соберутся, чтобы отпраздновать очередную помолвку в царствующей фамилии. Кон. – станция Бедфорд-Браун всеми силами подчеркивала, что это имеет прямое отношение к ее семье. В данный момент она приблизилась к дочери, чтобы в очередной раз выказать «материнскую заботу».

– Лидия! Не понимаю, почему было не сделать прическу с открытым лбом? Тебе это идет куда больше. – Она так энергично поправила волосы дочери, что едва не вырвала с корнем целую прядь. – Ты уже приняла лекарство?

– Нет.

– Где твой отец?

– Не знаю.

– Надеюсь, он хотя бы не заблудится в собственном доме! Ему вести к столу супругу принца, а он еще не соизволил спуститься. – Виконтесса сделала гримаску. – Тебе снова сидеть за столом рядом с бароном де Бла.

На самом деле он был барон де Блю, француз по происхождению, но мать Лидии полагала, что это не звучит. – Где Боддинггон?

– Не знаю!

– А что ты вообще знаешь? – резко спросила виконтесса.

– Больше, чем ты думаешь! – тем же тоном ответила Лидия.

По непонятной причине она все время старалась перечить. Это продолжалось две недели после возвращения.

– Довольно, – отмахнулась ее мать. – Я и тебя пристрою к делу. Американец, о котором мы говорили с маркизой, – высокий брюнет. Кто-то его видел однажды. Боже, как все это неудобно! Словом, как только он появится, сразу проведи его ко мне. Сам он, конечно, не догадается – они никогда не поступают, как должно.

«А вот это верно», – подумала Лидия. Последний (он же первый) американец, с которым ей довелось иметь дело, был как раз из таких.

Сэм! Там, на пустошах, она сумела расправить крылья, и он ее в этом поддержал. Только теперь, вернувшись домой, Лидия окончательно поняла, что означала для нее эта поддержка. То, что ее мать считала возмутительной дерзостью, он называл отвагой. Лидии недоставало Сэма – ох как недоставало!

Мать поймала ее взгляд с другой стороны комнаты и коснулась лба. Это был сигнал поправить прическу в соответствии с ее указаниями. Лидия отвернулась и, резко щелкнув, раскрыла веер.

Если бы мать узнала про Сэма… если кто-нибудь из присутствующих узнал, что он вообще существует!

Лидия напомнила себе, что должна о нем забыть. Напомнила в сотый раз за один только этот день. Нет лучшего способа помнить, чем приказать себе забыть. Глупо! Забыть – это единственный выход. Если бы Эмма Бовари, Тэсс д'Эрбервиль или Анна Каренина сумели подавить свою страсть и вовремя вернулись к прежней жизни, их истории имели бы не в пример более счастливый конец. Все хорошо, что хорошо кончается. У Лидии не было ни малейшего желания пополнять собой ряд литературных героинь, которым пришлось отравиться, повеситься или броситься под поезд из-за 239

маленького приключения из числа тех, которые мужчина позволяет себе неоднократно.

Нужно молчать, беречь свою тайну. Тогда со временем все забудется само собой. А если нет, она заставит себя забыть. Отец, британец до мозга костей, всегда говорил: «Терпение! Не думай о том, о чем думать мучительно. Просто живи дальше!»

А между тем внизу только что появился тот, кто должен был напомнить Лидии о недавнем прошлом. В этот момент он и двое его сопровождающих отряхивались в холле. Лакей застыл рядом в терпеливом ожидании.

– Прошу извинить за опоздание, – сказал Сэм, подавая ему шляпу, плащ и зонт. – Овцы! По дороге со станции мы въехали прямо в стадо овец. Наверняка не мы первые, не мы последние.

Лакей вытаращил на него глаза, а Джон Уинслоу, стоявший на шаг позади, едва удержался от глупого хихиканья. Он был правой рукой Патерсона и верил, что унаследует его пост. К Сэму он втайне относился как к самозванцу и злобно радовался каждому его промаху. Иное дело Майкл Фрезьер, третий из прибывших. Он всецело был на стороне Сэма и готов был сделать все возможное, чтобы тот поскорее приступил к своим обязанностям. Их, всех троих, провели в переполненную парадную гостиную, где Сэм тотчас наткнулся взглядом на сенатора Петерса с супругой, тещей, сестрой и ее мужем – одним словом, на многочисленную родню своей несостоявшейся женьГ. Гвен, конечно, присутствовала тоже и была вся в белом, словно нарочно, чтобы напомнить ему о неблаговидном поступке. Она стояла чуть поодаль в облаке белоснежных кружев и с розой у талии. С розой розовой, как романтическое утро. Казалось странным, что в столь узком английском кругу присутствует сразу столько американцев, однако, к великому сожалению Сэма, они тут были.

Он благоразумно остался вместе со своими спутниками у входа и вступил в светскую беседу с матроной, достаточно августейшей, чтобы явиться в одиночку. Ее муж, как выяснилось из разговора, в этот момент отстреливал гусей в Шотландии. Сэм слушал вполуха, одновременно обыскивая глазами помещение и постоянно подвергаясь риску столкнуться с настойчивым взглядом Гвен. Она явно пыталась привлечь к себе его внимание: не то хотела публично высказать свои претензии, не то помириться. Ни одна из перспектив его не прельщала. Он надеялся, что за ужином они окажутся как можно дальше друг от друга, а уж если совсем повезет, то не перемолвятся за этот вечер ни словом. Все, что он говорил до сих пор, было уже неактуально – значит, из разговора не могло выйти ничего, кроме новых обид. Гвен была не из тех, кто делает вид, будто ничего не произошло. Она предпочитала выяснять отношения.

Сэму живо вспомнилась Лидия. Что бы он ей ни говорил, какую бы чушь ни нес, она никогда не копалась в оттенках его чувств, не вскрывала их, как в анатомичке. Она или смеялась над его словами, или парировала их. Лидия могла за себя постоять.

Ему ее недоставало – ох как недоставало!

Сэм украдкой скользил взглядом по лицам, зная со всей определенностью, что явился сюда только для того, чтобы повидать Лидию. И вдруг увидел гордый затылок, увенчанный короной каштановых волос, приведенных в повиновение с помощью серебряной сетки и украшенных шелковыми цветами. Он еще не успел толком понять, Лидди это или нет, а тело уже ответило: да, это она! Ее вид мгновенно взбудоражил кровь, и с этим ничего нельзя было поделать. Как радостно, как чудесно было просто видеть ее! Как она была хороша! И разодета, словно принцесса. При мысли о том, что на этом безупречном наряде нет ни пятнышка грязи, Сэм невольно улыбнулся. Лиф платья мягко переливался – должно быть, был унизан перламутровыми блестками.

Кожа тоже цвета перламутра, нежная и шелковистая.

Лидия повернулась. Теперь она стояла вполоборота к Сэму, улыбаясь тому, с кем говорила. Он мог видеть даже через комнату, как длинны и густы ее ресницы, как таинственно они затеняют глаза. Ее выразительный рот с полной нижней губой был чуть тронут помадой. Она сияла, как драгоценный камень среди невзрачной гальки.

Сэму пришлось вытянуть шею, чтобы как следует разглядеть собеседника Лидии. Это был молодой человек, довольно ладно скроенный, хотя и полноватый в талии, и – черт его возьми! – такой же лощеный, как и каждый истинно английский джентльмен. Он склонялся к Лидии с таким видом, словно имел на нее какие-то права или желал бы иметь. И без того взбудораженная, кровь Сэма буквально вскипела, вызвав из своих глубин чудовище – яростную ревность. Он почувствовал в незнакомце соперника и, еще не зная, что у того на уме, готов был протолкаться к нему, схватить за ворот и без долгих разговоров вышвырнуть в первое попавшееся окно, чтобы поближе познакомился с брусчаткой двора.

Ему хотелось крикнуть: «Руки прочь – она моя!» Но рассудок напомнил, что это не так. Сэму достало благоразумия не совершить ничего предосудительного. Он отвел глаза с пылающим от гнева лицом.

Увы, долго избегать Лидию взглядом было выше его сил, и вскоре он заметил, что снова разглядывает эту пару. Очевидно, ее собеседник что-то почувствовал, так как он повернулся. Глаза их встретились. Сэм постарался вложить во взгляд весь вызов, на какой только был способен. Когда англичанин отвернулся, вид у него был уже не такой самодовольный. С вежливым поклоном он отошел от Лидии и исчез в толпе. Теперь и она, в свою очередь, оглянулась узнать, в чем дело.

Лицо ее смертельно побелело. Сэм улыбнулся в надежде, что это отчасти смягчит шок от его внезапного появления. Не – сводя с него застывшего взгляда, Лидди схватила кого-то рядом за плечо и пошатнулась, словно собралась потерять сознание. Сэм пожалел, что это не он стоит сейчас рядом с лей, – он бы подхватил ее на руки.

Трудно сказать, чего он ждал. Едва заметной улыбки, которые так хорошо удавались Лидди. Легкого кивка. Чего-нибудь, что сказало бы: ему рады. Но ничего не случилось. С болезненной гримасой на лице Лидди повернулась к Сэму спиной.

Ладно, он не гордый, он не нуждается в особом приглашении. Сэм направился в ее сторону. Матрона, до сих пор безмятежно болтавшая в одиночку, даже не заметила, что он уходит. Сэм не обратил внимания на оклик какого-то создания сплошь в перьях и стеклярусе, он думал только о том, что должен оказаться как можно ближе к Лидди: к ее нежной бледной коже и волосам, которые всегда так хорошо пахли. Возможно, ему даже удастся ощутить их аромат. Он прямо спросит ее, что это за джентльмен с ранним брюшком и не нужно ли с ним разобраться.

Разумом Сэм понимал, что это нелепо, что будущий дипломат должен уметь сдерживать чувства и что они с Лидди уже не на пустошах. Если с ходу устроить сцену, карьера оборвется, так и не начавшись, он подведет и друзей, и свою страну. Но и понимая все это, он продолжал пробираться сквозь толпу в надежде перемолвиться с Лидди хотя бы словом.

– Постойте! – раздался рядом резкий высокий голос, и Сэма цепко ухватили за локоть.

– В чем дело? – раздраженно осведомился он. Стеклярус и перья – эта женщина не желала оставить его

в покое.

– Не вы ли представляете здесь мистера Патерсона, сэр?

– Допустим, а что?

– Леди Венд, хозяйка этого дома. Волей – неволей пришлось остановиться.

– Прошу прощения. Я немного запоздал, а здесь у вас так многолюдно! Сэмюел Коди к вашим услугам. Как вы справедливо заметили, я здесь вместо мистера Патерсона.

– Понятно. – Судя по выражению лица, ее беспокоило что-то другое. – Вы уже были у королевы?

– Что? – удивился Сэм. – Ах, у королевы! Ну, был.

– В Лондоне? – спросила виконтесса с подозрением.

– В Виндзоре. Министр иностранных дел устроил нам частную встречу в связи с чрезвычайной ситуацией.

– Значит ли это, что вы официально приняли на себя обязанности американского посла?

– Я его лишь временно замещаю. Полагаю, к концу августа они пришлют кого-нибудь на место Патерсона, но пока… – Сэм слегка поклонился, – прошу любить и жаловать.

Виконтесса наморщила лоб, осмысливая полученную информацию.

– Иначе говоря, мэм, перед вами Сэмюел Коди, чрезвычайный и полномочный американский посол в Англии.

У виконтессы приоткрылся рот, и Сэм запоздало сообразил, что вместо «мадам» употребил «мэм». Вот незадача! Это была одна из его наиболее частых ошибок.

– Прошу извинить за опоздание, – добавил он, чтобы как-то исправить дело.

Она лишь неопределенно повела плечами.

– Видите ли, мистер Патерсон вынужден был срочно отправиться домой, к семье. Он серьезно болен.

– Да, да, я знаю, – ответила виконтесса, обретая наконец дар речи, и рассеянно добавила: – Мне очень жаль. – Ее мысли опять где-то блуждали. – Придется переместить каждого на одно место!

Сэм не понял, о чем речь, но благоразумно промолчал.

– Я говорю, из-за вас придется сдвинуть всех дальше по – столу, – пояснила она с неудовольствием. – Столько хлопот! Пойду немедленно этим займусь.

Теперь по крайней мере было ясно, что проблема возникла по его вине.

– Простите, – на всякий случай сказал Сэм.

– Теперь уж ничего не поделаешь, – отмахнулась женщина в перьях и стеклярусе. – Главное, ничего не перепутать. Впрочем, все устраивается как нельзя лучше! Вы войдете с герцогиней.

Она указала на болтливую матрону, чей муж находился в Шотландии, потом адресовала Сэму такую холодную и мимолетную улыбку, что он спросил себя, не показалось ли ему, – и отошла по своим делам. Можно было продолжать погоню за…

За ее дочерью! Так эта женщина приходится Лидии матерью? Боже правый! Вот откуда эта суровая закалка!

Лидия бросила взгляд через плечо. Она была почти уверена, что ошиблась и приняла первого попавшегося высокого брюнета за своего ковбоя с вересковых пустошей. Но нет, глаза ее не обманывали – это был Сэм. Он попал в цепкие руки виконтессы Венд и сейчас высился над ней, кстати, как и почти над всеми собравшимися. Этот гладко выбритый, тщательно причесанный мужчина казался идеализированной версией того Сэма, которого Лидия знала всего три дня. Теперь на нем были крахмальный воротничок, шелковый шейный платок, белоснежная рубашка в мелкую складочку, черный смокинг и драгоценные запонки. Иными словами, он был при полном параде. Более того, лицо его не носило и следа прежних украшений: ни синяка, ни царапины – остался только ровный загар. Даже поза его была иной, более уверенной, как у человека, который знает себе цену. И все же он оказался загнанным в угол и вскоре должен был вылететь вон.

Лидия отвернулась, чтобы не видеть его унижения, и уставилась на подбородок Боддингтона, который двигался в унисон с рассказом о том, как вдохновило английские войска в Южной Африке последнее обращение королевы. Вместо этого она всем существом приноравливалась к присутствию Сэма. Оно было столь ощутимо в душной переполненной гостиной, что Лидия почувствовала дурноту. С утра у нее, не было во рту маковой росинки, но дурнота не имела с этим ничего общего. Это была острая смесь страха и предвкушения.

Зачем он явился? К кому? К ней? Об этом страшно было даже подумать. Но этот его взгляд!.. Да, Сэм пришел к ней. Как он мог?! Ему не проскользнуть мимо ее матери, этого Цербера в юбке, этого стража светских условностей и правил.

Лидия не выдержала и обернулась снова. Ее мать улыбнулась Сэму! Пусть коротко и неискренне, но улыбнулась. Это было «добро пожаловать». Как если бы опрометчивый поступок Лидии изменил все течение жизни, как если бы ее сумасбродным мечтаниям было позволено воплотиться!

А Сэм уже снова пробирался к ней через толпу. Сердце Лидии забилось часто и испуганно, в горле пересохло. Не без усилия она повернулась к Боддинггону. Оказывается, он уже умолк и тоже разглядывал Сэма.

– Лид… – раздалось за спиной.

Сердце ее ухнуло в пятки, но голос тотчас исправился:

– Мисс Бедфорд-Браун?

Медленно – медленно, как во сне, Лидия повернулась на голос. Да, это был Сэм. Он выглядел… Хотелось сказать – безупречно, хотя две недели назад она ни за что не применила бы это слово к небритому, грязному ковбою.

– Счастлив видеть вас, – сказал он с большей искренностью, чем следовало.

По крайней мере голос его не изменился: глубокий, низкий, с хрипотцой. Слышать его снова казалось чудом, от него слабели колени. Лидия ощущала бешеное биение своего сердца.

Пауза тянулась, казалось, целую вечность.

– Вы что же, хорошо знаете друг друга? – наконец спросил Боддингтон.

– Нет, – сказала Лидия как раз тогда, когда Сэм ответил: «Да».

– Ах, мисс Бедфорд-Браун! – воскликнул он со смехом. – Неужели вы непременно.должны утверждать прямо противоположное? Неужели нельзя обойтись без препирательств?

Лидия уставилась на свои руки, потом взгляд сам собой скользнул ниже и коснулся мысков потертых ковбойских сапог из кожи вишневого цвета. Волна головокружения налетела так внезапно, что потемнело в глазах. Так нельзя, в отчаянии подумала Лидия, не хватало еще хлопнуться в обморок!

– На самом деле, – пояснил. Сэм, – я лишь – пытался получше узнать мисс Бедфорд-Браун в…

– Плимуте, – поспешно подсказала она, испугавшись, что будет назван город, где она никогда не бывала. – Я была там на турнире по стрельбе из лука.

– Нет, в Блейкотте, – мягко поправил Сэм. – Мисс Бедфорд-Браун так мало ко мне благоволила, что даже не помнит, где мы познакомились.

– Напротив, отлично помню! В Плимуте, – настаивала Лидия.

Она готова была настаивать до потери сознания, потому что окончательный – и широко известный – вариант истории их с Роуз скитаний не включал остановки в Блейкотте. Похоже, до потери сознания было рукой подать: гостиная все быстрее плыла перед глазами, море голов колыхалось вверх – вниз, словно на волнах прибоя. Духота становилась невыносимой. На лбу и верхней губе ощущалась испарина, зато руки совершенно оледенели.

– А ведь и в самом деле! – оживленно воскликнул Сэм. – Помнится, в Плимуте вы наотрез отказались принимать знаки моего внимания. Я был безутешен и позже сделал еще одну попытку, где же это? Как, бишь, назывался этот городок?

– Ту – Пойнтс!

– Вот именно.

У Лидии вырвался облегченный смех, она чувствовала себя идиоткой. Дыхание участилось, стало неглубоким.

– Лидия! – вскричала рядом ее мать. – Сейчас же прими лекарство! Где твой тоник?

Она не только не имела понятия, где тоник, но и не нуждалась в нем. Тоник тут был бессилен. Однако открытый флакон с ненавистной жидкостью уже маячил перед глазами. Поймав запах, Лидия испугалась, что ее вырвет. Она и в самом деле начала давиться.

– Их королевские высочества, принц Уэльский и его супруга!

Лидия начала соскальзывать на пол. В последний момент она ощутила подхватившие ее руки, которые тотчас узнала. На нее пахнуло свежевыглаженной рубашкой, дорогим одеколоном…

Она была без сознания недолго, а очнувшись, с изумлением услышала, как Боддингтон доказывает Сэму, что право на ее бесчувственное тело принадлежит ему и только ему. В данный момент они держали ее в четыре руки.

– Все в порядке, – пробормотала Лидия, безуспешно стараясь высвободиться.

– То есть как это в порядке?! – возмутилась ее мать. – Ты отказываешься принимать лекарство, и я уже не раз говорила, что это не доведет до добра! Ты все время на ногах, да и вообще поступаешь наперекор советам докторов. Видишь, чем это кончилось?

Лидия попыталась возразить, но не могла вставить слово; К счастью, появился виконт Венд.

– Ваше высочество, если не возражаете, я сам отведу свою дочь в столовую. Это против правил, но…

Он обращался к принцу Уэльскому. С ее несколько смещенного ракурса тот показался Лидии сплошным животом. Ни он сам, ни его супруга не возражали против такого вопиющего нарушения правил, и виконтесса вынуждена была уступить, хотя и со скрежетом зубовным. Таким образом, процессию возглавили хозяйка дома об руку с принцем Уэльским и принцесса об руку с Сэмом Ходи. Лидия, которая шла следом, решила, что все это ее горячечный бред, но за супом перехватила обрывок, разговора, из которого узнала, почему ее ковбой сидит во главе стола.

Посол Соединенных Штатов Америки? Первоначальное изумление быстро сменилось гневом. Ах, наемник за все про все! Вот что имел в виду проклятый Сэм Коди! Он, видите ли, устраивает дела! У него не один босс, а много! Что он имел в виду? Что-нибудь возвышенное, например, весь американский народ?! Лидии хотелось швырнуть в Сэма тарелку с томатным супом, чтобы безнадежно испортить крахмальную грудь его белой рубашки. А еще лучше – повесить его на шелковом шейном платке!

Однако и теперь оставалось загадкой, зачем он явился в поместье ее отца.

Впрочем, этот вопрос занимал многих за обеденным столом. Сэм явно произвел впечатление, хотя держался весьма сдержанно и был немногословен. В какой-то момент он сказал, что президент – «честный стрелок», что было понято в прямом смысле.

– Нет, – возразил Сэм, буквально излучая свой техасский шарм. – Это значит, что он не признает грязных трюков и обманных ходов, но и бьет наверняка, прямо в точку.

Что касается ужина, в ожидании которого Лидия томилась с самого полудня, тот оказался ужасен. Вскоре она потеряла счет блюдам, каждое из которых казалось еще отвратительнее предшествующего, но пахли они все одинаково – старыми, отсыревшими и заплесневелыми конскими попонами. Лидия оставалась за столом, сколько была в силах, с отвращением расталкивая в своей тарелке еду и тупо глядя через стол на Сэма. Наконец она поняла, что не выдержит больше ни минуты, извинилась и встала.

Несколько джентльменов сделали движение подняться, Сэм в том числе.

– Нет – нет, это излишне! – поспешно сказала Лидия. – Не нужно меня провожать. Я поднимусь к себе.

Собрав остатки достоинства, она покинула стол, своих домашних, друзей, Сэма, будущего короля Англии и его супругу. Она и в самом деле намеревалась укрыться у себя в комнате, но поняла, что не одолеет ступеньки на третий этаж и спустилась на первый, в вестибюль, где выбежала через парадные двери, услужливо распахнутые дворецким.

На воздух, скорее на воздух!

Это было мудрое решение. Стоило ночной свежести пахнуть в лицо, как сразу стало легче. Лидия отошла подальше за колоннаду и стояла у перил, лелея остывающий гнев. Как он посмел водить ее за нос? Как посмел переступить порог ее дома? Не важно, что его привело. Это была ненужная встреча, которая только все усложнила. Кто-то вышел следом – понятно кто.

– Это ты, – констатировала Лидия, не оборачиваясь.

– Я, – подтвердил Сэм со смешком, который она так хорошо знала.

Этот его хрипловатый, словно чуточку простуженный смех! В нем хотелось омыться, как в животворном источнике. Хотелось защекотать Сэма, чтобы он смеялся и смеялся, пока слезы не брызнут из глаз. На омытую лунным светом террасу легла тень.

– Я не хотел тебя огорчать.

Лидия продолжала смотреть на длинную шеренгу экипажей, на застывших в ожидании кучеров и лакеев, а когда все-таки повернулась, Сэм стоял рядом в своем безупречном наряде, в рубашке такой белой, что она сияла в лунном свете.

– Ты такой… чистый! – вырвалось у нее.

– Ты тоже, – засмеялся Сэм. – Да и вообще, выглядишь потрясающе. Выразить не могу, как я рад снова тебя повидать.

– А я нет.

– Знаю, – ответил он, пожимая плечами. – Смешно было бы ждать радости от женщины, которая запретила появляться у ее дверей. – Сэм улыбнулся. Это была первая его полноценная улыбка, в которой в равной мере участвовали сразу обе части лица. – Просто так уж случилось, что я все-таки получил пост. Не тот, который был мне обещан, но так даже лучше. Может, передумаешь?

– Не передумаю.

– Вот как?

– Уходи!

– Ладно, – сказал Сэм и повернулся к дверям. – Нет!

Он помедлил, выжидательно глядя через плечо.

– Уходи совсем! Я имею в виду, из нашего дома!

Он вздохнул и покачал головой, не то в знак отказа, не то не желая верить своим ушам. Так или иначе, он больше ничего не сказал, просто вернулся в дом. Сквозь узкое стрельчатое боковое окно Лидия видела, как он поднимается по лестнице в парадную столовую, и подумала, что он будет там не только самым высоким и красивым мужчиной, но и самым «честным стрелком».

Вернувшись, Сэм увидел, что леди уже покинули джентльменов и удалились пить кофе. Мужской пол прохаживался по столовой, разминая ноги. Виконт Венд лично разливал гостям какой-то напиток. Лакей поистине зловещей худобы следовал за ним с коробкой сигар на серебряном подносе. Сэм подумал, что сигары похожи на усохшие трупы в общем гробу розового дерева, и отказался.

Подошел виконт Венд с двумя рюмками, наполненными янтарной жидкостью.

– Коньяку?

– Благодарю, с удовольствием.

Сэм принял то, что, на его вкус, оказалось очень хорошим бренди. Выжидающе приподняв бровь, хозяин дома смотрел, как он пробует напиток.

– По словам сенатора Петерса, первоначально вы прибыли сюда как чрезвычайный и полномочный представитель для возобновления переговоров о строительстве Панамского канала.

– Это так.

Подошли еще два джентльмена, за ними поспешал сенатор Петере. Вид у него был воинственный. Сэм очутился в окружении и сразу ощутил себя не столько в гостях, сколько при исполнении обязанностей.

– Кандидатура мистера Коди не была одобрена сенатом, – сообщил Петере, обращаясь к виконту Венду.

– Ну, что ж поделаешь! – миролюбиво заметил Сэм.

– Как могло случиться, что человек, которому сенат не доверил даже отдельно взятые переговоры, держит теперь в руках всю политику Америки в Англии? – осведомился Петере ледяным тоном.

– Временно держит, временно, – уточнил Сэм. – Вам хорошо известно, что Патерсону пришлось спешно оставить пост. Нельзя же просто закрыть посольство! Если это вас утешит, я просто подвернулся под руку. – Он повернулся к виконту. – Шутка, сэр. На самом деле я достаточно информирован об американских интересах за рубежом и даже приложил к ним руку на мирных переговорах в Париже. Короче, пока не найдется человек, чью кандидатуру всецело одобрит наш досточтимый сенат, вам придется иметь дело со мной.

– Значит, временно… – протянул один из неизвестных Сэму англичан и адресовал виконту взгляд, в котором

явно читалось, что Англия не обязана иметь дело с каким-то проходимцем и просто будет дожидаться постоянного посла.

– Больше всего меня занимает Панамский канал, – сказал Сэм. – Президент ждет, что я вернусь с новым проектом договора.

– Зачем, если существует соглашение, подписанное обеими сторонами?

– , Ему пятьдесят лет, за это время многое изменилось.

– Особенно за прошлый год! – уточнил Венд обвиняющим тоном.

Это был намек на беспрецедентную победу Соединенных Штатов над Испанией в недолгом конфликте двух крупных держав. В результате Америке достались Куба и Филиппины, а Пуэрто-Рико и Гуам попали в сферу ее влияния. В тот момент, о котором шла речь, эта омываемая двумя величайшими океанами держава посягала на мировое господство. Панамский канал мог его существенно приблизить.

– В наше время многое может измениться даже за четверть часа, – заметил Сэм спокойно. – У меня налажена прямая телеграфная связь с президентом, который только и говорит, что о будущем канале. Он, знаете ли, как бульдог – ухватит и не отпустит.

Он не упомянул о том, что было известно всем и каждому: что как раз в прошлом году, когда вопрос о вооруженном конфликте подступил вплотную, «бульдог» обратился к банкам с просьбой финансировать войну и немедленно получил пятьдесят миллионов долларов. В Европе это расценили как весьма ловкий ход, что не замедлило подтвердиться. Война принесла Америке не только новые территории, но и большее уважение.

– Позвольте узнать, каковы ваши полномочия? – осведомился Венд.

– По всем вопросам, касающимся переговоров о канале, – неограниченные. Я буду говорить от лица президента.

– Но к чему все это? Соглашение Клейтона-Булвера уравнивает наше влияние, и вы должны признать, что это разумно: ведь у англичан больше опыта. Вспомните Суэцкий канал!

– Суэц далеко, а Панама, можно сказать, у нас на заднем дворе. Вся внутренняя торговля будет зависеть от нового канала, и мы не можем вложить контроль над главной торговой артерией в чужие руки… – Сэм слегка улыбнулся, – даже если это руки друга.

Виконт и не подумал улыбнуться в ответ, наоборот, он нахмурился.

– Скажите прямо, вы надеетесь отобрать у Англии контроль над Панамским каналом?

– Совершенно верно, – подтвердил Сэм с простодушной улыбкой.

Все в молчании уставились на него. Здесь не привыкли слышать неприкрашенную правду. Потом, с забавной синхронностью, все три английских собеседника Сэма опустили глаза на бренди в своих рюмках. Ничего больше не было сказано, каждый ограничился неразборчивым бормотанием. Сенатор Петере смотрел на Сэма с откровенной неприязнью.

– Прошу меня извинить, – сказал Сэм, не дожидаясь, пока допрос возобновится, – я хочу немного прогуляться, до того как вернутся дамы.

– Вы остаетесь? – спросил виконт.

– Что, простите?

– Я спросил, намерены ли вы остаться в моем доме. Лично приглашаю вас провести здесь несколько дней. Надеюсь, вы охотитесь?

– Иногда, благодарю за приглашение и с радостью его принимаю.

– Никаких разговоров о политике. Обещаю.

– Со своей стороны, не могу обещать вам того же, – усмехнулся Сэм. – Впрочем, к чему спешить, ведь мы непременно вернемся к вопросам политики позже, в Лондоне. Как я уже говорил, меня заботит в первую очередь канал, и я всерьез намерен увезти с собой если не готовое соглашение, то хотя бы его одобренный парламентом проект. – Он поставил пустую рюмку на поднос проходившего

мимо лакея и сделал общий кивок. – Джентльмены, я скоро вернусь.

Уходя, Сэм услышал за спиной возобновившийся разговор, причем на намеренно повышенных тонах.

– Наглый ублюдок!

– Мотмарш говорит, что в Париже он довел всех до белого каления.

– Надеюсь, надолго он здесь не задержится!

– Когда он не может сразу добиться своего, то переходит к оскорблениям.

– И это современный американский дипломат? Куда они катятся!

Сэм повернулся и снова предстал перед своими обвинителями. Он не мог удержаться от искушения.

– Я не просто дипломат, джентльмены, я еще и специальный и полномочный представитель и прибыл сюда делать дело, а не ублажать ваш утонченный вкус. Когда судьба сталкивает меня с хорошим человеком, я и веду себя по-человечески, а со свиньей – соответственно. Разбираться в людях – это большое искусство.

– Некоторые думают, что вы и есть самая большая..: – начал молодой человек, стоявший поодаль, это.он недавно беседовал с Лидией.

– Свинья? – благодушно осведомился Сэм. – Видите ли, хорошо это или плохо – зависит от того, кто производит оценку. Если это человек достойный, он имеет право судить других, хотя это его и не красит. Ну, а если он сам ничем не лучше, он может засунуть свое мнение… сами знаете куда.

Англичане переглянулись, виконт пригубил коньяк, пряча улыбку.

– Хорошо сказано, – заметил он вполголоса.

– Рад слышать, – ответил Сэм с коротким поклоном. – Вот видите, уже имеется кое-какой прогресс, так сказать, первое сходства мнений. Остается хорошенько обдумать, на чем стоять насмерть, а в чем можно и уступить.

На сей раз он пошел прочь быстрее, намеренно покачиваясь на ходу той пружинистой походкой, которую обычно приписывают ковбоям. Хоть и не часто, но он любил строить из себя стопроцентного ковбоя. В делах, и особенно в делах дипломатии, он практиковал тактику грубого напора, поэтому кое-кто видел в нем «наглого ублюдка». Однако в подобной манере был свой плюс: это давало ему громадное преимущество перед теми, кто боялся уронить свое достоинство и потому всегда действовал в строгих рамках собственных понятий о вежливости.

Как правило, сама судьба шла ему за это навстречу, так вышло и на сей раз. Уже у дверей Сэм услышал пронзительный голос сенатора Петерса:

– Не знаю, как он сумел пролезть в посольство, но вот что, Венд, – я не желаю оставаться с ним под одной крышей. Я повидаю ваш дом!

«Правильно, – подумал Сэм, – и не забудьте прихватить Гвен»..

Глава 16

Если вам нужна алая роза, создайте ее из звуков музыки, умойте в лунном свете и окрасьте собственной кровью.

Оскар Уайльд. «Соловей и Роза»

Лидия рано ушла к себе, но провела бессонную ночь, размышляя о том, что же все-таки затевает Сэм. Он мог погубить ее, открыв правду. Не то чтобы она ожидала от него столь низкого поступка, но само его присутствие, сама возможность случайной обмолвки повергали ее в трепет. Лидия уснула в надежде, что утром не обнаружит Сэма среди гостей, что все растает, как страшный сон.

Страшный сон. Она накликала его, воспользовавшись этой аналогией. Заря уже занималась, когда Лидня оказалась в каком-то колоссальном обветшалом сооружении – возможно, на развалинах замка. Там было сумрачно и промозгло, из каменных стен хорошо сохранилась только одна, и перед ней кто-то стоял. Лидия едва могла разглядеть его оттуда, где сидела в старом кресле, судорожно сжимая руками подлокотники. Почему-то ей было очень страшно. Страх сковывал ее, как невидимые путы, и не давал шевельнуться. Человек был чем-то занят… судя по звукам, он что-то смешивал в стеклянном сосуде. Что бы это ни было, оно предназначалось для Лидии.

О нет! Но он неожиданно оказался рядом. Она чувствовала близкое и зловещее присутствие, хотя и не могла уже видеть из-за холщового мешка, который надели ей на голову. Непонятная слабость не позволяла сбросить колпак. Человек обвил руками ее плечи и повлек к себе, собираясь совершить нечто ужасное. «Ваше превосходительство! – закричала Лидия. – Я ничего не вижу!» Почему она обратилась к нему таким образом? Ведь так обращаются к послу! Кто он – Сэм?

Человек не издал ни звука, просто сильнее потянул Лидию на себя. Она забилась в слепом ужасе, но он был гораздо сильнее. Она ощущала эту силу в руках, кольцом охвативших ее плечи, в каменной неуступчивости мышц груди, к которым была прижата. Он приподнял ее распущенные волосы, и по шее потекло что-то холодное. Нет, не потекло – впиталось, заполнило все тело, покалывая и пощипывая, словно сплошь состояло из колючих, ледяных серебряных звездочек…

Лидия рванулась изо всех сил и очнулась в своей постели. В окно заглядывало ясное летнее утро, но сон был еще свеж в ее памяти, и сердце тяжело колотилось в груди. Что за человек явился ей там, в руинах? Он был высок, широкоплеч и очень силен – как Сэм. Почему ее подсознание наделило его дурными намерениями? Неужели он представляет собой такую угрозу?

Лидия содрогнулась. Только что испытанный страх казался подлинным, он отталкивал и странно привлекал, гипнотизировал, как темная бездна. Она не подозревала в себе ничего подобного.

– Доброе утро, – сказала Роуз, входя с чашкой чая, с которой неизменно начинался день Лидии.

Это был ежедневный ритуал: держа в одной руке поднос, горничная на ходу захватила другой рукой бархатную гардину и потащила за собой, впуская в спальню свет. На паркет пола и постель легла кружевная тень тюлевой занавески.

– Вот ваш чай.

Лидия уселась, а Роуз направилась в обратное путешествие вдоль окна, на этот раз собирая в мягкие складки другую гардину. Вскоре в спальне уже хозяйничало солнце. Из-за ветвей, колеблемых ветром за окном, уютные пятнышки бегали по трельяжу с полкой для туалетных принадлежностей, узорчатой ширме и скамеечке для ног. За окном виднелась привычная и мирная картина: пруд, у берегов поросший лилиями, и парк, постепенно переходящий в лес.

– Ты уже знаешь, кто явился к нам на ужин? – спросила Лидия, помешивая чай.

– Как кто? Их королевские высочества, – весело ответила Роуз, отворяя первую створку тройного окна и впуская ветерок, напоенный ароматом цветущих роз. – Они уже отбыли.

– Правда? Никто не говорил, что они уедут так рано. Мне и в голову не пришло встать пораньше, чтобы проводить их. Но я не об этом. Ты видела мистера Коди?

– Ах, этого! – Роуз сразу перестала улыбаться. – Ну, видела. Хотя он теперь и посол, я от него не в восторге. Что это за джентльмен, у которого нет камердинера? – Она неодобрительно поцокала языком. – Я мало что о нем знаю, только сплетни горничных.

– Сплетни горничных? Значит, он остался?

– По крайней мере на одну ночь.

– Ну, рассказывай!

– Хм… мистеру Коди отвели комнату в северном крыле. С собой у него один чемодан, да и тот прибыл только сегодня утром из какой-то гостиницы. Двое других, что приехали с ним, вечером откланялись, а с ними и американский сенатор. Говорят, он не поладил с мистером Коди, который, кстати сказать, остался по личному приглашению его милости, но милорд виконт его не слишком жалует. Был у них какой-то разговор, но я не знаю подробностей. – Роуз подняла с кресла шаль, исчезла с ней в гардеробной и продолжала уже оттуда: – После разговора мистер Коди держался больше в стороне, пока мисс Пинкертон и мисс Вертер не уговорили его сыграть с ними в пикет.

Горничная появилась из гардеробной с халатом в руках, перебросила его через верх ширмы и помедлила, припоминая.

– Ну вот, в конце концов американец их обыграл, но вел себя при этом так любезно и отпускал такие шуточки, что лакеи все утро только и говорили, что об их заливистом хохоте. Один сказал: «Ну и шумели они!»

Лидия допила чай, поставила чашку на туалетный столик и подняла руки, позволяя облечь себя в халат.

– Он сильно переменился, этот мистер Коди, – задумчиво произнесла горничная. – Выглядит, как настоящий джентльмен. Вот уж не подумала бы!

– Когда ты видела его последний раз, нос у него был свернут, а глаз подбит. – Лидия тоже призадумалась. – К тому же он подстригся. М-да… в тот день мы были похожи на два огородных пугала. – Она рискнула бросить взгляд на горничную и спросила: – Как по-твоему, мистер Коди красив?

Она и сама прекрасно знала ответ на этот вопрос: о да, Сэм был красив, особенно в обнаженном виде. Роуз выглядела озадаченной.

– Можно сказать и так, мисс Лидия, но красота красоте рознь. Ходят слухи, что этот мистер Коди дал кому-то от ворот поворот прямо у алтаря. Дочери какой-то важной персоны, вот только не знаю, какой именно. – Вид у нее при этом был такой, словно ее в равной мере задевали недостойное поведение мистера Коди и невозможность разузнать о нем побольше. – У джентльмена должен быть камердинер, иначе ему грош цена. Кто-кто, а посол должен вести себя соответственно!

«Если бы Сэм только мог», – подумала Лидия. Увы, по всему выходило, что он не растаял, как страшный сон. Отныне ей предстояло вольно или невольно выискивать в нем черты человека из ночного кошмара, сумасшедшего аптекаря с его пузырьками и склянками, персонажа недавно увиденной пьесы. Вполне возможно, что этот образ, смешавшись в глубинах памяти с образом Сэма, породил нечто новое и жуткое. Что касается реального мистера Коди, своим превращением в джентльмена он был обязан отчасти одежде. На сей раз он надел все английское, кроме своих ковбойских сапог, да и те не каждый мог заметить под брюками. Интересно, кто посоветовал ему остепениться?

В этот день из Лондона наконец вернулся ее брат. За завтраком Клив сидел в дальнем конце стола, на своем обычном месте, и развлекал гостей анекдотами. Он, Мередит, ее жених Фредерик, Джулиана Вертер и Сэм дружно смеялись над его шуточками, словно были одной компанией, давними друзьями. Постепенно Лидии стало казаться, что Сэм превосходно себя чувствует в ее родном доме.

Буфет в виде исключения состоял из десятка длинных судков с подогревом, откуда гости по желанию брали себе угощение. Насколько Лидия знала, отцу пришлось выдержать долгий разговор с матерью, чтобы завтрак мог обойтись без неизменного присутствия лакеев. Виконт находил такую атмосферу более доверительной и уютной, она располагала его к предстоящей охоте. Подобные вольности допускались только в сезон охоты на лис, поэтому виконтесса Венд покинула замок, чтобы в ближайшее время вообще не спускаться к завтраку. Теперь, когда их королевские высочества отбыли, у нее не было причины терпеть провинциальную скуку. Хотя об этом не говорилось вслух, Клив выбрал время для приезда так, чтобы не столкнуться с матерью.

Двери на террасу были распахнуты, и кое-кто из гостей предпочел завтракать на свежем воздухе. Терраса шла вдоль боковой стены дома и открывалась на обильно цветущий розарий. Утренний ветерок не спешил уняться и весело теребил раздвинутые тюлевые занавеси.

Войдя, Лидия сразу отыскала глазами Сэма. Почувствовав это, он поднял взгляд от стола. Несколько мгновений они смотрели другу на друга. Он сделал движение подняться – она тотчас отвернулась.

«Не смей вести себя так! – думала она сердито. – Не подходи ко мне и не смотри с таким видом, словно хочешь сообщить всему свету, что мы любовники!» Новый приступ страха овладел ею, но она заставила себя держаться как ни в чем не бывало. Лидия положила себе омлета, запеченных тостов с сыром, помидоров, остро ощущая на щеках виноватый румянец. Что, если кто-нибудь догадается по одному ее виду? А если уже догадался? И не кто-то один, а многие? Если она вообще не станет смотреть на Сэма, это покажется подозрительным, а если посмотрит, то может выдать себя. Как же это трудно – хранить тайну в присутствии того, кто имеет к ней прямое отношение!

Краем глаза Лидия видела, что Сэм все-таки поднялся и стоит в нерешительности, ероша волосы знакомым жестом, к которому бессознательно прибегал, если был озадачен или огорчен. Память ее против воли всколыхнулась, напоминая о ему одному присущих привычках. Как он поводит плечами, как наклоняется и выпрямляется, как тянется к ней. Она вспомнила запах Сэма и его излюбленную привычку тереться об нее.

Довольно! Заметив с краю блюдо с ломтиками ананаса, Лидия положила себе такую щедрую порцию, что едва сумела удержать тарелку в руках. Надо сказать, на тарелке уже громоздилась гора съестного, которым, пожалуй, можно было накормить небольшую деревню. Тем лучше, подумала Лидия с вызовом. За вчерашний день она оголодала, как волк зимой. Отвращение к пище исчезло без следа, все пахло просто божественно, и она расценила это как добрый знак. В конечном счете ей удалось обойтись без тоника, оставалось только укрыться на террасе и без помех насладиться обильным завтраком,

Лидия была уже на полпути к распахнутым дверям, когда кто-то вдруг схватил ее сзади за талию. В глазах потемнело, на этот раз от ярости. Сейчас он узнает, как вольничать! Не медля ни минуты, Лидия вывалила большую часть съестного на грудь тому кто позволил себе лишнее.

Вот только это был не Сэм, а ее брат Клив, высоченный и тонкий, как тростинка.

– Негодяйка! – со смехом воскликнул он, стараясь отряхнуться. – Я знал, что ты ненавидишь эту жилетку, но чтобы настолько!..

Под расстегнутым сюртуком в самом деле был его любимый жилет в желтых, красных и оранжевых разводах, который Лидия считала верхом безвкусицы.

– Ради Бога, прости!

– Ерунда, – отмахнулся Клив, он пребывал в отличном настроении, что случалось нечасто. – Если честно, я даже рад. Хоть портной и уверял, что это последний крик моды, я носил этот жилет из вредности, а вот рубашку жалко.

– Я подарю тебе точно такую же, – пообещала Лидия с большим облегчением. – И притом на свои личные сбережения. Помнишь турнир в Скоптоне? Я не только завоевала Серебряную Стрелу, но и сорвала изрядный куш. На рубашку точно хватит.

– Ну уж нет! Оставь себе на шляпки. Надо как можно скорее отпраздновать твою победу. Я закажу лучшее шампанское, чтобы было что опрокинуть тебе на голову.

Лидия обрадовалась возвращению брата, притом так сильно, что махнула рукой на изгвазданную одежду и бросилась ему на шею. Ей никогда не удавалось обнять его иначе чем за талию – так велика была разница в росте. И к лучшему, потому что тарелка была все еще у нее в руке.

– Ну уж нет, – сказал Клив, решительно ее отстраняя. – Я и без того похож на часть какого-нибудь изысканного блюда, а если ты и сзади обвешаешь меня всякой съедобной всячиной… Не надо будить в людях первобытные инстинкты. Признавайся, что это на тебя нашло? Мы не виделись целый месяц, но вместо приветствия ты кидаешься ананасами и омлетом!

Сэм наблюдал за ними с большим интересом. Невозможно было не заметить взаимной симпатии брата и сестры. Он был счастлив за Лидию и завидовал Кливу чего

бы он ни дал за такую встречу после долгой разлуки, даже если бы это стоило ему испорченного костюма. Но он забыл обо всем, когда Лидия засмеялась шутке брата, словно услышал знакомые переливы любимой мелодии во всем богатстве ее оттенков.

Беседа за столом остановилась, люди с улыбкой поворачивались узнать, в чем дело. Лидия была великолепна, когда смеялась вот так, от души. Смех ее был естественным и заразительным, к нему хотелось присоединиться, разделить радость, которая его породила. В самом деле, это было чудесное зрелище.

Сэм пожелал, чтобы в столовой не осталось никого, кроме них двоих. Он полностью забылся и позволил себе откровенно восхищаться тем, как смеется Лидия Бедфорд-Браун. Это не прошло незамеченным.

– Хороша, верно? – спросил кто-то. – И к тому же одна из самых богатых наследниц. К ней в придачу идет лучшая часть Англии.

Сэм повернулся на голос и узнал говорившего. Вчера после ужина их все-таки представили друг другу. Это был Бодцингтон, тот самый молодой человек, который заявлял права на Лидию. Он сидел перед чистой тарелкой, словно явился только для того, чтобы сообщить кое-какие сведения.

– Лично мне Англия ни к чему, – сказал Сэм, – ни целиком, ни по частям.

– Разумеется, потому вам и не дано оценить достоинства Лидии Бедфорд-Браун.

– По-вашему, она всего лишь придаток к куску земли?

– Нет, отчего же, – спокойно возразил Боддингтон.

Сэм перевел взгляд на брата и сестру, по-прежнему дружески болтавших у дверей на террасу. Клив был отчасти похож на Лидию, но совсем иначе сложен и при всей свой худобе выглядел крепким парнем. Волосы у него были еще темнее.

– Я думал, ты отдыхаешь перед новым сезоном, а оказывается, у тебя хлопот полон рот, – поддразнил он сестру. –

Обследуешь вересковые пустоши? Лидия дала ему тычка под ребра.

– И притом не одна, а с каким-то законченным болваном. Если бы он взялся вывести вас с Роуз с пустошей, вы и по сей день ходили бы кругами!

Сэм нахмурился. О ком речь? Что это за законченный болван? Неужели он чего-то не знает? Что случилось после его отъезда? Или это выдумка двух бойких на язык женщин? Но зачем вообще было – упоминать про мужчину, все равно какого? Он напомнил себе, что это не важно. Главное, выдумка сработала и репутация Лидии спасена.

– Любопытно знать, как он выглядел. С усами и «кольтом»? Раз уж он явился прямо из «Шоу Буффало Билла»…

Сэм готов был подслушивать и дальше, но помешал Бод – дингтон.

– Вас интересует Лидия? – неожиданно спросил он.

– Немного, – солгал Сэм. – А вас?

– Очень.

Боддингтон умолк, и они дружно проследили взглядом, как Лидия под руку с братом исчезает на террасе. Сэм медленно уселся, все еще взволнованный разыгравшимся на его глазах маленьким спектаклем и досужими репликами англичанина. Ему захотелось стукнуть Боддингтона чем-нибудь тяжелым.

– Вы что же, влюблены в мисс Бедфорд-Браун? – спросил он прямо.

Молодой человек странно задвигал челюстью, словно пережевывая трудный вопрос, потом лицо его посветлело, как лицо ученика, которому удалось подыскать правильный ответ.

– Полагаю, сэр, что влюблен.

Клив предложил Лидии принести на завтрак Что-нибудь более приемлемое и менее обильное. Она согласилась, и они мило провели время на террасе за чаем, подслащенным именно так, как она любила, и тостами, намазанными мармеладом не слишком густо и не слишком тонко. Их тет-а-тет на самой отдаленной скамье настолько удался, что Лидия почти решилась поделиться с братом истинной историей своих приключений на пустошах или хотя бы частью ее.

– Там был один мужчина… – начала она. 263

•ЧРГ

Клив сразу перестал жевать и уставился на нее. Должно быть, самый тон уже сказал ему слишком много, потому что бровь его приподнялась, а на лице проступило выражение острого любопытства. Лидия сразу опомнилась.

– …в поезде! Он собрался за мной поухаживать, а я дала ему от ворот поворот. – Она все-таки не удержалась от искушения и добавила: – Беда в том, что он мне понравился. Он был… не похож на остальных.

Бровь Клива опустилась, он снисходительно потрепал Лидию по руке. И все же они чудесно провели время, это значительно улучшило ее настроение. Увы, ненадолго. Когда Лидия собралась подняться к себе в комнату, сверху донесся оклик отца, остановивший ее на первой же ступеньке.

Джереми Бедфорд-Браун был лысеющий, коренастый мужчина со всеми внешними признаками немолодого возраста и живым взглядом еще вполне бодрого человека. Он не вышел ростом, зато взял проворством и выносливостью.

– Мне нужно поговорить с тобой, Лидия, – сообщил он, останавливаясь ступенькой выше – привычка, возникшая из желания казаться более статным, особенно рядом с женой, которая обогнала его в росте на целый дюйм.

– Да, папа?

Виконт погладил лакированный деревянный шар, которым был увенчан нижний столб перил. Казалось, он подыскивает слова.

– Вчера я прямо спросил Боддингтона, чего он ждет, почему не обращается ко мне с просьбой дать разрешение на брак с тобой.

– Не надо, папа!

– Нет, надо. Я твой отец, а это значит, что на мне лежит ответственность за твою дальнейшую судьбу и я имею право вмешаться, если сочту это необходимым. Знаешь, что Уоллес мне ответил? Что он не уверен в твоих чувствах. – Лидия собралась запротестовать, но отец остановил ее движением руки. – Лидия Джейн! Мужчина нуждается в некотором поощрении.

Он не может вечно находиться между небом и землей. Дело женщины – подать ему знак, помочь ощутить

под ногами твердую почву. – Оглядев Лидию, он нахмурился. – Я уверен, что этот молодой человек ждет только конкретных знаков внимания. Как только это произойдет, он попросит твоей руки. Вы могли бы обручиться еще до конца этой недели! Боддингтон – хорошая партия, да и сам по себе неплох. Из него получится прекрасный муж. – Виконт помедлил и продолжал уже иным тоном, с отеческой нежностью: – Он сумеет сделать тебя счастливой. А как буду счастлив я, видя, что твоя жизнь устроена!

– Но, папа!

– В чем дело? – осведомился он нетерпеливо.

– Я еще не готова к браку! – выпалила Лидия с храбростью отчаяния.

– К браку нельзя подготовиться, – сказал виконт, пожимая плечами. – Люди вступают в брак, когда приходит время.

– А как же ты сам? Ведь ты был уверен в своих чувствах?

– Еще бы! Я знал, что из моей невесты выйдет прекрасная мать для моих детей и энергичная хозяйка дома. Разве я ошибался?

– Но ведь между вами не все в порядке.

– С чего ты взяла? – спросил сбитый с толку виконт. – Между нами все хорошо, лучше и быть не может. – Он подумал и поправился: – Никаких серьезных разногласий, не старайся сменить тему! Иди и скажи Боддингтону что-нибудь приятное.

– Как-нибудь потом.

Лидия была и испугана собственной дерзостью, и восхищена ею. Покидая болота, она даже не надеялась выказать в родном доме ту силу характера, которую открыла в себе рядом с Сэмом и которую успела полюбить. Здесь это могло плохо кончиться, но ей так и не удалось полностью вернуться в привычную колею, к полному послушанию.

Ее отец сдвинул брови. Однако это был не гнев, а скорее тревога. Лидия смутилась.

– У меня есть и другие интересы, папа. Я днями не могу опробовать новый лук, а между тем Джиллс уже расставил мишени. Если мало тренируешься, пропадает 265

навык. Ты же не хочешь, чтобы у меня ослабела рука! Ну, я пойду? Иначе потом опоздаю на обед.

Виконт покачал головой, но не нашел, что возразить. Страстный охотник, он уважительно относился к любому виду стрельбы.

– Позже так позже, – согласился он.

– Не волнуйся, я буду любезна с Бодцингтоном. Лидия не кривила душой: она не имела ничего против

Боддингтона. Как человек достойный, он заслуживал по крайней мере любезности.



Глава 17

Переговоры подобны партии в покер: кто-то непременно должен быть слабой стороной. Если вы не можете определить, кто это, значит, это вы и есть.

Сэмюел Джереми Ходи. «Техасец в Массачусетсе»

Если бы Боддингтона спросили, как он понимает любовь, он перечислил бы качества, которые желал видеть в своей избраннице: здравый смысл, хорошие манеры, привлекательную внешность и тому подобное. Любовь для него была решением связать свою жизнь с определенной женщиной, принятым после тщательного взвешивания всех «за» и «против». Ему казалось естественным выбирать возлюбленную, как новый костюм. «Пожалуй, я возьму вон тот, в мелкую полосочку – он здесь самый элегантный».

Возможно, дело было в том, что ему еще не довелось испытать на себе всю власть любви, всю ее силу. Он еще не взлетал на ее крыльях, не страдал, не задавался вопросом, достоин ли он этого чувства. Так думала Лидия, лишь недавно открывшая для себя, что любовь – это стихийное бедствие. То, что возникло между ней и Боддингтоном, и рядом не стояло с настоящей любовью, ни один из них не питал к другому сколько-нибудь сильных чувств, однако они благосклонно относились друг к другу, ценили друг друга, и это казалось не самым худшим поводом вступить в брак.

Если она и дальше будет мешкать с поощрениями, Боддингтон может переметнуться к кому-нибудь другому. Что она тогда почувствует? Безусловно, досаду. И все? Пожалуй, да.

Поклонников у Лидии хватало. Она была не настолько глупа, чтобы не сознавать главной причины, по которой они к ней слетались. Больше всего их привлекало богатое приданое и положение в обществе. Как по отцовской, так и по материнской линии происхождение Лидии не оставляло желать лучшего, но и с такими отличными данными она не стала лучшей партией в Англии, так как имела обо всем собственное мнение, а это не слишком нравилось женихам. Боддингтон великодушно уверял ее, что она слишком умна, чтобы это скрывать. Он никогда не препирался с ней, не старался настоять на своем, а, наоборот, поддакивал, хотя сам же над собой и посмеивался. Втайне Лидия поражалась тому, что после шести сезонов она еще не перешла в разряд прирожденных старых дев, а лишь прослыла разборчивой невестой.

Она не терялась в присутствии сильного пола, держалась ровно и дружески. В ней ощущалось здоровое влечение к мужчине, замешенное на самоуважении. Клив полагал, что не последнюю роль тут играют маленькие женские уловки. Роуз всегда могла хорошо причесать Лидию, а сама она не только умела элегантно одеться, но и в нужный момент держалась кокетливо. Конечный результат был настолько неоднозначен, противоречив и так сильно интриговал мужчин, что каждый сезон добавлял одного или двух к числу воздыхателей Лидии. Тот факт, что граф Боддингтон, наследник маркиза Эмсвика, вот уже два года находится в их числе, подогревал интерес остальных. Стоило ему отсеяться – и акции Лидии сразу пошли бы вниз.

Акции. Фонды. Основной капитал. Все это были понятия, вполне применимые и к вопросам брака, в том числе в глазах Лидии и ее домашних. В конечном счете это была сделка, деловое соглашение. Было бы кстати еще и влюбиться, но любовь – штука своенравная, она могла прийти, а могла и нет. В любом случае жизнь продолжалась.

Поскольку Лидия не могла распоряжаться собственной судьбой, она научилась в совершенстве владеть луком. Здесь она была себе полной хозяйкой, безгранично верила в себя и потому попадала точно в центр соломенной мишени с расстояния в шестьдесят ярдов, причем стреляла из лука в тридцать два фунта весом, который считался слишком тяжелым для женщины и, если уж на то пошло, слишком длинным – пять футов восемь дюймов. Именно в Уэльсе, на севере Англии, был изготовлен на заказ новый лук, о котором Лидия напомнила отцу. Его доставили в замок неделю назад. Сразу по прибытии Лидия опробовала его в Риджент – парке. Точность прицела оказалась выше, чем у ее прежнего оружия, однако до серьезной тренировки дело так и не дошло: не хватало времени. Вот почему Лидия с жадностью ухватилась за возможность вволю пострелять, примериться к новому оружию и оценить, каковы ее шансы на успех в будущих турнирах.

Она рассчитывала пройти на стрельбище через розарий, но добралась только до террасы, где появилась в самый разгар драматического повествования. Рассказчиком был Сэм. Аудитория – Клив, Джулиана Вертер и Элизабет Пинкертон – зачарованно внимала каждому слову.

– …и вдруг – из-за холма индейцы! С гиканьем и улюлюканьем мчатся вверх по склону на своих полудиких лошадях. Не так чтобы очень много, шестьдесят или чуть больше, но это только начало. Вскоре их уже были… – Сэм широко развел руки, – неисчислимые полчища! Тот, кто никогда не видел атакующих команчей, не знает, как леденеет кровь в жилах!

– Ах! – воскликнула Джулиана Вертер в сладком ужасе. – Тогда вы и получили это шрам, мистер Коди?

Она указала на красноватый след зажившей ранки в углу губ Сэма. Элизабет Пинкертон замахала руками.

– Ну что ты, дорогая! Это совсем другая история. – Которую она просто жаждала пересказать, это было

совершенно очевидно по блеску ее глаз. – Мистер Коди совершил благородный поступок: не позволил пятерым негодяям ограбить жену бакалейщика. Он уложил их всех до единого, но последнему удалось нанести ему удар в лицо. Вообрази себе, пятеро на одного. Мистер Коди вышел победителем, хотя и дрался голыми руками! – Элизабет повернулась к Сэму. – Ну же, мистер Коди, продолжайте! Итак, на вас напали команчи.

– Дело в том, что они не… – начал Сэм.

– Не настолько ужасны, как вы утверждали? – кокетливо спросила Джулиана. – Опишите нам этих дикарей.

– Они дьявольски ловкие. А как управляются со своими томагавками! От удара в лоб отдаешь Богу душу мгновенно, но все же не настолько быстро, чтобы не ощутить, как оба глаза вылетают из орбит.

Дамы дружно схватились за сердце, но потом сообразили, что Сэм их поддразнивает, и облегченно захихикали. Должно быть, он адресовал им самую обаятельную из своих улыбок, так как они еще и залились румянцем смущения.

– Команчи умеют на полном скаку свешиваться с неоседланной лошади и даже пролезать у нее под брюхом. В бою это приходится кстати, потому что мешает в них целиться.

– Где вы набрались всего этого, мистер Коди? – спросила Лидия, не скрывая насмешки. – Вероятно, начитались дешевых романов.

Сэм повернулся и тотчас расцвел белозубой улыбкой. Белозубой в буквальном смысле: взгляду Лидии представился ряд зубов, почти безупречных, если не считать одного слегка обколотого в какой-нибудь драке резца. О такой широкой и непринужденной улыбке только и можно было сказать: она озарила лицо.

– Смелое предположение, мисс Бедфорд-Браун. Возможно, вы судите по себе.

– Вовсе нет! – поспешно возразила Лидия. – Просто ваш рассказ неправдоподобен.

– Тем не менее он правдив.

Сэм сделал шаг к Лидии, взялся за лук, висевший у нее через плечо, и ловко его снял. 269

– Постойте, что вы делаете?!

Вспомнив участь, постигшую другой ее лук, Лидия похолодела. Так как Сэм держал оружие за пределами ее досягаемости, она схватила его за руку, резко рванула к себе – и вдруг заметила, что на террасе уже собралась небольшая толпа. Здесь были Мередит с женихом, маркиза Мотмарш, ее пасынок Чарльз с женой и другие гости. Все они с интересом ждали, как развернутся события. Сэма это ничуть не смутило. Он пробовал натяжение тетивы с таким видом, словно знал, что делает.

– Вам сегодня лучше, мисс Бедфорд-Браун? – спросил он через плечо.

– Лучше?

– Вчера вам сделалось дурно.

– Да… верно, сегодня я прекрасно себя чувствую. Следовало добавить «спасибо», но слово просто не пошло

у Лидии с языка. За завтраком она не могла смотреть на Сэма из страха выдать свое смущение. Дружески беседовать с ним в присутствии посторонних казалось и вовсе невозможным.

– Представьте себе индейца, который целится в вас из лука, – сказал Сэм, демонстрируя это благодарной аудитории. – Лошадь несется вскачь, а он сидит как влитой, крепко сжимая ее бока коленями.

Лидия неодобрительно сдвинула брови, не пропуская, однако, ни слова. О, этот его голос, глубокий и звучный! Все зачаровывало ее: как Сэм жестикулирует, какие позы бессознательно принимает, чтобы подчеркнуть свои слова, как при каждом мимолетном взгляде на нее по лицу его проходит тень сожаления. Но все это также и смущало, Лидия не знала, куда девать глаза.

Впрочем, до конца рассказа оставалось не так уж долго. Все закончилось перемирием, условия которого Сэм назвал бесчестными. Как ни странно, он выступал в них со стороны индейцев и сделал все, что мог, – по его словам, слишком мало.

Честь. Справедливость. Все это у него в крови. В нем чувствовалось особого рода благородство, которое

не имело ничего общего с происхождением и которое нельзя было приобрести, как титул, вместе с землей. Лидия задалась вопросом, кто из собравшихся на террасе мог постичь внутреннее благородство этого человека настолько, чтобы раскрыть ему объятия в буквальном смысле слова. Когда рассказчик умолк, она протянула руку.

– Я уже могу забрать лук?

Сэм обернулся, его улыбка померкла. Он протянул ей оружие.

– Спасибо… – буркнула Лидия.

Поскольку слушатели окружали его плотным кольцом, ей пришлось протиснуться мимо него, чтобы сойти в розарий. Она спустилась по ступеням с гордо поднятой головой и надменным видом, но в душе царило смятение. Никогда прежде ей не приходилось лицемерить. Ситуация все больше выходила из-под контроля. Как же так получилось?

Первые несколько шагов Лидия прошла не спеша, хотя и с сильно бьющимся сердцем. Потом нервы сдали, и она бросилась через розарий бегом.

Почти сразу после ее ухода Сэм нашел какой-то предлог, чтобы покинуть террасу. Стараясь не привлекать внимания, он прошел через дом к черному ходу и оказался в саду, постепенно переходившем в парк. Под сенью деревьев было прохладно, в воздухе чувствовалась особая августовская свежесть.

Сэм думал, что без труда отыщет Лидию, но попал в анфиладу высоких шпалер с розами, откуда расходились сразу три одинаковые тропинки. Не зная, какую выбрать, он пошел наугад, попал в рощу и совсем было решил повернуть назад, как деревья расступились и взгляду его представился типично английский вид: зеленые поля и луга, убегающие к самому горизонту. В эту картину отлично вписывалась англичанка с луком в руках.

Лидия стояла примерно в полусотне шагов от Сэма, в профиль к нему, и во что-то целилась. Выстрелив, она опустила локоть, с напряженным вниманием прослеживая

полет стрелы. Это позволяло без помех ее разглядывать, пока Сэм приближался, бесшумно ступая в густой траве.

Как уже не раз бывало, Лидди казалась ему мифическим существом. На фоне всех этих далей и безграничных небес она стояла прямо и гордо, как нефритовая статуэтка, потому что наряд ее был зеленее окрестных полей и замшелых валунов. По мере приближения Сэм заметил красновато-рыжую отделку – как он вначале подумал, из полосок бархата. Но это были полоски лисьего меха. Костюм был бархатным. Хотя в Техасе ни одной женщине не пришло бы в голову носить бархат летом, в Англии это не резало глаз. За пояс жакета были небрежно засунуты красно-рыжие замшевые перчатки. Лидия одевалась более изысканно, чем Гвен, обожавшая оборки и светлые тона, и не в пример более эффектно. Сэм вспомнил скромное коричневое платьице, в котором она явилась ему на

пустошах. Там он не чаял увидеть Лидди такой разодетой. Эта тоненькая, бледная, болезненная на вид девушка умела себя подать. Неудивительно, что она имела успех у мужчин вроде Боддингтона.

На голове у нее была маленькая соломенная шляпка вроде той, которая тогда, на болоте, так дерзко сбилась набок. Эта сидела на голове в строгом соответствии с требованиями моды и была украшена пучком мелких перьев – зеленых и белых.

Лидди уже прилаживала другую стрелу и настолько погрузилась в свое занятие, что Сэму удалось подобраться вплотную. Оказывается, она целилась в круглую плетеную мишень, укрепленную на довольно солидном расстоянии. Можно было видеть концентрические круги с желтым центром, где уже торчала пара стрел.

Лидия отвела локоть, натягивая тетиву. На пальцах у нее Сэм заметил кожаные колпачки, ремешки от них сходились к широкому браслету на запястье, тоже кожаному. Стрела рванулась вперед. Она не зазвенела и не загудела на лету, это был особенный звук. Даже с такого расстояния было видно, что она вонзилась точно в центр мишени рядом с другими стрелами. Их голубое оперение резко выделялось на яркой желтизне центрального круга.

«Меткое попадание», – подумал Сэм с невольным восхищением. Лицо Лидии осталось сосредоточенным. Она достала из колчана очередную стрелу.

– И сколько раз подряд ты попадаешь «в яблочко»? Она вздрогнула и оглянулась. Стрела в ее руке была светлого дерева, с затупленным серебряным наконечником.

– В подходящий день раз десять и больше. Отвернувшись, она начала готовиться к выстрелу. Сэм

вспомнил одно ясное утро на вересковых пустошах, утро чудесного, счастливого дня.

– Ты хочешь сказать, в «выигрышный» денек? В солнечный и безветренный, когда пущенная стрела летит в точности туда, куда ее нацелишь. Правда, и промах не на что списать.

Лидия бросила на него короткий взгляд, потом обратила все свое внимание к мишени. Стоя так, с нацеленной стрелой, она спросила:

– Зачем ты здесь?

Внятный звук распрямившейся тетивы, есть! Казалось, мишень сама притянула стрелу и с легким чавкающим звуком всосала в себя ее наконечник в самом центре желтого круга. Пучок голубого оперения стал гуще.

– Чтобы поговорить с тобой, – ответил Сэм. – Без | свидетелей, без любопытных глаз. Я пришел сюда в надеж – I де, что наедине все-таки сумею убедить тебя и нам обоим ? станет легче…

– Убедить? В чем?

– Что он приехал в Йоркшир к ней. Не только по этой причине, но в основном по этой. Приехал вопреки запрету.

– Что я здесь не для того, чтобы всем все испортить, – сказал Сэм. – Я никого не хочу столкнуть в свиную кормушку на потеху другим.

Еще один короткий взгляд, улыбка. Он сумел развеселить ее, пусть ненадолго, пусть ненамеренно. Но Лидия уже потянулась рукой за спину, чтобы достать из колчана новую стрелу.

– Ни о чем подобном я и не подозревала… – она помедлила, – ваше превосходительство. – Она вложила стрелу в лук. – Насколько мне известно, ты здесь намереваешься охотиться.

– В прямом смысле – на гусей, а в переносном – на членов парламента. – Сэм хмыкнул. – В том числе на твоего отца, мне придется сбить с него спесь. Он, похоже, крепкий орешек.

– Зачем ты мне лгал? – спросила Лидия.

– Я же не спрашиваю, зачем ты лгала мне! – начал Сэм, но прикусил язык: это все равно ни к чему не привело бы, кроме препирательств. – Что ты имеешь в виду?

– Все! – Она отвела локоть, натягивая тетиву. – Ты сказал, что работал на ранчо, что перегонял быков – и я поверила!

– Это правда, я действительно перегонял быков, и не раз, да и на ранчо долго работал. Кстати! Что за историю вы состряпали с Роуз? Утром я слышал, как твой брат говорил о каком-то безмозглом болване, о пьянчужке, который ночью пошел отлить и не нашел дороги назад. – Вспомнив, как Клив изощрялся в остроумии на его счет, Сэм ощутил запоздалое раздражение. – Зачем вам это понадобилось? Я же нарочно исчез, чтобы не пришлось приплетать мужчину!

Лидия опустила руку и повернулась, щеки ее слегка порозовели.

– Ты забыл у костра свой жилет и не удосужился выловить из ручья шляпу. Пришлось это сделать мне.

– Значит, мой стетсон у тебя? – приятно удивился Сэм.

– Но хуже всего, что после тебя остался этот ужасный тельник! – продолжала Лидия, не слушая. – Ну а раз уж не обошлось без мужчины, пришлось изобразить его в самых черных красках. Какое счастье, что тельник был красным!

– Почему?

– Потому что ни один англичанин не наденет белье такого дурацкого цвета. Это вызвало смех и отвлекло внимание от главного.

– Дьявольщина! – вскричал Сэм и едва успел прикусить язык раньше, чем с него сорвалось что-нибудь непристойное. – Англичане так по-дурацки чопорны, что будут хихикать над любым бельем, какое ни покажи, словно это что-то неприличное, – сказал он угрюмо. – А ты? Тебе тоже смешно, что я способен носить красное белье?

– Скорее неловко.

– Почему? Может, у меня и шляпа дурацкая?

Он скучал по своему стетсону и хотел снова водрузить его на голову.

– Красное – слишком кричащий цвет для мужского нижнего белья, – со вздохом объяснила Лидия. – А шляпа… она… одним словом…

– Выглядит не по-английски? – подсказал Сэм.

– Да. – Она понурилась с новым тяжелым вздохом. – Уезжай отсюда, Сэм, тебе здесь не место.

Он подумал, что самое время сменить тему, и указал на мишень.

– Ты хорошо стреляешь.

– Знаю. На прошлой неделе завоевала очередной кубок графства Йорк – Серебряную Стрелу.

– Поздравляю.

Лидия покрутила лук вокруг упертого в землю кончика, подняла голову, снова опустила, набрала в грудь побольше воздуха. Казалось, ей больно высказывать то, что у нее на уме. И все же она это сделала.

– Сэм! Я тебе благодарна за попытку завести светскую беседу. Но факт остается фактом: я хочу, чтобы ты уехал,

– Почему?

– Ты меня нервируешь.

– Странно.

– И все же это так. Уезжай!

– Не могу, помимо всего прочего, я здесь по делу.

– Сможешь. Это просто: купи билет на ближайший пароход до Америки.

– Хочешь, чтобы я покинул страну? Оставил твою ненаглядную Англию в покое? – Это было какое-то безумие,

он просто отказывался верить. – Послушай, Лидди…

– Давай устроим состязание по стрельбе из лука! – перебила она. – Если проиграешь, уедешь к себе в Америку.

– И брошу пост, который достатся мне так дорого? Нет, не пойдет.

– Тогда… тогда уедешь хотя бы из Йоркшира. Идет? Если проиграешь, пойдешь прямо в дом, нигде не задерживаясь, уложишь вещи и скажешь, чтобы велели запрягать.

– По-твоему, это справедливо? – спросил Сэм со смешком. – Из нас двоих чемпион только ты.

– Трусишь? Это так не по-американски! – Лидия улыбнулась едва уловимой улыбкой, которую он так любил. – Где твой азарт?

– Азарт не всегда заменяет здравый смысл. Ну и глуп же я буду, если возьмусь соперничать с чемпионом графства Йорк.

– Чемпионкой, – уточнила Лидия. – Это не одно и то же. Я победила в турнире среди женщин, в облегченных условиях. Для мужчин и дистанция больше, и стрелы тяжелее.

– Ну и что же? Я сроду не стрелял из уэльского длинного лука.

– Ну вот видишь! Из какого-то ты все-таки стрелял. Подарок команчей?

Улыбка стала чуточку ехидной. Лидия снова подвергала сомнению его недавний рассказ.

– Лук луку рознь.

– Я дам тебе фору.

– Какую?

– Смотри, там несколько кругов. Если моя стрела попадет в самый большой, белый, она не засчитывается. Это обычная фора, которую чемпион дает рядовому стрелку.

«И все равно побеждает», – подумал Сэм. Он окинул мишень оценивающим взглядом, уже зная, что готов рискнуть.

– Два тура по пять стрел, – уговаривала Лидия, – с расстояния в шестьдесят ярдов. Ну что, идет?

Когда возражений не последовало, уголки ее губ снова дрогнули в улыбке. Только теперь Сэм до конца понял, что это была озорная, шаловливая, плутовская улыбка.

– Очки будут засчитываться так: белый – одно, черный – три, синий – пять, красный – семь, желтый – девять. Понятно?

Что тут было непонятного?

– Черное тоже, – сказал Сэм. – Что?

– Я требую, чтобы в твоем случае черное тоже не засчитывалось.

Лидия надолго умолкла, прикидывая. Сэм понял, что сделал правильный ход.

– Ну, я не… – начала она наконец.

– О чем тут думать! – произнес он небрежно. – Из нас двоих ты чемпионка, а я никогда не держал в руках длинного лука.

– «Будь по-твоему, – уступила Лидия и адресовала ему самонадеянную улыбку.

Во всяком случае, Сэм очень надеялся, что ею движет •простая самонадеянность – что-то уж очень быстро она сдалась. Впрочем, он и сам согласился из чистого нахальства, вопреки голосу рассудка. Так или иначе, вызов был брошен и принят.

Сэм повернулся к мишени. Она была довольно крупной, яркой и к тому же неподвижной. Он пожал плечами, и молодая женщина за его спиной разразилась странным кудахчущим смехом – ни дать ни взять ведьма, заманившая в ловушку проезжего простака. Ничего, пусть веселится!

Приблизившись к мишени, Лидия вынула из неплотного соломенного плетения все застрявшие стрелы. В голове у Сэма крутилась мысль: видели бы его сейчас ребята из госдепартамента! Наверняка сочли бы, что у него не все дома. Как ни старался, он не мог понять, зачем принял вызов. Но вот Лидди выронила стрелу, нагнулась, шаря в траве, и глазам его представился во всей красе ее пышный зад. Все сразу стало на свои места.

– Главный приз… – пробормотал Сэм.

– Что? – Лидди оглянулась, не удосужившись выпрямиться, и поглядела на него снизу вверх.

– Так, одна техасская поговорка.

– Насчет чего?

– Насчет… мишени, – сказал Сэм и с трудом удержался от смешка. – Я говорю, мишень неподвижна, это облегчает дело.

– Разумеется, она неподвижна. Это ведь не кролик, а охапка соломы!

– Жаль. Я больше привык стрелять по кроликам.

– Тем лучше для меня! – отрезала Лидия. Очевидно, она по-своему истолковала его смущение, так

как снова развеселилась. В этот день она стреляла с пятидесяти ярдов. Пришлось вымерить добавочное расстояние и сменить дислокацию. К тому времени, как все было готово, Лидии не терпелось начать состязание.

– Дамы в первую очередь, – галантно предложил Сэм. В ответ ее стрела вонзилась в самый центр желтого круга.

Сэм задался вопросом, случалось ли ей попадать в любую другую точку мишени хоть когда-нибудь.

– Девять очков, – объявила Лидия, поворачиваясь к нему с торжествующей улыбкой на губах. Оставалось четыре выстрела. Уверенность в себе заставила ее вступить в светскую беседу. – Скажи, Сэм, как ты из ковбоев выбился в дипломаты?

– Захотелось сменить род деятельности, – ответил он, пожимая плечами.

– Не часто слышишь, чтобы ковбой захаживал в посольство, – заметила Лидия, тщательно целясь.

Сэму показалось, что стрела понеслась прямо «в яблочко», словно влекомая в эту точку неведомой силой. Однако вонзилась она в красный круг, у самого края желтого.

– Еще семь. Всего шестнадцать. Ты не ответил!

– В посольство? Я туда захаживаю регулярно.

Лидия перестала прилаживать стрелу и бросила на него неодобрительный взгляд. В нем читалось: ну вот, опять из него слова не вытянешь!

– Железные дороги, – сказал Сэм. – Я имел с ними дело.

Дороги и скот. Как ни странно, это удачное сочетание помогает продвинуться.

– До дипломата?

– Я пошел добровольцем на испано-американскую войну. Начал в кавалерии, а закончил переводчиком на мирных переговорах.

– Переводчиком?!

– В любовницах у отца были сплошь мексиканки. Это помогло мне в совершенстве изучить испанский. Хочешь верь – хочешь не верь, но от меня не ускользнет ни один нюанс. Во втором туре я уже сидел за столом переговоров. До тех пор Америка вела только внутренние войны, откуда ей было набраться опыта? Я знал язык, знал мексиканцев и, как оказалось, умел примирить стороны. Это не так уж трудно, в конце концов, все дела только так и делаются. Потом пришлось поездить: в Гавану, Манилу, Мадрид и Париж. Тогда я уже работал в госдепартаменте. – Сэм хмыкнул и покачал головой, словно заново удивляясь своей головокружительной карьере. – С тех пор я на хорошем счету у президента Мак-Кинли, вот он и подумал, что я смогу принести пользу на переговорах о Панамском канале. Если разобраться, все сводится к тому же – учесть интересы обеих сторон. Это и привело меня в Англию.

Опять «в яблочко». Сэм почувствовал, что не может оторвать взгляд от мишени. Похоже, у него нет шансов.

– Двадцать пять очков, – сказала Лидия и посмотрела на него испытующе. – Тогда зачем ты меня дурачил? Зачем строил из себя простого ковбоя, который только и умеет, что объезжать стада?

– Потому что я умею объезжать стада. Я делал это раньше и когда-нибудь к этому вернусь. Охотно.

Сэм подумал, что прошлого не вернуть. Не войти второй раз в одну и ту же реку, не получить привычного удовольствия от того, что когда-то радовало больше всего на свете. Пока Лидия посылала в мишень стрелу за стрелой, попадая в худшем случае в синее (она и в самом деле могла смело исключить не только белое, но и черное), он рассказывал про метельную зиму 1885-го и засушливое лето 1886-го.

Трава тогда выгорела, и реки почти все пересохли, превратившись в каменистые овраги, дымившиеся пылью. А потом снова наступила зима, еще более метельная и студеная.

– Худшей еще не случалось…

Лидди стояла, уперев кончик лука в землю у ног. Сейчас, когда ее первый тур был закончен, она сосредоточилась на рассказе Сэма. Она смотрела ему в лицо, чуть закинув голову в соломенной шляпке с пучком перебираемых ветром перьев, и ему хотелось говорить и говорить до скончания века, чтобы быть единственным объектом интереса Лидди и вглядываться в ее внимательное, прелестное лицо.

– Ну что же ты, продолжай! – поощрила она, когда он помедлил.

– Это разбило отцу сердце. Я приехал помочь, чем мог. Скот тонул в сугробах, задыхался в буране, проваливался в расселины, до краев занесенные снегом, сбивался в кучки в руслах высохших рек. В конце концов часть животных померзла, часть погибла от голода прежде, чем их удалось отыскать. Когда оттепель растопила снег, открылись овраги, полные мертвого скота. Отец потерял девяносто процентов своих стад, и вскоре просто… угас. Получив ранчо, я первым делом занялся тем, на что никак не мог получить его согласие, – огородил пастбища, чтобы уже не опасаться за судьбу своего небольшого стада, я намеренно не стал его увеличивать и начал сам выращивать корма: люцерну, сорго, траву на сено. Отец сказал бы, что я «измельчал», но это был единственный способ поправить дело. Ранчо принадлежит мне по-прежнему, я оставил там управляющего. Надо сказать, мне неплохо удается сводить концы с концами.

Сэм умолк и впал в задумчивость, но не настолько, чтобы не ощущать на себе взгляд Лидди, где любопытство смешалось с сочувствием.

– Вот как… – протянула она. – Ты давно там не был?

– Года два. – Сэм заставил себя встряхнуться. – Ну, что? Теперь ты сменишь гнев на милость? Разве я тебя не разжалобил?

Лидди не отвела взгляда. Пока они смотрели в глаза друг другу, все было, как на пустошах. Но потом она сказала:

– Держи лук, твоя очередь.

Ничего не оставалось, как протянуть руку.

– Долго ты жил на ранчо с отцом?

– До шестнадцати лет. Мы не ладили друг с другом, просто не могли найти общего языка. Моя мать рано его оставила. Когда она умерла, бабушка привезла из Чикаго кое-какие ее вещи. Обратно мы поехали вместе.

– А что ты говорил про железные дороги?

– Мне удалось на них заработать.

Теперь, когда они держали лук вдвоем, он стал как бы связующим их звеном. Лидия отвела с лица выбившуюся прядь, заправила ее под шляпку с украшением из перьев. Самое длинное и пушистое потянулось тонкими волосками за ее рукой.

Как он мог когда-то счесть ее внешность заурядной? Как посмел оскорбить таким словом изысканную прелесть ее лица? В этих чертах не было ничего ординарного. И уж точно он никогда не встречал таких сияющих глаз.

– Твоя очередь, – повторила Лидия.

– А можно пару раз выстрелить для пробы?

– Конечно. Кстати, хочешь это?

Она пошевелила пальцами в кожаных наконечниках.

– Зачем? Это для неженок, – надменно бросил Сэм.

И промахнулся так позорно, что разразился бранью. Лидия смеялась, пока у нее не подкосились ноги.

– Почему? – спросил он сердито. – Почему ты так стремишься меня выпроводить?

Смех оборвался так внезапно, словно ей зажали рот.

– А ведь верно, – проговорила Лидия с чем-то вроде запоздалого удивления. – Если ты уедешь, кто позабавит меня своими промахами?

– Я не об этом, – настаивал Сэм. – Почему ты меня сторонишься? За что злишься на меня?

– Ты это заслужил, – сказала Лидия, уже не улыбаясь и глядя в землю. – Понимаешь, я ненавижу лицемерие!

Быть одним человеком, а строить из себя другого, стыдиться своих поступков и таить их. Когда ты здесь, все напоминает мне о том, какой я стала лицемеркой.

– Значит, во всем виноват я?

– Не ты, а пустоши! – со вздохом объяснила Лидия. Сэм понял, что она имеет в виду.

– Милая, – начал он мягко, – не стоит себя обманывать. Ты говоришь, что пустоши превратили тебя в лицемерку, но так ли это? Ты лицемерила задолго до этого – и прекрасно с этим уживалась. Мое появление лишь сделало тайное явным: три дня ты была собой, своим истинным «я» и наслаждалась этим сверх всякой меры.

– Ты все упрощаешь.

– Разве? Я думал, наоборот. Ты хочешь быть такой, какой себе больше нравишься, и чтобы все одобрили и перемены в тебе, и каждый твой поступок, вплоть до мимолетной интрижки на пустошах. А этому не бывать.

– Я хочу честно смотреть в глаза своим близким.

– А быть честной в собственных глазах – это не важно?

– Уезжай, Сэм! Ты заставляешь меня нервничать.

Еще час назад Сэм отмахнулся бы от этих слов, счел бы их благовидным предлогом. Но в его присутствии Лидия стреляла раз от разу хуже: от желтого – к красному, от красного – к синему. Возможно, в ее словах была доля правды.

Ну, а его меткость улучшалась от одного пробного выстрела к другому. Стоило начать первый тур, как стрела вонзилась в желтый круг. Сэм уставился на нее, не веря своим глазам и не находя ни единого хлесткого замечания, достойного этой маленькой личной победы. Хотелось, чтобы Лидия как-то отреагировала на то, чему, конечно, не суждено было повториться.

Сэм покосился на девушку. Она в изумлении смотрела на мишень, потом перевела взгляд на Сэма.

– Неплохо…

Тон ее означал прямо противоположное. «Ах, Лидди, Лидди», – подумал Сэм.

– Ты не рада за меня? ' – Я просто в восторге.

Следующий выстрел мало порадовал Сэма и доставил Лидии гораздо больше удовольствия. Тем не менее за первый тур ему удалось дважды угодить в красный круг, один раз в синий и также в белый (что, как он напомнил, засчитывалось). Он набрал двадцать девять очков и тем самым отстал на восемь. Не так уж плохо для человека, много лет не имевшего дела с обычным луком и никогда – с длинным уэльским. Это было отличное оружие, и стрелять из него доставляло удовольствие. Сэм надеялся, что в следующем туре управится с ним еще лучше и что Лидия, разнервничавшись окончательно, начнет допускать промахи.

Когда он протянул ей лук, их пальцы соприкоснулись. Оба вздрогнули. Нервничала не только Лидия. Вот некстати! Он внимательно следил за тем, как она прилаживает стрелу и натягивает тетиву. Движения были обдуманными, точными, и наблюдать за ней в эти минуты было наслаждением.

Волшебно! Сэм повернулся к мишени. У него вырвался невольный возглас восхищения: стрела вонзилась «в яблочко» и сбрила часть оперения у одной из торчавших там стрел. Голубое пятнышко медленно опустилось на траву. Лидии не откажешь в мастерстве.

– Ты просто молодчина!

Большие лучистые глаза на миг обратились к нему и тотчас потупились, изящно очерченные скулы порозовели.

Сэм продолжал упорно смотреть на Лидию. В конце концов краска разлилась по всему ее лицу и даже по шее.

– Ты отлично управляешься с луком, – искренне заверил он.

Когда Лидия снова приложила стрелу, Сэм поспешно отыскал языком свой «счастливый зуб» и прикрыл глаза. Он ни минуты не сомневался, что еще девять очков ей обеспечено. А между тем он не мог позволить себе проигрыш. Только в этот момент Сэм сообразил, что не обговорил свой возможный выигрыш просто потому, что на ум не пришло ничего благопристойного. Ну, а Лидди не сочла нужным обсуждать то, чего все равно не случится. Чтобы поднять этот вопрос, лучшего момента было не найти. Пусть подумает на эту тему, пусть понервничает!

– Послушай, Лидди, вот что пришло мне в голову. Если я выиграю, мне ведь придется потребовать приз, и тогда уже поздно будет его обсуждать. Сделаем это сейчас.

– В виде приза ты останешься в нашем доме.

– Я останусь и так. Не забывай, что я приглашен.

– Зачем беспокоиться о призе? Ведь тебе ни за что не выиграть! – И Лидия натянула тетиву.

– Ну нет, побеспокоиться следует, хотя бы для проформы. – По движению ее мышц Сэм понял, что стрела вот – вот будет выпущена, и поспешно закончил: – Ты со мной переспишь!

Раздался пронзительный свист, и оба дружно вытянули шеи. Стрела торчала в синем кругу. Еще чуть левее – и это был бы черный.

– Что ты сказал? – спросила Лидия с нервным смешком. У нее был вид благовоспитанной леди, которая услышала

непристойную шутку и не знает, как на нее реагировать.

– Я сказал, что ты проведешь со мной ночь, – с готовностью пояснил Сэм и мстительно добавил: – До самого утра.

С тем же успехом он мог бы сказать – сутки, месяц или год. Лидия явно не собиралась принимать его условие, но он на это и не рассчитывал.

– А что такого? – спросил он, когда она задохнулась от негодования. – Раз уж я, проиграв, буду вынужден увеличить расстояние между нами на целый океан, придется тебе сократить его в случае проигрыша до одной постели.

– Ни за что!

– Ладно, как скажешь, – миролюбиво согласился Сэм. – Тогда вот какое предложение: если проиграешь, отдашь мне прямо здесь свои туфли, чулки, подвязки и панталоны. Да, и шляпку! Ради тебя я пожертвовал своим нижним бельем, мой стетсон тоже в твоих руках, так что это будет справедливый обмен.

Он говорил и говорил, только чтобы не дать Лидии прицелиться раньше, чем у нее задрожат руки. Нередко исход переговоров зависит от умения выиграть время!

– Ну, что скажешь? Заметь, я не настаиваю на совместной ночи. Уступи же мне хоть в чем-нибудь!

– О моих панталонах можешь забыть! – Лидия отвернулась, всем видом выражая оскорбленную добродетель. – Проси чего-нибудь другого.

– А я другого не хочу! Я же не прошу тебя раздеться догола и в таком виде вернуться домой! Подумаешь, пройдешься босиком. Не такая уж это большая цена за выигрыш новичка.

Лидия все-таки посмотрела на него, и это был беспокойный взгляд.

– Я знаю, чего ты добиваешься, – процедила она сквозь зубы. – Хочешь, чтобы я промахнулась! Даже и не старайся – не выйдет.

– Ладно, умолкаю, – кротко согласился Сэм.

Уже прицелившись, Лидия вдруг опустила локоть и взялась поправлять стрелу. Потом ее не устроил угол наклона лука. Недавняя уверенность исчезла, движения стали суетливыми, наконец она как будто приготовилась к выстрелу.

– Так ты согласна или нет? – спросил Сэм. – Извини, что мешаю, но ведь надо же нам прийти к какому-то соглашению! Что же мы, так и будем состязаться, не обговорив всего? Сама же потом пожалеешь!

– Да? – хмыкнула Лидия и адресовала ему косой взгляд. – С чего бы это мне жалеть? Ведь проиграешь ты.

Наступило молчание. Стрела торчала в черном кругу. Это был худший выстрел Лидии за целый день. Сэм едва не заулюлюкал от радости.

– Какая жалость! – сказал он с каменным выражением лица, но потом кое-что припомнил и прыснул. – Черное! Вот дьявол, черное! С тем же успехом ты могла бы пустить стрелу в небо!

Лидия повернулась, очень медленно, держа лук на изготовку. Если бы в нем была стрела, Сэм поспешил бы отпрыгнуть – такая ярость была в ее искаженных чертах. Что ж, он знал, на что шел, знал о ее бешеном темпераменте.

– Ты смошенничал! – прошипела Лидия.

– Интересно, в чем? Ты завела разговор, а когда я его поддержал, то я же и мошенник.

– Довольно! Для меня разговор окончен.

– Ну и пожалуйста, – сказал Сэм и подмигнул.

За три выстрела из пяти Лидия выбила лишь четырнадцать очков и уже никак не могла набрать за этот тур больше тридцати двух. Такая цифра была по силам и ему, вот только сам он мог добавить к этому лишь двадцать девять очков, а Лидия – тридцать семь. Они все еще были в неравном положении.

– Напоминаю, – начал Сэм, когда она потянулась через плечо в колчан, – ты так и не сказала, согласна или нет.

Она не ответила, просто приложила стрелу.

– Я имею в виду твои панталоны. Если проиграешь, снимешь их здесь же, где стоишь, и отдашь мне. И, чур, не увиливать! '

Ему удалось перебить Лидии весь настрой. Она повернулась, хотя и досадливо поморщилась.

– Я этого не сделаю. Это немыслимо! Ты не можешь требовать от меня такого… такого интимного поступка! Хотя это и не важно, соглашусь я или нет, потому что все равно выиграю, мне не нравится вести разговор на эту тему. Раз и навсегда – нет!

– Это нечестно.

– Вот еще!

– Конечно. Ты потребовала в случае проигрыша моего отъезда. Мне это совсем не по душе, и все же я принял твое условие.

– Боже! Мы будем состязаться или нет?

– Будем, как только ты ответишь согласием. – Лидия ограничилась свирепым взглядом. – Ты сама сказала, что твое согласие или несогласие не имеет значения. Ну что тебе стоит ублажить хотя бы мои дерзкие фантазии? Можешь даже не открывать рта, просто кивни.

Голова ее сделала одно короткое скованное движение вниз – вверх, с некоторой натяжкой это можно было принять за кивок.

– Отлично, можешь стрелять, – смилостивился Сэм.

Он умолк. Слова уже сделали свое дело, настала очередь многозначительного молчания. Он надеялся, что воображение Лидии разыграется – по крайней мере его собственное разыгралось не на шутку. Каково ей будет бродить без панталон и чулок, босиком и без головного убора здесь?

Он стоял и грезил наяву, не спуская взгляда с Лидии уже не потому, что наслаждался ее мастерством. Теперь ему было все равно, куда летят стрелы, пусть даже в белый свет, как в копеечку. Самым главным сейчас было видеть гордый поворот головы в изящной шляпке с пучком перьев, движение руки, натянувшей тетиву, легкое колебание всего тела, когда тетива отпущена. Он блаженствовал, размышляя над тем, в самом ли деле Лидия вскоре частично разденется для него. Неужели это и впрямь случится? Даже на пустошах, под простеньким дорожным платьем, ее нижнее белье было верхом изящества, сплошные ленты и кружева. Что ожидает его теперь? Но в любом случае оно будет хранить тепло ее пышных ягодиц!

Ах, эти ягодицы! С ним, должно быть, что-то не в порядке, иначе с чего бы постоянно думать на эту тему? Как бы то ни было, Сэм хорошо помнил данную часть тела Лидди: как она круглилась пониже поясницы, какой шелковистой и упругой была на ощупь и как восхитительно переходила в… о Господи!

Тем временем Лидия дважды попала в белый круг и теперь стояла, глядя на мишень и кусая губы от безмерной досады. Принимая лук, Сэм спешно подсчитывал, с чем ему придется иметь дело. Желтое, синее, черное и два белых. Если учесть выторгованную фору, оставалось выбить двадцать три очка.

Увы, позволив мыслям странствовать, он и сам растерял нужный настрой. Похоже, у него начиналась горячка, поскольку теперь день казался чуть не вдвое жарче. Первая стрела просвистела мимо мишени, две другие попали в черное и красное. Лидия поцокала языком, не скрывая злорадства. Сэм напомнил, что это все-таки десять очков, она отпарировала, что этого недостаточно для победы. Мысленно он был 287

полностью согласен, а если честно, вообще не мог понять, как ухитрялся попадать в цель – ведь голова у него шла кругом. Цель! Что за глупое название! У него совсем другая цель и совсем другое оружие, чтобы в эту цель попасть!

Однако оставалось еще два выстрела. «Ну, приятель, – приказал себе Сэм, – забудь о том, как снимают панталоны. Зарабатывай очки!» Он тщательно прицелился, выстрелил – и едва сумел попасть в синее. Лидди захлопала в ладоши.

– Похоже, победа будет за неженкой! – И она пошевелила перед ним пальцами в кожаных наконечниках.

«Господи, дай мне попасть в красное!» – взмолился Сэм.

Его последняя стрела вонзилась в желтый круг. И он сам, и Лидди на миг остолбенели, потом он захохотал диким восторженным смехом. До этой минуты он не сознавал всей силы владевшего им напряжения, но теперь, когда оно разом отхлынуло, весь покрылся испариной. Он хохотал, сознавая, что это низкий, грязный смех, что весь его радостный подъем низок с точки зрения настоящего джентльмена, но был не в силах остановиться, да и не хотел.

– . – Твои панталоны теперь принадлежат мне, – сказал он Лидди, как только успокоился. – Снимай!

– Шутишь? – спросила она с надеждой.

– И не думаю.

– Но ведь, по существу, победила я! Если бы черное и белое засчитывалось…

– Ты сама предложила фору, так что и обсуждать нечего. Лидия огляделась с таким видом, словно за каждым кустом кто-то прятался.

– Нас могут увидеть.

– Можешь раздеться в роще. И поживее, я жду свой выигрыш!

– У тебя нездоровый интерес к нижнему белью, – заявила Лидия, подбоченившись.

– Что же в нем нездорового? – резонно осведомился Сэм.

– Требовать белье в виде выигрыша нелепо и постыдно!

– Правда? А я почему-то не чувствую стыда. Короче я делаю немедленно получить все то, что мне обещано: чулки, подвязки, туфли, шляпку… – Он нарочно помедлил и со вкусом произнес: – И панталоны.

Он отвесил поклон и сделал широкий жест в сторону рощи, думая: ради таких минут и стоит жить! Лидия испепелила его взглядом. Он ничуть не смутился.

– Прошу покорно проследовать в рощу, миледи! Под деревьями вам будет удобно без помех избавиться от нижнего белья. Можете не торопиться, этим вы только доставите мне удовольствие.

Глава 18

Все мы рабы мелких радостей жизни, но когда сталкиваемся с подлинным наслаждением, то не колеблясь поступаемся ради него всем остальным.

Сэмюел Джереми Коди. «Техасец в Массачусетсе»

«Помнится, отец говорил о том, что мужчина нуждается в поощрении», – подумала Лидия с едкой иронией.

– Ни туфли, ни шляпку ты не получишь! – заявила она. – Если их у тебя увидят, то люди п – п – подумают…

Бог знает почему, это ужасно развеселило Сэма. Когда он несколько успокоился и отер глаза, то сказал:

– Ладно, я не жадный, оставь туфли и шляпку на себе. Могу уступить еще подвязки и чулки. Меня устроят одни панталоны.

– Нет!

В улыбке Сэма появилось что-то опасное, хищное, отчего Лидия попятилась.

– Вот что, милая! Я пошел на большой риск, когда принял твое условие, ведь мне пришлось бы объясняться с госдепартаментом Соединенных Штатов, не говоря уже

о президенте Мак-Кинли. Если помнишь, я был близок к проигрышу. Одним словом, не ломайся и честно плати по счету. Я бы так и поступил.

Она попробовала отшутиться:

– В таком случае ты честнее меня!

– Ах вот как ты заговорила! Что ж, значит, мне предстоит сделать тебя честной женщиной. А теперь снимай их, не то я сам это сделаю.

– Ты не посмеешь! Это уж слишком, Сэм. Довольно и того, что ты по-прежнему будешь маячить у меня перед глазами. – Она все еще не могла постигнуть все значение собственного проигрыша. – И зачем только я дала тебе фору!

– Жалеешь? Не стоит, я ее тебе верну. У тебя есть пять секунд времени на то, чтобы задать стрекача. Если поймаю, панталоны мои.

– Боже мой, нет! – Раз.

– Я не хочу! – Два.

– Это нечестно!

– Три.

– Дьявольщина!

Лидия сорвалась с места и бросилась к роще, за которой был дом. Слово «четыре» она уже не услышала, просто потому, что Сэм его не сказал. Он рванулся следом.

– Мошенник! – крикнула Лидия на бегу. – Мошенник, мошенник, мошенник!

Она вложила в бегство все свои силы, но под первым же деревом была схвачена за подол. Ноги запутались и подкосились, мужская рука обвилась вокруг талии, и Сэм на ходу прижался к ней сзади всем телом. Толчок заставил Лидию окончательно потерять равновесие. Она повалилась вперед, крича: «Мошенник!»

Еще в падении Сэм попробовал повернуть ее лицом к себе. Еще бы, ведь он хотел опрокинуть ее на спину и навалиться сверху! Лидия поклялась себе, что не допустит

этого, как бы он ни старался. Они упали ничком, и Сэм пригвоздил ее к земле. Немного побарахтавшись, Лидия уронила голову в редкую траву.

– Дьявольщина… – глухо проговорила она.

Она не могла пошевелиться, колчан со стрелами уперся ~ей в лицо. Оба притихли, слышалось только их учащенное дыхание. Почва среди корней – йоркширский суглинок – была влажной и пахла сыростью. И еще рядом пахло Сэмом, чья щека прижималась сверху к макушке Лидии.

– Неприлично говорить «дьявольщина», – прошептал он. Широкая грудь Сэма ощущалась всей спиной как нечто

бугристое, твердое, его живот был в районе поясницы, а бедра давили на ягодицы.

– Позволь мне подняться, – тихо попросила Лидия. – Отпусти.

Ответа не последовало, только прядь волос соскользнула у него со лба, пощекотав ей висок. Волосы Сэма пахли лесом: сосновыми иглами и корой, – а кожа хранила аромат мыла, которым он умывался этим утром. Лидии запах был знаком: отец всегда заказывал для себя этот сорт мыла. Сэм Коди пах мылом ее отца, их домашним мылом, и это шло вразрез с тем, что с ними» сейчас происходило. Сквозь одежду Лидия ощущала, как твердеет его плоть. И он даже не пытался это скрыть! Он был в их доме гостем, был приглашен и принял приглашение, но он предъявлял на нее права, завоеванные на пустошах. Это попросту не укладывалось в голове.

Сэм подвинулся на бок и осторожно освободил Лидию от колчана с оставшимися стрелами. Потом вернулся в прежнее положение – нога его ухитрилась втиснуться между ее ног. Он повозился, устраиваясь поудобнее, и так же неторопливо втиснул рядом вторую ногу. Впрочем, что значит «втиснул»? Его мягкому нажиму невозможно было противиться. Потом он раздвинул ее ноги своими, насколько мог.

– Неприлично, правда?

– Чт-то?

Неприлично? Это было упоительно! Лучше, чем все самые смелые воспоминания. В этом было поистине неземное! блаженство! Кровь, казалось, вскипела в жилах, чего не случалось со времени пустошей.

– Я говорю, «дьявольщина». – неприличное слово для леди.

– А я его и не употребляю… почти, – пробормотала Лидия, уткнувшись лицом в землю. – По крайней мере не вслух. – Она еще немного подумала и почти простонала: – Ни с кем, кроме тебя!

– Я тоже до тебя его не употреблял. Хотя мне можно. Если так и дальше пойдет, знаешь, в кого ты превратишься, Лидди? В портового грузчика. Интересно, придется ли это по вкусу английским джентльменам.

– Позволь мне подняться!

– Не раньше, чем получу твои панталоны.

– Ты не можешь всерьез этого требовать!

– Отчего же, могу. И требую.

– Мне тяжело!

Это заставило Сэма чисто механически приподняться на локтях. Лидия уперлась ладонями в землю, оттолкнулась и извернулась, чтобы бросить через плечо возмущенный взгляд.

Это была ошибка, ужасная ошибка! Когда она изогнулась, ниже пояса по-прежнему крепко прижатая к земле тяжестью мужского тела, она испытала… Сэм был чертовски красив с этим своим загаром, широкими плечами и крепкой шеей, но дело было даже не в этом. Лидию обезоружил знакомый жар его тела, запах его разгоряченной кожи. Вдохнув его, она словно перенеслась на две недели назад, в пустоши. Ей захотелось тереться об него лицом, всем телом, чтобы пропитаться чудесным запахом желанного мужчины, прильнуть щекой к его плоскому, твердому животу и сомкнуть губы на его плоти.

Лидия облизнула внезапно пересохшие губы и снова прижалась лбом к земле. Не нужно было смотреть на Сэма, когда он так близко. Это поворачивало время вспять.

– Я хочу, чтобы ты уехал, и как можно скорее! – сказала она с отчаянием.

– Да – я не забыл, но проиграла ты, – напомнил Сэм и продолжал с большим жаром, чем можно было ожидать: – Ты портишь мне все удовольствие от выигрыша! Делаешь все, чтобы я почувствовал себя негодяем!

– А кто ты, по-твоему?

– Только в твоих глазах, потому что явился непрошеным гостем и выиграл твои панталоны. – Он хмыкнул. – Так кто же будет их снимать, ты или я?

Не удержавшись, Лидия снова покосилась через плечо и сердито вздохнула. Во всем этом была какая-то чудовищная несправедливость! Сэм обошел ее по всем статьям. Нужно было выкручиваться, но она не знала как.

– Дипломаты так себя не ведут, – укорила она, так ничего и не придумав.

– Я веду.

– Ну, значит, ты прославишься в веках!

Сэм приподнял кисть ее руки, как делают, собираясь галантно приложиться к ней губами. Но он лишь отстегнул на запястье кожаный ремешок и один за другим начал снимать с пальцев наконечники. На губах его появилась легкая улыбка.

– Ты, конечно, шутишь, Лидди…

Она опять на него покосилась. В тени дерева, под которым они лежали, глаза Сэма были темнее обычного и казались двумя бездонными колодцами с водой насыщенной синевы, намного синее, чем голубизна августовских небес.

– А шутишь ты, потому что не знаешь, как обстоит дело. В американской дипломатии есть одна давняя традиция, она берет начало еще со времен Бенджамина Франклина., Стоит нам, дипломатам, ступить за пределы американских границ, как мы совершенно дичаем и втайне совершаем всевозможные предосудительные поступки. Впрочем, это применимо к дипломатам любой страны, в том числе и британским. – Теперь его улыбка источала беззлобный сарказм. – И не только к дипломатам. Вспомни, как ты сама вела себя вдали от дома.

На руке у Лидии оставался теперь только один наконечник – на большом пальце. Он был самый тугой. Сэм наклонился. Лидия вздрогнула, ощутив укус, но он всего лишь стащил с пальца кожаный колпачок. Разжал зубы. Наконечники, в отдельности от руки похожие на странное кожаное украшение, упали в траву у изгиба ее шеи. Теплое прикосновение Сэма вызвало по всему телу волну озноба.

– Ладно, – сказала Лидия, обращаясь к земле, на которую опиралась лбом, – ты победил. Отпусти, и я отдам тебе твой выигрыш.

– Вместе с поцелуем.

– Что?!

Лидия в очередной раз извернулась, чтобы пронзить Сэма взглядом. При этом она еще сильнее ощутила, как он напряжен. Он откровенно желал ее. Все в нем было крепкое, мощное, мужское, а эта часть – особенно. Теперь она была полностью готова к бою. Он сошел с ума! Не хватало им сейчас только поцелуев!

– Очень жаль, но с тебя причитается штраф, – объяснил Сэм тоном глубокого сожаления. – За то, что мне пришлось ловить тебя.

Без всякого перехода он вдруг засмеялся. Лидия поймала себя на том, что вторит ему. Нет, это не он сошел с ума. Они оба совершенно обезумели. Веки отяжелели от одной мысли о том, что упиралось в нее сзади… Нет, это просто невыносимо!

– Никаких поцелуев! – отрезала Лидия.

Вернее, хотела отрезать, но вышло томно, дремотно. Она позволила векам опуститься.

– Перестань, – прошептал Сэм, щекоча ей ухо теплым дыханием. – Ну что тебе стоит! Поцелуй меня.

По телу прошла новая волна озноба, кожа покрылась мурашками. Решимость сопротивляться любой ценой слабела. «Это неблагоразумно, – думала Лидия, стараясь подогреть в себе негодование, вызвать гнев. – Сейчас не время и не место для любовных игр!»

Сэм зарылся лицом в ее волосы, глубоко вдохнул их запах и застонал. И вдруг, прежде чем она успела понять его намерение, он приподнялся и перевернул ее безвольное, покорное тело на спину. То, чего так боялась Лидия, произошло: теперь она оказалась в его власти. Сначала они просто смотрели друг на друга – в лицо, в глаза, потом Сэм наклонился.

Конечно, наилучшим решением было бы отвернуться или хотя бы прикрыться ладонями, чтобы не дать его губам найти ее губы. Но все происходило словно в фантастическом сне. И это дремотное оцепенение, и неизъяснимое удовольствие от поцелуя – все было из иной, короткой жизни длиной в три дня, прожитой на вересковых пустошах. Как если бы Сэм носил тот мир внутри себя, чтобы однажды завладеть ее ртом и вдохнуть туда дыхание, полное жизни.

Он не просто целовал ее – он еще и двигался, пока не нашел положение, в котором они были ближе всего друг к другу и могли полнее чувствовать друг друга. Теперь, когда их бедра так тесно соприкасались, он начал мягко тереться о ее тело с долгим, низким стоном удовольствия, похожим на приглушенное рычание. Лидия взглянула из-под ресниц. Все кружилось, все расплывалось перед ней, и невозможно было держать глаза открытыми. Она закрыла их и сполна отдалась ощущению поцелуя и горячего твердого нажатия там, где их тела льнули друг к другу.

Она хотела быть не в роще за домом, а» на пустошах – и ненадолго вернулась туда. Все сразу стало легко и просто, и можно было вновь отпустить себя на волю, позволить мужчине обладать ею, все отдать и все взять. Лидия ответила на поцелуй со всем пылом страсти. Бедра ее качнулись в ответном движении. О, этот его запах, его вкус! Он пах солнцем, ветром и соснами.

Наваждение длилось. Лидия скользила руками по мужской спине, зарывалась пальцами в волосы. Бесконечный, упоительный поцелуй, толчки языка, невыразимо интимные В своем подобии иному проникновению, тяжесть разгоряченного тела, требовательные движения бедер, очертания мужской плоти… Забывшись окончательно, Лидия попыталась обхватить ногами бедра Сэма. К счастью, тяжесть его тела не позволила ей этого.

Она опомнилась. Кругом были не вересковые пустоши, а ухоженное поместье, где она родилась и выросла, и совсем рядом был дом, из верхних окон которого кто-нибудь мог увидеть, чем они заняты. «О нет, – подумала она в смятении, – сейчас не время и не место для любовных игр!» Возможно, такого места и нет, она его просто выдумала, позволила безумию захватить себя и унести в воображаемый мир, где возможно все, чего ни пожелаешь.

Лидия попыталась оттолкнуть Сэма, упираясь ладонями ему в грудь. У нее было странное ощущение, что случилось нечто важное, опасное, а они двое не заметили этого в своем сладком безумии.

– Сэм! Сэм, что-то происходит!

– Только все самое лучшее, Лидди, только то, что по душе нам обоим.

– Нет… нет!

Она с силой потрясла головой, отгоняя наваждение, а когда снова взглянула на Сэма, он смотрел на нее с нежностью и укором.

– Почему бы тебе не прийти ко мне в спальню… – начал он и, должно быть, сразу понял, что этого не произойдет, потому что поправил себя: – Я приду к тебе сегодня ночью!

Лидия не ответила. Сэм сдвинул брови, выискивая наилучшее решение.

– Тогда давай ускользнем из дома, оба, и встретимся в этой роще. Только представь себе, как это будет – любить здесь друг друга ночью, под звездами.

– Ты обезумел!

– Совершенно – еще на пустошах.

– Но пустоши далеко, – резонно возразила Лидия. – Здесь все иначе, здесь повсюду глаза и уши.

– Мы будем осторожны.

– Нет

– Почему?

Потому что там был сказочный мир, а здесь господствовала реальность. Там они могли сами устанавливать правила, здесь обязаны были подчиняться чужим. Между цветущим вереском и лондонским сезоном, который ей предстоял, не было ничего общего, их невозможно было свести в единое целое. Девоншир, эта странная полудикая земля, безмерно отличался даже от Йоркшира, не говоря уже о столице.

Когда Сэм наконец прервал затянувшееся молчание, Лидии показалось, что он прочел ее мысли.

– Ты думаешь, что состоишь из противоречий. Это не так. Нужно только сплавить в одно две стороны твоей натуры.

Лидия зажала рот рукой, чтобы не наговорить лишнего – того, о чем потом пожалеет. Но и в самом деле, с самого приезда Сэма ее раздирали противоречия… нет, раньше, все эти две недели. Что-то зрело, что-то рождалось в ней и разрывало ее душу на части. Как ни старалась, она шаг за шагом отдалялась от своих домашних и друзей. Но к чему это самокопание? Это нелепо, глупо!

– Никто из моих близких, доведись ему шататься по болотам, не получил бы от этого ни крупицы удовольствия, – сказала Лидия, глядя на крону дерева над головой.

– А кто из них поехал бы на венчание своей горничной?

Ах да, венчание Роуз! Сэм был прав. Его появление в жизни Лидии было предопределено первым же отклонением от правил. Что ж, по крайней мере она была последовательной в своем падении. Не потому ли, что в глубине души изначально была иной?

Сэм перестал опираться на локти и опустился на Лидию всем весом. Но только верхней своей частью. Ниже он, наоборот, приподнялся. Юбка поползла вверх.

– Перестань! Убери руку!

Ответом на этот наивный протест был благодушный смешок. Подол продолжал двигаться.

– Сейчас посмотрим, какого цвета твои панталоны. Впрочем, что это я? Мои панталоны! Потому что они мои по праву. А какие на тебе подвязки? Кружевные или атласные? Помню, на пустошах ты носила…

– Ну, хорошо, хорошо! Постой! Я отдам тебе эти проклятые панталоны, только дай мне подняться!

Сэм замер и пристально вгляделся Лидии в глаза, словно желая прочесть в них, стоит ли ей доверять.

– Я это сделаю!

– Сейчас? – уточнил он, не скрывая подозрений. – Или как-нибудь потом, когда будет подходящее настроение? Учти, так не пойдет.

– Даю слово! Но ты должен мне помочь. Пока ты лежишь на мне всей тяжестью, я не смогу встать.

Еще пару секунд Сэм изучал ее лицо, потом рывком приподнялся на руках. Лидия оказалась на ногах даже раньше, чем Сэм.

Первым делом она схватилась за голову. Шляпки, разумеется, не было, и волосы изрядно растрепались. Лидия принялась отряхивать юбку. В отделке костюма там и тут запутались травинки.

– Ты не видел мою шляпку? – спросила она и, хотя ответа не последовало, добавила: – И мой лук! Что с ним сталось? Где он может быть?

Колчан был под рукой, хотя и покоробился при падении. Лидия пригладила кожу, выправляя его. Заглянула внутрь, там еще оставались три стрелы. Их оперение было безнадежно помято.

Появился Сэм с соломенной шляпкой в одной руке и луком в другой.

– Ты отлично с ним управляешься, – сказал он, протягивая лук. – Лучше некуда.

– Я готовлюсь к национальному турниру, – быстро ответила Лидия, радуясь возможности обсудить что-то привычное и безопасное. – Хочу быть первой. На прошлом я добилась только пятого места, но с тех пор много тренировалась и надеюсь на большее. На этот раз, если погода не подведет,я Рассчитываю победить.

– Желаю тебе, чтобы денек был выигрышным, – сказал Сэм.

– Спасибо.

Лидия отважилась улыбнуться. Она не хвасталась, просто констатировала факт. Правда, из-за некоторых событий турнир для нее мог не состояться.

На память пришли недавние отборочные состязания. Это было в июле. Должно быть, от волнения ее женское недомогание началось на четыре дня раньше срока и превратило отборочную стрельбу в пытку. Надо сказать, это всегда случалось с ней не вовремя, непредсказуемо и бывало столь обильным, что выпивало все силы, приводя Лидию на грань анемии. В тот раз было хуже, чем когда – либо. Она едва сумела удержаться в списке. Клив потом должен был чуть не на руках нести ее к экипажу.

Лидия наморщила лоб, припоминая. Это было ровно за две недели до венчания Роуз, в субботу – больше месяца назад. Если быть точной, то четыре недели и пять дней.

Не сводя с Сэма рассеянного взгляда, Лидия размышляла над тем, что это может означать. Даже если бы женское недомогание случалось с ней регулярно, раз в месяц, оно уже запоздало на пять дней.

– Послушай… – начала она неуверенно, – то, что ты тогда проделывал… ну, когда отстранялся… это точно должно было сработать? В смысле, это ведь всегда срабатывает, правда?

– Когда я отстранялся?

– Разве это не так называется?

– Ах, вот оно что. По-научному это «прерванный акт». Ну да, как правило, это срабатывает. А в чем дело?

Во взгляде Сэма появилась заинтересованность, хотя, быть может, он просто щурился на яркое солнце.

– Ни в чем, – сказала Лидия и отвернулась.

– У тебя задержка?

– Со мной все в полном порядке, лучше и быть не может! Еще несколько мгновений внимательного осмотра, потом кивок. Слава Богу!

Лидия не кривила душой. Никакой задержки у нее и быть не могло, все должно было со временем начаться, как начиналось всегда, в первый попавшийся день. Такой уж у нее организм: переживания и волнения всегда выбивают его из колеи.

– Подай мне шляпку.

– Сначала отдай мне панталоны.

– Что? – Она совсем забыла об этом глупом условии. – Ты же не станешь настаивать, если я откажусь?

– Еще как стану.

Лидия начала по-настоящему раздражаться, но все-таки еще раз воззвала к его здравому смыслу, предлагая прекратить розыгрыш.

– Довольно, Сэм, шутки в сторону!

– Я и не думал шутить.

Тогда она решила просто уйти. И попыталась, но была ухвачена за руку и остановлена на полушаге. Сэм посмотрел на нее с высоты своего роста. В этом взгляде было нечто особенное, очень сложное, как если бы все его недовольство миром, собой, ею и мелочами человеческого существования слилось в нем воедино. Лидия подумала, что это мрачное, неудовлетворенное выражение лица самое естественное для него. Оно настораживало и отпугивало других, так как придавало Сэму свирепый вид.

– Лидди, – сказал он ровно, – я желаю получить свой приз.

– Я дам тебе… – Пусть это прозвучит так, словно она что-то отрывает с кровью от сердца. – Я дам тебе свою шляпку.

– Я требую то, что мне обещано.

– А я ничего не обещала!

– Обещала, только что, лежа на земле.

– Под принуждением! – крикнула она. – К тому же мои… мои… – Даже с Сэмом она не могла легко произнести вслух слово «панталоны» и несколько раз облизнула губы, собираясь с духом. – Мое нижнее белье не для всеобщего обозрения!

С этим было трудно не согласиться. Сэм хмыкнул но кивнул.

– Я дам тебе один чулок, – обрадовалась Лидия.

Его взгляд был темнее, чем ночь на вересковых пустошах, но поскольку словесных возражений не последовало, Лидия

'торопливо отвернулась и приподняла подол, нащупывая подвязку. Скатав его судорожными движениями рук, она сбросила высокий ботинок, сорвала чулок с ноги и снова натянула обувь. Уже через неполную четверть минуты она стояла перед Сэмом с чулком в руке.

– Вот! – сказала она, изображая беспредельное великодушие. – Это и будет твой приз.

– Ты ничем не отличаешься от других британцев. Я прошу только то, что мне причитается, что мое по праву, ты отказываешь мне в этом наотрез, когда же наконец соглашаешься уступить, я получаю десятую часть того, что просил. В вашем понимании это и есть справедливость.

Только тут Лидия поняла, как Сэму удавалось с такой легкостью лишать других присутствия духа. Даже она, знавшая лучшие стороны его натуры, в эту минуту ощутила трепет.

– Лидия! – раздалось совсем близко, где-то в гуще подлеска, где сплетались многочисленные тропки.

Лидия подпрыгнула и начала судорожно прятать чулок в первое подвернувшееся под руку место: в колчан. Чулок вырвали у нее из рук.

Из кустов орешника появился Клив. Судя по всему, он ничего не заметил.

– Ах вот ты где! – воскликнул он благодушно. – Отец сказал, что ты отправилась пострелять. Он желает как можно скорее тебя видеть и ждет в своем кабинете.

Краем глаза Лидия заметила, что Сэм держит руку в кармане. Она очень надеялась, что там и спрятан ее чулок.

– А что ему нужно? – спросила она брюзгливо. – Отец прекрасно знает, что мне нужно много тренироваться перед турниром!

Клив наконец осознал, что они не одни, и покосился на Сэма. На лице его читалось: тренироваться? На тренировку это мало похоже!

– Мистер Коди! Прошу извинить, я не сразу вас заметил. Слушай, сестричка, отец не поставил меня в известность о том, зачем ты ему понадобилась, просто попросил разыскать. Из Лондона пришла целая куча телеграмм, держу пари, что телеграфный аппарат в Крохорне уже дымится от натуги. Очень может быть, что ты и понадобилась отцу в связи с этим.

Воцарилась напряженная тишина. Ни Сэм, ни Лидия не сумели скрыть тревоги. Клив заметил их состояние.

– Что это с вами?

– Я обставил вашу сестру, – буркнул Сэм.

– Что? – На длинном худом лице Клива возникло сначала недоверие, потом восхищение, – Неужели?

– Ничего подобного! – вмешалась Лидия. – Я дала мистеру Коди громадную фору. На самом деле это я его обставила.

– Ну и ну! – говорил Клив, не слушая ее. – Да вы просто волшебный стрелок, мистер Коди! И каков же был приз?

Даже Сэм растерялся и не сразу нашел ответ, а Лидия была просто-напросто убита.

– О призах и речи не шло, – произнесла она первое, что пришло в голову.

Выхватив у Сэма шляпку и лук, она сделала шажок в сторону, чтобы прикрыть юбками колчан и наконечники для пальцев, все еще лежавшие в траве.

– Не шло, как же! – засмеялся Клив. – Как будто я тебя не знаю. Даже со мной, своим родным братом, ты всегда обговаривала ставку в десять фунтов. Надеюсь, с постороннего причитается больше. – Он повернулся к Сэму. – А какова была фора? Белое?

– И черное.

Клив присвистнул. Лидия бросила на него суровый взгляд и энергично зашагала через рощу по широкой тропе, предоставив мужчинам следовать за собой. Догнав ее, они пристроились по обеим сторонам. Высокий рост позволял им обмениваться репликами поверх ее головы.

– Я всегда говорил, Лид, что ты чересчур самонадеяна. – И все-таки, мистер Коди, какой был выигрыш?

– Да никакой, – ответил Сэм, пошевелив в кармане пальцами. – Как и сказала ваша сестра.

Клив поочередно оглядел своих спутников. Он не скрывал недоверия и вовсю забавлялся ситуацией.

– Меня не проведешь! Видите ли, мистер Коди, моя сестрица очень расчетлива и никогда не соревнуется из чисто спортивного интереса. Признайтесь, на ставке было то, за что Лидия ухватилась обеими руками – и проиграла! Мне чертовски хочется знать, что поставила она сама…

Лидии захотелось убить брата – например, задушить во сне подушкой.

– Я от тебя уже устала, – процедила она, не удостоив Клива взглядом.

Это лишь укрепило его подозрения. К тому времени они уже пересекли рощу и шли через решетчатую анфиладу, сплошь увитую розами. Слушая смех брата, Лидия думала: если бы он знал, как сильно она себя скомпрометировала, то держал бы свой болтливый рот на замке. Для Клива она всегда была образцом чистоты и нравственности. Это было выше его сил: даже на миг представить, что сестра потеряла девственность еще до замужества, с каким-то случайным мужчиной. Как ей хотелось, чтобы Клив все знал! Чтобы был на ее стороне! Но как это сделать? Насколько можно приоткрыть тайну, чтобы не заработать в его глазах клеймо падшей женщины?

И Лидия молча шла к дому, слушая нескончаемый поток невинных инсинуаций и тщетно ища повод положить этому конец. Сэм, судя по всему, тоже не собирался облегчать ей жизнь. Когда Клив на миг поотстал, огибая свесившуюся колючую плеть, у него хватило нахальства прошептать:

– Разговор еще не окончен, Лидди.

Само собой, она испепелила его взглядом, но все было без толку. Сэм был не менее упрям, чем Клив. Так она и шла – под конвоем клоуна и безумца, переводя взгляд с одного на другого с чувством, близким к отчаянию. Ближе к дому она вновь уставилась прямо перед собой, а по ступеням поднялась медленно и неохотно, как поднимаются на эшафот. В сгруди нарастало знакомое стеснение.

Глава 19

Есть кое-что похуже брака по расчету – брак по неразделенной любви.

Оскар Уайльд. «Идеальный муж»

Чтобы не получить дверью в лицо, Сэму пришлось буквально впрыгнуть в дом вслед за Лидди. Он спешил за ней потому, что надеялся улучить минутку для разговора наедине. Ему необходимо было объясниться, прийти хоть к какому-то согласию. Однако когда он попробовал взять Лидди за руку, она, не глядя, ударила его локтем в живот.

– Ох!

Словно по заказу, в холле собралось немало людей: Боддингтон, мисс Пинкертон, незнакомая Сэму леди средних лет и два джентльмена постарше. Одним словом, свидетелей хватало. Один только Клив ничего не заметил, так как шел на пару шагов позади.

– Ты видел? – обратился безмерно пораженный Боддингтон сначала к нему, а потом к остальным. – Вы видели?

– Она дуется, – безмятежно пояснил Клив. – Мистер Коди обставил ее в стрельбе из лука.

Лидди круто развернулась посреди холла, глаза ее метали молнии.

– Неправда! – крикнула она. – Неправда! Это я его обставила!

– Мисс Бедфорд-Браун дала мне большую фору, – примирительно заметил Сэм. – Тем не менее факт остается фактом. Увы, она не желает признать очевидное.

Он обращался ко всем сразу, но говорил для Лидди и имел в виду не стрельбу из лука. Речь шла о том, что произошло между ними в роще. Она и там дала ему «фору» – позволила себя поймать и повалить. А все потому, – что сама этого хотела.

Сейчас Сэм взывал к Лидди, чтобы она признала наконец свое тяготение к нему, свое поражение в их любовном поединке, чтобы позволила себе любить его.

«Но зачем ты ей?»

Эта мысль неожиданно вынырнула из каких-то закоулков сознания и ударила Сэма с силой кузнечного молота, приковав к месту. Он вдруг ощутил себя ничтожным, никому не нужным, жалким. Давно уже он не испытывал такой безмерной подавленности. На душе стало пусто и холодно. Рухнув в ближайшее кресло, Сэм проследил, как Лидди исчезает за дверью.

«Зачем ты ей? Вы не пара. Оставь ее в покое».

Клив устроился рядом и что-то выспрашивал о Панамском перешейке, о технической стороне устройства будущего канала, о его выгодах и прочем. Сэм пропустил вопросы мимо ушей и ограничился невнятным мычанием. Он сидел, развалившись и вытянув ноги на всю длину, что, уж конечно, не пристало джентльмену, и перебирал в кармане шелковый чулок – черный, как и тот, что Лидди когда-то сняла для него на пустошах, отчего кровь тогда ударила ему в голову. Он комкал его, наслаждаясь тончайшей текстурой и стараясь понять, не осталось ли в нем сколько-нибудь тепла женской кожи. Клив говорил и говорил. Пришлось вслушаться и изобразить несуществующий интерес. И все это время в пустой душе отдавалось: «Зачем ты ей? Зачем ты ей?»

Когда Лидия занесла руку, чтобы постучать в дверь отцовского кабинета, она с беспощадной ясностью представила: если откуда-то и можно было видеть стрельбище, то именно из этой комнаты. Великолепно! Лучше и быть не может!

Она постучала, получила ответ и вошла. Увы, ее подозрения тотчас оправдались: Джереми Бедфорд-Браун, виконт Венд, стоял позади стола лицом к окну, откуда открывался обширный вид на розарий, сады, стрельбище и рощу. Оставалось надеяться, что деревья скрыли то, что там происходило.

– Ты меня звал, папа?

– Не то чтобы звал… – Виконт повернулся, сцепив руки за спиной. – Я отправил за тобой Клива, когда заметил, что твое общение с мистером Коди… мм… стало уж слишком оживленным. В чем дело?

– Так, ни в чем, – сказала Лидия, изнемогая от желания выложить все как на духу.

Что-нибудь вроде: «Папа! Я провела те дни на пустошах не с Роуз, а с мужчиной, который меня волнует… нет, возбуждает! Давай сядем и обсудим все это. Мне нужен совет любящего отца!»

Эта великолепная тирада так и не была произнесена. Лидия стояла и ждала, что скажет отец. Тот прошел к столу и остановился, глядя на ворох желтых телеграмм. Они были небрежно разбросаны там вперемешку с щипчиками для сигар, очками, обрывками черновиков, листками прошлогоднего календаря с какими-то заметками на полях. В этом был весь виконт. Он никогда не признавал даже подобия порядка. Если бы не жена, все пошло бы кувырком не только у него на столе, но и в доме, и во всем поместье. Стоило ей отлучиться, как воцарялся кавардак и царствовал до ее возвращения, которое обычно начиналось с Наведения порядка.

– Что это? – осторожно спросила Лидия и указала на телеграммы.

– Так, разное, – отмахнулся отец. – Это из Лондона. Скажи, Лидия, что ты знаешь о Сэмюеле Коди?

Память с готовностью всколыхнулась. Сэм Коди – хороший чтец, но предпочитает дешевые романы из серии «Буффало Билл».

– Немного, – сказала Лидия, потом решилась добавить каплю меда: – Он не из бедных.

– Не из бедных?! – Ее отец сделал большие глаза. – Да он мог бы в одиночку выплатить национальный долг, и еще осталось бы на экипировку целой армии! Тебе знакомо имя

Гвендолин Петере? Наша гостья?

Накануне Лидия получила возможность познакомиться с этой леди, одной из самых богатых наследниц в Америке. Хорошенькая, в подчеркнуто девическом стиле – сплошные оборки. Герцог и герцогиня Гермари, друзья семейства, собирались вывезти ее на очередной лондонский сезон. Поговаривали, что американка мечтает «подцепить» английского лорда.

– Тебе известно, что наш мистер Коди должен был на ней жениться, но не явился к венчанию?

Лидия настолько не ожидала ничего подобного, что даже не подумала: ах, вот оно что!

– Я… словом, я знала, что он… что мистер Коди должен был венчаться, но опоздал…

– Так вот, моя дорогая, он должен был жениться на дочери сенатора Петерса! Представляю, как себя чувствовал бедняга сенатор, когда этот человек явился вчера в мой дом! Если бы я знал… впрочем, что я мог предпринять? Я не привык иметь дело с людьми такого рода, людьми без стыда и совести. Вообрази, сразу после ужина этот мистер Коди намеренно изводил своего несостоявшегося тестя! Беспрецедентная наглость! – Виконт умолк, сдерживая возмущение. – Мне показалось, Лидия, что сегодня он пошел за тобой не случайно. Сдается мне, вы были знакомы и раньше.

По меньшей мере с десяток правдоподобных объяснений разом пришло Лидии в голову. Однако она поступила неожиданным для себя образом – сказала правду:

– Это он и есть – человек с пустошей. Сэм.

Имя сорвалось случайно. Отец замер, потом брови его сошлись на переносице и образовали одну сплошную неодобрительную линию.

– Ты хочешь сказать, что вы с Роуз провели некоторое время в обществе этого… этого бессовестного донжуана, этого… этого несносного наглеца?!

– Ошибка, даже две. Во-первых, не некоторое, а все это время. Во-вторых, Роуз с нами не было.

Сэм был прав в том, что ее жизнь могла стать сплошным лицемерием, если продолжать в том же духе.

Никогда еще Лидии так страстно не хотелось разорвать порочный круг, стать наконец честной с теми, кого она любила.

– Я была в Девоншире не на турнире, а на венчании Роуз и Томаса. Оттуда я отправилась к Мередит, но пьяный кучер вывалился по дороге и дилижанс угодил в болото. Кроме нас с мистером Коди, в нем никого не было. Он спас мне жизнь.

Ноги ее тряслись чем дальше, тем сильнее. Высказав все, что собиралась, Лидия умолкла с мыслью: «Ну вот, Буффало Билл гордился бы мной!»

Виконт стоял, не помня себя от изумления. Прошло несколько томительно долгих минут. Он пошевелил губами, но не издал ни звука. Потом зачем-то перемешал телеграммы на столе и выдавил из себя:

– Этот человек написал книгу…

– Правда?

В самом деле, Сэм что-то об этом говорил. Он написал книгу, та была издана, но его отец бросил подаренный экземпляр в отверстие нужника.

– Когда учился в Гарварде, – добавил виконт.

– В Гарварде?

– Это американский колледж, и не из худших. Там учатся в основном дети богатых и влиятельных людей. Неужели он сумел вписаться в эту среду?

Этот вопрос пришел в голову и Лидии.

– А как он там оказался?

– Не знаю. Родня его матери живет в Бостоне и, кажется, что-то из себя представляет. Этот мистер Коди или самый смиренный человек в мире – так сказать, великий скромник! – или… – по тону было заметно, что виконт больше склоняется к иной возможности, – или величайший притворщик, какого мне случалось знать!

– Один раз он убил зайца ударом камня в полной темноте, – сказала Лидия.

– Тогда он – сам дьявол! – Отец явно не желал смягчиться. – Ты должна отдавать себе отчет, с кем

имеешь дело. Мисс Петерс – не первая, кто тщетно ждал у алтаря мистера Коди! Он проделал это трижды – трижды! Вот уж подлинно, яблочко от яблони недалеко падает. – Он порылся в телеграммах и бросил одну из них через стол Лидии. – Его отец бандитствовал в Техасе.

– Да, а потом, как шериф, ловил там бандитов.

– И все же с такими людьми связываться не стоит.

«А с кем тогда стоит?» – подумала Лидия. Разве мужчины вроде Боддингтона никогда не обманывают и не бросают своих жен? Любой брак – это известный риск. Можно понять отца в его желании пристроить ее за хорошего человека, но это не гарантирует удачного брака.

Раньше такие рассуждения просто не пришли бы Лидии в голову. Она изменилась, и ничто уже не разумелось само собой просто потому, что так принято. В этом было пьянящее чувство свободы, но таилась опасность. Одно дело грезить наяву, и совсем другое – воплощать грезы в жизнь. В жизни честность и сила духа вознаграждаются далеко не всегда.

– Мистер Коди, – сказал виконт едко, – явился опровергнуть соглашение, подписанное еще моим отцом.

– Откуда все это? – спросила Лидия, указав на телеграммы, которые он нервно перебирал.

– Твоя мать.

– Мама? Она-то здесь при чем?

– У твоей матери на эти вещи нюх. Мистер Коди показался ей подозрительным с первого же взгляда. Явился ниоткуда и вдруг, с ходу, все закрутилось только вокруг него. Кстати, твоей матери кажется, что он здесь не только по делу, но и ради тебя.

Лидия могла лишь молча покачать головой. Пока она занималась своими переживаниями, родители» вовсю вели разведывательную кампанию.

– Мама… – повторила она.

– Она уже в пути.

– Сюда? Но ведь она только что уехала!

– В полдень она уже переговорила с нужными людьми. Для начала посетила Уайтхолл, потом родных мистера Коди в «Ритце». Все, что узнавала, она сейчас же, телеграфом, передавала мне. – Видя, что Лидия не находит слов, виконт вздохнул. – А что тут странного? Мы с твоей матерью всегда были в первую очередь деловыми партнерами, все двадцать восемь совместно прожитых лет. Мало кто может этим похвастаться.

– А как же любовь? – вырвалось у Лидии.

Отец отвел взгляд, потом с большой неохотой ответил:

– Твоя мать никогда меня не любила.

До конца дня, стоило Сэму войти в комнату, где находилась Лидия, со всех сторон начинались поддразнивания. То, что они в таких забавных неладах друг с другом, делало их предметом для шуток. Разумеется, никто не знал истинной природы их размолвки, но и воображаемая причина вызывала у Лидии досаду, которую она вымещала на Сэме, снова и снова сводя разговор к своим похождениям на пустошах и к «законченному болвану и пьянчужке», который поначалу в них участвовал. Рассказ охотно подхватывали и изощрялись в шуточках, не подозревая, что объект находится под боком. «Вот и поделом ему», – думала Лидия с торжеством.

Не меньшую досаду вызывало в ней имя Гвендолин Петере. Стоило бросить взгляд на Сэма, как оно услужливо всплывало в памяти. Одна из самых богатых наследниц в Америке. Это не слишком совпадало с образом, возникшим из его рассказов на пустошах. Нет, в самом деле – поделом ему!

И Лидия превзошла сама себя, бросаясь на обидчика, словно потревоженная оса. Она припомнила красный тельник и тут же, на ходу, добавила к своей истории пикантную деталь, ! как «пьянчужка», укладываясь на ночь, достал тельник из вещмешка и всерьез прикидывал, не переодеться ли в него, и как они с Роуз уговаривали его не делать этого хотя бы у них на виду. Единственной правдивой, но нелицеприятной деталью повествования было то, как он «хлестал джин», доставшийся им в наследство от кучера. Ответом было всеобщее ликование. В конце концов Сэм не выдержал и начал огрызаться, не прямо, а подвергая ее историю сомнению. Они фыркали друг на друга, как рассерженные коты, и Боддингтон заметил не без удовольствия:

. – Впервые сталкиваюсь с такой сильной взаимной неприязнью. Эти двое только и делают, что препираются!

– Не взять ли отцу Лидию в Лондон на переговоры? – предложил Клив. – Ее присутствие выбивает мистера Коди из колеи.

Лидия не особенно беспокоилась на этот счет. Кому, как не Сэму, было знать, что все это чистой воды выдумка, что она всего лишь срывает на нем досаду? Ведь на деле все было иначе, значит, нечего придавать этому значение. Так девочка, рассердившись на друга игр, щиплет его за бок.

Однако чем дальше, тем Сэм больше мрачнел. Поддразнивания Лидии расстраивали его куда сильнее, чем можно было ожидать. В конце концов он поднялся и ушел. Она сумела довести его до белого каления. Это была победа сомнительного свойства. Бедный, смешной Сэм, задетый пустыми словами!

Уходя, он послал «парфянскую стрелу», сказав, что сварливая женщина вроде нее заставит спиться даже святого. Лидия смутилась и закусила губу, глядя на свои сплетенные на коленях пальцы. После ухода Сэма она притихла и погрузилась в раздумья. Что на нее нашло? Откуда эта внезапная злоба? Из страха снова поддаться влечению? Глупо! Это уже происходит, а когда дело сделано, страхи обычно теряют свою власть. Влечение завладело ею целиком, отрицать это не имеет смысла.

О нет, она боится совсем иного – своей новообретенной воли. Ей страшно, что сила духа, привезенная в Йоркшир с дартмурских пустошей, возобладает над здравым смыслом, принудит совершить новый опрометчивый поступок и тем самым все-таки сломает ей жизнь. Вот тогда рухнет и беззаботное существование в родном доме, и положение в обществе, и достойное будущее. Раньше все это казалось незыблемым, теперь обветшало и колебалось от малейшего дуновения ветра, раз за разом налетавшего с пустошей Этот ветер дышал радостью бытия, энергией, живостью, внутренней силой… желанием!

Ее заветная мечта! Больше всего Лидия боялась, что снов протянет к ней руки.

Что ж, она заслужила клеймо сварливой женщины. В самом деле, Сэм хранил ее тайну и, если уж на то пошло, глота на этом пути обиду за обидой, а она? Она воспользовалась его галантностью, чтобы сорвать на нем зло. Она причинила ему боль, не то чтобы намеренно, но и не слепо, хотя никогда не хотела по-настоящему его обижать. Теперь, когда это случилось, она стыдилась себя.

На другое утро явилась виконтесса Венд, привезя с собой великое множество бумаг. Сразу по приезде она потребовала Лидию в отцовский кабинет. Когда та поднималась по лестнице, ее остановил Клив.

– Слушай, сестричка, что происходит? Члены моей семьи интригуют, а я знать не знаю, по какому поводу! Ты должна мне все рассказать.

– Конечно, расскажу, Клив, но позже.

В кабинете ее ожидала иная, более внушительная сцена. Виконтесса Венд восседала за столом, виконт стоял позади, театрально опершись на спинку кресла. Они как будто позировали для фамильного портрета. Даже сторонний наблюдатель не усомнился бы в том, кто именно настоящий хозяин в доме.

– Твой отец, Лидия, – начала виконтесса (они всегда упоминали друг о друге как «твой отец» и «твоя мать»), – сообщил мне, что ты была на пустошах не с Роуз, а с мистером Коди. Это так?

– Так.

Послышалось неодобрительное хмыканье.

– Кто еще об этом знает? Я имею в виду, кроме непосредственных участников?

– Роуз, Мередит и ее родители.

Виконтесса обратила к мужу взгляд, в котором читалось: подлые предатели, а еще родня!

– Не понимаю, как Лайонел мог промолчать! Ведь это дело семейное!

Джереми Бедфорд-Браун печально кивнул, отошел к другому креслу и устало опустился в него. Виконтесса покрутила в руке крупные жемчужины ожерелья, без которого не появлялась нигде и никогда. У нее была давняя привычка наматывать двойную нить на палец, на что жемчуг отвечал легким тревожным стуком, отчетливо слышным в полной тишине. На сей раз тишина стояла мертвая. Виконтесса поднялась, держа охапку бумаг, до того лежавших у нее на коленях.

– Думаю, тебе стоит прочесть, – отчеканила она и подтолкнула бумаги к Лидии по уже прибранной поверхности стола.

Та приблизилась, по очереди настороженно оглядев родителей.

– Начни с верхней. Лидия так и сделала.

– Это копия мирного договора, составленная в Париже и подписанная в Маниле и Гаване, – сказала ей мать. – Из нее ты можешь видеть, что мир подписан на условиях, крайне невыгодных для Испании. И не только для Испании, но также для Кубы и Филиппин, которые надеялись добиться самоуправления. Единственная страна, которая при этом выиграла, – это Америка. Она получила все.

– Конечно, ведь она победила, – сказала Лидия, не зная, почему это так удивляет ее мать.

– Чтобы победить, Соединенные Штаты заручились поддержкой других народов, наобещав им при этом с три короба. Последующий мирный договор был подписан человеком, который не пошел ни на какие уступки, никому.

– Ты имеешь в виду, что у мистера Коди каменное сердце?

– Именно так. Его вынуждены были отозвать с переговоров на основании неприемлемого поведения.

Он оскорбил представителя противной стороны, и дело дошло до вызова на дуэль. Сарказм этого человека проявился тогда во всей красе: он предложил драться копьями на неоседланных конях. Самое занятное, – виконтесса холодно улыбнулась, – что это было ему вполне по силам. Мне стало известно, что мистер Коди два года жил среди команчей. Его отец, человек эксцентричный, таким образом учил его тяготам жизни. В этих бумагах, – она пошевелила стопку, – ты найдешь всю историю жизни этого человека устами его родных и выдержки из досье в Уайтхолле.

Виконтесса снова обменялась взглядом с мужем. Это окончательно убедило Лидию в том, что они заодно.

– У меня есть основания думать, что он пытается оказать на тебя давление, шантажируя историей вашего совместного пребывания на пустошах. В самом деле, это может тебя серьезно скомпрометировать, но не волнуйся, семья не даст тебя в обиду!

– Ты ошибаешься! Я уже сказала папе…

– Мы обсуждали и это, – вмешался ее отец. – И вот что мы хотим тебе сказать: никто не принудит тебя выйти замуж против воли! Никто!

Лидия ощутила громадное облегчение. Они все-таки решили предоставить выбор ей самой!

– Значит, вопрос с Боддингтоном решен? Он милый и… и достойный человек, но я не люблю его.

Отец казался ошарашенным, мать помрачнела окончательно.

– Э – э… дорогая моя… – промямлил виконт. – Я имел г виду совсем другое… но раз уж на то пошло… хорошо, не вы ходи за Боддингтона.

– Этого только не хватало! – возмутилась виконтесса. – Выйдет как миленькая! Что за капризы? Я вышла за того, коп выбрали родители!

Джереми Бедфорд-Браун напрягся всем телом. Так человек, только что получивший удар, напрягается, думал что последующие не заставят себя ждать.

– И ты сожалеешь об этом?

– Нет, что ты! – поспешно заверила его жена. – Ничуть.

Они впились друг в друга взглядами: один – стараясь заглянуть в душу, другая – демонстрируя искренность. Движение жемчужин прекратилось.

– В любом случае, – сказала виконтесса в этой тягостной тишине, – теперь, когда мы знаем всю подноготную мистера Коди, мы можем смело указать ему на дверь. Его внимание компрометирует нашу дочь.

– Мы не можем так просто выгнать этого человека, – возразил виконт. – Мне нужно обсудить с ним множество деталей. Впрочем, я могу в разговоре упомянуть, что на Лидию начинают косо поглядывать. – Он повернулся к дочери. – Почаще появляйся в обществе Боддингтона. Это положит конец возможным подозрениям, а заодно поможет тебе принять окончательное решение.

– Разумно, – поддержала виконтесса.

«Разумно, – согласилась Лидия. – Теперь, когда ей не грозит брак с Боддингтоном, можно смело укрыться за его спиной, а заодно дать ему это понять».

Патерсон был совершенно прав, назвав Джереми Бедфорд-Брауна страстным охотником. Его излюбленной добычей были лисы и тетерева, но он не гнушался также зайцами и время от времени пятнистым лесным оленем. Егерь виконта разводил фазанов и потом отпускал их на свободу, чтобы и хозяин мог пострелять, и собаки не теряли сноровку между охотничьими сезонами. Если конюшни в имении были внушительные, то псарня – монументальная. Гончие, фокстерьеры, сеттеры и ретриверы самых благородных кровей уживались здесь с немыслимыми дворнягами, если тем случалось уродиться с отличным нюхом. Виконт обожал собак и нередко лично кормил их, вычесывал и ласкал. Для работы на псарне он нанимал только истинных любителей, и никто никогда не поднимал здесь руки на животное.

Совершив тур по этой святая святых, Сэм и хозяин дома прошли через розарий и уже собирались подняться на террасу, однако дружно замедлили шаг, заметив, что в дальнем конце террасы Боддингтон как будто объясняется с Лидией.

Сэму бросилось в глаза, как внимательно ловит Лидия каждое слово англичанина – прямая противоположность тому, как она обращалась с ним самим. Вот она качнулась к Боддингтону и положила руку ему на локоть. Однако что-то не вязалось. После короткой вспышки радости на лице англичанина отразилось глубокое уныние. «Что ж, – подумал Сэм, – это она умеет: парой слов вернуть с небес на землю. Ничего, скоро ты будешь там снова».

Виконт постучал его по плечу.

– Оставим их!

Они двинулись в обход. Виконт шел, не сводя взгляда со своих сапог, под которыми похрустывал гравий дорожки,

– Мы надеемся, что Лидия выйдет замуж за Боддингтона… – он запнулся, – ну, или за человека равному ему по положению.

Превосходно! Сэму захотелось плюнуть на ухоженную дорожку или разразиться грубой бранью. Он только и делал, что получал откровенные намеки типа «руки прочь!» или «оставь ее в покое». При других обстоятельствах он давно уже захлопнул бы за собой дверь этого дома.

Он и не подозревал, что ситуация на террасе была далека от той, которую он себе вообразил, и что Лидия в этот момент немногим счастливее его самого. Только что она объяснила Боддингтону, что может быть только его другом, но никак не женой. В ответ он сказал, что будет ждать, пока она не передумает.

– По крайней мере моя совесть чиста, – мрачно сказала Лидия.

Некоторое время они сидели на скамье в неловком молчании.

– Я питал надежду, – признался Боддингтон.

– Мне приятно это слышать, но… увы!

– Однако это странно, – продолжал он.

Это было именно то, что должен был сказать каждый, услышав подобную новость.

– Вам не о чем беспокоиться, за вас с радостью пойдет любая.

– Очевидно, нет.

Укоризненный взгляд Боддингтона обратился к Лидии, и она впервые заметила, что глаза у него очень темные, почти черные. В памяти тотчас возникли синие озера других глаз. Эти не меняли цвет – те, другие, всегда были разного оттенка. Это зависело буквально от всего: освещения, настроения, фона. В последнее время, однако, они всегда были цвета небес в легкой дымке – цвета грусти.

В тот же день в сумерках Сэм спустился в розарий и, идя наугад, оказался на стрельбище. Лидия тоже приходила сюда практиковаться, он заметил ее из окна. Возможно, он был движим надеждой застать ее здесь и в эту сумеречную пору, но стрельбище пустовало. Поскольку к Сэму уже обращались с вопросом, не видел ли он Лидию, ему пришло в голову, что она прячется от всех, в том числе и от близких.

Заметив в траве стрелу, Сэм поднял ее и расправил помятое оперение. Оперение. Перья. Перышки на