Книга: Буря над Колдуном. Испытание в Иноземье. Добыча Предтечи



Буря над Колдуном. Испытание в Иноземье. Добыча Предтечи
Буря над Колдуном. Испытание в Иноземье. Добыча Предтечи

Андрэ Нортон

Том 23. Испытание в Иноземье

Буря над Колдуном

Катастрофа

Штурмовой отряд Трогов ударил по лагерю землян на рассвете. Безо всякого предупреждения, со смертоносной точностью, говорившей о том, что атака чужаков была заранее подготовленной. Ослепительные молнии с методичной аккуратностью падали на базу. И единственный свидетель бойни, которому удалось укрыться, прижимавшийся к каменному уступу на скалистом обрыве, нависшем над базой, знал — когда последняя желтовато–красная стрела ударит в землю, внизу не останется ни одного живого существа. Чтобы не закричать от ужаса и гнева, он впился зубами в толстый рукав куртки.

К узенькой каменной полке над обрывом его приковала не просто осторожность. Буквально окаменевший Шэнн Лэнти не мог заставить себя пошевелиться, глядя на побоище внизу, столь жестокой и безжалостной была атака Трогов. Слушать рассказы о налётах Трогов и самому стать очевидцем такого нападения — две совершенно разные вещи. Он поёжился, несмотря на тёплую форменную одежду Корпуса Разведки.

Пока он не видел ни одного чужака, только их тарелкообразные флаеры. Они не сядут до тех пор, пока дальнобойным оружием не уничтожат последние очаги сопротивления. Но как они смогли совершить столь неожиданную атаку на лагерь землян? По самым свежим сообщениям, ближайшая база Трогов находилась по меньшей мере в двух системах от Колдуна. А в системе Цирцеи, едва Разведка обнаружила, что вторая планета пригодна для колонизации, велось постоянное патрулирование. Каким–то образом жукам удалось проскользнуть сквозь казавшиеся плотными кордоны, и теперь они, как обычно, не замедлят развить свой успех в тылу. Первым делом — испепеляющий удар по небольшому отряду землян, а чуть погодя — планета уже в их руках.

Всего месяц, всего лишь один–два месяца, и это им уже никогда бы не удалось. К тому времени земляне планировали установить здесь сети–излучатели, и любой корабль Трогов, вторгшийся в янтарное небо Колдуна, был бы мгновенно уничтожен. В этой системе обороны заключалось единственное преимущество Земли над полчищами врага в немыслимой гонке галактических держав на выживание. Достаточно было обнаружить новый мир и установить на его поверхности сеть–излучатель, и планета обретала надёжную защиту от жуков. Но промежуток времени между открытием мира, подходящего для колонизации, и монтажом сети представлял собой критический период. В этот период в прошлом уже терялись планеты. А теперь был потерян и Колдун.

Троги и земляне… Более столетия по планетарному времени шла эта странная война меж звёзд. Древняя жажда владения собственной землёй гнала людей из перенаселённых миров, из системы Солнца к дальним звёздам. Земляне повсюду рыскали в поисках миров для колонизации. Но таких миров, причём без разумной жизни, находилось не слишком много, к тому же они были раскиданы далеко друг от друга За последние четверть столетия таких миров было открыто пять, может быть, шесть, и из этих шести только один подходил для жизни людей без долгой и дорогой адаптации — человека или планеты. Планета Колдун как раз представляла собой одну из таких счастливых находок, которые случаются слишком редко.

А Троги были мародёрами, хищниками, межпланетными грабителями. До сих пор человечество не смогло обнаружить их родную планету. Может быть, они постоянно живут на борту своих кораблей–тарелок, не имея собственной планеты. А может, такую бродячую жизнь их заставило вести уничтожение родной планеты. Но теперь они — пираты, сеющие разрушение на беззащитных мирах, рыскающие по мёртвым городам в поисках добычи. Их временные базы разбросаны по всей Галактике, а в планетах с атмосферой земного типа они нуждаются так же, как и люди. Несмотря на свои гротескные тела огромных насекомых, несмотря на совершенно чуждый разум, Троги были теплокровными, дышащими кислородом существами.

После первых стычек земные исследователи попытались установить с чужаками хоть какое–то перемирие, заключить договор. И обнаружили, что между Трогами и людьми невозможно даже установить контакт — полное различие процессов мышления вело к непреодолимым препятствиям. Два вида просто не могли понять друг друга. Поэтому земляне терпели от хитроумных врагов одно поражение за другим, пока не изобрели сеть–излучатель. Теперь колонии землян жили в безопасности, по крайней мере, когда время работало в их пользу.

Но не на планете Колдун.

В долине среди куполов базы сверкнула последняя красная вспышка. Шэнн прикрыл глаза, блеск ослепил его. Когда он разжал зубы, челюсти болели. Всё было кончено. Юноша поднял голову, отрывисто дыша и только теперь начиная понимать, — он остался единственным человеком на этом не очень–то гостеприимном мире, захваченном врагом, остался без припасов и крыши над головой.

Шэнн заполз обратно в узкую расщелину, которая вела к каменной полке на откосе. Землянин был не самым представительным образцом своего вида, а теперь, когда его худое тело била дрожь отчаяния, с которой Шэнн не мог совладать, он казался ещё меньше и беззащитнее. Он подтянул колени к подбородку. Капюшон тёплой куртки был откинут назад несмотря на то, что утро выдалось холодным. Немного детским жестом он вытер под носом тыльной стороной руки.

Ни один из тех, кто был жив ещё несколько минут назад, ни один из них не был его близким другом. Да что там говорить, всю свою короткую бродячую жизнь Шэнн не имел друзей. Одни знакомые. Почти все его просто игнорировали, в лучшем случае отдавали приказы. Правда, несколько колонистов относились к нему с открытой неприязнью. Вроде Гарта Торвальда. Шэнн скривился, вспомнив недавние события, но затем задумался. Если бы молодой Торвальд не захотел насолить Шэнну, если бы он не открыл клетки росомах, Шэнн сейчас не сидел бы здесь — в относительной безопасности, — а погиб бы там, внизу, вместе с остальными.

Росомахи! Впервые с того момента, как Шэнн услышал треск оружия Трогов, он вспомнил, зачем вскарабкался на обрыв. Во всём отряде разведчиков не было менее важного человека, чем Шэнн Лэнти. Уборка, чёрная работа, не требующая технической специальности. Но чтобы лагерь жил нормальной жизнью, кто–то должен был делать и такую работу. Вот этим и занимался Шэнн. Он с радостью согласился на контракт чернорабочего, лишь бы попасть в Разведку. У него не было ни малейшей надежды дойти хотя бы до категории С–Е–Три в своей квалификации.

Частью его обязанностей было убирать клетки с животными. И абсолютно неожиданно для самого себя Шэнн Лэнти нашёл в клетках друзей, к которым настолько привязался, что вся остальная выматывающая работа для него как бы перестала существовать. Юноша торопился поскорее закончить все дела, чтобы вновь вернуться к очаровавшим его существам.

Отряды разведчиков давным–давно обнаружили, что специально тренированные мутанты земных животных — незаменимая помощь в освоении новых миров. Поэтому из биологических лабораторий и зооферм Земли понемногу стали поступать профессиональные помощники, сопровождавшие человека в пространстве. Одни были бойцами, смертоноснее, чем оружие, висевшее у человека на поясе. Другие — разведчиками, с нюхом и зрением острее, чем у любого землянина. Животные–разведчики с Земли, сообразительные, крупные, легко адаптирующиеся к внеземным условиям, ценились очень высоко.

Росомахи, древние «дьяволы» земного севера, на Колдуне испытывались в первый раз. Специально выработанная осторожность делала их прекрасными разведчиками любых незнакомых мест, а в случае опасности, защищая человека, они могли справиться с животным втрое крупнее себя. По–настоящему звериная выносливость, способность карабкаться по скалам и плавать, а главное — их любопытство — всё это превратило их в чрезвычайно ценные орудия.

Знакомство Шэнна с росомахами началось с уборки клеток, но вскоре он сильно привязался к этим небольшим подобиям медведя с длинными пушистыми хвостами. И к его большой радости, эта симпатия стала взаимной. Пожалуй, только для Тоги и Тэгги он был личностью. Их зубы, которые легко могли разорвать его на кусочки, тихонько покусывали ему пальцы, смыкались на ладонях, не причиняя ни малейшего вреда, а когда они хватали его за нос и подбородок, это было высочайшим проявлением нежности с их стороны. Вдобавок они проявили незаурядные способности к побегам, и дважды юноше приходилось выслеживать своих питомцев и отводить обратно в лагерь из найденных ими берлог.

Однако во второй раз, когда Шэнн запирал провинившихся в клетки, его поймал Фадакар, начальник зоослужбы. При одном только воспоминании о том разносе юноша вновь покраснел от бессильной злобы. Начальник отмахнулся ото всех объяснений Шэнна и предъявил ему ультиматум: если такое ротозейство повторится, уборщик будет отправлен назад с первым же транспортом и уволен со службы с волчьим билетом, после чего ему не видать любой работы в Разведке, как своих ушей.

Вот почему выходка Гарта Торвальда этой ночью заставила Шэнна в одиночку рискнуть выйти в неизвестность ночи на Колдуне, едва он обнаружил, что животные сбежали. Он должен был вернуть их в клетки до утренней проверки Фадакара, и попытка Гарта нагадить юноше на самом деле спасла ему жизнь.

Шэнн плотнее вжался в скалу, пытаясь сделаться ещё меньше. Из туманной желтизны неба беззвучно выскользнул один из флаеров Трогов, снизился и завис над лагерем. Чужаки спускались пожинать плоды своей победы. Так что чем дальше землянин окажется от безмолвных куполов базы, тем будет для него безопаснее. Тощее тело Шэнна, оказывается, имело и свои достоинства — он легко проскользнул по расселине и стал карабкаться вверх по обрыву. Этот путь он отлично знал — тропу, по которой росомахи уходили во время двух предыдущих побегов. Несколько минут движения по скалам — и беглец упал в чашеобразное углубление на гребне хребта, заросшее пурпурной растительностью Колдуна. Сразу на другой стороне выемки начинался крутой спуск в следующую долину, не такую широкую, как та, в которой стоял лагерь, но всё же достаточно плотно укрытую деревьями и высоким кустарником.

Ветки деревьев шевелил лёгкий ветер, и дважды Шэнн услышал хриплый дребезжащий крик кла–кла — твари наподобие птицы с кожистыми крыльями, как у летучей мыши. Этот короткий жалобный вскрик подсказал ему, что впереди всё спокойно. Обычно, если кто–то вторгается на их охотничью территорию, кла–кла кричат яростно и громко.

Шэнн чуть–чуть поколебался. Его подталкивало в путь желание как можно дальше уйти от приземлившихся кораблей Трогов. Но растревожить зорких кла–кла означало напрашиваться на неприятности. Наверное, лучше будет держаться вершин хребта и не рисковать спускаться в долину, патрулируемую флаерами врага.

Пыльный клочок земли, укрытый под остроконечным камнем, подсказал землянину, что Тоги с приятелем шли этим путём. На земле ясно отпечатались знакомые когти росомахи. У Шэнна появилась надежда, что оба зверя прячутся в зарослях впереди.

Он облизал сухие губы. Землянин выбрался из лагеря тайком, без всяких там НЗ, без фляжки, и теперь он пересчитал свои скудные запасы. Прочный полевой комбинезон, короткая куртка с капюшоном и пристёгнутыми к рукавам рукавицами, на груди — эмблема Разведки. На поясе, в чехлах, висели станнер и широкий нож, в карманах оказалось три кредитки, кусок проволоки, которой он собирался укрепить защёлки на клетках росомах, пакет тонизирующих таблеток, рабочая и идентификационная карточки, моток верёвки. Ни еды, кроме таблеток, ни запасной батареи для станнера. Зато на плече у него болтался небольшой атомный фонарик.

Тропа, по которой двигался Шэнн, резко спускалась вниз по склону. Он поморщился от резкого запаха, поднимавшегося снизу. Впрочем, этот запах означал, что юноша может спускаться в долину, не опасаясь вспугнуть кла–кла. Едкие испарения из здешнего минерального источника поднимались вверх по склону, и поблизости не должно было быть ни одного гнезда.

Шэнн поднял капюшон куртки и опустил на лицо прозрачный щиток. Сначала он должен уйти отсюда подальше — а потом искать. Искать пищу, воду, убежище. Воля к жизни, которая в прошлом не раз заставляла Шэнна Лэнти сжимать кулаки и драться, сейчас снова взяла своё, наполняя его твёрдой решимостью.

Клубы едкого тумана уже дошли ему до пояса, но Шэнн упрямо шагал вперёд, в долину, к чистому воздуху. Колючие лиловые заросли вокруг источника сменились обычными пурпурно–зеленоватыми, а затем он вошёл под деревья с ржаво–красными стволами, из которых на удивление круто вверх уходили длинные ветви.

Маленький плескунчик выскочил из–под мха, пятнами покрывавшего землю, встревоженно пискнул и снова исчез, так же неожиданно, как и появился. Шэнн протиснулся между двумя деревьями и остановился. Ствол того, что побольше, был помечен глубокими царапинами, сочившимися густым вязким соком багрового цвета. Это был знак Тэгги, и оставил он его здесь совсем недавно.

На мягком ковре мха не было видно следов когтей, но Шэнн и так знал, куда направились животные. К озеру в конце долины. Юноша задумался. Троги не стали разносить лагерь землян вдребезги, они только уничтожили всех его обитателей. Это значит, что они собираются как–то использовать базу. Потому что простое разграбление лагеря для них, захватывавших сокровища целых городов, было бы бессмысленным. Но зачем им лагерь? И что они замышляют? Надолго ли они останутся на базе?

Шэнн ещё не осознал до конца, что произошло с ним с момента неожиданной и безжалостной атаки. С самого раннего детства, когда он был брошен на произвол судьбы на Свалках Тайр, тощему, невысокому мальчику, чтобы добывать себе на жизнь, граничащую с существованием, приходилось использовать всю свою хитрость и сообразительность. Правда, в последнее время на пайке разведчиков он немного поправился.

Официальное образование Шэнна приближалось к нулю, но зато он с избытком хлебнул так называемой «школы жизни». И эта закалка, выработавшаяся в нём за годы лишений, сейчас помогла юноше почти мгновенно адаптироваться в новых, просто исключительных условиях. Он остался совершенно один в незнакомом и, может быть, враждебном мире. Теперь самым важным стало насущное: вода, пища, укрытие. Выброшенный из привычного, расписанного по часам распорядка дня на базе, он думал и планировал сам, без подсказки. А потом, может быть (при этой мысли рука землянина непроизвольно скользнула к станнеру), он посчитается и с жукорылыми.

Но это потом. А первое время Шэнну придётся держаться подальше от Трогов, а значит, и от лагеря. Впереди сквозь аметистовую листву блеснула полоска зелени — озеро! Шэнн продрался сквозь кусты и выпрямился, оглядывая поверхность. В воде показалась гладкая коричневая голова. Юноша сунул в рот два пальца и свистнул. Голова обернулась, чёрные пуговицы глаз глянули на него и пловец принялся загребать воду короткими лапами. К облегчению Шэнна, зверь послушался зова.

Тэгги выбрался на мелкий серый прибрежный песок и отряхнулся. Затем самец–росомаха неуклюжим галопом бросился к Шэнну. Землянин опустился на колени, со странным чувством поглаживая жёсткую коричневую шерсть, согреваясь от бурных приветствий Тэгги.

— А где Тоги? — спросил Шэнн, как будто зверь мог ответить. Потом обернулся на озеро, но подружки Тэгги не было видно.

Голова под его рукой повернулась в другую сторону, блестящий чёрный нос указал на север. Шэнн до сих пор удивлялся, насколько же росомахи разумны по человеческим меркам. Он подозревал, что Фадакар и остальные специалисты недооценивали их и обе зверюги понимают куда больше, чем считаюсь. Теперь он решил проделать свой собственный опыт, который раньше ставил лишь несколько раз, и то ненадолго. Шэнн прижал свою ладонь к голове Тэгги и представил себе нападение Трогов, пытаясь разбудить в животном чувства, совпадающие с его ужасом и злобой.

И Тэгги ответил. Ворчанье перешло в рык, блеснули зубы, страшные клыки хищника, орудие битвы. «Опасность», — напоследок подумал Шэнн. Опасность. Он убрал руку, и росомаха скользнул в сторону, направляясь на запад. Человек пошёл следом.

Они нашли Тоги в маленьком заливчике, ковыряющуюся в плавнике, толстым слоем покрывавшем землю после недавнего разлива. Она сытно позавтракала водяной крысой, и бережливо закапывала остатки про запас, повинуясь инстинкту. Закончив, она подбежала к Шэнну, заинтересованно глядя на него.

Здесь изобилие воды, и можно охотиться. Но это место было слишком близко от Трогов. Стоит одному из их разведывательных флаеров заметать маленькую группу, и с ними быстро будет покончено. Укрытие, три беглеца должны были найти хорошее укрытие. Шэнн нахмурился. Он сердился вовсе не на Тоги, а на неудачный расклад обстоятельств. Он устал и проголодался, но приходилось идти дальше.



С запада в заливчик впадал ручей. Это было хоть какое–то направление, и, не зная местности, Шэнн решил пойти вверх по течению.

Солнце над головами уже наполнило небо привычным золотым туманом. Промелькнуло несколько зелёных точек. Стая озёрных уток летела к озеру чем–нибудь поживиться. Озёрная утка была бы хорошей добычей, но у Шэнна не было времени охотиться за ними. Тоги побежала к повороту ручья, Тэгги за ней. То ли они уловили его мысли каким–то неведомым способом, то ли сами выбрали этот путь.

Внимание Шэнна привлёк кусок плавника. Он выдернул его из кучи и оказался владельцем первого в своей жизни самодельного оружия, дубины. Отодвинув дубинкой низко свисавшую ветку, он последовал за росомахами.

Через полчаса юноша тоже добыл себе завтрак. Два толстых плескунчика, связанные за длинные здание лапы пучком травы, свисали с пояса. Они не особенно съедобные, но всё же это была хоть какая–то еда.

Человек и росомахи прошли вдоль ручья до обрыва на краю долины. Сверху падал небольшой водопад, дававший начало ручью. Здесь, у водопада, они сделали первый привал. Рассудив, что утренний туман скроет любой дым, Шэнн разжёг миниатюрный костерок. Он долго и не очень умело обдирал добычу, потом скорее опалил, чем поджарил кусочки мяса, и торопливо набил пищей полный рот, с жадностью обгладывая тонкие косточки. Росомахи лежали рядышком на земле, изредка поднимая головы, чтобы принюхаться к чему–то, или взглянуть вдаль.

Тэгги предупредительно рыкнул. Шэнн поспешно забросал угасающий костёр землёй. У него едва хватило времени броситься ничком на землю. Он всем телом вдавливался в траву, надеясь, что линялая ткань его формы сольётся с землёй.

По земле скользнула тень. Плечи Шэнна сгорбились, он прикрыл голову руками. Пока юноша ждал удара лучом, к нему снова вернулся тот ужас, который он испытал, лёжа на обрыве над базой и глядя, как луч одного за другим слизывает его товарищей. Троги вышли на охоту…

Смерть корабля

Звук рассекаемого воздуха был тише шума лёгкого ветерка, но в ушах Шэнна он отдался ужасным эхом. И когда этот звук стат утихать, удаляясь к долине, которую они только что покинули, Шэнн не поверил своему счастью. Невероятно осторожно он приподнял голову, всё ещё с трудом веря в то, что его не заметили, что флаер Трогов пролетел мимо.

Да, чёрная тарелка уверенно поднималась ввысь, к расплывчатому пятну солнца. Может быть, кто–то из жуков заподозрил, что в лесу скрываются уцелевшие земляне, и назначил патруль. В конце концов, откуда им знать, что они накрыли в лагере всех, кроме одного? Хотя неожиданность нападения должна была казаться полной, ведь все люди спокойно спали, и все флиттеры разведчиков находились на базе.

Стоило Шэнну пошевелиться, как Тэгги и Тоги тоже ожили. Они первыми мгновенно прильнули к земле, что послужило человеку сигналом опасности. Уже не в первый раз Шэнн горько пожалел о том, что не получил нормального образования. На базе, выполняя отведённую ему однообразную работу, он специально прислушивался к разговорам специалистов в различных областях. Но большинство сведений, которые он таким образом собирал, просто откладывалась в его цепкой памяти, Шэнн не понимал их, и не мог связать воедино. Он словно пытался сложить из разрозненных кусочков китайскую головоломку — то ли половины частей не хватало, то ли эти части принадлежали совершенно другой головоломке. До какой степени может обученный разведчик–зверовод управлять своим мохнатым или пернатым помощником? И входит ли сюда ментальная связь между человеком и животным?

Будут ли росомахи слушаться его команд сейчас? Когда они больше не вернутся в лагерь, к клеткам, символу человеческого авторитета? Может быть, вернувшись к дикой природе, они сбросят с себя остатки контроля и вернутся и к полной свободе? Если бы Шэнн мог доверять своим животным, это было бы здорово. Их превосходное охотничье умение обеспечило бы всех троих пищей, а острое чутьё, куда острей, чем у него, могло стать надёжным барьером между жизнью и смертью.

Земные разведчики обнаружили на Колдуне совсем немного крупных животных. И из этих четырёх–пяти различных видов ни один не проявлял неспровоцированной враждебности. Но это вовсе не означало того, что где–нибудь в неисследованных районах, куда сейчас направлялся Шэнн, не существует каких–нибудь неизвестных зверей, таких же яростных и злобных, как рассвирепевшая росомаха

И потом, проблема снов. Сны, основной источник споров и дискуссий на базе. Шэнн стряхнул грязь с ботинка и задумался. Сны — они существовали или нет? Там, в лагере, можно было в любое время начать спор, просто высказавшись за или против того странного сообщения о снах, сделанного разведчиком, открывшим эту планету.

Планета Колдун была второй из трёх планет системы Цирцея, открытой четыре года назад одним из разведчиков–одиночек. Всем известно, что эти одиночки — странный народ, почти что мутанты. Рапорты разведчиков–одиночек роились от причудливых наблюдений.

Поэтому не нашли ничего удивительного и в тревожном сообщении с Цирцеи, жёлтого светила, наподобие Солнца. Ведьма, ближайшая к Цирцее планета, была слишком жаркой, чтобы люди смогли там жить без резкого и слишком дорогого изменения климата. Мудрец, третья планета от светила, представляла собой голый кусок скалы с ядовитой водой. А вот планета Колдун, обращающаяся по орбите между двумя неприветливыми соседями, оказалась как раз тем, что прописал отдел колонизации.

Но вскоре разведчику, находившемуся в полной безопасности за стенами своего отлично защищенного корабля, начали сниться сны. И в этих снах возникали картины, казалось бы, пустого мира, но почему–то навевавшие такой ужас, что разведчику пришлось срочно улетать с планеты, чтобы не рехнуться. С проверкой на Колдун была отправлена вторая экспедиция — настолько подходящий для колонизации мир не пожелали вычёркивать сразу. И на этот раз сообщение поступило отрицательное — никаких следов снов, вообще никаких следов воздействия извне на тонкую сложную аппаратуру корабля. Поэтому сразу после проверки на вновь открытый мир поспешили отправить группу разведки, чтобы приготовить планету к колонизации. И им тоже пока не снилось никаких снов — во всяком случае, никаких из ряда вон выходящих.

Правда, кое–кто замечал, что между первым и вторым посещениями планеты сменилось время года. Первый разведчик прилетал на планету летом, а вторая экспедиция проводила исследования осенью и в начале зимы. И учёные с такой точкой зрения утверждали, что перед окончательным решением о колонизации мира необходимо пронаблюдать за планетой хотя бы год.

Но давление Службы Эмиграции было сильнее. Победили Эмиграция и страх перед тем, что как раз здесь и случилось, — перед атакой Трогов. Поэтому планету Колдун поторопились объявить открытой. Только Рагнар Торвальд возражал против этого решения до последнего, и месяц назад улетел на транспорте в штаб–квартиру, чтобы сделать последнюю попытку и настоять на более тщательном изучении планеты.

Шэнн разогнулся, перестав оттирать грязь с колена. Рагнар Торвальд… Он вспомнил другой мир, посадочную площадку космопорта. Вспомнил со странным неопределённым чувством потери. Это, пожалуй, был второй великий день в его жизни — первый случился чуть раньше, когда юноше объявили, что он принят на службу в Разведку.

Шэнн тогда спустился с трансконтинентального транспорта, на худом плече болталась сумка с вещами, такая же тощая, как и он сам. Его распирало от волнения, юноша с трудом сдерживал в себе бьющее через край счастье. Его ждал звёздный корабль. И он — Шэнн Лэнти со Свалок Тайр, ни образования, ни полезных знакомств — взлетит на нём, взлетит в зелено–коричневой форме Разведки!

А потом он заколебался, не смея пересечь несколько футов, лежавших между ним и маленькой группой людей, одетых в ту же форму. Ту же, но с небольшой разницей, со знаками отличия и нашивками за выполненные полёты, и они отправлялись к звёздам с бессознательной уверенностью людей, проделывавших это уже много раз.

А ещё через мгновение все эти люди стали лишь фоном в его робком восхищении одним человеком. В своём урезанном детстве, да и потерянном юношестве, Шэнн ещё не встречал никого, кто вызвал бы у него чувство преклонения, как перед героем. И он даже не мог подобрать имени этому чувству, добавившемуся к его ощущениям. Желанию не просто служить, а служить отлично, не просто занимать крошечную нишу в самом низу Разведки, но двигаться выше, выше — пока в один прекрасный день он не встанет как равный в такой вот группе, между прочим разговаривая о чём–то с этим высоким человеком, золотые волосы которого отливали под солнцем бронзой, а на загорелом лице сияли холодные серые глаза.

Правда, эти буйные мечты, порождённые той минутой, за прошедшие месяцы не стали реальностью. Может быть, они оказались такой же выдумкой, как и те сны, о которых доложил разведчик–одиночка, открывший Колдун. Шэнн сухо усмехнулся, вспомнив о том кратком миге детской надежды и уверенности в том, что и он тоже сможет совершить великие дела. Единственным Торвальдом, который вообще замечал, что на базе Разведки существует Шэнн Лэнти, был младший Торвальд — Гарт.

Гарт Торвальд, куда менее впечатляющая — можно даже сказать «расплывчатая» копия своего брата. Для Гарта — кадета — это тоже была первая экспедиция, и его прямо–таки раздувало от нахальства и грубости, которых в старшем Торвальде что–то не замечалось. Он, казалось, поставил своей целью указать Шэнну на дистанцию огромного размера, разделяющую будущего офицера и простого работника, и с первой же их встречи безошибочно определял, как сделать жизнь Шэнна несчастной.

У Шэнна снова сжались кулаки, хотя в этом овражке он был далеко от куполов базы. Он ударил ими в землю, с такой силой, как давно хотел вмазать по гладкому смазливому личику Гарта, по его мускулистому телу. На Свалках Тайр нельзя прожить, не умея хорошо пользоваться и руками и ногами, не зная пары–другой приёмчиков, которым не учат ни в одной академии. Случись драка с Гартом — он бы его точно сделал, Шэнн был уверен в этом. Но только если бы он сорвался с узды и принял вызов, он бы наверняка вылетел из Разведки, в то время как Гарту уже не раз удавалось отвертеться от любых неприятностей, даже после нарушения устава, и потом, он был куда выше Шэнна по званию. Поэтому рабочему с Тайр приходилось безропотно глотать всё, что ни придумывал этот скот, и надеяться только, что в следующей экспедиции он не попадёт в команду к молодому Торвальду. А впрочем, шансы на эту «следующую экспедицию» становились всё меньше и меньше с каждым новым замечанием в личном деле Шэнна, опять–таки благодаря Гарту.

Шэнн рассмеялся странным смехом. Уж об этом ему больше не придётся беспокоиться. Других экспедиций у него не будет, Троги об этом позаботятся. А Гарт… ну, что ж, теперь между ними не случится ни одной драки. Шэнн поднялся. Корабль Трогов исчез, можно было двигаться дальше.

Он нашёл подходящее место и полез вверх, росомахи взбирались следом. Когда они забрались на горное плато, откуда падал водопад, Тоги и Тэгги стали беспокойно тереться ему об ноги, поскуливая, чтобы привлечь внимание. Похоже, им тоже требовалась поддержка, ведь и они тоже были в этом чуждом мире беглецами, единственными представителями своего вида.

У Шэнна не было никакой определённой цели, поэтому он решил и дальше двигаться вдоль ручья, следуя его изгибам на плато. Солнце припекало и юноша, сняв куртку, перебросил её через плечо. Тэгги и Тоги бежали впереди, дважды они словили плескунчиков, которых тут же сожрали. Однажды тень на нагретой солнцем скале заставила землянина броситься в поисках укрытия, но это оказалась всего лишь тень сокола, кружившего в небе. Тем не менее это сильно поколебало неизвестно откуда взявшуюся самоуверенность Шэнна, и он снова стал искать укрытие, краснея от собственной беззаботности.

Уже вечерело, когда они достигли дальнего конца плато, и остановились перед высоким хребтом, вершины которого всё ещё покрывал снег, розовевший под солнцем. Шэнн прикинул возможный путь, и решил, что без снаряжения и без припасов им никак не одолеть подъём. Придётся поворачивать или на юг, или на север, хотя в таком случае они уйдут от ручья, источника воды. А на сегодня привал устроят здесь. Юноша и не подозревал, насколько устал, пока не забрался в удачно найденное крошечное углубление среди скал — пещерку, и не улёгся там. Разводить здесь огонь было ещё слишком опасно, поэтому пока стоило обойтись без этого предмета первой необходимости.

К счастью, росомахи втиснулись рядом с ним, и тепло их тел согревало Шэнна с обоих сторон. Он задремал, потом проснулся и задремал снова, сквозь сон прислушиваясь к ночным звукам — шорохам, повизгиваниям, охотничьим крикам какого–то хищника. Иногда росомахи принимались скулить и ворочаться.

Солнце разбудило Шэнна, коснувшись лучом его век. Юноша повернулся на бок, заморгал спросонья, соображая, почему стена комнаты из гладкого пластика превратилась в необработанный красный камень. Затем он вспомнил. В пещерке Шэнн лежал один, и увидев это, он испуганно выскочил наружу, испугавшись, что росомахи сбежали. Но оба зверя копались под валуном, и сосредоточенность их усилий говорила о том, что роют они не напрасно.

Резкий укол в кисть руки подсказал Шэнну, что же именно они там нашли, и он бросился прочь из района раскопок. Росомахи унюхали гнездо земляных ос, и теперь пожирали личинок, естественно, вынуждая полноправных обитателей гнезда к отпору.

А перед Шэнном встал вопрос, что съесть самому. Как и всем членам экспедиции, ему были сделаны все положенные прививки, и на тренировках он ел местную пищу, собранную разведчиками и помеченную: «безопасно». Но долго ли он протянет на тех видах местной пиши, которые знает? Рано или поздно придётся экспериментировать на себе. Впрочем, он уже пил воду прямо из ручья, без всяких очистителей, и этот безрассудный, но необходимый поступок не повлёк за собой никаких вредных последствий. Ну, что ж, здесь есть ручей, значит, должна быть и рыба. Но вместо рыбы Шэнн поймал ещё одного обитателя ручья, который по непонятной причине выбрался на берег. Эта неповоротливая тварь с покрытым панцирем телом и плоским хвостом, медленно перебиравшая длинными суставчатыми ногами, оказалась лёгкой добычей для его дубинки.

Шэнн бросил голову и потроха Тоги, которая уже оставила гнездо земляных ос. Та осторожно понюхала и принялась чавкать. Шэнн разжёг костёр и испёк жёсткое зелёное мясо. Пресное на вкус, оно всё–таки послужило едой и хоть как–то наполнило желудок.

К полудню его оптимизм оправдался, они нашли ещё один ручей, а росомахи изловили стройноногое животное с шёрсткой, по цвету очень похожей на пурпурную листву. Оно было чуть поменьше земного оленя, но на голове росли не рога, а гребень жёсткой щетины, вздымавшийся над головой на добрые двенадцать дюймов. Шэнн неровно отрезал несколько кусков мяса про запас, а росомахи слопали остальное, наслаждаясь заслуженной добычей. Голову они аккуратно закопали.

А когда Шэнн присел у ручья, чтобы сполоснуть руки, он услышал крик кла–кла. С тех пор, как они ушли из долины с озером, он не видел ни одного флаера Трогов. Но крики стали настолько громкими, что у него зазвенело в ушах. Шэнн понял, что где–то рядом находится крупная колония кла–кла, и её обитателей что–то серьёзно потревожило.

Как был, на коленях, юноша бросился под прикрытие ближайших кустов и пополз в сторону криков. Их причиной мог послужить патруль Трогов, и Шэнн должен был узнать это.

Лёжа под кустами, землянин взглянул на достаточно крутой, заросший травой склон, спускавшийся к югу, — вероятно, спуск в какую–то долину.

Кла–кла кружили над деревьями туда–сюда, издавая свой отрывистый боевой клич. Проследив за их полётом, Шэнн понял — то, что их вспугнуло, находится внизу, в долине, вне его поля зрения. Наверное, ему лучше всего было бы просто отступить, и благоразумие подсказывало именно это. Всё же он колебался.

Шэнну не хотелось идти на север, и карабкаться на горы — тоже. Лучше всего было бы пойти на юг, и перед возможным отступлением он должен быть абсолютно уверен, что путь на юг закрыт.

Поэтому землянин пополз вниз по склону, прячась в высокой траве. Он справедливо решил, что если кла–кла и обратят на него внимание, то в общем шуме это всё равно не будет заметно. Но в очередной раз выглянув между стеблей, он неожиданно замер на месте, руки впились в землю.

Земля в долине ещё дымилась от выхлопа ракетных двигателей, а в круге выжженной травы замер небольшой разведывательный корабль землян. Шэнн приподнялся на колено, и приветственный крик замер у него в горле. Одна из посадочных опор корабля была сломана, и он завалился на бок так, что больше не сможет взлететь. А над невысоким холмом к западу вращалась знакомая чёрная тарелка, флаер Трогов.



Флаер резко бросился вперёд, и Шэнн с напряжением ожидал хоть какой–нибудь ответной реакции от разведчика. Эти небольшие и быстрые корабли землян оснащались мощным вооружением, делавшим их в несколько раз более опасной целью. Корабль землян мог спокойно отстреляться от корабля Трогов, а то и уничтожить противника. Но покосившийся корабль не сделал ни одного выстрела. Трог настороженно покружился вокруг, ожидая подвоха. Дважды он отлетал к западу и снова возвращался. Когда он вернулся во второй раз, в янтарном небе чёрной точкой показался ещё один флаер.

Внутри у Шэнна всё сжалось. Теперь земной разведчик потерял всё своё преимущество, а вместе с ним — и всю надежду. Теперь, прикрывая друг друга, Троги смогут легко раскромсать подбитый разведчик своим лучевым оружием. Юноше захотелось уползти прочь, чтобы не смотреть на уничтожение последнего корабля землян. Но непонятное упрямство удерживало его на месте.

Троги снова закружили над кораблём землян, вокруг которого уже крутилась стайка кла–кла. Затем одна из тарелок ударила по кораблю таким же лучом, которыми они уничтожили базу. Если пилот разведчика ещё был жив (хотя вряд ли, судя по тому, что корабль даже не пытался защищаться), то этот удар наверняка прикончил его. Но Троги не собирались рисковать. Второй флаер на мгновение замер в воздухе, прицелился и выпустил второй ослепительный луч, ударивший в землю с такой дрожью, что у Шэнна побежали по коже мурашки.

Но вот того, что случилось потом, самоуверенные Троги явно не ожидали. Шэнн вскрикнул, закрыв лицо руками — ярчайший багровый огненный шар ослепил его. Раздался оглушительный взрыв. Шэнн бросился наземь, оглохший и ослепший. Затем, протирая заслезившиеся глаза, он попробовал разглядеть, что же произошло.

Сквозь пелену слёз он увидел размытый силуэт корабля Трогов. Тот больше не вращался, очевидно, безразличный к силе тяжести планеты. Его качало из стороны в сторону, как лист, падающий под порывами ветра. Вот флаер задел боком о красную скалу, корпус вмялся, он отлетел в сторону и грохнулся вниз, не дальше чем в полумиле от дымящегося кратера с останками земного корабля. Раненый пилот разведчика выиграл последнюю отчаянную игру, использовав свой корабль, как приманку.

Землянин унёс с собой только одного Трога. Шэнн снова протёр глаза, заметив второй флаер, улетавший на запад. Может быть, в глазах у него всё ещё двоилось, но Шэнну показалось, что уцелевший Трог виляет из стороны в сторону, словно опасаясь второго удара. А может быть, и его корабль получил повреждения.

Шэнн закашлялся от едкого дыма, поднимавшегося из долины. На земном корабле никто не мог уцелеть, и вряд ли кто–то остался в живых на изуродованной тарелке Трогов. Но скоро здесь появятся полно жуков, и они непременно обыщут всё кругом. Интересно, что здесь делал этот разведчик? Может быть, пилот летел на базу, но не поймав сигналов маяка, насторожился и решил сесть в стороне от лагеря? Или Троги попытались уничтожить разведчика, ещё когда корабль входил в атмосферу, подбили его и заставили совершить аварийную посадку? По крайней мере, эта битва дорого обошлась Трогам. Землянин хоть как–то рассчитался с ними за базу.

Между моментом, когда Шэнн заметил подбитый корабль и атакой Трогов прошло так мало времени, что он даже не успел подумать о возможном спасении. Вид рухнувшего корабля Трогов подорвал его подсознательное ощущение их превосходства. В его распоряжении нет даже малой части того оружия, которое имелось на разведчике. Но у него есть Тэгги, Тоги и голова на плечах. И раз уж его обрекли на постоянное изгнание здесь, на планете Колдун… может быть, жуки поплатятся за это. Он позаботится об этом.

Шэнн облизнул губы. Серьёзные действия против инопланетян потребуют тщательной подготовки. Ему придётся узнать, что делает Трога Трогом, узнать о них больше, чем он наслушался за всю свою жизнь до этого. С другой стороны, у него теперь имелась уйма времени. Может быть, вся жизнь. Он сможет найти кое–какие ответы.

А теперь к разбитому кораблю Трогов. Кто знает, вдруг ему удастся найти там что–нибудь полезное до того, как прибудет спасательная команда. Стоит рискнуть, решил Шэнн и свистом окликнул росомах.

Стычка

Шэнн обошёл стороной дымившуюся воронку с обломками земного корабля. Он осторожно подбирался к флаеру Трогов, не замечая никаких признаков жизни. Почти четверть корпуса корабля была вмята внутрь, и вряд ли кто–то из чужаков смог выжить в такой катастрофе, хотя они и считались весьма крепкими существами, ведь вместо тонкой человеческой кожи их покрывали шипастые панцири.

Шэнн принюхался. В утреннем воздухе стоял неприятный сильный запах, запах, который любой запомнит надолго. Люк чёрного корабля был распахнут, наверное, он открылся при ударе о скалу. Шэнн уже почти подошёл к нему, когда яркий луч ударил в землю прямо перед ним, и искорёженный металлический порог люка раскалился докрасна.

Юноша бросился наземь, выхватив станнер, хотя знал — станнер против бластера устоит не дольше, чем соломинка перед горящей головней. По коже поползли мурашки, он застыл, ожидая, что второй выстрел прожжёт ему дыру между лопаток. Всё–таки один Трог выжил.

Но прошла секунда, вторая, а Трог всё ещё мешкал нанести удар по беззащитной мишени. Шэнн собрался с мыслями. Только один выстрел! Может быть, жук ранен? И не может поразить даже почти безобидную жертву? Троги редко брали пленных. А уж когда брали…

Шэнн сжал губы и подтянул руку к поясу, нащупывая рукоять ножа. Он не сдастся Трогам в плен живым. И сделает это не задумываясь, если не останется никакой надежды. А вдруг в бластере остался только один заряд? Шэнн мог гадать сколько угодно. Ведь выстрел был сделан из–за спины, и он не смел повернуть голову, чтобы посмотреть, что делает чужак.

Это ему только кажется, или вонь стала сильнее? Неужели Трог решил подобраться ближе к нему? Шэнн навострил уши, пытаясь услышать хоть что–то. Но над головой всё ещё вопили несколько кла–кла, уцелевших после взрыва. Шэнн решил контратаковать вслепую.

Юноша свистом окликнул росомах. Они охотно спустились за ним в долину, но мимо кратера пойти не пожелали и двинулись в обход. Если сейчас они послушаются зова, у него появится шанс.

Вот! Он услышал слабый звук и вонь стала ещё сильнее. К нему точно приближался Трог. Шэнн свистнул ещё раз, сосредоточившись на ненависти к этой жукорылой твари, на том, как ему хочется прикончить чужака. Если животные могут читать человеческие мысли или чувства, было самое время отдать этот немой приказ.

Шэнн оттолкнулся от земли и перекатился набок, вскинув станнер.

Теперь он увидел эту тварь, гротескно покачивавшуюся на тоненьких ножках, но всё ещё сжимавшую в лапах бластер, наведённый на землянина Трог склонился вперёд и, наверное, напомнил Тэгги какое–то четвероногое создание, на которое он когда–то охотился. Потому что самец–росомаха не раздумывая прыгнул на покрытые шипастым панцирем плечи.

От толчка Трог сильно пошатнулся, но тут Тэгги, сообразив, кого же он атакует, явно испугался этой твари и с визгом отступил. Но он дал Шэнну драгоценную секунду, переключив на себя внимание врага. Шэнн выстрелил, и луч станнера ударил в плоскую бесформенную тарелку — «лицо» чужака.

Этот выстрел, который надолго парализовал бы любое млекопитающее, только замедлил движение Трога. Шэнн ещё раз перекатился в сторону, найдя временное убежище за повреждённым кораблём. Он сжался за металлом, ещё раскалённым после взрыва, и заметил отсвет второго выстрела из бластера, опоздавшего всего на секунду.

Он попал в западню. Но чтобы поразить его, Трогу придётся показаться самому, и у Шэнна теперь был один шанс из пятидесяти. Лучше, чем три секунды назад, когда ставки шли один к ста. Росомах он больше не натравит. Испуг Тэгги был слишком очевидным, Шэнну повезло, что животное решилось даже на одну быстротечную атаку.

Может, из–за нападения Тэгги, а может, из–за того, что землянин увернулся, чужак потерял всякую осторожность. Шэнн не знал, как у этих тварей протекает мыслительный процесс, но Трог, хоть и спотыкаясь, вышел из–за обломков. Его пальцы, больше похожие на когти, возились с оружием. Шэнн выстрелил ещё раз, надеясь замедлить продвижение врага. И понял, что обречён. Если он попробует взобраться на скалу у него за спиной, то жукорылый легко снимет его оттуда.

И тут сверху упал камень, с убийственной точностью ударивший по круглой безволосой голове Трога. Его защищенное панцирем тело качнулось вперёд, ударилось о корабль и, отскочив, грохнулось на землю. Шэнн прыгнул за бластером, пнул в сторону когти, всё ещё сжимавшие оружие, и снова распластался у скалы, с инопланетным оружием в руке и бешено стучащим сердцем.

Этот камень упал со скалы не случайно. Он был брошен, и не просто брошен, а брошен точно в цель. Но ведь Троги не убивают друг друга. Или убивают? Может быть, поступил приказ взять землянина в плен, а этот Трог нарушил приказ? Тогда почему камень, а не выстрел из бластера?

Шэнн прокрался вдоль приподнятой вверх, неповреждённой стороны флаера, прикрывавшей его от нападения сверху. Он ждал, пока его неизвестный спаситель сделает следующий ход.

Кла–кла опустились к самой земле. Один уселся на панцирь неподвижного Трога, бесплодно пытаясь проникнуть под хитиновый гребень. Землянин ждал, сжимая бластер. Его терпение было вознаграждено, когда любопытный кла–кла взмыл в воздух, испустив возмущённый вопль. Шэнн услышал стук ботинок о камень. Впрочем, так же стучала бы и хитиновая кожа Трога.

Затем, совсем недалеко, кто–то явно оступился. В нескольких ярдах от него, вместе с небольшим оползнем камней и пыли по склону съехала человеческая фигура. Шэнн с облегчением разогнулся, опуская бластер. Ни форму, ни человека, который её носил, спутать с кем–либо было невозможно. Шэнн не знал и не хотел знать, как и почему Рагнар Торвальд оказался именно в этой точке Колдуна. Но к юноше приближался именно он, в этом не было никакого сомнения.

Шэнн бросился к офицеру–разведчику. Только увидев Торвальда, он наконец понял, насколько был одинок здесь, на этой планете. А теперь — теперь на Колдуне вступят в борьбу двое землян. Тем временем Торвальд уставился на него, не узнавая.

— Ты кто такой? — вопрос прозвучал почти подозрительно.

Такая нотка в голосе офицера поколебала уверенность Шэнна, надорвала что–то внутри, выросшее и укрепившееся с того момента, как он оказался один. Эти же слова вновь низвели его до положения Лэнти, неквалифицированного работника.

— Лэнти. Я с базы…

В вопросах Торвальда явно слышалось нетерпение:

— Сколько вас спаслось? Где остальные?

Он посмотрел за спину Шэнна, на склон, словно ожидая, что из травы появится ещё кто–нибудь с базы.

— Только я и росомахи, — ответил Шэнн бесцветным голосом. Он машинально убрал руку с бластером за спину.

— Ты и… росомахи? — Торвальд определённо озадачился. — Но… как? Почему?

— Троги напали вчера, рано утром. Всех остальных застали в лагере. А росомахи сбежали из клетки, я уходил их искать…

— Насчёт остальных — это точно? — в голосе Торвальда прозвенела стальная нотка гнева. Шэнн подумал, что офицер, чего доброго, ещё рассердится за то, что чернорабочий уцелел, а остальные, куда важнее, погибли.

— Я видел атаку с обрыва, — ответил юноша оправдывающимся голосом. В конце концов, имеет же он право на выживание? Или Торвальд думает, что он должен был ринуться вниз, чтобы встретить Трогов огнём своего бесполезного станнера?

— Они били силовыми лучами… не останавливались, пока всё не кончилось.

— Я понял, что что–то не так, когда база не ответила на наш запрос при входе в атмосферу, — кивнул Торвальд. — Потом одна из их тарелок напала на нас, когда мы шли на тормозной орбите, пилота убили. Пришлось садиться на автоматике. Я ушёл в холмы, едва хватило времени, чтобы устроить маленький сюрприз для преследователей…

— Взрывом одного сбило, — заметил Шэнн.

— Да. Они разбили стартовый двигатель, корабль уже не поднялся бы. Но Троги вернутся, чтобы собрать остатки.

Шэнн обернулся к мёртвому Трогу.

— Спасибо за помощь, — в этот раз его тон был таким же холодным, как и у офицера. — Я направляюсь на юг…

А про себя добавил: «и не сверну с этого пути». Нападение Трогов уничтожило экспедицию землян, а вместе с ней и субординацию. Он теперь не обязан подчиняться Торвальду. В конце концов, после того, как лагерь разбили, он прекрасно справлялся сам.

— На юг, — кивнул Торвальд. — Почему бы и нет.

Но о крепком союзе речи пока не шло. Шэнн позвал росомах, которые подбежали к нему, подальше обходя останки обоих кораблей. Торвальд же взобрался на скалу и спустился обратно, с рюкзаком, болтающимся на плече. Он смотрел, как Шэнн собирает животных.

Затем Торвальд протянул руку и потянул за ствол бластера. Шэнн вцепился в оружие, но разведчик потянул с такой силой, что ему пришлось повернуться.

— Дай–ка сюда…

— Почему? — Шэнну показалось, что из–за камня, убившего Трога, офицер хочет присвоить себе их единственный трофей, и в нём вспыхнуло жаркое негодование.

— Мы оставим его здесь, — Торвальд резким движением вырвал у юноши бластер.

И к изумлению Шэнна, офицер Разведки вернулся к мёртвому Трогу и нагнулся над ним. Он подсунул рукоять бластера под безжизненные когти врага, отошёл и полюбовался результатом, как художник, готовящий декорацию для важной постановки. Шэнн выразил свой протест вслух:

— Но ведь нам самим нужен бластер!

— От этого бластера будет больше пользы здесь… — Торвальд помолчал, а потом добавил, с нетерпением в голосе, словно с неохотой поясняя:

— Нам вовсе необязательно кричать налево и направо о том, что мы живы. Если Троги обнаружат, что бластера недостаёт, они задумаются и посмотрят по сторонам. А мне ещё хочется подышать немного, прежде чем стать дичью на охоте.

Если посмотреть с такой точки зрения, в этом был смысл. Но Шэнну всё равно не хотелось терять такое мощное оружие. Теперь они не смогут обыскать и тарелку. Он молча повернулся и побрёл на юг, даже не оглядываясь, идёт Торвальд следом или нет.

Удалившись от выжженной земли, росомахи снова весело побежали впереди, своим неуклюжим, но удивительно быстрым галопом. Шэнн знал, что врождённое любопытство делает их разведчиками, превосходящими любого человека, и люди, идущие следом, будут заблаговременно предупреждены о любой опасности. Не оглядываясь на своего молчаливого спутника, он направил путь животных к полоске деревьев, которая поможет им укрыться от флаеров Трогов.

Время шло и Шэнн стал подыскивать место для ночлега. Этот лесок показался ему подходящим местом.

— Здесь есть вода, — нарушил молчание Торвальд, в первый раз с тех пор, как они покинули место катастрофы.

Шэнн понимал, что его спутник не только лучше знает местность, но владеет ещё и техникой выживания и разведки — умения, которыми Шэнн не обладал. Но напоминание об этом только раздражало, а не успокаивало. Промолчав, он отправился на поиски обещанной воды.

Росомахи нашли маленькое озерцо первыми, и уже плескались у берега, когда подошли люди. Торвальд принялся за работу, и к удивлению Шэнна, он даже не отстегнул висевший на поясе вибротопор. Склонившись над молодым деревцем, он принялся рубить зелёную древесину камнем, в нескольких дюймах от корней, пока не перерубил тонкий ствол. Шэнн вытащил нож и тоже было принялся за работу, но офицер остановил его:

— Руби камнем, так, как я.

Шэнн не понимал, зачем так усложнять работу. Если Торвальд не хочет пользоваться своим топором, то это его дело, а Шэнн будет работать своим тяжёлым ножом. Юноша уже занёс нож над деревом, но Торвальд опять оборвал его попытку:

— Послушай, — в голосе офицера снова прозвучала нотка нетерпения, словно тому казалось непонятным, что напарнику всё нужно объяснять. — Рано или поздно Троги выследят нас и найдут этот лагерь. Когда они обнаружат его, они не должны найти никаких следов, которые позволили бы им понять, что мы земляне.

— Но кем ещё мы можем быть? — возразил Шэнн. — На Колдуне нет своей разумной жизни.

Торвальд перекинул импровизированный каменный топор из руки в руку.

— Но ведь Троги–то об этом не знают?

До Шэнна наконец дошло, что имеет в виду Торвальд.

— Значит, теперь здесь появятся аборигены, — кивнул Шэнн. Он постарался, чтобы это прозвучало не вопросом, а утверждением, и заметил, что офицер смотрит на него по–другому, словно узнав в нём человека, а не просто работника, вдобавок очень низкого ранга.

— Да, теперь здесь появятся аборигены, — усмехнулся Торвальд.

Шэнн спрятал нож в ножны и отправился искать на берегу камень поострей. У него получалось лучше, чем у Торвальда, и он рубил тонкие деревца до тех пор, пока кожа на руках не стала саднить. Торвальд тем временем выдёргивал из–под толстого ковра опавшей листвы длинную толстую лиану.

Лианой офицер связал вместе концы срубленных деревьев, а расщеплённые комли упёр в землю. Получилась примитивная коническая конструкция. Сверху они настелили веток с листьями, а со стороны озера оставили низенький вход, так что внутрь можно было заползти на корточках. Хижина получилась маленькой и удобной, но совершенно непохожей ни на какие дома, что Шэнн видел раньше, и уж конечно, непохожей на купола базы. Он так и сказал, потирая зудевшие ладони.

— Это древняя конструкция, — согласился Торвальд, — такими пользовались примитивные племена на Земле. Вряд ли жуки сталкивались с таким раньше.

— Мы здесь останемся надолго? А то слишком тяжёлая работа, для одной–то ночёвки.

Торвальд попробовал сооружение на прочность, встряхнув его. Листья задрожали, но хижина устояла.

— Декорация. Нет, мы здесь не задержимся. А хижина здесь нам ещё послужит. Даже Троги не настолько глупы, чтобы думать, что аборигены кочуют, не оставляя никаких следов на пути.

Шэнн так и сел, со вздохом, который даже не попытался скрыть. Он уже представил себе, как они с Торвальдом идут на юг, постоянно воздвигая эти шалаши, как подсказку для Трогов. Которые, может быть, даже не найдут ни одного. Но офицера Разведки уже волновала новая проблема.

— Нам нужно оружие.

— У нас есть станнеры, вибротопор и ножи, — поднял голову Шэнн. Он не стал вспоминать о том, что мог бы быть ещё и бластер.

— Нам нужно оружие аборигенов, — возразил Торвальд, нетерпеливо, как обычно. Он ушёл на берег, и принялся ползать по песку, подбирая и отбрасывая в сторону камни.

Шэнн вырыл перед хижиной небольшую ямку и принялся разводить небольшой костёр. Он проголодался, и с нетерпением посматривал на рюкзак Торвальда. Может, пошарить в нём? У разведчика точно должны быть концентраты.

— Кто научил тебя так разводить костёр? — Торвальд вернулся с берега, прижимая к груди охапку круглых камней одинакового размера, приблизительно с кулак.

— Это ведь по правилам, разве нет? — оправдывающимся голосом спросил Шэнн.

— По правилам, — согласился Торвальд. Он положил камни рядком и, нагнувшись за рюкзаком, перебросил его товарищу. — Сегодня уже поздно охотиться. Но на паёк не стоит особенно налегать, пока мы не достанем ещё.

— А где? — неужели где–то остался какой–то склад с припасами?

— У Трогов, — невозмутимо ответил офицер.

— Но они же не едят нашу пищу…

— Тем лучше. Значит, они оставят лагерные запасы нетронутыми.

— Лагерные?

В первый раз губы Торвальда изогнулись в мрачной улыбке.

— Да. Нападение аборигенов на лагерь захватчиков. Что может быть естественнее? И нам лучше поторопиться.

— Но как? — на взгляд Шэнна такое предложение выглядело чистым безумием.

— В своё время на Земле существовало одно военное подразделение, — ответил Торвальд. — Так вот, их девизом было: «Невероятное мы делаем сразу, невозможное — чуть подумав». А что ты думал? Что мы будем прятаться здесь по кустам и позволим Трогам сделать Колдун своей пиратской базой без всякого сопротивления?

Шэнн именно так и думал, но не решился признаться вслух — что–то в голосе офицера предупредило его.

Вылазка

Пять дней спустя они вернулись к базе. Возвращались с юга, и для Шэнна вид базы с этой стороны был немного непривычным. На первый взгляд там почти ничего не изменилось. Интересно, подумал Шэнн, наверное, инопланетяне живут в куполах землян. Даже в сумерках он легко узнал купол радиостанции с возвышающейся над ним мачтой излучателя и большой купол склада.

— На площадке два маленьких флаера, — еле слышно прошептал возникший из тьмы Торвальд.

Рядом с Шэнном беспокойно возились росомахи. После того, как Тэгги прыгнул на плечи Трога, ни один из них так и не осмелился даже приблизиться к местам, где пахло чужими. К своему разочарованию, Шэнн еле заставил росомах подойти так близко к лагерю. Жаль, они бы великолепно дополнили вылазку, намеченную на сегодняшний вечер, разделив с людьми хотя бы часть опасности.

Шэнн погладил жесткую шерсть животного, слегка прижав его к земле. «Ждите здесь!» Юноша сомневался в том, что звери послушаются. Их вылазка была сумасшедшей идеей, и Шэнн сомневался вообще, стоило ли затевать её. Однако он пошёл вместе с Торвальдом, и даже сам предложил несколько хитростей, вроде содержимого мешка из листьев, лежавшего у него между колен.

Торвальд скользнул в сторону, чтобы занять своё место, в западном направлении. Шэнн всё ещё ждал от офицера сигнала к нападению, когда из лагеря донёсся леденящий’ душу звук, вой, который не мог принадлежать ни одному нормальному живому существу. Достигнув режущей уши громкости, вой стих, потом снова стал громче.

Росомахи словно взбесились. Шэнн видел, как они охотились в лесу, как быстро разрывали жертву, но этот гнев, летящие в стороны брызги слюны — это было что–то новое. Звери ответили на этот вызов, донёсшийся из лагеря, и бросились вперёд, выскользнув из его рук. Не успев добежать до ближнего купола, они так же резко затормозили и бросились в сторону, затерявшись в полумраке. Справа он заметил мелькнувший огонёк. Торвальд просигналил, что готов, и у Шэнна теперь не было времени разыскивать росомах.

Он протянул руку и достал из мешка шарики мха, пропитанные минеральной жидкостью из ручья неподалёку. Их едкий запах перебил даже временами накатывавшую из лагеря вонь чужаков. Шэнн вложил первый влажный комок в пращу, щёлкнул зажигалкой и запустил комок в воздух одним, почти непрерывным движением. Мох мгновенно вспыхнул, взлетел вверх по дуге и упал вниз.

Для постороннего наблюдателя это выглядело так, словно снаряд неожиданно материализовался в воздухе. Получилось лучше, чем надеялся Шэнн.

Второй шарик в пращу, искра, бросок… Первый снаряд упал на землю недалеко от радиостанции, сила удара размазала его по земле, превратив в ярко пылающий огненный круг. Второй, точно нацеленный — двумя футами дальше.

По нервам ударил ещё один вопль. Шэнн бросил третий снаряд, четвертый. Теперь на сцене появились и зрители. В свете огненных пятен вперёд и назад забегали Троги. Их сгорбленные фигуры отбрасывали на купола базы причудливые тени. Они пытались погасить огонь, но Шэнн уже на опыте убедился, что если зажечь смесь, которую он собрал на берегу одного из горячих источников, то она будет гореть, пока останется хоть капля этой густой липкой жидкости.

Теперь в дело вступил Торвальд. Один из Трогов неожиданно остановился, споткнулся, и барахтаясь, упал в огонь. Его ноги были спутаны вместе забавным оружием, которое Торвальд сделал в тот первый вечер. К трём круглым камням приблизительно одинакового веса привязывалось по лиане, а затем эти три лианы связывались вместе. Торвальд продемонстрировал эффективность этой штуки, стреножив в долине небольшого «оленя», животное достаточно резвое, чтобы чувствовать себя в безопасности от преследования человеком или другим зверем. Сейчас эти лианы с камнями с той же эффективностью укладывали Трогов.

Метнув последний огненный шар, Шэнн бросился на новую позицию, вниз по склону, на восток от базы. Здесь он подхватил ещё одно примитивное оружие, изготовленное Торвальдом, — копья, метаемые с помощью палки, так что получаюсь в два раза сильнее и дальше, чем рукой. Сами копья представляли собой просто палки с заострёнными и обожжёнными концами. Скорее всего, они не могли ни убить, ни нанести серьёзную рану, но попадая в горбы панцирей или в более мягкую грудь Трогов, они почти наверняка причиняли им боль и сбивали с толку. А одна из жертв упала на землю, дрыгая ногами, — вряд ли просто от боли.

Огненные шары, копья… Торвальд тоже сменил позицию. Теперь на беспорядочно метавшуюся между куполами толпу посыпался дождь тростниковых стрел с глиняными шарами–наконечниками. Большинство из них упало на посадочную площадку, как они и рассчитывали. Теперь к чужому запаху жуков добавилась ещё и едкая вонь жидкости из горячего источника. Разведчики не знали, подействует ли она на дыхательный аппарат Трогов так же, как и на землян, но надеялись, что такая бомбардировка добавит неразберихи.

Теперь Шэнн метал свои грубые копья более внимательно, стараясь бросать их так старательно и прицельно, как только мог. Запасы их оружия были ограничены, хотя последние несколько дней они только и занимались тем, что мастерили и испытывали оружие. К счастью, враги не установили рядом с куполами своих установок силовых лучей. И пока ни один флаер не оторвался от земли, чтобы нанести ответный удар.

Тем не менее Троги довольно быстро опомнились от неожиданности. Сумрак прорезала вспышка бластера Почти все Троги теперь залегли, поливая периметр лагеря огнём. Чья–то тень мелькнула между Шэнном и ближайшим пятном огня от горящего мха. Юноша уже поднял копьё, но успел почуять резкий запах росомахи, кипящей от злости. Он призывно свистнул. Троги беспорядочно палили во всё, что двигалось, и рыская по полю боя, животные были в опасности.

Тупая голова повернулась в его сторону, блеснули глаза. Наверное, в нос росомахе ударила смешанная с едким запахом их снарядов вонь жуков, потому что зверь чихнул и бросился бежать, промелькнув мимо Шэнна.

Успел ли Торвальд совершить свой налёт на склад? Во всей этой суматохе Шэнну трудно было сказать, сколько прошло времени. Он начал считать вслух, медленно, как они и договаривались. Когда счёт дойдёт до сотни, он начнёт отходить к холмам, когда досчитает до двух сотен — должен будет бежать к реке в полумиле от лагеря.

Река унесёт беглецов к морю, берег которого изрезан бахромой узких заливчиков — фиордов, отличное место, чтобы спрятаться. Троги редко передвигались пешком, поэтому для них углубиться в этот лабиринт — значит, отдаться на милость своих жертв, землян. А их флаеры могут сколько угодно прочёсывать эти скалы без всяких результатов.

Шэнн досчитал до ста. Дважды луч бластера с шипением обжигал землю совсем рядом, но остальные выстрелы проносились гораздо выше. Копья у него закончились, юноша сберёг только одно, надеясь истратить его в последний момент, в самую лучшую цель. Один из Трогов, который, казалось, управлял огнём остальных, повернулся в сторону Шэнна. И понадеявшись, что попадёт в командира, Шэнн метнул в него копьё.

Землянин не питал никаких особенных иллюзий насчёт своего мастерства в метании копья. Максимум, на что он надеялся, — что копьё больно хлопнет врага по бронированному черепу. Ну, если повезёт — собьёт того с ног. Но случай, который витает над любым полем битвы, повернулся в пользу Шэнна. Как раз в момент броска Трог поднял обычно склонённую голову, и его широкие хитиновые пластины на плечах и голове поднялись, открывая одно из немногих уязвимых мест врага — мягкую глотку. И обугленный конец копья вошёл именно туда, и вошёл глубоко.

Троги были немыми. По крайней мере, ни один землянин не слышал, чтобы они что–либо говорили. Этот тоже не издал ни звука. Он зашатался и, ковыляя, побрёл вперёд, неестественно задрав голову, вцепившись когтистыми пальцами за палку, проткнувшую его глотку как раз под жвалами. Не замечая никого из своих бойцов, Трог, пошатываясь, бросился к холмам, прямо на Шэнна, словно он мог видеть в темноте и решил сам отомстить врагу. В его беге было что–то жуткое и сверхъестественное, и Шэнн бросился прочь. Его рука схватилась за рукоять ножа на поясе, и в этот же момент юноша запутался ногой в колючках, замахал руками, чтобы удержать равновесие. Раненый Трог, всё ещё пытавшийся выдернуть копьё, торчавшее из его вздымавшейся груди, подходил всё ближе.

Шэнн попятился и упал на спину, в мягкие объятия куста. Он отбивался от колючих веток, отчаянно пытаясь встать на ноги. Тут он опять услыхал жуткий вой из лагеря, ещё страшнее, чем в первый раз. Это придало землянину сил, он высвободился и вскочил. По–прежнему не решаясь повернуться к раненому Трогу спиной, Шэнн боком попятился в сторону реки.

Чужак уже достиг границы между ярко освещенным лагерем и тьмой. Теперь его движение отмечал хруст кустов. Двое Трогов бросились следом за предводителем, Шэнн почуял их вонь. Раненый Трог приближался бессмысленной походкой робота.

Разумнее всего было бы бежать к реке. Ноги землянина путались в высокой траве. Хотя кругом царила темнота, юноша не решался выбраться на открытую местность. Дело в том, что растительность планеты по ночам проявляла странный эффект: не менее десяти, а то и больше, видов травы, деревьев и кустов слабо фосфоресцировали с той или иной силой, и каждое из таких растений ночью было окружено аурой света. И путь перед Шэнном отмечали пятна именно такого света, не столь яркого, как пожар, который они устроили в лагере, но тем не менее способного выдать присутствие любого, неосторожно подошедшего слишком близко. А зрением Троги обладали ничуть не хужим, чем земляне, некоторые утверждали, что у чужаков оно даже лучше. Шэнн согнулся, прослеживая взглядом извилистый маршрут, который приведёт его в хотя бы временно безопасное место, в долину реки.

Милей ниже по течению их ждало транспортное средство, которое они торопливо соорудили этим утром, — плот, который, по утверждению Торвальда, легко донесёт их до моря, в пятидесяти земных милях к западу. Шэнну оставалось только преодолеть эту милю.

А росомахи? Было только одно средство, которым животных можно заманить к плоту. Тэгги поймал «оленя» как раз тогда, когда они собрались уходить от плота. И Шэнн, не дав животным как следует насладиться пиршеством, отобрал у них остатки и привязал добычу к ненадёжному плоту из брёвен и лиан, оставив мясо мокнуть в воде.

Обычно недоеденную добычу росомахи закапывали в землю. И юноша надеялся, что если оставить часть добычи на плоту, то потом звери вернутся к нему, когда проголодаются. А в этот день они съели не очень много.

Ну, а Торвальд… Офицер Разведки в предыдущие пять дней не раз давал Шэнну понять, что серьёзно сомневается в способности Шэнна выжить в одиночку. О себе он, понятно, был куда лучшего мнения.

Землянин бросился бежать между кустов, к реке. Его сердце бешено колотилось, и не только из–за физических усилий. Из лагеря опять донёсся ужасный, леденящий кровь вой. И тут яркая линия света очертила впереди прибрежные заросли. Этого он не ожидал. Последние несколько футов пришлось ползти, прижимаясь к земле.

Он выглянул вниз, к реке. Облизал губы, чувствуя привкус древесного сока, размазавшегося по лицу, когда он упал в кусты. Луг у него за спиной был отмечен лишь отдельными точками света. А здесь светящиеся растения росли сплошной линией вдоль воды, повторяя все изгибы берега. Спускаться здесь — значило просто выйти и показаться любому преследующему беглецов Трогу. Придётся пойти вдоль обрыва, может быть, эти светящиеся растения ниже по реке растут не так густо.

Шэнн не успел и на пять ярдов отойти от той точки, где он подполз к реке, когда шорох за спиной заставил его застыть и осторожно повернуть голову. Лагерь уже скрылся из глаз и зарево пожара гасло. Но даже в темноте удалось разобрать, что какие–то тела с шумом борьбы катятся в его направлении.

Торвальд, отбивающийся от врага? Росомахи? Шэнн подобрался, готовый вскочить и контратаковать. Он поколебался, что выбрать — нож или станнер. В столкновении с раненым Трогом у обломков корабля станнер не произвёл на врага особого впечатления. И сейчас Шэнн сомневался и в том, сможет ли его лезвие, сделанное из закалённой суперстали пробить бронированное тело пришельца.

Нет, там определённо бушевала схватка. Бешено возившийся комок накатился на три ярко светящихся куста. Тускло блеснул панцирь Трога… однако не было видно ни одежды человека, ни шкуры зверей. Дерутся два чужака? Но зачем?

Один из Трогов медленно поднялся, склонился над вторым, бесформенной кучей лежавшим на земле. Потянул за что–то. Шэнн еле разглядел своё деревянное копьё. Когда его выдернули из тела, лежавший даже не пошевелился. Предводитель Трогов мёртв? Шэнн понадеялся, что это так. Юноша вложил нож обратно в ножны, пристукнул по рукояти, чтобы лезвие защёлкнулось, и пополз дальше. Извивающаяся река впереди скрывалась в долгожданной темноте. Прибрежные светящиеся заросли заканчивались. Оглядываясь через плечо, он увидел, как через луг пробежал ещё один Трог, как они вдвоём подняли неподвижное тело и понесли его к лагерю.

Что ж, может быть, Трога и казались непробиваемыми, но он прикончил одного — с помощью примитивного оружия и доли удачи. Это приподняло юношу в собственных глазах, и он, приободрившись, осторожно спустился вниз, к самой воде. Загребая ботинками маслянистую воду, Шэнн побрёл вниз по течению, чувствуя сопротивление воды, сначала по щиколотку, потом по колено. Пока ещё омутов можно было не бояться, широкая река текла по мелководью, кроме самой середины.

Ещё дважды ему пришлось обходить заросли светящихся растений, и один раз он наткнулся на молодое дерево, заливавшее всё кругом розоватым светом, а не обычным призрачно–серым. В светящемся тумане вокруг ветвей вились какие–то насекомые, и в воздухе стоял душный запах его открывающихся почек. Запах не показался Шэнну ни неприятным, ни приятным, просто непривычным.

Наконец он набрался смелости и тихонько свистнул, надеясь, что его будет слышно на берегу. Но сколько Шэнн ни прислушивался, замерев на месте, в ответ ничего не услышал. Ничего, что подсказало бы — Торвальд и росомахи направляются к плоту.

А что он будет делать, если внизу у плота никого не дождётся? Торвальд приказал ему — не задерживаться до рассвета. Но Шэнн знал, что пока он не увидит патруль Трогов, шлёпающий за ним, он будет ждать. Ждать, пока не узнает, какая судьба постигла его товарищей. И Тэгги, и Тоги значили для него ничуть не меньше, чем офицер Разведки. А сейчас, может быть, даже ещё больше — потому что он понимал их, в определённой степени, конечно, и находил в их непритязательной компании ту дружбу, которой не мог найти у людей.

Интересно, почему Торвальд настаивает на том, чтобы они двигались к морю? Для Шэнна его первоначальный план укрыться в горах на востоке выглядел ничем не хуже. В этих горах укромных местечек, чтобы спрятаться, можно найти не меньше, чем на побережье. Но Торвальд так упрямо настаивал на том, чтобы идти на запад, что Шэнн сдался. Хотя, выслушивая приказы, он внутренне протестовал, тем не менее юноша подчинялся приказам старшего. Только оказавшись в одиночестве, он начал сомневаться и в мотивах, руководивших Торвальдом, и в его авторитете.

Три ветви светящегося кустарника, связанные треугольником. Шэнн выбрался на берег, отряхивая с ботинок воду, как Тэгги отряхивал бы с шерсти. Три ветки — это был знак, которым они отметили место встречи, но…

Шэнн резко обернулся, схватившись за станнер. Тёмное пятно плота раскачивалось туда–сюда на воде, всего в нескольких футах от него. Его качало не течением. Шэнн услышал тихое поскуливание и негромко рассмеялся, опуская станнер. Не стоило так беспокоиться о росомахах — приманка подействовала, как надо. Обе зверюги отчаянно чавкали, не обращая внимания на шаткий плотик под ногами.

Они не обратили на Шэнна никакого внимания, когда он полез в воду, нащупывая импровизированный якорь. Его запах, видимо, донесло ветром ещё раньше. Вода дошла юноше до плеч, когда он ухватился за крайнее бревно плотика и прислушался. Одна из росомах предупреждающе зарычала, недовольная тем, что их отвлекают. Или зверь рычал не на него?

Шэнн замер на месте. Да, кто–то шлёпал по воде вверх по течению. Кто бы ни шёл за ним следом, он не очень прятался, и судя по скорости неизвестного преследователя, тот скоро мог оказаться здесь.

Троги? Шэнн напряжённо ожидал реакции росомах. Он был уверен — если это враги, то животные предупредят его. Обычно они избегали запаха чужаков, кроме того момента, когда услыхали этот странный вой из лагеря.

Но росомахи, как ни в чём не бывало продолжали есть. Значит, это не жуки приближались к плоту. Но если это Торвальд, то зачем ему так явно обнаруживать себя? Только если скорость для него оказалась важнее осторожности. Шэнн подтянул к себе якорный канат, достал нож, готовый в любой момент обрезать его. Тёмная фигура пробежала мимо ветвей и уткнулась в плот.

— Лэнти? — раздался хриплый шёпот.

— Я тут.

— Поехали. Нужно скорее убираться!

Торвальд прыгнул вперед, и они оба вскарабкались на плот. Задетый ногой объеденный скелет плюхнулся в воду, но прежде чем росомахи успели прыгнуть за ним, канат был обрезан, и плот подхватило течение. Почувствовав, как закачался под ногами плотик, росомахи испуганно заскулили и сбились друг к дружке в середине казавшегося теперь очень ненадёжным плавсредства.

Порыв ночного ветра принёс им в спину далёкое, но прекрасно различимое жуткое завывание.

— Я видел, — Торвальд остановился, чтобы набрать полную грудь воздуха, — я видел, у них есть «псы». Вот кто это.

Погоня

Течение подхватило и понесло плот вниз по реке, всё быстрее и быстрее. Росомахи прижались к Шэнну, и он чувствовал, как его окутывает их тепло и мускусный запах шерсти. Они беспокойно заворчали, словно отвечая на принесённый ветром вой.

— Псы? — переспросил Шэнн.

В темноте рядом с ним Торвальд отвязывал один из шестов, которые они заготовили, чтобы управлять плотом. Течение несло их достаточно быстро, но эти стволы молодых крепких деревьев помогут им освободиться, если их занесёт на камни, отмель или топляк.

— Что ещё за псы? — нетерпеливо повторил свой вопрос Шэнн.

— Ищейки Трогов. Иначе зачем бы они им понадобились? — в тоне Торвальда ясно послышалось удивление. Немного помолчав, он добавил с обычной жёсткостью:

— Мы можем оказаться в очень неприятном положении. Если они используют своих псов, это значит, им нужны пленные.

— Но они же не знают, что мы здесь, земляне, то есть?

Торвальд задумался.

— Они могли привезти псов просто на всякий случай, если кто–то ускользнёт во время первой атаки. А может, они поверили в то, что мы местные, и захотят поймать экземпляр для изучения.

— Так ведь они просто убьют нас, когда увидят, что мы земляне.

В темноте Шэнн с трудом разглядел, как Торвальд отрицательно покачал головой.

— Скоро им может до зарезу понадобиться земной пленник.

— Зачем?

— Чтобы подать направленный сигнал маяка.

Первоначальное удивление Шэнна улетучилось. Он был достаточно знаком с процедурой колонизации планет, чтобы угадать причину для такого хода врагов.

— Транспорт с колонистами?

— Вот именно. Колонисты не сядут, пока не получат правильный вызов с планеты. Троги не могут допустить этого. Если они не захватят транспорт, с ними будет покончено, не успеют они и глазом моргнуть.

— Но откуда они знают, что должен прибыть транспорт? Когда мы перехватываем их переговоры, для нас это — китайская грамота. А они что, способны расшифровать наши коды?

— Мы предполагаем, что нет. Но… что касается Трогов, всё, что мы о них знаем, — это сплошные предположения. Так или иначе, им известна процедура основания земной колонии, а мы не можем изменить её, за исключением мелочей, — мрачно ответил Торвальд. — Если транспорт вовремя не получит правильный сигнал вызова, то его капитан вызовет патрульный крейсер… и база Трогов прикажет долго жить. Но если жуки заманят транспорт сюда, то у них появятся ещё пять или шесть месяцев, чтобы укрепить свои позиции. И тогда, чтобы очистить Колдун, потребуется не один патрульный крейсер, а целый флот. А Троги получат в своё распоряжение ещё один мир. И достаточно важный. Эта планета лежит на прямой между системами Один и Кукулькан. База Трогов на таком оживлённом маршруте сможет напрочь отрезать этот район галактики от нас.

— И ты думаешь, они захотят взять нас в плен, чтобы заманить транспорт?

— Исходя из человеческой логики, это будет вполне естественный ход — если только они узнают, что мы здесь. Этих псов у них не очень много, и они не рискуют ими в незначительных целях. Надеюсь, что мы как следует замели след. Эта атака на лагерь была необходима… Мне нужны были карты! — Торвальд, казалось, опять заговорил сам с собой.

— Время… и верные карты, вот что мне нужно! — он стукнул кулаком по брёвнам, и плот задрожал.

Вдоль берега вытянулась ещё одна полоска светящихся ив, и когда плот проплывал сквозь эту ленту призрачного сияния, они разглядели лица друг друга. Торвальд мрачно смотрел в воду за кормой, словно ожидая, что оттуда в любой момент может вынырнуть Трог.

— А если эта тварь, — Шэнн кивнул назад, — пойдёт за нами? Вообще, что они из себя представляют?

Пёс для него означал земную собаку, и он просто не мог себе представить, что млекопитающие могут служить Трогам.

— Довольно симпатичная тварь, гибрид жабы и ящерицы, плюс ещё несколько весьма приятных качеств. Это довольно общее описание, и наверное, не совсем точное, потому что его предки, как и предки Трогов, скорее всего насекомые. Если эта тварь пойдёт за нами следом, а она пойдёт, можешь не сомневаться, то придётся принять кое–какие меры. У нас будет небольшое преимущество — они не могут управлять своими псами с флаера, а ходить пешком жуки не очень–то любят. Поэтому быстрой погони можно не бояться. И если пёс вырвется вперёд на непроходимой местности, мы устроим ему засаду.

В слабом свете береговых зарослей Шэнн разглядел, что Торвальд хмурится. А тот продолжал:

— Я дважды летал над лежащей впереди территорией. Довольно необычная местность. Всего понемножку. Если мы доберёмся до приморских скал раньше Трогов, то считай, что первый раунд мы выиграли. Там они вряд ли нас скоро выследят. Против выслеживания пешком у них две альтернативы. Первая — прожарить лучами каждую подозрительную долинку. Но это займёт уйму времени: там таких долинок сотни, и все похожи друг на друга как две капли воды, не отличишь. Или они попытаются вытряхнуть нас оттуда своим дум–думом, если у них он, конечно, есть. А я в этом сомневаюсь.

Шэнн поёжился. Об оружии Трогов, которое прозвали дум–дум, ходило множество жутких историй.

— Чтобы доставить сюда дум–дум, — как ни в чём не бывало пояснил Торвальд, словно речь шла о чисто теоретическом вопросе, а не угрозе страшнее смерти, — чтобы доставить сюда дум–дум, им придётся вызывать большой корабль. И они трижды подумают, прежде чем рисковать, когда неподалёку находится наш крейсер. А пока самый опасный для нас участок начнётся завтра утром, если я правильно рассчитал скорость течения. Там проходит полоса пустыни, по эту сторону гор. Река там течёт в довольно глубоком ущелье, и спрятаться негде. Стоит им отправить туда флаер, и они заметят нас так же точно, как если бы мы сигналили ракетами.

— А если днём прятаться и идти только ночью? — предположил Шэнн.

— В обычных обстоятельствах я бы согласился с тобой. Но нас поджимает время. Если мы не задержимся, то достигнем подножия гор через сорок часов или около того. И нам нельзя уходить от реки. Пеший переход без воды будет настоящим безумием.

Два дня. А Троги тем временем, может быть, уже пустили по следу своих псов и прочёсывают местность с воздуха. И в пустыне…

Шэнн погладил росомах. Будущее уже не казалось таким простым, как вчера вечером, когда Торвальд планировал путь отступления. Тогда он упустил из виду несколько важных моментов. Не упустили ли они ещё чего–нибудь важного? Шэнна так и тянуло за язык, но он промолчал.

Вскоре Шэнн задремал, уронив голову на колени. И ему приснился странный сон, сон настолько детальный, живой и яркий, настолько глубоко запечатлевшийся у него в памяти, что когда на рассвете юноша проснулся, он даже не сразу понял, где находится.

Вместо полоски берега, поросшей клочками растительности, тянувшейся мимо плота, он продолжал видеть огромный череп из сна, чётко очерченный на фоне неба. Очертания черепа были не совсем человеческими, над зияющими глазницами кружились какие–то летучие твари. О выступающую вперёд нижнюю челюсть бились морские волны. Череп был Кроваво–красного цвета с пурпурными прожилками. Шэнн поморгал, уставившись на берег реки, всё ещё видя перед собой этот призрачный костяной купол, пещеры глазниц и провал носа. Эта гора–череп или череп–гора почему–то была для него очень важна. Он должен был найти эту гору!

Шэнн беспокойно заворочался. Руки и ноги затекли, но не замёрзли — с обоих сторон его согревали росомахи. Торвальд, свернувшийся за его спиной, всё ещё спал, не выпуская из рук шест. Под мышкой он сжимал плоский футляр с картами, словно боясь, что во время сна тот пропадёт. На гладкой крышке футляра стояла эмблема Разведки, он был заперт замком, реагирующим на отпечаток пальца.

С тех пор как Шэнн впервые увидел Торвальда в космо–порту, с того сошёл журнальный глянец. Из–за впалых щёк его высокие скулы ещё сильнее выступали вперёд, и он чем–то напомнил Шэнну череп из его сна. Лицо было грязным, форма — помятой и рваной. Только волосы по–прежнему оставались такими же светлыми.

Шэнн вытер рукой под носом, не сомневаясь, что он и сам сейчас представляет не менее сомнительное зрелище. Он осторожно нагнулся к краю плота и заглянул в воду, но ничего не увидел — поверхность воды покрывала мелкая рябь.

Шэнн поднялся на ноги и плот закачался под его весом. Он огляделся вокруг. Конечно, по росту с Торвальдом ему не сравниться, да и весит он на треть меньше, но тем не менее, стоя, ему удалось разглядеть равнину, лежавшую за откосом берега. Растительность, такая густая вокруг лагеря, здесь поредела, и отдельные островки травы имели бледно–лиловый цвет. Тонкие стебельки и вялые листья говорили об обезвоживании и бедной почве. Почва тоже была не голубой, как там, а бледной, почти серой; низкорослые, редкие кусты росли лишь у самого берега. Наверное, плот уже добрался до обещанной Торвальдом пустыни.

Шэнн обернулся и посмотрел на запад. Небо уже достаточно посветлело, чтобы он увидел высокие чёрные пирамиды гор. Вскоре они должны были достичь этих гор, гор, о подножие которых по другую сторону бились морские волны. Шэнн долго вглядывался в далёкие вершины, внимательно запоминая каждую из них.

Может, среди них затаилась и гора–череп? Юношу не покидало ощущение, что место, которое он видел во сне, — настоящее, и что оно находится на планете Колдун. И это был не просто один из уголков Колдуна, это было место, которое он должен найти. Но почему? Шэнн озадаченно искал ответ, и в нём росло чувство ещё не страха, нет… но какой–то неуверенности.

Торвальд пошевелился. Плот качнуло и росомахи негромко заворчали. Шэнн присел, протянув руку к плечу офицера. От этого прикосновения Торвальд дёрнулся, одной рукой ещё сильнее прижал к себе футляр с картами, а другой ударил наугад — и Шэнн еле увернулся от кулака.

— Всё в порядке! — вскрикнул он удивлённо.

Офицер заморгал, просыпаясь. Невидящим взглядом он посмотрел на Шэнна.

— Пещера Пелены, — пробормотал он. — Утгард…

Затем его глаза приобрели осмысленное выражение и Торвальд сел, недоумённо оглядываясь.

— Мы в пустыне, — заметил Шэнн.

Торвальд встат, балансируя на широко расставленных ногах, оглядывая туманную равнину вокруг реки. Посмотрев на дальние горы, он снова присел и согнулся, открывая футляр с картами.

Росомахи выражали беспокойство, поскуливая, косились на Шэнна, всё ещё не решаясь свободно двигаться по плотику. Шэнн понял их. Они с Торвальдом могли утолить голод пригоршней концентратов из НЗ. Но эти сухие таблетки не годятся для животных. Шэнн ещё раз огляделся вокруг, призвав на помощь опыт последней недели. Равнина вокруг выглядела совершенно бесплодной, значит, оставался только берег реки.

— Мы должны накормить Тэгга и Тоги, — нарушил он молчание. — А то они сами прыгнут в реку и сбегут.

Торвальд оторвал взгляд от жёсткого тонкого пластика карты, возвращаясь к действительности. Он перевёл взгляд с Шэнна на скудный берег.

— Как? И чем? — не понимая, поинтересовался он. И только потом серьёзность ситуации дошла до разведчика.

— Ты знаешь, как?..

— Здесь должна быть рыба, они ловили её в горном ручье, _- ответил Шэнн, вспомнив события двух–трёхдневной дав–дости. — Потом камни. Под этими камнями тоже может прятаться рыба. Может, и мы найдём здесь что–нибудь.

Он знал, что Торвальду не хочется останавливаться на берегу, тратить время на такую охоту. Но голодные росомахи не станут слушать ничьих доводов, а Шэнн не собирался терять животных из–за прихоти офицера.

Но Торвальд не возражал. Шестами они направили плот к южному берегу, под укрытие нескольких светящихся ив. Шэнн выбрался на берег, росомахи — следом; озабоченно обнюхивая почву, они шли за юношей по пятам, пока он переворачивал камни, под которыми прятались странные подводные твари. Рыбы с рудиментарными конечностями, даже в своей родной стихии недостаточно проворные, чтобы избежать когтистых лап, выбрасывавших их с отмели на берег. Им попалось животное с гладкой шерстью, широкой плоской головой и перепончатыми передними лапами, похожее на небольшого тюленя, которое Тэгги сожрал, прежде чем Шэнн рассмотрел его поближе. Росомахи опустошили полмили берега, прежде чем землянам удалось загнать их обратно на плот.

Пока они охотились, Шэнн изучил окружающую равнину более подробно. Сухая земля, хилая растительность. Странные колючие кусты росли из сухой почвы, словно пальцы с ободранной кожей — неприятного ярко–красного цвета, отличаясь от обычного аметистового оттенка растительности на Колдуне. Под лучами восходящего солнца перед Шэнном открывалась гладкая голая равнина, сперва оттолкнувшая его, потом — заинтересовавшая.

Торвальд забрался на самый верх откоса берега и смотрел в сторону гор. Когда Шэнн начал загонять росомах на плот, офицер обернулся и спрыгнул вниз, сжимая в руках развёрнутую карту.

— Положение не так благоприятно, как нам казалось, — заметил он. — Нам придётся уйти от реки в горы.

— Зачем?

— Здесь река течёт между гор в стремнине — вот пороги, — офицер, присев, нервно черкнул ногтем по карте. — Тут нам лучше бросить плот. Дальше непроходимый участок. Но к югу есть расселина, возможно, мы пройдем по ней. Это составлено по данным фоторазведки.

Шэнн знал достаточно, чтобы сообразить, куда их может завести такая карта. С воздуха могут быть хорошо видны основные черты ландшафта, но с высоты очень легко пропустить мелкие подробности, которые окажутся совершенно непроходимыми на земле. Тем не менее Торвальд уверенно спланировал их путь, словно он уже не раз проходил этой дорогой и она была прямой и гладкой, как шоссе на Тайр. Почему им обязательно нужно к морю? Пока Шэнн ещё не решался поставить под сомнение приказания офицера. Пока, во всяком случае, ему нечего было возразить, кроме заявления, что он не доверяет неопределённой информации.

Шэнн не сводил взгляда со своего напарника, пока они отчаливали от берега и выводили плот на стрежень. Торвальд прекрасно знал — он сам назвал их — все опасности, лежавшие на пути. Однако офицер нимало не сомневался в их способности достичь моря. А если и сомневался, то эти сомнения не пробивались наружу сквозь его невозмутимую скорлупу. Впрочем, не успел закончиться первый день, прожитый вместе с Торвальдом, а Шэнн уже догадался — для напарника он всего лишь ещё один инструмент, который офицер Разведки использует в неизвестных Шэнну целях. Которые для Торвальда, в свою очередь, являются первоочередными. Такое положение не очень нравилось Шэнну, но пока он держал себя в руках, не позволяя недовольству вырваться наружу. Он уважал знания Торвальда, но отношение офицера к нему не давало даже надежды на большее, чем полупартнёрство в работе, — на человеческое отношение.

Почему Торвальд вернулся на Колдун? И почему он рискнул своей жизнью — а может быть, и не только своей, если их теория насчёт того, зачем Трогам земной пленник, была верной — неужели лишь, чтобы выкрасть из захваченного лагеря этот футляр с картами? Когда разведчик впервые заговорил о налёте, он говорил только о припасах, а о картах не было сказано ни слова. Судя по всему, Торвальд выполнял какую–то миссию. Интересно, что произойдёт, если Шэнн неожиданно выйдет из повиновения и потребует от офицера jcoe–каких объяснений, здесь и сейчас?

Впрочем, Шэнн достаточно знал людей, чтобы понимать — из Торвальда он вытянет не больше, чем тот ему захочет сказать, и такое преждевременное выяснение отношений завершится только его полным поражением. Он сухо усмехнулся, вспоминая чувства и мысли, возникшие у него, когда он впервые увидел Рагнара Торвальда, всего несколько месяцев назад. Словно офицер мог принимать во внимание, что нравится или не нравится, о чём вообще думает какой–то там Шэнн Лэнти. Нет, мечты и реальность редко соответствуют друг другу. Кстати, о мечтах…

— На этих картах побережья случайно нет горы в форме черепа? — неожиданно спросил он.

Торвальд оттолкнулся ото дна реки шестом.

— Черепа? — переспросил он недоумённо, как часто отвечал на вопросы Шэнна (если только они не говорили о каком–нибудь сверхважном насущном деле).

— Да, странный такой череп, — кивнул Шэнн. Сейчас юноша представил его себе так же явно, как и во сне, — череп, из глазниц которого поднимаются крылатые твари. Это тоже было странно — обычно сон забывался через несколько часов после пробуждения.

— У него выступает нижняя челюсть и об неё… в эти багровые скалы бьют волны.

— Что? — теперь Торвальд слушал действительно внимательно. — Где ты слышал об этом?

— Я не слышал об этом. Мне это приснилось сегодня ночью. Там ещё летали птицы — или вроде птиц — которые кружились над глазницами…

— А что ещё? — Торвальд слегка наклонился, его глаза с живейшим интересом смотрели на юношу, словно он хотел силой вытянуть подробности у Шэнна из головы.

— Это всё, что я запомнил — гора–череп.

Шэнн не стал добавлять ещё одну деталь сна — что он Должен найти этот череп. Обязан найти!

— И ничего больше? — Торвальд помолчал и добавил, медленно, с явным нежеланием говорить: — Ничего, похожего на пещеру, заполненную зелёной пеленой? Сплошная зелёная пелена?

Шэнн покачал головой.

— Нет. Только гора–череп.

Торвальд недоверчиво покосился на него. Наверное, выражение лица Шэнна оказалось достаточно убедительным, потому что офицер усмехнулся:

— Ещё одна замечательная теория разлетелась к чертям. Нет, твоего черепа нет ни на одной из наших карт. И наверное, моя пещера тоже не существует. Возможно, это просто дымовая завеса…

— Что?.. — но Шэнн так и не успел задать вопрос до конца.

Над пустыней поднялся ветер, дунул над рекой, принеся с собой мелкую песчаную пыль, которая серой плёнкой покрыла воду, людей, животных, плот. Пыль падала с тем тихим шорохом, с каким падает снег.

И этот шорох не заглушил вопля, далёкого вопля, ослабленного милями расстояния, того улюлюкающего воя, который они слышали в лагере Трогов. Торвальд жёстко оскалил зубы.

— Псы вышли на след.

Он снова схватился за шест, подталкивая плот. Несмотря на жару, Шэнна пробрала дрожь. Он тоже взялся за шест, подумав, что время, должно быть, теперь больше не на их стороне.

Пёс

Солнце превратилось в раскалённый шар, обжигающий землю, которая в свою очередь немилосердно палила. В прохладных горах на востоке Шэнну и в голову не приходило, что на Колдуне может быть такая жара. Когда они взялись за шесты, им пришлось сбросить свои куртки. Остальную одежду они снимать не решались, опасаясь солнечных ожогов. Порывы ветра покрывали воду песчаной плёнкой.

Шэнн вытер глаза, на мгновение оторвавшись от бесконечной работы шестом, чтобы взглянуть на скалы, проплывавшие теперь мимо пугающе близко. Русло реки сузилось, и теперь их окружали скалистые стены, начисто лишённые почвы; лишь в узких скальных карманах кое–где виднелось немного песка, занесённого ветром. То тут, то там из воды высовывались камни.

Нет, ему не показалось — течение заметно ускорилось, плот плыл быстрее, чем они его толкали. Русло сузилось, и течение набрало новые силы. Шэнн сказал об этом Торвальду, и тот кивнул:

— Да, мы приближаемся к первым порогам.

— Где нам придётся выбраться на берег и обходить пешком, — устало вздохнул Шэнн. Пыль жгла ему глаза, скрипела на зубах. — Мы останемся рядом с рекой?

— Пока сможем, — мрачно кивнул Торвальд. — Мы не можем взять с собой воду.

Да, человек может выжить на скудной пище, человек может даже пробиваться сквозь непроходимые препятствия, если у него есть таблетки концентратов. Но без воды им далеко не уйти, и в такую жару подобная попытка быстро их прикончит. Они снова прислушались, ожидая, что сзади донесётся ещё один вопль, вопль, который скажет им, насколько близко находятся охотники–Троги.

— Пока флаеров Трогов не видно, — заметил Шэнн. С того самого момента, как пёс указал преследователям направление, он всё время ждал, что над ними появится одна из вражьих чёрных тарелок.

— В такой ветер они не поднимутся, — Торвальд, не выпуская из рук шеста, кивнул на клубы пыли, клубящиеся в воздухе над стенами ущелья. Река врезалась в каньон, уходя ещё глубже вниз, и дышать им стало полегче. Пыль всё так же сыпалась, но уже не так густо, как полчаса назад. Небо над их головой теперь превратилось в серое покрывало, заслонив солнце, давая путешественникам немного прохлады.

Офицер посматривал по сторонам, разглядывая скалистые берега, словно отыскивая какой–то знак. Наконец он указал шестом на несколько больших валунов впереди. Недавний оползень на четверть перегородил реку, и перед этими камнями скопилось немного плавника, образовав колючий «полуостров».

— Туда…

Они направили плот к берегу, с трудом преодолев быстрое течение. Росомахи, уставшие от жары и пыли, радостно бросились на берег, словно пассажиры, спасающиеся с тонущего корабля. Торвальд проверил, надёжно ли висит у него на боку футляр с картами, и тоже прыгнул. Когда все они выбрались на берег, офицер оттолкнул плот от берега. Течение подхватило брёвна и понесло дальше, мимо загораживавших проток валунов.

— Слушай!

Но Шэнн и сам услышал далёкий грохот. Равномерный шум, словно удары в гигантский барабан. Это был совсем не тот шум, который производят флаеры Трогов в полёте, и доносился он не сзади, а спереди.

— Пороги… может быть, даже водопад, — так объяснил этот шум Торвальд. — Ну что, посмотрим, что у нас за тропа?

Каменный язык, покрытый плавником, плавно поднимался к стене ущелья. Не доходя до вершины нескольких футов, он выравнивался, эта ровная тропка шла параллельно воде футов на пятьдесят вперёд и обрывалась. Дальше вода билась об отвесные скалы. Им придётся выбраться из ущелья наверх, возможно, надолго лишившись источника воды.

Не сговариваясь, они опустились на колени, и как следует напились из сложенных ладоней, сполоснули лица, смывая пыль с кожи. Затем принялись карабкаться вверх по крутой тропке. Росомахи уже преодолели её и исчезли наверху. Когда беглецы стали подниматься, немного посветлело, но тонкий песок снова ударил им в лица, набился в волосы.

Шэнн остановился на мгновение, чтобы стереть с лица плёнку грязи. Затем он сделал последнее усилие, поднимаясь на камень, — и покачнулся под напором ветра. Рука офицера шлёпнула его между лопаток, и он чуть не упал. Шэнн с трудом сообразил, что это приказ идти дальше, и, спотыкаясь, побрёл вперёд, пока не вступил под каменный свод, где песчаный поток прекратился.

Его плечо упёрлось в твёрдый камень. Протерев глаза от песка, Шэнн понял, что находится в небольшом кармане в стене ущелья. Высоко над головой через щель блеснул естественный янтарный цвет неба, а здесь, внизу, царили сумерки, переходящие в полную темноту.

Росомахи куда–то исчезли. Торвальд двинулся к югу, и Шэнн пошёл следом. Вскоре они снова упёрлись в тупик. Расселина, справа спускавшаяся к реке, а позади заканчивавшаяся стеной, прямо перед ними обрывалась крутым уступом. И когда Шэнн заглянул вниз, у него закружилась голова.

Если бы боевой крейсер межзвёздного флота ударил по горам силовым лучом, рассекая камень до самых глубоких слоев планетной коры, то, наверное, получилась бы как раз такая вот пропасть. Шэнну и в голову не могло прийти, отчего между скалистым обрывом, на краю которого они стояли, и горой впереди разверзлось такое ущелье. Когда–то здесь, должно быть, случилась катастрофа невероятных размеров. Ни спуститься на дно ущелья, ни взобраться на противоположную стену было невозможно. Беглецам придётся либо возвращаться к реке — со всеми вытекающими из этого опасностями, — либо искать обходной путь, чтобы как–то перейти через эту пропасть, преградившую им путь на запад.

— Ложись! — точно так же, как перед этим Торвальд вытолкнул Шэнна из полутьмы песчаной бури, так и сейчас он сбил юношу с ног и повалил на пол той пещерки, из которой они выглядывали.

По слабо освещенному солнцем небу скользнула чёрная тень.

— Назад! — Торвальд изо всех сил рванул Шэнна, буквально бросив его обратно в сумрак расщелины. Затем офицер метнулся вглубь, не отпуская руки Шэнна, не позволяя юноше задержаться даже на мгновение, хотя теперь они имели надёжное укрытие. Наконец они добежали до тёмной дыры в южной стене, мимо которой прошли раньше. Торвальд поспешно втолкнул товарища туда.

И в этот момент страшный удар, куда сильнее, чем салаги сильный из толчков Торвальда, потряс Шэнна. Его швырнуло о камень с такой силой, что перехватило дух, с такой болью, что Шэнну показалось — рёбра не выдержат. Глаза юноши обожгла вспышка, хлестнувшая в расщелину, и эта вспышка, ослепившая его, была последним, что он запомнил перед тем, как его накрыла густая темнота — он потерял сознание.

Дышать было больно; медленно приходя в себя, он сначала понял, что ему больно дышать, и только затем осознал ют счастливый факт, что он вообще дышит. Его тело содрогнулось от тупой боли, когда что–то тяжёлое наступило на скрюченные ноги. Потом в лицо ударило густое дыхание зверя. Шэнн собрал всю силу воли, чтобы поднять руку, коснулся густой шерсти, по его пальцам прошёлся мокрый шершавый язык.

На несколько секунд Шэнна объял ужас — он понял, что ничего не видит! Темнота вокруг была окрашена только зигзагами красных искр, но это, насколько он понимал, просто мельтешило у него в глазах. Юноша попытался хоть что–то разглядеть сквозь эту искрящуюся темноту. Лохматое тело прижалось к нему, Шэнн услышал тихий скулёж. Он протянул в ответ руку:

— Тэгги?

Его снова бросило на стену, боль отдалась в рёбрах — это росомаха, ласкаясь, отозвался на своё имя. Тоги таким же толчком с другой стороны потребовала своей доли хозяйского внимания.

Но что случилось? Торвальд потащил его в пещеру, как раз когда по склону скользнула тень. Тень! Шэнн напряжённо соображал, пытаясь вспомнить всё, что мог. Корабль Трогов! Значит, эта огненная вспышка, ударившая в скалу, — один из тех силовых лучей, которыми уничтожили всех людей в лагере… Но он–то всё ещё оставался жив!

— Торвальд? — окликнул он в темноту, окутавшую его. Ответа не последовало, и Шэнн позвал ещё раз, с тревогой в голосе. Затем он снова опустился на колени, и осторожно отстранив Тэгги в сторону, стал ощупывать неровный каменный пол пещеры.

Сначала его пальцы коснулись ткани формы, а потом — тёплой живой кожи. Он почти упал на неподвижное тело офицера, лихорадочно пытаясь услышать стук сердца, любой знак того, что напарник тоже жив.

— Что?.. — слово прозвучало невнятно, но Шэнн, услышав этот шёпот, чуть не расплакался от облегчения. Он выпрямился, стоя на коленях, прижав руки к глазам, отчаянно желая хоть что–нибудь увидеть.

Глаза стали постепенно отходить от вспышки, петому что полная темнота и огненные сполохи смешались в серую пелену, и, открыв их снова, он был точно уверен в том, что слева что–то слабо светится.

Корабль Трогов выстрелил в них. Но инопланетяне использовали не всю мощь своего оружия — иначе оба землянина наверняка были бы мертвы. Что значит, что значит… Шэнн постепенно собрался с мыслями, и тут же сообразил — это значит, Троги хотели не убить, а только оглушить. Им потребовались пленные, как и предупреждал Торвальд.

Сколько же у них осталось времени до того, как за ними придут? Вокруг не найдёшь ни одного подходящего места для посадки флаера. Поэтому жукам придётся высадиться на краю пустыни и лезть в горы на своих двоих. А Троги никогда не отличались особой резвостью ног. Поэтому у беглецов ещё было какое–то время.

Время для чего? Сама природа держала их в ловушке. Обрыв на юго–западе — неприступный барьер. Отступать на восток — означает выйти прямо в руки преследователям. Спускаться к реке — даже хуже, чем просто бесполезно — их плот давно уплыл. Оставался только этот карман в скале, в котором они прятались. И как только появятся Троги, они легко выкурят землян, может быть, сначала оглушив парализующим лучом.

— Тэгги? Тоги? — неожиданно Шэнн сообразил, что довольно давно не слышит росомах.

Ему ответил странно искажённый лай — с юга! Неужели животные нашли новый выход? А вдруг эта ниша в скале была не просто нишей? Большая пещера или даже проход, спуск в глубь горы? Подгоняемый слабой надеждой, Шэнн опять согнулся над Торвальдом, теперь уже различая скорченное тело разведчика. Затем он вытащил из кармана куртки свой фонарик и нажал на кнопку самого слабого света.

Его глаза сами собой сощурились, он почувствовал, как слёзы текут по грязи и песку, приставшим к лицу. Но зато он теперь смог разглядеть, что находится перед ними, — отверстие, ведущее в толщь скалы, и может быть, открывающее перед ними дорогу к побегу.

Офицер заворочался, потом сел, крепко зажмурив глаза.

— Лэнти?

— Я тут. Там тоннель — прямо за вами. Росомахи убежали туда…

К изумлению юноши, на обычно плотно сжатых губах Торвальда возникло некое подобие улыбки:

— И нам тоже нужно поторапливаться, пока не пришли гости?

Он, вероятно, сопоставив действия Трогов, пришёл к тому же выводу.

— Ты что–нибудь видишь, Лэнти? — вопрос был задан до боли обыденным тоном, но еле слышная нотка неуверенности, просьба о поддержке, может быть, в первый раз надколола стену, которая стояла между ними с первой, случайной встречи у разбитого корабля.

— Теперь лучше. А в начале тоже ничего не видел, — успокоил его Шэнн.

Торвальд приоткрыл глаза, и Шэнн понял, что сейчас офицер так же слеп и беспомощен, как и он сам за несколько минут до этого. Он схватил офицера за руку и положил её на свой пояс.

— Держись! — теперь настала очередь Шэнна командовать. — Проход низкий, нам придётся ползти. Я включил фонарик на слабый свет.

— Неплохо, — пальцы офицера скользнули по поясу Шэнна, пока он наконец не зацепился как следует, на спине. Юноша, склонившись, пополз в тоннель, таща Торвальда за собой.

К счастью, далеко ползти не пришлось. Вскоре после входа нора или проток, по которому они ползли, стал настоящим проходом, так что даже высокий Торвальд смог идти, не нагибаясь. Немного погодя он отпустил пояс Шэнна, сказав, что уже может идти сам.

Луч фонаря ударил в стену и отразился с таким блеском, что у них снова заболели глаза, — от друзы зелёных и золотистых кристаллов. В нескольких шагах дальше в скале блеснули такие же кристаллы. Они могли оказаться бесценным сокровищем, но ни один из землян не замедлил шага, чтобы рассмотреть их, или хотя бы потрогать. Время от времени Шэнн свистел, и впереди исправно откликались росомахи. Люди шли вперёд, и у них не исчезала надежда, что они идут не в тупик, откуда их на блюдечке вынут Троги.

— Выключи–ка фонарь на минуту! — внезапно насторожился Торвальд.

Шэнн послушался, и слабый свет погас. Но в пещеру откуда–то впереди, с потолка, всё равно пробивался свет.

— Парадная, — заметил Торвальд. — Полезем?

Когда они свернули по проходу влево, на восток, луч фонаря высветил узкий крутой подъём с естественными каменными ступенями. Потом Шэнн вспоминал этот подъём с немалым удивлением — они всё же одолели его, хотя и медленно, постоянно передавая друг другу фонарик, чтобы светить под ноги.

Первым наверх выбрался Шэнн. Последними усилиями он перевалился через край дыры среди скал, ногти кровоточили, руки были совсем ободраны. Он устало уселся на землю, и озадаченно огляделся по сторонам. Снизу его нетерпеливо окликнул Торвальд и Шэнн потянулся за фонарём, чтобы посветить офицеру. Тот вылез наружу и тоже удивлённо заморгал.

С всех сторон высоко в янтарное небо поднимались вершины гор. В отличие от пустыни, эта котловина, где они нашли убежище, была богата растительностью. Кривые и невысокие деревья теснились среди почти такой же густой травы, как и в долине у базы. Росомахи носились туда–сюда, осваивая крошечную долинку, выражая этой дикой активностью восторг от обретённой свободы.

— Хорошее место для лагеря.

Торвальд покачал головой.

— Мы не можем здесь остаться.

Словно подтверждая это мрачное пророчество, из лаза, откуда они только что выбрались, донёсся вой пса Трогов, искажённый и смягчённый расстоянием, но по–прежнему пугающий.

Офицер взял из рук Шэнна фонарик и согнулся над отверстием лаза. Осветив фонариком провал, другой рукой он провёл по краям лаза, измеряя его размеры.

— Когда эта тварь наткнётся на свежий след, жуки не смогут её удержать. Да им и не нужно будет её сдерживать. Эти псы подчиняются первому приказу: убить или взять в плен. И я думаю, что этот должен работать в режиме плена. Поэтому они спустят его, чтобы он бежал впереди.

— А мы прихлопнем его? — теперь Шэнн надеялся на опыт товарища.

Торвальд поднялся.

— Прихлопнуть пса? Для этого понадобится бластер на полной мощности. Нет, мы не сможем убить его. Но попытаемся посадить его на цепь. И он посторожит для нас двери.

Он поднялся и направился в долинку. Шэнн побрёл следом, абсолютно ничего не соображая, в полной уверенности, что на этот раз у Торвальда есть какой–то план. Офицер наклонился, что–то поискал на земле и принялся вытаскивать из–под листьев лиану, вроде тех, которыми они пользовались вместо верёвок. Торопливо надёргав длинных плетей, он сунул Шэнну охапку этих лиан с коротким приказом:

— Сплетай вместе, и делай верёвку. Как можно прочнее!

Шэнн принялся за работу, скоро обнаружив, что надламываясь, эти лианы выделяют липкий пурпурный сок, который не только перепачкал ему все руки, но и склеивал лианы вместе, так что его задача оказалась не такой сложной, как казалось. Тем временем Торвальд своим вибротопором срубил два кривых деревца, обрубил ветки, и вбил два получившихся шеста в камни рядом с лазом.

Время работало против них, но умелые руки Торвальда действовали быстро и аккуратно. Из лаза у них за спиной ещё дважды вырывался вой гончего пса. Когда опускавшееся солнце, склонившись к западу, заглянуло в котловину, Торвальд уже устанавливал остов ловушки.

— Мы не сможем прихлопнуть его, как не сможем прихлопнуть Трога. Но луч станнера должен притормозить пса как раз на столько, чтобы эта штука сработала.

Из травы выскочил Тэгги и со всех ног бросился к дыре. За ним следом летела Тоги. Они замерли над лазом, заглядывая вниз. Из их приоткрытых пастей капала слюна, в их позах чувствовалась та же напряжённая готовность, как и во время охоты. Шэнн вспомнил, как первый услышанный им вой пса Трогов заставил росомах броситься чуть ли не в захваченный лагерь, несмотря на отвращение зверей к запаху чужаков.

— Они тоже насторожились, — кивнул Шэнн. Он уже рассказывал офицеру то, что заметил в ночь их вылазки в лагерь.

— Может быть, они тоже немного придержат тварь, — пожал плечам тот. — Но им не стоит всерьёз связываться с ним, это может быть смертельно.

Из дыры донеслись шум и возня. Тэгги зарычал, попятившись, прежде чем ответить собственным боевым кличем.

— Внимание! — Торвальд отпрыгнул к сети, свисавшей с колышков. Шэнн поднял станнер.

Тоги присоединилась к своему приятелю, зарычав сначала тихо, потом всё громче. Из–под земли снова вырвался скрипящий звук. А затем на поверхности, как чёртик из табакерки, появилась чудовищная голова. Шэнн выпалил в неё из станнера, а Торвальд освободил западню.

Тварь взвизгнула. Верёвки дёрнулись и задрожали, натянувшись. Росомахи увернулись от бесплодно щёлкнувших челюстей. К облегчению Шэнна, земные животные словно удовлетворились тем, что кошмарное создание попалось в ловушку — в ошейник, и не предприняли попыток схватиться вплотную.

Но обрадовался он рано. Возможно, станнер затормозил рефлексы пса, потому что его челюсти замерли, один раз щёлкнув, и голова — странная помесь жабы и ящерицы, противная всем законам земной природы, — неподвижно застыла в удушающей петле верёвок, а её тело наглухо закупорило лаз. Тэгги только этого и ждал. Он прыгнул вперёд, широко раскрыв пасть, а Тоги бросилась в битву вслед за своим другом.

Нежданный проводник

В фонтане грязи и камней пёс Трогов ожил, пытаясь достать терзавших его росомах. Поднялся оглушающий шум. Шэнн, еле избежав удара челюстей, которые могли бы превратить его ногу в месиво из рваного мяса и раздробленных костей, треснул Тоги по носу и ухватил Тэгги за мохнатую шею, оттягивая самца от вырывающегося монстра. Он что–то крикнул и, к его удивлению, Тоги послушалась, развязав Шэнну руки, чтобы оттащить Тэгги в сторону.

Хотя юноша и заработал кровоточащую рану на руке, оттаскивая разъярённого Тэгги, в конце концов Шэнн смог отозвать обоих животных от лаза, надёжно закупоренного пойманной тварью. Торвальд не удержался от смеха, наблюдая за усилиями своего младшего товарища.

— Ну, это задержит здесь жуков! Если они вытащат отсюда своего пёсика, тот выпустит немного пара на них. Наверное, им придётся рыть обходной тоннель.

Глядя на чудовищное рыло, расшатывавшее из стороны в сторону валуны, которые, казалось, невозможно сдвинуть с места, Шэнн подумал, что Торвальд прав. Он опустился на колени рядом с росомахами, успокаивающе гладя их, что–то приговаривая, пытаясь успокоить их настолько, чтобы они без возражений подчинялись его приказам.

— Ха! — Торвальд громко хлопнул перепачканными руками, и этот звук привлёк к себе внимание обоих зверей.

Шэнн поднялся и махнул им кровоточащей рукой в сторону долины, на запад. Это движение означало — «охота». С явным нежеланием уходя, Тэгги последний раз рявкнул на пса Трогов, и тот ответил ему своим душераздирающим воем. Тога побежала вслед за своим другом.

Торвальд, взяв окровавленную руку Шэнна, осмотрел рану. Из аптечки на поясе он достал присыпку и ленту защитной пласткожи, очистил и заклеил рану.

— Выживешь, — прокомментировал он. — Но лучше убираться отсюда, пока окончательно не стемнело.

Да, этот маленький рай представлял собой опасное место для ночёвки. Во всяком случае, пока эта тварь, торчавшая из земли позади, рычала и выла в быстро темнеющее небо. Пройдя следом за росомахами, люди увидели, что те пьют из небольшого ручейка, и тоже с радостью напились. Затем они поспешили дальше, не забывая, что где–то в горах за их спиной может скрываться флаер Трогов, который откроет огонь, едва заметив их.

Но наступление темноты нельзя было отложить по желанию людей. На открытой местности использовать фонарик было невозможно. Пока они шли по долине, путь освещали фосфоресцирующие растения. Но когда снова начались голые скалы, стало абсолютно темно.

Росомахи добыли парочку плескунчиков, сожрав их вместе с костями. Но этот скудный ужин не мог утолить их голод. Однако, к облегчению Шэнна, далеко в поисках еды они уходить не стали. Когда люди нашли на краю скал небольшое укрытие под нависающими камнями, оба животных свернулись рядом с ними, и тепло их тел прибавило этому тесному закутку хоть немного комфорта.

Время от времени Шэнн просыпался от воя пса Трогов. Но, к счастью, этот звук не становился громче. Если Троги наткнулись на свою гончую, а к этому времени они не могли на неё не наткнуться, то они до сих пор не освободили её из ловушки. Не захотели, а может быть, и не смогли. Шэнн снова задремал, а опять проснулся уже утром, от пронзительных воплей кла–кла. Взглянув в небо, юноша тем не менее не заметил ни одной из этих летучих мышей Колдуна.

— Скорее всего, они наносят визит вежливости нашему другу в долине, — усмехнулся Торвальд, глядя, как Шэнн разглядывает облачное небо. — Ещё бы.

Плотоядные кла–кла предпочитали, чтобы избранная жертва была слабой и беззащитной. Пленённый пёс, несомненно, привлёк их внимание. А эти жуткие вопли, доносившиеся, наверное, до самых вершин гор, привлекли сюда всех кла–кла в радиусе нескольких миль.

— Вот оно! — Торвальд встал на ноги, ухватившись за камень, и всматривался на запад. В его похудевшем лице читалось нетерпение.

Шэнн ожидал не меньше, чем патрульный корабль Трогов, поэтому он оглянулся, лихорадочно соображая, где же здесь на этом карнизе укрыться. Может быть, если они растянутся за этими камнями, они не привлекут особого внимания. Однако Торвальд не торопился прятаться. Шэнн привстал, следя за его взглядом.

Перед ними лежал настоящий лабиринт. Горы и ущелья, обрывы и острые, как зубы, скалы. А вдали за этими скалами сверкала зелёная полоса моря планеты Колдун, уходившая до самого горизонта. Теперь они видели цель их путешествия.

Если бы у путешественников был изыскательский флиттер из захваченного лагеря, они уже через час шли бы по берегу моря. Но вместо этого им пришлось продираться через горный лабиринт, запутанный с дьявольской изобретательностью, целых два дня. И дважды они еле улизнули от кораблей Трогов, которые продолжали обшаривать побережье, дважды их спасало лишь то, что они, как загнанные звери, бросались в укрытие. Зато на всём извилистом пути они больше не слышали жуткий вой пса Трогов и надеялись, что их ловушка и стаи кла–кла надолго вывели того из строя, если не прикончили совсем.

На третий день они вышли к одному из множества фиордов, которые, как бахрома, узкими языками врезались в сушу. В тесных ущельях, через которые они проходили, не было недостатка в пище, поэтому и люди, и росомахи не голодали. Блестящая шерсть животных теперь выглядела даже лучше, чем их изодранная форма.

— Куда теперь? — поинтересовался Шэнн.

Теперь–то он может узнать, что тянуло Торвальда на это побережье? Нет, конечно, в таком месте хорошо прятаться, но и вдали от берега они могли спрятаться не хуже.

Офицер неторопливо повернулся. Под ногами заскрипела галька. Торвальд окинул взглядом горы, откуда они спустились, потом запив, волны которого разбивались почти у их разбитых ботинок. Раскрыв свой драгоценный футляр, он долго сверялся с ориентирами по нескольким листам карты.

— Нам нужно выйти к настоящему берегу.

Шэнн опёрся о ствол горного дерева, с ветвями конусом, как у ели, сдирая со ствола кусочки тёмно–красной коры, облезающей к лету. Холод горных долин сменился здесь влажным теплом. Да, весна переходила в лето — лето этого северного континента. Даже свежий ветерок, дующий с открытого моря, уже не так пронизывал, как два дня назад, когда солёный влажный воздух впервые ударил им в лицо.

— А там мы что будем делать? — не унимался Шэнн.

Торвальд протянул ему карту, его палец с траурной каймой под ногтем провёл путь вдоль одного из фиордов, и упёрся в цепь островов, ожерельем протянувшуюся через море.

— Мы поплывём туда.

Для Шэнна в этом совсем не было смысла. Острова… там у них будет значительно меньше шансов устроить безопасное убежище, чем на этом изрезанном побережье. Даже воздушная разведка почти не обращала внимания на эти клочки земли, окружённые морем, ограничиваясь поверхностным наблюдением с воздуха.

— Зачем? — упрямо повторил Шэнн. До сих пор он подчинялся приказам напарника, потому что они в большинстве своём отвечали здравому смыслу. Но он вовсе не собирался подчиняться ему и дальше только потому, что Торвальд — офицер.

— Потому что там что–то есть. И это что–то может оказаться для нас чрезвычайно важным. Видишь ли, Колдун — не совсем пустой мир.

Шэнн отодрал очередную длинную ленточку коры и принялся скатывать её между пальцами. Торвальд что, спятил? Шэнн знал, что офицер Разведки был среди несогласных с выводами изыскательской группы. Более того, Торвальд составлял меньшинство в количестве одного человека, который отказался подписывать доклад о том, что Колдун не имеет собственной разумной жизни и, следовательно, готов к колонизации землянами, являясь в рамках правил пустым миром. Но продолжать цепляться за это убеждение без единого доказательства своей правоты — явный симптом умственного расстройства.

Теперь Торвальд смотрел на него с сердитым нетерпением. Интересно, к галлюцинациям положено относиться с юмором, да? А вот можно ли отнестись с юмором к сумасшедшей идее, которая может привести к гибели? Если Торвальд хочет кочевать с острова на остров в надежде найти то, чего никогда не существовало, то Шэнну вовсе не обязательно составлять ему компанию. А если офицер попробует заставить его силой, то у Шэнна есть станнер и, кажется, росомахи охотнее повинуются ему, а не Торвальду. Быть может, если он сделает вид, что согласен, а потом… Нет, заметив этот свет в серых глазах, не отрывавшихся от него, Шэнн понял, что ничем не сможет отговорить Торвальда от этой безумной идеи.

— Ты мне не веришь, а? — нетерпение офицера вырвалось наружу.

— С чего мне вам не верить? — Шэнн попробовал оттянуть неизбежное. — У вас такой опыт в изысканиях… Вы знаете про всякие штуки. Я что, я ведь в этом ничего не понимаю.

Торвальд свернул карты и спрятал их обратно в футляр. Затем он расстегнул воротник куртки, полез во внутренний карман, что–то достал оттуда и, протянув руку Шэнну, медленно разжал пальцы.

На ладони Торвальда лежал маленький круглый медальон размером с монету, белый, словно из кости, но отливавший странным, не костяным блеском. И его покрывала резьба. Шэнн протянул палец, хотя ощущал странное нежелание прикасаться к медальону. Но когда он всё же коснулся его, то ощутил странное чувство, непонятную дрожь в пальце, как будто его легонько ударило током. И как только он коснулся диска, то почувствовал, что должен взять его в руку и рассмотреть поближе.

Резьба на медальоне была сложной, выполненной с большим изяществом и мастерством, хотя эти завитушки, странные шишечки и ленточки никак не складывались ни в какой узор. Через секунду–две Шэнн сообразил, что его глаза, разглядывавшие эти загогулины, «зафиксированы», и что ему потребуется определённое напряжение воли, чтобы оторвать от безделушки взгляд. Ощутив внутри ту же тревогу, как когда впервые услышал завывание пса Трогов, Шэнн выпустил диск из рук и тот упал обратно в ладонь Торвальда. И что ещё неприятнее удивило юношу — чтобы разжать руку, тоже потребовалось приложить силу воли.

— Что это?

Торвальд спрятал монету обратно.

— Понятия не имею. Я могу только сказать, что в нашем архиве нет ни одного упоминания о чём–нибудь даже отдалённо напоминающем это.

Глаза Шэнна расширились. Он нервно потёр пальцы, только что сжимавшие костяную монету, о куртку. Эта дрожь… ему кажется, или он и в самом деле до сих пор её ощущает? Или это снова заработало его воображение? Но нет, объект, не занесённый в обширные архивы Разведки, означает совершенно новую цивилизацию, новую звёздную расу.

— Этот предмет, несомненно, искусственного происхождения, — продолжал офицер. — И он найден на берегу одного из этих островов.

— Троги? — но Шэнн уже знал, что это не так.

— Троги сделали — вот это? — Торвальд явно издевался. — У них нет ни малейшего понятия о таком искусстве. Ты же видел их летающие тарелки? Вот это и есть их жучья красота. Д разве это хоть как–то напоминает их?

— Но кто тогда сделал это?

— Либо она была сделана на Колдуне, местной расой, развившейся и образовавшей цивилизацию, которая способна на такое совершенное искусство, — либо планету посещали гости из космоса, но не земляне и не Троги. В последнее я не верю…

— Почему?

— Потому что эта штука вырезана из кости или неизвестного материала. Мы не смогли определить это в лаборатории точно, но сделана она из органического материала. Она была найдена на берегу, под открытым небом, однако находится в отличном состоянии, и вырезана не позднее пяти лет назад. Ею пользовались, это несомненно, но немного. Кроме того, у нас нет никаких доказательств существования других рас, овладевших межзвёздными перелётами, — кроме нас и Трогов. Нет, я берусь утверждать, что это сделано на Колдуне, и не очень давно, разумным существом, находящимся на высокой ступени цивилизации.

— А где же их города? — возразил Шэнн. — Мы пробыли здесь несколько месяцев, мы обшарили весь континент. Мы бы заметили их, или хотя бы следы…

— Это может быть старая раса, — заметил Торвальд, — возможно, очень старая, может даже, угасающая, и немногие оставшиеся в живых просто прячутся. Да, мы не нашли городов, вообще никаких следов местной культуры, ни в прошлом, ни в настоящем. Но это, — он коснулся куртки, — было найдено на берегу острова. Кто знает, вдруг мы искали местных жителей не там, где нужно.

— Море? — Шэнн с новым интересом посмотрел на зелёную воду, волнами накатывающуюся на берег.

— Море, именно!

— Но ведь разведчики пробыли здесь больше года, несколько экспедиций. И никто не заметил никаких следов.

— Все четыре базовых лагеря располагались внутри континента, все изыскательские работы на побережье выполнялись в основном с флиттеров, кроме единственной вылазки — во время которой и нашли это. У местных жителей могли быть какие–то свои причины не показываться. Возможно, они вообще не могут существовать на земле, точно так же, как и ты не можешь жить под водой без специальной аппаратуры.

— Ну и…

— Ну и теперь мы попробуем отыскать их, если они есть где–нибудь поблизости. Дружественная местная раса может оказать на своей планете очень серьёзную помощь в борьбе с Трогами.

— Значит, когда вы ругались с Феннистоном, вы знали не только о снах? — перебил его Шэнн.

Торвальд с удивлением посмотрел на юношу:

— А ты откуда это знаешь, Лэнти?

К своему стыду, Шэнн обнаружил, что краснеет.

— Я слышал ваш разговор в тот день, когда вы улетали в штаб–квартиру, — признался он, а потом, оправдываясь, добавил: — Наверное, не меньше половины базы вас слышало.

Сердитый взгляд Торвальда как рукой сняло. Он рассмеялся.

— Да, в то утро мы поговорили немного громче обычного. А сны… — он снова вернулся к теме, — сны действительно были — и они тоже очень важны. Нас предупреждали с самого начала. Разведчиком, который открыл Колдун и нанёс его на карты, был Лорри, а это отличный парень. Наверное, теперь я могу нарушить секретность — дело в том, что его корабль был оборудован новейшей аппаратурой, которая записывала сверхслабые излучения, настолько слабые, что их источник невозможно определить. И она регистрировала какое–то излучение каждый раз, когда у Лорри случались эти сны. К несчастью, эта машина была совсем новой, ещё не вышла из стадии испытаний, и когда её потом ещё раз проверили в лаборатории, она работала с неполадками, так что все её показания были поставлены под вопрос. Насчёт всех этих записей возникли сомнения, машина регистрировала их на плёнке, только пока Лорри обследовал большой залив на юге.

Затем сюда прилетали ещё две экспедиции, с усовершенствованными машинами, и ни одна из них не обнаружила этих сигналов, поэтому всё случившееся списали, как ошибки первого эксперимента. Такая планета, как Колдун — слишком лакомый кусочек, чтобы отбросить его в сторону на основании неподтверждённых сведений. И ребята из отдела колонизации постоянно подгоняли.

Шэнн вспомнил свой собственный сон, такой яркий сон, гора–череп, о подножие которой бьются волны, — может быть, именно этого моря? Ещё одна маленькая деталь легла на своё место в головоломке.

— Когда мне приснилась та гора–череп, я спал на плоту, — медленно начал он.

Торвальд настороженно поднял голову, совсем как Тэгги на стойке.

— Да, на плоту тебе приснился череп. А мне — пещера с зелёной пеленой. Мы оба находились рядом с водой. Которая, естественно, соединяется с водой в море. Может быть, вода сыграла роль проводника? Интересно… — разведчик снова полез за пазуху, нагнулся, окунул пальцы в воду и протянул их над ладонью другой руки, чтобы капли упали на костяную монету, лежавшую на ладони.

— Что ты делаешь?

Торвальд не ответил на недоуменный вопрос Шэнна. Он прижал мокрую ладонь к сухой, теперь сжимая монету между ними. Затем сделал пол–оборота, повернувшись лицом к открытому морю.

— Туда, — его голос стал странно безжизненным.

Шэнн изумлённо смотрел на лицо Торвальда. Всё нетерпение офицера, всего секунду назад так ясно читавшееся в его глазах, куда–то исчезло. Это был совсем другой человек, лишь оболочка Торвальда, но внутри что–то совершенно другое. И молодой землянин, подчиняясь безотчётному страху, бросился на Торвальда, вспомнив старые денёчки на Свалках Тайр. Он изо всех сил ударил правой рукой по сложенным ладоням офицера. Костяная монета упала на песок, Торвальд покачнулся, шатаясь, сделал ещё шаг или два, но не успел он обрести равновесие, как Шэнн наступил на костяной медальон.

Торвальд молниеносно обернулся, выхватив станнер с такой скоростью, что Шэнн мысленно поставил ему отличную оценку. Но его собственный станнер уже был у него в руках, готовый к бою. И юноша торопливо заговорил:

— Эта штука опасна! Что ты сделал — или что она сделала с тобой?

Его вопрос дошёл до Торвальда, который снова стал самим собой.

— Что я сделал? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ты действовал словно под контролем мозга.

Торвальд посмотрел на юношу, сначала с недоверием, потом с возрастающим интересом.

— Начиная с того момента, как ты капнул на эту штуку водой, ты изменился, — закончил Шэнн.

Торвальд спрятал станнер обратно в кобуру.

— Интересно, — пожал он плечами, — почему мне пришло в голову капнуть на него водой? Что–то подталкивало меня…

Он провёл ещё мокрой рукой по подбородку, потрогал лоб, словно у него болела голова.

— Что ещё?

— Потом ты повернулся к морю и сказал: «Туда».

— А почему ты бросился остановить меня?

Шэнн пожал плечами.

— Потому что когда я коснулся этой штуки в первый раз, я почувствовал какой–то слабый удар. И я видел, что такое люди под контролем мозга… — он чуть не прикусил себе язык за то, что проболтался. Мир, в котором используют людей под контролем мозга, был очень далёк от благополучного мира Торвальда.

— Очень интересно, — сухо заметил офицер. — Для парня твоих лет, Лэнти, ты повидал довольно много и, кажется, ты запоминаешь почти всё, что видишь. Но насчёт этой маленькой игрушки я согласен с тобой. В ней таится какая–то опасность, и она далеко не так безобидна, как кажется.

Он оторвал один из лоскутов изорвавшегося рукава его куртки.

— Будь так добр, убери–ка свою ногу, теперь мы знаем как с ней обращаться.

И Торвальд аккуратно завернул диск в кусочек ткани, не прикасаясь к тому незащищённой кожей, и спрятал свёрток.

— Я не знаю, что это — то ли ключ, отпирающий какую–то дверь, то ли ловушка для неосторожных. Я понятия не имею, как или почему она так подействовала. Но теперь мы знаем, что это не просто безделушка какой–нибудь местной красавицы, и не монетка, которой можно расплатиться в ближайшем баре. Говоришь, она направила меня к морю? Ну, что ж, это я могу себе позволить. Может, мы даже вернём эту штуку владельцу, после того, конечно, как узнаем, кто — или что — был этим владельцем.

Шэнн опустил взгляд на зелёную непрозрачную воду, непроницаемую для человеческого глаза. В этих глубинах может скрываться что угодно. Неожиданно Троги показались ему обычными существами по сравнению с неизвестными чудовищами, живущими в сумрачных глубинах морского мира. По сравнению с такой экспедицией, о которой думал Торвальд, ещё одно нападение на лагерь Трогов могло показаться цветочками. Однако, когда офицер шагнул в том направлении, в котором минуту назад его гнал диск, Шэнн не возразил ни слова.

Утгард

За час до рассвета поднялся ветер с запада. Волны хлестали о берег с такой силой, что в воздухе повис солёный туман брызг, туман, который пропитывал одежду, волосы, оставлял на коже солёную корку. Однако Торвальд не стал искать укрытия, которое они легко бы нашли в береговых скалах. Их ботинки скользили по грубому песку, кое–где покрытому плавником — мертвенно белым, серым или бледно–лиловым, вынесенным на берег приливами или выброшенным в сезон Штормов. Дикий, негостеприимный берег, вызвавший у Шэнна отталкивающее чувство, казался именно той целью, к которой мог привести их этот диск.

Шэнну довелось испытать одиночество в горах, он видел причудливый ночной мир реки, освещенной слабым светом растений, карабкался по голым скалам. Но во всех тех странствиях его окружало то, что он уже видел раньше, на других мирах. Дерево оставалось деревом, хотя и с пурпурными листьями или с красным соком. Камень был твёрдым, а река — мокрой. Что на Свалках Тайр, что на Колдуне.

Сейчас же он был окружён странной, ни на что не похожей завесой, укрывавшей песок, по которому он шёл, висевшей над морем, лежавшей между ним и обломками плавника, выброшенного на берег штормами. Шэнн мог протянуть руку и коснуться песка, ощутить рукой солёные брызги, но всё это почему–то казалось декорацией, маской, под которой что–то скрывалось, — и это нечто наблюдало за ним, некий расчётливый разум, обладающий своими ценностями и чувствами, которые Шэнн не мог и не хотел разделять.

— …приближается шторм, — Торвальд остановился, подставив грудь ветру и брызгам волн, глядя на набиравшее силу волнующееся море. Солнце всё ещё виднелось бледным мазком на горизонте, но даже в этом свете они разглядели сливавшуюся с морем полоску островов.

— Утгард…

— Утгард? — непонимающе повторил Шэнн. Слово показалось ему бессмыслицей.

— Древняя легенда моего народа, — Торвальд смахнул с лица брызги. — Утгард, далёкие острова, где обитают гиганты, смертельные враги древних богов.

На этих островках может обитать что угодно, подумал Шэнн, — и гиганты и злобные духи всех стран и народов. Наверное, даже у Трогов есть свои легенды о злых духах, жучьих чудищах, населяющих дикие неизвестные страны. Он поймал Торвальда за руку и внёс деловое предложение:

— Нам лучше укрыться, пока шторм не начался вовсю. К облегчению Шэнна, офицер кивнул.

Они вернулись к скалам, больше не глядя на море и далёкий Утгард. Утгард. Это суровое имя хорошо подходило цепи островков и островочков. Шэнн несколько раз повторил его про себя.

В этом месте полоска берега была узкой, покрытой крупным голубым песком. У подножия первых скал самой природой были уложены в стену груды обкатанных морем камней вперемежку с кусками плавника. Шэнн с возрастающим беспокойством оглядывал берег. Хотя он почти ничего не понимал в выживании, но быть пойманным между этими скалами и морем, волны которого всё сильнее бились о берег, ему что–то не хотелось. Им придётся найти какой–нибудь проход в скалах, и как можно скорее, пока не начнёт темнеть и погода не разгуляется в полную силу.

В конце концов, как и в прошлый раз, в горах, проход нашли росомахи. Тэгги осторожно заглянул в тёмную расщелину в скале и исчез внутри, а Тоги торопливо бросилась за ним. Шэнн вскарабкался к расщелине следом и обнаружил тесный проход.

Он втиснулся в полумрак, ощупывая каменные стены. Пол расщелины плавно поднимался вверх. Поднявшись по расщелине футов на восемь вверх, Шэнн оглянулся. Расщелина выходила в густо заросшую травой узкую ложбину меж скал. Высокие стены надёжно укрывали её от непогоды.

Слаженной командой они принялись за работу и быстро соорудили из веток и молодых деревьев небольшой шалаш. Ветер всё равно продувал его, хоть они и поставили заднюю стенку лицом к морю. Зато, зная, что высокие скалы защищают их, и ни один флаер Трогов не вылетит в такую погоду, они отважились развести костёр. Приятное тепло быстро согрело их тела, а свет огня, древнего спутника человека, укрепил их дух. Во всяком случае, Шэнну казалось, что эти пляшущие красные языки прожгли странную пелену чужого мира, висевшую над берегом моря, и хотя бы на эту ночь дали беглецам иллюзию дома — дома, которого у Шэнна никогда не было.

Но ветер не остался в долгу, и вскоре его вой в вершинах скал стал громче, чем завывание полудюжины псов Трогов. В своём жалком убежище земляне не только слышали грохот волн, но и чувствовали их ритмичные удары о скалы. Море, наверное, уже давно подмяло под себя берег и теперь пыталось пробиться к ним, сквозь камень скал. Хотя они лежали, прижавшись плечом к плечу, в этом шуме их голосов не было слышно.

Как будто закрылась штора — с неба исчезла последняя янтарная полоска. Ночь наступила неожиданно, без сумерек, земля просто провалилась в темноту. Росомахи негромко поскуливали, свернувшись в маленьком шалаше. Шэнн гладил их мохнатые спины, стараясь успокоить зверей, вселить в них уверенность, которой сам отнюдь не мог похвастаться. Никогда до сих пор он не представлял себе, какой ужасной силой может обладать природа — силой, по сравнению с которой все человеческие попытки обуздать её казались ничтожными.

Время потеряло счёт минутам и часам. Только тьма, завывание ветра и солёный дождь — близкое дыхание моря, касавшееся их. Уютный костёр потух, и их тела стали донимать сырость и холод. То и дело им приходилось вскакивать и, чтобы согреться, размахивать руками, топать ногами, заставлять кровь бежать быстрее.

Наконец ветер стих, и пулемётные очереди дождя перестали барабанить по крыше их жалкого шалаша. Только тогда они уснули, провалившись в густую тьму усталости.

Пурпурный череп — и из его глазниц поднимаются летучие твари — поднимаются… поднимаются… Шэнн двигался вперёд, чувствуя под ногами зыбкую опору, дрожавшую под его весом, как плот на реке. Он приближался к огромной голове, теперь он различал, как волны пенятся, разбиваясь о нижнюю челюсть черепа, захлёстывают внутрь, в щели на месте недостающих зубов, между искрошившимися каменным клыками, словно череп пьёт живительную влагу. Тёмные очертания провала носа скорее напоминали клюв, и в этом провале было так же темно, как и в пустых глазницах — но эта темнота притягивала юношу к себе, как он ни пытался освободиться. А затем опора, на которой он безрассудно плыл по волнам, понеслась вперёд, волны ударили её о нижнюю челюсть, и несмотря на отчаянные усилия воли его руки сами собой потянулись вверх, чтобы ухватиться за что–нибудь, чтобы подтянуться по гладкой поверхности и укрыться в провале носа — или клюва?

— Лэнти! — рука потрясла его, вырвав из объятий сна. Шэнн с трудом открыл глаза, его ресницы, казалось, склеились.

Он оказался словно в подводном мире. От земли поднимались густые клубы тумана, словно вырастая из семян, принесённых штормом. Но ветра не было, и сверху не доносилось ни звука. Но всем своим закоченевшим телом Шэнн чувствовал, как волны по–прежнему бьются о скалы.

Торвальд присел рядом, не снимая руки с плеча Шэнна. Лицо офицера оказалось совсем рядом, и его заострившиеся черты почему–то напомнили Шэнну череп, который всё ещё стоял перед его глазами, на фоне клубов тумана.

— Шторм прошёл.

Шэнн сел, поёжился, обхватив себя руками. Его драная форма до нитки промокла. Шэнну показалось, что он уже никогда в жизни не согреется. А когда он, стуча зубами, подошёл к ямке, в которой они разводили свой крошечный костёр прошлой ночью, то сообразил — росомахи исчезли.

— Тэгги? — собственный голос показался юноше хриплым и шершавым, словно влажный воздух подействовал и на голосовые связки.

— Охотятся, — ответ Торвальда был краток. Он собрал охапку хвороста, служившего им подстилкой и благодаря этому оставшегося сухим. Шэнн тоже ухватил немного хвороста и положил его в ямку для костра.

Когда огонь, наконец, разгорелся, они разделись и развесили вокруг костра свою мокрую одежду. Влажный воздух был ещё холодным, поэтому они постоянно двигались, чтобы согреться. Туман поднимался с земли, непотревоженный солнечными лучами.

— Тебе снилось? — неожиданно спросил Торвальд.

— Да, — Шэнн не стал вдаваться в подробности. Пускай этот сон был тревожным, но чувство, что этот сон нельзя рассказать, нельзя поделиться с другим, было очень сильным, почти приказом.

— Мне тоже, — неуверенно ответил Торвальд. — Ты видел свою гору–череп?

— Я как раз взбирался на неё, когда ты разбудил меня, — неожиданно, сам того не желая, ответил Шэнн.

— А я как раз собрался пройти сквозь свою зелёную завесу, Когда Тэгги заворочался и разбудил меня. Твой череп точно существует?

— Да.

— И я тоже уверен — пещера, заполненная пеленой, существует где–то в этом мире. Но почему? — Торвальд выпрямился, огонь ярко осветил его загорелые руки, загорелое лицо и шею и бледное худое тело. — Почему нам снятся именно эти сны?

Шэнн попробовал, высохла ли рубашка. Он не находил никаких зацепок, чтобы истолковать эти сны. Но юноша был уверен — когда–нибудь он найдёт этот череп, он вскарабкается к провалу носа и спустится вниз, туда, где гнездятся те крылатые твари. Не потому, что он хочет туда спуститься, а потому, что он должен.

Шэнн обхватил себя руками, и боль в рёбрах напомнила ему о сокрушающей силе силового луча Трогов. Он был худым, но под кожей перекатывались гибкие мускулы, а сама кожа была темнее, чем у Торвальда, и на открытых частях тела загорела сильнее. Он уже месяц не стригся, и его волосы стали завиваться жёсткими чёрными кольцами. Шэнн всегда был или самым маленьким, или самым слабым. И на Свалках, и на службе в Разведке, и в этой экспедиции. Поэтому он не знал тщеславия. Но у него имелась своя гордость, рождённая в упрямой и долгой борьбе с разочарованиями, неудачами, против неравных сил.

— Почему они нам снятся? — повторил он вопрос Торвальда. — Не могу знать, сэр! — это был уставный ответ рядовых Разведки. К его удивлению, Торвальд вдруг рассмеялся, и в его смехе проскользнули нотки удивления.

— Откуда ты, Лэнти? — это прозвучало так, словно ему действительно было интересно.

— Свалки Тайр.

— Кальдонские шахты, — офицер машинально связал планету с тем товаром, который она поставляла. — А как ты попал в Разведку?

Шэнн натянул рубашку.

— По контракту, как обслуживающий работник, — ответил он с еле заметным вызовом. Сам Торвальд наверняка попал в Разведку как положено: как кадет, потом член экспедиции, потом офицер, без труда поднимаясь по гладкой служебной лестнице, где для него всё было приготовлено только протяни руку. Что такие, как он, могут знать о бараках рабочих, где глупцы, неудачники, мелкие воришки, скрывающиеся от закона, живут своей жизнью в своей собственной, скрытой от чужих глаз общественной системе? Шэнну потребовалось приложить всю свою волю, все физические силы для того, чтобы просто выжить в этих бараках первые три месяца. Выжить, не сломиться, и всё ещё сохранить желание служить в Разведке. Он до сих пор удивлялся тому невероятному шансу, который выдернул его из этих бараков, когда в Учебном Центре решили, что им нужен ещё один работник для того, чтобы чистить клетки и ухаживать за подопытными животными.

А уж из этого центра он попал в экспедицию, потому что в небольшой группе его старание было замечено — и с лихвой окупило себя. Это заняло у него три года, но он всё же поднялся на ступень выше — попал в экспедицию. Правда, сейчас это вряд ли что–нибудь значило. Шэнн натянул ботинки, заправив в нихжёсткие негнущиеся штанины комбинезона, а когда поднял глаза, обнаружил, что Торвальд смотрит на него с новой, вопросительной прямотой.

Шэнн застегнул куртку и поднялся, чувствуя тупое и настойчивое чувство голода. Правда, в прошлом он уже успел так к нему привыкнуть, что сейчас даже не обратил внимания.

— Будем завтракать? — он решил вернуться к настоящему. В конце концов, какое кому дело, как Шэнн Лэнти попал на Колдун?

— Концентраты лучше сэкономить на будущее, — Торвальд не собирался открывать уже порядком похудевший рюкзак, который он прихватил с собой с корабля.

Вместо этого он направился к скалам и выдернул из земли жёлтенький пучок растений, помеси грибов и мха. Шэнн без энтузиазма посмотрел на стебли, узнав в растении одно из тех, которые желудок землянина может переварить без особых последствий. Эта штука была почти безвкусной и не очень приятно пахла. Однако, если этих растений съесть много, то на какое–то время голод утолить можно. Шэнн всё же считал, что лучше будет подождать, пока росомахи не вернутся, и с их помощью поохотиться.

Однако Торвальд не собирался уходить от берега и не согласился с предложением Шэнна пройти по следам Тэгги и Тоги, когда эти двое вылезли из кустов, явно сытые и довольные.

Шэнн с жаром запротестовал, но офицер ответил ему:

— Ты когда–нибудь про рыбу слышал, Лэнти? После такого шторма, как вчера, на берегу найдётся чем поживиться.

Но Шэнн был уверен — к морю офицера тянет не только рыба.

Они выползли через узкую расщелину наружу. Серый песчаный берег скрылся под водой, осталась только узкая полоска земли у самых скал. Небо оставалось всё таким же серым, и сквозь толстый слой облаков совсем не пробивалось солнце. Волны, ещё вчера зелёные, сегодня посерели и сливались с облаками на горизонте, так что приходилось до боли в глазах всматриваться, чтобы различить границу между небом и водой.

Утгард теперь выглядел как рассыпанное ожерелье — внешние островки скрылись под поднявшейся водой, внутренние стали ещё недоступнее. Шэнн со свистом выдохнул сквозь зубы.

Вершина камня неподалёку от них вдруг отделилась от основания и превратилась в горбатую тварь, покрытую костяным панцирем, с большой головой и широкими челюстями. В воздух взметнулся раздвоенный посередине хвост, суставчатая передняя нога нащупывала опору. Эта морская тварь была, пожалуй, самым жутким зверем, которого Шэнн увидел на Колдуне, уступая, наверное, только псу Трогов.

С трудом, жадными глотками хватая воздух, тварь бессильно уронила свой хвост на камни — усилие, понадобившееся, чтобы взмахнуть им, превзошло и без того, по–видимому, ограниченный запас сил. Голова склонилась вперёд, упала на одну из передних ног. Шэнн увидел на боку твари ужасную рану, как раз между большими задними ногами, откуда с каждым её вздохом толчками выбрасывалась струйка багровой жидкости.

— Что это?

Торвальд покачал головой.

— В наших записях такого зверя нет, — отсутствующим тоном ответил офицер, внимательно разглядывая умирающее животное. — Его, наверное, выбросило на берег штормом. Это ещё раз доказывает, что мы знаем море не до конца!

Хвост–вилка ещё раз поднялся и упал, тварь подняла голову вверх, изогнувшись дутой, так что стало видно белесые складки на груди. Челюсти разжались и из них вырвался свистящий стон, жалобный вопль, который был заглушён шумом волн. Затем, словно это было последнее усилие, её ноги подогнулись, и тело, покрытое панцирем, боком соскользнуло с камня в море. На месте падения взметнулся фонтан брызг.

Приглядываясь, не вынырнет ли рептилия ещё раз, Шэнн заметил другой предмет — в море, легко покачиваясь на волнах, совсем как их речной плотик, плавало что–то круглое.

— Смотри!

Торвальд повернул голову за его пальцем, а потом, не успел Шэнн и слова сказать, прыгнул вниз, на тот самый камень, откуда минуту назад свалился бронированный обитатель моря. Стоя там, он следил за плавающим объектом с тем же вниманием, что и Шэнн сверху.

Предмет был овальным, около шести футов в длину и трёх в ширину, и выпуклым — его вершина заметно поднималась над поверхностью моря. Насколько Шэнн разглядел в предрассветных сумерках, он был красно–коричневого цвета, с грубой поверхностью. Его подбрасывало волнами, как пробку, вероятно, это был один из плавучих обломков, выброшенных штормом. К удивлению Шэнна, его товарищ начал раздеваться.

— Что ты собираешься делать?

— Достать это.

Шэнн недоверчиво посмотрел на волны вокруг камня, там, куда упал вилохвост. Неужели офицер Разведки настолько сошёл с ума, чтобы думать, что спокойно проплывёт через море, в котором обитают такие страшилища? Кажется, да, подумал он, глядя как Торвальд, сверкнув незагоревшей спиной, нырнул в воду. Присев на корточки, Шэнн напряжённо стал вглядываться в море, словно как–то мог помочь своему товарищу, если какая–нибудь тварь из морских глубин нападёт на него.

Над водой мелькнула загорелая рука. Торвальд быстро плыл к дрейфующему предмету. Вот он подплыл к нему, протянул руку и ухватился. Предмет показался Шэнну ещё легче, чем вначале, так быстро он отреагировал на прикосновение.

А Торвальд уже возвращался, подталкивая перед собой эту штуку. Он выбрался на камень, а Шэнн вытянул предмет из воды. Вместе они перевернули его вверх дном и увидели, что эта штука пустая внутри. У них в руках оказалось по сути готовое суденышко, похожее на каноэ с тупым носом. Но оно, несомненно, было органического происхождения. Может быть, это раковина, подумал Шэнн, проведя пальцем по неровной поверхности.

Офицер уже оделся.

— Ну вот, теперь у нас есть лодка. Пора на Утгард…

Неужели он отважится плыть на этой утлой штуковине на остров? Однако Шэнн не стал возражать. Если офицер решился на такое путешествие, то он поплывёт. И юноша не сомневался, что он поплывёт вместе с Торвальдом.

Снова один

Такой жары Шэнн здесь не помнил. Лето двигалось вперёд огромными шагами. Под жарким солнцем берег быстро высох и снова превратился в широкую полосу гальки. Земляне работали в тени под уступом скалы, чтобы укрыться не только от лучей солнца, но и от воздушных патрулей Трогов.

Под руководством Торвальда необычная раковина, выловленная из моря, — и её форма, и вещество, из которого она состояла, говорили о том, что это именно раковина — для устойчивости была оснащена балансиром, как катамаран. Получилось довольно странное судно, тем не менее оно послушно подчинялось ударам их вёсел и легко скользило по волнам.

При дневном свете острова были отлично видны — полоска красно–серых скал на аквамариновом фоне моря. Земляне больше не увидели ни одной морской твари, признаки жизни на побережье подавали только новый вид кла–кла, гнездящийся в скалах, какие–то моллюски и странные рыбы, застигнутые отливом на отмели, — к радости росомах, носившихся по пляжу туда–сюда, обнюхивая всё, что выбросил на берег шторм.

— Готово, — Торвальд затянул последний узел, выпрямился, подбоченившись, и с гордостью оглядел суденышко.

Шэнн не разделял его чувств. Он работал так же умело, как л офицер, но до сих пор не понимал причин спешки. Корабль — какой ни есть — был готов. И они поплывут на этот Утгард. Но юноша не испытывал особого энтузиазма, его грызли сомнения. Они должны пересечь на утлой посудине море, в котором обитают такие твари, как тот вилохвост. И у него не было никакого желания повстречаться с полным сил вилохвостом на его территории.

— К какому острову поплывём? — Шэнн не стал делиться с офицером своими сомнениями относительно путешествия. Ближайший остров был всего лишь полоской на горизонте.

— К самому большому… тому, что с деревьями.

Шэнн свистнул. После шторма росомахи стали куда дисциплинированнее, может быть, ярость природных сил укрепила связь между ними и людьми. В конце концов, и те, и другие были в этом мире чужаками. Тэгги и его подружка затрусили к Шэнну. Вот только полезут ли они в лодку? Шэнн не собирался оставлять их здесь, но и не думал, что они проплывут этот путь сами.

Торвальд уже уложил в лодку скудную провизию. Шэнн придержал раковину у камня, под которым они её обустраивали, и ласково позвал Тэгги. Самец заколебался, но всё–таки влез на борт и с мрачным видом свернулся на дне. Тоги пришлось уговаривать дольше. В конце концов Шэнн взял её на руки, успокаивая и поглаживая, и посадил рядом с дружком.

Хотя лодка сильно осела под весом пассажиров, предусмотрительность Торвальда насчёт противовеса оправдала себя — кораблик оказался вполне устойчивым. Он легко повиновался гребкам их вёсел, и беглецы двинулись в путь по широкой кривой, правя так, чтобы первый из островов всё время оставался между ними и открытым морем.

С воздуха курс Торвальда показался бы весьма извилистым. Он вёл свой корабль зигзагами, от острова к острову, укрываясь в спокойной воде с подветренной стороны. Две трети этих островков представляли собой просто голые скалы, населённые только кла–кла и зверюшками, напоминающими земных птиц, — их тела покрывали подобия перьев, но голова оставалась голой, одна лишь блестящая кожа. Кроме того, Шэнн заметил, что кла–кла и эти «птицы» не гнездятся на одних и тех же островах, выбирая отдельные территории, и не нарушая их границ.

Первый крупный остров, к которому они приблизились, сплошь зарос деревьями, но высадиться на него не представлялось возможным из–за отвесных скалистых берегов. Наверное, по этим скалам можно было взобраться наверх, но Торвальд даже не стал задерживаться здесь и они двинулись к следующему большому острову.

Второй остров окружало белое кольцо пены и волн, бьющихся о рифовый барьер. Путешественники поплыли вдоль него в поисках входа в лагуну. Внутри виднелись по меньшей мере два пляжа, с которых вполне возможно подняться на скалы. Шэнн обратил внимание — растительность здесь была скудной, несколько деревьев, попавших в поле их зрения, выглядели хиленькими, вроде тех, что встретились им на границе пустыни. Кожеголовые «птицы» кружили над их раковиной, расправив крылья, и с почти разумным любопытством рассматривали земных пришельцев.

Пока они искали проход в рифах, над ними собралась уже целая стая. Торвальд нетерпеливо загребал. Они обогнули половину рифов, и до сих пор не нашли прохода.

— Настоящий забор, — заметил Шэнн. Действительно, можно было подумать, что этот барьер специально поставлен тут, чтобы отпугивать посетителей. Жаркое солнце, отражаясь от поверхности волн, обжигало открытые участки тела, поэтому они не рисковали раздеться. Росомахи становились всё более и более беспокойными. Шэнн не знал, сколько времени они ещё вытерпят.

— Может, попробуем следующий? — спросил он, и тут же почувствовал, что его товарищ не расположен к такому предложению.

Офицер ничего не ответил, с упорством продолжая грести. Будто теперь между Рагнаром Торвальдом из Земной Разведки и этим барьером рифов были личные счёты, и человеческая воля столь же твёрдо стояла на своём, как и эти источенные водой камни.

Наконец на юго–западной оконечности рифа они обнаружили вероятный проход. Шэнн с сомнением разглядывал узкий проливчик между двумя скалами, торчащими из воды, как клыки. Пролив казался ему опасно узким, любой удар волны мог бросить и разбить их об одну из этих скал, и они ничего не успели бы сделать. Однако Торвальд уверенно направил тупой нос лодки к проходу с очевидными намерениями, и Шэнн понял, что офицера этот проход в лагуну вполне устраивает.

Действительно, Торвальд мог быть упрямцем, но дураком он не был. Его опыт и умение сказались, лодка поднялась на волне и в мгновение ока проскочила между скал, в спокойные воды лагуны. Шэнн с облегчением вздохнул.

Теперь им нужно было проплыть вдоль внутренней стены рифов, чтобы добраться до ближнего пляжа — с этой стороны острова на них смотрела сплошная стена скат, как у первого большого острова, мимо которого они проплыли.

Шэнн то и дело поглядывал за борт, надеясь разглядеть дно лагуны или увидеть кого–нибудь из сё морских обитателей. Но зелёная поверхность воды была непроницаема. То тут, то там из воды высовывались камни, которые им приходилось аккуратно огибать. У Шэнна от усталости разболелись плечи, он не привык так долго махать коротким веслом, а жаркие лучи солнца легко пробивались через потрёпанную одежду. Он облизал сухие губы сухим языком и с надеждой посмотрел на берег.

Что такого важного было в этом острове? Почему Торвальд стремился высадиться именно здесь? Эта история об аборигенах, которые присоединятся к ним в борьбе против Трогов, казалась очень сомнительной. Особенно теперь, подумал Шэнн, сравнив ничем не подтверждённую теорию с болью в усталой спине, опасностью оказаться на пустынном бесплодном берегу, с ещё сотней возможных опасностей. Сомнения насчёт здравого рассудка Торвальда вновь зашевелились в нём. Почём знать, может быть, тот трюк с резным диском был всего лишь трюком? А с другой стороны — зачем офицеру устраивать такой театр, лишь чтобы произвести на Шэнна впечатление?

Наконец–то берег. Когда они направили лодку к пляжу, росомахи чуть не перевернули раковину. Когда звери увидели и почуяли берег, они забеспокоились ещё сильней, и наконец Тэгги вскочил и бросился в воду. Шэнн еле успел налечь на противоположный борт, чтобы выровнять лодку. Тоги бросилась следом за Тэгги, и они с плеском поплыли к берегу. Торвальд тихо выругался, Шэнн еле успел подхватить рюкзак с припасами. Взбивая песок ногами, животные выскочили на берег, и отбежав от воды подальше, как следует отряхнулись, разбрасывая вокруг брызги воды.

На берегу каноэ снова стало неуклюжей обузой. Хотя оно и было очень лёгким, им пришлось изрядно попотеть, осторожно перетаскивая его вверх по берегу, чтобы не сломать балансир о камни. Затем они укрыли лодку от воздушных патрулей Трогов.

Тэгги выдернул из ямки нос, украшенный яичной скорлупкой, и слизал со шкуры капли зелёного желтка. Росомахи времени зря не теряли, обнаружив на берегу выше линии прилива множество гнёзд, в каждом из которых лежало два или четыре яйца в крепкой скорлупе. Протаптывая путь между гнёздами, земляне поднялись по красноватому склону в глубь острова.

Там они нашли воду. Не горный родник, правда, а застоявшуюся дождевую воду в выемке на скале. Вода оказалась тёплой и скверной, но она хоть немного утолила их жажду.

Стена скал, которую они видели с моря, представляла собой именно стену — за ней в середине острова укрывалась котловина. Дно котловины покрывал ковёр красно–зелёной листвы, растения и кривые деревца боролись за место под солнцем. И больше там ничего не было. Ничего, хотя земляне осмотрели остров с такой тщательностью, словно пытались найти вражеский пост.

Здесь, в котловине, они и заночевали. Испекли в золе яйца, отдававшие рыбой, — но это всё–таки была еда. Ночью на безоблачном небе, если поднять глаза вверх, можно было даже увидеть звёзды. И не только звёзды — над далёким берегом материка они заметили огни корабля Трогов и замерли в напряжении, ожидая, что это кольцо огоньков вот–вот скользнёт к их острову.

— Они не сдаются, — заметил Шэнн.

— Транспорт с переселенцами, — напомнил Торвальд. — Если они не возьмут пленного, чтобы тот вызвал и заманил транспорт, то, — тут разведчик щёлкнул пальцами, — вместо него прилетит Патруль — и немедленно!

Получалось, что они всё ещё сражаются с Трогами, хотя бы тем, что вырвались из зоны досягаемости. Шэнн устроился поудобнее, опёршись спиной о ствол дерева. Он попробовал сосчитать, сколько дней и ночей прошло с того раннего утра, когда он увидел, как пушки Трогов уничтожают лагерь землян. И не смог — один день сливался с другим, он ясно помнил только события: атаку, подбитый корабль–разведчик, ответное нападение на захваченный лагерь, пыльная буря на реке, бегство от корабля Трогов по горной расщелине, схватка с псом Трогов… Потом этот шторм, когда им пришлось прятаться. И этот таинственный диск… И сегодняшний день, когда они высадились на остров.

— Почему именно этот остров? — неожиданно спросил он.

— Резной медальон нашли здесь. В этой долине, — откликнулся Торвальд.

— Но сегодня мы не нашли здесь ничего…

— Значит, этот остров — только начало.

Начало чего? Они что, будут искать на всех островках гряды, и больших, и маленьких? И как они смогут безопасно плавать от острова к острову, когда небо прочёсывают Троги? Сегодня они уже могли стать отличной мишенью, когда битый час искали проход в рифах. Шэнн устало потянулся, посмотрел на свои руки в слабом свете маленького костра. Потрогал пальцем зудевшие ладони. Тут были бы пузыри, если бы эти руки сызмальства не привыкли к тяжёлой работе. А завтра ещё грести… Но это будет завтра. А сегодня им не нужно бояться никакого нападения Трогов — Торвальд уже гасил костёр. Шэнн свернулся на подстилке из листьев. Ночь стояла тихая. Он слышал только шёпот моря, тихую убаюкивающую песню, колыбельную глубокого сна без сновидений.

Лучи солнца ослепили Шэнна. Он повернулся на бок, разомлев от тепла, потягиваясь, словно кот. Потом юноша вспомнил, где он, и окончательно проснулся. Примятая трава, зола вчерашнего костра. Но ни Торвальда, ни росомах.

Он был не просто один — Шэнна охватило чувство, что его бросили. Что Тэгги, Тоги и Торвальд исчезли. Шэнн вскочил, тяжело дыша, и с тревогой бросился вверх на гребень котловины, откуда был виден пляж, где они вчера спрятали каноэ.

Ветки и пучки травы, которыми они накрыли лодку, были в явной спешке отброшены в сторону. И не очень давно…

А каноэ — каноэ, качаясь на волнах, двигалось к рифу, и весло часто мелькало в руках гребца. Внизу, на морской гальке, взад–вперёд, поскуливая, носились росомахи.

— Торвальд!..

Шэнн заорал изо всех сил, так, что эхо отразилось от скал за его спиной. Но человек в лодке не оглянулся, и весло всё так же быстро двигалось в его руках.

Шэнн бросился вниз по склону, несколько последних шагов он катился кубарем.

— Торвальд! — снова заорал он, но тот так и не обернулся. Шэнн стащил с себя одежду, пнул в сторону ботинки.

Он даже не задумывался над тем, что в воде могут таиться морские чудовища, он просто плюхнулся в воду и поплыл вслед за каноэ, которое уже вплотную приблизилось к рифам, направляясь на юго–запад, к выходу из лагуны. Шэнн был неважным пловцом, но взял неплохой старт, зато потом ему пришлось тяжело и он испугался — Торвальд наверняка достигнет выхода из лагуны, прежде чем Шэнн догонит лодку. Он больше не тратил сил, чтобы докричаться, вкладывая все усилия в то, чтобы догнать лодку.

И он почти догнал раковину, его рука уже коснулась шеста балансира. Пальцы Шэнна сжимались вокруг скользкого дерева, когда он поднял глаза на Торвальда и разжал руку как раз вовремя, чтобы спасти свою жизнь.

Он отпрянул, неловко нырнул, вода накрыла его с головой, но перед глазами Шэнна всё ещё стояла эта картина, совершенно невероятная, настолько невероятная, что он просто остолбенел.

Торвальд наконец–то прекратил грести — весло понадобилось ему для других целей. Если бы Шэнн не отпустил руку и не ушёл под воду, этот грубо обструганный кусок дерева раскроил бы ему череп. Он отчётливо видел весло, занесённое обеими руками, и лицо Торвальда, искажённое гримасой гнева, и потому казавшееся каким–то нечеловеческим, почти Трожьим.

Шэнн вынырнул, отплёвываясь и тяжело дыша. Весло снова мерно загребало воду, и каноэ двигалось дальше, а его пассажир не обращал внимания на того, кто остался за спиной, как будто он избавился от плывущего вслед за ним. Плыть дальше значило напрашиваться на еще одну атаку, и во второй раз Шэнну могло и не повезти. Он был слишком плохим пловцом, чтобы попытаться опрокинуть каноэ, а у Торвальда, наоборот, достанет опыта, чтобы расправиться с таким противником.

Шэнн устало поплыл обратно к берегу, где его ждали росомахи. Он никак не мог понять, почему Торвальд напал на него. Что с ним случилось? Какие мотивы подтолкнули офицера, чтобы бросить Шэнна и животных на этом острове? На острове, который Торвальд назвал начальной точкой поиска аборигенов Колдуна? Или вся эта сказка была выдумана свихнувшимся офицером для какой–то тайной цели? Против этого говорил только резной диск, да и то — о том, что его нашли здесь, сообщил всё тот же Торвальд.

Юноша на четвереньках выполз из воды и растянулся на берегу, хватая воздух ртом. Тэгги принялся лизать ему лицо, тихо, испуганно повизгивая. Над их головами кружились и кричали кожеголовые птицы, испуганные и рассерженные вторжением в их гнездовье. Землянин закашлялся, выплюнул воду и сел.

Лагуна была пустой. Торвальд, наверное, уже обогнул южную оконечность острова, и сейчас уже у самого выхода. Может быть, он уже выгреб за рифы. Не останавливаясь, чтобы подобрать одежду, Шэнн пополз наверх.

Он влез на гребень и только там встал на ноги. Солнце слепило глаза, отражаясь от волн. Приложив к глазам руку, Шэнн ещё раз увидел каноэ, уже за рифом, направляющееся вдоль гряды островов, а вовсе не к берегу, как он думал. Стало быть, Торвальд всё ещё ищет. Но что? Что–то реальное, или то, что существует только в его помутившихся мозгах?

Шэнн уселся. Он проголодался, а этот заплыв через лагуну отнял все силы. Он оказался, как в тюрьме — на островке в два раза меньше, чем долина, в которой стояла их база. И насколько юноша знал, единственным источником воды здесь служила та лужица вонючей дождевой воды, которая в такую жарищу быстро высохнет. А между ним и берегом лежало море, море, в котором обитают такие чудища, как тот вилохвост, которого выбросило на берег.

Торвальд держал курс не на следующий островок в цепи, маленькую голую скалу, а на тот, что лежал следом. Он явно торопился. Только вот куда… и зачем?

Шэнн встал и снова спустился на берег. Теперь он знал, что офицер не вернётся, а он — он опять остался один, и только от него зависит, выживет ли он, и вырвется ли с этого островка.

Ловушка для ловца

Шэнн поднял кусочек белого, мягкого, как мел, камня, и провёл на красном валуне ещё одну палочку. Итого три палочки, три дня, как Торвальд бросил его. И с того утра берег материка не приблизился ни на шаг! Он сидел рядом с камнем, хотя знал, что надо лезть на скалы, искать «птичьи» гнёзда. Трое пленников острова, человек и росомахи, уже подчистили все гнёзда, что были на берегу. При одной мысли об этих «яйцах» желудок Шэнна скрутило в спазмах и его вырвало.

С тех пор, как Шэнн проводил взглядом Торвальда, плывущего к западу, меж двух островов, он больше не видел лодки с офицером. Слабая надежда на то, что тот вернётся, умерла. На берегу, в нескольких футах от юноши, лежали плоды его отчаянных попыток соорудить хоть какое–то средство побега.

Вибротопор уплыл вместе с Торвальдом, как и остатки пищи. Шэнн попробовал соорудить подобие плота и срубил ножом несколько низеньких деревцев. Но он не нашёл здесь никаких лиан, чтобы связать плот вместе, и все его старания пошли прахом, когда он испытал плот в лагуне. Он не смог связать плот, который удержал бы его на плаву пять минут, не говоря уже о том, чтобы доставить троих пассажиров хотя бы на соседний остров.

Шэнн разочарованно пнул остов своей последней конструкции. Он старался не вспоминать о том, что в естественном резервуаре над слоем грязи осталось чуть больше дюйма чистой воды. Прошлым вечером он попробовал копать в самом центре котловины, где густые растения обещали хоть какую–то воду. Ничего. Сначала влажная земля, потом немного грязной жижицы. Слишком мало для него и для животных.

В лагуне точно должна водиться рыба. Интересно, подумал Шэнн, есть ли в сыром мясе морских тварей вода? Да и как их поймать, без сети, без лески, без крючков? Вчера он сбил станнером птицу, но она оказалась такой костлявой, что даже росомахи, уж на что неприхотливые, отказались её есть.

Звери обшаривали песчаный берег, и Шэнну показалось, что они охотятся за какими–то моллюсками — время от времени они принимались яростно рыть землю. Тоги этим сейчас и занималась, из–под передних лап фонтаном летел песок, когти старательно разгребали землю.

И её старания разбудили в Шэнне слабый лучик надежды. Тоги зарывалась в яму с таким воодушевлением, что юноша не выдержал, подошёл и заглянул в яму сам. Под слоем песка показалось что–то коричневое. Шэнн не выдержал и вскрикнул.

Тэгги скатился вниз по склону и присоединился к подруге. Шэнн склонился над краем ямы, которая быстро увеличивалась. Коричневое пятно тоже стало больше, превратившись в купол коричневого цвета, поднимавшийся на дне. Землянину даже не понадобилось прикасаться к нему руками, чтобы понять, что это. Раковина, такая же, как и та, выброшенная штормом, из которой они сделали каноэ.

Росомахи копали очень проворно, но раковина почему–то всё не показывалась целиком, как полагалось бы. Более того, сторонний наблюдатель заметил бы, что она погружается в песок всего лишь чуть–чуть медленнее, чем её откапывали. Заинтригованный, Шэнн сходил к неудавшемуся плоту, подхватил одну из жердей и вернулся, чтобы использовать её как импровизированную лопату.

Теперь они копали втроём, и коричневый горб раковины показался почти целиком. Шэнн попробовал подсунуть под край палку, чтобы перевернуть её, и к его удивлению, палку схватили и чуть не вырвали у него из рук. Он изо всех сил дёрнул обратно, палка подалась и Шэнн упал на спину. Папка освободилась, но сё конец оказался изжёванным и расщеплённым, словно попал в зубчатую передачу.

Только теперь Шэнн сообразил, что они имеют дело не с пустой раковиной, занесённой песком, а с раковиной, внутри которой всё ещё сидит её хозяин, для которого эта раковина служила естественным домом, и с которой тот не собирался просто так расстаться. И одного взгляда на расщеплённую палку хватило, чтобы понять — хозяин раковины вполне может постоять за себя.

Шэнн попробовал отозвать росомах, но они уже вышли из–под контроля, самозабвенно выкапывая новую добычу. Он знал, что если оттащить их силой, в охотничьем запале росомахи, не задумываясь, бросятся на него самого.

Чтобы хоть как–то защитить их, Шэнн снова спустился в яму, уже не пытаясь перевернуть раковину. Тэгги вскочил на купол раковины, царапая поверхность когтями, а Тоги подкапывалась вокруг. Из–под её лап то и дело взлетали фонтаны земли, но теперь она рыла с осторожностью, словно ожидая неожиданной атаки.

Теперь моллюск был почти весь на виду, хотя раковина все ещё крепко держалась в земле, и они не знали, кто под нем скрывается. Она была меньше, приблизительно две трети от размера той раковины, которую Торвальд превратил в лодку. Но и этого бы хватило, чтобы доставить их на материк, если бы Шэнн смог сделать такое же каноэ с балансиром.

Тэгги соскочил на землю, и обе росомахи озадаченно закружили вокруг раковины. То и дело они пробовали купол когтями, но когти не оставляли видимых следов, кроме небольших царапин. Они могут бесконечно кружить вокруг раковины, подумал Шэнн, но это ни к чему не приведёт.

Он сел на корточки и пригляделся повнимательнее. Яма с тварью в раковине располагалась приблизительно в трёх ярдах над уровнем моря, и всего несколько футов отделяло ее от линии, вдоль которой плескались волны. Шэнн задумчиво глядел, как волны накатываются на мелкий песок и отползают обратно. Может быть… может быть, там, где их совместные усилия ни к чему не привели, им поможет само море.

И Шэнн начал рыть канал от моря к яме с раковиной, конечно, тварь, живущая в ней, может и не бояться морской воды — Но зачем–то же она зарылась в песок на берегу, вне досягаемости морских волн? Значит, морская солёная вода может выманить её. По крайней мере, попробовать стоило. Юноша принялся за работу, по собачьи разгребая песок, жалея только, что не может объяснить росомахам свою идею, чтобы те помогли ему.

А те по–прежнему крутились вокруг пленника, стараясь подрыть песок под раковиной. По крайней мере их попытки отвлекут животное и не дадут ему ускользнуть. Шэнн отодрал от своего плотика ещё одну деревяшку, и стал работать ей как лопатой, выбрасывая фонтаны песка и гальки. Пот мокрыми пятнами проступил на рваной рубашке, липкие солёные капли стекали по рукам и лицу.

Он закончил канаву, выведя её с уклоном, так что — как он надеялся — вода потечёт в яму, как только он пробьёт перемычку. И Шэнн пробил её, плюхаясь в зелёной воде.

Его расчёт оказался правильным — вода хлынула быстро растущим потоком, пенясь вокруг раковины. Росомахи с фырканьем выскочили наружу. Шэнн наскоро привязал нож к палке попрочнее, соорудив некое подобие копья. Он склонился у ямы, с этим копьём наготове, не зная ещё, чего ожидать. И когда раковина отреагировала на его водяную атаку, ответ получился столь неожиданным, что застал его врасплох.

Раковина подпрыгнула вверх, в фонтане песка и воды. Пучок коричневых суставчатых ног вспенил воду, отталкиваясь ото дна. Но вода ослабила эту атаку — стенка ямы осела вниз, придавив край раковины, опрокинув её. Передний край раковины поднялся кверху, лапы животного мелькнули в воздухе.

Шэнн ударил копьём, чувствуя, как острие ножа входит всё глубже, так что он уже не мог вытащить его обратно. Вытянутая лапа щёлкнула в дюйме от его ног, но юноша изо всей силы налёг на древко. Этот удар и закончил битву. Раковина опрокинулась на спину, упав в грязь на дне ямы. Отчаянные попытки животного перевернуться только глубже вдавливали купол в песок.

Землянин смотрел на сегментированное брюхо твари с несколькими парами ног. Он никак не мог сообразить, где у неё голова, куда бить. Шэнн растерянно вытащил станнер и ударил сначала по одному концу, потом по второму, а затем — для верности — прямо в середину брюха, надеясь, что один из этих посланных наобум лучей всё–таки заденет центральную нервную систему животного. Он так и не понял, какой из лучей попал в цель, но отчаянное дёрганье ног замедлилось и вскоре совсем остановилось — словно кончился завод у заводной игрушки. Ноги животного теперь неподвижно торчали вверх под странными углами. Возможно, оно ещё было живым, но станнер его успокоил.

Тэгги только этого и ждал. Он вцепился в одну из ног, сжал челюсти, крутнул головой и оторвал ногу от тела. В отличие от спины, брюхо этой твари было совсем не защищено, и росомахи с радостью прикончили её.

Выковыривать животное из раковины было неприятным, очень грязным занятием, и Шэнна всё время мутило. Но он преисполнился решимости заполучить эту раковину, единственное средство побега с острова. Росомахи с удовольствием пожирали зеленовато–белое мясо, но сам юноша не смог заставить себя даже попробовать его, вместо этого полез на скалы в поисках яиц, и вознаградил себя за труды пучком съедобного лишайника.

К середине дня он почти дочиста отскоблил раковину, а росомахи закопали в землю то, что не смогли съесть сразу. Лысые птицы обнаглели до такой степени, что стали хватать кусочки мяса, которое он бросал в воду, вырывая его у всплывавших со дна проголодавшихся обитателей лагуны.

К вечеру Шэнн отволок испачканный кровью, скользкий трофей вверх по берегу и как следует спрятал его между камней, не желая потерять своё сокровище с приливом. Затем он разделся и вымылся, оттирая руки и плечи песком до тех пор, пока кожа не зазудела. Он всё ещё не верил своему счастью. Из плавника он легко сделает балансир. Ещё день работы — от силы два — и он сможет уплыть. Юноша выжал рубашку и посмотрел вдаль, на полоску берега материка. Как только его каноэ будет готово, он уплывёт. Ранним утром, пока над морем ещё держится туман — это укроет его от флаеров Трогов.

Этой ночью Шэнн спал глубоким усталым сном. Ему ничего не снилось, и даже атака Трогов не разбудила бы его. Утром он вскочил со странным чувством вины. В яме, которую он вырыл в котловине, скопилось несколько глотков жидкости, отдающей землёй, но Шэнн уже успел позабыть вкус чистой воды. Кусая зажатый в кулак лишайник, он заторопился на берег, втайне опасаясь, что раковина за ночь исчезла.

Раковина не только оказалась там же, куда он её засунул, она ещё и заметно очистилась от остатков мяса. Какие–то насекомые бросились прятаться под камни, несколько птиц взлетело — эти пожиратели падали облегчили его задачу. Шэнн увидел, что раковина стала гораздо чище, и в голову ему пришла ещё одна идея.

Стащив раковину вниз, к воде, юноша притопил её у берега, прижав сверху камнями. И уже через несколько секунд рядом показалась стайка рыбок с острыми хвостами, жадно бросившаяся на добычу. Оставив находку для окончательной очистки, Шэнн выбрался на берег и направился к остаткам плота, выбирать материал для балансира. Как и раньше, ему не хватало лиан, которыми можно было бы связать дерево. Когда он, наконец, решился пожертвовать для этого своей одеждой, на глаза ему попался Тэгги, вытянувший откуда–то суставчатую ногу, которую росомахи зарыли вчера.

Сейчас Тэгги снова вытащил её на прибрежную гальку, крепко прижав лапами, стараясь оторвать кусок. Но судя по всему, эта задача оказалась не под силу даже его зубам, и в конце концов зверь с разочарованием бросил её, отправившись на поиски более удобоваримой пищи. Шэнн подошёл поближе, разглядывая остаток ноги с тремя суставами.

Оказалось, что панцирь на ноге мягче, чем хитин или раковина, и чем–то напоминает жёсткую кожу, натянутую на кости. Шэнн попробовал отодрать кусок шкуры ножом, и после кропотливой работы, потребовавшей большого терпения, — кожа рвалась, если тянуть слишком быстро, — в конце концов удалось срезать несколько полосок по футу длиной каждая. Взяв пару таких полосок, он связал две деревяшки вместе и, решив ещё поэкспериментировать, намочил пробную конструкцию в воде, а потом выставил её на солнце.

Когда час спустя юноша попробовал узел, оказалось, что кожаные полоски стянули вместе две палки не хуже клея. Шэнн на радостях сплясал и отправился проверить, как идут дела с раковиной. Хищники хорошо потрудились, осталось раз, от силы два, пройтись по ней скребком, и та будет готова.

В эту ночь Шэнну вновь приснился сон. Но в этот раз он уже не взбирался на гору–череп. Он оказался на берегу, и работал под чьим–то ошеломляющим принуждением, создавая некую конструкцию для совершенно непонятной цели. Он работал с отчаянием раба, понимая, что губит что–то, сделанное своими же руками. Но остановиться Шэнн тоже не мог, потому что где–то совсем рядом, почти у него за спиной, чья–то превосходящая воля мёртвой хваткой держала его.

Он очнулся на рассвете, неизвестно как очутившись на берегу. По телу стекал пот, все мышцы болели, словно он и не отдыхал после работы всю ночь.

Когда же Шэнн увидел, что перед ним разбросано, ноги у него подогнулись. Остов балансира, почти готовый вчера вечером, был разобран — нет, исковеркан. Все кожаные полоски, которые он с таким трудом вырезал вчера, были разорваны в мелкие кусочки.

Юноша понёсся к раковине, которую вчера опять вытащил на берег и спрятал. Её круглый купол лежал на том же месте, целый и невредимый. Он недоверчиво провёл руками по искривлённой поверхности. А затем медленно вернулся к кучке сломанных палок и драной кожи. Шэнн был уверен — даже чересчур уверен в одном. Он сам, своими руками разрушил свою работу. В своём сне он строил, повинуясь желанию врага, а наяву он разрушал, и это, наверное, тоже играло на руку врагу.

Сон стал частью реальности. Но кто или что могло послать такой сон и настолько овладеть его телом, что, по сути, он предал сам себя? А что могло заставить Торвальда бросить его здесь? Впервые Шэнну пришло в голову новое, жуткое объяснение бегства офицера. Сон — и тот диск, который так странно на него подействовал. Предположим, что всё, о чём говорил Торвальд, оказалось правдой! Что диск действительно был найден на этом самом острове, и что где–то здесь, рядом, должен быть спрятан ключ к загадке!

Шэнн облизал губы. Допустим, Торвальд был отослан столь же сильной волей, как та, что управляла Шэнном этой ночью. Но если офицера отослали, чтобы защитить какой–то секрет, почему тогда оставили его? Может быть, Шэнн кому–то нужен здесь, нужен настолько, что когда он нашёл средство побега, его заставили сломать его? Это могло быть сделано по двум причинам: чтобы удержать его здесь… или чтобы показать, насколько он бессилен.

Бессилен! Огонёк несгибаемой воли вновь затеплился в груди юноши. Ладно, таинственные «они» заставили его сделать это. Но «они» недооценили его, легкомысленно или высокомерно открыв своё присутствие. Он теперь предупреждён, он знает о них и, вооружённый этим знанием, может нанести ответный удар.

Шэнн склонился над обломками, обдумывая эту мысль, машинально перебирая щепки. Любой шпион с удовлетворением увидел бы, что его жертва впала в отчаяние. Шпион, вот оно! Кто–то или что–то должен наблюдать за ним. Если бы такого наблюдения не было, не было бы сделано и ответного хода на его вчерашнюю работу. А если здесь прячется такой шпион… Вот и разгадка. Поймать этого, шпиона. Это, возможно, ему и не под силу, но это единственный подходящий ответ.

Теперь ему придётся притворяться. Следовало не только обыскать остров, чтобы найти шпиона, требовалось ещё проделать это так, чтобы у того не возникло никаких подозрений. Росомахи помогут ему. Шэнн встал, нарочито опустил плечи и с побитым видом поплёлся вверх, свистнув Тэгги и Тоги.

И поиск начался. С показным усердием он искал длинные палки, подходящие молодые деревца, вместо тех, которые сломал под принуждением. И не забывал время от времени поглядывать на росомах, надеясь по их реакции определить, где же может прятаться наблюдатель.

Они с Торвальдом впервые высадились на большой песчаной отмели, как раз там, где он убил тварь в раковине. На острове же имелась и вторая отмель, поменьше; это был скорее узкий язык, выступавший в лагуну, покрытый довольно большими валунами. Но в прошлый раз Тэгги и Тоги беззаботно носились по отмели, со своим обычным любопытством заглядывая между камней. А сейчас оба животных оставались на берегу, явно не собираясь спускаться к воде.

Шэнн поймал за шиворот Тэгги, потянув его следом за собой. Самец завертел головой, заскулил, но вырывался не так отчаянно, как от запаха Трогов. Впрочем, землянин и не думал, что всё случившееся — дело их рук.

В конце концов Тэгги подчинился, хотя и без всякого энтузиазма. Когда Шэнн подтянул его поближе к двум камням, сходившимся кверху наподобие арки, зверь не выдержал и заворчал. Между камней высовывался кусок плавника, и это было вполне подходящей причиной подойти поближе. Шэнн отпустил росомаху, нагнулся за деревяшкой, и покосился в тень между камней.

Сразу за камнями плескались волны: как будто естественная дверь в лагуну. Солнце ещё не заглянуло в тень, если его лучи вообще туда попадали. Шэнн протянул руку за куском дерева и, словно невзначай, провёл пальцем по плоской поверхности камня — этот камень должен был послужить порогом, на который неминуемо наступил бы любой, выходивший на берег этим путём.

Мокрый! И это означало, что гость прибыл совсем недавно… или просто хлестнула волна. Про себя, впрочем, Шэнн был убеждён, что нашёл место, где на остров выбирался разведчик. А нельзя ли устроить здесь западню? Он подобрал ещё несколько кусков плавника, прежде чем вернуться к скатам.

Ловушка… Юноша прокрутил в уме все известные ему виды ловушек. С приманкой он уже решил — его лодка. Если план удастся — а надежда, как известно, умирает последней — то в этот раз его труды не будут напрасны.

И Шэнн занялся тем же, что и вчера; в дело пошли последние кожаные полоски, которые вчера он отбрасывал в сторону. Юноша строгал, подгонял детали и думал о ловушке. К вечеру он уже знал, что будет делать и как.

Землянин не представлял себе, каким окажется невидимый противник, но, казалось, уже догадывался о двух его слабых местах. Первое — враг полностью уверен в своём успехе; вряд ли существо, которое могло так полностью, абсолютно управлять Шэнном в прошлую ночь, будет ожидать от жертвы ответного удара.

И второе — самоуверенный враг не удержится от искушения подглядеть за действиями пленника–марионетки. Землянин был уверен: его противник устроится где–то неподалёку от места, к которому приведёт свою усыплённую жертву, чтобы ещё раз разрушить всю его работу.

Шэнн вполне мог ошибаться как в первом, так и во втором, но был уверен, что не ошибается. Теперь оставалось дождаться темноты, чтобы соорудить свою ловушку, простую настолько, что враг даже не догадается о ней.

Колдунья

По ночам в котловине мерцали огоньки фосфоресцирующих кустов. В другое время Шэнн обрадовался бы этому слабому свету; сейчас же, притворяясь спящим и прикидывая свой маршрут, он старался запомнить каждый из предательских светлячков.

Он специально устроился в тени, рядом с росомахами. Когда подойдёт время ставить ловушку на заранее выбранное место, его отсутствие будет не так заметно. Лежавшая на груди рука сжимала замысловатую сеть, сплетённую из остатков кожи, добытой с таким трудом. Уже скоро!

Теперь, когда он проложил в уме путь в обход всех светящихся кустов, можно было трогаться. Землянин легонько прижал ладонь к голове Тэгги, мысленно дав ему команду, которой тот не мог ослушаться, — команду оставаться на месте.

Потом, протянув руку к Тоги, он отдал такой же безмолвный приказ. Медленно Шэнн пополз наружу, дюйм за дюймом приближаясь к узкой тропе на краю котловины. Там проходил единственный путь для существа, вышедшего на сушу на том берегу, чтобы дойти до этого пляжа, где лежала его недостроенная лодка.

Весь план строился на догадках, но лучшего не было. Пока Шэнн растягивал сеть, вздрагивая при каждом шорохе, его сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Проверив все узлы, он снова припал к земле, прислушиваясь уже не только ушами, но и разумом и телом.

Шорох волн, шум ветра, сонное бормотание какой–то птицы… Размеренный плеск! Рыба в лагуне? Или тот, кого он ждал? Землянин пополз обратно в котловину, стараясь не шуметь.

Запыхавшись, с бешено бьющимся сердцем, он скатился к росомахам; во рту пересохло, как от долгого бега. Тэгги заворочался и вопросительно ткнулся носом в руку. Но тоже не издач ни звука, словно и он понимал, что со стороны лагуны движется какая–то напасть. Только бы пришелец пошёл по тропе с ловушкой! А может, он ошибся? И враг уже подкрадывается с другой стороны? Рукоять станнера скользила в потной ладони; он еле терпел это ожидание.

Каноэ… какая неумелая, безобразная работа! Всё придётся переделать. Ха, теперь–то ему понятно, в чём он ошибался! Вся конструкция была неверной с самого начала, но теперь он видел правильную конструкцию, как будто у него в голове появился чертёж. Изображение в голове!

Шэнн встал, оба зверя беззвучно завозились. Изображение в голове! Но в этот раз он не спал, ему не снился сон — коварный предательский сон. И существо, которое вложило в его мозг идею о новой конструкции, казалось, не подозревало о том, что он не спит. ОНО было уверено в том, что землянин полиостью под контролем. Ну, что ж, он сыграет свою роль. Он должен сыграть, если хочет заманить охотника в ловушку.

Шэнн убрал станнер в кобуру и, не скрываясь, не прячась в тени от светящихся растений, вышел на тропинку, которую он уже успел протоптать к лодке. Он изо всех сил старался идти так, как по его мнению, должен был бы идти человек под ментальным контролем.

Юноша поднялся на край котловины, лицом к берегу, отчаянно сражаясь с искушением обернуться и посмотреть, не идёт ли кто сзади. А ведь лодка–то и в самом деле была паршивая, неудачная, но сейчас он её переделает — и утром сможет сбежать из этой тюрьмы.

Давление чужой воли стало сильнее. И землянин почувствовал, что эта самоуверенность — часть характера чужака. Тот, кто направлял Шэнна уничтожать свою собственную работу, считал его простым орудием, вроде силового топора или ножа, не подозревая, что жертва не совсем размякла. Шэнн бодро зашагал вниз по склону. И тут он со страхом подумал, что враг может взять верх, — он всё больше попадал под его контроль, несмотря на то, что не спал. Землянин попытался вытащить станнер, но вместо этого его рука сжалась на рукояти ножа. Шэнн вытащил нож, и паника холодной волной окатила его. Он недооценил силу чужака…

Вспышка страха заставила его позабыть обо всех своих планах. Он должен был освободиться от чужого контроля! А нож помимо воли уже взлетел в его руке, чтобы рассечь связывавшие дерево кожаные полоски.

Беззвучный вздох, вспышка страха сотрясла его, но теперь это был чужой страх. И давление сразу же резко ослабло; Шэнн освободился. А чужак — нет! Всё ещё сжимая нож в руке, Шэнн повернулся и бросился вверх, потянувшись другой рукой к фонарю. На фоне светящихся кустов он уже различал очертания бьющейся, извивающейся фигуры. И испугавшись, что чужак сможет освободиться и сбежать, уже не думая ни о Трогах, ни о том, что чужаков может быть несколько, землянин осветил пленника лучом фонарика.

Чужак скорчился, явно испуганный неожиданной вспышкой света. Шэнн застыл на месте. Юноша не имел ни малейшего представления, кто мог попасть в его ловушку, но этот пленник оказался столь же странной, непохожей на человека тварью, что и Троги. Свет фонаря отражался от его кожи, как от панциря, играл на ожерельях блестящих камней, разноцветных полосах, спускавшихся от горла по груди, вокруг пояса и бёдер; целая сокровищница, и она казалась частью тела чужака. Кроме этих узорных поясов, полос и лент, на нём больше не было никакой одежды, разве что на поясе вокруг тонкой талии висело несколько кармашков, и ещё какие–то странные штуки, свёрнутые кольцами.

И всё же эта фигура больше напоминала человека, чем Троги. Верхние конечности вполне походили на руки Шэнна, только на них было по четыре пальца. А вот лицо выглядело совершенно другим, по очертаниям напоминая рептилию. Большие глаза, ярко–жёлтые в свете фонаря, с вертикальными прорезями зелёных зрачков. Вытянутый нос, сросшийся с челюстями. Сзади, над головой, два острых нароста в виде буквы V, вытянутые, загнутые назад и вниз, расширяющиеся к лопаткам, чем–то похожие на два крыла.

Теперь пленник спокойно сидел, опутанный сетью Шэнна, не отрываясь глядя на землянина, словно свободно мог смотреть на яркий луч фонаря. Странно, но Шэнн не почувствовал к внешнему виду этой рептилии того отвращения, какое испытал, впервые увидев жукорылого Трога. Неожиданно он положил фонарик на камень и шагнул в луч света, чтобы посмотреть в лицо этой твари, вышедшей из моря.

Не сводя глаз с Шэнна, пленник пошевелил верхней конечностью и машинальным движением поправил свой пояс. При виде этого жеста Шэнна поразила неожиданная догадка, и он пристальнее вгляделся в пленника. Несмотря на чужое строение костей и нечеловеческую кожу, существо производило впечатление грациозности и своеобразной красоты. Хрупкие конечности только подтверждали догадку Шэнна. Теперь им руководило уже не давление чужой воли, а собственное понятие о приличиях — Шэнн наклонился и разрезал державшие сеть верёвки.

Пленник, не отрываясь, смотрел, как Шэнн прячет нож, протягивает к нему руку. Немигающие желтые глаза глядели без всяких следов страха или паники, скорее со сдержанным любопытством и уверенностью в своём превосходстве. Шэнн сам не знал, почему, но он был уверен в том, что морское существо продолжает контролировать ситуацию и не пытается сопротивляться только потому, что не видит в нём никакой опасности. Странно, но эта подсознательная самоуверенность не вызвала у него раздражения — напротив, он был удивлён и озадачен.

— Друзья? — Шэнн заговорил на общем галактическом языке, Бэйсике, изобретённом Разведкой и Вольными Торговцами, семантика которого использовала верно выбранные интонации речи, выручавшие даже тогда, когда слова были незнакомы.

Тот не пошевелился, и землянину пришло в голову, что чужак может вообще не владеть разговорной речью. Юноша отступил на шаг, потянул за сеть, лежавшую у стройных ног существа, скомкал в руке грубые кожаные полосы и отбросил сеть в сторону.

— Друзья? — повторил он снова, протягивая к чужаку пустые руки, чтобы подчеркнуть значение слова. Может быть, чужой поймёт его мирные намерения по жестам.

Одним плавным, каким–то текучим движением чужой встал. Стоя, обитатель планеты оказался ещё хрупче; Шэнн, по меркам человеческой расы, был невысоким, но существо не превосходило ростом даже его: не больше пяти футов, V–образный вырост на голове доставал как раз до плеч юноши. Шэнн не знал, что за штучки висели у того на поясе, может быть, оружие; но если и так, то существо даже не пыталось вынуть его.

Оно протянуло вперёд четырёхпалую руку. Шэнн почувствовал лёгкое, как перо, прикосновение пальцев чужого на подбородке, они скользнули по губам, по щекам и, наконец, застыли, прижавшись ко лбу, между бровей. И вот тут возникла связь, не словами, и даже не осознанными мыслями. Ничего похожего на неприязнь, нет, это было бы слишком сильно сказано… Любопытство и сомнение. Не в землянине, а в предвзятых мыслях о нём. Шэнн оказался не таким, как думала обитательница моря, и это обеспокоило её, пошатнуло самоуверенность. Шэнн оказался прав в своей догадке. Он улыбнулся, почувствовал, что сейчас расхохочется, но не над существом, а над собой. Он действительно имел дело с женщиной, молодой женщиной, и по–своему весьма женственной, ничуть не меньше, чем любая земная девушка.

— Друзья? — спросил он в третий раз.

Но она всё ещё излучала настороженность, настороженность, смешанную с удивлением. А потом между ними проскользнуло чуть заметное понимание, и Шэнн чуть ли не разинул рот. Для этой молодой особы, возникшей из темноты, он, оказывается, вёл себя совсем не по–мужски. По её понятиям он должен был застыть в благоговении только потому, что она женского пола. И вести себя мужчина должен скромно, даже не помышляя о равенстве полое. Сначала Шэнн почувствовал её легкую злость, потом любопытство Взяло верх, а ответа на свой вопрос он так и не получил.

Кончики её пальцев больше не связывали их. Она отступила назад и потянулась к кармашку на поясе. Шэнн подозрительно проследил за её рукой. И поскольку не очень–то ей доверял, то свистнул.

Она вскинула голову. Может быть, она и была немой, но не глухой — это точно. Она повернулась в сторону котловины, откуда в ответ на призыв Шэнна раздалось ворчание росомах. Её профиль что–то напомнил Шэнну… Только то изображение было золотисто–жёлтым, а не серебряным, и без всяких украшений. Да, он видел такое на маленькой картине в каюте одного из офицеров космического корабля. Старая земная легенда, «Дракон» — так офицер называл то существо. Только у того было тело змеи, ноги ящерицы и ещё крылья.

Шэнн неожиданно вздрогнул, сообразив, что задумался и забылся, или это она каким–то способом заставила его подумать о другом? Теперь она держала своими изогнутыми пальцами какой–то предмет, не сводя с юноши своих немигающих жёлтых глаз. Эти глаза… глаза… Шэнн с трудом услышал тревожный вой росомах. Он попытался выхватить станнер, но не успел…

Его окружил туман, скрывший камни, котловину в центре острова, светящиеся растения, ночное небо, яркий луч фонаря, — и он шёл сквозь этот туман как в жутком сне, когда любое движение требует больших усилий, словно идёшь навстречу быстрому течению. Звук, зрение — его лишили этих чувств. В отчаянии Шэнн опёрся на единственное, что у него оставалось, — на осознание себя как человека. Он — Шэнн Лэнти, землянин, из Свалок Тайр, служит в Разведке. Какая–то часть его снова и снова отчаянно твердила эти факты, сражаясь с ошеломлявшей воображение силой, заглушавшей в нём всякие следы личности, превращавшей его в орудие — или оружие — чужой воли.

Землянин боролся, отчаянно и беззвучно, и поле битвы было в нём самом, уголком разума он понимал, что его тело уже выполняет чужие команды.

«Я Шэнн! — беззвучно заорал он. — Я — это я! У меня две руки, две ноги… Я думаю сам! Я — человек!»

И он почувствовал ответ: удар чужой воли, подавляющий зачатки сопротивления, нахлынувшую волну, накрывшую его с головой, и кроме того… еле заметные признаки удивления, отблески тревоги.

«Я человек!» — он бросил эту мысль с такой же силой, как когда–то кидал в Трогов примитивные копья. Потому что борьба его сознания с этой страшной силой выглядела так же, как копьё против бластера.

«Я Шэнн Лэнти, землянин, мужчина…» — это факты. И никакой туман не сотрет их из его головы, не отнимет у него достоинства.

И опять он почувствовал еле заметное ослабление давления, словно нечто собиралось с силами перед последним ударом. Как за соломинку, он уцепился за эти три факта, лихорадочно вспоминая другие, которые могли бы послужить оружием.

Сны, они боролись с ним во сне, и с помощью сна! А противоположность снов — факты. Его имя, его раса, его пол — это факты. И сама планета Колдун — тоже факт. Земля у него под ногами — факт. Море, омывающее этот остров, — факт. Воздух, которым он дышит, всё вокруг — факты, это всё факты. Его личность заточили во взбунтовавшемся теле — но само это тело было настоящим. Он попытался ощутить себя. Ведь кровь продолжала течь по его жилам, воздух наполнял его грудь, и юноша изо всех сил старался ощутить всё это.

С ужасным ударом оболочка, в которую он был заключён, исчезла. Шэнн захлёбывался, бил по воде руками, отталкивался ногами. Одна рука больно ударилась о камень. Не отдавая себе отчёта, что происходит, а просто спасая свою жизнь, Шэнн ухватился за этот камень и… голова его оказалась над водой. Чихая и кашляя, наполовину захлебнувшись, он не мог пошевелиться от ужаса перед смертью, прошедшей совсем рядом.

Ещё долго он не мог отцепиться от спасшего его камня, отплёвываясь от воды. Вода обтекала тело, тянула за ноги течением. Потом юноша начал различать свет, те же чуть заметно светящиеся зеленоватые пятнышки, как растения внешнего мира. Внешнего, потому что над головой Шэнна было уже не ночное небо; в нескольких дюймах над ним нависала скала, он оказался в какой–то пещере или туннеле под водой. Когда он понял, что очутился в ловушке, паника снова охватила его.

К счастью, вода не прибывала, и ему было чем дышать. Но по нервам бил страх, страх оказаться под водой, страх, что сейчас все закончится. Угрожавшая ему опасность развеяла остатки наваждения, занёсшего его сюда.

Это ему с перепугу показалось, или течение и в самом деле стало быстрее? Шэнн попытался прикинуть скорость течения, глядя на проплывавшие мимо зелёные огоньки. Он соскользнул с камня и медленно поплыл. Руки были словно свинцовые, лёгкие разрывались от боли.

Ещё одно пятно света… большое, над головой! Он выплыл наружу? Или в огромную пещеру, купол которой нависал над головой, как небосвод? Да, огоньки над головой стали ярче, образовав странно знакомые группы.

Но лучше всех небес над головой был близкий берег. Шэнн поплыл к нему, собирая остатки сил, понимая, — если он не доплывёт, то всё будет кончено. И он доплыл, и растянулся на берегу, хватая ртом воздух. Юноша упал головой на песок, который показался ему мягче, чем песок на поверхности, вцепился руками в землю, пытаясь выползти из воды. Ноги всё ещё оставались в воде, когда силы окончательно покинули Шэнна.

Песок заглушал звуки шагов, но Шэнн знал, что он не один. Подтянув руки, он с болезненным усилием приподнялся. Кое–как встал на колени, но подняться на ноги так и не смог. Тогда он уселся на песок и поднял голову.

Они… Теперь их стало трое — драконоголовые существа, с телами, украшенными драгоценностями. Камни блестели даже в этом слабом свете. Их глаза смотрели на него с отстранённостью, которая не могла сравниться ни с каким человеческим чувством, кроме, может быть, высокомерного, холодного интереса. А сзади стояла четвёртая, и он узнал её — по узорам, украшавшим тело.

Шэнн обхватил колени руками, чтобы как–то унять охватившую его дрожь, и посмотрел на них в ответ, настолько вызывающе, насколько мог. Он не сомневался, что попал сюда, послушный их воле, так же, как и воле их шпиона или посланца, попавшего в его сеть на острове.

— Ну, вы меня получили, — выдохнул он. — Что дальше? Его слова странным эхом отразились от воды, от дальних

уголков пещеры. Ответа он не услышал. Они просто стояли и смотрели на него. Шэнн напрягся, полный решимости отстаивать свой вызов, и свою личность — единственное оружие против тех сил, что использовали они.

Его пленница, каким–то способом всё же захватившая его, наконец подошла поближе, скромно пятясь вокруг трёх других. Когда она протянула руку к его лицу, Шэнн сначала мотнул головой в сторону. Потом понял, что она хочет снова установить тот странный вид связи, и покорно подставил лоб под её пальцы. От прикосновения по коже побежали мурашки и он поёжился.

В этот раз не было никаких неопределённых чувств. К его изумлению, конкретный вопрос сложился у него в голове так же ясно, как будто его спросили вслух:

«Кто ты?»

— Шэнн… — начал было он и, сообразив, перевёл слова в мысль. — «Шэнн Лэнти, землянин, мужчина».

Это был тот же ответ, который уберёг его от полного подчинения этим существам.

«Имя — Шэнн Лэнти, мужчина — да, — чужая поняла его ответ. — Землянин?» — это уже был вопрос.

Имеют ли они хоть какое–то понятие о космических путешествиях? Смогут ли они принять идею другого мира, населённого разумными существами?

«Я пришёл из другого мира…» — он попытался нарисовать в голове картинку — вот планета, висящая в космосе, вот стартует с орбиты корабль…

«Смотри!» — пальцы по–прежнему касались его лба между бровей, но другой рукой она указывала на купол пещеры.

Шэнн поднял глаза, присмотрелся к этим точечкам света, показавшимся ему такими знакомыми сначала, и теперь понял, что это такое. Звёздная карта! Карта неба, каким оно видно с поверхности планеты Колдун.

«Да, я пришёл со звёзд», — согласился он.

Пальцы соскользнули с его лица, чешуйчатая голова качнулась в сторону, обменявшись с остальными тремя взглядами. Может быть, это тоже был какой–то вид связи. Затем рука снова коснулась его.

«Идём!»

Пальцы с неожиданной силой сомкнулись вокруг его правой руки, и часть этой силы каким–то образом передалась ему, потому что юноша смог подняться на ноги и заковылять вслед за ними.

Завеса иллюзии

Наверное, он оказался в тюрьме. Всё равно Шэнн слишком устал, чтобы требовать объяснений. Он даже был рад, что его оставили в покое, в необычной круглой комнате без потолка. В углу лежала толстая подстилка, и хотя она оказалась коротка для него, это была самая мягкая постель, на какой ему приходилось спать с того дня, как он ушёл из лагеря перед атакой Трогов. Далеко вверху поблескивали огоньки, обозначавшие далёкие звёзды. Он разглядывал их до тех пор, пока они не закружились цветными полосами, такими же, как изукрашенные пояса на телах обитателей планеты, а потом уснул, без всяких снов.

Проснулся землянин от чувства тревоги; что–то заставило его насторожиться, напрячь все чувства. В круглой комнате по–прежнему никого не было, и всё так же горели огоньки над головой. Шэнн перекатился на спину, неожиданно сообразив, что у него больше ничего не болит. Его тело без всяких усилий подчинялось ему. Он не чувствовал ни холода, ни жажды, хотя с того момента, как его каким–то таинственным образом перенесли в этот подземный мир, должно было пройти немало времени.

Несмотря на влажный воздух, его драная одежда высохла. Шэнн встал, пытаясь привести остатки формы в порядок. Ему не терпелось что–нибудь предпринять, хотя как и зачем — он ещё не придумал.

Дверь не открывалась, как он ни толкал. Шэнн отступил назад, прикидывая высоту стен, которые были гладкими и блестящими, как внутренность морской раковины, но настойчивая уверенность в собственных силах, которую он ощущал в себе с момента пробуждения, не считалась со столь мизерным препятствием.

Юноша пару раз подпрыгнул, но оба раза его пальцы царапали стену значительно ниже верхнего края. Шэнн подобрался, как кошка, и прыгнул третий раз, вложив в прыжок все свои силы, всё своё упрямство и всю свою волю. И на этот раз допрыгнул, и повис, уцепившись за край. Потом подтянулся, перекинул через край ногу, и вот он уже уселся на верху стены, оглядывая подземный лабиринт.

По форме он был совершенно ни на что не похож, ни на сооружения его родной планеты, ни на всевозможные трёхмерные снимки из архивов Разведки, которые он мог достать. Круглые или овальные комнаты отделяли друг от друга короткие коридоры. Это было похоже на низки жемчужин, лучами выходившие от центрального большого зала; все комнаты имели одинаковые перламутровые стены и были почти пустые.

Балансируя на верху стены, Шэнн оглядывался вокруг. Он не заметил в ближайших комнатах, соединённых коридорами с его собственной, никакого движения. Юноша осторожно встал и, балансируя, пошёл по узкой стене к внутреннему большому залу в центре… Дворца? Или городского дома? По крайней мере, это было единственное сооружение на острове, он видел ровную полоску мягкого песка, окружавшую здание. Странно, сам остров выглядел абсолютно симметричным — правильный овал, слишком правильный, чтобы быть естественным образованием из песка и камня.

Здесь, в пещере, не существовало ни дня, ни ночи. Только горели под куполом огоньки, и этот свет внутри здания смешивался со слабыми бликами стен. Шэнн добрался до следующей комнаты в цепи и заглянул вниз. Она оказалась точно такой же, как и та, из которой он убежал, — такие же голые стены, толстая подстилка у дальней стены, и всё. Никаких признаков жизни. Неизвестно, пользуются этой комнатой, или сюда никто не входил вот уже много дней.

Он балансировал на стене над следующей комнатой, когда уловил слабый, еле заметный и очень знакомый запах росомах. Юноша покрутил головой, пытаясь определить, откуда тянется запах.

Следующая овальная комната служила клеткой тем, кого он искал. Тэгги и Тоги носились туда–сюда у него под ногами. Они уже разодрали в клочья толстую подстилку, и поведение зверей совершенно недвусмысленно выражало их настроение. Когда Шэнн появился в поле зрения, Тэгги прыгнул на стену, его когти скользнули вниз, не найдя опоры на гладкой поверхности. Им было так же невозможно выбраться из этой комнаты, как из огромного аквариума, и они были этим не очень довольны.

Как, интересно, сюда привели животных? Через тот же подводный туннель, тем же самым неизвестным способом, каким перенесли и его самого, пока он не очнулся в самом центре потока? Землянин не сомневался, что двери в этой комнате заперты так же надёжно, как и в его собственной. Что ж, росомахи могут сидеть спокойно, пока он не в силах освободить их. Всё сильнее росла уверенность в том, что если он и найдёт своих «тюремщиков», то только в центральном зале, в середине этого колеса из комнат и коридоров.

Он даже не стал окликать животных, а пошёл по неверной тропе дальше. Ещё две комнаты, обе пустые, ничем не отличающиеся от остальных; а потом он добрался и до центрального зала. Большое помещение, раза в четыре больше всех остальных, и стены светятся ярче.

Землянин присел, ухватившись одной рукой за край стены, другой нащупывая станнер. Почему–то его тюремщики не отобрали парализатор, словно считали, что им не страшно оружие из другого мира.

«У тебя выросли крылья?»

Слова сами возникли у него в мозгу, и с ними пришло и чувство легкой насмешки, разом низвергнувшее все его героические достижения до уровня первых шагов младенца. Шэнн с трудом подавил вспыхнувшее было раздражение. Хоть на секунду потерять контроль над собой значило открыть дверь для них. Юноша сделал вид, словно не услышал вопроса, и стал осматривать зал со всем спокойствием, на какое был способен.

Здесь стены были не гладкими, как везде, а напоминали соты — в них правильным узором были вкраплены ниши. И в каждой из ниш лежал блестящий череп, нечеловеческий череп. Очертания любого из этих выстроившихся рядами черепов вызывали в памяти сон: именно так выглядела та огромная скала из красного камня, над пустыми глазницами которой вились крылатые твари. Скала в форме черепа… создание природы или разума?

Приглядевшись, землянин заметил, что черепа не совсем одинаковые, один ряд отличался от другого цветом, иногда — формами. Может быть, то был налёт времени.

В центре зала стоял угольно–чёрный стол на низеньких, не выше нескольких дюймов, ножках, и с высоты стены он показался Шэнну просто доской, лежащей на полу. А за этим столом сидели рядом, скрестив ноги и сложив на груди руки, словно торговцы, ожидающие за прилавком покупателей, три обитательницы планеты Колдун — стражницы? И в сторонке — четвёртая, та, которую он поймал на острове.

Ни одна из увенчанных остриями голов не поднялась навстречу юноше. Возможно, ещё когда он выбирался из своей камеры, они уже знали об этом. И были настолько уверены в себе… Шэнн снова подавил вспышку гнева. Теперь его движениями руководило то же терпение, та же упрямая решимость, которая привела его на эту планету. Он спрыгнул вниз, легко спружинив ногами, и повернулся к троице за столом. Землянин возвышался над сидевшими, но почему–то не получил от этого никакого морального удовлетворения — это был просто физический факт.

«Ты пришёл», — слова прозвучали так, словно были просто формой вежливости. Поэтому он ответил так же вежливо и ясно:

— Я пришёл.

Не дожидаясь приглашения, Шэнн сел, точно так же скрестив ноги и оказавшись теперь на одном уровне с ними.

«Зачем ты пришёл, путешествующий между звёзд?» — этот вопрос, казалось, был совместным плодом усилий всех троих, а не индивидуальным вопросом.

— А зачем вы привели меня сюда… — тут Шэнн заколебался, стараясь найти вежливое обращение. Титулы, что приходили ему в голову, подошли бы для лиц их пола в других мирах, но здесь они совершенно не соответствовали этим жутковатым фигурам. — …о Мудрые? — наконец придумал он.

Немигающие жёлтые глаза не выражали никаких чувств; никаких чувств не выражали и их нечеловеческие лица.

«Ты самец».

— Да, я самец, — согласился юноша, не понимая, что этот факт может иметь общего с дипломатическими переговорами или с его опытом в прошлом.

«Где же тогда твоя направляющая–мысли?»

Шэнн не понял, что означает это выражение, и задумался.

— Я сам себе направляющий–мысли, — ответил он наконец со всей уверенностью, на какую был способен.

Шэнн снова встретился с жёлто–зелёным взглядом, но на этот раз почувствовал изменение. Часть их самодовольства испарилась, его ответ оказался камнем, брошенным в тихую заводь, и круги по воде возмутили зеркальную гладкую поверхность.

«Рождённый–меж–звёзд говорит правду!» — это добавила обитательница Колдуна, с которой он впервые встретился на острове.

«Кажется, это так», — сдержанное согласие. Шэнн понял, что ему позволили «подслушать» это.

«И кажется, о Читающие–по–иглам, — заговорила средняя за столом, — что не все живущие следуют нашим обычаям жизни. Но это возможно. Самец, думающий за себя… без направляющей–мысли; возможно, он даже видит сны! Или может понять скрытую в них истину! Странный, должно быть, его народ. Об этом деле, о Разделяющие–мысли, мы должны говорить со Старейшими».

Впервые одна из сидевших за столом пошевелила головой, её взгляд сместился с Шэнна на черепа в стенах, скользнул и замер на одном из них.

Шэнн был готов к любому чуду и не удивился, когда костяной обитатель ниши выскользнул оттуда и уверенно проплыл по воздуху, чтобы приземлиться в правом углу стола. Когда он опустился на стол и застыл, жёлтые глаза посмотрели на другую нишу, и в этот раз из ниши почти у самого пола выплыл потемневший от времени череп, скользнувший к левому углу стола.

По странному хранилищу промелькнула ещё одна тень, и последний череп лёг на середину стола, между первыми двумя. Младшая из здешних обитательниц поднялась с коврика и принесла чашу из зелёного кристалла. Одна из старших взяла чашу обеими руками, качнула ею в сторону каждого из трёх черепов, а потом посмотрела на землянина, подняв чашу на уровень глаз.

«Мы метнём иглы, самец–который–думает–без–ведущего. Может быть, тогда мы увидим, чего стоят твои сны — станут ли они силой, послушной тебе, или сомнут тебя за твоё безрассудство».

Её руки покачали чашу из стороны в сторону, и та ответила тихим шорохом изнутри, как будто содержимое чаши перекатывалось по дну. Затем одна из её товарок потянулась к чаше и легонько стукнула снизу по дну. На стол посыпался серебристый дождь крошечных цветных иголочек, не больше дюйма каждая.

Шэнн, с изумлением глядевший на это действо, увидел, что крошечные иголочки, несмотря на кажущуюся случайность броска, образовали на пустой поверхности стола сложный цветной узор. Он удивился, как можно было проделать такой умелый трюк.

Все трое сидевших за столом склонили головы, рассматривая узор из иголочек. Их младшая помощница тоже вытянула шею, с трудом сдерживая любопытство. Как будто занавес опустился между Шэнном и чужаками, ощущение связи с ними, не покидавшее его с того момента, как он попал сюда, мгновенно исчезло.

По столу скользнули пальцы, сметая иглы обратно в чашу. Блеснули драгоценные камни, обвивавшие руку от кисти до плеча. Четыре пары жёлтых глаз снова уставились в Шэнна, но занавес, которым они отгородились, не поднимался.

Младшая взяла чашу из рук старших, и сжала её в руках, не отводя ничего не выражающих глаз от Шэнна. Затем шагнула к нему. Одна из сидевших за столом, протянув руку, остановила её.

На этот раз Шэнн не смог скрыть испуг — наконец–то он услышал первый звук, который был не его собственным голосом. Череп на левом краю стола, самый старый среди призванных из ниш, судя по жёлтому оттенку, шевельнулся: его нижняя челюсть двинулась, открылась и защёлкнулась обратно. Раздался слабый скрип.

Та, которая хотела остановить младшую, отдёрнула руку. Затем её пальцы сложились, и вполне понятным жестом она поманила Шэнна. Шэнн послушно подошёл, посматривая на этот оживший череп и не решаясь стать рядом с ним, хотя тот больше не предпринимал попыток заговорить.

Чаша с иглами была протянута ему. В мозгу не возникало никаких слов, но тем не менее он понял, чего они хотят от него. Кристалл, из которого была сделана чаша, был не холодным, как ему казалось; на ощупь он напоминал живую плоть. А внутри в беспорядке лежали цветные иголочки, наполняя чашу примерно на две трети.

Шэнн попробовал вспомнить, как бросали иглы чужачки. Сначала они предлагали чашу черепам. Черепа! Но он–то не может говорить с черепами. Всё ещё прижимая к груди чашу, Шэнн поднял голову и посмотрел на звёздную карту под куполом пещеры. Вон, вон там Рама, а левее и немного вверху система Тайр, вокруг которой кружится застывшая планета, на которой родился он сам. С той планетой у него не связывалось добрых воспоминаний, но всё же он был её частью. И землянин поднял чашу к бледному огоньку, который обозначал тусклое солнце Тайр.

Криво улыбнувшись, юноша опустил чашу, а потом вдруг, повинуясь безотчётному импульсу, протянул её ещё и к черепу, тому самому, который пробовал что–то сказать. И тут же понял, что это произвело на чужачек несомненное и острое впечатление. Сначала медленно, потом быстрее он принялся покачивать чашу из стороны в сторону. Иголочки закружились, смешиваясь друг с другом. Покачивая чашу, он расположил её над столом.

Младшая, протянувшая ему чашу, ударила по донышку и снова брызнул дождь иголочек. К изумлению Шэнна, они и в этот раз легли узором, и не таким узором, какой выпал раньше. Глухая завеса между ними исчезла, его разум снова вступил в контакт.

«Быть тому! — сидевшая в центре протянула к иглам свою четырёхпалую руку с пальцами без суставов. — Что сказано, сказано».

Ещё одна формальность. Он уловил согласные ответы остальных.

«Что сказано, сказано. Сон — спящему. Если спящий прочтёт свой сон, будет жизнь. Если сон уведёт спящего по неверной тропе, придёт смерть.

Кто возьмётся оспаривать мудрость Старейших? Мы только читаем их послания, которые они посылают нам из милости. Они требуют от нас странного, самец, — открыть для тебя дорогу посвящения к завесе иллюзий. Ни разу ещё самец не ступал на этот путь, ибо их сны бесцельны, и они не могут отличить истину ото лжи и страшатся открыть свои сны перед истиной. Ну, что ж, иди — если сможешь!»

В последних словах промелькнула искорка насмешки, насмешки и чего–то ещё, сильнее чем раздражение, но слабее, чем ненависть. Во всяком случае, не очень дружелюбное чувство.

Она протянула руку и Шэнн увидел лежащий в её медленно сжимающейся ладони диск, точно такой же, какой ему показывал Торвальд. У юноши хватило времени только, чтобы испугаться, а потом снова наступила темнота, темнее, чем самая тёмная ночь.

И снова свет, на этот раз зелёный, странно дрожащий свет. Стены с рядами черепов исчезли, вокруг него вообще не было ни стен, ни зданий. Шэнн шагнул вперёд, и его ботинки увязли в песке, таком же мягком бархатном песке, который окружал остров в пещере. Но землянин был уверен, что теперь находится не на том острове, и даже не в той пещере, хотя над его головой всё ещё высился какой–то купол.

Источник зелёного дрожащего света располагался слева. Почему–то юноша боялся повернуться и посмотреть в ту сторону. Если он посмотрит, то должен будет действовать. И всё–таки Шэнн повернулся.

Завеса, пелена переливающегося зелёного цвета. Ткань? Нет, скорее туман или свет. Завеса, спускающаяся сверху, с такой высоты, что не видно глазам, пелена, сквозь которую он должен пройти.

Шэнн шагнул вперёд, хотя каждая клеточка его тела отчаянно протестовала. Но он не мог остановиться. Когда он вошёл в этот свет, машинально вскинул руку, чтобы защитить лицо. Его окружило тепло, а этот газ — если это был газ — не оставил на коже никаких следов влаги, хотя и был похож на туман. Это оказалась вовсе не завеса — потому что пройдя достаточно далеко вглубь, он всё ещё не увидел конца. Шэнн тыкался вслепую, не видя вокруг ничего, кроме странных зелёных волн, то и дело приседая на колено, чтобы пощупать песок под ногами и хоть так убедиться в реальности опоры под собой.

Не встречая ничего страшного, Шэнн понемногу начал расслабляться. Его сердце уже не так колотилось, как раньше, ему уже не хотелось выхватить станнер или нож. Где он оказался и зачем, юноша по–прежнему не понимал. Но не сомневался в том, что попал сюда не просто так, и что забросили его в это место обитательницы Колдуна. «Путь посвящения», так назвала это старшая, значит, это какое–то испытание, придуманное чужачками.

Пещера с зелёной пеленой — его память неожиданно заработала. Сны Торвальда! Шэнн остановился, стараясь вспомнить, как тот описывал это место. Он оказался во сне Торвальда! А не может ли получиться так, что офицер, в свою очередь, попал в сон Шэнна и сейчас взбирается к провалу носа на скале–черепе?

Зелёный туман, бесконечный зелёный туман, и Шэнн заблудился в нём. Как долго он уже бродит здесь? Шэнн попытался сообразить, сколько времени прошло с того момента, как он оказался в подводном мире звёздной пещеры. Тут он вдобавок вспомнил, что ничего не ел и не пил. И более того, ему не хотелось ни того, ни другого. Но юноша вовсе не чувствовал себя ослабевшим, наоборот, ещё никогда он не испытывал такой избыток сил, такую неисчерпаемую энергию.

А может быть, всё это сон? Может быть, он тонул в подземном потоке только во сне? Нет, здесь была какая–то закономерность, какой–то порядок, какой–то узор, наподобие тех узоров, в которые складывались брошенные на стол иголки. Одно событие вело к другому с железной логикой: он попал сюда именно потому, что так легли брошенные им иглы.

Судя по расплывчатым советам — или предупреждениям — ведьм Колдуна, его безопасность зависит от способности отличать сон от реальности. Но как… и зачем? Пока, во всяком случае, он не сделал ничего, кроме того, что вошёл в зелёную завесу и принялся блуждать внутри по кругу.

Но больше–то всё равно ничего не оставалось. Шэнн снова зашатан вперёд, его ботинки ступали по песку, отрываясь от того с лёгким чмокающим звуком. И вдруг, когда он остановился, чтобы поискать хоть какой–нибудь намёк на тропу, до его ушей донёсся чуть слышный шум — такой же чмокающий шорох ног по песку. Значит, он бродит здесь не один!

Тот, кто спит…

Туман беспокойно клубился, извивался, складываясь в темные тени, каждая из которых могла оказаться врагом. Шэнн припал к песку, напрягая все чувства, следя за туманом. Он был уверен, что ему не померещился шорох. Кто бы это мог быть? Одна из ведьм, следящая за ним? Или ещё один бедолага, так же, как и он, потерявшийся в сумраке? А может быть, это Торвальд?

Но юноша больше не слышал шороха ног. Он даже не знал, с какой стороны донёсся тот звук. Может, другой так же затаился и прислушивается к его собственным шагам? Шэнн облизал губы. Искушение окликнуть другого, такого же, как он, путешественника было очень сильным, и только осторожность заставила его молчать. Он приподнялся на четвереньках, не соображая, в какую сторону шёл раньше.

И Шэнн так и пополз на четвереньках. Если этот другой ожидает идущего человека, его собьёт с толку ползущая фигура. Юноша снова замер и прислушался.

Он был прав! Снова донёсся приглушённый шорох шагов. Теперь этот шорох стал громче, значит, другой приближался. Шэнн встал, протянув руку к станнеру. Ему захотелось ударить лучом вслепую, наугад, лишь бы попасть в другого.

Тень — нет, это двигалось быстрее, чем тень, быстрее, чем клубы тумана, это двигалось уверенно, и прямо к нему. Но благоразумие всё ещё удерживало Шэнна от оклика.

Силуэт обрисовался чётче. Человек! Это мог быть только Торвальд! Впрочем, учитывая, как они расстались, Шэнну не очень хотелось с тем встречаться.

Тень вытянула вперёд длинную руку, словно отодвигая в сторону разделявший их туман. Шэнн вздрогнул, словно зелёная дымка внезапно превратилась в снег. Потому что туман неожиданно рассеялся и теперь они стояли в просветлённом коконе.

И перед ним предстал не Торвальд.

Шэнна охватило ледяное объятие старого, давно забытого страха, он застыл на месте, из последних сил надеясь, что это всё–таки мираж.

Эти руки, заносящие над головой плеть, готовую хлестнуть… грубый сломанный нос, шрам от ожога бластера, тянущийся по щеке к изуродованному уху… и злобная, злорадная ухмылка. Пальцы постукивают по рукояти плётки, плётка еле заметно шевелится в ладони хозяина, толстые пальцы охватывают её поудобнее, сжимают… Ещё секунда — и плеть метнётся вниз, огненной обжигающей лентой опустившись на беззащитные плечи Шэнна. А затем Логэлли будет смеяться, смеяться, а его подпевалы, шастающие рядом, как шакалы вокруг льва, подхватят садистский смех.

Подпевалы… Шэнн повёл глазами вокруг. Нет, это вовсе не огромный бар Большого Страйка. Да и сам он уже не тот запуганный парнишка, над которым издевался Логэлли. Он… но плеть тем не менее опустилась на плечи Шэнна, как и много лет назад, и обожгла его кровавой вспышкой мучительной боли. Но ведь Логэлли давно мёртв, запротестовал разум Шэнна, не желая мириться с тем, что видели его глаза, и с болью в плечах и груди. Этого бандита со Свалок выбросили в космос шахтёры с другой планеты, которых потом тоже прикончили. Властям они объяснили, что наёмник пытался убежать в системе Аякса.

Логэлли снова поднял плеть, готовясь хлестнуть ещё раз. Шэнн стоял лицом к лицу с человеком, который умер пять лет назад. Или — Шэнн прикусил губу, отчаянно соображая, — может быть, он стоит перед пустым местом? Логэлли был страшным сном его детства, которого воскресили ведьмы планеты Колдун. А может даже, Шэнна самого подвели к тому, чтобы он воссоздал и человека, и обстоятельства их первой встречи, чтобы всё остальное довершил страх, чтобы страх сломал его? Сон может оказаться истиной или ложью. Логэлли был мёртв, значит, этот сон — ложь. Он должен быть ложью.

И Шэнн с улыбкой шагнул навстречу ухмылявшемуся людоеду из его детских кошмаров. Его рука соскользнула с рукояти станнера, он свободно опустил её. Юноша видел, как плеть опускается, видел злобу, сверкнувшую в маленьких глазках. Да, это был Логэлли, Логэлли на вершине своей силы, когда его боялись все, именно таким он жил все эти годы в памяти детских лет. Но Логэлли был мёртв, и только во сне мог ожить.

Плеть второй раз коснулась Шэнна, обвилась вокруг плеч и… растворилась. Улыбка Логэлли оставалась всё той же, его мускулистая рука снова поднялась, для третьего удара. Шэнн сделал вперёд ещё шаг, поднял руку, но не для того, чтобы вмазать по этой потной лоснящейся челюсти, а чтобы смахнуть наваждение с дороги. И про себя он повторял только одно: это не Логэлли, это не может быть Логэлли. Десять лет прошло со дня их последней встречи, и пять лет из этих десяти Логэлли был мёртв. Это сотворило ведьмовство, и он мог противопоставить этому только свой человеческий здравый смысл.

Шэнн снова остался в одиночестве. Туман, который разошёлся было вокруг них, снова окутал его. Но плечо юноши отозвалось напоминанием. Шэнн оттянул в сторону рваный воротник форменной куртки и увидел на плече кровавый рубец. Это потрясло его.

Когда он верил в Логэлли и в его оружие, тот приобрёл достаточно сил, чтобы нанести такой удар, чтобы оставить этот рубец. Но когда человек противопоставил призраку правду, то и Логэлли, и его плеть исчезли. Тут Шэнн невольно поёжился, стараясь даже не думать о том, что ещё может возникнуть перед ним. Видения из кошмарных снов, обретающие плоть! Раньше ему много раз снился Логэлли. Да что там говорить, ему снились и другие сны, не менее жуткие. И что, теперь ему придётся встречаться со всеми своими кошмарами? Зачем? Чтобы позабавить своих тюремщиц, чтобы подтвердить их убеждённость в том, что у человека не хватит сил бросить вызов им, повелительницам иллюзий?

Откуда они узнали, каких снов он боялся? Или он сам создал и актёра, и сцену, спроецировав свои старые страхи на этот туман, как трёхмерный проектор показывает трёхмерные фильмы?

Истинный сон… Может, это блуждание в тумане — тоже сон? Сон во сне… Шэнн взялся за голову. Он был потрясён, сбит с толку… Только старая упрямая решимость удерживала юношу от паники. Нет, в следующий раз он встретит любой воскрешённый сон во всеоружии.

Теперь он шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку, который мог бы предвещать возникновение новой иллюзии. Он пытался сообразить, какие ещё кошмары выйдут ему навстречу. Но Шэнн ещё не подозревал, что сны бывают не только страшными. Ожидая встречи со старыми страхами, он столкнулся с совершенно другим чувством.

В воздухе послышался лёгкий трепет крыльев, тонкий мелодичный крик, который отозвался в самом сердце Шэнна. И не успев ничего подумать, он протянул руку и просвистел две ноты, которые его губы вспомнили быстрее, чем разум, И чудесное существо, выпорхнувшее из тумана в его подставленные руки, напомнило ему о другой, тоже давно забытой боли. Новое создание летело неровно, когда–то одно из великолепных ярких цветных крыльев было сломано и срослось криво. Но тем не менее — сириф уселся в ладони Шэнна и посмотрел на него с той же искренней любовью и доверием.

— Трэв! Трэв! — Шэнн баюкал крошечное существо в ладонях, с любовью поглаживая покрытое перьями тельце, изогнутый хохолок на гордо вскинутой голове, чувствуя шёлковое прикосновение крошечных коготков.

Шэнн сел на песок, с трудом переводя дыхание. Трэв — снова Трэв! Чудо, на которое он никогда не надеялся, это неожиданное воскрешение наполнило его невыносимым счастьем, которое по–своему приносило боль, но не такую боль, как от плети Логэлли. Это была сладкая боль любви, а не страха и ненависти.

Плеть Логэлли…

Шэнна затрясло. Трэв протянул крошечную лапку к лицу человека, тихо и нежно вскрикнул, умоляя, чтобы Шэнн вспомнил его, чтобы защитил, чтобы он снова стал частью жизни юноши.

Трэв! Как же он сможет снова отправить Трэва в небытие, как ему набраться духу, чтобы развеять ещё одно раздирающее сердце воспоминание? Трэв был единственным существом в мире, которое Шэнн любил всем сердцем, без остатка, и он отвечал Шэнну преданностью в сто раз большей, чем можно ожидать от такого крошечного создания.

— Трэв! — прошептал Шэнн последний раз. Затем он собрал все свои силы, чтобы отбить эту вторую, куда более тонкую атаку. С той же болью, которую он испытал много лет назад, Шэнн решительно вызвал в памяти горькие картины: вот он сидит, так же баюкая изувеченную зверюшку, которая умерла в мучениях. Он не в силах был облегчить страдания друга, и сам испытывал такую же, если не большую боль. И хуже всего было грызущее его сомнение. Что, если бы он не стал вспоминать об этом? Вдруг Трэв остался бы с ним, живой и невредимый, по крайней мере, на какое–то время.

Шэнн спрятал в опустевших ладонях лицо. Видеть, как рассеивается ночной кошмар, после того, как ты посмотрел ему прямо в лицо — одно дело. И совсем другое, когда ты должен отбросить райский сон. Это было больно… очень больно. Наконец Шэнн поднялся. Он чувствовал себя опустошённым и усталым.

А затем он снова услышал — нет, не шорох шагов по песку, и не пение давно умершего сирифа — он услышал человеческий голос, то затихавший, то становившийся громче. Не пение, и не декламация, а что–то посерединке. Шэнн остановился, копаясь в своей израненной памяти, пытаясь вспомнить, что это.

Но как он ни припоминал события прошлого, этот голос там не звучал. Юноша повернулся на звук, полный тупой решимости быстро покончить и с этой тенью, звавшей его. Но хотя он быстро шёл вперёд, голос почему–то не приближался. И он никак не мог понять, что именно напевает голос. Пение то и дело прерывалось паузами, и Шэнну показалось, что его спутник по несчастью не в лучшей форме — пока он блуждал в тумане в поисках голоса, неизвестно откуда в нём опять появилась уверенность, что это такой же заблудившийся в тумане, как и он.

Очевидно, он завернул за какой–то невидимый угол в тумане, потому что пение стало громче, и теперь он даже узнал слова:

…где дует ветер меж миров

И звёзды светят в темноте.

Пока струится в жилах кровь,

Мы силой разума…

Толос был хриплым, срывающимся, слова перебивались хриплыми вдохами, словно заклинание, повторявшееся раз за разом, чтобы спастись от безумия, чтобы сохранить хоть какую–то связь с реальностью. Сообразив это, Шэнн замедлил шаг. Теперь он был уверен — это не из его памяти.

…а ветер дует меж миров,

И звёзды светят в те… мно…

Хриплый голос затих, словно заводная игрушка, у которой кончился завод. Шэнн снова зашагал быстрее, услышав между слов безмолвный крик о помощи.

Туман вновь разошёлся в стороны, образовав открытое пространство. На песке сидел человек. Его кулаки были погружены в песок, покрасневшие глаза уставились в одну точку, тело раскачивалось в ритм с усталой песней.

…в те–мно–тее…

— Торвальд! — Шэнн бросился на колени рядом с ним. Их последнее расставание мгновенно забылось, когда он увидел, в каком состоянии офицер.

Торвальд не прекратил раскачиваться, но голова неестественно прямо повернулась к Шэнну, глаза с заметным усилием сфокусировались на нём. Затем напряжённые черты лица немного расслабились и Торвальд мягко рассмеялся.

— Гарт!

Шэнн вздрогнул, но не стал возражать.

— Ты всё–таки заработал первый класс, мальчик мой! Я был уверен, что ты сможешь. Пара замечаний в личном деле — пустяки. Их можно и стереть, если постараться. Торвальды всегда служили в Разведке. Наш отец гордился бы тобой.

Голос Торвальда неожиданно стих, улыбка пропала, в серых глазах мелькнуло какое–то новое чувство. Неожиданно он бросился на Шэнна, руки вцепились в глотку юноши, офицер повалил его на песок, и Лэнти обнаружил, что ему придётся сражаться с безумцем не на жизнь, а на смерть.

Поэтому он применил один приёмчик, которому научился на Свалках, и противник, охнув, сложился пополам, отпустив юношу. Шэнн придавил Торвальда коленом в спину, и прижал его руки к земле, невзирая на сопротивление. Затем, лихорадочно хватая воздух, попытался найти в товарище хоть крупинку разума:

— Торвальд! Я Лэнти! Лэнти! — его крик эхом отдался из тумана, как нечеловеческий вопль.

— Лэнти? Нет, ты Трог! Лэнти… Трог… убил моего брата!

Фонтан песка вылетел из–под уткнувшегося в землю лица Торвальда. Но офицер больше не сопротивлялся и Шэнн решил, что тот сейчас потеряет сознание.

Он ослабил хватку и перевернул офицера на спину. Торвальд безвольно перекатился. Его лицо покрывал песок, он набился в волосы, прилип к губам. Шэнн осторожно смахнул грязь с лица офицера. Тот медленно открыл глаза и посмотрел на юношу неузнающим взглядом.

— Ты жив, — выдавил он. — А Гарт мёртв. Ты тоже должен был умереть.

Шэнн отодвинулся назад, отряхивая песок с ладоней. Его покоробила такая открытая враждебность. Но злое обвинение в глазах офицера мгновенно исчезло. Он поморгал, и его лицо осветилось.

— Лэнти!

Можно было подумать, что юноша только что появился.

— Что ты здесь делаешь?

Шэнн подтянул пояс.

— То же, что и ты, — он неприязненно покосился на офицера. — Брожу в тумане, ищу выход.

Торвальд сел, оглядываясь на стену тумана, окружавшую их. Затем он протянул руку и потрогал Шэнна за локоть.

— Ты настоящий, — усмехнулся он, и в его голосе отразилось настоящее тепло.

— Не обольщайтесь, — не унимался Шэнн. — Нереальное здесь может оказаться ещё каким реальным. Видите?

Он продемонстрировал рубец на плече.

Торвальд кивнул.

— Да… Мастера иллюзии, — пробормотал он.

— Мастерицы, — поправил Шэнн. — Этим заведением заправляет компания ведьмочек.

— Ведьмы? Ты видел их? Где? И… кто они? — в голосе Торвальда зазвучали прежние жёсткие нотки.

— Женщины, которые могут творить невозможное. Я думаю, этого достаточно, чтобы заслужить имя ведьм. Одна из них пыталась захватить меня на острове. Я устроил ловушку и поймал её, но потом она каким–то образом забросила меня… — и Шэнн кратко описал цепь событий, начиная от неожиданного пробуждения в туннеле, и кончая тем, как он попал в этот мир тумана.

Торвальд жадно слушал. Когда рассказ был окончен, офицер потёр лицо руками, смахивая остатки песка.

— По крайней мере, ты знаешь, кто они такие, и знаешь, как ты попал сюда. Я даже этого не помню. Всё, что я помню — это как я лёг спать на острове, а проснулся уже здесь!

Шэнн покосился на Торвальда и понял, что тот говорит правду. Судя по тому, как он пытался прибить Шэнна в лагуне, он действительно может ничего не помнить. Офицер уже тогда находился под контролем ведьм. Он быстро пересказал Торвальду свои похождения на острове, и тот был явно ошарашен рассказом, даже не делая попыток оспорить сведения Шэнна.

— Они просто взяли меня! — понизив голос, хрипло выдохнул он. — Но зачем? И почему мы здесь? Это что, тюрьма?

Шэнн покачал головой.

— Я думаю, что это, — тут он обвёл рукой зелёные стены, подразумевая всё, что находится внутри и снаружи, — какое–то испытание. Эти сны… Незадолго до того, как я увидел тебя, Я думал, что я вовсе не здесь, что всё это мне снится. Но потом Я всё–таки нашёл тебя.

Торвальд понял.

— Так ведь и это может быть встреча во сне. Откуда нам знать?

Офицер помолчал. Потом, заметно смущаясь, спросил:

— И… ты встретил здесь кого–нибудь?

— Да, — Шэнну не хотелось говорить на эту тему.

— Людей из твоего прошлого?

— Да, — снова Шэнн не стал уточнять.

— И я тоже.

Торвальд помрачнел, очевидно, его встречи в тумане были не менее неприятными, чем у Шэнна.

— Значит, мы сами запускаем эти галлюцинации. Но теперь, кажется, мы можем не обращать на них внимания.

— Почему?

— Ну, видишь ли, если эти призраки рождаются из нашей памяти, то ведь вместе мы пережили не так уж много страшного — Трог у разбитой ракеты, или этот пёс в горах. Если мы увидим что–нибудь подобное, мы сразу поймём, что это. С другой стороны, если мы будем держаться вместе, и один из нас увидит что–то, чего не увидит другой, то… одно это развеет призрак.

В этом имелся смысл. Шэнн помог офицеру подняться.

— Я оказался лучшим подопытным животным, чем ты, — с иронией заметил Торвальд. — Они взяли меня с первого захода.

— Но у тебя был диск, — возразил Шэнн. — Может быть, это линза, в которой они фокусируют свою силу, которой заставляют нас превращаться в дрессированных зверей.

— Может быть! — Торвальд вынул из–за пазухи тряпку с костяной монетой. — А диск у меня и до сих пор с собой.

Однако разворачивать его офицер не стал.

— Ну? — он вопросительно посмотрел на зелёную стену. — Куда теперь?

Шэнн пожал плечами. Он уже давным–давно потерял всякую ориентацию. С тех пор, как юноша вошёл в туман, он, наверное, намотал уже немало кругов. Затем он показал на свёрток в руках Торвальда.

— А почему бы не бросить его? — спросил он. — Орёл, значит, идём прямо, — Шэнн ткнул вперёд, — решка, значит, движемся направо кругом.

На губах Торвальда возникла ответная улыбка.

— Правда, чем не проводник? Так и поступим.

Он развернул тряпку и ловким щелчком подбросил диск в воздух, совсем как младшая ведьма, когда щёлкала по дну чаши, выбрасывая из неё иглы.

Монетка подлетела вверх, закружилась, но — тут они оба разинули рты от удивления — не упала обратно на песок. Она просто вертелась, всё быстрее и быстрее, пока не стала похожей на маленький шарик. И этот шарик потерял свой белый цвет, засветившись зеленью. Когда зелёный свет стал слишком ярким для глаз людей, миниатюрное солнце качнулось вправо, и полетело по прямой линии сквозь туман.

Со сдавленным криком Торвальд рванулся следом, Шэнн за ним. Теперь они бежали в туманном туннеле, еле успевая за мчащейся монетой. Они бежали и бежали, выбиваясь из сил, не имея ни малейшего понятия, куда они направляются. Но оба надеялись, что наконец нашли проводника из этого запутанного места обратно в нормальный мир, где они смогут на равных встретиться с теми, кто отправил их сюда.

Побег

— Там что–то впереди! — Торвальд, не сбавляя темпа, бежал за ярким зелёным светлячком. Земляне боялись потерять проводника, отстать от него. Они были уверены, что летящий диск выведет их из тумана, и эта уверенность росла с каждой секундой.

Впереди, за завесой тумана, появилось тёмное неподвижное пятно, и именно к этой неясной тени вёл их диск. Туман раздался в стороны, очертания пятна стали яснее — что–то огромное, чёрное, раза в четыре, а то и пять выше Торвальда. Люди остановились перед препятствием, глядя на диск. Но диск, видимо, отыграл свою роль проводника. Теперь он просто висел в воздухе, всё быстрее вращаясь вокруг своей оси, пока не стало казаться, что он разбрасывает в стороны искры. Но эти искры быстро таяли на фоне монолита из чёрного камня, непохожего ни на одну из горных пород, которые они встречали наверху. Не красный и не светло–коричневый камень, а чёрный, угольно–чёрный. Это был огромный цилиндр, обработанный, отшлифованный, стоящий здесь, как какой–то знак или монумент. Чтобы поставить такой камень, потребовались, наверное, неисчислимые усилия. Зачем и кому — этого земляне не могли себе представить.

— Ну вот, — Торвальд подошёл поближе.

Диск привёл их к этой чёрной колонне с точностью посадочного луча. Но для чего, они до сих пор не понимали. Они–то надеялись найти какой–нибудь выход из туманной завесы, но оказались перед чёрным каменным монолитом. Обойдя его кругом, спутники не нашли ни входа, ни выхода. Их всё так же окружал туман, под ногами по–прежнему поскрипывал песок.

— Ну, и что теперь? — спросил Шэнн. Они вернулись к тому месту, где в облачке изумрудных искр не уставал вращаться диск.

Торвальд покачал головой, мрачно рассматривая поверхность камня. Надежда в его глазах сменилась усталостью.

— Но зачем–то же мы пришли сюда, — ответил офицер, хотя в голосе его уже не чувствовалось прежней убеждённости.

— Если мы уйдём отсюда, то окажемся ни с чем, — Шэнн махнул рукой вокруг, словно ожидая, что из тумана кто–то появится.

— Вниз мы тоже не можем идти, — он ковырнул ботинком песок. — Может быть, попробовать подняться наверх?

Шэнн пригнулся, прошёл под диском, вплотную к поверхности камня, провёл по ней пальцами. И его осязанию открылось то, что было скрыто от глаз. Пальцы юноши, беспорядочно шарившие по холодной, слегка неровной поверхности камня, вдруг скользнули в выемку, достаточно глубокую выемку.

Затаив дыхание, боясь, что его неожиданная догадка всё–таки может оказаться ошибкой, Шэнн провёл рукой вертикально вверх и нащупал вторую выемку. Первая располагалась на уровне его груди, вторая — дюймах в восемнадцати выше. Он подпрыгнул, вытянув руку вверх, царапнул пальцами по поверхности, ободрал ноготь, но то, что искал, нашёл. Там была третья выемка, достаточно глубокая, чтобы послужить хорошей опорой для ног, а над ней четвёртая…

— Тут что–то вроде лестницы, — и не дожидаясь ответа Торвальда, Шэнн полез вверх. Одинаковые, ровные выемки явно искусственного происхождения наверняка вырубили здесь не случайно, это была лестница — лестница на самый верх. Что они найдут там, Шэнн даже не мог себе представить.

Диск не поднимался за ними. Шэнн быстро миновал границу освещенной зоны и вновь оказался в сумраке. Но это не мешало ему нащупывать ступени, расположенные идеально ровно. Здоровый человек мог взобраться по ним безо всякого труда. Шэнн достиг вершины, оглянулся, и ухватился за края покрепче.

Их не ждала плоская платформа, как он втайне ожидал. Поверхность, по которой юноша только что буквально взлетел вверх, оказалась внешней стенкой колодца или шахты. Шэнн заглянул вниз, но свет тумана не доставал дальше, чем на фут от края, а ниже начиналась чёрная пустота.

Шэнн поборол приступ головокружения. Здесь запросто можно потерять контроль и свалиться вниз, в эту, может быть, бездонную пропасть. Но зачем здесь этот колодец? Ловушка — заманить пленника тумана лёгким подъёмом, а потом сила тяжести сама утащит его вниз? Совершенно бессмысленное сооружение. Нет, наверняка бессмысленное только для него, поправился Шэнн. Здешние жители должны считать иначе. Эта штука поставлена здесь не просто так, а иначе зачем бы её стали строить?

— Что там? — нетерпеливо прохрипел Торвальд.

— Это колодец, — ответил через плечо Шэнн. — Опускается, кажется, до самого центра планеты.

— А на внутренней стороне тоже лестница?

Шэнн обругал себя, Конечно, такое очевидное предположение! Он ухватился за край левой рукой и согнулся, ощупывая правой внутреннюю стену. Точно, там тоже нашлась ступенька, совершенно такая же, как и снаружи. Но перебраться через край и начать спуск во тьму колодца оказалось для Шэнна самым трудным делом с того дня, как на их лагерь напали Троги. Воображение юноши населяло тёмную глубину такими чудовищами, по сравнению с которыми все ужасы зелёного тумана казались детскими игрушками. Но всё–таки он спустил ноги в колодец, нащупал ногой ступеньки и начал спуск.

Единственное утешение доставляла такая же ровная и прямая лестница. Хотя даже это не придавало особой уверенности — Шэнна постоянно точил червячок страха: вот сейчас следующей ступеньки под ногами не окажется, и ему придётся цепляться за свою опору, а сил подняться наверх уже не останется.

Чувство бодрости, не покидавшее юношу во время блужданий в тумане, быстро исчезло, теперь его плечи словно налились свинцом, руки заныли. Пятнышко тусклого света вверху становилось всё меньше и меньше, время от времени скрываясь совсем за спускавшимся следом Торвальдом.

Интересно, глубоко ли они залезли? Почему–то эта мысль показалась Шэнну забавной, и он чуть не рассмеялся. Они наверняка уже спустились ниже уровня земли вокруг колодца. По конца этому спуску пока не было видно.

Теперь к ним не долетало ни лучика света. Шэнн словно ослеп. Но у слепых возникает шестое чувство, которым они улавливают невидимые препятствия. И Шэнн в полной темноте тоже почувствовал, что пространство вокруг него изменилось. Стена перед ним была всё такой же, но он чувствовал, что за его спиной противоположной стены колодца больше нет. Каким–то образом он знал, что находится в огромном пространстве, может быть, в ещё одной пещере, но на этот раз совершенно тёмной.

Теперь Шэнн полагался только на свои уши. И вскоре услышал звук, слабый, очень слабый звук, тихий шёпот, искажённый эхом. Вода! Но не ритмичные удары волн, а журчание потока. У них под ногами вода!

К неожиданно подступившей усталости теперь добавились голод и жажда. Шэнн хотел добраться до этой воды, он представлял себе эту воду, отгоняя прочь вероятность того, что она будет морской, непригодной для питья.

Срез колодца остался далеко вверху, приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть его. Стало прохладно. Его окружил холодный и влажный воздух, влага оседала на ступеньках, и Шэнн испугался, что соскользнёт. Шум воды становился громче, громче, пока журчание не показалось совсем близким. Ботинок всё–таки соскользнул со ступеньки, Шэнн попытался удержаться на онемевших руках. Сорвалась и вторая нога, и он повис на руках, тщетно пытаясь найти опору ногами.

А затем руки разжались и, падая вниз, юноша закричал. Вода сомкнулась над Шэнном, и ледяные объятия на мгновение парализовали его. Юноша забарахтался, сражаясь с течением, чтобы выплыть на поверхность, чтобы глотнуть драгоценного воздуха.

Течение оказалось очень быстрым. Шэнн вспомнил подземный поток, принесший его в ту подземную пещеру со странным городом на песчаном острове. И хотя здесь не было светящихся на потолке туннеля кристаллов, у юноши возникла слабая надежда, что это тот самый поток, что сейчас появятся и яркие кристаллы, и что он в конце концов вернётся в исходную точку этого бессмысленного путешествия.

Поток сам нёс Шэнна, ему только оставалось держаться на воде. Услышав за спиной плеск, он окликнул:

— Торвальд!

— Лэнти! — тут же донёсся ответный крик, и плеск стал громче; пловец догонял его.

Шэнн нырнул и набрал в рот воды. Вода всё–таки оказалась солёной, но не очень, и немного утолила его жажду.

На стенах тоннеля так и не показывались светящиеся кристаллы, и надежда Шэнна, что они вернутся в пещеру с островом, растаяла. Течение стало ещё быстрее, и теперь ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать голову над водой. Усталое тело с трудом повиновалось ему.

Шэнну показалось, что шум воды стал громче. Трудно было понять. Но удерживаться на поверхности стремительно несущегося потока становилось всё тяжелее.

В конце концов подземная река выбросила его, как пулю из древнего земного оружия, — в резкий, режущий, ослепительный свет. Волна подхватила его и буквально швырнула на камень. Боль от удара отдалась во всём теле. Полузадохшийся Шэнн лежал на камне, хватая воздух, пока не собрался с силами и приподнялся. Он пошатнулся, но прополз ещё несколько метров, прежде чем упасть снова, ослеплённый ярким светом. Ободранная кожа горела, камень был горячим и обжигал, но юноша не мог больше двигаться.

Первая связная мысль пришла о том, что всё пережитое им абсолютно реально, потому что не может быть галлюцинацией. По крайней мере такой последовательности событий в его жизни никогда не было. Он ещё пытался что–то сообразить на эту тему, но кто–то коснулся его плеча, прямо ободранного места.

Шэнн заскулил и перекатился на бок. С Торвальда стекала вода, его тряпки от жары исходили паром, взлохмаченные волосы слиплись.

— С тобой всё в порядке?

Шэнн с трудом сел, прикрывая глаза рукой. Его здорово ободрало, куча синяков, но, казалось, серьёзных увечий вода не причинила.

— Вроде бы, да. Где мы?

Губы Торвальда растянулись в гримасе, отдалённо напоминавшей улыбку.

— Чёрт знает где. На картах этого нет. Посмотри сам.

Их выбросило на каменистый берег. Сплошные камни, лишь кое–где между ними попадался мелкий гравий. Красные обточенные водой и ветром камни цвета высохшей крови причудливыми статуями поднимались на маленьком клочке земли.

Неподалёку из моря поднималась отвесная скала, из подножия которой бил поток такой силы, что пена летела на несколько футов вперёд. Берег, на котором они оказались, клином вдавался в этот поток, который даже на большом расстоянии от источника выделялся на фоне морской воды. Сообразив, что это такое, Шэнн непроизвольно присвистнул. Его товарищ кивнул в ответ:

— Да, вот оттуда мы и выбрались. Ты что, хочешь вернуться?

Шэнн замотал головой и тут же пожалел об этом — от резкого движения всё вокруг снова поплыло. События развивались слишком быстро. Сейчас он был доволен и тем, что они выбрались из подземелья, вернулись под янтарные небеса Колдуна, согрелись под жаркими лучами солнца.

Держась обеими руками за голову, Шэнн медленно повернулся. Судя по всему, они снова оказались на острове. Планета Колдун, наверное, сплошная цепь островов, от которых никуда не денешься.

Камни у них за спиной выглядели не очень–то гостеприимно. От одного взгляда на них на Шэнна снова навалилась усталость. Прибрежный утёс огромными ступенями уходил вверх, вонзаясь в небо неровным пиком. Шэнн задрал голову.

— И что, лезть туда… — его горло сдавило отчаянием.

— Придётся лезть — или плыть вокруг, — пожал плечами Торвалъд. Но, как понял Шэнн, офицер пока тоже не очень–то торопился лезть — или плыть.

На мрачной поверхности скалы не было видно ни одного клочка пурпурной растительности. Ни одной птицы, ни кла–кла, ни тех пернатых лысых тварей. Жажду Шэнн немного успел утолить, но голод остался. И это заставило его наконец подняться на ноги. На этих скалах нечего было и думать найти пищу, но, вспомнив, какой урожай росомахи собирали под камнями на берегу реки, он побрёл вдоль спасшего их каменистого берега, надеясь найти оставшиеся от прилива лужицы с рыбкой–двумя.

Так что именно Шэнн нашёл проход — расщелину, ведущую в глубь острова, — если они оказались на острове. Иногда её захлёстывало волной, и на дне расщелины, в неглубоких лужах, колыхались полоски жёлтых водорослей.

Он окликнул Торвальда, помахал ему рукой. Вдвоём, кое–где держась за руки, они углубились в расщелину. Им удалось выловить из луж пару странных тварей с клешнями и плавником, и спутники тут же съели добычу, обсасывая косточки до последнего волоконца мяса со странным привкусом. А в маленькой впадине, которая вряд ли заслуживала имени «пещера», Торвальд обнаружил царскую находку — четыре зелёных яйца, каждое размером с два сложенных вместе кулака.

Их оболочка больше напоминала жёсткую мембрану, чем хрупкую скорлупу, и пришлось немного повозиться, прежде чем они вскрыли их. Шэнн закрыл глаза, стараясь не думать о том, что поглощает, и высосал свою долю до дна. По крайней мере полужидкое содержимое не предприняло попыток выбраться наружу, как он опасался. Подбодрённые неожиданной удачей, они полезли дальше. Дно расщелины поднималось вверх неровными ступенями, уводя их прочь от воды. Наконец они добрались до самого конца. Шэнн протиснулся на удобный камень.

— Мы не одни! — позвал он Торвальда.

Офицер полез следом, забираясь на камень, откуда их взгляду открылась совершенно захватывающая картина.

Пологий берег под скалами покрывал такой же мягкий песок, как в пещере зелёного тумана. Перед ними — Шэнн не сомневался в этом — лежал берег Западного океана. С обоих сторон, уходя далеко в воду, берег ограждал каменный забор из таких же отшлифованных чёрных колонн, как тот колодец с лестницей, через который они бежали. Это могло быть только работой разума.

И на песке внизу они увидели действующих лиц: одна из ведьм, сверкая под солнцем драгоценными украшениями, пятилась из моря на берег, высоко подняв грудь, разведя в стороны руки ладонями кверху, словно молилась. А за её спиной в воде двигалось ещё какое–то существо. Поза ведьмы наталкивала на мысль, что она каким–то непонятным способом выманивает то существо из моря за собой. На берегу её ждали две других ведьмы, пристально следившие за её действиями, как школьницы за учительницей.

— Вайверны!

Шэнн вопросительно посмотрел на своего спутника. Торвальд шёпотом объяснил:

— Это древняя земная легенда. Так называли крылатых драконов на гербах воинов. У них, правда, вместо ног должен быть змеиный хвост, но голова… Это точно вайверны!

Вайверны. Шэнну понравилось это слово, оно как раз подходило для этих ведьм с планеты Колдун. А вайверн на берегу продолжала пятиться, выманивая из воды — теперь он показался над поверхностью — вилохвоста, такого же, как выбросило на берег материка штормом, и который потом умер на глазах у землян. Тварь выбралась из моря, поблескивая панцирем под солнцем, глаза страшилища были прикованы к раскинутым рукам вайверн.

Та остановилась, когда её пленник — Шэнн не сомневался в том, что вилохвост либо пленник, либо просто жертва — полностью выбрался на берег. Затем она молниеносно опустила руки.

Вилохвост мгновенно ожил. Щёлкнули зубастые челюсти. Разъярённый зверь превратился в живое воплощение злости. При всём при том он оказался ещё и достаточно разумным, чтобы эта ярость стала на самом деле смертельной. Но хрупкие вайверны смело стояли перед ним, такие беззащитные и слабые.

Они даже не пытались бежать. Это показалось Шэнну самоубийственным — вилохвост бросился на врагов, вздымая короткими ножками фонтаны песка.

Вайверн, которая выманила его на берег, даже не двинулась с места. Но одна из её спутниц вскинула руки, словно приказывая чудовищу остановиться. Двумя пальцами она сжимала диск; Торвальд схватил Шэнна за локоть:

— Видишь? Точно такой же, как и мой!

Они прятались слишком далеко, чтобы разглядеть, так ли это, но размер и цвет были такими же. Вайверн раскачивала рукой с диском туда–сюда, равномерно, как маятником. Вилохвост остановился, его голова — сначала медленно, потом быстрее — тоже стала раскачиваться согласно ритму руки вайверн. Морская тварь попала под полный контроль молодой вайверн, как до этого двигалась под контролем её старшей подруги.

То, что случилось потом, было чистой случайностью. Как и её сестра–ведьма, молодая вайверн начала пятиться по берегу, приманивая к себе морскую тварь. Они подошли почти к самому подножию скалы, с которой наблюдали земляне. И туг песок подвёл ведьму — она споткнулась и упала на спину, а костяной диск выпал у неё из рук.

Очарованный зверь мгновенно дёрнул головой и сожрал ещё подскакивавший на песке диск. А затем вилохвост встал в стойку, которая напомнила Шэнну росомах, готовых к прыжку. Безоружная вайверн выглядела лёгкой жертвой, а её подруги остались слишком далеко, чтобы помешать.

Потом юноша так и не смог понять, почему бросился вниз. У него не было никаких причин помогать этим ведьмам, которые манипулировали им, как куклой, помимо его воли. Однако Шэнн бросился вниз и, спрыгнув на песок, упал на колени.

Морская тварь обернулась, очевидно, раздумывая, кого из жертв сожрать в первую очередь. Шэнн выхватил нож и вскочил, не сводя с чудовища глаз. Какого чёрта его понесло в герои?

Победитель дракона

— Айяяя! — безрассудная вспышка злобы, и не только на тварь, стоявшую перед ним, но и на вайверн, заставила Шэнна издать этот крик вызова — крик, которым на Свалках Тайр призывали товарищей на помощь в драке с чужаками. Вилохвост уже приготовился было прыгнуть, но этот оглушительный вопль, казалось, озадачил его.

Шэнн отскочил в сторону, сжимая в руке нож. Бронированная тварь была отлично защищена от лобовой атаки, как и та зверюга в раковине, которую он одолел вместе с росомахами. Юноша с тоской подумал о земных хищниках — с Тэгги и его подружкой у него было бы куда больше шансов. Росомахи могли хотя бы отвлечь эту тварь, как в случае с псом Трогов. Эх, если бы они появились здесь!

Глаза страшилища — красные глаза — внимательно следили за каждым его движением, чудовищная голова поворачивалась за юношей. Глаза — наверное, его единственное уязвимое место.

Лапы под панцирем напряглись. Шэнн приготовился отпрыгнуть вбок, подняв нож, чтобы ткнуть в глаз. И краем глаза заметил коричневое тело со знакомой меткой — пятном светлой шерсти в виде буквы V на спине. Шэнн не поверил своим глазам, даже когда рычащий зверь, захлебываясь от ярости, замер рядом с ним. Следом неслась вторая росомаха.

Тэгги издал свой собственный боевой клич и прыгнул. Башка вилохвоста качнулась за росомахой, как перед этим раскачивалась в такт диску в руке вайверн. Тоги бросилась с другой стороны. Они прыгнули на него, как гончие на медведя. Никогда ещё Шэнн не видел, чтобы росомахи так слаженно работали в паре — они словно читали его мысля!

Раздвоенный хвост хлестнул по песку. Бронированное орудие взметнуло в воздух, в лицо человеку, в морды росомахам фонтаны пыли. Шэнн отскочил, прикрывая рукой глаза. Росомахи настороженно закружили вокруг, выжидая момента для излюбленного прыжка на плечи жертвы, обычно заканчивавшегося смертельным ударом в спину. Но закованная в панцирь морда вилохвоста угрожающе двигалась из стороны в сторону, и они отступили. Хвост хлестнул снова, и на этот раз Тэгги не успел увернуться и отлетел на песок.

Тоги взревела, отчаянно бросилась вперёд и повисла на раздвоенном хвосте, прижимая его к земле всем весом своего тела. Морское чудовище попыталось отбросить её. Глаза Шэнна слезились от песка, но он не отрывал взгляда от твари. Вилохвоста целиком захватила борьба, он стремился высвободить своё оружие из зубов росомахи, которая рвала его с такой яростью, что грозное орудие совсем скоро могло превратиться в жалкие ошмётки.

Чудовище свернулось клубком, стараясь достать росомаху лапами или острыми зубами. В отчаянной попытке оно извернуло голову и бронированный воротник, защищавший основание черепа, сдвинулся в сторону, обнажив голое тело.

Шэнн бросился вперёд. Одной рукой он ухватился за край бронированного воротника, чувствуя, как острые края панциря рвут его кожу, и всадил нож глубоко в шею твари, стараясь достать до позвоночника. Лезвие ударилось о кость, вилохвост дёрнул головой, намертво зажав вместе с ножом и руку Шэнна. Юношу сбило с ног и поволокло по земле.

Его кровь смешалась с кровью чудовища. Только Тоги, вцепившаяся в хвост, спасла Шэнна от немедленной смерти. Окостеневшая морда твари взметнулась к небу, острый край воротника врезался в руку Шэнна, и юноша, взвыв от боли, изо всех сил вмазал чудовищу прямо в глаз.

Вилохвост судорожно дёрнулся, опустил голову и тиски на руке Шэнна разжались. Землянин отскочил, еле держась на ногах. Вилохвост отчаянно извивался в облаке песка, но не мог избавиться от глубоко вбитого в шею ножа. Его судорожные попытки только вгоняли нож ещё дальше.

И тут вилохвост завыл странно тоненьким дрожащим голосом. Шэнн, прижимая окровавленную руку к груди, откатился в сторону, прижавшись к каменному забору. Опираясь на камень, пошатываясь, он кое–как встал на ноги.

Конвульсии, поднявшие в воздух целую тучу песка, слабели. И вскоре Шэнн услышал триумфальный рёв Тоги, увидел её коричневое тело над перекушенным хвостом. Росомаха вскочила на спину вилохвосту, туда, где хлестала кровь. Вилохвост последний раз попытался приподнять голову и уронил её. Зубы бессильно щёлкнули, массивная челюсть зарылась в песок.

Сколько времени это заняло — бешеная битва на кровавом песке? Шэнн не считал времени. Он прижал раненую руку к груди и поковылял мимо ещё содрогавшейся твари, с трудом складывая губы, чтобы свистнуть росомахам. Тоги всё ещё была занята добычей, но Тэгги неподвижно лежал там, куда его отбросил удар вилохвоста.

Шэнн опустился на колени. Берег вокруг него почему–то начал качаться. Он протянул здоровую руку к неподвижному самцу.

— Тэгги!

Лишь слабая дрожь в ответ. Шэнн неловко попытался приподнять голову животного одной рукой. Насколько юноша видел, у Тэгги не было открытых ран, но могли быть переломаны кости или что–то повреждено внутри, а это он не умел лечить.

— Тэгги? — ещё раз ласково окликнул он, пытаясь положить тяжёлую голову животного себе на колени.

«Покрытый шерстью жив».

В первый момент Шэнн не сообразил, что эти слова он услышал не ушами — они возникли у него прямо в мозгу. Он поднял глаза и увидел вайверн, изящно шагавшую к нему по багровому песку. Его горе в мгновение ока превратилось в упрямую неприязнь.

— Это не ваша заслуга, — сказал он нарочито громко. Если вайверн хочет понять его, пусть попробует. Он не станет говорить с ней мыслями.

Тэгги снова пошевелился, и Шэнн торопливо опустил голову. Самец вздохнул, открыл глаза и встряхнул своей медвежьей головой, разбрасывая в стороны песчинки. Он принюхался к каплям чужой крови на песке, чихнул Шэнну на штаны, поднял голову со вселяющей надежду бодростью и посмотрел, как его подружка терзает утихшего вилохвоста.

Потом Тэгги с трудом, но всё–таки поднялся на ноги. Шэнн помогал ему. Он пробежал руками по его телу — вроде все кости были целы. Один раз Тэгги, правда, взвизгнул, но Шэнн не заметил никаких серьёзных увечий. Очевидно, зверь расслабился, как кошка, когда раздвоенный хвост ударил его. Это и помогло избежать ран. Тэгги был слегка контужен, но уже мог стоять на ногах. Он высвободился из рук Шэнна и, покачиваясь, побрёл к туше.

Ещё чьи–то шаги. Торвальд бежал по берегу, не обращая внимания на вайверн. Он опустился рядом с Шэнном, взял его раненую, всё ещё кровоточащую руку.

— Неважно, — заметил он.

Шэнн понял, что он сказал, но всё сильнее и сильнее кружились вокруг скаты. Пальцы Торвальда, касавшиеся раненой руки, причиняли острую боль и почему–то отдавались в голове красными кругами.

Из кровавого тумана, который теперь покрывал почти всё кругом, появился предмет — круглый белый диск. Затуманенным сознанием Шэнн понял, что они собираются делать, и в нём зашевелилась глубокая ненависть. Он ударил здоровой рукой наугад и, как ни странно, попал. Диск отлетел в сторону. В глазах у юноши прояснилось, и он увидел вайверн, склонившуюся за спиной Торвальда, которая и направляла на него своё странное оружие. С огромным трудом Шэнн выдавил:

— Больше вы меня не возьмёте!

Эти слова отпечатались у него в сознании.

На украшенном драгоценностями лице невозможно было прочесть никаких чувств. Он повернулся к Торвальду, торопясь предупредить товарища.

— Не позволяй им применять эти диски!

— Постараюсь.

Торвальд снова исчез в тумане. Неужели одна из вайверн сфокусировала на них диск? Неужели они снова окажутся в темноте, чтобы снова очнуться заключёнными — скажем, в пещере тумана? Землянин собрал все силы, чтобы удержаться в сознании, но ничего не вышло.

Но на этот раз он проснулся не в подземном потоке и не клубах зелёной мути. Его рука болела, но чувство боли почему–то обнадёживало. Не открывая глаз, он нащупал на руке гладкую повязку, провёл здоровой рукой дальше. Подстилка, такая же, как в пещере со зданием. Неужели он снова оказался в той паутине коридоров?

Шэнн не открывал глаз, пока внутренняя гордость не заставила его. Первое, что он увидел, — овальное отверстие в стене. Он лежал всего в футе или двух под окном. И сквозь прозрачный материал окна лился золотистый солнечный свет. Никакого зелёного тумана, никаких бутафорских звёзд.

Он лежал в маленькой комнате с гладкими стенами, вроде той, в которой сидел на острове. И кроме циновки, на которой он лежал, в комнате больше ничего не было. Шэнна укрыли лёгким покрывалом, сплетённым из волокон, напоминавших пряжу, с вкраплениями пуха. Его одежда исчезла, но и без неё под одеялом было слишком жарко, поэтому он выпростал из–под покрывала руки и стянул его вниз, к ногам.

Только теперь он увидел свою раненую руку. От кисти до локтя её затягивал непрозрачный кожаный чулок, совсем не похожий на врачебную повязку. Эта штука была точно не из разведпакета первой помощи. Шэнн снова посмотрел в окно, но увидел там только небо. Кроме двух–трёх лимонно–жёлтых облачков ничто не омрачало янтарного неба. Он, наверное, лежал в высокой башне. Шэнн не ожидал, что у вайверн найдутся такие строения.

— Выспался?

Вошёл Торвальд, одной рукой приподняв панель двери. Его рваная форма пропала, офицер где–то раздобыл штаны из гладкого зелёного материала. Ботинки, правда, были всё те же, старые и изодранные.

Шэнн уселся на постели.

— Где мы?

— Это можно назвать столицей. По отношению к материку мы на острове далеко в западном море.

— А как мы сюда попали?

Колодец, подземный поток… Может быть, та подземная река течёт подо дном океана?

— Нас пожелали увидеть здесь.

Шэнн ожидал чего угодно, но только не этого.

— Чего?

Торвальд кивнул, его лицо стало совершенно серьёзным.

— Они захотели, чтобы мы оказались здесь. Послушай–ка, Лэнти, когда ты прыгнул вниз, чтобы схватиться с тем вилохвостом, тебе ведь захотелось, чтобы твои росомахи были рядом?

Шэнн попробовал вспомнить. Воспоминания о том, что происходило перед битвой, были не очень ясными. Но — точно, он подумал: «Если бы Тэгги и Тоги сейчас оказались рядом, они бы отвлекли разъярённого зверя».

— Ты хочешь сказать, что я их тоже пожелал?

Юноше пришло в голову, что всё это, вероятно, означает на языке вайверн всё те же сны, и он торопливо добавил:

— Так, что, мне и всё остальное приснилось?

Нет, его руку стягивала повязка, а под повязкой он чувствовал больную руку. Впрочем… там, в пещере, плеть Логэлли тоже нанесла ему настоящий удар, и больно было по–настоящему.

— Нет, ты не спал. Просто получилось так, что ты каким–то образом настроился на одну из этих маленьких штучек, которыми пользуются наши леди. И как только ты очень сильно захотел, чтобы звери оказались с тобой, то они сразу же появились рядом.

Шэнн скорчил рожу. Это прозвучало совершенно неправдоподобно. Но с другой стороны, как насчёт тех встреч в тумане — с Логэлли, с Трэвом. Можно ли их объяснить правдоподобно? И если уж начинать с самого начала, как он перенёсся с острова, где был брошен, в подземный поток безо всяких пересадок?

— Как это получается?

Торвальд рассмеялся.

— Спросил! У них есть эти диски, по одному у каждой вайверн, и они управляют своей силой с их помощью. Там на берегу мы видели школьные занятия. Новичков обучали этому искусству. Это нечто, не поддающееся объяснению или пониманию с нашей точки зрения. Если выражаться нашим языком, это самое настоящее волшебство.

— Мы заключённые?

— Спроси что–нибудь попроще. Я могу расхаживать где вздумается. Никто не проявляет ко мне никакой враждебности. Со мной дважды беседовали — с помощью телепатии — со мной говорили их повелительницы или старейшины, или верховные жрицы. По–моему, все три титула подходят. Они задавали вопросы, я, как мог, отвечал. Иногда мы просто не понимали друг друга. Иногда я задавал вопросы, но они почти всегда вежливо отговаривались или отвечали двусмысленно. Вот так мы и общаемся.

— А Тэгги и Тоги?

— Эти носятся сами по себе и, кажется, вполне довольны жизнью. Странно, но теперь они реагируют на команды гораздо быстрее и сообразительнее. Может быть, та переброска с помощью диска как–то повлияла на них.

— А что с этими вайвернами? Они все женщины?

— Нет, но у них строжайший матриархат. Те же обычаи, что и на древней Земле: плодоносная Мать–Земля и её жрицы. Когда боги победили богинь, жрицы превратились в ведьм. Мужчин здесь мало, и они не обладают силой управлять диском. Собственно, — тут Торвальд рассмеялся, — здесь самцов рассматривают в лучшем случае как домашних зверюшек, в худшем — как необходимое зло. Поэтому мы с самого начала оказались в невыгодном положении.

— Ты думаешь, что нас не принимали всерьёз, потому что мы самцы?

— Может быть, и так. Я пытался объяснить им опасность вторжения Трогов, объяснить, что получится, если жуки устроятся здесь надолго. Но они даже и слушать о них не хотят.

— А можно объяснить, что Троги — тоже самцы? Или это не так?

Офицер покачал головой.

— На этот вопрос не сможет ответить ни один человек. Мы боремся с Трогами уже много лет, собрали целые библиотеки сообщений о Трогах и об их поведении, а всего вместе вряд ли наберётся на два абзаца точно установленных фактов. Остальное — догадки, начиная от весьма вероятных, кончая настоящей фантастикой. Но кто эти жукорылые твари, высадившиеся на континенте, и как к ним обращаться — «он», «она», или «оно» — мы просто не знаем. Мы всегда считали, что те, кто сражаются с нами, — самцы. Но они вполне могут оказаться и амазонками. И честно говоря, вайвернам и в том, и в другом случае, наверное, просто наплевать на них.

— Слава богу, они не дойдут до «Между нами, девочками, говоря…» — мрачно заметил Шэнн.

Торвальд рассмеялся.

— Не дойдут. Кстати, мы здесь не единственные невольные гости.

Шэнн выпрямился.

— Трог?

— Кто–то. Не местный, во всяком случае, не племени вайверн. И для нас это может означать неприятности.

— Ты видел его?

— Нет. Насколько я понимаю, он не здесь. Я дважды сумел подслушать непосредственный обмен мыслями — удивление вновь прибывшей вайверн, увидевшей меня. Судя по всему, она ожидала увидеть кого–то совершенно другого.

— Ещё один разведчик с Земли?

— Нет. По–моему, для вайверн мы все на одно лицо. Точно так же, как мы не можем отличить их одну от другой, если только они не носят разные узоры. Я, кстати, кое–что узнал об этих украшениях. Чем они замысловатее, тем выше сила, но сила не той вайверн, которая их носит, а сила её предков. Эти украшения надевают, когда сдают экзамен на диск, и им сразу присваивается класс самой могущественной ведьмы по материнской линии. Это вроде поощрения — не посрамить деяний предка и превзойти их, если сможешь. Достаточно логично. Если это немного подработать, то такая система могла бы пригодиться и нашей службе.

Этот маленький кусочек информации был тем кирпичиком, из которых и складывались сообщения Разведки. Но в данный момент Шэнна больше интересовала информация о другом существе. Он опёрся о стену здоровой рукой и встал на ноги. Торвальд пристально глядел на него.

— Насколько я понимаю, ты собираешься что–то предпринять. Скажи–ка, Лэнти, почему ты, сломя голову, бросился со скалы, в бой с вилохвостом?

Шэнн удивлённо задумался. В самом деле, у него не было причин действовать так импульсивно.

— Не знаю…

— Рыцарь, а? Прекрасная вайверн в беде? — усмехнулся офицер. — Или тебя поманил один из этих дисков?

— Не знаю…

— А почему ты взялся за нож, а не за станнер?

Вот тут Шэнн перепугался. Только сейчас до него дошло, что он бросился в бой против самого грозного чудища, какого только они видели на планете, с самым примитивным из своих орудий. Почему он не попробовал вначале станнер? Да нет, это даже не приходило ему в голову, он просто бросился вниз, как профессиональный победитель драконов.

— Честно говоря, толку от него всё равно не было бы. Станнер не действует на вилохвоста.

— А ты попробовал?

— Естественно. Но ты–то не знал этого, или узнал раньше?

— Нет, — ответил Шэнн. — Нет, я не знаю, почему схватился за нож. Станнер был бы более подходящим оружием.

Юноша вздрогнул и серьёзно посмотрел на Торвальда.

— Насколько же они могут управлять нами? — спросил он шёпотом, словно стены могли услышать эти слова и донести их до нужных ушей. — Что же нам делать?

— Хороший вопрос, — теперь и Торвальд говорил серьёзно. — Да, что ещё они могут подложить к нам в мозги без нашего ведома? Может быть, эти диски — так, для отвода глаз, и они могут обходиться и без них. От того, какое впечатление мы произведём на этих ведьм, будет зависеть очень многое.

Он снова улыбнулся, теперь весьма сухо.

— Мы, кажется, неправильно назвали эту планету — Колдун, маг–мужчина, этому миру больше подошло бы имя первой планеты системы — Ведьма.

— А мы не можем стать такими колдунами сами?

Улыбка Торвальда снова пропала, но офицер кивнул, словно одобряя мысль Шэнна.

— А это мы очень скоро выясним. Если нам придётся уговаривать упрямых дамочек, да ещё и с Трогами сражаться, то дел будет по горло.

Третий пленник

— Здорово, работает, как новенькая, — Шэнн протянул руку под свет. Юноша только что стянул с неё кожаную повязку, обнажив свежий рубец зажившей раны. Пошевелил рукой — ещё немного болело, но терпимо.

— Что теперь, куда? — повернулся он к Торвальду. Ему не терпелось заняться делом. После нескольких дней заточения в этой комнате он снова рвался наружу. Теперь Шэнн, как и офицер, носил штаны из зелёной ткани, единственной, какую делали вайверны, и свои старые ботинки. Странно, но его оружие — станнер и нож — оставили при нём, и потому он чувствовал себя как–то неуверенно. Скорее всего, вайверны считали, что им нечего бояться такого примитивного оружия.

— Я знаю не больше тебя, — усмехнулся Торвальд в ответ на двойной вопрос. — Они хотят видеть именно тебя, более того, они настаивали на этом.

Город вайверн был спрятан в цепи пещер, связанных наподобие пчелиных сот. Снаружи нетронутые дикие скалы острова, а внутри — почти полная тишина. Население этого каменного улья могло составлять и несколько тысяч, и дюжину — тех, кого они видели в тех местах, где им разрешали ходить.

Шэнн ожидал, что снова попадёт в зал с черепами, где ведьмы гадали на иглах, решая его будущее. Но Торвальд привёл его в овальную комнату, большую часть внешней стены которой занимало окно. И увидев, что лежит за окном, Шэнн замер, как вкопанный. Он снова не знал — то ли он видит это на самом деле, то ли ведьмы снова морочат ему голову.

Эта комната располагалась ниже той, в которой он лежал раненый, невысоко над уровнем моря. Окно выходило прямо в море, и за полоской зелёной воды лежал его пурпурный череп из сна. Волны бились о нижнюю челюсть, пеной рассыпаясь вокруг каменных клыков. Над пустыми глазницами кружились морские кла–кла, то исчезая внутри, то вылетая обратно, как посредники между мозгом, запертым в гигантской черепной коробке, и внешним миром.

— Мой сон… — начал Шэнн.

«Твой сон», — согласились с ним. Это отозвался не Торвальд, слова возникли прямо в голове.

Шэнн обернулся и смерил ожидавшую их вайверн недружелюбным, почти враждебным взглядом. Он узнал её по узору на коже, это была старшая ведьма из той троицы, что отправила его в пещеру тумана. Рядом с ней стояла молодая ведьма, которую он поймал в ту ночь, когда всё это началось.

«Мы снова встретились… — начал он. — Зачем?»

«Это нужно тебе… и нам».

«Я не сомневаюсь, что это нужно вам. Но ничего хорошего для себя не жду», — мысли Шэнна легко укладывались в официальный тон беседы. С людьми он так не сумел бы.

На её лице не отразилось ничего, да юноша и не ждал этого. Но, связанный с ней разумом, находясь в неравном положении, он вдруг уловил слабую тень раздражения, его ментальные процессы казались ведьме непонятными, она не могла подобрать к ним ключ.

«Мы не желаем тебе зла, пришедший со звёзд. Ты оказался способен на большее, чем мы ожидали. Ты увидел ложь и познал её. Узри же теперь истину и познай её тоже».

«Вы уже ставили передо мной задачу, не спрашивая согласия», — ответил он.

«Да, у нас есть для тебя роль, но она вписана в узор твоего истинного сна. Мы не властны плести узоры, звёздный человек, это в руках Великих. Каждый идёт своим истинным путём, от Первого Пробуждения и до Последнего Сна. Мы не просим от тебя большего, чем начертано для тебя».

Ведьма поднялась с медленной грацией, присущей их блестящим телам, и стала с юношей рядом, маленькая, как ребёнок. Рядом с ней человеческое тело казалось грубым и неловким. Она подняла четырёхпалую руку, увитую драгоценными браслетами и поясками, и поднесла её к руке Шэнна, украшенной свежим шрамом.

«Мы разные, пришедший со звёзд, но мы оба мечтатели. А в мечтах заключена сила. Твои мечты перенесли тебя через тьму между нашим солнцем и далёким солнцем. Наши мечты ведут столь же странными тропами. А там, — палец указал в сторону черепа, — находится ещё один, грезящий силой. И сила эта такова, что может смести нас всех, если мы не поспешим стереть его путь».

«И я должен отправиться на поиски этого мечтателя?» — только теперь Шэнн понял, что означал сон, в котором он взбирался в провал носа.

«Ты отправишься…»

Торвальд покачал головой, и вайверн повернулась к юноаге.

«Один, — добавила она. — Это твой сон, он был твоим изначально. Каждому свой сон, и другой не сможет пройти той же тропой, даже чтобы спасти его жизнь».

Шэнн криво, безрадостно улыбнулся.

«Значит, я избранный, — посмотрел он на Торвальда. — И что мне сделать с этим сновидцем?»

«То, что заставит сделать твой путь. Ты только не должен убивать…»

— Трог! — шагнул вперёд Торвальд. — Нельзя гнать человека на Трога с голыми руками, да ещё и связывать его таким приказом!

Вайверн, очевидно, поняла смысл высказанного вслух протеста, потому что её ответ услышали оба.

«Мы не можем с ним ничего сделать. Его разум закрыт для нас. Но он — старейшина своего народа, и его народ ищет его повсюду с той самой минуты, как его воздушная машина разбилась о камни и он спрятался в пещере. Если сможешь, договорись с ним по–хорошему, но только уведи его отсюда. Его сны не похожи на наши, он вносит беспорядок в души Достигших, которые уходят на Путь к Истине».

— Это, наверное, важная персона, — сделал вывод Шэнн.

— У них здесь, кажется, сидит начальник жуков. Может, мы сможем использовать его как заложника?

Торвальд продолжал хмуриться.

— Мы ни разу не смогли установить с ними никакого контакта. Наши лучшие люди, специально подготовленные, пытались, но…

Шэнн не стал обращать внимания на эту деликатную оценку его собственных способностей вести дипломатические переговоры с врагом. Тем более, что офицер был прав. Но он мог попробовать одну штучку — если вайверн позволят ему.

«Вы можете дать диск власти этому человеку со звёзд? — он показал на Торвальда. — Это мой Старейшина и Достигающий Истину. С помощью диска его мысли смогут слиться с моими и помочь мне в том, что я не решусь совершить один. Это тайный обычай нашего народа, о Старейшина. Мы объединяем наши силы вместе для общей работы, или чтобы защищаться от врагов».

«Такой обычай есть и у нас, пришедший со звёзд. Мы не настолько разные, как может показаться незнающим. Мы многое узнали о вас, пока вы шли через Пещеру Лживых Снов. Но наши диски принадлежат нам, и не могут передаваться другим, пока их владелец жив. Впрочем…»

Она повернулась с необычной для вайверн резкостью и посмотрела на старшего из людей.

Офицер, подчиняясь, по–видимому, мысленному приказу, протянул вперёд руки и накрыл своими ладонями её протянутые к нему кисти, наклонив голову так, что серые глаза встретились с золотыми. Общая связь между ними оборвалась — теперь Торвальд и вайверн уединились, отгородившись от Шэнна.

Углом глаза Шэнн заметил движение рядом. Младшая вайверн стала рядом с ним, глядя на кла–кла, круживших над голым куполом скалы–черепа.

«Почему они кружатся там?» — спросил юноша.

«Там их гнёзда, они охраняют потомство. И охотятся на каменных тварей, живущих внизу, в темноте».,

«Каменные твари?» — если внутри черепа водятся какие–то звери, он должен был узнать об этом.

Молодая вайверн ответила ему чувством сильного отвращения — так она представляла себе этих «каменных тварей».

«Как же вы заперли туда Трога?»

«Мы не запирали его! — мгновенно пришло искреннее возражение. — Пришелец из другого мира сам укрылся там, хотя мы звали его. И он прячется там до сих пор. Однажды мы выманили его оттуда, но он вырвался из–под контроля и снова убежал внутрь».

«Вырвался? — с недоверием переспросил Шэнн. — Из–под контроля диска?»

«Конечно, — в её ответе сквозило удивление. — Разве ты сам не вырвапся из–под контроля, когда проснулся в потоке воды? И разве ты думаешь, что этот другой глупее вас и не мог совершить то же самое?»

«О Трогах я знаю вот столько…» — он показал пальцами, сколько.

«Но ты встречался с ними раньше, чем пришёл в наш мир».

«Мой народ давно знает их. Мы много раз сражались с ними меж звёзд».

«И никогда не говорили разум с разумом?»

«Никогда. Мы хотели этого, но так и не смогли установить контакт, ни разумом, ни голосом».

«Тот, кого ты называешь Трогом, действительно не похож на тебя, — согласилась она. — Но ведь и мы не похожи на тебя, ты чужак и мужчина. И всё–таки, пришедший со звёзд, ты и я увидели один и тот же сон».

Шэнн изумлённо уставился на неё, поражённый не столько её словами, сколько человеческим оттенком её мыслей. Или ему только показалось?

«Там, в пещере тумана… существо, которое прилетело к тебе, когда ты вспомнил. Это хороший сон, хотя он рожден прошлым и, значит, ложный сон. Но я сохранила его у себя. Это красивый сон, ты, наверное, очень дорожил им».

«Трэвом нельзя было не дорожить, — грустно кивнул юноша. — Я нашёл его в сломанной гипноклетке в космопорте, когда был ещё совсем маленьким. Мы оба мёрзли, голодали. Я украл его и ни разу не пожалел об этом. И немного времени мы были счастливы, оба так счастливы…»

Он с усилием подавил воспоминания.

«Видишь, мы не похожи ни телом, ни разумом, однако оба можем оценить прелесть и красоту. Пусть даже только во сне. Значит, наши народы могут найти общий язык. Хочешь, я покажу тебе моё собрание снов, пришедший со звёзд?»

Калейдоскоп образов, странных, прекрасных, чуть смазанных — не только потому, что промелькнули очень быстро, но и из–за лёгкого налёта чуждости — вспыхнул и исчез в голове Шэнна.

«Разделить с тобой такие сны будет для меня радостью», — поблагодарил он.

— Всё в порядке! — эти ясные слова были произнесены вслух, на его родном языке. Шэнн отвернулся от окна. Торвальд больше не держался за ручки с ведьмой, его переполнял энтузиазм:

— Мы попробуем твою идею, Лэнти. Они дадут мне новый, никому ещё не принадлежавший диск, научат им пользоваться. Я буду прикрывать тебя с тыла, как смогу. Но они настаивают, чтобы ты отправился сегодня же.

— Но что именно они хотят? Выгнать оттуда этого Трога? Или уговорить его стать посредником? Это тоже попадает под определение?

— Они хотят, чтобы он ушёл оттуда. Если это возможно, вернулся к своим. Судя по всему, он им здорово мешает. Он каким–то образом испускает мощные ментальные помехи, которые мешают их «силе». Эта Старейшина настаивает на том, что тебе предназначено выполнить эту задачу, и что ты поймёшь, что делать, как только попадёшь туда.

— Она, наверное, снова метнула иглы, — заметил Шэнн.

— Во всяком случае, они решили, что именно ты должен выкурить оттуда Трога, и их не отговорить.

— Это он выкурит меня, если у него есть бластер.

— Они говорят, что он безоружен…

— Что они понимают в оружии Трогов?

«У чужого нет оружия, — снова возникли в мозгу юноши мысли вайверн. — И потому он очень боится. Вещь, от которой он зависел, сломана. И у него нет оружия, поэтому он сам запер себя в темнице собственного страха».

Даже и безоружный, всё равно, взрослый Трог будет не простой мишенью, подумал Шэнн. В своём шипастом панцире, вооружённый когтями и этими сокрушительными челюстями–жвалами. И на треть выше, чем он сам. Нет, даже безоружный Трог может быть очень неприятным собеседником.

Шэнн всё ещё думал об этом, когда выбирался из прибоя у нижней челюсти, когда лез на острый камень–клык, и когда принялся карабкаться вверх, к провалу носа, проходу в убежище чужака. Кла–кла с криками пикировали на него, в высшей степени возмущённые таким грубым вторжением. К тому времени, когда юноша добрался до провала, они обнаглели настолько, что стали бить его крыльями и примериваться своими острыми клювами, так что Шэнн был даже рад, что залез внутрь. Оказавшись внутри, он выглянул на берег. Окна, у которого стоял Торвальд, было не разобрать, и юноша не чувствовал ментального контакта с офицером. Надежда на их ментальную связь могла оказаться преждевременной.

Шэнн поколебался, прежде чем спускаться дальше. Его глаза уже привыкли к полумраку, и теперь землянин достал единственное, что дали ему вайверны, — светящийся зелёный кристалл, такой же, из каких были сделаны «звёзды» под куполом пещеры. Он повесил «фонарик» на пояс, в последний раз набрал полную грудь морским, свежим и чистым воздухом, а потом стал спускаться вниз.

Уже через несколько шагов воздух стал едким и душным. В нос бил запах помёта кла–кла и объедков из гнёзд; густой, застоявшийся дух говорил о том, что сквозняков здесь не бывает. Под ногами Шэнна хрустели чьи–то мелкие косточки, он удалялся от входа всё дальше, а кристалл на поясе разгорался ярче, излучая свет, похожий на фосфоресценцию растений, и только поэтому тьма не смыкалась вокруг.

Проход быстро сузился и превратился в расщелину, уходившую в глубь скалы. Шэнн осторожно спускался, через каждые несколько шагов останавливаясь. Иногда сверху до него доносилось воркование и вопли кла–кла. В камне чуть заметно отдавались удары волн. Но Шэнн прислушивался к другому, одновременно принюхиваясь, не появится ли этой мускусной вони Трогов.

Когда дневной свет скрылся за поворотом узкой расщелины, Шэнн взялся за станнер. Даже самый мощный луч этого оружия не сможет парализовать Трога, но он хотя бы замедлит атаку врага.

Два красных огонька вспыхнули впереди, мигнули, погасли. Глаза? Может, это и есть те каменные твари, которых не любят вайверны? А вон заплясали ещё красные точки. Шэнн замер, прислушался.

Он почуял врага раньше, чем услышал. Слабые следы зловония, которое могло бы свалить человека с ног, подсказали ему, что он на верном пути. Расщелина вывела в пещеру; слабый свет кристалла не доставал до дальней стены. Но даже в таком слабом свете он увидел свою цель.

Трог привалился к стене, он не пошевелился, когда Шэнн спустился в пещеру. Интересно, увидел ли жук его? Шэнн осторожно шагнул в сторону. Круглая голова с выпуклыми шарообразными глазами повернулась за ним, жвалы на уродливой морде шевельнулись. Да, Трог увидел его.

Но чужак не пытался встать на ноги, броситься на землянина. Только теперь Шэнн заметил обвалившийся здоровенный камень, придавивший ногу с двумя суставами к земле. Попавшего в ловушку Трога окружало кольцо маленьких мохнатых тварей, пришедших поживиться лёгкой добычей, но павших под прицельно брошенными камнями, единственным оружием пленника.

Шэнн спрятал станнер в кобуру. Трог был беспомощным, он не мог дотянуться до него. Юноша попытался сосредоточиться на том, что он увидел, надеясь, что Торвальд или вайверн уловят его послание. Но ответа не пришло. Выбор оставался за ним.

Землянин сделал древнейший дружественный жест своего народа: протянул вперёд пустые руки ладонями вверх. Трог не шевельнулся. Он был готов к бою, его когти сжимали небольшие камни. История предыдущих контактов с Трогами не советовала приближаться к ним невооружённому. Судя по кольцу крошечных трупиков, Трог был отличным стрелком. Один из его камней может точно так же попасть и в его голову, и весьма с неприятными последствиями. Но ведь должен же он как–то освободить Трога и выгнать его с земли вайверн.

От жука несло такой вонью, что Шэнн закашлялся. Как ему сейчас не хватало росомах. Уж они не дали бы тому прицелиться. Увы, сейчас под рукой диска, который мог материализовать Тэгги и Тоги, не было. И юноша продолжал стоять на месте, глядя на Трога. Значит, у него остался только станнер. Жизнь на Свалках Тайр делала из человека отличного стрелка с мгновенной реакцией, потому что от этого зависело выживание. Рука Шэнна с отработанной ещё в юности скоростью скользнула к станнеру.

Он успел выхватить оружие и поливал тонким концентрированным лучом голову Трога, когда первый брошенный тем камень ударил его в плечо и оружие выпало из рук Шэнна. Но и второй камень выпал из рук Трога. Чужак потянулся за ним медленным неуверенным движением.

Шэнн, с болтающейся вдоль тела рукой, бросился вперёд и упёрся здоровым плечом в камень, пригвоздивший Трога. Чужак попытался ударить его, но так медленно и неуклюже, что юноша без труда увернулся. Камень подался, откатился в сторону, и Шэнн, не мешкая, ретировался к расщелине, подхватив по пути станнер.

Какое–то время Трог не двигался с места, его оглушённые мозги, должно быть, работали очень медленно. Затем он осторожно поднялся, стараясь не ступать на повреждённую ногу. Шэнн напрягся, готовый бежать. Что теперь? А если Трог не захочет идти? Если не захочет, что делать тогда?

В мозгу Шэнна молнией вспыхнуло послание Торвальда, которого он так ждал всё это время. Но его смысл мгновенно охладил всю радость Шэнна: «Корабль Трогов… наверху».

А Трог уже отделился от стены и шагнул к Шэнну, нет, наверное, к расщелине, в которую тот вскочил. Землянин бросился бежать, размахивая станнером, на ходу пытаясь ещё раз связаться с Торвальдом. Ответа не приходило. Он уже пятился далеко в расщелине, не решаясь повернуться к Трогу спиной. Чужак двигался так быстро, как позволяла его раненая нога, торопясь выйти во внешний мир.

Корабль Трогов наверху… Неужели пропавший ухитрился связаться со своими? А что если он, Шэнн Лэнти, попадёт в ловушку между чужаком и десантной командой с корабля? От вайверн помощи ждать было нечего, и что мог сделать один Торвальд? За спиной, у входа в расщелину, он услышал странные звуки. Не сварливые крики кла–кла и не размеренный рокот моря…

Правосудие Трогов

Кислая вонь была такой сильной, что желудок Шэнна наконец не выдержал. Он еле успел перевернуться на бок, как его вырвало с такой силой, что острый запах блевотины перебил даже вонь корабля. Юноша плохо помнил, как попал сюда. Всё тело тупо болело, как после ожогов. Ожогов? Может, Трога попробовали на нём один из своих энергобичей? Последнее, что он помнил, — это отступление по расщелине, Трог, ковылявший следом, и шум за спиной.

В лапах у Трогов! От боли и запаха это показалось ему вдвойне ужасным. Земляне не сдавались Трогам живыми, если у них только были средства не сдаться живьём. Но Шэнн остался жив, а его руки и ноги были скреплены за спиной каким–то замком, наподобие того, какой использовали и земляне, чтобы связывать преступников.

Он лежал в полной темноте. Судя по лёгкой вибрации палубы и переборок, корабль находился в полёте. Они могли возвращаться либо в родной лагерь, либо на корабль–матку пиратов. И если та догадка Торвальда насчёт пленных землян была правильной, то сейчас его везут именно на захваченную Трогами базу.

Пока человек жив и не сломлен, у него остаётся надежда. Шэнн стал думать о лагере — и о мизерных шансах на побег. На поверхности Колдуна у него будет хотя бы мизерный шанс, а вот на корабле–матке — никаких вообще.

Торвальд — и вайверны! Стоит ли ждать от них помощи? Шэнн закрыл глаза и, лёжа в темноте, попытался связаться с ними, коснуться мыслями Торвальда с его диском или, может быть, той молодой вайверн, с которой они говорили о Трэве и снах. Шэнн сфокусировал свои мысли на молодой ведьме, вспоминая любые подробности, какие только мог: блестящие узоры на деликатных руках, хрупкие нежные кисти, украшения на голове. Он мог представить её себе, но в голове она оставалась всего лишь безжизненной и бесполезной куклой.

Может быть, Торвальд? Теперь Шэнн нарисовал мысленный портрет офицера. Вот он стоит у окна, сжимая в руках диск. Солнце играет золотом в его волосах, на бронзовой коже. Серые ледяные глаза, плотно сжатые губы, крепкий подбородок…

И Шэнн вошёл в контакт! Он коснулся чего–то, лёгкая вспышка, как расстроенный трёхмерный проектор, расплывчатый образ, куда размазаннее, чем те мысленные картинки, которыми хвасталась вайверн. Но он вошёл в контакт! И Торвальд почувствовал его.

Шэнн попытался ещё раз связаться с товарищем. Он снова и снова терпеливо представлял себе Торвальда, вспоминая каждую деталь, каждую мелочь, которые он запоминал чисто подсознательно, — крошечный шрамик в виде стрелки над ключицей, завитки длинных волос, как изгибается его бровь, когда он в чём–то сомневается. Шэнн старался создать такой же живой образ, какими были Логэлли и Трэв за завесой иллюзий.

«…где?»

На этот раз Шэнн был готов, он не позволил образу расплыться, как в первом контакте, ошалев от радости, что связь восстановлена. «Корабль Трогов», — сказал он вслух, повторил, повторил ещё и ещё, не позволяя образу Торвальда исчезнуть.

«…буду…»

И это было всё, что юноша услышал в ответ, — связь снова оборвалась. Только теперь Шэнн почувствовал изменение в вибрации. Они садятся? Но где? Только бы это был лагерь!

Посадка прошла без малейшего толчка, просто вибрация, которая говорила ему, что корабль в воздухе, в какой–то момент сменилась мёртвой тишиной. Они сели. Шэнн в напряжении ждал, что его тюремщики предпримут дальше.

Он лежал в темноте, по–прежнему задыхаясь от вони, слишком накрученный, чтобы ещё раз связаться с Торвальдом. Над головой раздался тупой стук, юноша поднял глаза и был ослеплён ярким светом. Руки с когтями подхватили его под мышки, проволокли по короткому коридору и выбросили наружу, на утоптанную землю. Он несколько раз перевернулся, зашипев от боли в обожжённой спине.

Теперь Шэнн лежал на спине, вскоре его глаза привыкли к свету и он увидел на фоне неба кольцо трожьих рыл, бесстрастно глядевших на находку. Один с еле слышным щёлканьем шевельнул жвалами. Шэнна снова подхватили под руки и поставили на ноги.

Трог, отдавший приказ, подошёл ближе. Его когти сжимали маленький металлический диск с проволочным кольцом, на котором трепетала паутинка тоненьких нитей. Он поднёс это кольцо ко рту, снова щёлкнул жвалами и эти звуки трансформировались в примитивные слова галактического языка:

— Ты еда Трогов!

На мгновение Шэнн испугался, а не следует ли понимать это буквально. Или это обычное обращение к пленнику?

— Делать как говорю!

Вот это было достаточно ясно, и в настоящий момент землянин не имел другого выбора. Но он не стал выражать своего согласия вслух. Вероятно, Троги и не ожидали этого. Тот, что поднял юношу с земли, продолжал поддерживать его, но внимание Трога с транслятором переключилось в другую сторону.

Из корабля чужих появилась ещё одна группа. Трог, шагавший в середине, был безоружен и прихрамывал. Хотя на взгляд землян один Трог ничем не отличается от другого, Шэнн сразу понял, что это именно тот Трог, который прятался в подземной пещере. Судя по всему, из одной тюрьмы он попал в другую, попал в немилость среди своих. Почему?

Трог подковылял к начальнику с транслятором, конвоиры остались позади. Снова защёлкали жвалы. Шэнн не понимал, о чём они говорят, хотя однажды разговор явно коснулся его, потому что раненый Трог махнул в его сторону рукой. Закончился разговор совершенно неожиданно, и то, как он закончился, просто потрясло Шэнна.

Двое охранников шагнули вперёд, схватили раненого Трога за руки и отволокли его в сторону, за корабль, потом быстро вернулись. Офицер прощёлкал приказ. Поднялось несколько бластеров, и хромой Трог скорчился под смертоносными лучами. Шэнн охнул. Он вовсе не любил Трогов, но такая хладнокровная жестокость казни оказалась куда ужаснее, чем всё, что он видел в своей жизни, даже на пользовавшихся весьма дурной славой Свалках Тайр.

Покачиваясь, он смотрел, как Трог–командир развернулся и пошёл. Спустя секунду юношу уже волокли вслед за командиром, к куполам бывшей базы землян. И не просто на базу, сообразил он, а к куполу, в котором располагалась система космической связи с кораблями, находящимися в космосе. Значит, Торвальд был прав. Им потребовался землянин, чтобы связаться с транспортом и заманить его в ловушку.

Шэнн не знал, сколько времени он провёл в городе вайверн; транспорт с ничего не подозревающими поселенцами мог быть уже в системе Цирцеи, выйти на орбиту Колдуна и передать опознавательный сигнал и запрос на посадочный луч. К счастью, в этот раз Трогам не повезло. Им попался как раз такой пленник, который не сможет помочь, даже если бы и захотел. Сложное техническое оборудование представляло для Шэнна Лэнти абсолютную тайну. Он не имел ни малейшего понятия, как запускать передатчик, не говоря уже о правильных кодах.

И вот тут он похолодел от ужаса. Троги не поверят ему, это точно. Они подумают, что его отказ — не что иное, как упрямый отказ от сотрудничества. Того, что последует за этим, не мог вынести ещё ни один человек. А может быть, блефовать, попробовать выиграть время? Но что это ему даст? Только оттянет неизбежное. В конце концов Шэнн решился на блеф. И вся его надежда основывалась на том коротком контакте с Торвальдом.

В куполе связи произошли некоторые перемены. На полу стоял квадратный ящик, верхняя поверхность которого была утыкана лампами, очевидно, какой–то аналог земного оборудования на столах.

Трог–командир щёлкнул в транслятор:

— Звать корабль!

Шэнна бросили в кресло оператора, не развязывая рук, так что ему пришлось наклониться вперёд, чтобы усидеть. Затем толкнувший юношу Трог натянул ему на голову наушники с микрофоном.

— Звать корабль!

Кажется, его время истекало. Сейчас или никогда. Шэнн замотал головой, надеясь, что они поймут этот жест отрицания.

— Я не знаю код! — крикнул он.

Выпуклые глаза Трога уставились на его губы. Потом ко рту Шэнна поднесли транслятор. Он повторил, услышал, как его слова превратились в серию щелчков, и стал ждать. Теперь всё зависело от реакции жука–командира. Решится ли он сразу применить силу, чтобы выполнить приказ, или всё же поймёт, что не каждый землянин знает этот код, и что ему не вытянуть из пленника знание, которого там никогда не было, даже с помощью физического убеждения?

Судя по всему, победила последняя точка зрения. Трог снова поднёс транслятор к своим жвалам.

— Когда корабль звать — ты отвечать — губы говорить слова! Сказать плохая болезнь — нужно помощь. Человек–код — умереть. Ты — говорить вместо. Я слушать. Ты говорить не так, ты умереть. Ты умереть долго. Сильно болеть всё время.

Понятно. Но немного времени он всё–таки выгадал! Вот только сколько времени осталось до того, как корабль сам начнёт вызывать базу? По–видимому, скоро. Шэнн облизал распухшие губы. Он был уверен — Трог–командир угрожал ему смертью всерьёз. Вот только доживут ли они — и Троги, и он — до того момента, когда угрозу приведут в исполнение? Транспорт после прыжка обязательно сопровождает Патрульный крейсер, особенно сейчас, когда Троги рыскают по всему сектору. Стоит Шэнну предупредить транспорт, как об этом узнает и крейсер. И тогда на лагерь обрушится быстрый ответный удар. Троги, скорее всего, успеют взяться за пленника и заставят его пожалеть о своём опрометчивом решении, но продлится это недолго. А потом, когда спустится крейсер, они все будут стёрты с лица земли вместе: и узник, и тюремщики.

Если в этом его последний шанс, то он будет действовать именно так. Троги в любом случае убьют его, юноша не сомневался в этом. Они не держат земных пленников долго и никогда не держали. А так он хотя бы заберёт с собой и это жучье гнездо. Правда, все эти мысли не ослабили его страх. Шэнн трясся от ужаса, он мог быть настолько крепким, чтобы выжить на Свалках, но разыгрывать видеогероя перед настоящим Трогом — это совсем другое дело. Он понимал, что не сможет сделать ничего выдающегося. И если он просто продержится до конца и не сломается, то умрёт спокойно.

В купол вошли ещё двое Трогов. Они пробрались к дальнему концу стола с аппаратурой и, то и дело останавливаясь и заглядывая в земной проектор с кассетой–справочником, стали настраивать лучевой передатчик. Они работали медленно, но аккуратно, проверяя каждую схему. Они готовились заманить земной транспорт, провести его по лучу и посадить прямо в свои руки. Интересно, подумал Шэнн, как они собираются захватить корабль, когда тот приземлится.

Транспорты несут вооружение для наземного боя. Хотя они садились только по лучу из лагеря, их готовили к неприятным сюрпризам на поверхности планет. Такие случаи в истории Разведки случались не раз. Значит, у Трогов приготовлено какое–то особое оружие для штурма, и они уверены в том, что оно превосходит земное. Сейчас они прямо светились от уверенности. Но как они посмотрят на Патрульный крейсер в полной готовности?

Троги–техники последний раз проверили луч и отщёлкались перед командиром. Старший Трог что–то приказал охраннику Шэнна и вышел вместе с техниками. Проволочная петля легла юноше на грудь, притянула его к креслу. Шэнн застонал от боли. Ещё два узла привязали его к креслу в самой неудобной позе, а потом охранник тоже вышел и юноша остался один.

Пытаться высвободиться из проволоки было бесполезно. Он попробовал один раз и больше не пытался. Физическая активность исключалась, значит… Шэнн закрыл глаза и сосредоточился, как тогда, на корабле Трогов. Если он хочет воспользоваться связью вайверн, то для этого наступило самое время.

Он снова стал воссоздавать в уме образ Торвальда, такой же детальный, как и в прошлый раз. Шэнн отчаянно искал то звено, которое поможет им снова соединиться. Может быть, расстояние от лагеря до морской столицы вайверн слишком далеко? Или Троги действительно непроизвольно ослабляют дальность таких контактов, как говорили вайверны, отправляя его в скалу–череп?

Капли пота стекали из–под взлохмаченных густых кудрей, катились вниз, резали глаза. Он весь взмок от продолжительных усилий, словно работал под палящим солнцем.

Торвальд…

Торвалъд — но не у окна в твердыне на острове! Торвальд на фоне густой аметистовой листвы Колдуна! Образ пришёл настолько чёткий, словно Шэнн находился всего в нескольких футах от него. Торвальд, а рядом с ним росомахи, а позади солнце сверкало на украшенных драгоценностями телах множества вайверн!

«Где?»

Вопрос офицера был ясным, чётким и кратким, будто он прозвучал прямо здесь, под куполом.

«Лагерь! — ответил Шэнн, торопясь от страха, что связь снова прервётся. — Они хотят, чтобы я связался с транспортом!»

«Когда?»

«Не знаю. Они уже настроили луч. Я должен сказать, что здесь эпидемия, и что я не знаю кода».

Теперь он видел только лицо Торвальда, собранное, выражавшее несокрушимую волю. В глазах офицера сверкала холодная сталь.

«Я предупрежу транспорт, они отправят вперёд Патруль», — добавил Шэнн своё решение.

Выражение Торвальда не менялось.

«Продержись, сколько сможешь».

Жёсткие слова, без фальшивых обещаний. Но уже то, что Торвальд в пути, что он покинул остров, кое–что значило. Шэнн был уверен, что такая густая растительность может найтись только на материке. И Торвальд путешествовал по материку не один, а вместе с вайвернами. Неужели он смог убедить ведьм Колдуна отказаться от своей политики невмешательства и вместе с ним ударить по лагерю Трогов? Хотя Торвальд даже не намекнул, что он движется к лагерю, юноша почему–то был уверен в этом.

В дверях послышался шум. Шэнн открыл глаза. Вошли Троги, один к передатчику, двое к его креслу. Он снова закрыл глаза, собрав остатки своей воли:

«Корабль уже близко. Здесь Троги».

Лицо Торвальда расплылось и исчезло, а голова Шэнна мотнулась в сторону от жестокого удара. В ушах зазвенело, на глазах выступили слёзы. Теперь он видел только Трогов. И один из них держал транслятор.

— Ты говорить!

Рука с тремя суставами протянулась из–за его спины, щёлкнула тумблером, надавила кнопку. В наушниках грохнуло, зашипело — передатчик включился. Лапа Трога подвинула микрофон ближе к губам Шэнна, рядом закачалась паутинка транслятора.

Шэнн покачал головой, услышав треск кодированной передачи. Трог с транслятором держал другие наушники рядом с ушной впадиной. Когтистая лапа охранника впилась в плечо Шэнна, словно напоминая о том, что может последовать за неудачей.

Пока в ушах трещал код, Шэнн лихорадочно думал. Момент наступил. Он должен был как–то предупредить своих, а потом троги могут делать с ним всё, что хотят. Шэнн не мог сосредоточиться. Он словно исчерпал все силы разума в усилиях связаться с Торвальдом, а теперь, когда ему потребовалась ясная голова, он совершенно перестал соображать!

Вся эта сцена вдруг показалась юноше жутко нереальной. Он тысячу раз видел нечто подобное в трёхмерном кино — герой, схваченный врагами, хочет спасти… спасти…

И, кажется, именно оттуда, из таких вот лент, которые он в своё время поглощал без счёта, Шэнн извлёк кусочек почти забытой информации.

Треск кода прервался, и юноша заговорил в микрофон. Он говорил на земном, а не на общем языке, и старательно выговаривал слова.

— Вызывает Колдун — у нас беда — болезнь — офицер связи умер.

Его прервала очередная очередь кода. Когти охранника сильнее сжали плечо, раздирая кожу.

— Вызывает Колдун, — повторил Шэнн. — Нуждаемся в помощи.

— Кто говорит?

Этот вопрос прозвучал на общем языке. На борту транспорта у них должны быть списки всего персонала базы.

— Лэнти, — Шэнн набрал полную грудь воздуха. Он чувствовал хватку на своём плече, и знал, что случится сейчас.

— СОС, Эс–О–Эс, — выговорил он раздельно, надеясь, что кто–нибудь в рубке транспорта на орбите вспомнит, что значит этот древний сигнал катастрофы.

— СОС — Жуки — Связь кончаю!

Конец бури

Транспорт замолчал. В эфире остались только помехи всё ещё работающей связи между куполом и рубкой управления на орбите. Землянин спокойно вздохнул, чувствуя, как когти Трога впиваются в его тело. Связь оборвалась, словно обрезало. Шэнн почувствовал вспышку радости, настоящий триумф. Он сделал это, он предупредил транспорт.

Когда же Трог–командир что–то прощёлкал управлявшему посадочным лучом помощнику, Шэнн обрадовался ещё больше. Жукорылые твари решили, что связь прошла нормально и всё ещё думают, что земной корабль вот–вот сядет прямо им в руки.

Но облегчение Шэнна было недолгим, всего несколько секунд. Трог у посадочного луча, следивший за индикаторами, повернулся и что–то сообщил командиру. Тот резко обернулся к пленнику. И хотя выражение лица Трога ни о чём не говорило землянину, эмоции чужака угадать было нетрудно. Что ж, теперь, зная, что пленный каким–то образом провёл их, он воплотит свои угрозы в жизнь.

Сколько времени потребуется Патрулю, чтобы ударить? Его экипаж приучен к тревогам, и их скорость в три, а то и в четыре раза больше, чем у громоздких транспортов. Если Троги сейчас же не разбегутся, их всех можно будет прихлопнуть одним ударом.

Проволочная петля, притягивавшая Шэнна к креслу, ослабла, и юноша заскрипел зубами от боли, когда кровь снова побежала по затёкшим рукам. Но это были цветочки по сравнению с тем, что его ждало. Его рывком подняли на ноги и так грубо поволокли к двери, что у него не осталось никаких сомнений касательно намерений врага.

Уже начинало темнеть. Шэнн оглянулся по сторонам. Он уже не надеялся, что подоспеет помощь. Но если бы он смог вырваться от стражников, то, по крайней мере, заставил бы жукорылых немного побегать.

Лагерь выглядел пустым. Нигде, ни у одного купола, никаких знаков присутствия врага. Шэнн не видел кругом вообще никого, кроме тех, кто вышел из купола связи вместе с ним.

Ещё бы! Остальные, наверное, сидят в засаде, ожидая, пока приземлится транспорт. А куда делись флаеры Трогов? Их, вероятно, тоже попрятали. А прятать их было негде, кроме как поднять в воздух. Так что, скорее всего, вместе со своими флаерами Троги проворонили и все шансы на то, чтобы быстро отступить.

Конечно, враги могут рассыпаться по округе и таким образом избежать первого удара с крейсера. Но тогда они просто достанутся поодиночке десантным командам, которые мигом прочешут территорию. Жуки могут протянуть ещё несколько часов, в лучшем случае несколько дней, но с ними было покончено в тот самый момент, когда транспорт оборвал связь с лагерем. И Шэнн был уверен, что офицер во всяком случае тоже понял это.

Землянина волокли прочь от куполов, к реке, по которой они с Торвальдом когда–то сбежали. В сумерках он разглядел шеренги отряда Трогов при полном вооружении. Они размеренно маршировали так, словно их никто ещё не предупредил. Насчет флаеров он оказался прав — на импровизированной посадочной площадке не стояло ни одной машины.

Шэнн повис на руках у охранников. В лучшем случае он немного задержит их, в худшем — заработает выстрел из бластера. Всё ж лучше, чем то, что с ним собираются сделать. Он подогнул ноги и грохнулся в примятую траву. Над ним раздалось сердитое щёлканье охраны. Шэнн заставил себя лежать неподвижно, не дёргаясь, когда один из них пнул его ногой.

Притворяясь потерявшим сознание, землянин прислушивался к неразборчивым щелчкам, которыми обменивались Троги, стоя над ним. Его будущее зависело от настроения командира. Если жук решит привести свои угрозы в жизнь в точности, то Шэнна понесут на руках. Если нет — его жизнь окончится здесь и сейчас.

Шэнна всё–таки подняли с земли. Стражник вскинул его на покрытое бронёй плечо, развязал ему руки и перебросил их вперед, чтобы удобнее было нести жертву. Шэнн, как тряпка, беспомощно повис на плечах Трога.

В спускавшихся сумерках призрачный свет кустов и деревьев мешал разглядеть окружающее как следует. Сосчитать, сколько кругом копошилось Трогов, было невозможно. Но Шэнн предполагач, что все экипажи флаеров были высажены сюда, кроме пилотов, а может быть, на помощь ещё перебросили подкрепления с тайных баз где–нибудь в системе Цирцеи.

Со спины Трога он смог увидеть совсем немного. Впереди множество Трогов пряталось под берегом реки. Чужаки скрывались в укрытии, исчезали в тени. Они что, собираются сражаться с крейсером? Это же просто безумие. А может быть, подумал Шэнн, они рассчитывают, что землян ещё в космосе перехватит их корабль?

Нёсший Шэнна Трог повернул в сторону от русла реки, направляясь к полю, которое сначала служило посадочной площадкой землянам, а потом — Трогам. Они прошли мимо ещё двух групп чужаков, которые тащили что–то, Шэнн не разобрал, что. Затем его бесцеремонно бросили на землю, но пролежал он так всего несколько секунд. Юношу перевернули и уложили на раму, неприятно врезавшуюся в побитые плечи. Затем его руки и ноги развели в стороны и привязали. Щёлкнул приказ, рама поднялась и с резким толчком стала вертикально. Шэнн оказался растянутым на этой дыбе, прямо перед Трогом с транслятором. Вот теперь Шэнн пожалел обо всех упущенных возможностях быстро умереть! Если бы он бросился на одного из стражников, даже со связанными руками, то, может быть, тот прикончил бы его из бластера.

От страха его глаза заволокло туманом, как в пещере иллюзий. Но только это была не иллюзия. Шэнн умоляюще глядел на командира Трогов, хотя понимал — каждый смертник до последнего надеется, что останется жив, а его надежда совершенно безосновательна

«Лэнти!»

Голос словно ворвался в его голову, с болью ударив в виски. Всё его внимание было сосредоточено на чужаке с транслятором, так что этот голос внутри привёл почти к шоку.

«Я тут! Торвальд! Где вы?»

Торвальд перебил, его напряжённый голос зазвенел в мозгу:

«Дай нам привязку — недалеко от лагеря! Быстро!»

Привязку? Что он имел в виду? Почему–то в голове Шэнна возник тот уступ над лагерем, с которого он наблюдал первую атаку Трогов. Эта картина отпечаталась у него в памяти так чётко, насколько можно только вообразить.

— Торвальд… — его голос эхом повторил мысленный призыв. Но ответа Шэнн не получил. Неужели они собираются воспользоваться этой непонятной силой ведьм Колдуна, позволяющей сокращать расстояния, и перенесутся в лагерь? Но почему они не сделали этого раньше? И что они смогут сделать теперь, против рассредоточенных, но не сломленных вражеских сил? Вайверны не смогли применить свою силу к одному–единственному раненому Трогу, как же теперь они справятся с целой армией хорошо вооружённых врагов?

— Ты умереть — медленно, — щёлкнул офицер Трогов, и транслятор бесстрастно повторил эти слова, прозвучавшие ещё страшнее. — Твои люди идти — смотреть…

Так вот почему его приволокли на посадочную площадку! Он послужит предупреждением для экипажа крейсера. Однако они здорово ошибаются, если думают, что его смерть предотвратит месть землян.

— Если я умру, то скоро умрёшь и ты, — Шэнн постарался, чтобы слова прозвучали повыразительней.

Неужели Трог рассчитывал, что землянин станет упрашивать его о жизни или о быстрой смерти? Он произнес эти слова прямо в паутинку транслятора, который тут же превратил слова в щелчки.

— Может быть, — ответил Трог. — Но ты умереть первый.

— Посмотрим! — громко ответил Шэнн. Он чуть было не сломался, и последней соломинкой чуть не стала — нет, не угроза Трога, а связь с Торвальдом. Если офицер собирался действовать, то ему пора было начинать, потому что уже совсем стемнело.

Совсем стемнело… Троги немного отошли в стороны от него. Шэнн смотрел по сторонам, на края площадки, ожидая, что спасители появятся оттуда. Но когда он наконец увидел, что происходит, то не поверил своим глазам.

Бледные пятна светящихся деревьев, кустов, травы стали расползаться в стороны, сливаться друг с другом, увеличиваться. От них во все стороны медленно потянулись туманные светящиеся щупальца. Они пересекались, сливались, ширились. На площадку накатывалась волна призрачного света. И она поглощала всё на своём пути. Ему что, снится? Шэнн не знал, что думать.

Волна света продолжала расти, быстрее и быстрее, её скорость увеличивалась вместе с размерами. Шэнн почему–то решил, что это явление как–то связано с завесой иллюзий. И если так, то она появилась тут не зря.

Троги испуганно перещёлкивались. Хрустнул выстрел из бластера, его бледно–жёлтый луч ударил в ближайший туманный язык. Но светящийся туман бесследно поглотил выстрел. Шэнн с трудом — мешала рама, к которой он был прикручен, — оглянулся. Туман наступал со всех сторон, окружая их.

От реки медленной трусцой пробежало полдюжины Трогов. Быстрее бегать они не умеют. Это напоминало паническое бегство, а когда один из них споткнулся обо что–то и упал, он завизжал странным, высоким голосом, полным безрассудного ужаса.

Троги, стоявшие рядом с Шэнном, открыли беспорядочный огонь, сначала целясь во что–то, потом просто принялись палить в туман, но лучи бластеров не могли пробить эту непрозрачную сплошную завесу, смыкавшуюся вокруг. Из тумана доносились голоса, оклики, вопли, настолько же враждебные для 1 рогов, как и для Шэнна. В дымке мелькали какие–то трудноразличимые фигуры, некоторые напоминали Трогов. Но были и другие, явно не Троги. И землянин готов был поклясться, что минимум три таких силуэта причудливых очертаний пронеслись за одним убегающим Трогом мимо него, мимо маленького пятачка чистого пространства, ещё остававшегося вокруг Шэнна.

Куча Трогов столпилась на этом пятачке — те несколько, что прибежали от реки, и те, что принесли Шэнна. Туман согнал их в тесное стадо. Юноша испугался, что сейчас они прикончат его, прежде чем вступить в последний бой с туманом. Но, к его облегчению, про пленника, казалось, забыли. Даже когда один Трог упёрся спиной в деревянную раму, он и не глянул на землянина.

Они отчаянно палили кто куда. Но вот один Трог отбросил бластер в сторону, вскинул руки вверх и с тем же высоким дрожащим воем метнулся в туман. Мгновенно у него за спиной материализовалась тень, бросившаяся следом, отрезая его от товарищей.

Это ещё больше деморализовало Трогов. Трог–командир сжёг двоих солдат из бластера, но мимо него в туман сбежали ещё трое. Один из оставшихся схватил бластер за ствол, размахнулся и ударил командира прикладом, сбив его с ног, а потом тоже кинулся в клубящийся туман. Ещё один бросился наземь, вцепившись когтями в землю, и замер. Двое оставшихся, однако, с завидным спокойствием продолжали стрелять по фигурам, рыскавшим в тумане, а третий помог командиру подняться.

Трог–командир, покачнувшись, схватился за деревянную раму. Вонь его тела ударила Шэнну в нос. Но и старший Трог не обратил на него никакого внимания, хотя был совсем рядом, касаясь Шэнна своими руками. Обхватив руками голову, он поковылял дальше и был проглочен туманом.

Проглоченный командир словно разбудил аппетит туманной стены, и она сомкнулась над Шэнном. Юноша почувствовал на коже холодное скользкое прикосновение тумана, смертельное дыхание не–жизни.

Силы окончательно покинули землянина, он повис на проволоке, уронив голову на грудь. Что–то тёплое прижалось к нему, тёплое и влажное коснулось его холодной кожи, в голове возникло чувство дружеского сочувствия и заботы. Шэнн вдохнул и понял, что дышит уже не леденящим затхлым туманом. Он открыл глаза, попытался приподнять голову. Серый свет отступал, у его ног лежал бластер Трога, чуть дальше — ещё один. Хозяев оружия не было видно.

Зато к нему прижимались росомахи, стоя на задних лапах и требуя, чтобы юноша обратил на них внимание. Увидев их, Шэнн понял, что невероятное всё–таки произошло — он в безопасности.

Шэнн что–то прошептал. Тэгги и Тоги радостно заскулили в ответ. Туман отступал медленнее, чем пришёл. То тут, то там на земле валялись неподвижные тела.

— Лэнти!

На этот раз его окликнули вслух, а не через мозг. Он попытался ответить, но только прохрипел:

— Сюда!

Сквозь туман к нему кто–то спешил. На открытое место выбежал Торвальд, увидел пленника и бросился к нему.

— Что они…

Шэнну хотелось засмеяться, но звуки, срывавшиеся с его губ, не очень–то походили на смех. Он долго тужился, прежде чем выдавил из себя связную фразу:

— Не успели взяться. Вы поспели как раз вовремя.

Торвальд освободил Шэнна от проволоки, державшей его на раме, и подхватил юношу, когда он осел вниз. Прикосновение офицера отогнало прочь последние клейкие остатки тумана. Хотя Шэнн не мог стоять на ногах, в голове у него прояснилось.

— Что случилось? — спросил он.

— Силы небесные! — Торвальд осмотрел товарища, быстро, но не пропуская ни одного синяка. — Жуки действительно не успели за тебя взяться.

— Я это уже сказал, — нетерпеливо заметил Шэнн. — Откуда взялся этот туман, который разогнал Трогов?

Торвальд мрачно усмехнулся. Когда туман отступил, стало темнее, но Шэнн разглядел диск, висевший на шее у офицера.

— Это была разновидность пелены иллюзий. Под её действием ты встречался со своими воспоминаниями, я — со своими. Ну, а у Трогов, кажется, воспоминания такие, что нам с тобой и не снилось. Нельзя разбойничать по всей Галактике и не накопить в подсознании целую кучу страхов и врагов. Мы просто дали им возможность выпустить всё это наружу, и они накликали на себя своих собственных демонов. Самое справедливое возмездие, о котором я знаю. И, кстати, эта «сила» здорово увеличивается, когда зажигает её воля человека.

— Ты научился?

— Я только начал. Кроме того, мне помогали старейшины и весь генштаб вайверн. Я помогал им создать канал для концентрации. Одни, они могут просто «колдовать», но с нашей помощью эта сила может принять новые формы. Сегодня мы охотились за Трогами как единая команда — и с успехом.

— Но они побоялись трогать того, в черепе.

— Да. Прямой контакт с мозгом Трога, кажется, закорачивает их. Поэтому контактировал я. Они просто снабжали меня энергией. Теперь у нас появился надёжный способ бороться с Трогами, — Торвальд оглянулся вокруг, посмотрел на неподвижные тела. — Мы теперь можем их убивать. Может быть, потом мы научимся ещё одной штуке — жить с ними в мире.

Он неожиданно вернулся к текущим делам:

— Ты связался с транспортом?

Шэнн рассказал, что произошло в куполе связи.

— Я думаю, они догадались — судя по тому, как прекратили связь.

— Если они догадались, нам надо двигаться, — Торвальд помог Шэнну встать на ноги. — Если здесь вскоре приземлится крейсер, я не хочу поджариться в его выхлопе.

Крейсер приземлился. Десантная группа прочесала лагерь и окрестности и выловила двух оставшихся в живых Трогов, бессмысленно бродивших кругом. Но Шэнн узнал об этом значительно позже. Он уснул, и уснул крепко, без снов. А когда проснулся, то изумлённо захлопал глазами.

На скамье у стены, напротив его койки в казарме, лежала новенькая форма Разведки, с нашивками кадета. Койка, казарма… сколько же дней прошло с тех пор, как он ушёл отсюда? Форма подошла ему, а нашивки пришлось спороть, он–то не кадет. Когда же юноша выбрался наружу, то увидел полдюжины Патрульных, вместе с Торвальдом наблюдавших, как крейсер поднимается в утреннее небо.

Неизвестно откуда выскочили Тэгги и Тоги с волочащимися следом поводками и бросились на него с громогласными приветственными воплями. Торвальд, должно быть, услышал их радостный визг даже сквозь рёв двигателей корабля. Он обернулся и помахал Шэнну рукой.

— Куда летит крейсер?

— Вышибать базу Трогов в этой системе, — улыбнулся Торвальд. — Они нашли её на Ведьме.

— А мы остаёмся здесь?

Торвальд удивлённо посмотрел на юношу.

— Колонии не будет. Но нам придётся основать здесь временное посольство. Крейсер оставил охрану.

Посольство. Шэнн переварил новое известие. Конечно. Торвальд теперь останется здесь, из–за своего опыта общения с вайвернами, и будет офицером по связям с ними. А Торвальд продолжал:

— Мы не можем позволить себе потерять контакт с разумной внеземной расой, сотрудничество с которой приведёт нас к взаимной выгоде. И я не потерплю безалаберности!

Шэнн машинально кивнул. Конечно. В ближайшем будущем на Колдуне высадится новая группа, на этот раз составленная так, чтобы укреплять дружбу и сотрудничество с инопланетянками. А они, наверное, больше не понадобятся — кому теперь будут нужны росомахи?

— Не потерплю! Ты что, не знаешь устав?

В голосе Торвальда прозвенела сталь. Шэнн испугался.

— Почему одет не по форме?

— Никак нет, сэр. Я не нашёл своей собственной.

— Где твои нашивки?

Рука Шэнна дёрнулась к следам, оставшимся, когда он аккуратно отпорол нашивки.

— Мои нашивки, сэр? Но я же не кадет!

— В каждой команде разведчиков должен быть хотя бы один кадет.

Шэнн покраснел. В этой команде уже был один кадет, неужели он должен напоминать Торвальду об этом.

— Кроме того, — голос офицера показался ему странно далёким, — в полевых условиях командующий офицер может производить в чин по своему усмотрению. Приказы командующего офицера не подвергаются обсуждению. Я повторяю, Лэнти, ты одет не по форме. Немедленно поправить форму и доложиться мне в главном куполе. Мы — единственные представители Земли на этой планете, и нам предстоит протокольная встреча с нашими ведьмами, которые вправе ждать от пары колдунов пунктуальности, так что пошевеливайся!

Шэнн стоял как вкопанный, не сводя глаз с офицера. Торвальд улыбнулся, и вся его уставная строгость растворилась в настоящей тёплой улыбке.

— Беги, — повторил он, — беги, пока я не влепил тебе замечание за невнимание к приказу.

Шэнн повернулся кругом, чуть не растянулся, споткнувшись о Тэгги, и опрометью бросился в казарму, на поиски нашивок, этих важных полосочек вышитой ткани.

Испытание в иноземье

Глава первая

Чарис лежала на земле, укрываясь за пнём, крепко, до боли, обхватив бока руками. От частого дыхания судорожно вздрагивало всё её тело, слух притупляла стучавшая в ушах кровь. Было ещё слишком рано, чтобы удалось что–нибудь разглядеть кроме пятен теней. Даже кроваво–красный пень дерева спарго казался сейчас серовато–чёрным. Но всё же света вполне хватило, чтобы различить следы на горной тропе.

Хотя девушку так и подмывало подняться и броситься вперёд, внезапно ослабевшая, она оставалась лежать на земле на опушке леса, от которой до поселения было рукой подать… Наконец Чарис справилась с охватившей её паникой, понимая, что стоит поддаться — и наступит неизбежный конец. Она заставляла своё дрожавшее тело оставаться неподвижным и невидимым в тени пня, держа его под контролем сознания, а не отдаваясь под власть всепоглощающего страха. Сейчас она не могла и припомнить, когда же он впервые появился. Наверное, он уже давно накапливался где–то внутри, и только вчера вырвался на свободу.

Вчера! Чарис тщетно пыталась забыть о вчерашних событиях, эти воспоминания постоянно возвращались к ней. Слепая паника и бегство… Нет, она не должна поддаваться ужасу — иначе гибель. Чарис хорошо осознавала эту опасность и теперь понимала, что случившееся — не только испытание её физических сил, но и проверка на мужество.

Лёжа за пнём, девушка восстанавливала силы и пыталась обнаружить в памяти хоть что–то, что могло бы ей помочь. Неприятности начались отнюдь не вчера. Чарис с каким–то тупым удивлением поняла, что прошло уже довольно много времени с начала этих событий. Конечно, она и её отец предполагали, что к ним могут отнестись с некоторым подозрением — или во всяком случае с осторожностью, — когда они присоединятся к колонистам перед отлётом с Варна.

Андер Нордхольм был служащим правительства. Колонистам они казались людьми не их круга, чужаками, как и остальные представители закона, прибывшие на Деметру: рейнджер Франклин, офицер–комендант Кос и его два помощника, а также офицер медицинской службы и его жена. И каждой колонии должен быть свой офицер–преподаватель. В прошлом слишком много поселений на приграничных мирах откололись от Конфедерации, выбрав иногда гибельный и опасный путь развития, когда к власти приходили фанатики, искажавшие обучение, отрицавшие всякую связь с другими мирами.

Да, Нордхольмы предвидели, что некоторое время уйдёт на притирку, или что их даже могут подвергнуть остракизму: здесь основали колонию верующие. Но отец Чарис всё–таки сумел расположить их к себе — ведь правда, расположил! Девушка не обманывала себя в этом. Её саму даже как–то пригласили на одну из этих женских посиделок. А может, они были слишком слепы?

Но такое… До подобного никогда бы не дошло дело, не появись белая смерть! Вот теперь девушка всхлипнула по–настоящему. Каких только опасностей не встречается на недавно открытых планетах! Ничто не может надёжно защитить от неожиданного удара по хрупкой жизни колонии. Колонистов может поджидать смерть, которую нельзя ни увидеть, ни встретить лучом бластера или ударом ножа, и не помогут здесь все знания, накопленные человечеством за долгие столетия космических путешествий по всей Галактике.

И эта лихорадка лишь поспособствовала укреплению предубеждений колонистов: первыми она поразила именно ненавистных правительственных служащих. Рейнджер, капитан космопорта и его люди, её отец… Чарис поднесла кулак ко рту и крепко прикусила его до самых костяшек. Потом болезнь свалила и врача колонии… и всегда только мужчин. А затем пришла очередь колонистов… и что самое странное, как раз тех, кто наиболее дружественно относился к людям правительства… но опять же, только мужчин и мальчиков.

И — что ужаснее всего — уцелевшие утверждали, что эпидемию наслало правительство. Они выкрикивали это, когда поджигали госпиталь. Чарис прислонилась лбом к жёсткой коре пня и попыталась не думать об этом. Она была с Алдит Лассер, и они вдвоём пытались найти хоть какой–то смысл в происходящем, понять, почему они потеряли отца и мужа, а люди обезумели. Нет, не нужно думать об Алдит, нет! — надо забыть и о Висме Унскар, злорадно вопившей, когда Алдит пожертвовала собой ради своего ребёнка…

Чарис никак не могла успокоиться, судороги сотрясали её тело. Деметра казалась таким прекрасным миром. Когда они только прибыли сюда, Чарис дважды отправлялась в экспедиции с рейнджером и делала заметки, по которым потом офицер составлял отчёт. Вот что колонистам не нравилось в ней — её образованность, ничуть не уступавшая подготовке, которую имели правительственные служащие. Поэтому–то — Чарис, прижав руки к пню, немного приподнялась — вот поэтому–то у неё теперь было только три варианта дальнейших действий.

Она может вернуться, либо остаться здесь, пока преследователи не обнаружат её, и она станет их рабыней в отвратительной дыре, в которую так быстро превратилось первое человеческое поселение; или же каким–то образом попытается добраться до гор, чтобы скрываться там, словно дикое животное, пока рано или поздно какая–нибудь напасть этой планеты не убьёт её. Похоже, последнее — самый верный путь к гибели. Всё так же опираясь одной рукой о пень, Чарис, наклонившись, подхватила маленькую котомку жалких пожитков, которую успела захватить с собой, покидая развалины правительственных куполов.

Почерневший от пожара охотничий нож был её единственным оружием. А ведь в горах водятся ужасные звери. Девушка провела языком по пересохшим губам и почувствовала в животе тупую боль. Когда она ела в последний раз? Ночью? В сумке лежал кусок хлеба, зачерствевший и покрывшийся плесенью. В холмах можно найти ягоды. Она почти что видела их перед собой: жёлтые, сочные, грузно свисавшие на тонких ветках, почти касаясь земли. Чарис ещё раз проглотила комок в пересохшем горле, а затем, оттолкнувшись от пенька, побрела, спотыкаясь, дальше.

Её безопасность теперь зависела от решения поселенцев. Чарис не умела скрывать свои следы, и утром их легко обнаружат. Но хватит ли у них решимости преследовать её и дальше, или же они махнут на последнюю чужачку рукой, понадеявшись, что дикие звери сами покончат с ней, этого девушка не знала. Она теперь осталась единственным символом всего того, против чего выступал Толскегг, — либерально настроенного инопланетного образа мышления, «не женского», по его выражению. Да уж, дикие звери, которых так старательно классифицировал рейнджер Франклин, всё же лучше, чем снова оказаться в их лачугах и попасть под пагубное воздействие Толскегга, изрыгавшего яд, который порождал этот закрытый от всего разум и который она, наученная отцом, уже давно научилась бояться. А Висма и остальные жадно поглощали этот яд и становились всё более озлобленными и неистовыми. Чарис, пошатываясь, побрела по тропе.

Никак нельзя было понять, взошло ли солнце, чуть позже вдруг отметила про себя девушка. Наоборот, облака ещё более сгустились. Чарис хмуро наблюдала за ними, предполагая, что скоро может начаться непрекращающийся холодный дождь. Деревья на холмах способны защитить её лишь от этого ливня, но не от холода. Следовало забраться в какую–нибудь пещеру или расщелину, прежде чем она не лишилась последних сил и уже не сможет идти дальше…

Девушка попыталась припомнить, куда ведёт эта тропа. Она дважды ходила по ней. В первый раз — когда её протаптывали, а во второй — когда ребятишек водили к ручью, чтобы показать им прекрасный луг с красными цветами и маленькими, словно жемчужинами, летающими ящерками, которые носились среди вьющихся стебельков.

Ребятишки… Потрескавшиеся губы Чарис скривились. Даже Джонан бросил в неё камень, и теперь у неё на руке синяк. Да, а ведь в тот день Джонан восхищённо склонялся над опьяняющими красотой цветами.

Ребятишки, совсем малыши и чуть постарше… Чарис начала припоминать, сколько мальчишек спаслось от белой смерти. Надо же, с некоторым удивлением вдруг поняла она, все они до сих пор живы — все те, кому ещё не исполнилось двенадцать лет. Пятеро, и все — из семей, которые менее всего контактировали с правительственными служащими, из самой фанатичной группы. А взрослые мужчины… Чарис заставила себя припомнить каждое перекошенное лицо в толпе жаждущих её гибели, всю толпу, за которой она следила, пока не решилась бежать.

Двадцать взрослых мужчин, а ведь их было не меньше сотни! Женщины отправятся на поля, но они не смогут справиться с тяжёлой работой по сбору урожая, которую обычно выполняли мужчины. Через сколько же времени их лидер Толскегг осознает, что намеренно заставив толпу уничтожить инопланетное оборудование и технику, он тем самым приговорил к медленной смерти и всех остальных колонистов?

Конечно, рано или поздно в Центральном Правительстве решат выяснить, что же тут произошло. Но пройдёт не один месяц, пока в небе над Деметрой не покажется новый корабль, присланный правительством. А когда это всё–таки случится, на месте бывшей колонии найдут один лишь бурьян. И свою жестокость выжившие объяснят якобы вспыхнувшей эпидемией. Толскегг же, если он ещё будет жив, придумает какую–нибудь правдоподобную историю. Девушка не сомневалась, что лидер колонии считает, что он и его люди независимы от правительства и сюда не будет послан никакой корабль, что подтвердит могущество их веры.

Чарис пробиралась сквозь заросли. Начался дождь, волосы прилипли к лицу и по ним на лицо стекали холодные капли, проникая под разорванное пальто. Девушка наклонилась к земле, её по–прежнему бил озноб. Только бы добраться до ручья. Там неподалёку стоит разломанная скала, будет где спрятаться в расщелине.

Но взбираться по склону холма было всё труднее и труднее. Несколько раз Чарис падала на четвереньки и ползла вперёд, пока не натыкалась на очередной куст или валун, с помощью которого она снова вставала. Всё вокруг было мокрым и серым, туманный океан, сквозь который ничего нельзя увидеть. Чарис резко встряхнула головой. Как же легко нырнуть в глубины этого океана и забыться.

Да, то, что с ней сейчас происходит, ей не снится. Девушка упрямо хваталась за кусты и тащила себя вперёд. Там, на вершине холма, она окажется в безопасности — или по крайней мере, у неё появится какая–то свобода, не ограниченная поселенцами. Рядом журчал ручей. Вместо красочного колышущегося ковра цветов торчали стручки с семенами. Не было видно и ящерок, но из ручья пила какая–то тварь, приземистая и волосатая, с длинным рылом, поглядевшая на девушку с холодным бесстрашием. Чарис остановилась и тоже уставилась на зверя.

Из пасти высунулся фиолетовый язык и в последний раз коснулся воды, затем создание поднялось на задние ноги и выпрямилось во весь свой рост — около трёх футов, — и Чарис узнала его: одно из существ, живущих на деревьях и поедающих фрукты, с огромными длинными и сильными руками. Девушка никогда прежде не видела его на земле, однако вряд ли оно способно причинить ей какой–нибудь вред.

С удивительной для своей неуклюжей фигуры скоростью тварь повернулась и, хватаясь за лианы, скрылась из виду, словно взобралась по какой–то лестнице. И оттуда, где зверь исчез, раздался пронзительный вопль; похоже, там прятался кто–то ещё.

Чарис присела на корточки возле бассейна и напилась при помощи ладоней. Вода оказалась достаточно холодной, чтобы руки её онемели, и девушка, напившись, принялась растирать их о куртку, не столько, чтобы высушить, сколько для восстановления кровообращения. Потом Чарис направилась влево от ручья, туда, где заросли были пореже и где она могла подобраться к скале.

Как долго продолжалась эта схватка с зарослями, впоследствии девушка не могла бы ответить на этот вопрос. Борьба с кустами выкачала из неё последние остатки сил, и только благодаря упрямству продолжала она карабкаться и ползти к подножию скалы — туда, где две каменных колонны касались друг друга, образуя укрытие. Девушка забралась под арку и свернулась калачиком, всхлипывая от слабости.

Боль из–под рёбер теперь распространилась по всему телу. Девушка подтянула ноги к груди и обхватила их руками, положив подбородок на одно колено. Довольно долго она не шевелилась, если не считать дрожи озноба, и лишь спустя некоторое время Чарис поняла, что совершенно случайно она нашла гораздо лучшее укрытие, чем то, за которым пряталась в первый раз.

Из этой ниши, куда не залетали струи дождя, Чарис могла относительно свободно видеть склон и протянувшееся ниже поле, на кагором в первый раз приземлился их звездолёт. Даже спустя многие месяцы после посадки ещё можно было различить рытвины от дюз, а дальше, справа, темнели беспорядочно разбросанные хижины посёлка. Несмотря на плохую видимость Чарис показалось, что она различает поднимающиеся клубы дыма над колонией.

Если Толскегг последовал установившемуся распорядку, он должен был уже собрать большую часть взрослого населения и отправить их в поле для сева, но теперь, когда техника уничтожена, им будет весьма сложно вовремя засеять мутировавшие семена. Чарис даже не пошевелила головой. Склон закрывал вид полей, и она не смогла бы увидеть занятых тяжким трудом людей. Но если новый правитель колонии не отступил от принятого обычая, то тогда ей не нужно бояться, что колонисты скоро начнут её преследовать… если вообще решатся на это.

Голова Чарис грузно лежала на коленях; ей мучительно хотелось есть, да и сон одолевал. Девушка выпрямилась, раскрыла котомку, достала чёрствый кусок хлеба и принялась грызть его. Вкус был такой, что она едва не подавилась. Эх, знай она наперёд, что произойдёт, то припрятала бы походный рацион! Но, увы, сё отца уже не было тогда в живых, а склады давно разгромили из–за «дьявольских штучек», хранившихся в них.

Дожевав, Чарис стала следить за тропой. Со стороны поселения не было заметно никакого движения. Независимо от её желания и того, находится ли она здесь в безопасности или нет, девушке необходимо было отдохнуть. И лучшей расщелины ей не найти. Скорее всего, этот непрекращающийся ливень уничтожит все следы, оставленные ею. Лишь на такой крохотный шанс ей и оставалось надеяться.

Остаток хлеба Чарис бросила обратно в котомку, а затем попыталась поглубже втиснуться в маленькую полупещерку — несмотря на все усилия брызги дождя, ударявшего по камням, долетали до неё. В конце концов она свернулась калачиком и замерла, уткнувшись лбом в колени, и лишь мурашки, с которыми она ничего не могла поделать, пробегали по её коже.

Провалилась ли она в сон и как долго это продолжалось? Закричав, Чарис пробудилась от какого–то кошмара, но её крик потонул в оглушительном рёве снаружи.

Девушка моргнула, голова закружилась, когда она увидела колонну огня, тянувшуюся от земли к серому хмурому небу. Но это длилось лишь несколько секунд, а затем огонь охватил всю поверхность земли. Чарис поползла вперёд на четвереньках, крича и по–прежнему не слыша себя.

Там стоял звездолёт, с обгоревшим корпусом, нацеленный в небо, и пар, исходивший от жара его дюз, затуманивал его вид. Нет, он не был призраком — он действительно находился там! Рядом с деревней сел звездолёт!

Чарис заковыляла вниз. К каплям дождя на её мокрых щеках добавились слёзы. Там, внизу, корабль… помощь… И он прибыл слишком рано для того, чтобы Толскегг смог скрыть свидетельства случившегося. Обгоревшие купола и всё остальное — они увидят это, и тогда возникнут неизбежные вопросы. И она должна быть там, чтобы дать на них ответ!

Девушка оступилась на мокрой глине и, не удержав равновесия, заскользила вниз, не в силах остановить падение. Ужасный, нескончаемый миг длился этот тошнотворный полёт, а затем последовал резкий удар, принеся с собой боль и беспамятство.

Капли дождя, падавшие на лицо, привели Чарис в сознание. Она лежала среди валунов, ноги выше уровня головы. Девушку охватила паника, страх, что она поймана в ловушку, или что у неё сломаны кости и она не сможет добраться до чудесной безопасности корабля, где она получит помощь. Она же должна идти к нему… немедленно!

Несмотря на боль Чарис начала пробираться вперёд и, выбравшись из остатков оползня, поползла дальше. Каким–то образом ей удалось подняться на ноги. Она не знала, сколько времени пролежала в беспамятстве, и теперь, увидев перед собой корабль, вдруг обнаружила у себя силы, о существовании которых прежде и не подозревала.

Не было времени возвращаться к тропе, ведущей к ручью, — даже если бы она и могла добраться до неё отсюда. Лучше было спускаться прямо вниз по склону холма. Теперь она находилась прямо над посадочной площадкой, где–то среди скал. Если никуда не сворачивать, она выйдет прямо к кораблю.

Но Патрульный ли это, вдруг спросила себя Чарис. Спотыкаясь, она направилась вперёд. Девушка попыталась припомнить очертания звездолета. Конечно, это не транспортное средство колонии — слишком круглой формы, но и не обычный грузовик. Поэтому, наверное, это всё–таки Патрульный корабль или правительственный разведчик, прибывший не по расписанию. Уж его–то команда знает, как справиться со сложившейся здесь ситуацией. Наверное, Толскегга уже арестовали.

Чарис пошла чуть помедленнее. Нет, не стоит торопиться, рискуя ещё раз упасть и потерять сознание, — теперь, когда помощь так близка. Она должна спокойно добраться до корабля и поведать свой рассказ — так, чтобы всё прояснилось. Не торопиться: никуда корабль за это время не денется.

Чарис уже чувствовала вонь сожжённой дюзами растительности, видела струившийся вверх сквозь деревья и кусты пар. Можно было смело идти туда — теперь не имело никакого значения, увидят ли её Толскегт и его люди. Они, наверное, до того перепугались, что не рискнут выступить против неё.

Чарис протиснулась сквозь кусты на открытое пространство и бесстрашно направилась в сторону деревни. Из корабля её должны были уже заметить, и никто из колонистов не рискнёт в такой ситуации напасть на неё.

Поэтому… она должна была оставаться прямо здесь. Из деревни никто не вышел ей навстречу. Конечно, этого и следовало ожидать! Ведь они, наверное, торопились сочинить правдоподобную историю. Чарис повернулась лицом к кораблю и энергично замахала в его сторону, выискивая какие–нибудь признаки, Патруль это или Разведчик.

Но никаких опознавательных знаков не увидела! Потребовалось несколько секунд, чтобы сознание девушки смирилось с этим фактом. Чарис настолько была уверена, что прилетел правительственный корабль, что поверила в это, ещё не увидев звездолёт. Но этот вообще ничем не походил на корабль какой–либо Службы. Рука Чарис резко упала вниз, когда она поняла, что же это за звездолёт.

Это не был чистенький, ухоженный правительственный корабль. В корпусе его виднелись трещины, покрытые космической пылью. Размерами он был побольше разведчика, но поменьше грузового корабля, и нельзя было сказать, что его содержат в блестящем состоянии. Должно быть, к ним сел Вольный Торговец второго класса, наверное, даже бродяга — занимающийся далеко не всегда разрешёнными торговыми операциями в приграничных мирах. Почти никаких шансов на то, что капитан и его команда находятся здесь на законном основании, или что им есть хоть какое–то дело до местного конфликта — подобными вещами их не удивишь. Нет, бесполезно было надеяться на какую–нибудь помощь от них.

Открылся люк, из него выдвинулся и спустился вниз трап. Чарис каким–то образом удалось взять себя в руки, она повернулась, чтобы бежать прочь. Однако в воздухе мелькнула верёвка, крепко сжав её руки, затем последовал рывок, подкосивший и перевернувший её в воздухе. И вот Чарис упала на землю, связанная, без всякой надежды на освобождение. Сзади раздался пронзительный смех сына Толскегга, одного из пяти мальчиков, оставшихся в живых после эпидемии.

Глава вторая

Она должна сохранять самообладание, должна! Чарис сидела на скамье без спинки, прижавшись спиной к деревянной стене, и, с трудом подавляя ярость, размышляла. Толскегг был здесь, как и Багруф, Сиддерс, Мазз. Она внимательно оглядывала новых руководителей колонии. Рядом с ними устроился торговец. Девушка перевела взгляд к концу стола, где тот сидел, попивая кружку кваввы. Торговец рассматривал собравшихся и изредка искорка усмешки мелькала за полуопущенными веками, прикрывавшими блестящие и осторожные глаза.

Чарис многое знала про Вольных Торговцев. Фактически, среди друзей её отца было несколько этих торговцев–искателей приключений, которых захватила неиссякаемая жажда добывать новые сведения, касающиеся неизвестных миров. Но то были истинные аристократы. Однако среди них попадались и другие — отбросы, пираты в случае необходимости, налётчики, которые грабили, а не занимались честной торговлей, когда торговцы–туземцы оказывались слишком слабыми, чтобы противостоять мощному инопланетному оружию.

— Всё просто, мой друг, — пренебрежительный тон торговца, должно быть, выводил Толскегга из себя, но тут новоиспечённый глава колонистов ничего не мог поделать. — Вам нужно работать. Сами по себе ваши поля не будут вспаханы, засеяны и убраны. Да, верно, у меня на корабле в анабиозе спят рабочие — отличная дополнительная помощь для вас. И обещаю: никто из них не будет возмущаться, если их здесь разбудят. Звезда Гонволла превратилась в сверхновую, так что этих людей пришлось эвакуировать на Саллам, а на той планете и так переизбыток населения. Поэтому нам позволили пополнить наш груз людьми из лагеря беженцев. И это великолепные образчики мужского пола — сильные, молодые, подписавшие бессрочный контракт. Вся сложность, дружище, в том, что вы можете предложить в ответ? О!.. — торговец махнул рукой, обрывая рокочущий бас Толскегга. — Прошу вас, не нужно снова заводить разговор о мехах. Да, я уже видел их, за них можно купить троих людей из моего груза. Но ваши меха совершенно не интересуют меня. Мне нужны небольшие вещички, не занимающие много места; деньги, или их эквивалент, которые имели бы ценность в любом месте. Я могу отдать за ваши меха трёх колонистов, не больше, — или вы можете предложить что–нибудь ещё?

Так вот оно что! Чарис затаила дыхание, поняв, что бессмысленно теперь обращаться с мольбой к этому капитану. Если у него на борту находятся люди, подписавшие бессрочный контракт на найм, то он ничуть не лучше работорговцев, хотя его деятельность и разрешена законом. А сделанное им предложение совсем не обрадовало Толскегга.

— Неужели здесь не нашли никаких драгоценных камней — самоцветов или чего–нибудь похожего? — продолжил капитан. — Печально, что этот ваш новый мир так мало может предложить вам сейчас, дружище.

Мазз потянул своего главаря за грязный рукав и что–то прошипел ему на ухо. Хмурое выражение на лице Толскегга слегка прояснилось.

— Дайте нам ещё немного времени, капитан. Возможно, у нас появится кое–что для вас.

Торговец кивнул.

— Столько времени, дружище, сколько понадобится. Возможно, ваша память освежится.

Чарис попыталась отгадать, что же пришло в голову Маззу. Ничего ценного для обмена у колонистов не найдёшь, девушка не сомневалась в этом, если не считать связки шкур, которых добыл рейнджер, и которых он потом собирался отправить с планеты в качестве ценного научного материала.

Колонисты перестали шептаться, и Толскегг повернулся к торговцу.

— Вы торгуете рабочей силой. Что, если мы в свою очередь тоже предложим вам людей?

Впервые за всё время на лице капитана мелькнула искра удивления — намеренно, решила девушка. Он слишком набил руку в подобного рода сделках, чтобы выказывать какие–либо чувства, кроме тех, которые ему требовалось показать.

— Рабочая сила? Но ведь у вас её–то и не хватает. Вы что, хотите отказаться даже от того немного, что у вас есть?

— Вы торгуете наёмной силой, — хмуро заметил Толскегг. — Но существует же не один вид рабочей силы. Разве не так? Нам нужны сильные мужские руки на полях. Но ведь есть планеты, нуждающиеся в женщинах.

Чарис вся обмерла. Лишь сейчас до неё дошло, что имеется ещё одна причина для её присутствия здесь. Сначала девушка думала, что её доставили сюда только потому, чтобы показать всю глупость её попытки спастись. Но теперь…

— Женщины? — теперь капитан не скрывал своего удивления. — Вы торгуете своими женщинами?

Мазз ухмыльнулся кривой и злобной усмешкой, глядя на Чарис. Он ещё не забыл тот удар, который получил от её отца, когда настаивал, чтобы жена и дочь Андера Нордхольма отправились на поля.

— У нас есть несколько женщин, — ответил Мазз. — Вот эта, например…

Чарис поняла, что торговец намеренно не замечал пленницу с самого момента её появления в хижине. Не в правилах торговцев вмешиваться во внутренние дела колоний. Для капитана она, даже со связанными руками и ногами, — житель поселения колонистов, до которого ему нет никакого дела. Но теперь он воспользовался словами Мазза, чтобы внимательно оглядеть девушку. А потом рассмеялся.

— И какую ценность она представляет? Малышка, которая быстро загнётся, если её отправят трудиться на поля?

— Она старше, чем выглядит, и она знает, что написано в книгах, — возразил Толскегг. — Она учила других бесполезному знанию и говорит не на одном языке. В некоторых мирах такие люди полезны или так считают те дураки, что живут там.

— Ну, так кто ты? — обратился капитан непосредственно к девушке.

Может, это её шанс? Возможно, ей удастся уговорить торговца взять её с собой, и тогда ещё останется надежда, что она сможет добраться до властей Конфедерации и таким образом обрести свободу?

— Чарис Нордхольм. Мой отец работа! здесь преподавателем.

— Да? Ну, значит, ты дочь образованного человека, и вдруг угодила в такую затруднительную ситуацию. Как же это случилось? — торговец перешёл с Бэйсика на шипящий язык закатан. Она охотно ответила ему на том же языке:

— Сначала, капитан, разразилась эпидемия, а потом всё окутала душная атмосфера невежества.

Огромный кулачище Толскегга глухо врезал по столу.

— Говорите так, чтобы мы могли понимать! Капитан улыбнулся.

— Вы ведь сами говорили, что этот ребёнок образованный. И мне нужно решить, какова ценность её образованности. В водах севера плавают ледяные осколки, — снова он перешёл на один из пяти языков планеты Дантер.

— Но южные ветры быстро растапливают их, — почти механически Чарис произнесла должный ответ.

— Я же сказал: говорите так, чтобы мы могли понять. Да, эта девочка образованная. Но здесь её знания бесполезны для нас. А вот для вас — она стоит по крайней мере одного рабочего!

— А что скажешь ты, Достопочтенная? — торговец обратился к Чарис по правилам цивилизованного мира. — Ты тоже считаешь, что стоишь одного мужчины–рабочего?

Впервые за всё время девушка позволила себе взорваться:

— Я стою нескольких таких!

Капитан рассмеялся.

— Неплохо сказано. И если я возьму тебя с собой, ты подпишешь бессрочный контракт?

В течение долгого времени Чарис не сводила с него глаз, когда погасла последняя её крохотная искорка надежды, так и не успев разгореться. Встретившись с торговцем глазами, она поняла правду: он не спасает её, вовсе нет, этот человек и не собирался доставить её к каким–либо властям Конфедерации, чтобы она смогла сообщить о случившемся на Деметре. Если сделка будет заключена, то на условиях, выдвинутых им, и Чарис не сможет покинуть его ни на одной из планет, какую бы он ни посетил. А имея в качестве груза рабочую силу, он будет садиться только там, где нужда в рабочих, и где это разрешено законом. Подписав же бессрочный контракт, она свяжет себя так, что не сможет подать на апелляцию в суд, чтобы обрести свободу.

— Это рабство, — сказала она.

— Нет, не рабство, — но его улыбка была почти такая же зловещая, как и ухмылка Мазза. — Всякий контракт со временем теряет силу. Но, конечно, ты, Достопочтенная, можешь и не ставить свою подпись. Ты просто останешься здесь — если такова твоя воля.

— Мы продаём её! — возбуждённо воскликнул Толскегг. — Она — не нашего рода. Мы продаём её!

Улыбка капитана стала ещё более широкой.

— Похоже, Достопочтенная, выбирать тебе не приходится. Я не думаю, что в этом мире к тебе по–хорошему отнесутся, если ты решишь остаться.

Чарис знала, что он прав. Если она останется в руках Толскегга и его банды, которые ещё больше возненавидят её за срыв удачной сделки, то она точно пропадёт. Девушка глубоко вздохнула — выбор был уже сделан.

— Я подпишу бумаги, — угрюмо согласилась она.

Капитан кивнул.

— Я так и думал. Здравый смысл восторжествовал. Ну, а вы, — он кивнул Маззу, — потеряли Достопочтенную Леди!

— Однажды она уже сбежала в лес, — возразил Толскегг. — Лучше держите её связанной, если хотите справиться с ней. Она — дочь дьявола и вся греховна.

— Не думаю, что она сбежит. Ну, а поскольку она становится предметом ценной сделки, то в этом вопросе право решать остаётся за мной. Освободите её! Немедленно!

После того, как верёвки были разрезаны, Чарис, не поднимаясь, принялась растирать запястья. Капитан был прав: у неё совсем не осталось сил, чтобы попытаться вырваться на свободу. А так как торговец уже успел немного проверить её образованность, то, возможно, её знания являются ценным товаром, и он уже перебирает в уме, где они могут оказаться полезными. Покинув Деметру, отправившись к другим мирам, свободы она вовсе не обретёт.

— С тобой возникнут определённые проблемы, — капитан снова обратился к девушке. — У нас нет консервационного оборудования, и мы не сможем усыпить тебя на корабле в анабиозе…

Чарис содрогнулась. Большинство грузовых кораблей подобны этому: люди–рабочие находятся всё время пути в анабиозе, и корабль почти полностью занимают анабиозные камеры с людьми. Свободное пространство на борту такого корабля весьма ограничено.

— Но поскольку на планете останется часть груза, то у тебя будет своя комната. Ну, а теперь… что с тобой? Тебе плохо?

Девушка попыталась встать, но внезапно всё поплыло перед глазами, и к ней угрожающе приблизились пол и потолок.

— Я голодна, — Чарис схватилась за то, что оказалось ближе всего, — за руку капитана, которую он непроизвольно протянул вперёд, когда девушка покачнулась.

— Ну, это лёгкая проблема.

У Чарис остались смутные воспоминания, как она попала на звездолёт. Девушка очнулась, только когда в её холодных руках каким–то образом оказалась чашка, радуя теплом и запахом. Еле–еле удалось поднести её к губам и выпить густой суп, вкусный, хотя она так и не поняла, что это такое. Выпив, она поудобнее устроилась на койке и огляделась.

На каждом корабле Вольных Торговцев имелась каюта, где под защитой специальных устройств хранились особо ценные небольшие грузы. Девушка увидела вокруг себя шкафы и ящики с персональными замками, открыть которые может только капитан и пользующиеся наибольшим его доверием офицеры. А койку, на которой она сейчас сидела, в случае необходимости использовал часовой левого борта корабля.

Итак, теперь она, Чарис Нордхольм, больше не человек, а ценный груз. Но она устала, слишком устала, чтобы это её беспокоило, не было сил даже думать о будущем. Она так устала…

Чарис почувствовала вибрацию койки под собой, стен каюты, и её тело тоже затряслось. Девушка попыталась пошевелиться, но не смогла, и её охватил приступ паники, пока она не заметила, что пристёгнута ремнями безопасности. Благодарная, Чарис коснулась кнопки, отстёгивающей ремни, а затем выпрямилась. Они уже покинули планету, но каким будет их следующий порт назначения? Девушка почти не желала знать это.

В каюте не было никаких устройств, отмечающих, какой сейчас день и час, так что Чарис определяла, что миновал очередной день, только по тому, что через какое–то время — и довольно продолжительное — приносили еду. Пищу передавали через окошко и в основном она состояла из высококалорийных таблеток аварийного запаса. Девушка никого не видела, и дверь ни разу не открывалась. Будто она была заперта на пустом корабле…

Сначала Чарис радовало это уединение. Оно давало ей ощущение безопасности. Девушка помногу спала, медленно восстанавливая силы, которые потратила в течение последних недель пребывания на Деметре. Но потом Чарис ощутила скуку и беспокойство. Ящики и шкафы вокруг неё привлекли её внимание, но в тех, что удалось открыть, ничего не было. Когда она в пятый раз получила поднос с едой, то на нём кроме обычного рациона из таблеток лежал небольшой пакет, Чарис быстро вскрыла его и обнаружила проектор и ленту, вставленную в прибор.

К её большому удивлению эта лента содержала одну из длинных эпических поэм, описывающую планету–океан Кракен. Девушка достаточно часто читала её, так что многие куски даже знала наизусть, но подарок помог ей избавиться от охватившей было её тупой апатии, и она даже начала фантазировать о том, что ждёт её в будущем.

Капитан — странно, но она ни разу не слышала его имени — получил её подпись и отпечатки пальцев на контракте, и теперь её будущее связано с ним. Но никогда не стоит отчаиваться и терять надежду, что ей может предоставится благоприятный случай, когда она получит помощь и добьётся свободы. Чарис не сомневалась, что будущее, которое ожидало её в иных мирах, в любом случае будет лучше той судьбы, что ждала её на Деметре.

Девушка декламировала вслух свой любимый отрывок из саги, когда раздался громкий лязг, отразившийся от стен каюты, и Чарис, рухнув на койку, защёлкнула на себе ремни безопасности. Звездолёт шёл на посадку. Интересно, конец ли это её путешествию или же просто остановка в пути? Девушку прижало перегрузками, и она лежала неподвижно, дожидаясь ответа на мучивший её вопрос.

Хотя корабль, должно быть, совершил посадку в космическом порту, никто не появился, чтобы освободить её, и пока медленно текли секунды и минуты, девушка, которую всё более и более охватывало нетерпение, прохаживалась взад–вперёд по каюте, прислушиваясь к любому звуку снаружи. Но ничто, если не считать прекратившейся вибрации, не выдавало того, что они больше не находятся в космосе.

Чарис хотелось застучать в дверь и закричать, как она жаждет вырваться наружу, из этой клетки, а не находиться в безопасном укрытии. С трудом ей удалось подавить импульс безумия. Где же они сейчас находятся? Что произошло? Сколько будет продолжаться её затворничество? Крепко сжав пальцы вместе, девушка вернулась к койке и заставила себя усесться на неё, напустив на себя показное спокойствие. Возможно, если всё так и будет продолжаться, с ней свяжутся через люк для подачи еды.

Чарис всё так же сидела, когда открылась дверь. На пороге стоял капитан с пакетом под рукой, который он тут же бросил на койку.

— Надень это! — он кивком показал на пакет. — А потом выходи?

Девушка, раскрыв пакет, развернула рабочую униформу, такую использовали космонавты, выполняя служебные обязанности. Одежда была чистой и почти её размера, потребовал ось только закатать рукава и подвернуть брючины. Использовав миниатюрный освежитель каюты, девушка быстро привела себя в порядок, с радостью избавившись от грязной и разорванной одежды, которая оставалась на ней ещё с Деметры. Но на ноги пришлось одеть старые стоптанные и изорванные башмаки. Волосы Чарис достигали плеч, слегка завиваясь, и её каштановые кудри отлично гармонировали с загаром кожи. Девушка откинула их назад и связала полоской ткани в небольшой хвостик. Ей не нужно было смотреть в зеркало — по стандартам расы она не считалась привлекательной и её никогда не сочтут за красавицу. Рот — слишком широкий, скулы — чересчур выпирают, а глаза — светло–серые — слишком бесцветные. Она происходила из рода потомственных землян, и ростом была выше большинства колонистов–мужчин, поколения которых подвергались неумолимому действию мутации.

Но женское начало взяло верх, и Чарис потратила несколько секунд, чтобы убедиться, что рабочая одежда отлично сидит на ней и лучше в этих условиях ничего сделать невозможно. Потом, с какой–то опаской, она дотронулась до двери и, открыв её, вышла наружу.

Капитан уже ждал на лестнице, и девушка увидела только одну его голову и плечи. Он нетерпеливо махнул ей рукой, и Чарис поторопилась вслед за ним спуститься через три нижних уровня, пока они не подошли к открытому люку и выдвинутому наружу трапу.

Яркий солнечный свет ослепил девушку, и она подняла руки к глазам, прикрывая их. Капитан же, схватив её за локоть, уверенно повёл Чарис в распростёршееся перед ними безжизненное суровое пекло. Когда она смогла снова видеть, оказалось, что они сели посреди пустыни.

Кругом песок, такого же красноватого цвета, как униформа, обожжённая дюзами окалина, простирался до подножия небольших холмов, очертания которых колыхались в горячем воздухе. Не было никаких признаков строений, ничего похожего на космопорт, если не считать бесчисленных красных пятен окалины, отмечавших на поверхности пустыни места множества предыдущих посадок и взлётов космических кораблей.

Здесь стояли и другие корабли: один, другой, ещё дальше — третий. И все они — того же самого типа, что и корабль, который она только что покинула, — торговцы второго или третьего класса. Похоже, это было место сбора пограничных торговцев.

Капитан не отпускал руку девушки, тем самым не позволяя ей более внимательно присмотреться к окружающей местности, и он скорее тащил её, чем вел к ближайшему кораблю, двойнику его собственного. Там у трапа стоял мужчина, на голове которого красовалась офицерская фуражка капитана с пришитыми над козырьком крыльями — единственным знаком отличия на его форме.

Он внимательно изучал Чарис, правда, совершенно равнодушным взглядом, словно она была не женщина и вообще не живое существо, а какой–то новый инструмент, в котором он был ещё не до конца уверен.

— Вот и она, — капитан заставил Чарис остановиться перед незнакомым офицером.

На секунду он задержал свой взгляд на них, а потом, кивнув, развернулся и начал подниматься по трапу. Они последовали за хозяином. Внутри корабля девушка, оказавшись между мужчинами, начала взбираться по лестнице, пока они не достигли капитанской каюты. Незнакомец махнул ей, приглашая садиться за раздвижной стол и подтолкнул к ней проектор.

А после последовало то, что как подумала Чарис, было проверкой её способностей и знаний в мысленном общении. В каких–то областях она оказалась совершенно невежественной, но в других, похоже, удовлетворила допрашивавшего её человека.

— Подойдёт, — незнакомец был крайне скуп на слова. «Подойдёт для чего?»

Этот вопрос уже готов был сорваться с губ Чарис, когда незнакомец, заметив это, просветил её.

— Меня зовут Джэган, я Вольный Торговец и имею разрешение на временную торговлю с планетой, которая называется Колдун. Слышала о ней?

Чарис покачала головой. Слишком много существует иных миров, о которых она никогда даже и не слышала.

— Наверное, нет — это один из пограничных миров, — добавил Джэган. — Ну и ладно, там довольно странное население: верховодят ими женщины, только они контактируют с инопланетянами, и им не нравится иметь дело с мужчинами, тем более с чужаками, вроде нас. Вот поэтому нам и потребовалась женщина, чтобы вести с ними переговоры. Ты кое–что знаешь о мысленном общении и достаточно образована, чтобы держать в памяти содержимое множества книг. Мы доставим тебя на факторию, а затем ты поведёшь торговлю с ними. Я выкупаю твой контракт, это дело решённое. Тебе всё ясно, девочка?

Он и не ждал от неё ответа, только махнул рукой, отсылая её от себя. Чарис отшатнулась назад и прислонилась спиной к стене каюты, не спуская глаз с документа, на котором стояла её подпись и отпечатки пальцев. В котором заключалась её судьба.

Колдун… иной мир… Не имеющий никаких человеческих поселений, кроме фактории. Чарис обдумала сложившуюся ситуацию. Время от времени подобные фактории посещались официальными лицами. Возможно, ей предоставится шанс поведать свою историю одному из таких инспекторов.

Колдун… Интересно, что же это за планета, и что её может ждать там?

Глава третья

— Всё просто. Ты узнаешь, что им нужно, и продашь товар по той цене, которую сама же определишь, — Джэган сидел на откидном стуле у стены, Чарис — на другом стуле. Но капитан не смотрел на неё — его взгляд был направлен в стену напротив, словно там он мог найти ответ на мучивший его вопрос. — У них есть то, что нам нужно. Вот, посмотри… — он достал полоску какого–то материала размером с кисть девушки.

Это была материя, приятная на вид, зелёного цвета, и её поверхность странным образом мерцала. На ощупь она оказалась очень мягкой. И кроме того материю можно было смять и сложить в удивительно маленький свёрток, развернув который, Чарис не нашла на ткани никаких складок.

— Материал водонепроницаемый, — пояснил Джэган. — И сделан ими. Из чего, нам неизвестно.

— И из этой ткани они изготавливают свою одежду? — Чарис была очарована материей: в ней она увидела мягкую красоту легендарного и необычайно дорогого шёлка, который ткали пауки на Аскре.

— Нет, этот материал идёт на сумочки и пакеты. Туземцы не носят одежду. Они живут в океане, насколько нам известно. И это единственное, что нам удалось до сих пор у них выторговать. Мы не можем заставить их… — торговец, нахмурившись, умолк на полуслове и раздражённо бросил ленты с записями на столешницу. — Вот он, наш самый лучший и единственный шанс, о котором только может мечтать торговец — разрешение на торговлю с только что открытой планетой. Нужно только сделать всё как надо, и тогда… — он вновь замолчал, но Чарис поняла, что он хотел сказать.

Благодаря подобным счастливым случаям и создаются торговые империи и состояния. Первым начать торговлю с новой планетой — мечта любого торговца. Но девушка всё ещё недоумевала, каким же образом Джэган добился разрешения на торговлю с Колдуном. Наверняка одна из крупных торговых компаний уже узнала об этой планете от своих людей в Службе Разведки и предложила свою цену за право установить на Колдуне первыми торговую факторию. Такая жемчужина–планета не для торговцев с пограничных миров. Но вряд ли тактично при подобных обстоятельствах спрашивать у Джэгана, какими путями он провернул эту казавшуюся почти невозможным сделку.

Определённую часть времени полёта девушка проводила вместе с Джэганом, проглатывая одну за другой ленты, с которыми, по его мнению, ей следовало ознакомиться. Чарис уже после первого же часа, когда торговец ввёл её в курс дела, поняла, что для него она — не человек, а просто ключ, который поможет ему отпереть наглухо закрытую дверь в торговле с Колдуном. И девушке показалось странным, что снабжая её информацией о своих товарах, механизме торговли с инопланетянами, он тем не менее очень мало рассказывал ей о туземцах помимо того, что там господствует матриархат и к мужчинам относятся с презрением. После первого посещения фактории — больше из–за любопытства — туземцы не посещали её.

Джэган всячески избегал объяснений насчёт того, почему первый контакт с обитателями Колдуна закончился такой неудачей. А Чарис, ведя себя осмотрительно, не решалась задавать ему слишком много вопросов. Словно это была запретная зона. Девушка знала ещё слишком мало, ей следовало отыскать новую дорогу, используя всю свою интуицию.

— У них есть кое–что ещё, — Джэган прервал молчание, очнувшись от беспокоивших его мыслей. — Какой–то инструмент, очень мощный. И они путешествуют с его помощью, — он провёл рукой по квадратному подбородку, как–то странно посмотрев на Чарис, словно желая, чтобы она отнеслась к его словам с должной серьёзностью. — Они могут исчезать!

— Исчезать? — девушка попыталась успокоить его: ей нужен был каждый бит информации, который она только может получить.

— Я сам видел это, — голос торговца снова превратился в неразборчивый шёпот. — Вот она была здесь… — он ткнул одним пальцем в угол каюты, — а в следующий миг… — капитан покачал головой. — Просто… просто исчезла! Вот так это происходит. Добудь нам этот секрет — и можешь считать свою задачу выполненной.

Чарис знала, что Джэган не сомневается в реальности того, что он видел. И у инопланетян действительно имелись стоящие секреты. Теперь девушка стремилась как можно скорее попасть на планету не только потому, что хотела вырваться на волю из заточения космического корабля.

Но когда они приземлились на поверхность планеты, она уже не была так уверена в этом своём желании. Под янтарно–золотистым полуденным небом над головой корабль окружали грубые красновато–чёрные утёсы, за которыми проглядывал океан. Если не считать океана и неба, Колдун казался мрачной планетой с тёмной почвой, которая скорее отталкивала людей её расы, чем притягивала к себе.

На Деметре листва была ярко–зелёной, по краям даже желтоватой, здесь же царил фиолетовый сумрак даже днём, и солнечные лучи не могли пробиться сквозь густую листву.

Но Чарис обрадовалась долгожданному свежему воздуху — после спёртого, подаваемого кондиционерами в корабле. Правда, уже через несколько секунд она почувствовала холод и даже какое–то отвращение. Да, ветерок с моря нёс свежесть, однако в нём присутствовали и другие запахи, странные и какие–то неприятные.

Не было видно ни поселений, ни любых других признаков человеческой деятельности, за исключением красных пятен окалины, оставшихся в местах предыдущих посадок. Девушка последовала за Джэганом вниз по трапу и дальше к краю расщелины среди утёсов: они приземлились на плато, возвышавшемся над океаном. Внизу извивался небольшой фиорд, словно меч, вонзившийся в берег океана. И у самого края воды виднелся купол фактории, серый купол быстро схватившегося пластика, — сооружение, обычное для пограничных миров.

— Вот и фактория, — кивнул Джэган. Но девушке показалось, что торговец отнюдь не торопится приблизиться к воротам, открывавшим путь к его будущей удаче. И она тоже стояла, не шевелясь, а ветерок теребил её волосы и рабочий костюм. Да, Деметра тоже была пограничным миром, чуждым для людей, однако после того, как они пережили белую смерть, планета, наверное, покажет людям и более приветливые свои стороны. Может, потому что там нет туземцев? А, может, потому что природа, ландшафт, звуки, запахи Деметры более привычны колонистам с Земли? И только Чарис начала задумываться, в чём же состоит различие, и попыталась разобраться в охвативших её чувствах первого впечатления от Колдуна, как Джэган махнул ей рукой, приказывая идти вперёд.

Они начали спускаться по петлявшей среди скал тропе, вырезанной лучом бластера. Позади раздавались голоса членов экипажа корабля: вслед за ними по тропе спускались другие космонавты.

Вокруг фактории заросли были пореже, имелся даже кусочек пустого пространства — голубая почва и серый песок окружали купол, самая элементарная мера предосторожности. Чарис уловила душистый запах и посмотрела на кусты: ветер раскачивал розовые цветки лаванды — первая радующая глаз вещь в этом хмуром ландшафте.

Теперь, оказавшись внизу, на одном уровне с куполом, девушка заметила, что дом больше размером, чем казался сверху. Она не увидела ни окон, ни видеоэкранов, хотя ей показалось, что со стороны океана она различает очертания двери. Рядом с ней остановился Джэган. Внимательно следя за лицом торговца, Чарис уже не сомневалась: он в недоумении. Но это замешательство длилось не более секунды. Он тут же сделал шаг вперёд и принялся стучать по двери, словно злясь на что–то.

Дверь открылась, и они вошли в огромную прихожую. Чарис огляделась. Здесь стоял длинный стол; его столешница поддерживалась легко снимаемыми привинчивающимися ножками. Ряд полок, на которых громоздились кипы товаров, тянулся от двери, следуя изгибу купола вплоть до перегородки, отделявшей переднюю часть купола от другой.

В проёме двери в центре этой внутренней переборки стоял Геллир, суперкарго, нынешний руководитель фактории. Сквозь загар космонавта на его продолговатом, с резко очерченным подбородком и носом лице явно читались следы усталости. Под глазами темнели синяки. Он давно уже находится в постоянном напряжении, подумала Чарис. В руке торговец сжимал станнер вместо того, чтобы держать его спрятанным в кобуре на поясе, как у членов экипажа их звездолёта, словно он предполагал, что это прибыл не капитан Джэган, а кто–то другой, угрожающий его безопасности.

— Вы сделали это… — сухая констатация факта вместо приветствия. Затем суперкарго увидел Чарис, после чего на его лице появилась, как показалось девушке, смесь удивления, страха и отвращения. — Почему… — начал было он, но остановился, возможно, по сигналу Джэгана, которого, правда, Чарис не заметила.

— Сюда! — быстро приказал девушке капитан.

Джэган почти насильно втащил её мимо Геллира в коридор, такой узкий, что его плечи касались стен. Капитан провёл её к самому концу коридора, туда, где купол уже начал изгибаться вниз, а затем открыл ещё одну дверь.

— Сюда! — снова распорядился он.

Чарис вошла внутрь, но не успела повернуться, как дверь уже захлопнулась. И почему–то она была уверена, что её снова заперли на замок.

Девушка огляделась, узнавая привычные для жизни колонистов вещи. Вот раскладушка, прислонённая к стенке купола, — ей придётся быть осторожной, когда она будет устанавливать койку. Там, где потолок был повыше, располагался освежитель, занимая значительную часть этого помещения. Ещё тут имелся складной стол с откидывающимся сиденьем, прикреплённый к полу, а рядом с раскладушкой — ящик, предназначенный, как догадалась девушка, для личных вещей.

Эта комната больше напоминала тюремную камеру, чем жилое помещение. Однако, подумала девушка, наверное, в таких условиях живут все на фактории. Интересно, а сколько человек требуется здесь, по мнению Джэгана, для работы? Геллир в отсутствие капитана оставался здесь за главного, возможно, даже жил один. И это, возможно, и являлось причиной его нервозности, учитывая сложившиеся обстоятельства. Сколько людей летает на звездолётах Вольных Торговцев? Обычно это капитан, суперкарго, помощник пилота, инженер и его помощник, механик, врач, повар… ну, и может, ещё помощник суперкарго. Но это полный состав экипажа, на кораблях же пограничных торговцев бывает и того меньше. На борту корабля, доставившего её сюда, она заметила только четырёх человек, помимо Джэгана.

Так, следует всё хорошенько обдумать, прежде чем начать действовать. Андер Нордхольм обладал систематическим складом ума, и даже теперь, в момент крутой перемены в её жизни, девушка подчинялась установкам, которые отец вбил ей в голову. Чарис откинула сиденье и, усевшись, сложила руки на столешнице, подобно тому, как вёл себя отец, когда решал возникавшие перед ним трудности.

Узнать бы только побольше об этом Джэгане! Он — ключевая фигура в деле, девушка понимала это. Да, успех значит очень многое для бродяг с пограничных миров, и создание фактории на только что открытой планете — огромный шаг на пути к нему. Однако… каким же образом эти люди, которые не пользуются особым расположением среди высших эшелонов власти, смогли добиться привилегии первыми открыть торговлю? Может — Чарис начала тщательно обдумывать новую мысль — может, Джэган действует здесь, не имея на то законного разрешения? Предположим, просто предположим, что ему предоставился счастливый случай приземлиться вдалеке от правительственной базы, чтобы начать в этом месте торговлю. А затем, когда его обнаружил Патруль, он мог представить организацию фактории как уже свершившийся факт. Если торговля уже началась, то он вполне мог всё устроить так, что его на время оставили в покое: может, обстановка на планете оказалась настолько сложной, что местным представителям власти Конфедерации показалось опасным дать туземцам хоть какое–нибудь основание подозревать о наличии разногласий между различными группами инопланетян.

Значит, у Джэгана осталось совсем немного времени для установления требуемого контакта с туземцами, и это вынуждает его к действиям. Он должен быстро достичь успеха. Так что она просто необходима ему…

А как насчёт той встречи в безлюдном неизвестном мире, где торговцы продали её Джэгану… Что это за место и зачем туда прилетел Джэган, её новый хозяин? Только лишь, чтобы приобрести её — или какую–нибудь другую женщину? Какое–то нелегальное место встречи торговцев–контрабандистов, где они обмениваются грузами, — в этом девушка была убеждена. Грабители действуют повсюду в космосе. Там наверняка постоянно останавливаются корабли с живым товаром, и Джэган потому–то и явился туда, дожидаясь счастливого случая, который принёс бы ему женщину на продажу.

А это значит, что она попала к нелегальным торговцам. Чарис медленно улыбнулась: наверное, ей повезло — после совершения подобной сделки её контракт может считаться недействительным. Где–то здесь, на Колдуне, должна быть правительственная база, откуда наблюдают за всеми контактами между инопланетянами и туземцами. Нужно только добраться до этой базы и опротестовать незаконный контракт, вот тогда она обретёт свободу, даже если у Джэгана и стоит на бумаге её подпись!

А пока она поучаствует в торговых планах Джэгана Только… что если против капитана работает время… Внезапно Чарис почувствовала озноб, как тогда, когда карабкалась среди скал в предгорьях Деметры. Для Джэгана она — всего лишь инструмент. И если этот инструмент не подойдёт…

Девушка постаралась взять себя в руки и справиться с ознобом, который уже готов был скрутить её. Ладони покоились на столешнице, влажные от пота. Чарис пыталась преодолеть слабость в желудке, а потом услышала какое–то движение — но не в её комнатушке, нет, рядом, за стеной.

Глухой стук, какое–то неритмичное постукивание. Девушка напряжённо вслушивалась, однако вскоре этому помешал грохот подкованных металлом космических ботинок. Чарис напряглась: не за ней ли это идут?

Она повернулась к двери, но та не открывалась. И тут девушка услышала ещё один звук за стеной — тонкий, хныкающий, похожий на звериное завывание, но пугающий ещё больше, чем звериный вопль. Голос человека — едва различимый. Чарис не смогла разобрать ни слова, похоже, то был шёпот.

И тут прямо за дверью раздались шаги. Чарис сидела совершенно неподвижно, заставив себя принять мину, как она надеялась, полнейшего спокойствия. Но когда открылась дверь, вошёл не Джэган, а один из членов команды, которого она до сих пор не видела. В одной руке он нёс рюкзак, наподобие тех, что используются для личных вещей. Войдя, он бросил его на раскладушку. В другой руке он держал поднос с накрытым крышкой обедом, который поставил на стол. Комната была такой маленькой, что ему не понадобилось и двух шагов сделать, чтобы выполнить оба дела.

Чарис хотела обратиться к вошедшему, но выражение его лица испугало девушку, да и движения торговца напоминали человека, куда–то торопящегося. Он повернулся к ней спиной, вышел и закрыл дверь, прежде чем она успела задать хотя бы один вопрос.

Чарис сдвинула крышку и обрадовалась: жаркое из кваффы. Девушка торопливо принялась за еду, и лишь покончив с ней, вновь услыхала странные звуки: теперь не тяжёлый топот, а приглушённый крик, чем–то отдалённо походивший на стон.

Так же внезапно, как начался, крик прекратился, наступила тишина. Какой–то другой пленник? А может, больной член экипажа? Воображение Чарис рисовало уйму вариантов, ни на один из которых нельзя было полагаться.

Когда новых звуков больше не раздалось, Чарис встала, чтобы рассмотреть содержимое рюкзака. Да, Джэган или кто–то другой хорошо подобрали товары для торговли: они, несомненно, привлекут туземцев. Здесь был хрустальный гребешок с затейливой фигурной ручкой, зеркальце, аналогично украшенное, коробочка с приятно пахнущим куском мыла, но его слишком сильный запах заставил девушку чихнуть с гримасой отвращения. Нашлись здесь и несколько кусков материи яркой расцветки, небольшой маникюрный набор, три пары украшенных причудливым орнаментом сандалий разных размеров, халат, слишком короткий и широкий для неё, тёмно–синего цвета, украшенный узорчатой вышивкой из маленьких птичек.

По всей видимости, капитан хотел, чтобы она выглядела более женственно, а рабочий комбинезон явно не подходил для этой цели. И это, видимо, будет входить в круг её обязанностей здесь — вести себя как женщина с этими туземками.

Внезапно Чарис охватило желание снова стать тем, кем она была, — просто женщиной. Колонию Деметры основала секта пуритан, а они строго относились к любым излишествам и фривольностям в женской одежде. Поэтому всем правительственным чиновникам и членам их семей приходилось надевать не свою обычную форму, а нелепую, бесцветную одежду, которую было принято носить среди колонистов. Подобные яркие одеяния Чарис не надевала уже почти два года. И хотя не всё это предназначалось для неё, девушка, протянув руку, нежно прикоснулась ко всем этим вещам, почему–то радуясь им.

Девушка и понятия не имела, какую одежду следует здесь носить, но положившись на свой вкус, выбрала для себя хорошо отутюженное женское платье и юбку — то, что совершенно отвергаюсь колонистами. Жёлтое с зелёным — не очень–то удачное сочетание цветов. И одна пара сандалий пришлась ей как раз впору.

Потом Чарис высыпала на стол туалетные принадлежности, а материю и платье оставила на стуле. Конечно же, ей должны были достаться наименее привлекательные вещи. Но всё же… Девушка вспомнила полоску материи туземцев, что показывал ей Джэган. Она выглядела намного лучше, чем любая из этого множества ослепительных тканей. И того, кто постоянно пользуется таким совершенством, вряд ли привлечёт набор побрякушек торговца. Наверное, в этом кроется одна из причин преследующих до сих пор неудач Джэгана; его товары просто не соответствуют вкусам покупателей. Хотя, несомненно, капитан не дилетант, и в конце концов сам поймет свою ошибку.

Нет… никогда она не согласится на сочетание жёлтого и зелёного? Только однотонная одежда, а если материала не хватит, Джэгану придётся разрешить ей пробежаться по полкам фактории, чтобы выбрать что–нибудь получше. Если уж Чарис довелось представлять свою расу перед инопланетянками, то она должна выйти во всем блеске!

Чарис измерила длину зелёного куска ткани. Так, здесь можно сделать ещё один разрез…

— Прелесть… Прелесть…

Девушка обернулась. Шипящий шёпот раздался так неожиданно, что Чарис вздрогнула. В прорезь приоткрывшейся терн протиснулась какая–то фигура, закрыла за собой дверь, остановилась, глядя на Чарис, и, прислонившись спиной к двери, скривила губы в ужасающем подобии улыбки.

Глава четвёртая

Незнакомка была такого же роста, как и Чарис, поэтому они смотрели друг другу прямо в глаза. Чарис при этом крепко сжимала обеими руками кусок ткани, а женщина продолжала смеяться, каким–то очень неприятным смехом. Когда–то женщина была пухленькой, теперь же лишняя кожа складками лежала на лице и руках. Длинные чёрные волосы свисали жирными прядями на морщинистую шею и согбенные плечи.

— Прелесть, — она вытянула вперёд скрюченные пальцы, и Чарис инстинктивно отпрянула, однако кривые ногти вцепились в материю и резко рванули её к себе.

Платье незнакомки — того же безвкусного покроя, что предложили и Чарис, — было накинуто на скрюченное тело поверх туники, совершенно не подходившей к верхней одежде по цвету. А на ногах она носила тяжёлые, обитые металлическими пластинами ботинки космонавтов.

— Кто вы? — решительно потребовала ответа Чарис. Странно, но голос девушки, похоже, разбудил что–то в затуманенном разуме незнакомки.

— Шиха, — просто, словно ребёнок, ответила она. — Прелесть, — женщина снова перенесла своё внимание на материю. — Хочу её… — она схватилась за ткань, вырывая её из рук Чарис. — Это не для змей… только не для этих змей! — губы Шихи уродливо изогнулись, а сама она пятилась назад, пока не упёрлась спиной в дверь, в то время как её скрюченные пальцы лихорадочно сворачивали ткань.

— Не отдавать же змеям эту прелесть? — объявила она. — Даже если они насылают сны. Нет… хотя они и насылают сны…

Чарис боялась пошевелиться. Шиха слишком далеко ушла в страну, где царствует безумие.

— Они насылают сны, — со старческим скрежетом продолжила Шиха, — Сколько же раз они насылали сны!.. призывая Шиху. Но она не пошла, нет, только не к этим змеям — ни за что на свете!

Женщина принялась запихивать материю в складки своего платья. Потом посмотрела мимо Чарис на голубое платье, лежавшее на раскладушке, и протянула руку теперь к нему.

— Прелесть… только не для этих змей… нет!

Чарис схватила платье, не давая клешнеобразной руке утащить и его.

— Для Шихи — не для этих змей, — согласно прошептала девушка, пытаясь не показать своего страха.

Женщина вновь кивнула. Но в этот раз, схватив платье одной рукой, другой она вцепилась в Чарис, крепко обхватив пальцами её запястье. Девушка не рискнула вступить в борьбу с этой безумной старухой, однако прикосновение сухой, как будто обгоревшей кожи заставило её съёжиться, по спине побежали мурашки.

— Идём! — приказала Шиха. — Змеи не получат ничего. Мы должны убедиться.

Поворачиваясь, она толкнула Чарис в направлении выхода. Дверь открылась, и Шиха потащила не оказывавшую сопротивления девушку в коридор. «Позвать на помощь, или нет?» — спросила себя Чарис. Но оценив цепкую хватку, силу женщины, она не осмелилась привлечь её внимание к себе.

Фактория будто вымерла: в коридоре не было никого, кроме них двоих. Все двери были закрыты, только со склада пробивалась полоска света. Наверное, скоро утро. Неужели Шиха вознамерилась выйти в темноту ночи? Чарис, вспомнив о расчищенной земле снаружи купола, решила попытаться сбежать, если удастся разорвать хватку клешнеобразных рук.

Но, похоже, Шиха поставила себе целью комнату с полками, заваленными припасами. Не сводя глаз с роскошного многообразия товаров, она не отпускала руку Чарис.

— Не для змей!

Пока она двигалась по коридору, ноги женщины беспрестанно шаркали, словно ей мешал вес ботинок. Теперь же Шиха просто подпрыгнула к ближайшей полке, на которой стояли ряды небольших стеклянных бутылок, размахивая руками, чтобы смахнуть их на пол. В воздух поднялось облако пыли и порошков, а в нос ударила смесь самых разнообразных запахов. Не удовлетворившись этим, Шиха принялась крушить то, что уцелело после первого удара, крича: «Не для змей!» — как какое–то заклинание.

— Шиха!

Покончив с бутылками, Шиха принялась за рулоны материи, раскидывая ткани своими клешнями. Но новый акт вандализма наконец–то пресёк владелец фактории. Чарис отбросило в сторону, и она упала спиной на длинный стол, после того как в комнату ворвался Джэган и набросился на безумствующую женщину. Он крепко обхватил террористку, а она безуспешно пыталась вырваться из его хватки, лязгая зубами. Шиха мотала головой взад–вперёд, стараясь своими звериными клыками цапнуть Джэгана. Она пронзительно визжала, и в этом высоком резком визге не слышалось ничего человеческого.

В помещение вбежали ещё двое мужчин, одного Чарис узнала: именно он принёс ей поднос с едой. И только втроём им удалось справиться с Шихой.

А она беспрестанно кричала, когда торговцы связывали её размотавшимся куском материи, пеленая руки и ноги.

— Сны… не сны… не для змей! — донеслись её последние слова, прозвучавшие, словно мольба.

Чарис с удивлением заметила на лице Джэгана проявление каких–то чувств. Он мягко коснулся плеч Шихи и развернул её к себе лицом.

— Она отправляется на корабль, — сказал он. — Может быть, там… — он не закончил мысль, уводя женщину впереди себя в темноту ночи.

От дикой смеси запахов разбитых духов, пропитавших своим ароматом всё вокруг, Чарис закашлялась. Со второй полки свисал лоскут материи, которую Шиха пыталась сбросить на пол. Чисто механически девушка наклонилась и принялась наматывать ткань на стеклянный стержень, испачканный белым порошком, который Шиха втаптывала в пол.

— А тебе… — девушка оглянулась к человеку у стола, обратившемуся к ней. — Тебе лучше отправиться назад.

Чарис с радостью подчинилась этому приказу и покинула разгромленный склад. Однако, усаживаясь на раскладушку, девушка дрожала, пытаясь понять случившееся. Джэган говорил, что ему нужна женщина для контакта с туземцами. Но, оказывается, у него уже была одна женщина — Шиха. И Шиха значила для капитана больше, чем простой инструмент, Чарис не сомневалась в этом, вспоминая, как Джэган повёл себя с ней.

Змеи… Сны? Что всё это значит? Почему Шиха повторяла эти слова в своём безумии? Действительно, и самой Чарис этот мир отнюдь не показался приветливым для рода человеческого — и это было правдой, а не подсознательной эмоциональной реакцией на гнетущий ландшафт. Что же произошло здесь?

Она могла выйти из комнаты и потребовать объяснений. Но Чарис никак не могла заставить себя ещё раз пересечь порог. И когда она всё же рискнула толкнуть дверь, а та оказалась запертой, девушка вздохнула с облегчением. В этой маленькой камере Чарис чувствовала себя в безопасности — ей была видна каждая пядь комнатушки, и она была здесь одна.

Свет потускнел. Чарис решила, что это делается ночью в целях экономии энергии, и свернулась клубком на раскладушке. Странно, почему ей внезапно так сильно захотелось спать. Но не успела тревожная мысль оформиться, как она провалилась в небытие…

…яркий свет заливал всё вокруг. Девушка поняла это, даже не открывая глаз: свет и тепло. Её охватило желание узнать, откуда всё это взялось. Она открыла глаза и посмотрела на ясное золотистое небо. Золотистое? Чарис уже видела раньше золотистое небо — но где и когда? Почему–то часть воспоминаний не была подвластна ей. Как же хорошо лежать под этим золотистым небом. Как же долго, очень долго она не отдыхала так, ни о чём не заботясь!

Она почувствовала щекотание в пальцах ног, и оно поднималось всё выше и выше, до колен и бедер. Чарис шевельнулась и приподнялась на локтях. Она лежала на тёплом сером песке, в котором мерцали маленькие пятнышки красного, синего, жёлтого и зелёного цветов. Тело её было обнажено, но девушка не чувствовала необходимости в какой–либо одежде: ей было тепло. И лежала она на самом краю зелёного океана, и волны иногда мягко докатывались до самых её ног. Зелёный океан… вместе с этим золотистым небом как будто что–то включили в её памяти, и пришло воспоминание, принёсшее с собой страх и сопротивление.

Она лежала, томно развалившись, расслабленная, счастливая — если это ощущение свободы можно назвать счастьем. Хорошо бы так было всегда: никаких воспоминаний, только чистое золотистое небо и зелёный океан — и больше ничего, всегда!

Если не считать нежных прикосновений волн, ничто кругом не двигалось. Но вскоре Чарис захотелось большего, чем это апатичное довольство, и она села. Повернув голову, девушка поняла, что лежит в расщелине среди скал, а позади и вокруг — крутой красный утёс, и, похоже, никакой возможности выбраться отсюда. Тем не менее всё это нисколько не волновало её. Чарис лениво шевелила песок пальцами, моргая, ослеплённая буйством мерцающих цветов. Вода поднималась всё выше, уже достигнув колен, однако девушке совсем не хотелось расставаться с её теплой лаской.

А затем… вся эта апатия и довольство исчезли. Она больше не боялась, вспомнив… Вспомнив что? Какая–то её часть требовала ответ? на этот вопрос. Девушка поднялась с песка, тот посыпался вниз, а она более внимательно оглядела каменные стены вокруг. Но ничего не нашла — ничего, лишь она одна в этой расщелине из камня и песка.

Чарис посмотрела на океан. Ну, конечно, там — вон там — вспенилась вода, и что–то устремилось к ней. А она…

Чарис судорожно вдохнула, словно ей не хватало воздуха. Она снова лежала на спине, но без золотистого неба над головой — а в царстве чёрной ночи. Справа изгибалась стена купола фактории. Девушка едва видела обстановку в полумраке, однако, выбросив вперёд руку, ощутила твёрдый материал купола. Он был настоящим. Но и тот песок тоже ведь был реальным, она помнила, как он струился между пальцами. И то нежное прикосновение океанской воды, и солнце, и ветер? Они также были настоящими.

Что это было — сон — более яркий и материальный, чем все, что приходили к ней раньше? Но обычно сны рассыпаются на мелкие кусочки воспоминаний, как те кусочки стекла, оставшиеся после учинённого Шихой разгрома на полу в складе товаров. А этот не рассыпался, не исчез в небытии. И та последняя мысль, уверенность, что к ней что–то приближается в волнах океана, откуда она?

Может, именно это и разрушило сон, пробудило её, испугав — всего на краткий миг, — что она тонет, — но не в океане, который радостно приветствовал её и ласкал, а в чём–то таком, что находилось между осознанием существования как этого океана, так и того склада?

Чарис соскочила с раскладушки и плюхнулась на стульчик у стола. Возбуждённая, она испытывала чувство, которое уже однажды ощущала, и с нетерпением ожидала, что к ней снова придёт то блаженство. Может, и во второй попытке ей удастся в сновидении вернуться к морю, песку, в то место в пространстве и времени, где что–то — или кто–то — ждало её?

Но чувство благодати, которое она прихватила с собой из сновидения (если то вообще было сновидение), бесследно исчезло, уступив место ощущению беспокойства и отвращения, которое охватило её, когда она покидала звездолёт. Чарис вдруг заметила, что прислушивается, и не одними только ушами, а каким–то внутренним слухом, каждой частицей своего тела.

Никаких звуков… Сама не понимая, почему, девушка направилась к двери. С крыши по–прежнему струился свет, тусклый, но его вполне хватало, чтобы сориентироваться. Приложив руки по обе стороны дверной щели, Чарис надавила, дверь подалась и отворилась, и она вышла в коридор.

В этот раз все двери были распахнуты настежь, а не закрыты, как в предыдущий. Девушка снова прислушалась, пытаясь успокоить дыхание. Но чего же она ожидала услышать? Шёпот, глубокое дыхание кого–то спящего? Тишина…

А ведь раньше ей казалось, что только её комната может служить надёжным убежищем, и только там она надеялась обрести безопасность. Теперь Чарис вовсе не была в этом убеждена, так же как не могла определить своё нынешнее состояние, ничего подобного она никогда прежде не испытывала, и это возросшее беспокойство побудило её перейти к решительным действиям.

Чарис отправилась дальше по коридору к выходу. Она беззвучно ступала по полу, очень холодному, это девушка осознала, когда остановилась возле первой двери, приоткрытой настолько, что можно было увидеть ещё одну раскладушку — пустующую, да и в самой комнате никого не было. И во второй комнате тоже никто не спал. И в третьей та же самая пустота. А вот в четвёртой всё оказалось по–другому. Даже в полумраке она смогла разобрать очертания одной весьма нужной ей вещи — видеоэкрана связи, располагавшегося у дальней стены. Рядом стоял стол с двумя стульями, на котором валялась груда ленте записями. Сваленные в беспорядке, частично порванные…

Внезапно девушка остановилась, поражённая. Ей показалось, что она смотрит на эту комнату и обстановку чьим–то оценивающим взглядом, в котором сквозит пренебрежение, но это странное состояние дезориентации длилось лишь краткий миг: вниманием девушки завладел видеоэкран. Несомненно, его установили здесь для связи с находящимся на планете кораблём и космопортом. И, кроме того, он мог дать ей долгожданную свободу. Где–то здесь, на Колдуне, должна быть и правительственная база. С помощью коммуникатора она сможет найти эту станцию и связаться с ней, если только у неё хватит терпения и времени, чтобы найти нужную частоту. Терпения–то у неё должно хватить, но вот что касается времени — это другой вопрос. Где же торговцы? Неужели все они по какой–то причине вернулись на свой корабль? Тогда почему?

Отбросив медлительность, Чарис быстро промчалась, обежав всю факторию: жилые комнаты — все пустые, кухня, из которой ещё не выветрился запах подогретого обеда и жаркого из кваффы, также была открыта — там тоже царил порядок, потом знакомая огромная комната–склад, подвергшаяся нападению обезумевшей женщины — разбитое стекло уже собрали и вынесли, и только одна полоска спутанной и помятой материи из поспешно свёрнутого рулона осталась свисать с полки. Так, теперь обратно в комнату связи. Она одна на фактории. Почему и надолго ли, сказать этого она, разумеется, не могла, но в данный момент она была здесь одна.

И всё теперь зависело от времени, везения и расстояния. Она могла начать поиск нужной частоты, настроить коммуникатор на обнаружение любого сигнала, кто бы его ни послал. Но поскольку сейчас стояла середина ночи, то на предполагаемой правительственной базе здесь, на Колдуне, может никого не оказаться на дежурстве. Тогда придётся отправить послание, которое будет записано автоматом, послание, получив которое, представители власти отправятся сюда, к куполу торговцев, и тем самым предоставят ей возможность рассказать, что с ней приключилось.

Жаль только, что нельзя увеличить сияние лампочек за пультом управления: ей никак не удавалось обнаружить тумблер включения. Поэтому Чарис пришлось наклониться почти до самой приборной панели, чтобы разглядеть обозначенную схемой настройку коммуникатора на поиск сигнала.

Несколько секунд Чарис пребывала в замешательстве: ей было незнакомо такое необычное расположение кнопок и тумблеров. Но потом она поняла: как и звездолёт Джэгана, который решительно был не новым и не первого класса, так и этот коммуникатор служил уже очень долго, таких она раньше не видела. Первоначальное возбуждение сменилось лёгким беспокойством: каким же окажется радиус поиска этого допотопного устройства? Что если правительственная база находится слишком далеко, тогда у неё почти нет надежды связаться с ней.

Девушка очень медленно нажала на нужные кнопки, чтобы наверняка не допустить ошибку. Но тихое потрескивание, заполнившее комнату, было единственный ответом в этом пустом мире. Чарис уже слышала подобное потрескивание на Деметре, когда практиковалась в радиоделе.

И только мерцающая яркая точка, прыгавшая по экрану, служила доказательством того, что устройство работает. Теперь не оставалось ничего другого, кроме как ждать… Вот только чего: возвращения торговцев или, может, ей повезёт, и она обнаружит сигнал на другой волне?

Настроив коммуникатор на работу, Чарис вернулась к другой мучившей её проблеме: почему её оставили одну ночью на станции? Отсюда, из глубоко врезанной в скалы маленькой бухточки, она не могла видеть ту часть плато, где садились звездолёты. Джэган забрал Шиху на корабль, но ведь он оставил здесь по меньшей мере двух человек. Может, они решили, что она надёжно заперта в своей комнате, и поэтому отправились по каким–то своим неотложным делам? Всё, что ей было известно о распорядке дня на фактории, она узнала от капитана, на что, естественно, полагаться нельзя было ни в малейшей степени.

Слабое монотонное жужжание коммуникатора действовало на девушку успокаивающе — даже слишком успокаивающе. Чарис резко дёрнула головой, чтобы окончательно пробудиться. Треть радиодиапазона была уже пройдена без какого–либо результата, и по меньшей мере четверть проверяемой территории занимает океан, а с его стороны не стоит ждать чего–либо, заслуживающего интереса.

Ответ пришел, когда Чарис уже почти отчаялась на что–либо надеяться, — слабый, крайне слабый сигнал; по–видимому, его источник находился очень далеко. Но девушка направила антенну в ту сторону, чтобы усилить принимаемый сигнал. Где–то там, на севере, работал ещё один инопланетный коммуникатор.

Пальцы Чарис начали бегать по клавиатуре, чтобы с большей точностью настроить аппаратуру на приём. Матовый видеоэкран потихоньку начал проясняться: ей отвечали! Чарис отреагировала так быстро, что сама этому удивилась. Чисто инстинктивно она юркнула в сторону от объектива передающей телекамеры — или, во всяком случае, её фокуса.

На экране появилась фигура, но не правительственного служащего, хотя это был человек или, по крайней мере, гуманоид, судя по внешнему облику. На нём был такой же, как у торговцев, потрёпанный комбинезон, а за поясом торчал не разрешённый законом для ношения станнер, а запрещённый бластер. Рука Чарис стремительно метнулась к рукоятке выключения связи как раз в тот миг, когда на его лице появилось выражение нескрываемого удивления: он никого не увидел на экране.

Часто дыша, девушка поползла на место перед экраном. Ещё одна фактория — где–то на севере. Но бластер? Это оружие строжайшим образом запрещено для ношения любым человеком, за исключением Патрульных или военных. Девушка колебалась. Стоит ли рискнуть и вновь включить устройство для поиска ещё какого–нибудь сигнала? На этот раз исследовать юг? Человек, которого она увидела на видеоэкране, был ей незнаком, но всё же это мог оказаться один из людей Джэгана. И это значит, что действия капитана выходят за рамки закона гораздо больше, чем она думала

Встав с боку от экрана, Чарис снова включила коммуникатор. А через мгновение и на юге был пойман радиосигнал. Однако на экране появился не вооружённый космонавт, а наконец–то привычная для неё картинка — эмблема Службы Разведки, увенчанная небольшой печатью Посла Конфедерации. Она говорила о том, что в поселении осуществляется контакт с существами иной расы работниками этой Службы. Диспетчер не дежурил — на это ясно указывала картинка. Однако у них должна быть подготовлена лента для записи сообщения, и она пошлёт на базу вызов, который уже через несколько часов прочитают.

Чарис начала выбивать нужный код для включения записывающего устройства.

Глава пятая

Раздался тихий шипящий звук, и кто–то слегка коснулся её.

Чарис оглянулась, отчасти понимая, что это ощущение подобно тому странному чувству, которое она испытывала совсем недавно, лёжа на песке. Девушка сидела, сгорбившись, на сидении перед коммуникатором, отстукивая код сообщения. А потом — она каким–то образом вернулась в сновидение.

Но уже буквально через несколько секунд девушка осознала: это совсем другой сон. На ней был всё тот же рабочий комбинезон, который она набросила на себя перед тем, как отправилась бродить ночью по безлюдной фактории. Ноги отзывались болью, и Чарис увидела, что они все в синяках, а из одной большой царапины течёт кровь. И сейчас она ощущала не умиротворённость и довольство, а усталость и недоумение.

Вон там, как и раньше, волны океана накатывались на песчаный берег, окружённый скалистыми утёсами, а она стояла на этом берегу — и уж точно, это никак не может быть сном!

Чарис повернулась, предполагая увидеть факторию в узкой бухточке, но позади лишь возвышалась каменная стена утёсов. А на песке она увидела цепочку следов, отмечавших её путь. Они уходили куда–то вдаль. Что это за место и каким образом она здесь очутилась, девушка не знала.

Сердце гулко забилось от страха, дыхание участилось. Она не могла ничего вспомнить. И все её усилия вернуть назад воспоминания были тщетны.

Назад? Может, ей удастся проследить свой путь по этим следам? Но когда Чарис стала разворачиваться, то быстро поняла, что сделать этого не может. Что–то мешало ей, какая–то сила препятствовала возвращению. Она в буквальном смысле не могла сделать ни шагу в обратном направлении. Покачнувшись, снова Чарис попыталась направиться назад. И совсем не удивилась, когда её бросило ничком на землю. Ладно, ей не удалось пойти назад, но ведь ничто не мешает ей двигаться вперёд.

Девушка попыталась сориентироваться. Куда она сейчас смотрит — на север или на юг? Кажется, на юг. Юг… Но ведь там расположена правительственная база. И если она пойдёт в ту сторону, есть шанс добраться до разведчиков.

Насколько крошечный — Чарис даже не хотела и думать об этом. Без запасов еды, а тем более без обуви, как долго может продлиться её путешествие? Из головы не выходила одна тревожная мысль: не оттого ли она оказалась здесь, что пыталась связаться с базой при помощи коммуникатора? Девушка плотно прижала ладони к лицу, пытаясь сосредоточиться и понять, что же переместило её сюда. Что если сознательная часть её разума задремала? И вверх взяло подсознательное стремление к побегу, желание добраться до правительственной базы? Это была достаточно здравая мысль, но она несла с собой также и новые проблемы.

Чарис спустилась к самому берегу и уселась на валун, чтобы осмотреть ноги. Синяки, на кончике одного пальца к тому же порез. Девушка опустила ноги в воду и слегка прикусила губу, когда влага коснулась раны. Наверное, подумала Чарис, это безжизненный мир. По янтарно–золотистому небу медленно плыли облака, и ни одна птица или другое летающее создание не носилось в его ясных просторах. На песке и скалах вокруг не было видно ни малейшего признака какой–либо растительности, и поверхность пляжа оставалась абсолютно гладкой, если не считать отпечатков её ног.

Чарис расстегнула комбинезон и сняла нижнее бельё. Разорвать ткань оказалось делом не простым, и это стоило ей сломанного ногтя, но в конце концов полоски материи спеленали ноги: она не собиралась вечно оставаться на этом берегу.

Через несколько сотен футов дорогу преградил скалистый утёс. Лёгкая часть путешествия по песку закончилась: теперь ей предстоял тяжёлый подъём по скале. Но девушка медленно опустилась на песок, опираясь руками о скалу.

Ей хотелось есть, как и тогда, в горах на Деметре, но на этот раз в запасе не было даже заплесневевшего чёрствого куска хлеба. Голод и жажда — хотя вокруг неё насмешливо плескалась вода. Да ведь это настоящее безумие — её попытка пробраться вперёд наудачу, по этой безжизненной пустыне. Да ещё этот невидимый барьер. Теперь у Чарис даже не было сил повернуть голову и посмотреть на свои следы на песке.

Нахмурив брови, девушка встала и опёрлась руками о скалу. Ей нельзя было задерживаться здесь, сил оставалось всё меньше и всё сильнее заявлял о себе голод. Можно было только надеяться, что там, наверху, её ждёт не один лишь песок и камень.

Подъём забрал последние силы, пальцы на руках кровоточили так же, как и ноги. Выбравшись на изрытый гребень, Чарис рухнула на землю, крепко прижав руки к груди, и некоторое время просто всхлипывала, и только потом подняла голову и огляделась.

Она находилась на самом краю такой же узкой, с чахлой растительностью долины, как и та, где стояла фактория. Но здесь не было зданий, ничего, только деревья и кустарник, да поблизости в направлении океана протекал ручеёк. Чарис, облизнув губы, побрела к нему. Через несколько секунд она наклонилась над голубоватой землёй, и руки приятно защипало от холодной воды, когда девушка зачерпнула её, нисколько не беспокоясь о том, что ей не делали прививок от местных болезней. Она лишь понадеялась, что те, которые были сделаны на Деметре, окажутся действенными и здесь.

По сравнению со стерильным океанским побережьем, эта долина производила впечатление кишащих жизнью джунглей. Напившись, Чарис присела на корточки и увидела, как над ручьём пронеслось какое–то летающее существо с прозрачными крыльями. Спустя секунду оно поднялось, неся в своих клешнеподобных передних лапах что–то маленькое, белое и извивающееся, а потом исчезло со своей жертвой в небе за кустами и скалой.

А после этого прямо над головой раздался хлопок, словно кто–то резко ударил одной костяшкой по другой. Ещё одна летающая тварь, с менее прозрачными крыльями, стремительно вылетела из дыры в скале и стала носиться взад–вперёд над девушкой. Крылья у неё были обтянуты кожей, без перьев или пуха; морщинистую шкуру покрывали шрамы. Голова, слишком большая для такого тела, была нацелена вниз, из её пасти с ужасными клыками вырывались леденящие душу вопли.

К первой твари присоединилась вторая, затем третья, их крики становились всё громче и настойчивее. Всё ниже и ниже они проносились над девушкой, и первоначальное любопытство Чарис сменилось тревогой. Одна такая тварь угрозы из себя не представляла бы, но вот от целой стаи, очевидно, решившей выбрать её в качестве объекта нападения, так просто не отмахнёшься. Девушка огляделась в поисках укрытия и бросилась под защиту оказавшегося как нельзя кстати густого леска из приземистых деревьев.

По всей видимости, бегство не помешало летающим тварям: их крики по–прежнему раздавались над Чарис по мере её продвижения в сторону океана. Вдруг кто–то выпрыгнул прямо из–под ног и с визгом умчался в полумрак зарослей.

Девушка остановилась в нерешительности, не зная, какие ещё опасности могут подстерегать её в этом лесочке. Немного погодя Чарис начала различать местные запахи, незнакомые ей, иногда приятные, иногда нет. Нога наступила на что–то мягкое, тут же лопнувшее, хотя она даже не успела перенести на него весь свой вес. Девушка увидела раздавленный фрукт. С веток деревца, под которым она стояла, свисали такие же плоды, несколько валялись на земле, ими–то и лакомилось вспугнутое ею существо.

Чарис сорвала один фрукт, оценивая его незнакомый запах, сразу и не скажешь: приятный или отвратительный. Да, это пища, но вот может ли человек её есть — это уже другой вопрос. С фруктом в руке Чарис продолжила свой путь к океану.

Крики летучих тварей, преследовавшие девушку, не смолкали во время всего её возвращения к воде, обещавшей сомнительную безопасность. Но вот наконец кустарник закончился, дальше начинался серый песок.

На горизонте виднелось какое–то пятно, куда больше, подумала Чарис, чем просто низко летящее облако: не остров ли? Девушка настолько увлеклась изучением открывшегося перед ней вида, что не сразу заметила перемену в действиях кричавших летунов.

Они больше не кружились над ней, но, изменив курс, полетели к океану, где принялись беспорядочно мельтешить над волнами. Что–то плескалось в этих волнах, что–то там, внизу, происходило. Что–то двигалось к берегу прямо в её направлении.

Чарис непроизвольно сжала фрукт, сок потёк меж её пальцами. Судя по всему, плывущий — кто бы или что бы это ни было — имел огромные размеры.

Но Чарис и помыслить не могла, насколько ужасная тварь выползет из воды на узкую полоску пляжа, прямо–таки материализовавшийся ночной кошмар: непробиваемый чешуйчатый панцирь, зелёный от зацепившихся над коричневыми зубцами водорослей, голова, вооружённая рогоподобными наростами, выпирающими над огромными глазами, рыло с пастью, усеянной клыками…

И эта тварь уверенно поскакала к берегу, выпрыгивая из волн. Лапы её заканчивались перепончатыми когтями, а хвост на конце переходил в два шипа–отростка одинаковой длины. Кричавшие летуны бросились врассыпную. Им бы ни за что не уйти — эта тварь могла бы запросто прихлопнуть хоть дюжину, но она попросту не обратила на них никакого внимания.

Сначала вид этого кошмарного существа перепугал Чарис, но увидев, что оно не думает приближаться к ней, девушка облегчённо вздохнула. Ещё несколько торопливых шагов — и страшилище с громким криком плюхнулось на песок.

Голова начала покачиваться взад–вперёд, а затем опустилась на чешуйчатые передние лапы. Существо приобрело сонный вид, словно оно разомлело на солнышке. Чарис остановилась в нерешительности: внимание преследовавших её летучих тварей теперь целиком было поглощено раздвоенным хвостом, они совсем позабыли о ней. Самое время ускользнуть.

Всё внутри девушки кричало об одном: беги, ломись сквозь кусты обратно в долину… так напоминающую ловушку. Нет, это неразумно, следовало не мчаться, а медленно уходить. И вот так, лицом к чудовищу, Чарис начала пятиться. Несколько драгоценных секунд ей казалось, что усилия увенчаются успехом, но вдруг…

Над головой раздался громкий призыв: какой–то летун заметил беглянку. Все его приятели пронзительно завопили в ответ. Затем Чарис услышала ещё один звук, свистящий, такой высокий, что заболели уши. И ей не требовалось услышать тяжёлый стук шагов по гальке или треск ломающихся веток кустарника, чтобы понять, что эта бестия с раздвоенным хвостом приближается к ней.

Теперь её единственным шансом было добраться до узкого верхнего конца долины, туда, где она попытается вскарабкаться вверх по отвесной стене утёса. Ветки кустарника цеплялись за одежду и рвали её, царапали кожу, когда девушка пробивалась сквозь заросли. Вот Чарис миновала ручей. Она спотыкалась, путаясь в густой траве, острые стебли которой до крови царапали кожу ног.

А над головой, не переставая, кричали летуны, беспрестанно кружа и бросаясь, порой проносясь так низко, что девушка в конце концов обнаружила, что бежит на четвереньках. Только тогда она бросилась под прикрытие кустов, закрыв лицо руками, как щитом, и всем своим весом пробивая путь.

И вот наконец долгожданная цель — каменная стена, окружающая долину. Но позволят ли эти твари подняться наверх?

Чарис прижалась к скале и, приставив ладонь козырьком, посмотрела вверх на стаю с кожаными крыльями. Затем бросила короткий взгляд назад, где дрожащая листва указывала на приближавшееся к ней страшилище.

А летуны как раз вознамерились наброситься на неё! Чарис пронзительно закричала и вытянула вперёд обе руки.

Крики…

Девушка безумно замахала руками, отбиваясь, прежде чем поняла, что произошло. Стая летучих созданий понеслась к ней, вытянувшись в одну линию, и пересекла путь кошмарной бестии с раздвоенным хвостом. Здесь–то и ждал их конец: словно молния в грозу, хвост взлетел вверх и ударил, как плетью, по летунам, швырнув целый отряд со всего лёта на каменную стену.

Всего два взмаха хвоста — сначала по первой линии нападающих, а потом по тем, кто не успел сбросить скорость или изменить курс, — и, наверное, не более пяти летунам удалось избежать удара и взмыть вверх, где они принялись кружить, не решаясь снова ринуться вниз для новой атаки.

Чарис же начала карабкаться по скале, выискивая руками и ногами выступы для опоры. Пока между ней и вопившими летунами находился ужасный хвост, но повторение атаки было вполне возможно, если она не заберётся на большую высоту. Всё своё внимание девушка сконцентрировала на том, чтобы добраться до выступа, с которого свисали неровные петли вьющихся лиан.

Девушка подтянулась к переплетенью этих растений, протиснула меж лиан свое худое тело и только после этого быстро обернулась, чтобы посмотреть назад на своих врагов. Летуны в бешенстве кружились в небе, в любой момент готовые ринуться на жертву, и девушка вся сжалась в комок.

Хвостатая же бестия уже достигла подножия утёса и царапала перепончатыми когтями скалу. Дважды ей удавалось зацепиться за небольшие выемки и чуть подтянуться вверх, но затем она снова съезжала вниз. То ли трещины попадались слишком маленькие, чтобы выдержать вес страшилища, то ли это происходило из–за неуклюжести лап твари: похоже, на земле большие размеры тела только мешали передвижению.

Но её настойчивое желание следовать за девушкой было ясно видно: чудовище не прекращало попыток зацепиться за какую–либо трещину и вскарабкаться вверх по скале. Чарис осторожно устроилась на выступе, чтобы не запутаться в петлях довольно крепких лиан. Оторвала одну из них и попыталась хлестнуть ею по одному летуну, который набрался решимости броситься вниз на неё. И хотя девушка не попала по хищнику, это заставило его поспешно отлететь в сторону.

Чарис могла орудовать хлыстом, сидя на этом выступе, но она не сможет воспользоваться им, когда ей придётся, повернувшись лицом к скале, карабкаться к следующему. К тому же девушка приближалась к такому месту, где ей просто не на чем будет стоять.

А бестия с раздвоенным хвостом по–прежнему пыталась вскарабкаться вслед за ней, цепляясь за поверхность скалы с упорством психопата. Стоит Чарис оступиться, и она окажется в пределах досягаемости чудовища. Но девушка не решалась продолжать подъём, когда у самых плеч и головы носятся кричащие твари. Пока ещё она могла отгонять их лианой, хотя они и становились всё наглее, всё ближе и ближе подлетали к ней, да и рука уже устала махать импровизированным хлыстом.

Чарис обессиленно прислонилась к стене утёса. Пока что, похоже, угроза со стороны рептилии была не так страшна для неё, не то что летуны. К тому же она устала настолько, что уже стала бояться, что у неё не останется сил вскарабкаться на самый верх скалы, даже если они улетят.

Девушка потёрла рукой глаза, чтобы прийти в себя: беспрестанный шум наводил на неё оцепенение, словно одурманенный мозг запеленали в кокон этими криками. Но именно внезапная тишина вывела её из этого состояния.

Летуны перестали кружиться над её головой и, как по команде, развернувшись, полетели через всю долину к скалам, где скрылись в трещинах, из которых и выбрались. Недоумевающая девушка только смотрела им вслед. А потом внизу раздался шум… Держась одной рукой за каменную стену, девушка посмотрела вниз.

Хвостатое чудище, уже развернувшись, огромными шагами неуклюже пробиралось без оглядки сквозь поломанный кустарник в сторону океана. Казалось, что–то приказало этим летунам и морскому чудищу убраться…

Почему она так решила? Чарис с отсутствующим видом вытерла остатки липкого фруктового сока с руки о волокнистый листок вьющейся лианы… Тишина, никакого движения. Вся жизнь в долине, если не считать дрожи ветвей от пробиравшегося в зарослях жуткого создания, как будто вымерла. Стоило как можно быстрее воспользоваться предоставленной передышкой.

И девушка упрямо продолжила подъём, в любой момент ожидая возвращения летунов. Однако вокруг по–прежнему царила гробовая тишина. И вот наконец она взобралась на гребень и посмотрела на то, что скрывалось за краем скалы.

Плато, имевшее сходство с тем, где Джэган посадил свой корабль. Только здесь ни следа выжженной растительности и оплавленных камней. Плато тянулось к югу, отвесно обрываясь в сторону океана, открытое ветру и солнцу. Чарис сомневалась, что ей удастся спуститься вниз. Поэтому она развернулась и пошла на юг, постоянно прислушиваясь к любому шуму, дабы не прозевать появления летунов.

Впереди показалось пятно света, довольно заметное на фоне матово–чёрной с красными прожилками поверхности скал. Как странно, что она не увидела его раньше, при первом обозрении этих гор. Теперь же девушка могла разглядеть его достаточно хорошо, чтобы затрепетать от предвкушения еды.

Еда… Чарис поднесла руку к глазам и провела ладонью по векам, чтобы удостовериться, что это не галлюцинация, порождённая голодом, а реально существующая вещь.

Будь это галлюцинацией, разве еда, нарисованная воображением, не оказалась бы каким–нибудь продуктом, знакомым ей по Деметре или другим мирам, где она побывала? Здешняя же еда ничем не походила ни на аварийный пакет с пищей, заготовленной на случай чрезвычайных происшествий, ни на хлеб, фрукты или мясо. На зелёном куске материи лежали круглые и чуть более тёмные зелёные плоды, потом сверкающая белизной чаша, наполненная какой–то жёлтой густой массой, а также горсть плоских светло–голубых оладий. Скатерть–самобранка! Нет, это галлюцинация! Здесь же только что ничего не было — она бы сразу заметила это.

Чарис прошаркала к скатерти и посмотрела на то, что находилось на ней. Протянув исцарапанную и грязную руку, она коснулась пальцами края чаши и почувствовала тепло, исходившее от неё. Запах был незнакомым — не то чтобы приятным или неприятным — просто незнакомым. Чарис наклонилась, борясь с безумным желанием вкусить этих яств и размышляя над таким странным появлением подобной пищи прямо из ниоткуда. Может, это сон? Но ведь она смогла прикоснуться к этой еде!

Девушка взяла одну оладку, скатала её и зачерпнула жёлтую жидкость из чаши — неужели это в самом деле жаркое? Сон это или нет, но она может жевать это мясо, пробовать на вкус и проглатывать. После первого пробного глотка девушка принялась жадно поглощать содержимое чаши, уже не задумываясь, сон это или нет.

Глава шестая

Вкус пищи никак не поддавался определению, как и запах: сладкий ли он, кислый или же горький. Но, как призналась себе Чарис, еда была вкусная. Сперва девушка жадно поглощала всё подряд и лишь через какое–то время стала есть более разборчиво. Но мысли о причине появления этой скатерти–самобранки вновь начали волновать Чарис, только когда она совершенно опустошила чашу при помощи импровизированной ложки из оладьи.

Галлюцинация? Конечно же, нет. Чаша в её руке была тверда на ощупь и столь же реальна, как и еда, которую она пережёвывала и которой наполнился желудок. Девушка принялась вертеть в руках чашу, изучая её. Цвет белоснежный, ослепительно белый, форма — весьма удобная для использования, без какого–либо рисунка, довольно приятная на вид, что указывало, как показалось Чарис, на определённое тонкое мастерство, характерное для высокоразвитой цивилизации.

И ей не потребовалось особо разглядывать скатерть, чтобы понять сходство между ней и той материей, которую показывал ей Джэган. Итак, всё это, наверное, работа туземцев Колдуна. Но почему они оставили эти вещи здесь, на пустынной скале, как будто ожидали её прихода?

Не поднимаясь с колен, всё также, с чашей в руках, Чарис медленно осмотрела плато. Судя по положению солнца, было уже далеко за полдень, однако здесь нигде не спрячешься: ни тени, ни каких–либо укрытий. Она была совершенно одна посреди бескрайней пустоты, и никаких свидетельств того, как здесь оказалась эта еда или почему.

Почему? Сейчас этот вопрос в большей степени приводил её в недоумение. Чарис на ум пришло только одно подходящее предположение: еду оставили специально для неё. Но это означало, что «они» знали, где она будет взбираться на скалу, и точно подгадали момент её прибытия, ведь желтоватое жаркое было ещё горячим, когда она попробовала его. И ничего не указывало на то, что здесь садилось какое–нибудь летательное судно.

Чарис облизнула губы.

— Пожалуйста… — голос её прозвучал звонко, пронзительно и, как вынуждена была признаться самой себе Чарис, чуть испуганно, — пожалуйста, где вы?

Последние слова прозвучали, как умоляющее воззвание. Но ответа не последовало.

— Где вы? — воззвала она ещё раз, более громко и более просяще.

Наступившая тишина заставила Чарис слегка поёжиться. Казалось, словно она выставлена здесь на показ для невидимых зрителей — отдельный экземпляр рода человеческого для проведения исследований. Ей захотелось исчезнуть из этого места — и немедленно.

Девушка осторожно поставила пустую чашу обратно на скалу. Там оставались ещё несколько фруктов и две оладьи. Чарис завернула их в скатерть. Затем поднялась на ноги и по какой–то причине (какой именно, она сама не могла сказать) повернулась лицом к океану.

Благодарю вас, она снова рискнула повысить голос. — Благодарю вас, — возможно, эта еда предназначалась и не для неё, но Чарис так не думала

Прихватив узелок с едой, девушка снова пошла по плато. Достигнув южного края, Чарис оглянулась. Блестящее белое пятно чаши легко было увидеть: чаша стояла на том же самом месте на скале, где девушка оставила её. Хотя Чарис вовсе не удивилась бы, если бы чаши там уже не было, именно потому и шла она, ни разу не обернувшись и глядя только вперёд.

Дальше к югу плато походило на лестничный марш, выстроенный какими–то великанами и спускавшийся вниз сериями выступов. На некоторых из них торчала куцая растительность фиолетово–жёлтого цвета — одни только кустики и острая, как лезвие ножа, трава. Чарис очень осторожно спускалась с одного выступа на другой, опасаясь нового появления летунов или какой–нибудь другой недружелюбно настроенной твари.

Девушка старалась щадить свои бедные ноги, и поэтому путешествие заняло долгое время, хотя она могла судить об его длительности только по положению солнца на небе. Но ей необходимо было найти какое–нибудь укрытие на ночь. Ощущение благополучия, которое, наряду с едой, согрело её душу, напрочь исчезло, вытесненное опасениями, что же принесёт с собой ночь на этой планете, если ей не удастся найти приемлемого убежища.

Наконец Чарис решила остановиться на одном из выступов. Чахлая растительность не могла скрыть приближение какого–нибудь незваного гостя. Но девушка не знала, как ей защитить себя без какого–либо оружия. Она бережно развернула остатки пищи и разложила их на нескольких листочках, сорванных с вьющегося по земле растения. Потом, пытаясь разорвать туземную скатерть на куски, Чарис обнаружила, что мягкий материал легко поддаётся её усилиям, так что вскоре у неё появилось нечто вроде верёвки.

Отломанной веткой ей удалось выкопать из земли камень размером с кулак, после чего она торопливо обвязала его одним концом импровизированной верёвки. Конечно, получилось просто смехотворное оружие, однако против местных тварей это могло послужить хоть какой–то защитой. Теперь, имея в руках оружие и готовая в любой момент пустить его в ход, Чарис почувствовала себя в большей безопасности.

Солнечный свет уже почти угас, и вскоре то тут, то там начали сверкать рассеянным светом фосфоресцирующие полоски растительности, и стоило спасть жаре дня, как поднявшийся океанский бриз принёс целый букет незнакомых запахов.

Чарис прислонилась спиной к стене расщелины. Оружие лежало под правой рукой, но девушка знала, что рано или поздно уснёт. Она не сможет долго противостоять навалившейся на неё усталости, от которой теперь отяжелели не только веки, но и всё тело. И когда она заснёт… Удивительные вещи происходят на этой планете во время сна! Может, она проснётся и снова обнаружит себя в какой–нибудь новой и незнакомой глуши? Для пущей безопасности девушка засунула завернутую в лист еду себе за пазуху и привязала свободный конец импровизированного хлыста к запястью. Если её снова и забросит куда–то, она захватит с собой и свои пожитки.

Несмотря на сильную усталость Чарис пыталась перебороть наступавший, возможно, предательский сон. Не было никакого смысла думать о силе, которая забросила её в это место. Нет, главным сейчас было — выжить. Что–то заставило летучих тварей и морскую бестию отказаться от нападения. Может, это произошло по воле тех «невидимых» существ, которые оставили ей еду? Если это так, то что за игру «они» ведут?

Возможно, они изучают поведение инопланетянки в определённых условиях? Может, она просто подопытное животное, участвующее в каком–то эксперименте? Это один из возможных ответов — и вполне логичный — на то, что происходит с ней. По крайней мере «они» не нанесли ей настоящего вреда — левой рукой она прикоснулась к узелку с едой внутри комбинезона — до сих пор все их действия приносили только пользу.

Как же хочется спать… Зачем бороться с этим свинцовым туманом? Но… где же она в следующий раз проснётся?

…на выступе, окоченевшая от холода, в полумраке среди слабо фосфоресцирующих растений и кустов. Чарис моргнула. Может, ей это снова всё снится? Если так, то она не могла вспомнить, что ей теперь нужно делать. Но по какой–то важной причине она должна была уходить отсюда, и немедленно.

Девушка встала на негнущихся ногах, обвязала петлёй верёвку вокруг запястья. Что сейчас — ночь, или уже начался рассвет? Впрочем, время не имело никакого значения, главное — уходить. Вниз — подальше отсюда. Она, и не пытаясь бороться с этим принуждением, пошла вперёд.

Светящиеся растения служили маяком для девушки, заметившей, что то ли их свет, то ли запах привлекал к кустам маленьких летающих существ, которые яркими искорками вспыхивали в этом сверхъестественном свете. Дневная угрюмость Колдуна ночью чудесным образом превратилась в фантастическую эфемерность.

Впереди же царила настоящая темнота — туда–то и лежал её путь. Точно так же, как ранее на пляже при попытке повернуть на север и проследить, куда ведут её следы, так и сейчас Чарис не могла противостоять этой силе, толкавшей её в темноту, захватившей её волю с самого момента неожиданного пробуждения.

Крайне неохотно Чарис направилась из полумрака, созданного растениями, в полную темноту — пещеру или расщелину в скале. Под ногами зашелестели листья, она ощущала себя, как в каменном мешке. Но девушка ещё могла видеть над собой мерцание какой–то звёздочки на фиолетово–чёрном ночном небе. Значит, это, скорее всего, был какой–то проход, а не пещера. И снова возникал всё тот же вопрос: почему? Почему?

В небе над ней показался ещё один источник света, и он перемещался. Что это — огни какого–нибудь флаера? Может, её ищут торговцы? Или человек, которого она видела на экране коммуникатора? Впрочем, ей показалось, что этот огонёк двигался с юга. Не может ли быть так, что её сообщение встревожило людей правительства? Но в такой темнотище её уж точно не заметят в этой расщелине. «Они» затащили девушку в укрытие, чтобы избежать — только чего: опасности или помощи?

И её крепко держали здесь. При всём желании она не могла сделать и шагу назад, к выходу. Словно завязла в какой–то твёрдой и неподатливой почве, а ноги пустили корни. К девушке вернулось былое любопытство. Она всегда отличалась любопытством. Получить ответ на вопрос «Почему?» с самого начала было непременным условием её участия в многочисленных исследовательских походах Андера Нордхольма, и это было частью её становления как личности. «Почему это животное строит свой дом под землёй, а вон то — на дереве? Почему?.. Почему?.. Почему?..»

И как же мудро постулат её отец, когда, используя жажду дочери к новым знаниям, позволял ей самой совершать открытия, ощущая при этом новый триумф и изумление. Фактически, он привил ей такое стремление к познанию мира, что она уже не терпела тех, кто не ставил главной целью своей жизни поиски нового. На Деметре она чувствовала себя пойманной в ловушку, её «почемучки» натыкались на неподатливую стену предубеждённости колонистов, уверенных в том, что всё навеки должно оставаться незыблемым. Когда она попыталась пробудить в своих учениках стремление к чему–то новому, то столкнулась с отчётливо выраженным желанием «ничего–не–знать» и боязнью новых знаний, что сперва вызвало её непонимание, потом страшную ярость, и позже — упрямое желание вести непримиримую борьбу.

И пока её отец был жив, он успокаивал дочь, направлял её яростную энергию на другие цели, где она могла показать себя и познать мир. Чарис смело отправлялась в походы с рейнджером, делала записи об открытиях, совершённых правительственными служащими, чувствовала себя равной среди равных. А с поселенцами у неё установилось шаткое перемирие, которое вылилось в открытую вражду после гибели отца. Но отвращение к их закрытому для всего мышлению превратилось в ненависть, когда Толскегг взял власть в свои руки и повернул стрелку часов времени на тысячу лет назад.

На данный момент у Чарис, освободившейся от разочарований Деметры, накопилось множество новых «почемучек», на которые, похоже, никто не торопился давать ответ. Причин этого девушка не понимала до конца, однако со временем она сможет всё это переварить, соединить в единое целое, протянуть нить между прошлым и настоящим.

— Я узнаю!

Чарис не осознала, что воскликнула это вслух, пока от стен тёмной расщелины не отразилось эхо. Впрочем, это не было пустым бахвальством, скорее некое обещание, зарок, который она дала самой себе и который она обязательно выполнит.

В небе по–прежнему мерцала всё та же одинокая звёздочка. Чарис прислушалась, не слышно ли звука двигателя, и ей показалось, что она уловила дребезжащее урчание, едва слышное с далёкого расстояния.

— Итак… — снова произнесла девушка вслух, словно те, к кому она обращались, стояли совсем рядом с ней. — Вы не захотели, чтобы меня заметили. Почему? Мне что, угрожала опасность, и вы спасли меня? Что вам нужно от меня? — она и не надеялась услышать ответ.

Внезапно принуждение, давившее на девушку, исчезло. Чарис вновь могла двигаться. Она вернулась к краю расщелины и посмотрела на долину, озарённую сверхъестественным сиянием. Легкий ветерок шевелил листву, среди которой вели бесконечный танец мерцающие огоньки. Кое–где раздавался щебет, гудели ночные создания, убаюкивая девушку своей монотонностью. Если здесь и скрывалось нечто большее, чем эти летающие в темноте ночи существа, то оно не производило никаких звуков. И после исчезновения давящей силы Чарис снова почувствовала сонливость и не могла больше противиться дремоте, которая волнами обволакивала её.

Когда Чарис вновь открыла глаза, лучи солнца едва не касались её головы сквозь щель в скале. Она встала с кучи сухих листьев, на которых лежала, привлечённая журчаньем ручья: где–то сбоку расщелины бежала вода, и она сразу почувствовала жажду. Попыталась было сделать из листьев чашку, чтобы набрать немного воды, но потом пришлось отказаться от этого.

Благоразумие подсказывало девушке не разбрасываться припасами. Она позволила себе съесть только одну оладку, засохшую и затвердевшую, и ещё два фрукта, захваченные с собой с плато. Она рассматривала находку как подарок судьбы, и нельзя было надеяться на повторение этого.

Путь по–прежнему вёл на юг, но Чарис не испытывала особого желания снова карабкаться по скалам. Девушка вернулась к расщелине и обнаружила, что она и в самом деле представляет собой проход к более ровной местности. С запада продолжали тянуться горы, образуя стену между океаном и полосой благодатной равнины. На востоке чернел лес с такими высокими деревьями, каких Чарис ещё не видела на Колдуне, и их тёмная листва как будто таила в себе некую угрозу. На опушке леса рос густой кустарник, который затем переходил в траву, но не такую крепкую, острую, как лезвие ножа, что изранила до крови её ноги в долине с морским чудовищем, а наподобие мшистого ковра, раскрашенного то тут, то там небольшими соцветиями, ярко выделявшимися на контрастном тёмном фоне листьев и стебельков, — словно призраки, перекрывавшие своей яркостью все цветы, что она видела на других планетах.

Этот мшистый мягкий газон искушал девушку, но чтобы пересечь его, придётся выбраться на открытое место, а там её сможет увидеть любой охотник. С другой стороны, она сама будет видеть всё перед собой. Находясь же в лесу или пробираясь сквозь заросли кустарника, такого обзора не получишь. Размахивая своим импровизированным оружием. Чарис решительно направилась на открытое пространство. Скала послужит ей указателем по пути на юг.

Здесь было теплее, чем возле океана. Шагая по мягкой земле, девушка, как и надеялась, почти не производила шума. Израненные ноги приминали мшистую фиолетовую траву, но теперь лохмотья, которыми она обвязала раны, не цеплялись за сучки и не рвались, как раньше. Да и сама земля, казалось, излучала тепло и радушие.

Но вскоре на головой внезапно раздалось хлопанье крыльев; Чарис вздрогнула, хотя тут же увидела, что это не один из знакомых ей летунов, а настоящая птица с гладкой ярко–красной головкой, увенчанной плюмажем, и крыльями такой же светлой окраски, что и у цветов. Заметив девушку, птица стрелой промчалась над ней и исчезла за утёсом.

Чарис не торопилась. Время от времени она останавливалась, чтобы рассмотреть какой–нибудь цветок или насекомое. Чарис решила, что может позволить себе немножко задержаться и более внимательно изучить окрестности. Во время одного из привалов она восторженно наблюдала, как чешуйчатое создание размером не больше среднего пальца, шагая на двух негнущихся задних ножках, рыло землю передними когтистыми «лапами» с сосредоточенностью наёмного рабочего, для которого это обычное занятие. Выкопав из земли два круглых серых шарика, существо в нетерпении очистило их с одной стороны, после чего стало с небольшими интервалами давить на них. И между шарами показалось скрюченное, многоногое тельце. «Какое–то насекомое», — подумала Чарис. Похожее на ящерицу существо с трудом вытащило наружу свою добычу и стало осторожно исследовать её. Затем, решив по всей видимости, что она годится к употреблению, принялось поедать гусеницу с видимым удовольствием. Закончив трапезу, оно побрело дальше между стебельками травы, время от времени наклоняясь над землёй, внимательно исследуя её, наверное, в поисках новых деликатесов.

Полдень уже миновал, а Чарис всё ещё находилась на равнине. «Интересно, — подумала про себя девушка, — а что если еда снова окажется на её пути, появится ещё одна белая чаша, а рядом фрукты на зелёной скатерти». И хотя ничего подобного не произошло, всё же ей встретилось дерево, на котором росли те самые голубые фрукты, и теперь она сама могла насытиться.

Но едва только Чарис принялась срывать фрукты, как дикий вопль разорвал почти мёртвую тишину равнины. Это был крик — неистовый, бездыханный, молящий о помощи, и он предупреждал о какой–то невероятной опасности. Девушка, вздрогнув, выронила фрукты из рук и помчалась в направлении этого крика, держа наготове своё оружие. Действительно ли она услышала этот крик, так сильно подействовавший на неё, или это была просто какая–то галлюцинация, каким–то непонятным образом насланная на неё? Чарис знала только одно: там опасность, и кому–то нужно помочь.

Что–то маленькое и чёрное прорвало стену зарослей у края леса и огромными прыжками помчалось, но не в сторону Чарис, а к горам, и девушку прямо–таки обдало волной страха, когда беглец промелькнул мимо неё. Затем снова возникло то же принуждение, что мешало ей двигаться на север на пляже и заставило спрятаться в расщелине прошлой ночью. На этот раз она должна была бежать без оглядки от какой–то опасности. Девушка повернулась и помчалась вслед за маленьким прыгающим чёрным существом к хребту, за которым плескался океан.

Существо неслось молча. Чарис подумала, что, наверное, тогда, вначале, существо закричало от удивления. И тут она что–то услышала позади — какое–то рычание или приглушённый вой.

Достигнув скал, её товарищ по бегу стал изо всех сил прыгать, стараясь вцепиться в гладкую поверхность камня, чтобы вскарабкаться вверх, и даже слегка захныкал, поскольку все его старания оказывались тщетными. И лишь когда Чарис приблизилась к утёсу, он повернулся, пригнувшись к земле, и посмотрел на неё.

В брошенном на девушку быстром взгляде огромных глаз читались мягкость, страх и мольба. Едва ли сознавая, что она делает, но будучи уверенной, что делать всё–таки что–то нужно, Чарис подхватила тёплое пушистое тельце — оно как будто само прыгнуло ей в руки и вцепилось четырьмя когтистыми лапами в комбинезон — и почувствовала, как оно всё дрожит.

Сама девушка могла подняться по этому утёсу даже со своим грузом, и она начала карабкаться вверх, стараясь не придавить своим телом другое, маленькое. И вот она уже устроилась в расщелине, задыхаясь от совершённых ею гигантских усилий, и тёплый язычок нежно коснулся её шеи. Чарис продолжила протискиваться спиной в укрытие, крепко сжимая в руках спасённое существо. Но пока что из лесу никто не появлялся.

О том, что какая–то коричневая тень выскользнула из зеленовато–красного мха, девушке подсказало слабое мяуканье её спутника — несомненно, это было какое–то животное. Но отсюда, с такого расстояния и высоты, Чарис не могла ясно разглядеть того, кто пробирался сквозь кусты, используя их как прикрытие. Пока что путь этой твари не лежал в их сторону.

Но животное рыскало не в одиночку. У Чарис перехватило дыхание: между деревьями показалась какая–то фигура — и не просто человека, незнакомец носил коричнево–зелёную форму Службы Разведки. И девушка уже собралась было закричать, окликнуть его, когда её охватило знакомое оцепенение, и она не могла больше ни крикнуть, ни пошевельнуться, словно находилась в анабиозе на корабле, перевозившем рабочих. Совершенно беспомощная, она следила, как мужчина прохаживается взад–вперёд, словно в поисках какого–то следа, пока наконец не исчез обратно в лесу со своим четырёхногим спутником.

И хотя преследователи ни разу не приблизились к утёсу, долго ещё после их ухода Чарис находилась в полном оцепенении.

Глава седьмая

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Тихий звук с ясно прозвучавшим вопросом. Впервые за всё это время Чарис более внимательно посмотрела на своего спутника–беглеца, встретившись с ним взглядом.

Пушок, покрывавший всё его тело маленькими, но твёрдыми завитками, на ощупь напоминал бархат. Существо имело четыре лапы с когтями, которые сейчас были втянуты и больше не цеплялись за её одежду, и короткий хвост, аккуратно приткнувшийся к задним лапам. Круглая голова заканчивалась тупым рыльцем. И только уши не соответствовали всей фигуре: огромные и широкие, а высоко торчавшие острые кончики увенчивались крохотными кисточками–пучками серого меха. Огромные и удивительно голубые глаза окружал такой же мех.

Эти глаза… Восхищённая Чарис вдруг поняла, что ей трудно отвести взгляд. И хотя она специально не обучалась сопереживать животным, однако аура разума, которая окружала это небольшое взывавшее о помощи созданьице, заставила её признать существование между ними определённого родства: да, несмотря на всё своё очарование, оно было не просто сжавшимся в клубок ласковым существом — в этом девушка не сомневалась, хотя оно не обратилось к ней на галактическом языке. Оно — больше, чем животное, хотя в какой степени, Чарис сейчас не могла определить.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Теперь звук передал не только вопрос, но и нетерпение. Существо слегка сжалось в её руках. Ещё раз светло–жёлтый язычок молниеносно лизнул кожу девушки. Чарис ослабила хватку, испугавшись на мгновение, что оно убежит от неё. Но существо лишь спрыгнуло с колен на неровный камень расщелины и осталось стоять, глядя на лес, где скрылся его враг.

Враг? Разведчик! Чарис почти забыла о нём. Что же помешало ей закричать тогда? Возможно, его появление здесь — ответ на послание с фактории. Но почему же ей не позволили встретиться с ним? Да, не позволили — это было верное слово. И она не могла объяснить этот запрет. Однако Чарис была уверена наверняка, что попытайся она двинуться в направлении леса, на её пути снова окажется непреодолимая невидимая стена.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

В новом мяуканьи пушистого существа снова послышался вопрос. Остановившись, оно слегка приподняло правую переднюю лапу и снова перевело взгляд от входа в расщелину на девушку.

Неожиданно Чарис захотелось покинуть эту покрытую мхом землю. Девушку охватило сильное разочарование, её вынуждали бежать от единственной помощи, которая, возможно, ей предлагалась. Вверх по скалам хребта — снова к океану… Она испытывала мучительное желание оказаться вновь рядом с солёными волнами.

— Возвращаемся к океану.

Она произнесла это вслух, словно пушистый спутник мог понять её. Девушка выбралась из расщелины и бросила взгляд вверх на стену, по которой предстояло карабкаться.

— М–и–и–р–р–и–и…

Чарис думала, что животное скроется на мшистом лугу. Однако нет, существо лишь высказало пожелание, чтобы девушка не потеряла его из виду по пути к океану. И Чарис последовала за ним, ободрённая мыслью, что это животное, похоже, решило присоединиться к её компании, пусть даже на короткое время. Возможно, оно было настолько охвачено безудержным страхом перед неведомым врагом в лесу, что не хотело лишиться и той слабой зашиты, которую могла предоставить девушка.

Хотя Чарис была не настолько проворна, как это животное, всё же она ненамного отстала, когда они достигли гребня хребта. Отсюда уже можно было видеть простиравшийся в бесконечность океан и линию серебристого берега. Там царила умиротворённость. Умиротворённость? На мгновение Чарис снова охватили чувства, которые она испытывала в первом сновидении — умиротворённость и удовлетворение. Животное побежало на юг по гребню. С этой точки спуск к океану был слишком крутым, поэтому Чарис вновь последовала за своим проводником.

Они спустились на серебристую полосу пляжа по тропе, которую вскоре обнаружил её спутник. Но когда Чарис свернула на юг, зверёк принялся тереться об её ноги, издавая при этом нетерпеливые крики, очевидно, призывая её задержаться. Наконец девушка опустилась на песок и, сидя лицом к океану, огляделась. Поразительно — она находилась в той самой бухточке, что и в своём первом сне.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Её снова коснулся кончик язычка — маленькое тёплое тельце ободряюще прижалось к девушке, и её охватило знакомое чувство удовлетворения: всё идет хорошо… Только откуда шло это ощущение: от спутника или откуда–то из глубин её существа? Чарис пока не понимала.

Существа появились из океана. В них не ощущалось никакой опасности, как в той твари с раздвоенным хвостом. Чарис глубоко вздохнула от изумления и восхищения, как бы приветствуя их. Она почувствовала, как внутри неё разливаются волны удовольствия. Когда они выбрались на берег, с них стекала вода. Существа остановились и посмотрели на девушку.

Их было двое, и тела их ярко сверкали в лучах солнца. Ростом пониже Чарис, они ступали с таким изяществом, которого, как понимала девушка, ей никогда не достичь. Каждое движение, сознательное или интуитивное, было как бы частью очень древнего и прекрасного танца. Нити драгоценностей с шей спиралью спускались на грудь, талию, бёдра, опутывая тонкие ноги и руки. Огромные глаза с вертикальными щёлками зелёных зрачков не мигая уставились на неё. Нет, их ящероподобные головы вовсе не вызывали отвращение — хоть они и другие, но не казались уродинами, и действительно по–своему были прекрасны. С их куполообразных, украшенных драгоценными камнями лбов спускались на спину две полоски — по каждой на одно плечо — широкие, словно распростёртые крылышки, V–образной формы, нежно–зелёного цвета, возможно, лишь чуть–чуть светлее, чем океан, из которого они только что вышли.

На них не было никакой одежды, если не считать пояса, с которого свисали какие–то маленькие инструменты и пара мешочков. Но их чешуйчатые шкуры издали создавали впечатление дорогих халатов.

— М–и–и–р–р–и–и–и!

Прижавшееся к ней пушистое тельце шевельнулось. Чарис не сомневалась: прозвучало выражение радости. Но этого и не требовалось: девушка не испытывала никакого страха перед морскими созданиями — по всей видимости, это и были вайверны, хозяева — или, вернее, хозяйки — Колдуна.

Они подошли, и Чарис встала с пушистым существом в руках.

— Вы… — начала она на Бэйсике, но четырёхпалая рука, протянутая вперёд, коснулась лба девушки меж глаз. И девушка ощутила не холодное прикосновение плоти рептилии: пальцы были такими же тёплыми, как и у представителей расы Чарис.

Никаких слов — на неё обрушился поток мыслей, ощущений, которые инопланетный мозг Чарис обратил в речь:

«Приветствуем тебя, Сестра».

Это провозглашение родства не удивило Чарис. Да, их тела сильно отличаются друг от друга, но поток мыслей из разума в разум нёс доброту. Именно этого она сейчас и желала — и пусть это продлится вечно.

— Приветствую вас, — девушка обнаружила, что легче говорить, чем думать. — Я пришла…

«Ты пришла — и это хорошо. Путешествие было утомительным, но теперь будет легче».

В поле зрения Чарис показалась вторая рука вайверн. На чешуйчатой ладони лежал белый костяной диск. И едва увидев его, девушка поняла, что не в силах отвести от него взгляд. Это вызвало секундное замешательство, а затем…

Не осталось ни берега, не шепчущих океанских волн. Она была в комнате с гладкими стенами, которые слабо переливались, словно покрытые морскими раковинами. В окне на одной из стен виделись океан и небо. На полу — толстый коврик, на нём аккуратно сложенное покрывало из пушистых перьев.

«Усталому путнику — отдых».

Чарис была одна, если не считать пушистого зверька в её объятиях. Но это предложение, а может, и приказ, прозвучало так чётко, словно было произнесено вслух. Девушка опустилась на ковёр и легла, укрыв пушистым покрывалом своё ноющее, покрытое синяками тело, и сразу погрузилась в иное временно–пространственное измерение…

У неё не было часов, чтобы судить о течении времени, и не осталось достаточно чётких воспоминаний, чтобы получить нечто большее, чем куски и фрагменты того, что она испытала, узнала, увидела в том другом месте, иноземье. Её новые знания уходили в область подсознательного и всплывали на поверхность сознания лишь в те моменты, когда возникала необходимость, а она даже не подозревала о существовании в глубинах своей памяти таких тайников.

Она снова и снова просыпалась в своей комнате с окном всё той же Чарис Нордхольм, являясь при этом ещё и кем–то другим, кто получал знания, неведомые людям. Она могла слегка прикасаться к этой могущественной силе, удерживать небольшую её часть, но тайны проскальзывали мимо её сознания, как сквозь пальцы вода, зачерпнутая из океана.

Временами она чувствовала разочарование в своих учителях, какое–то раздражение, словно они находили её абсолютно тупой именно тогда, когда на неё вот–вот готово было снизойти откровение, хотя часто собственная бестолковость вызывала гнев и стыд и у нее самой; к сожалению, девушка никак не могла преодолеть подобные ограничения, хотя она старалась изо всех сил.

Так что же на самом деле было сном: её существование в том, ином мире, или же когда она пробуждалась? Чарис знала об этой комнате и о Цитадели островного королевства вайверн, частью которой та являлась, как и о других комнатах в других местах, находившихся, как она уже знала, не в этой твердыне вайверн. Переносилось ли во снах и её тело? Девушка танцевала и бегала по песчаным берегам вместе со спутниками, которые радостно играли с тем же чувством счастливого освобождения, которое познала и она. И девушка верила в реальность происходящего.

Чарис научилась связываться со своей пушистой приятельницей, по крайней мере, в той плоскости. Её звали Тссту; являясь представителем редкого лесного вида, уже не животное, но ещё не вполне «по–человечески» разумное существо — она представляла собой то переходное звено, которое уже столько веков искал род Чарис.

Тссту и вайверны, как и их существование–полусон, куда она переносилась, вскоре стали для Чарис привычными, и она всё дальше и дальше проваливалась в их памяти во всё менее и менее реальные миры. Но должно было наступить и пробуждение, внезапное и шокирующее, как если бы воин, очнувшись ото сна, увидел перед собой смертельного врага.

Это произошло в один из периодов, когда, на взгляд Чарис, она находилась в реальном мире — в Цитадели на острове, где–то далеко–далеко от фактории. Её спутница по имени Гита обратилась к ней с просьбой разделить с ней сон. Молодая вайверн, похоже, пребывала в каком–то задумчивом состоянии, и Чарис догадалась, что какая–то часть разума собеседницы связана сейчас с кем–то из её рода, находившемся где–то в ином месте, и если бы вайверны пожелали, Чарис могла бы тоже присоединиться к ним.

«Какие–нибудь трудности?» — она мысленно произнесла вопрос, инстинктивно коснувшись рукой мешочка на поясе, где находился её проводник — вырезанный из кости диск, подаренный ей вайвернами. Девушка уже научилась использовать его, хотя и с трудом, чтобы избегать опасности, как в случае с той тварью с раздвоенным хвостом, или для путешествий. Конечно, она не способна вызвать все могущественные силы да, наверное, никогда и не сможет. Даже Мудрейшая, Гисмей, Та–Кто–Читает–Иглы, ничего не говорила об этом, хотя Чарис не понимала, как удаётся самой старшей из вайверн читать фрагменты будущего.

«Нет, Разделяющая–Сны».

И тут же Гита исчезла, отправившись в Иномир. Выражение лица вайверн, когда она исчезала, — Чарис нахмурилась при виде его — было слегка встревоженным, и это беспокойство было связано именно с ней самой.

Девушка достала своего проводника, ощутила его ободряющую теплоту в ладони. Необходимо было чаще практиковаться с ним — это очень важно. Каждый раз, когда она вызывала могущественную Силу, она чувствовала, что становится всё более и более искусной. День выдался прекрасным, и Чарис захотелось провести его в одиночестве. Ведь ничего не будет плохого в том, что она воспользуется диском здесь, одна, на берегу острова? Да и Тссту стала какой–то беспокойной. А вернуться на тот мшистый луг для них обоих будет радостью. Мелькнуло и другое воспоминание — тот разведчик, что был там. Почему–то Чарис совсем забыла о нём, как и о фактории и торговцах, воспоминания о которых затерялись в таких далёких глубинах её памяти, что казались такими же нереальными, как и сны, в которые она отправлялась вместе с вайвернами.

Держа в ладони диск, девушка подумала о Тссту и тут же услышала из коридора ответное «М–и–и–р–р–и–и–и». Чарис нарисовала в уме тот мшистый луг, задала мысленный вопрос и тут же получила ответ — нетерпеливое согласие. Она подхватила маленькое существо, прыгнувшее ей в руки, прижала её к себе, подышала на диск и создала новую мысленную картину — луг, который она запомнила лучше всего, — с одиноким фруктовым деревом.

А потом Тссту вырвалась из объятий Чарис и принялась танцевать на задних лапах, в возбуждении размахивая передними, пока девушка не рассмеялась. Уже давно она не ощущала себя настолько молодой и свободной. Быть помощницей Андера Нордхольма означало забыть обо всём остальном и отдавать всю себя без остатка одному лишь делу. И это её беспросветное существование длилось, пока она не встретила вайверн, выходивших к ней из океанских волн. Но теперь уж нет, обойдёмся без всяких вайверн, здесь не будет никого, кроме неё — Чарис — и Тссту, и не нужно ни о чём беспокоиться в таком благодатном краю.

Чарис вытянула вперёд руки, подняла голову так, чтобы тёплые лучи солнца коснулись лица. Её волосы были связаны полоской той же зелёной материи, что и туника, которую она сейчас носила.

На этот раз ступни защищали от ран сандалии с подошвами из морских раковин, которые, похоже, невозможно стоптать, причём они были настолько легки, что казалось, будто она идёт босиком. Девушку охватило такое чувство, что ещё чуть–чуть и она, следуя примеру Тссту, начнёт танцевать на мшистом ковре. Она уже сделала несколько пробных шагов, когда услышала какой–то звук, который заставил её быстро нырнуть под укрытие веток дерева — гудение двигателя флаера.

С юга действительно приближался флаер. На вид он походил на обычный аппарат, используемый инопланетянами для полётов в атмосфере. Только на нём была эмблема Службы Разведки — планета, увенчанная золотым ключом. Флаер направился в сторону океана, туда, где находилась Цитадель.

За всё время, что Чарис находилась с аборигенами, они ни с кем из инопланетян, кроме неё, насколько она знала, не входили в контакт. Да и сами вайверны никогда не упоминали об этом. И Чарис впервые задумалась: почему она сама ни разу не поинтересовалась о правительственной базе, не сделала ни одной попытки заставить вайверн каким–нибудь образом доставить её туда? Похоже, она позабыла о своём роде, живя с обитательницами Колдуна. Что было так неестественно, что девушка, осознав это, ощутила сильное беспокойство.

— М–и–и–р–р–и–и–и?

Тссту шлёпнула лапой по её ноге. Наверное, она уловила мысль Чарис или, по крайней мере, её беспокойство. Но поведение животного не слишком утешало девушку.

Вайверны не желали, чтобы она возвращалась к своим сородичам. Да, это они вмешались в действия девушки, когда она впервые пробудилась, не позволив ей вернуться по своим следам на факторию, заставили её укрыться от флаера ночью и держаться подальше от разведчика. Да, от них она получала только доброту — и чувства, которые её сородичи назвали бы любовью, заботой, — и они обучали её. Но почему они взяли её к себе и пытаются отгородить её от представителей рода человеческого? Какой смысл им делать всё это?

Смысл… холодное слово, однако разум Чарис охотно, даже чересчур, ухватился за него. Джэган доставил её сюда как средство для установления контакта с ними — обладающими такими странными способностями и могущественной силой. А потом её искусно удалили с фактории и отправили на берег океана. И осознав это, Чарис наконец–то освободилась от колдовских чар, которые держали её в этом Иноземье вайверн.

Флаер скрылся из виду. Что если он вылетел после её вызова? Впрочем, Чарис не была в этом уверена. Она могла бы оказаться на фактории, когда он прибыл туда. Девушка позвала Тссту, подхватила её и, сосредоточив внимание на диске, принялась думать о возвращении.

Но ничего не произошло. Она не вернулась обратно в свою комнату в Цитадели, по–прежнему оставаясь под деревом на лугу. И снова Чарис настроилась на создание мысленного представления того места, куда она хотела перенестись: вот он, этот яркий образ в её уме… но только в сё уме.

Тссту захныкала и замотала головкой под подбородком Чарис: страх девушки передался и ей. Чарис попыталась в третий раз. С тем же результатом: словно энергию, какой бы природы она ни была, передаваемую через диск, вдруг отключили от источника. И отключили её вайверны. Чарис была уверена в этом, и имелся только один способ проверить правильность догадки.

Она подняла диск в четвертый раз, представляя теперь в уме картину плато, где обнаружила неведомо кем оставленную скатерть с едой. И вот бриз с океана колышет её волосы, вокруг неё скаты — она оказалась там, куда хотела переправиться. Итак, она ещё может пользоваться диском, хотя не в силах вернуться в твердыню вайверн.

Они, должно быть, узнали, что гостья покинула Цитадель. И не допустят её возвращения, пока там пребывает некий гость… а может, ей никогда не дадут вернуться?

Девушка уловила одну из полумыслей Тссту, не словесное и даже не образное послание — а какое–то ощущение: здесь что–то не так…

Чарис перевела взгляд с океана на видневшуюся неподалёку полоску долины, где она видела тварь с раздвоенным хвостом, чувствуя себя в безопасности: ни морское чудище, ни летуны не отважатся атаковать носителя диска. С этого места она не могла ничего разглядеть внизу. Две летающие твари, увидев девушку, закричали и понеслись было к ней, однако затем внезапно повернули назад и скрылись в своих гнездовьях–трещинах. Чарис воспользовалась диском, чтобы перенестись на полосу пляжа, находившегося ниже утёса. Она забыла взять с собой Тссту, но вскоре на красном фоне скалы показалось чёрное пятно: маленькое создание быстро спускалось вниз.

Тссту достигла подножья утёса и исчезла среди зарослей. Чарис тоже двинулась в глубь суши, к ручью, повинуясь внутреннему зову.

Сломанный куст, сорванные пучки травы. А потом, на камне, тёмное липкое пятно, где сновали или лениво ползали крохотные летуны. На берегу водоёма что–то сверкало в лучах солнца.

Чарис подняла… станнер — и не просто какое–то инопланетное оружие, нет, как раз его–то она отлично знала: когда Джэган давал девушке инструкции на звездолёте, объясняя, что будет входить в её обязанности, она часто видела именно это оружие — с инкрустацией на прикладе в форме креста, вписанного в окружность, с маленькими чёрными камешками, отмечавшими имя владельца оружия. И вряд ли здесь, на Колдуне, найдутся два экземпляра оружия, украшенных совершенно одинаково.

Девушка попыталась выстрелить, однако раздался лишь щелчок — заряд был весь израсходован. Вытоптанный кустарник, вывороченный дёрн и это пятно… Чарис еле заставила себя провести пальцем по застывшей жидкости. Кровь! Несомненно, это кровь! Здесь дрались, и, судя по брошенному станнеру, схватка эта, должно быть, завершилась не в пользу владельца оружия, иначе оно не было бы здесь оставлено. Может, человек сражался против той твари с раздвоенным хвостом? Но сюда не вело никакой тропы, проложенной прямо сквозь кусты, вроде той, что оставило после себя преследовавшее её здесь морское чудовище, и следы которой до сих пор можно было увидеть неподалёку. Нет, здесь просто дрались.

Тссту издала глухой гортанный звук «р–р–р–у–р–р–г», выражавший ярость и предупреждение. Двигаясь чисто импульсивно, Чарис подхватила Тссту и воспользовалась диском.

Глава восьмая

От резкого запаха в горле Чарис запершило. Она находилась рядом с факторией — как и пожелала — и прямо перед ней вздымался купол здания. Вернее, остатки его: девушка увидела многочисленные дыры и полосы обгоревшего вонючего пластика. Тссту сплюнула на землю и что–то пробурчала, сообщая Чарис, что необходимо немедленно убираться отсюда.

Но перед неровной дырой, которая некогда была дверью, лежало ничком чьё–то тело. Чарис направилась к нему…

— Хойи–и–и–и!

Девушка обернулась, приготовив диск. Кто–то быстро спускался по тропе, ведущей с плато, махая ей. Чарис могла исчезнуть отсюда в любой момент, стоит только ей пожелать, и поэтому решила немного задержаться. Тссту, ещё раз фыркнув, покрепче уцепилась когтями за тунику девушки.

Из кустарника, окружавшего поляну, выскочило коричневое животное, очевидно, двигавшееся в их сторону с какой–то целью, со слегка выпуклой спиной, со свисающим с боков светлым, густым и длинным мехом и ещё более светлым пятном над глазами. Уши небольшие, морда широкая, хвост пушистый.

Едва показавшись из кустов, оно остановилось и принялось пристально рассматривать Чарис. Тссту больше не протестовала, однако дрожь тельца передавала её страх и Чарис. Девушка готова была уже во второй раз воспользоваться диском.

Мужчина, который махал ей, исчез с тропы — должно быть, он одним прыжком преодолел последние несколько футов спуска. Потом из листвы раздался свист. Коричневое животное присело на задние лапы. А Чарис осторожно наблюдала за тем, как из зарослей на поляну стремительно выбежал этот человек.

Он носил коричнево–зелёную форму Службы Разведки вместе с высокими сапогами бледно–коричневого цвета. На воротнике туники сверкала металлическая эмблема Службы — вместе с тем же ключом, что она видела и на вертолёте. Выглядел он совсем молодым, хотя в настоящее время, когда расы перемешались и образовались многочисленные мутации, возраст представителей разных планет определить весьма трудно. Ростом меньше среднего, худощавый, со смуглой кожей, непонятно, то ли естественного цвета, то ли загоревшей под солнцами других планет; короткие волосы завивались на круглой голове, такие же чёрные, как и мех Тссту.

Вырвавшись из зарослей, незнакомец остановился и пристально посмотрел на Чарис, не скрывая своего изумления. Коричневое животное поднялось, направилось к хозяину и потёрлось об его ноги.

— Кто ты? — требовательно спросил он на Бэйсике.

— Чарис Нордхольм, — чисто механически ответила девушка, а потом добавила: — Этот твой зверь — он пугает Тссту…

— Тэгги? Вам не нужно бояться его, — коричневое животное поднялось на задние ноги, достав до бёдер юноши, и тот, проведя рукой по его голове, принялся чесать за его маленькими ушками. — Но… это же курчавая кошка! — теперь разведчик с тем же изумлением уставился на Тссту. — Откуда она у тебя? И как тебе удалось подружиться с ней?

— М–и–и–р–р–и–и–и.

Страх Тссту несколько уменьшился. Она шевельнулась в объятиях Чарис, словно пытаясь найти более удобное положение, внимательно и с опаской наблюдая как за человеком, так и за животным.

— Она пришла ко мне, когда вы охотились за ней со своим зверем!

— Но я никогда… — начал было юноша и тут же запнулся. — Ах да, я же был в лесу, когда Тэгги отыскал какой–то новый запах! Но почему… Кто ты? — в его тоне появились новые, официально–деловые нотки. — И что ты здесь делаешь?

— А кто ты сам такой? — в свою очередь поинтересовалась девушка.

— Кадет Шэнн Лэнти, Служба Разведки, посол–связист, — выпалил он на одном дыхании. — Ведь это именно ты отправила послание, которое было записано на ленту, не так ли? Ты прилетела сюда с торговцами, но вот где ты была совсем недавно?..

— Я была не здесь. Я только что пришла.

Разведчик направился к ней, однако животное по имени Тэгги осталось на прежнем месте. Глаза мужчины внимательно изучали девушку, уже с несколько иным выражением.

— Ты была у них!

Чарис не испытывала сомнений, кого он имеет в виду.

— Да, — она не хотела ничего добавлять, но, похоже, ему ничего другого и не требовалось.

— И ты только что вернулась сюда. Зачем?

— Что здесь произошло? Этот человек там… — она повернулась в сторону тела, но офицер Службы Разведки одним быстрым шагом закрыл ей обзор.

— Не смотри туда! Что здесь произошло?.. Ну, мне бы и самому хотелось узнать. Фактория подверглась набегу. Но кто или почему… Тэгги и я пытаемся узнать, что здесь случилось. Сколько времени ты провела с ними?

Чарис покачала головой.

— Я не знаю, — и это было правдой, но поверит ли ей Лэнти?

Он кивнул.

— Похоже, что так. Сновидения…

Теперь настала её очередь удивляться. Что известно этому офицеру о вайвернах и их Иноземье? Лицо Шэнна медленно смягчилось в широкой улыбке, и это сделало его ещё моложе.

— Мне тоже снились сны, — тихо признался он.

— Но мне казалось, что… — небольшой всплеск эмоций девушки выражал, удивительное дело, не удивление, а негодование.

Его улыбка, тёплая и какая–то напряжённая, не исчезала.

— Они же это не признают — что мужчинам тоже могут сниться такие сны. Признаюсь, они уже все уши прожужжали нам об этом.

— Нам?

— Рагнару Торвальду и мне. Мы погружались в сон по их требованию… а затем обнаружили, что тоже можем управлять снами, поэтому им и пришлось придать нам равный статус. С тобой случилось то же самое? Ты побывала в Пещерах Ложных Снов?

Чарис отрицательно покачала головой.

— Да, я тоже путешествовала во снах, но я ничего не знаю об этих ваших пещерах. Они научили меня пользоваться этой штукой, — и повинуясь какому–то импульсу, девушка подняла диск.

Улыбка Лэнти исчезла.

— Проводник! Они дали тебе проводник. Так вот каким образом ты попала сюда!

— А что, у вас его нет?

— Вот именно! Они никогда не предлагали нам его. И ведь ты сама не просила…

Чарис кивнула. Она знала, что имеет в виду разведчик. Общаясь с вайвернами, приходится довольствоваться их подачками, а чтобы ещё и просить что–то!.. Но, очевидно, контакт Лэнти и этого Торвальда с туземцами оказался более успешным, чем у торговцев.

Торговцы… набег на факторию. Девушка сама не осознавала, что произнесла свою мысль вслух:

— А ещё тот мужчина с бластером!

— Какой мужчина? — снова официальные нотки проскользнули в голосе Лэнти.

Чарис рассказала ему о той такой странной последней ночи на фактории, когда она, проснувшись, обнаружила себя в покинутом здании, о том, как воспользовалась коммуникатором, и об ответе, полученном ею с севера. Лэнти забросал девушку вопросами, но она мало что могла ему сообщить, разве что незнакомец на видеоэкране имел запрещённое оружие.

— Джэган имел ограниченное разрешение, — заметил Лэнти, когда девушка закончила свой рассказ. — Он прибыл на эту планету вопреки нашим рекомендациям, и ему выделили специально оговорённое время для налаживания торговых отношений с туземцами. Мы слышали, что он привёз с собой какую–то женщину, якобы для связи между ним и туземцами, но это было тогда, когда он впервые основал здесь факторию…

— Шиха! — перебила разведчика Чарис. И быстро дополнила свои предыдущие сведения.

— По всей видимости, она не смогла уходить в сны, — заключил Лэнти. — Они воздействовали на неё — так же, как и на тебя, однако она это восприняла неправильно, что и сломало её. А потом Джэган совершил ещё одно путешествие в космос и доставил сюда тебя. Но вот второй отряд — тот, с которым ты связалась ночью, — он означает неприятности. Похоже, что именно они–то и нанесли по фактории удар… Чарис бросила взгляд на тело.

— Это Джэган? Или один из его людей?

— Да, один из членов его экипажа. Почему ты вернулась сюда? Ты же записала на ленту свой призыв о помощи ночью.

Тогда девушка показала ему станнер и поведала, как и где она его нашла. Теперь Лэнти было уже не до улыбок.

— Коммуникатор на фактории разбили, как и всё остальное, — но не лучом бластера, а чем–то другим. Скажи, ты видела что–нибудь подобное раньше, или же это вещь со складов Джэгана — что–то для продажи или подарков?

Лэнти подошёл к телу, к которому просил девушку не приближаться, и поднял с земли какой–то предмет. Вернулся он с весьма необычным оружием, на треть своей длины покрытым ужасными пятнами. На первый взгляд оно выглядело как копьё или дротик, однако у настоящих копий не бывает острых, как у пилы, зубцов, расположенных вдоль древка.

Когда Лэнти приблизился к Чарис, держа в руках это оружие, девушка ещё крепче сжала свой диск. Это белое, как у кости, вещество, очень уж походило на то, из чего был сделан её проводник.

— Никогда не видела ничего подобного раньше, — Чарис сказала правду, однако внутри неё всё сильнее разгорался страх.

— Но ведь у тебя имеются какие–то догадки? — разведчик был достаточно наблюдателен.

— Предположение, просто предположение, — Лэнти внимательно следил за девушкой, словно хотел заставить её поведать о своих мыслях, хотя и продолжал разглядывать странное копьё с задумчивым видом, — что эта вещь сделана обитателями Колдуна!

— Они не нуждаются в подобном оружии, — вспыхнула Чарис. — Они могут управлять любым живым существом при помощи этого! — она махнула рукой, в которой был зажат диск.

— Потому что они могут насылать сны, — заметил Лэнти. — Но как насчёт тех из их расы, кто этого не может!

«Мужчин?» — впервые в голову Чарис пришла подобная мысль. Теперь она припомнила, что за всё время пребывания у вайверн она ни разу не видела их мужчин. Девушка знала, что они существуют, но, похоже, стена молчания окружала любое упоминание о них.

— Но ведь, — она не могла поверить в догадку Лэнти, — там полно следов бластера.

Движением подбородка она указала в сторону фактории.

— Да. Выстрелы из бластера, полное разрушение всего оборудования, а после всего этого — убийство инопланетянина. Это так же трудно понять, как и сны, верно? Но всё это реально, слишком реально! — он опустил копьё в кровавых пятнах и положил его между собой и Чарис. — Нам нужно получить ответы, и получить немедленно, — Лэнти посмотрел на девушку. — Ты можешь вызвать их? Торвальд отправился в Цитадель на совещание, ничего не зная об этом.

— Я уже пыталась вернуться назад, но они не пустили меня, создав барьер.

— Мы должны узнать, что же здесь произошло. Есть труп и вот эта штуковина. А там, — Лэнти махнул рукой в сторону плато, — опустевший корабль, недавно совершивший посадку. Поблизости осталось множество следов, насколько это смог выяснить Тэгги. Так что либо они улетели отсюда на летательном аппарате, либо же…

— Океан! — закончила за него девушка.

— А океан — это их стихия; там не так уж много найдётся такого, чего они бы не знали.

— Ты имеешь в виду… что они задумали всё это? — холодно спросила Чарис. Она сама считала, что насилие, присущее её племени, не свойственно вайвернам. Они управляют своими могущественными силами, и им не нужны бластеры и зубчатые копья.

— Нет, — быстро согласился с ней Лэнти. — Всё говорит о работе пиратов, если не учитывать этого, — он коснулся носком копья. — А если здесь приземлился экипаж пиратов, то чем раньше мы объединимся, тем лучше!

Вот с этим Чарис могла согласиться. Если всё снаряжение Джэгана состояло из товаров торговли в приграничных мирах, то там не должно было быть ничего противозаконного. Экипажи пиратов же составляют банды опытных преступников, совершающих налёты на торговые фактории, чтобы ограбить, перебить всех и покинуть планету прежде, чем поспеет помощь. Всё дело в том, что здесь, на Колдуне, где почти нет людей, они вполне могут задержаться ещё на некоторое время.

— На планете есть Патруль? — спросила девушка.

— Нет. Мы сейчас попали в странную ситуацию. Вайверны не дают разрешения на создание большого поселения инопланетян. Они и нас с Торвальдом приняли лишь потому, что мы оба случайно появились в их сновидениях, когда остались в живых после набега Трогов. Но они не дают согласия — по крайней мере, до сих пор — на создание станции слежения Патруля. Лишь отдельные разведчики время от времени посещают планету — и всё.

Эта торговая фактория Джэгана — эксперимент, на проведение которого мы вынуждены были дать согласие под давлением кое–кого из важных чиновников в Центральном правительстве. Они хотели посмотреть, что произойдёт, если на планете окажется неправительственная группа людей, примут ли её туземцы. Но крупные компании не захотели рисковать. Вот почему здесь и открыл факторию Вольный Торговец. До этого тут были лишь я, Торвальд, Тэгги со своей Тоги и щенятами да техник–связист на базе.

Услышав своё имя, коричневое животное неуклюже двинулось вперёд. Оно обнюхало копьё и зарычало. После этого Тссту сплюнула, и её когти вонзились в кожу Чарис.

— Кто он? — спросила девушка.

— Росомаха, мутировавшее прирученное животное с Земли, — ответил Лэнти с каким–то отсутствующим видом. — Может, ты попытаешься снова связаться с ними? У меня возникло такое чувство, что теперь это будет довольно сложно.

Гита — из всех вайверн Чарис ближе всего сошлась с этой молодой ведьмой, с которой они часто отправлялись в одно и то же сновидение. Возможно, ей удастся пробиться прямо к Гите, не захватывая всю Цитадель целиком. Чарис не ответала словами на вопрос Лэнти, но показала на диск и закрыла глаза, чтобы лучше представить себе Гиту.

Когда она впервые увидела вайверн, они казались физически настолько похожими друг на друга, что почти невозможно было различать их по отдельности. Но вскоре Чарис научилась идентификации по узорам на коже, которые имеют особое значение. Когда молодые вайверны достигают возраста, разрешающего использовать Силу, они выбирают для себя узоры и рисунки, более простые по сравнению с теми, что нанесены на кожу старших членов их семей, но постепенно к ним добавляются новые символы, свидетельствующие о достижениях и успехах, однако более сложную символику Чарис ещё не могла разбирать, хотя уже легко отличала одну вайверн от другой.

Поэтому она без труда представила себе образ Гиты для передачи ей желания связаться с ней. Девушка ожидала мысленного контакта, но, услышав восклицание Лэнти и открыв глаза, увидела перед собой саму Гиту. Золотисто–малиновые завитки ярко сверкали вокруг её лица, а складки на спине слегка топорщились, словно вайверн и в самом деле использовала их для появления здесь.

«Тому–Кто–Видит–Истинные–Сны», — мысленно приветствовала она Лэнти.

— Тому–Кто–Разделяет–Сны, — Чарис вздрогнула, услышав ответ разведчика. Значит, он действительно был связан с вайвернами, хотя и не имеет диска.

«Ты позвала!» — теперь вайверн обратилась к Чарис с резкостью, свидетельствующей о том, что своими последними действиями девушка совершила какую–то ошибку.

— Возникли трудности…

Голова Гиты повернулась; она осмотрела картину разрушения, которому подверглась фактория, и бросила быстрый взгляд на труп.

«Это нас не касается».

— И это тоже? — Лэнти не наклонился, чтобы снова поднять копьё, лишь слегка подтолкнул его поближе к вайверн.

Она посмотрела на оружие, и тут же между нею и Чарис возник какой–то барьер, как будто резко захлопнулась дверь. Но Чарис достаточно долго пробыла среди родичей Гиты, чтобы ощутить всплеск эмоций в неожиданном подрагивании хохолка вайверн. Её безразличие исчезло.

— Гита!

Чарис попыталась разрушить барьер молчания. Казалось, что вайверн стала не просто глухой, но и что они, Чарис и Лэнти, как бы вдруг перестали существовать для неё, и только копьё в кровавых пятнах осталось чем–то реальным и имеющим значение.

Вайверн даже не шелохнулась. Но рядом с ней появились ещё двое из её племени. И у одной — Чарис быстро отступила на шаг — у одной из прибывших хохолок на голове был чёрного цвета, а всю её чешуйчатую кожу покрывал сложный узор из самоцветов, благодаря чему девушка узнала Гисмей — одну из Читающих–Иглы!

И при их появлении на людей обрушился удар эмоций: сперва полный раздражения, затем, когда вайверн бросила на Лэнти взгляд, — холодного гнева, настолько холодного, что им можно было воспользоваться как оружием.

И хотя разведчик покачнулся, а его лицо позеленело под загаром, он остался стоять. В этой длившейся мгновение вспышке гнева Чарис уловила в мыслях вайверн тень удивления.

Вторая вайверн, сопровождавшая Гисмей, также не двигалась, однако и она обрушила на Лэнти потоки эмоций, выражавших — если это можно так назвать — предостережение и сдержанность. Её хохолок на голове тоже был чёрным, но рисунки на коже не так ярко вспыхивали в лучах солнца. Сперва девушке показалось, что у неё вообще нет никаких узоров, даже тех, что выражают «мужественность» её предков, но затем она заметила там группу знаков, обманчиво простых, почти такого же серебристого оттенка, что и сама кожа, создающих эффект парчи, и различить их было можно только после внимательного взгляда.

Вайверн не обращала внимания ни на Чарис, ни на Лэнти, не сводя своего немигающего взора с копья. Оно поднималось вверх параллельно земле, движимое взглядом вайверн, и приближалось к ней. Потом, остановившись, некоторое время покачалось в воздухе.

Затем копьё развернулось острием к земле, и его швырнуло вниз. С резким стуком оно разлетелось на маленькие кусочки, словно копьё ударилось не о мягкую почву, а о скалу. После этого куски тоже начали вращаться и, в свою очередь, поднялись в воздух. Девушка, не веря своим глазам, наблюдала за безумным танцем острых обломков копья. Потом они упали и замерли неподвижно, образовав при этом какой–то узор.

Девушка повернулась. Тссту в её руках пронзительно закричала, ей вторил Тэгги. Чарис увидела, как Лэнти, сражённый наповал, рухнул под мысленным ударом гнева, таким сильным и яростным, словно был вызван пожаром, бушевавшим в чьём–то разгорячённом мозгу. Девушку окружило какое–то красное облако, однако Чарис сейчас больше занимала боль в голове.

И с этой болью она погрузилась в темноту, парализованная чуждой волей, почти обессиленная. Может, эта боль, а может, ещё что–то стояло за ней, превращало её из Чарис Нордхольм в какой–то инструмент, ключ для появления другой, более сильной личности?

Девушку объяла боль. Она ползла в красном тумане — вперёд и только вперёд. Но куда? Для чего? Её хлестали удары боли, и необходимость подчинения воле кого–то другого подгоняла её, как удары бича. Красные пятна, одни красные пятна вокруг… Но вот они постепенно поблекли, красный огонь сменился серым пеплом, серым туманом, и вот одна пелена осталась вокруг неё, сквозь этот туман ничего невозможно рассмотреть…

Чарис лежала на спине. Справа над ней изгибалась стена. Она уже видела раньше эту стену. Призрачный свет, такой смутный… складной стол… рядом сидение. Фактория… она вновь вернулась на факторию!

Глава девятая

Всё замерло. Чарис присела на раскладушке, натянула на себя комбинезон. Комбинезон? Что–то скрывалось за этим вопросом, в девушке проснулся червячок сомнения. Да, на фактории царила тишина. Чарис прошла к двери и коснулась пальцами щели. Заперта? Однако стоило ей надавить на дверь, как та медленно открылась, и девушка выглянула в коридор.

Оказавшись на свободе, Чарис увидела, что другие двери тоже распахнуты настежь. Девушка прислушалась: никаких звуков — ни шёпота голосов, ни тяжёлого дыхания спящих. Она прошла по коридору, ступая обнажёнными ступнями по холодному полу.

Но ведь это, всё это — шептал мятежный голос внутри Чарис — с ней уже происходило прежде. И вот сейчас вновь повторяется. Комнаты пусты — девушка останавливалась у каждой двери, чтобы убедиться в этом. Вот четвёртая комната: экран коммуникатора на стене, стулья и груды лент с записями. Можно попытаться использовать его поисковый луч и связаться с правительственной базой. Но сначала следует убедиться, что она здесь одна и ей ничто не угрожает.

Последовал торопливый осмотр фактории, одной комнаты за другой. Время… весь вопрос во времени. Потом Чарис вернулась в комнату с коммуникатором, осмотрела приборную панель, нашла нужную кнопку, чтобы включить поисковый луч.

Ожидание, а затем сигнал с северо–востока. На видеоэкране что–то вспыхнуло, потом изображение обрело чёткость. Чарис нырнула вниз, чтоб её не увидели. На экране появилось изображение мужчины, одетого в потёртую форму торговца. Чарис внимательно вгляделась в него, но он был ей не знаком. И только заткнутым за пояс запрещённым законами Федерации бластером отличался от торговцев приграничных миров. Чарис протянула руку и выключила связь.

Потом она снова включила поисковый луч, в этот раз направив его на юг, и поймала другой сигнал — эмблему Службы Разведки с печатью Посольства. После чего начала выстукивать послание на ленту.

А теперь она на холме. Холодно, темно, а она бежит, бежит, пока не закололо под рёбрами. Скоро начнётся преследование. А может, Толскегг хочет, чтобы она убралась отсюда и погибла в одиночестве на этих холмах от голода или же в копях зверей? Он теперь командует на Деметре, и поселение в его власти.

Деметра! Какая–то часть девушки, хоть и отрицавшая это, сейчас сражалась здесь, в этом месте. Чарис дрожала от чего–то большего, чем просто холод. Она карабкалась на холмы над поселением, и всё более убеждалась, что всё это обман.

Сон. Ведь существуют те, кто насылают сны, лепят их, как гончар создаёт горшки из глины на своём станке. Если она захвачена в чей–то сон, то должна проснуться — и очень скоро. Или это не сон. Хотя нет — конечно же, это сон. Но девушку мучил настоящий голод, под ногами расстилалась неровная земля, и она брела по ней, спотыкаясь, хватаясь за кусты, чтобы не упасть.

Нет, это всё происходит не на самом деле — она видит сон! Кусты расплывались, пока не превратились в химеры. И сквозь их колышущиеся очертания она увидела какую–то стену, да, стену, твёрдую. Она не на Деметре — она… она…

Колдун! И тут осознание, что она вспомнила это слово, стало ключом к действию, призрачный склон Деметры исчез, словно унесённая ветром дымка. Она лежала на груде ковров. Справа — окно, за которым темнела ночь с далёкими застывшими звёздами на небе. Это Колдун и Цитадель вайверн.

Она лежала, не шевелясь, пытаясь спокойно отделить сон от реальности. Фактория… пост подвергся налёту. Тот офицер Службы Разведки по имени Шэнн Лэнти… Девушка ясно представила в уме облик юноши, словно он стоял перед ней, держа в руках копьё в кровавых пятнах.

Копьё. Оно разлетелось на мелкие кусочки от удара вайверн. Его обломки плясали в странном танце, пока не упали, образовав узор, который вызвал такую ярость у колдуний. И эта ярость…

Чарис выпрямилась на коврах. Лэнти рухнул под ударом Силы вайверн, а её сознание переметнулось к обрывкам собственного прошлого — и она не могла понять, для чего. Почему эта ярость обратилась против Лэнти? В чём она была виновата, когда вызвала Гиту. Она действовала слишком импульсивно.

Девушка дотронулась до мешочка на поясе. Диска там не было. А ведь она держала его в руке, когда эта могущественная Сила доставила её на тот берег. Может, она уронила диск или это вайверны забрали его?

Но это могло означать, что вайверны больше не считают её своим другом или союзником. Что же такого поведало им то сломанное копьё? Без диска Чарис почувствовала себя пленницей, запертой в этой комнате. Хотя в любом случае она могла попытаться выяснить, насколько ограничена её свобода. Не окажется ли, что она не способна идти вперёд, как тогда, когда безуспешно пыталась вернуться по собственным следам на песке и поняла, что её действиями управляют?

— Тссту? — вряд ли её зов был громче шёпота. Чарис не знала, союзник ли эта курчавая кошка в её борьбе против вайверн, однако ничего другого ей не оставалось, кроме как положиться на дружеское отношение зверька.

Прямо под окном, рядом с которым лежала девушка, раздался зевок. Там–то и была Тссту, свернувшаяся клубком, закрыв глаза и прижав ушки к голове. Чарис наклонилась и легонько провела пальцами по головке.

— Тссту, — ласково прошептала она. Но возможно ли, чтобы эта курчавая кошка — девушка использовала название, данное местной породе Шэнном, — так глубоко вошла в её сновидение, что даже сумела разбудить её, Чарис, здесь?

Ушки дёрнулись, и из–под век показались щёлочки глаз. Потом Тссту широко зевнула, высунула жёлтый язычок. И, приподняв голову, внимательно посмотрела на Чарис.

Сможет ли она поддерживать с Тссту мысленный контакт без диска? Чарис подхватила кошку, подняла её вверх и заглянула в узкие кошачьи глазки. Настолько ли она связана с вайвернами, чтобы служить им, а не Чарис?

«Уйти, — думала девушка, — уйти отсюда».

— Р–р–р–у–у–у, — в мерном урчании прозвучало согласие.

Тссту энергично выгнулась, требуя, чтобы её выпустили, и Чарис подчинилась желанию зверька. Курчавая кошка кинулась к порогу, вытянувшись, словно охотник на тропе. Она выглянула в коридор, слегка приподняв головку, навострив ушки. Чарис догадалась, что сейчас все чувства кошки обострены до предела. Тссту бросила взгляд назад, на девушку, и позвала…

Они шли мимо комнат, заставленных приборами, спален, похожих на ту, где она жила. Выведет ли или нет этот коридор их наружу, Чарис не знала и могла лишь надеяться на Тссту.

Даже без диска она пыталась засечь какое–нибудь прикосновение к своему сознанию, какой–нибудь намёк, что поблизости вайверны. Дважды Чарис была уверена, что заметила мысленное прикосновение, слишком слабое, чтобы понять его, однако этого было достаточно, чтобы не оставалось сомнений, что они действительно где–то рядом. Если бы не это, девушка могла бы подумать, что идёт по совершенно безлюдным помещениям.

Тссту вроде бы уверенно бежала по коридору, бесшумно скользя вперёд, без колебаний сворачивая в попадавшиеся им на пути ответвления. В этом месте лабиринта пещер Чарис ещё не бывала. И вдруг поняла, что курчавая кошка ведёт её коридорами, где свет, струившийся со стен, стал гораздо слабее, а стены — более грубыми и узкими. Проходы буквально дышали древностью. А потом свет вообще померк, лишь кое–где стены слабо светились. Чарис пришлось напрячь зрение, чтобы рассмотреть эти пятна: узоры, довольно похожие на те завитки и кружочки, что были нанесены на дисках. Здесь, на этих стенах, некогда были начертаны некоторые из тех символов могущественной Силы, с помощью которой колдуньи заставляют других подчиняться своим приказам.

Однако эти узоры отнюдь не выглядели столь же законченными, чётко очерченными и ясно вырезанными, как те, что были на дисках. Больше в размерах и грубее — а вдруг ими тоже можно воспользоваться как вратами для перенесения в другое место?

Тссту уверенно продолжала трусить вперёд. Постоянная в других коридорах температура здесь сохранялась. Чарис приложила пальцы к ближайшей спирали и тут же отдёрнула руку от пышущей жаром линии. Девушка прочистила сухое горло. Где же находится это место и вообще, что оно такое?

Несмотря на внутреннее предупреждение, она не могла ничего поделать, только поглядывать на некоторые узоры, смотреть вперёд, выискивая новые, не упускать их из виду, пока они не терялись где–то позади. И вот они заполнили всё поле зрения, не осталось больше ничего, кроме этих узоров, и Чарис, остановившись, закричала от страха:

— Тссту!

Мягкий мех потёрся о ногу девушки, как бы ободряя её. Курчавая кошка, должно быть, не была захвачена той иллюзией, что поймала человека. Но идти сквозь тьму, видя лишь эти завитки, кружочки, линии… Чарис показалось, что это свыше её сил. Страх… непреодолимый, панический страх…

— М–и–и–и–р–р–р–и–и–и!

Чарис чувствовала Тссту, слышала её, но видеть — не видела. Она вообще ничего не видела, кроме этих узоров.

— Назад! — хрипло прошептала девушка. Только теперь она не была уверена, где находится это «назад». Может, стоит сделать один только шаг — и она окажется в каком–то неизвестном хаосе?

В переплетении узоров был один, который более всего притягивал её к себе. Огромный, выпирающий из грубой стены, чётко очерченный круг — да, это был узор, который имелся на её диске, девушка была уверена в этом.

— Тссту!

Быстрым движением она подхватила курчавую кошку. Во тьме светились только линии потемневшего серебра. «Надо сосредоточиться полностью на этом узоре, как тогда, на диске, но что меня ждёт потом — неужели спасение?»

Чарис колебалась. Спасение, но куда теперь её перенесёт? Вернётся ли она на подвергнувшуюся налёту пиратов факторию. А, может, на мшистый луг? Следует чётко представить в голове образ места, куда хочешь переместиться, иначе перемещения не произойдёт. Так куда же? На факторию? Или луг? Ей не хотелось ни в одно из этих мест. Она хотела не просто спастись, а узнать, как и почему это происходит. Но невозможно ничего узнать, пока не рискнёшь…

И вдруг… она оказалась в ином месте. Где кружком на коврах сидели вайверны, скрестив ноги, и внимательно смотрели на двух своих товарок, находившихся в центре. Дело происходило в помещении, имевшем форму чаши.

Посреди круга стояли Гисмсй и её покрытая теневыми узорами спутница, повернувшись лицом друг к другу, а между ними — остроконечные обломки копья, переливавшиеся всеми цветами радуги. Они обе прямо–таки впились глазами в эти обломки, как и остальные вайверны.

Волосы на голове Чарис зашевелились, как наэлектризованные, кожу начало пощипывать. Сюда устремлялись целые потоки энергии, и девушка ощущала их. Никто из колдуний, похоже, не обратил внимания на её появление — все они пристально разглядывали эти обломки, сконцентрировав на них всю свою силу.

И обломки, закружившись в танце, маленьким облачком поднялись в воздух, окружив Гисмей. Трижды облачко облетело вокруг тела колдуньи, сначала на уровне талии, затем — шеи и, наконец, вокруг головы. Потом обломки унеслись к открытому пространству между двумя вайвернами и, отделившись друг от друга, со звонким шлепками посыпались на пол, образуя некий узор. И от следивших за ними вайверн девушка уловила какое–то смутное желание — то ли приказ, то ли требование заключить какую–то сделку, что именно, она так и не поняла.

И вновь эти остроконечные обломки вознеслись вверх в своём странном танце, теперь облако окутало вторую вайверн. Чарис показалось, что в этот раз обломки вращаются более медленно и огоньки мерцают менее ярко. А потом облако снова разорвалось звонким дождём обломков, принося ответ, контраргумент и несогласие — все три значения в одном послании.

И вновь почувствовалась волна одобрения, однако послабее. Вайверны разделились на группы, они что–то обсуждали, и, как показалось Чарис, именно их решения дожидалась Гисмей: вскоре обломки снова поднялись в воздух.

Но на этот раз их танец не был таким продолжительным, и возникшее облако не окутало никого из вайверн — оно превратилось в летающую тарелку, поднимавшуюся всё выше и выше, вертикально вверх, пока не достигло четвёртого, самого верхнего яруса уступов.

Собравшиеся вайверны следили за подъёмом, не скрывая удивления. Вот этого они никак не ожидали. Гисмей и её спутница держали диски, но если они и пытались управлять обломками, то теперь, очевидно, те вышли из–под их контроля. Облако раскачивалось взад–вперёд, словно прицепившись к какому–то невидимому маятнику. И с каждый раз всё ближе И ближе приближалось к месту, где стояла Чарис.

Внезапно оно прекратило своё мерное раскачивание и направилось прямо на девушку. Чарис закричала, когда облако начало быстро кружиться вокруг её головы, почти в угрожающей близости. Однако она не могла даже пошевелиться — девушка была пленницей удерживающей её силы. Облако просыпалось дождём на пол, но Чарис не увидела никакого рисунка, кроме бессмысленных линий.

И в тот же самый миг её повлекло вниз, не по своему желанию, а единственно волей собравшихся вокруг вайверн; девушка спускалась с одного яруса на другой, пока не оказалась на открытом пространстве на одинаковом расстоянии от обеих ведьм.

«То, что прочитано, то прочитано. Для каждого сновидца сон приходит по воле Тех–Кто–Спал–Прежде. И, похоже, Тебе–Которой–Снятся–Сны–Других–Миров, есть что сказать по этому поводу…»

— По какому поводу? — вслух спросила Чарис.

«По поводу жизни и смерти, по поводу существования твоего племени и нашего, прошлого и будущего», — таким был уклончивый ответ.

Чарис сама не поняла, откуда только нашлись нужные слова и мужество ответить им ровным тоном:

— Если это и есть тот ответ, который я заслужила, — она кивнула на упавшие обломки, — тогда вам необходимо прочитать его для меня, О Та–Которой–Ведома–Вся–Мудрость.

И вайверн со смутными узорами ответила ей: «Это лежит за пределами наших возможностей, хотя в этом есть какой–то знак, поскольку здесь присутствует Сила. Мы можем только догадываться, что время применить её ещё не наступило. Но в этом вопросе само время — наш враг. Когда сплетается сон, в его узоре должны быть целыми все до единой ниточки. В наших снах присутствие тебя и твоих сородичей нежелательно…»

— Мои сородичи умерли на берегу, — возразила Чарис. — Хотя я до сих пор не могу поверить, что это дело ваших рук…

«Нет, не наших, они сами виноваты: угодили в дурной сон и разрушили его ткань. Они совершили недопустимое, — теперь Гисмей вся пылала гневом, хотя явно сдерживала его и, наверное, поэтому он был ещё более ужасным. — Они дали тем, кто не может путешествовать во сне, могущественные силы иного рода, что способно разрушить давно устроенный порядок. Поэтому они должны быть изгнаны! Они могут полностью изменить все обычаи и уклад нашей жизни, и привести в конце концов к убийствам, которые уже начались! Вы нам больше не нужны. Да будет так!» — она хлопнула в ладони и обломки подпрыгнули вверх, собираясь в кучу.

«Может быть…» — начала было вторая вайверн и остановилась.

— Может быть, что? — эхом переспросила Чарис. — Говорите яснее, Владеющая–Древней–Мудростью. Я видела мёртвого человека моей расы, лежавшего возле разгромленного здания, а рядом с ним оружие, которое не принадлежало ему. Хотя, находясь среди вас, я не видела никакого другого оружия, кроме этих дисков могущественной Силы. Что за зло вошло в ваш мир? В этом не виновна ни я, ни тот мужчина, Лэнти, — девушка сама не понимала, почему она добавила это, может, потому что Лэнти находился в дружественном контакте с ведьмами.

«Ты одного племени с теми, кто создал эту проблему», — мысль Гисмей прозвучала, словно резкое шипение.

— Копьё, — упрямо продолжила Чарис, — сделано вашей расой, не моей! И один человек умер, сражённый им!

«Те, кто не видят снов, охотятся и убивают при помощи такого оружия. А теперь они нарушили древний закон и принесли зло и разрушение в дом чужаков. Эти чужаки дали им защиту против Силы, поэтому их нельзя вернуть в прежнее душевное равновесие. Возможно, в этом нет твоей вины: живя среди нас, ты видела истинные сны и ты познала Силу и то, как ею пользоваться. И тот мужчина, Лэнти, вместе с другим, он тоже видел сны — хотя это весьма необычно для нас. Но теперь сюда пришли те, кто не видят снов, и они навлекут на нас зло, которое не будет просто сном. Которое разрушит весь наш мир, если только мы не поторопимся навести в нём порядок».

«Но всё же, — пришла более спокойная мысль от второй вайверн, — есть узор, который мы не в силах прочитать, и о котором мы не можем просто так взять и забыть: он рождён Силой, которую мы вызвали сюда, чтобы она ответила нам. Что свидетельствует в твою пользу, хотя мы ещё не понимаем, что это означает для нас и что для тебя. Это должна узнать ты сама и оказать нам помощь в более великом замысле…»

В этих словах явно послышалось предупреждение. Чарис могла только догадываться, что именно означала эта речь. Какие–то инопланетяне — вероятно, грабители, совершившие налёт на факторию, — освободили нескольких местных мужчин из–под власти матриархата вайверн. И теперь те сражаются на стороне инопланетян. И, в свою очередь, похоже, вайверны собираются нанести ответный удар против всех чужаков.

— Этот великий замысел… он направлен против моих сородичей? — спросила Чарис.

«Всё будет тщательным образом сплетено, направлено и воплощено в сновидениях, — снова последовал только полуответ. — Но это разрушит твой узор, как ты разрушила наш».

— И я — часть этого?

«Ты приняла ответ, который мы не в силах прочитать. Теперь тебе самой предстоит узнать, что он означает, и, возможно, это пригодится также и нам».

«Она здесь и она разрушает наш узор, — перебила подругу Гисмей. — Отправить её Туда–Где–Нет–Снов, чтобы она перестала уничтожать то, что мы создаём здесь!»

«Нет! Ей ответила Сила, и она имеет право узнать его значение. Перенести её отсюда — да, мы сделаем это. Но не в Тьму–Которая–Есть–Ничто, нет — мы не можем теперь пойти на это. Но времени остаётся всё меньше и меньше, Та–Что–Насыласт–Сны. И сон станет реальным, если тебе удастся спасти свой узор от разрушения. А теперь — действуй!»

Многоярусное помещение, следящие вайверны — всё исчезло. Чарис окружил мрак ночи, но отовсюду доносился бормочущий шум океанских волн. Девушка вдохнула свежий воздух. Над ней сверкали звёзды. Неужели её вернули обратно на берег?

Нет. Когда глаза девушки привыкли к сумрачному свету, она разглядела, что стоит на высоком скалистом утёсе, а вокруг со всех сторон плещется океан. Наверное, её забросили на скалу, вздымавшуюся посреди океана.

Боясь сделать шаг в любую сторону, Чарис опустилась на колени, едва смея поверить в происходящее. Тссту шевельнулась, вопросительно тявкнув, и Чарис разрыдалась, не веря своим глазам.

Глава десятая

«Ты видишь сон, и он — реальность для тебя».

Скала, кусок голой скалы высоко над океаном, и нет никакой возможности спуститься вниз по его отвесным стенам, о которые разбивались волны. А над головой раздавались крики птиц, потревоженных её прибытием и поднявшихся со своих гнездовий. В слабом свете зарождающейся зари Чарис изучала место, в которое её закинуло. Первое замешательство, последовавшее после прибытия, исчезло, однако для беспокойства имелись весьма серьёзные основания.

Девушка разглядела несколько маленьких уступов, ведущих вниз с вершины скалы, где она находилась, к более широкой площадке, укрываемой с одной стороны каменным гребнем, где пряталось немного растительности, имевшей бледно–болезненный вид. Чарис встала, чтобы бросить взгляд на океан, не имея ни малейшего представления, в какой стороне теперь находится Цитадель или материк.

На некотором расстоянии в море виднелось ещё одно тёмное пятно, должно быть, другой скалистый островок, но он был слишком далеко, чтобы точно это знать. Девушка никак не могла выкинуть из головы ту категоричность, которая сопровождала её отбытие сюда с ассамблеи вайверн. Они отправили её сюда, и теперь Чарис ничего другого не оставалось, как только предполагать, что они и пальцем не шевельнут, чтобы забрать её отсюда. Судьба девушки была в её собственных руках.

— М–и–и–и–р–р–р–и–и–и?

Тссту сидела на задних лапах, и весь её вид выражал отвращение к окружающей обстановке.

— Куда пойдём? — спросила Чарис. — Я знаю столько же, сколько и ты.

Курчавая кошка посмотрела на девушку сквозь щёлки глаз, поскольку дул сильный ветер. Чарис задрожала. Похоже, этот ветер обещает дождь, подумалось ей. Оказаться на голой скале во время бури…

Только площадка внизу могла хоть как–то защитить их, и лучше было поскорее добраться до укрытия. Тссту уже начала осторожно пробираться туда, цепляясь когтями за выступы.

И вот начался дождь. Однако крупные капли — это ещё и вода, которой можно напиться. Чарис приникла к трещинкам в скале, по которым стекала влага, принесённая этой бурей, возможно, явившаяся на самом деле спасением для них.

Птицы, кричавшие в вышине, скрылись. Тссту, очутившись на полоске земли внизу, тоже принялась лизать язычком мокрые камни. Когда кошка посмотрела вверх, по подбородку текла белая струйка, которую она слизнула быстрым движением язычка.

— …р–и–и… — она снова прижалась головкой к трещине, потом подняла её и направилась к Чарис, бережно неся что–то в зубах. Когда девушка протянула к ней руку, Тссту уронила в ладонь какой–то предмет шарообразной формы, который оказался яйцом.

Голод боролся в девушке с отвращением и победил. Чарис проделала маленькое отверстие в верхней части сферы и выпила содержимое, пытаясь не обращать внимание на вкус. Итак, у них есть яйца и вода; сколько же им удастся продержаться здесь, на этой скале, особенно, если ветер усилится настолько, что сбросит их вниз?

«Ты видишь сон, и он реальность для тебя». Мог ли он быть только одним из тех реальностей–сновидений, которые так легко насылают вайверны? Чарис не могла припомнить, чтобы хоть в одном из тех видений она ощущала необходимость в еде или питье. Так что же это: сон или реальность? Чарис не могла доказать ни того, ни другого.

Но ведь должен быть способ выбраться отсюда!

По каменной стене, на которую она опиралась спиной, стекали струйки воды, говоря о том, что дождь ещё продолжается. Чуть выше вода собиралась в небольшой бассейн, затопив корневища нескольких маленьких растений.

Эх, если бы только у неё остался диск! Но ведь была же ещё та тёмная стена в коридоре со сверкающими узорами, когда, сосредоточив всё своё внимание на тех линиях, ей удалось перенестись на совет вайверн.

Ведьмы–вайверны против инопланетян.

Если бы колдуньи решили сражаться только с пиратами и своими дегенерировавшими мужчинами, то Чарис было бы наплевать на это. Однако теперь во всех инопланетянах они видят врагов. И если это изгнание на скалу — просто способ увести её подальше от битвы, ну что ж, это отличный план. Но она одной крови с инопланетянами, а вайверны для неё — чужаки, как бы она ни была связана с ними. И если пришла пора решать, на чьей она стороне, она встанет на противоположную, каковы бы ни были её первоначальные симпатии.

Впрочем, Чарис было наплевать также, что случится с теми, другими, негодяями–пиратами: чем быстрее с ними будет покончено, тем лучше. Но сделать это должны её соплеменники.

Лэнти и этот Рагнар Торвальд, представители закона на Колдуне, теперь, по–видимому, свалены в кучу с теми, кого нужно, как полагают вайверны, ликвидировать — они, наверное, что–то смогут сделать. Предупредить бы их, и тогда, возможно, им удастся вызвать Патруль, чтобы расправиться с пиратами и доказать вайвернам, что не все инопланетяне такие гнусные.

Предупредить. Но даже с диском ей не удалось связаться с правительственной базой. Ведь нужно хранить в памяти образ места, куда хочешь перенестись, мысленно представить его, а затем воспользоваться Силой. И Лэнти — что случилось с ним на фактории? Неужели он остался жив после мысленного удара вайверн?

А нельзя ли — в качестве всего лишь предположения — нельзя ли перенести только сознание, своё «я»? Не вызывать к себе, что она с такими катастрофическими последствиями сделала в случае с Гитой, но попытаться отправиться к нему? Этого она никогда не делала. Но это идея!

Но сперва следует подготовиться. Для того, чтобы достигнуть нужной степени концентрации и совершить прыжок в Иноземье или в какое–нибудь другое место, обычно брался диск с узорами.

Тогда, в том тёмном коридоре, она невольно использовала сверкающий рисунок на стене, чтобы перенестись на совет вайверн, хотя и не знала, куда именно попадёт.

И — самое главное! — в её перемещении участвовал не диск, а сам узор. Предположим, она сможет воспроизвести его здесь и сосредоточит на нём всё своё внимание. Может, ей удастся покинуть это место? Возможно, это шанс. Очевидно, что других способов выбраться у неё нет. Так почему бы не попытаться?

Но тогда — куда же ей отправиться? На факторию? Или на тот мшистый луг? Любое место, которое она может зафиксировать в своём сознании для перемещения, нисколько не приблизит её к базе Разведки. Но вот если ей удастся присоединиться к Лэнти… Уж кого–кого, а его облик она могла представить вполне отчётливо. Чарис хорошо помнила ещё одного человека — Джэгана, но она не получила бы от торговца никакой помощи, даже если он ещё жив.

Тогда как Лэнти, по его словам, имел некоторый опыт участия в снах вайверн и обладал какой–то собственной силой… Может, это облегчит ей задачу сосредоточения на нём своего внимания, чтобы перенестись к нему? Девушка могла только надеяться на это, ничего лучшего она сейчас придумать не могла. Если только вообще удастся воссоздать в памяти тот узор.

Так что же здесь есть под рукой? Скала, со слишком твёрдой поверхностью, чтобы на ней можно было прочертить линии. Скользкая глина у края постепенно заполнявшегося водой бассейна привлекла внимание Чарис. Относительно ровная поверхность, так что на ней острым камнем или веточкой, сорванной с куста, можно прочертить линии. Вот бы только всё нарисовать правильно.

Чарис закрыла глаза и попыталась вызвать в уме все важные детали узора. Ага, вот одна волнистая линия, с закруглением назад. А это другая… Нет, что–то она упустила Возбуждение девушки росло по мере того, как она продолжала выстраивать в сознании изображение узора, но никак не удавалось вспомнить какую–то одну деталь. Может, если она начнёт чертить узор, тогда…

Но глина слишком хорошо удерживала воду от вытекания из бассейна. Да и ветер крепчал. Чарис прижалась к укрывшему её гребню скалы, у ног клубком свернулась Тссту. Ничего невозможно будет сделать, пока не кончится буря.

Но уже через очень короткое время девушка начала бояться, что им не выдержать яростных шквалов ветра и потоков дождя. Одна лишь каменная стена, к которой они тесно прижимались, служила им укрытием. Ливень продолжал наполнять бассейн, пока переполнившая его вода не начала переливаться через край, и ноги Чарис совершенно промокли и замёрзли, но потом вода потекла по новым трещинам вниз к океану.

Тепло Тссту в объятиях девушки и её едва уловимая мыслесвязь ободряли Чарис. От животного к девушке передавалась уверенность, в которой она сейчас больше всего нуждалась. Чарис спросила себя, много ли кошка поняла из того, что с ними приключилось. Их мысленная связь была такой слабой, что девушка не могла сравнить разум этого животного Колдуна с чем–нибудь, известным ей. Тссту может быть больше, чем кажется или чем её считают, либо меньше из–за отсутствия полного контакта.

Но вот наконец ветер стих. Небо просветлело, и дождь, совсем недавно обрушивавшийся на них сплошной стеной воды, теперь просто моросил. Но девушка пока так и не придумала, как осуществить свой замысел. Однако она внимательно следила за краем бассейна, спрашивая себя, удастся ли ей очистить глину, вычерпав воду руками.

Над головой появились золотистые полоски чистого неба, когда Чарис решилась и сорвала с куста ветку с листьями. Без всякого труда оборвала листья — чтобы кончиком прутика чертить линии. Теперь девушку охватило нетерпение — она должна была воспользоваться даже таким слабым шансом.

Вычерпав воду из бассейна, Чарис провела рукой по ровной полоске голубоватой глины. Ну же! Девушка вдруг поймала себя на том, что пальцы её чуть дрожат, и когда опустила кончик импровизированного пера вниз, к липкой поверхности, всю свою волю направила на то, чтобы справиться с этой дрожью.

Так — волнистая линия, обрамляющая весь узор. А теперь чёткая линия, разделяющая его надвое, — под нужным углом. Сюда… так, правильно. Но чего–то не хватало…

Чарис крепко сжала веки. Волна, линия… Что же ещё там было? Бесполезно — она не могла вспомнить.

С поникшим видом девушка смотрела на почти законченный узор. Но «почти» не считается — узор должен быть законченным. Рядом с Чарис сидела Тссту, с кошачьей внимательностью следя за её художеством на глине. Внезапно кошка выбросила вперёд лапу и плашмя опустила её, прежде чем девушка успела помешать ей. Услышав крик Чарис, ушки курчавой кошки навострились, и она тихо зарычала, однако убрала лапу, нагло оставив отпечаток трёх подушечек лапы.

Три отпечатка? Нет — два! Чарис рассмеялась. Память Тссту оказалась лучше человеческой. Девушка провела веточкой по глине, а потом снова принялась рисовать на гладкой поверхности — в этот раз намного быстрее — и уже с долей самоуверенности. Волнистая линия, пересекающая два овала, — но не там, где их оставила на глине Тссту, — вот здесь и здесь.

— М–и–и–и–р–р–р–и–и–и!

— Да! — Чарис эхом отозвалась на торжествующий крик кошки. — Это должно сработать, не так ли, маленькая моя? Должно получиться! И куда же нам отправиться?

Но говоря это, она уже знала, куда они отправятся. Теперь её целью послужит не какое–то определённое место, а сам человек — по крайней мере, такой будет её первая попытка. Если же ей не удастся связаться с Лэнти, то они попытаются переправиться на тот мшистый луг и оттуда уже отправятся на юг к правительственной базе. Но это означало бы потерю драгоценного времени, чего они не могут себе позволить. Нет — ради безопасности её сородичей, находившихся на этой планете, её первой целью будет Лэнти.

Первым делом Чарис принялась создавать мысленный образ офицера Службы Разведки, вспоминая каждую деталь его облика, и неожиданно обнаружила, что это довольно трудно. Волосы, чёрные и курчавые, как у Тссту; загорелое лицо, на которое надета маска спокойствия, пока оно не расплывается в широкой улыбке, смягчая черты вокруг рта и глаз; худощавое и жилистое тело под зелено–коричневой формой; высокие сапоги медного цвета; а рядом трущийся о ноги его спутник Тэгги. «Сотри из памяти росомаху, второе живое существо может помешать использованию Силы», — мысленно посоветовала она себе.

Но вдруг Чарис поняла, что не в силах разделить этих двух существ в своей мысленной картине. Человек и животное, они были крепко–накрепко спаяны между собою, и как она ни старалась, не могла отбросить Тэгги и оставить в памяти образ одного только Шэнна Лэнти, каким видела его в тот последний раз на фактории перед вызовом Гиты. Вот таким он стоял тогда и смотрел на неё. Ну же!

Тссту снова вскочила ей в руки, вцепившись когтями в уже разорванную тунику. Чарис с улыбкой посмотрела на курчавую кошку.

— Нам лучше поскорее покончить с этой исчезающей картиной, пока она не распалась на кусочки. Ну что, попытаемся?

— …р–и–и–и… — в мысленном прикосновении Тссту прозвучало согласие. Курчавая кошка, похоже, не сомневалась, что они куда–то перенесутся.

Чарис пристально вгляделась в узор.

Холод… совсем нет света… ужасающая пустота. Никакой жизни. Девушка едва не закричала, там, где ничего нет, где испытываешь пытку, но не телесную, а душевную. Лэнти… где ты, Лэнти? Мёртв ли ты? Может, она последовала вслед за ним в царство мёртвых?

Снова холод, но теперь совсем другого рода. Свет… свет, который нёс с собой обещание жизни. Девушка упорно сражалась со сжигающей всё внутри тошнотой, которая охватила её в этом ужасном места, где не было никакой жизни.

Отвратительный запах, чьё–то ворчание ответило на предупреждающее рычание Тссту. Чарис увидела скалистую пустыню и… коричневого Тэгги. Росомаха тяжело ходила взад–вперёд, время от времени останавливаясь и рыча. Чарис поняла, что им двигает чувство страха и недоумения. Он снова и снова возвращался к сгорбившейся фигуре, сидевшей на корточках в небольшой расщелине, лицом наружу.

— Лэнти!

Её крик напоминал благодарственный молебен. Её риск оправдался — они добрались до разведчика.

Но если он даже услышал или увидел её, то ничем это не выказывал. Лишь Тэгги повернулся и направился к ней неуклюжим бегом, с поднятой головой, резко выкрикивая что–то, но не в ярости, а словно прося помощи. Наверное, Лэнти ранен. Чарис побежала вперёд.

— Лэнти? — снова позвала она, опускаясь на колени перед расщелиной, в которой тот сидел. И только потом отчётливо рассмотрела его лицо.

Во время их первой встречи выражение лица юноши было настороженное и отстранённое, но всё же — живое. Этот же человек просто дышал и всё… — она видела, как поднимается и опускается его грудь. Кожа его — девушка протянула вперёд руку и коснулась кончиками пальцев щеки — кожа его не пылала в лихорадке, не была и чрезмерно холодной: не настоящий человек, а лишь живая ходячая оболочка, лишённая жизненных сил, высосанных или вытянутых из него. Может, в результате мощного гневного удара вайверн?

Чарис присела на корточки и огляделась. Они находились не на опушке перед факторией, значит, Лэнти ушёл с того места, где, как она видела, он тогда упал. Девушка слышала шум океанского прибоя. Они где–то в диких землях на побережье. Как и почему он пришёл сюда, сейчас не было самым главным.

— Лэнти… Шэнн… — девушка уговаривающе произнесла его имя, словно обращаясь к маленькому ребёнку. В равнодушных глазах не мелькнуло и искорки интереса, ничто не переменилось на безжизненной маске лица.

Росомаха–самец прижался к ней, обволакивая своим сильным запахом. Голова Тэгги качалась, рот открывался и закрывался, но не в гневе, а чтобы привлечь её внимание. Увидев, что его усилия увенчались успехом, зверь ослабил хватку, повернулся мордой в сторону гор и зарычал, и в этом рычании явственно чувствовалось предупреждение о какой–то опасности, грозящей оттуда.

Ушки Тссту, которые обмякли было при виде этого земного животного, теперь снова навострились. Она ухватилась когтями за Чарис. Что–то приближалось — и курчавая кошка тоже ясно предупреждала девушку: им нужно идти.

Чарис снова потянулась к запястью Лэнти и, крепко обхватив его пальцами, потащила за собой. Удастся ли ей заставить идти разведчика, она не знала.

— Пошли… пошли, нам нужно уходить, — наверное, слова значили для него не больше, чем бессмысленные звуки, но он подчинился и выполз из расщелины, затем поднялся на ноги и поплёлся вслед за девушкой. И он будет идти, пока она держит его за руку, вдруг поняла Чарис, но если она выпустит его, Лэнти остановится.

Вот так, постоянно заставляя разведчика идти, девушка и отправилась на юг, Тссту осторожно кралась впереди, а Тэгги замыкал их шествие, охраняя тылы. Кто или что там, позади, Чарис не знала; самой грозной опасностью она считала пиратов. У Лэнти не сохранилось никакого оружия, даже станнера. А камни — жалкая зашита против бластеров. И их единственный шанс — это найти какое–нибудь укрытие и затаиться там.

К счастью, равнина, по которой они шли, была не слишком пересеченной. Ей бы не удалось, несмотря на всю податливость Лэнти, заставить того карабкаться по скалам. Впереди не слишком далеко от них начиналась полоса потрескавшейся земли, неровная линия острых скал, вздымавшихся в небо. Где–то там они и найдут временное укрытие. Тэгги временами куда–то убегал. Дважды девушка оборачивалась, чтобы проследить за росомахой, не отваживаясь звать его. Она вспомнила тот свист, который услышала на мшистом лугу, когда впервые увидела офицера Службы Разведки и его четвероногого спутника. Но так призывно свистеть она, увы, не умела.

Теперь девушка спешила. Понукаемый ею Лэнти увеличил шаг, но ничто не свидетельствовало, что он хоть как–то реагирует на её действия. Он шел словно робот. В таком состоянии до него не достучаться, чтобы передать предупреждение, и девушка не могла сказать, чем это было вызвано: временным ли шоком от удара вайверн или чем–то другим, что произошло после этого.

Следовало поторопиться, пока не зашло солнце, Чарис это хорошо понимала. И главное сейчас было достигнуть той разрушенной земли до наступления сумерек. И им это удалось. Тссту обнаружила подходящий уступ, даже целый огромный козырёк наподобие полупещеры. Чарис втащила Лэнти в это тёмное укрытие, а затем заставила его опуститься на землю. Он присел, уставившись невидящим взором в сгущавшиеся сумерки.

Питательные таблетки? На широком поясе разведчика имелось несколько карманов, и Чарис принялась обыскивать их. Сначала она вытащила записанное на ленту сообщение, потом свёрток с мелкими инструментами (для чего они были предназначены, девушка не имела ни малейшего представления), три кредитных карточки, чехол от удостоверения личности, где находились четыре карточки, но девушка даже и не подумала рассмотреть их, ещё один свёрток со средствами для оказания первой медицинской помощи — возможно, они сейчас важнее всего остального. Девушка перекладывала вещи из свёртка, лежавшего справа от неё, влево от себя, сам же Лэнти полностью игнорировал её действия. Вот этот тюбик… Девушка надеялась, что он поможет. Она видела такие тюбики, когда путешествовала вместе с рейнджером на Деметре. Подкрепляющие таблетки. Они не только утоляли голод, но и восстанавливали нервную энергию.

Четыре таблетки. Две Чарис бросила обратно в тюбик и засунула его в свой мешочек, висевший за поясом. Одну она положила в рот и энергично разжевала. Таблетка была совершенно безвкусна, но она проглотила её. Другую… Девушка несколько секунд подержала её в ладони, не зная, как поступить. Сможет ли она заставить Лэнти в его нынешнем состоянии проглотить пищу–лекарство. Девушка очень сомневалась в этом. Да ещё придётся потом ждать действия таблетки на организм. Чарис подняла с земли два небольших камешка и принялась водить ими взад–вперёд по своей порванной тунике, чтобы очистить насколько возможно от пыли, а потом то же самое проделала с чехлом от удостоверения личности, после чего растёрла таблетку обеими камешками, и вскоре на глянцевой поверхности лежал тонкий слой белого порошка.

Затем, заставив Лэнти открыть рот, девушка высыпала этот порошок в его рот. Ничего лучшего сделать она не могла. И, возможно, благодаря восстановительному действию этих высококалорийных подкрепляющих таблеток Лэнти отойдёт от шока.

Глава одиннадцатая

Пока не стемнело Чарис попыталась превратить их полупещеру в некое подобие крепости, укладывая камни перед входом в низкую стену. Если они не станут подниматься с земли, то её зелёную тунику и коричнево–зелёную форму Лэнти никто издали не заметит.

Тени сгустились, и Чарис поползла в укрытие, вытянув перед собой руку, нащупывая путь. Она коснулась плеча Лэнти и передвинулась вперёд, а затем опустилась рядом с ним. Тссту тоже стремглав нырнула в укрытие, разок мяукнула своё «м–и–и–и–р–р~р–и–и–и», а потом отправилась охотиться. Тэгги девушка не видела с тех пор, как они достигли этой потрескавшейся земли. Наверное, росомаха тоже отправилась на поиски пищи.

Чарис опустила голову на колени. В тесной норе необходимо было расположиться так, чтобы занимать как можно меньше места. На самом деле девушка не очень–то и устала — уже ощущалось действие подкрепляющей таблетки. Но ей нужно было подумать. Вайверны предупреждали её, что время работает против людей. Она вырвалась на свободу с той скалы в океане, куда её сослали, но, возможно, избрала не лучший способ бегства. В своём нынешнем состоянии Лэнти ей не союзник, а только обуза. Когда настанет новый день, она снова начертит узор и перенесётся дальше на юг, на тот мшистый луг. Как далеко от него находится правительственная база, Чарис не имела ни малейшего представления. Но если она пойдёт по побережью, то со временем доберётся до цели.

Однако… Как поступить с Лэнти? Несомненно, ей не удастся перенести его с собой, а оставить разведчика здесь в таком состоянии… Чарис колебалась принять решение, продиктованное жестокой необходимостью. Он не был ей другом, и вообще они виделись только один раз — на фактории. Она ничем ему не обязана, тогда как действовать — крайне необходимо.

Да, часто бывает так, что нужно пожертвовать чьей–то жизнью ради жизни других, но девушка, увидев всю ужасающую логику этого решения, вдруг поняла, что внутри неё стоит какой–то барьер, такой же твёрдый и непреодолимый, как и тот, какой использовали вайверны, мешая ей покинуть факторию. Ладно, всё равно она ничего не сможет предпринять, пока не станет светло. Возможно, до наступления утра Лэнти выйдет из этого состояния небытия. Конечно, по–детски наивно цепляться за столь слабую надежду, но что ещё ей остаётся делать? И Чарис попыталась заставить себя заснуть — своим собственным сном, а не кем–то насланным.

— Ах… ах–х–х–х–х…

Кто–то стонал от боли. Чарис попыталась заглушить этот стон.

— Ах… ах–х–х–х–х!

Девушка подняла голову. Рядом с ней кто–то шевелился. Она увидела смутный силуэт Лэнти и, протянув руку, почувствовала, как содрогается в конвульсиях его тело. А стенания не затихали, сопровождая эту бесконечную агонию.

— Лэнти!

Она тряхнула руку разведчика, и он перевалился через Чарис, а потом его голова упала ей на колени, так что теперь и сама девушка задрожала Затем его стоны прекратились, но Лэнти продолжал хватать воздух широко открытым ртом, словно ему не хватало кислорода, чтобы удовлетворить требования дрожавшего тела.

— Шэнн… что с тобой?

Как жаль, что света недостаточно, чтобы осветить его лицо. Когда Чарис ухаживала за больными, поражёнными чумой на Деметре, она уже встречалась с этим мучительным страхом, но это давало ей мужество и силы бороться с захватившим её бессилием. Что она может сделать и что мог бы сделать кто–нибудь другой? Девушка подтянула к себе Лэнти так, чтобы его голова легла ей на колени, и попыталась успокоить юношу. Но так же как тогда, когда он был апатичным и похожим на робота, так и теперь он никак не мог успокоиться. Его голова вертелась взад–вперёд, и он по–прежнему тяжело дышал.

— Р–р–р–у–у–у.

Откуда ни возьмись появилась Тссту, мелькнув слабой тенью. Курчавая кошка, запрыгнув на грудь Лэнти, низко пригнулась и вцепилась когтями в его форму, а Чарис попыталась сбросить её. Но тут раздалось рычание, и через камни, уложенные Чарис, перескочил Тэгги и ткнулся мордочкой в скорчившееся тело Лэнти, как будто вместе с Тссту пытаясь успокоить его. Девушка поняла: разведчик мысленно, не облекая свой призыв в слова, взывал к ней и этим животным о помощи, но Чарис чувствовала, что не в силах помочь ему. Настал критический момент, она поняла это: разведчик вёл свою собственную битву, и если он проиграет её…

— Ну что я могу сделать? — вслух прокричала она. Теперь всё решалось не на физическом, телесном уровне — она знала это, глубоко соприкоснувшись с могущественной Силой вай–верн — сражение шло на ментальном уровне за… за сохранение личности.

Воля — вот на чём основывается могущественная сила вайверн. Они просто желают того, что им нужно, и вот желаемое предстаёт перед ними!

«И теперь я желаю… желаю, чтобы Лэнти…»

Темнота и холод… и то, что когда–то было ничем, а теперь превратилось в пространство–измерение, притянувшее к себе её желание помочь, пространство, которое было совершенно чуждо её расе. Темнота… холод. Но вот… Два маленьких мерцающих огонька, которые разгорались всё ярче и ярче. Девушка не стала протягивать вперёд руки, чтобы взять их, они сами приблизились к ней, словно по её зову. И тут она заметила третий огонёк — питаемый её собственной энергией.

И три огонька, соединившись в один, стремительно понеслись во тьму на поиски. В них не ощущалось ни мысли, ни слов — только желание ответить на зов; темнота и холод заполняли всё вокруг океаном черноты, в котором не было ни берегов, ни островков.

Островок? Слабое, очень слабое мерцание появилось в этом океане. Огоньки, три огонька закружились вместе, а потом ринулись вниз к этой маленькой искорке, которая сверкала во всепоглощающей темноте. И вот возник четвёртый огонёк, похожий на тлеющий в угасающем костре уголёк среди превратившихся в золу головешек. Все три огонька устремились к этому полумёртвому костру, но даже не коснулись его: у них больше не было энергии, чтобы пронестись сквозь него, да и костёр уже почти погас.

Но потом огонёк, представлявший собой энергию и решимость Чарис, устремился вперёд, притягивая и те огоньки, что являлись волей животных. Девушка потянулась к ним, не физически, а как бы отростком своей внутренней силы, и коснулась им огонька одного из своих спутников.

И тот буквально набросился на неё. Девушку как будто разорвало на части, она скорчилась от боли, когда по ней ударили эмоции инопланетного существа — дикие, грубые эмоции, они кипели и пенились и били в неё и вокруг. И девушка отпрянула, пытаясь подчинить их себе и добиться шаткого равновесия. Затем снова притянула к себе вторую искорку.

И снова погрузилась в хаос эмоций, и сражение, которое ей пришлось вести, чтобы доказать своё превосходство, было ещё более упорным. Однако острая необходимость, которая двигала их поступками, заставляла направляться к умирающему костру, всё–таки вынудила их действовать совместно. И когда Чарис напомнила им об этой необходимости, они подчинились её требованию.

Вниз, к мерцающему огоньку, теперь превратившись в копьё огненной силы, поднявшееся на максимально возможную высоту, чтобы ринуться вниз, в самое сердце костра.

На некоторое время воцарился хаос. А затем — словно безумие овладело Чарис, и она понеслась по какому–то коридору со множеством распахнутых дверей, из которых выскакивали люди и существа, которых девушка никогда раньше не видела, и они протягивали к ней руки и лапы, хватали её, пытаясь что–то прокричать прямо в уши, что–то крайне важное для них, пока Чарис не оглохла полностью, находясь на самой грани потери рассудка. И этот коридор не имел конца.

Пронзительные крики перекрыли другие звуки — рычание, птичий визг, некие новые голоса, требовавшие в свою очередь к себе внимания. Чарис больше не могла бежать дальше…

Тишина, внезапно наступившая, была абсолютной — в каком–то смысле и ужасающей. А за ней возник свет. И вот она снова обрела тело. Поняв это, Чарис первым делом провела рукой по телу, ощущая удивление и благодарность. Огляделась. Под сандалиями лежал песок, серебристый песок. Но не тот, что на берегу океана. Вообще–то, видимость была ограничена туманом, завивавшимся повсюду вокруг спиралями и волнами, такого же зелёного цвета, как и туника на ней.

Туман кружился, извивался вокруг чего–то более тёмного. Именно там девушка увидела какое–то движение, словно чья–то рука отдёргивала занавес.

— Лэнти!

Лицом к ней стоял разведчик. Но теперь не просто пустая оболочка человека, которую она видела раньше, нет, в нём ощущалась сила жизни — к Лэнти снова вернулся разум. Он протянул девушке руку.

— Сон?..

Был ли это сон? Столь же отчётливы были и видения в снах, которые насылались вайвернами в Иноземье.

— Я не знаю, — ответила она на его полувопрос.

— Ты явилась ко мне… Ты!

В его восклицании чувствовались нотки удивления, Чарис заметила их. Они вырвались из мира, в котором кроме них не бывал никто из людей. Четыре огонька, соединённые вместе, разорвали оковы, державшие его в месте, о котором их соплеменники не имели ни малейшего представления.

— Да, — Лэнти кивнул, хотя Чарис даже не облекла свой ответ в слова. — Ты, Тэгти и Тссту. Вы пришли вместе, и все вместе мы вырвались оттуда.

— Но что это? — Чарис вглядывалась в зелёный туман. — Где мы?

— В Пещере Пелены… иллюзий. Но это, как я думаю, всего лишь сон. Они всё ещё пытаются удержать нас своими узами.

— На всякое действие есть противодействие, — Чарис опустилась на колени и провела рукой по песку. Кончиком пальца она начертила свой узор. Не совсем чёткий, но и так сойдёт, подумала с надеждой девушка. Потом посмотрела на Лэнти.

— Идём, — Чарис протянула руку юноше. — Думай о той расщелине… — и она торопливо описала место, где они находились ночью, — и держись за меня. Мы должны попытаться вернуться туда.

Она почувствовала его силу, рука почти онемела. Но тем не менее сконцентрировала всё своё внимание на мысленной картине пещеры и узоре…

Тело Чарис одеревенело, её зазнобило, руки болели, пальцы свела судорога. За спиной — скалистая стена, над головой — уступ, а в лицо ударил жар солнца. Раздался чей–то вздох, и девушка посмотрела вниз.

Там лежал Лэнти, неуклюже выгнувшись и положив голову на её колени, цепко держась за неё рукой. Лицо выглядело измождённым, словно прошло уже множество планетарных лет с момента их последней встречи. Но ужасное выражение опустошённости пропало. Он шевельнулся и открыл глаза, сначала в них промелькнуло недоумение, но затем он узнал ее.

И поднял голову.

— Сон!

— Возможно. Но мы вернулись — сюда, — Чарис высвободила руку и распрямила сжатые до этого пальцы. Другой рукой она хлопнула по сложенной ею самой стенке, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Лэнти привстал и принялся протирать глаза. И тут Чарис вспомнила о других.

— Тссту! Тэгги!

Не было видно ни одного из животных. В сознание девушки вкрался страх. Они… ведь они были теми двумя огоньками. И она потеряла обоих — их не было и в том царстве зелёного тумана. Неужели они затерялись навсегда?

Лэнти шевельнулся.

— Они были с тобой — там? — не вопрос, но утверждение. Лэнти выполз из укрытия, дважды свистнул. А потом, наклонившись, протянул руку вниз, помогая девушке подняться.

— Тссту! — тоже вслух позвала девушка курчавую кошку. Слабый — едва уловимый — ответ. Тссту не осталась там.

Но где же тогда она?

— Тэгги жив! — девушка увидела широкую улыбку на лице Лэнти. — Он ответил мне, хотя и по–другому, чем раньше, словно вслух.

— Мы побывали там — может, это изменило всех нас? На мгновение разведчик замолк, а потом кивнул.

— То есть, потому что мы все были там как единое целое/ Да, это навсегда соединило нас.

В памяти девушки снова возникла картина бегства по бесконечному коридору с распахнутыми дверями и криками, раздававшимися оттуда. Видел ли это Лэнти, возник ли в его сознании тот коридор–туннель? Но ни за что на свете ей не хотелось бы снова оказаться там!

— Да, — согласился юноша, не нуждаясь в словесном общении с ней, — ни за что на свете! Но необходимо…

— Нам много чего необходимо, — Чарис не стала продолжать. — Есть и другие проблемы для обсуждения, кроме сновидений, насылаемых на нас вайвернами, — и она рассказала ему всё, что знала.

Лэнти поджал губы.

— Торвальд был у них — по крайней мере, в Цитадели, когда мы обнаружили это копьё. Возможно, они просто запрятали его подальше, как в случае со мной. И теперь ничто не мешает им выступить против всех, без разбору, инопланетян. На базе у нас остался техник–связист, и после моего ухода мог приземлиться Патрульный разведчик — почти наверняка сел. Если бы корабль не прибыл, Торвальд сообщил бы мне об этом перед своим уходом. Там двое, может, трое людей, и ни один из них не имеет защиты от воздействия вайверн. Мы очень осторожно пытались увеличить состав базы, потому что на самом деле хотели поддерживать добрые отношения с туземцами. Но эти пираты разрушили все наши планы! Ты говоришь, вместе с пиратами в налёте участвовали вайверны–мужчины, помогая им? Интересно, как им это удалось? Из всего того, что нам удалось узнать, а узнали мы очень немногое, эти ведьмы крепко держат в узде своих мужчин. И это всегда составляло для нас проблему… что создавало почти непреодолимую стену перед сотрудничеством между нами и ними.

— Должно быть, пираты каким–то образом свели на нет их Силу, — прокомментировала Чарис.

— Это всё, что нужно и нам, — угрюмо заметил Лэнти. — Но если они в состоянии сводить на нет их Силу, тогда как эти ведьмы намерены взять над пиратами верх?

— Вайверны казались очень уверенными в себе, — Чарис снова охватили сомнения. Совет вайверн высказался против её возвращения в Цитадель, и она смирилась с этим решением, однако сё вера в их Силу не была поколеблена вплоть до этого мгновения. Да, Лэнти прав: если захватчики оказались в состоянии свести на нет Силу и освободить мужчин колдуний, которые всегда находились в подчинённом положении, тогда, значит, вайверны собираются сражаться только с чужаками?

— Нет, — продолжил её мысль Лэнти, — они так уверены в себе потому, что никогда прежде не сражались с кем–либо, кто угрожал бы власти над их мужчинами и их образу жизни. Возможно, они даже не способны поверить, что их Силу можно побороть. Мы надеялись, что со временем нам удастся заставить их понять, что существуют и другие виды Сил, но нам не хватило времени. По–моему, они воспринимают нас как угрозу, вполне очевидную, но не требующую сверхусилий.

— Их Силу побороли, — тихо повторила Чарис.

— Да, при помощи какого–то устройства–ограничителя. Когда, по–твоему, значение этого дойдёт до них?

— Но нам–то не нужна эта машинка или то, что есть у пиратов. Мы ведь тоже побороли её — вчетвером!

Лэнти уставился на девушку. А потом откинул назад голову и рассмеялся, не громко, но не скрывая своего изумления.

— Ты права. И мне интересно, что же подумают об этом ведьмы? И вообще, знают ли они об этом? Да, ты освободила жертву из заточения, куда они отправили её. И это действительно была темница! — юноша уже не улыбался, на его измождённом лице резко выделились морщины. — Итак, их Силу можно побороть или обойти её другими путями. Но я не думаю, что даже это знание удержит их от совершения первого хода. Их нужно остановить, — он замолчал на несколько секунд в нерешительности, затем быстро продолжил: — Не спорю, им бы следовало вмешаться в действия пиратов, но вовсе не начинать войну. Впрочем, они полагают, что их образу жизни угрожает опасность. Однако если эти ведьмы решили уничтожить всех людей на Колдуне, считая, что они в состоянии сражаться против человеческого оружия, тогда они сами подписали себе смертный приговор.

Потому что, если одна банда пиратов при помощи машины свела на них их Силу, то это смогут сделать и другие. И теперь весь вопрос только во времени, когда вайверны окажутся во власти инопланетян. А этого не должно случиться!

— И это говоришь ты? — с любопытством поинтересовалась Чарис. — Ты?

— Неужели это удивляет тебя? Да, они оказали сильное влияние на меня, это уже не в первый раз проявляется. Ведь я тоже путешествовал вместе с ними в их сновидениях. И поэтому я и Торвальд, возможно, больше всего хотим зарыть пропасть между нашими народами. Наверное, мы меняемся, когда соприкасаемся с Силой. А теперь и им придётся пройти под новыми ветрами, что будет очень сложно, — но они не должны исчезнуть. Так, — он огляделся, словно желая сотворить вертолёт прямо из воздуха, — нам пора в путь.

— Я не думаю, что они позволят нам вернуться в Цитадель, — сказала Чарис.

— Да, не позволят; если они задумали нанести удар по инопланетянам, теперь, наверное, вокруг их главной крепости приведены в действие все защитные экраны. Наша база — единственное место, откуда мы можем послать сигнал о помощи. И если нам повезёт со временем, мы управимся с пиратами раньше туземцев. Но куда нам теперь направляться и как далеко мы от базы?.. — Лэнти покачал головой.

— У тебя есть диск? — добавил он мгновение спустя.

— Нет. Мне он теперь не нужен, — верно ли это на все сто процентов, Чарис не знала. Ей удалось, впрочем, бежать со скалистого островка и из того зелёного тумана без помощи диска. — Но я никогда не видела твоей базы.

— Если я опишу её тебе, как ты ту расщелину в скале, может, этого окажется достаточно?

— Не знаю. Мне кажется, та пещера была просто сновидением.

— И наши тела оставались здесь, чтобы мы потом вернулись в них? Вполне возможно. Но особого вреда не будет, если мы попытаемся.

Должно быть, приближался полдень — скала сильно накалилась на солнце. И, как подчёркивал Лэнти, им не выжить здесь. Его предложение казалось неплохим. Чарис огляделась в поисках куска земли, камня или палки. Однако ничего подходящего поблизости не имелось.

— Мне нужно что–то, чем я могла бы начертить узор.

— Начертить? — переспросил Лэнти, также оглядываясь. Потом воскликнул и, раскрыв кармашек на поясе, достал из него маленькую аптечку, среди содержимого которой выбрал тоненький карандаш. Как припомнила Чарис, он был стерильным и использовался для очистки и лечения небольших ран. Жидкость в нём была очень жирной. Девушка испробовала её на скале. Линия получилась едва видимой, но всё же Чарис видела её!

— А теперь, — Лэнти присел на корточки рядом с ней, — мы отправимся в одно место, которое, как мне известно, находится в полумиле от базы.

— А почему не на саму базу?

— Потому что там нас могут дожидаться гости, с которыми отнюдь не стоит встречаться. И мне хотелось бы провести разведку, прежде чем отправляться туда, где нас могут подстерегать неприятности.

Конечно же, он был прав. Либо вайверны уже начали свои действия — а Чарис не могла знать, сколько уже прошло времени с тех пор, как её переправили на остров с совета, — либо пираты, прознав о том, что единственное законное представительство на Колдуне весьма малочисленно, захватили его, чтобы спастись от вмешательства туземцев.

— Вот здесь… расположено озеро, имеющее такую форму, — Лэнти взял у девушки стерильный стержень и начертил. — А это деревья, которые тянутся вот так, и вокруг луга. Мы должны перенестись к краю озера.

Непросто было перевести эти символы в настоящий зримый образ, и Чарис уже собралась было отрицательно покачать головой, когда вдруг её спутник наклонился вперёд и приложил свои ладони к её глазам.

Глава двенадцатая

То, что увидела Чарис, было едва различимым и смутным, далеко не таким чётким, как образ из её собственной памяти, но, наверное, и этого хватит, чтобы сосредоточиться. Но только вместе со смутным пейзажем пришло и другое: за лесом и озером начал формироваться коридор–туннель с распахнутыми дверями. Чарис отбросила в сторону руки Лэнти и уставилась на него, тяжело дыша, пытаясь найти искорки понимания в его глазах.

— Нам нельзя забывать об опасности этого пути, — первым начал Лэнти.

— Только не туда! Никогда! — услышала Чарис свой пронзительный вопль.

Но он уже кивал ей в ответ.

— Конечно, не туда. Но ты же увидела вполне достаточно, чтобы перенестись в нужное место?

— Наверное, — девушка взяла у него палку и выбрала ровную скалистую поверхность, на которой собиралась начертить узор Силы. Но когда она уже начала рисовать овалы, Тссту вновь напомнила ей о себе, и Чарис остановилась.

— Тссту! Я не могу бросить её. И Тэгги…

Она закрыла глаза и послала молчаливый зов.

— Тссту, приди ко мне! Приходи немедленно!

Мысленное прикосновение! До девушки дошли наползающие друг на друга мысленные волны, такие же смутные, как и картина Лэнти. И отказ! Категорический отказ — контакт резко оборвался. Почему?

— Бесполезно, — услышала она слова Лэнти, открывая глаза.

— Ты связывался с Тэгги, — утверждение, не вопрос.

— Я связывался с ним не так, как раньше. И он не станет меня слушать. Он занят…

— Занят? — Чарис переспросила, удивляясь, что он выбрал такое слово. — Чем, охотой?

— Не думаю. Он что–то исследует, и это новое настолько заинтересовало его, что он не возвращается.

— Но ведь они где–то рядом, неподалёку от нас, а не там, в Иноземье? — у девушки снова сердце кольнуло от страха за животных.

— Я не знаю, где они. Но Тэгги не испытывает никакой боязни — только любопытство, и очень сильное. А как Тссту?

— Она прервала контакт. Хотя — да, действительно, — мне кажется, она тоже не чувствует страха.

— Нам лучше побыстрее перенестись! — продолжил Лэнти.

«Если удастся», — молча добавила про себя Чарис и снова взяла его руку в свою.

— Думай о своём озере, — приказала она и сосредоточила внимание на смутно различаемом узоре на скале.

Холодный ветерок… шелест листьев. Дышащая жаром земля сменилась переплетением ветвей, и прямо перед девушкой замерцала поверхность озера.

— Нам удалось!

Крепкая хватка Лэнти больше не сжимала ее руку. Он осторожно оглядывал окрестности, так сильно втягивая в себя воздух, словно хотел, подобно Тэгги, выявить и определить любой чуждый запах.

Вдоль берега озера тянулась тропинка, довольно заметная. Если бы не это, то местность казалась бы совершенно девственной.

— Сюда! — Лэнти указал на юг, в сторону от дорожки. Он почти прошептал это слово, словно считал себя и Чарис разведчиками, проникшими на вражескую территорию.

— В той стороне холм, с него мы сможем отлично рассмотреть базу.

— Но почему?.. — начала было Чарис, однако её остановила нетерпеливая и недовольная гримаса, появившаяся на лице спутника.

— Если активные действия уже начались, всё равно, с чьей стороны: пиратов или ведьм, — то первый удар будет нанесён по базе. Сейчас, когда там нет ни меня, ни Торвальда, вайверны без труда смогут захватить как Хантина, так и любого другого инопланетянина, и полностью подчинить его. А пираты могут легко захватить базу внезапной атакой и разрушить её так же основательно, как и факторию.

Девушка пошла за Лэнти. не задавая больше вопросов. На Деметре она уже ходила на разведку вместе с рейнджером, и ей казалось, что она познала искусство незаметного передвижения по лесу. Однако, похоже, для этого Лэнти лес — родной дом, каким, наверное, он был и для Тэгги. Разведчик беззвучно скользил от одного укрытия к другому. И при этом, как удивлённо заметила девушка, он не выказывал никакого раздражения от неуклюжести Чарис, что заметно замедляло их продвижение. И эта его снисходительность даже слегка задевала её.

Вспотевшая, умирающая от жажды, Чарис ползла вверх по склону вслед за Лэнти. Прежде чем они легли бок о бок под прикрытием кустов на вершине холма, девушку уже успели покусать ползавшие по земле насекомые, которых она, сама того не желая, давила, да и в горле жгло от сухости.

Ниже располагалась группа из четырёх куполов, а ещё дальше — посадочное поле, с одного края которого стоял небольшой вертолёт, а посередине, где землю испепелил огонь ракетных дюз, — небольшой космический корабль. Патрульный разведчик, решила Чарис.

Внизу всё казалось вполне мирным. Никто не сновал между зданиями, топча бледные местные цветки. Рядом можно было различить несколько более ярких пятен, наводивших на мысль, что, наверное, там в порядке эксперимента были посажены какие–то инопланетные культуры.

— Кажется, всё в порядке… — начала было девушка, однако её оборвал шёпот, чем–то напомнивший ей гневное шипение вайверн:

— А мне кажется, нет!

В куполах не было видно трещин и дыр от разрывов, как на подвергшейся налёту фактории, ничего, что означало бы какую–то беду. Но на лице Лэнти ясно читалась озабоченность, и девушка принялась снова изучать картину внизу.

Должно быть, наступил полдень, и скорее всего все местные обитатели попрятались по своим щелям. Чарис решила не требовать объяснений, а просто подождать, когда её спутник соизволит пояснить причины своих подозрений.

И Шэнн начал говорить совсем тихим голосом, как будто перечисляя для самого себя эти причины, а не делясь информацией с Чарис.

— Антенна коммуникатора опущена. Хантин не работает в саду, занимаясь новой грядкой. И Тоги… Тоги и щенята…

— Тоги? — рискнула переспросить Чарис.

— Подруга Тэгги. У них было двое щенят, и они всегда в полдень мотались вокруг вон тех освещенных солнцем скал. Они сходили с ума от личинок ос, и там обнаружили целую их колонию. А Тоги научила щенят, как выкапывать личинок.

Но почему он так уверен в том, что одно только отсутствие на облюбованном месте росомахи с щенятами свидетельствует о каких–то неприятностях там, внизу? Потом Чарис добавила к этому ещё два факта, на которые юноша обратил внимание: опущенная антенна связи и отсутствие снаружи персонала базы. Но всё это так незначительно…

— Возьми все три факта вместе, — Лэнти как будто прочёл её мысли, — и получишь сигнал опасности. На каждой базе складываются свои обычаи. Мы всегда держали поднятой мачту коммуникатора. Мы вынуждены были это делать по инструкции и никогда не меняли заведённого порядка, если только не возникало какой–нибудь опасности. Хантин занимается экспериментами со скрещиванием некоторых местных растений с инопланетными. Он помешан на гибридах и тратит всё своё свободное время на возню в саду. Тоги просто одержима земляными осами — и только заточение в клетке может удержать её вдали от тех скал. А поскольку мы ещё не нашли такой клетки, из которой она не смогла бы вырваться… — Лэнти угрюмо замолк.

— Итак… что тогда будем делать?

— Нужно дождаться темноты. Если на базе никого нет и коммуникатор не разрушен — на что мало надежды, — то можно отправить сообщение с планеты. Сейчас же бессмысленно пытаться спускаться — придётся пробираться по открытой местности.

Он был прав. В обычае пограничных миров расчищать землю вокруг зданий от растительности — так поступил и Джэган — и хотя здесь строения располагались несколько по–другому, но всё же четыре купола с посадочным полем и заросли кустов или деревьев, которые можно использовать для прикрытия, разделяла протянувшаяся на несколько сот ярдов полоса голой земли, так что невозможно было приблизиться незамеченным по этому пространству.

Лэнти перевернулся на спину и уставился на кустарник, в котором они скрывались, так пристально, словно считал, что в переплетениях веток можно найти решение их проблем.

— Тоги, — прервала тишину Чарис, — она похожа на Тэгги? Ты не можешь позвать её?

Какую помощь можно ожидать от росомахи, Чарис не знала, однако попытка связаться с нею — это уже какое–то действие, а их нынешнее бездействие она едва могла выдерживать.

Лэнти раздражённо ответил:

— Ты что, думаешь, что я не пытался сделать это? Но из–за своих щенят она теперь часто просто игнорирует мои приказы. Мы предоставили ей полную свободу, пока они не подрастут. И я не уверен, что она теперь вообще будет подчиняться словесным командам.

Юноша закрыл глаза, глубокая складка пересекла его лоб. Чарис опустила подбородок на руку. Насколько она могла определить, база по–прежнему казалась уснувшей на этом солнцепёке. Действительно ли там никого нет? Неужели Сила вайверн перенесла её обитателей в темноту Пелены? Или, может, она опустошена после налёта пиратов?

Непохожая на ту сильно пересечённую местность, где Джэган основал факторию, эта равнина производила куда более приятное впечатление, без той угрюмости и чувства ожидания затаившейся опасности. Или она уже настолько привыкла к пейзажам Колдуна, что теперь они не кажутся ей такими уж мрачными, как когда Джэган вывел её из звездолёта? Когда же это было? Несколько недель назад? А, может, месяцев? Чарис не могла сказать точно, сколько времени она провела с вайвернами.

Да, Колдун казался просто прекрасным под этим янтарным небом в золотистых лучах солнца. Аметистового оттенка листва была великолепна. Фиолетовые и золотистые цвета — древние цвета, которые обозначали преданность в те далёкие дни, когда на Терре правили короли и королевы, императоры и императрицы. А теперь земляне путешествовали от одной звезды к другой, подвергаясь мутациям, адаптациям, даже верноподданство менялось от одного мира к другому, когда поколение за поколением продолжали волны миграций. Ан–дер Нордхольм родился на Скандии, но сама она никогда не видела неба той планеты. Её мать — уроженка Брана, а сама она не считала Минос своей родной планетой. Лэнти… где же родился Шэнн Лэнти?

Чарис, повернув голову, оглядела юношу, пытаясь понять по чертам лица, какой он расы и с какой планеты происходит, но ни имя его, ни физический облик не подсказывали ответ. Разведчиком мог стать житель почти любой планеты Конфедерации, где имелись поселения. Он мог быть даже уроженцем Терры. То, что он стал разведчиком, означало определённые черты характера и определённые, и весьма полезные, навыки и опыт. И ещё больше значила его эмблема с золотистым ключом посольства, пересекающим кадетскую полосу, — указывавшая на особые качества, полезные при ведении переговоров.

— Бесполезно, — он поднял руку, защищаясь от яркого солнца. — Если Тоги всё ещё находится там, то я не могу обнаружить её — во всяком случае, мысленно.

— А чем, по–твоему, она может помочь нам теперь? — спросила девушка, терзаемая любопытством.

— Может, и ничем, — но Чарис его ответ показался уклончивым.

— Ты Повелитель Зверей? — спросила она.

— Нет, Служба Разведки не использует животных подобным образом — для сражений или саботажа. И хотя Тэгги и Тоги в случае необходимости могут стать бойцами, больше они действуют как разведчики. Во многих отношениях их чувства более утончённые, чем у нас — они лучше людей и за более короткое время разведают новую местность. Но отправка Тэгги и Тоги на эту планету первоначально была задумана как эксперимент. И только после атаки Трогов мы узнали, как отлично они могут помогать нам…

— Послушай!

Чарис сжала рукой плечо разведчика. Выпрямившись, она пластом распростёрлась на земле, склонив голову. Нет, она не ошибается. Звук становился громче.

— Летательный аппарат! — возглас Лэнти подтвердил сё догадку. — Назад! — он перекатился дальше под низко нависшие ветки кустарника и потащил за собой Чарис, которая ползком последовала за ним.

Самолёт приближался с севера, но не прямо к ним. Когда он приземлился на посадочной полосе, Чарис увидела, что летательный аппарат побольше находившегося там вертолёта — наверное, рассчитан на шесть пассажиров и полёты между материками, а не на короткие расстояния, как вертолёты.

— Не наш! — прошептал Лэнти.

Самолёт остановился, на бетон спрыгнули два человека и направились к куполам. Они шли с такой уверенностью, что следившие за ними Чарис и Лэнти поняли: прилетевшие ожидают радушного приёма или, по крайней мере, не ждут никаких неприятностей. Они были слишком далеко, чтобы удалось различить черты их лиц, но вот одежда… Хотя форма на них была того же покроя, что и у служащих фактории, цвет её привёл Чарис в недоумение. Да, она знала чёрно–серебристую форму Патруля, коричнево–зелёную Службы Разведки, красно–серую Медицинской Службы, голубую чиновников, чисто зелёную рейнджеров, тёмно–бордовую Преподавателей — их она узнала бы с первого взгляда. Но эта была светло–жёлтая.

— Кто это? — удивлённо спросила девушка. Услышав слабое хмыканье Лэнти, добавила: — Ты знаешь?

— Кое–что… Кое–что… — потом он покачал головой. — Я как–то видел подобного цвета одежду, однако не могу сейчас припомнить, у кого.

— Может, такую форму носят пираты? Тот, кого я видела, с бластером, — он был одет как Вольный Торговец.

— Нет, — Лэнти ещё сильнее нахмурился. — Это что–то означает… если бы я только мог вспомнить!

— Не правительственная служба? Может, какая–то инопланетная организация, действующая на Колдуне? — предположила Чарис.

— Я не знаю, как может быть такое. Смотри!

Из одного купола вышел третий мужчина. Как и на первых двух, что вышли из самолёта, одежда на нём была жёлтого цвета, но от его воротника и пояса отражались сверкающие солнечные зайчики — должно быть, от какой–то эмблемы. Вторжение людей в форме на правительственную базу… Внезапная шальная мысль пришла в голову Чарис.

— Шэнн… может… может, война уже вспыхнула?

На одно мгновение разведчик лишился дара речи, и затем в его ответе она прочла желание отбросить эту мысль как можно дальше от себя и от неё.

— Единственная война, которую мы начинали за последние столетия, — кампания против Трогов, а те, внизу, вовсе не Троги! Я был здесь ещё пять дней назад, и послания, приходившие из космоса, были самыми обычными. Мы не получали никаких предупреждений о начале военных действий.

— Пять дней назад? — с вызовом переспросила девушка. — Как можешь ты быть уверен, что прошло именно столько дней, в то время как мы находились под контролем вайверн? Может, прошли уже недели или даже месяцы с тех пор, как ты покинул базу.

— Я знаю это… знаю. И не думаю, что война — правильный ответ. Я просто не верю в это. Но вот вмешательство Компании… Если они думают, что смогут убраться отсюда с награбленным… И если нажива окажется достаточно богатой…

Чарис обдумала новое предположение. Да, эти Компании… Центральное Правительство и Патруль, насколько это в их силах, сдерживают их, ограничивают и расследуют их деятельность. Но у них есть свои собственные полицейские силы, и они иногда используют выходящие за рамки закона методы, вызывающе напоминая о своей силе. Только что же могло вынудить какую–нибудь мощную Компанию послать наёмников на Колдун? Что такое ценное стоит вывезти отсюда до того, как обычный Патрульный звездолёт обнаружит подобного рода нелегальную деятельность?

— Что же они обнаружили здесь, что привлекло их внимание? — спросила Чарис. — Редкие металлы? Что?

— Одна вещь… — Лэнти продолжал следить за людьми внизу. Двое людей с самолёта обсуждали что–то с мужчиной из купола. Один из них отошёл в сторону и направился к самолёту. — Одну вещь — если только смогли понять это.

— И что это? — Чарис строила безумные догадки. Конечно, Джэган должен был знать об этом, и он упоминал во время сё инструктажа на фактории о каких–то предметах, которые делали туземцы.

— Сама Сила вайверн! Подумай, какие секреты открылись бы тем, кто сможет использовать её на других планетах!

Он прав. Сила — достаточно привлекательная наживка, чтобы склонить одну из Компаний к пиратским действиям. Если им удастся использовать её, то плевать они будут даже на Патруль. И это предположение Лэнти ставило всё на свои места, особенно теперь, когда девушка вспомнила, что Джэган упоминал о том же самом поиске.

— Ограничитель, — подумала она вслух, — вот что они используют против ведьм, если те применят Силу. Но каким образом им удалось создать его, ничего не зная о природе Силы? Может быть, они думают, что смогут использовать его для контроля над вайвернами и как средство вынудить их открыть свои секреты?

— Ограничитель, чем бы он ни был, может быть просто усовершенствованием чего–то, уже хорошо известного. Что же касается остального… Да, они могут надеяться, что таким образом покончат с ведьмами.

— Но пираты? Почему?

Лэнти нахмурил брови.

— Не в первый уже раз Компании одевают своих боевиков–наёмников в одежды пиратов и пытаются под их прикрытием осуществить быстрый налёт. Если их при этом хватают, то они простые пираты и ничего больше. Если же всё проходит удачно, появляются корабли Компании и забирают людей и награбленный товар. Если они считают теперь, что уничтожили всех противников или взяли их под контроль, значит, они действуют в союзе с ещё какой–то влиятельной силой, чтобы укрепить своё положение и защитить любого эксперта и технического работника, которого пошлют сюда для полноценного изучения Силы. Всё сходится. Разве ты не понимаешь, как всё сходится?

— Но… если здесь действует Компания… — голос Чарис притих, когда она осознала всю значимость того, против чего им предстоит теперь выступать.

— Ну что, начинает доходить? Пираты со своими собственными тёмными делишками — это одно, а Компания, которая хочет вывезти с планеты определённую добычу, — совсем другое, — голос Лэнти помрачнел. — У них наверняка есть влия1ельные покровители, которые оправдают любые их действия. В данный момент я не рискну ставить звезду против кометы, утверждая, что они не полностью контролируют здесь ситуацию.

— Возможно, — Чарис тоже решила использовать термины известной азартной игры, — они и думают, что на игральной доске все кометы блокированы, однако ещё осталось несколько блуждающих звёзд.

Какое–то слабое подобие улыбки появилось на лице юноши.

— Две блуждающие звезды, правильно?

— Четыре. Не следует недооценивать Тссту и Тэгги, — как бы странно это ни показалось Лэнти, но именно их она и подразумевала.

— Четыре — ты, я, росомаха и курчавая кошка — против всего могущества Компании. Да ты, милая дама, никак вообразила, что у нас высокие шансы на успех, не так ли?

— Я думаю, пока идёт игра, она ещё не проиграна. Фигуры пока не сняты с доски.

— Да, но ведь это не игра. И мы можем прямо сейчас ещё больше повысить наши шансы. Не думаю, что эти наши друзья там, внизу, уже встречались с ведьмами Колдуна. Даже нам не известно всего, на что они способны.

— Надеюсь, мы окажемся хорошими учениками, — заметила девушка.

Лишь совсем недавно вайверны открыто выступили против инопланетян как своих врагов. И теперь Чарис от всего сердца желала им успеха. И если они пришли к правильному выводу, то во время битвы они встанут на сторону ведьм.

— Что мы можем сделать? — девушкой снова овладело желание действовать.

— Ждать и ждать. Когда стемнеет, мне хотелось бы пробраться поближе, насколько это можно, чтобы взглянуть на лагерь и убедиться, кто именно нам противостоит.

Он был совершенно прав, но нет ничего хуже ожидания…

Глава тринадцатая

Чарис и Лэнти лежали бок о бок и следили за базой. Самолёт улетел, оставив одного из пассажиров, который вместе с офицером возвратился в купол. И снова полная тишина.

— Вон стоит корабль Патруля, — заметила Чарис. — Неужели какая–нибудь Компания осмелится выступить против Патруля?

— С хорошей легендой они могут рискнуть пойти на это, — ответил Лэнти. — Не забывай, разведчик не имеет постоянной связи с руководством Патруля. А Компания может заявить, что они обнаружили базу, когда на ней уже не было никого из людей, и свалить всю вину на вайверн, если понадобится найти какое–либо объяснение. Чего бы мне хотелось знать — если только это действительно захватнический налёт Компании — каким образом они прознали о Силе. Джэган когда–нибудь упоминал что–нибудь об этом?

— Да, однажды. Но он говорил главным образом об их ткани, — Чарис потянула за материю туники, которая износилась куда меньше по сравнению с формой Лэнти. — Он рисковал большими ставками, но я думала, что он имел в виду главным образом материю для торговли.

— Ему разрешили открыть здесь факторию несмотря на протест Торвальда, — прокомментировал Лэнти. — И мы не смогли проследить, каким образом ему это удалось, — Джэган действует на самых границах обитаемого космоса.

— А не могла ли Компания использовать его как прикрытие? Возможно, что он и не догадывался об этом?

Лэнти кивнул.

— Вполне вероятно. Отправить его сюда, чтобы он провёл разведку, и использовать его сообщения в дополнение к тем сведениям, которые уже были у них — поскольку в дела Патруля им не пролезть, — если только это вообще возможно, когда разговор заходит о добыче огромной ценности! — цинично закончил он. — Кто–то в этой игре поставил на кон большие деньги. Могу поклясться на библии!

— Только что ты можешь сделать там, внизу? — спросила Чарис.

— Если коммуникатор работает и если мне удастся добраться до него, то всего одного повторяющегося сигнала окажется достаточно, чтобы привести к нам такую помощь, что все эти торговцы бластерами завопят, будто им за воротник сунули по паре земляных ос!

— Не слишком ли много «если»?

Лэнти хмуро улыбнулся.

— Жизнь полна «если», милая дама И я годами таскаю на себе их целый воз.

— Откуда ты, Шэнн?

— Тайр, — последовал краткий ответ — он явно не хотел распространяться дальше на эту тему.

— Тайр, — повторила Чарис.

Название планеты ничего не говорило ей, но разве можно упомнить многие тысячи миров, где прижились потомки земных колонистов, выжили, пустили корни, а затем отправились дальше, в глубины космоса.

— Мир шахтёров. Справа… справа вон там, вверху! — он поднял голову и теперь показывал на север, в небо, сиявшее всеми оттенками заката.

— А я родилась на Миносе. Но это ничего не значит, потому что мой отец был офицером–Преподавателем. Я побывала на… пяти… шести… Деметра — моя седьмая планета.

— Преподаватель? — повторил Лэнти. — Тогда как ты оказалась у Джэгана? Ты отправила сообщение, в котором просила о помощи. Что всё это значит?

Девушка быстро поведала ему историю своих злоключений на Деметре и контракте наёмника.

— Не знаю, действителен ли твой контракт здесь, на Колдуне. На некоторых планетах он имел бы законную силу, но во всяком случае ты могла бы при поддержке Торвальда попытаться оспорить его, — заметил Лэнти, когда она закончила свой рассказ.

— Сейчас не это самое главное. Ты знаешь… сначала Колдун мне не понравился. Он… он чуть ли не пугал меня. Но теперь, даже со всеми этими неурядицами, мне хочется остаться здесь, — Чарис сама удивилась своим словам. Они вырвались импульсивно, но это была правда.

— Если придерживаться общепринятых положений, Колдун никогда не станет планетой, где разрешат поселения колонистов.

— Я знаю: местная разумная жизнь выше пятой степени, а значит, нам придётся покинуть планету. Но всё–таки, сколько здесь вайверн?

Лэнти пожал плечами.

— Кто знает? Наверное, у них не одно поселение на островах, но мы ведь побывали лишь на их центральной базе, да и то только с их разрешения. Тебе, наверное, больше меня известно о них.

— Эти сны… — задумчиво произнесла Чарис. — Разве можно быть в чём–нибудь уверенным в такой близости от них. Но может ли Сила на самом деле использоваться их мужчинами? Они так уверены, что этого не может быть. И если они правы насчёт этого, то что тогда сделает Компания?

— Последует за Джэганом и доберётся до женщин, — ответил Лэнти. — Но мы не уверены, что они правы. Возможно, эти мужчины действительно не могут видеть «истинные» сны, как они это называют, но я — то видел их, и Торвальд тоже, когда они подвергли нас проверке во время первого контакта. Но я не знаю, смогу ли использовать диск или этот твой узор. Вся их организация настолько однобока, что контакт с другой формой жизни может вообще развалить её до основания. Может, если бы они попытались…

— Послушай! — Чарис схватила его за рукав. Все эти размышления о будущем представляли интерес, но сейчас требовались конкретные действия. — Что если и ты сможешь воспользоваться узором? Ты знаешь расположение базы и сможешь спуститься вниз и снова выбраться оттуда в случае необходимости. Это самый лучший способ разведки!

Лэнти посмотрел на девушку.

— Если бы это удалось!.. — разведчик начал загораться энтузиазмом. — Если бы это только удалось!

Лэнти оглядел базу. Тени, отбрасываемые куполами, уже удлинились, хотя небо над их головами ещё оставалось светлым.

— Я могу попытаться проникнуть в свою комнату. Но как мне выбраться оттуда? Диска–то у меня нет…

— Нам придётся создать его или какой–то его аналог. Посмотрим, — Чарис перевернулась в кустах. Первоначальный узор — для перемещения в другое место — она может нарисовать на земле, как уже делала раньше. Но вот ещё один — для обратного — Лэнти придётся захватить с собой. Но как?

— А ты не можешь использовать вот это? — юноша сорвал с дерева широкий тёмный листок. Если не считать жилки в центре, он был гладким и большим, как две её ладони.

— Попробуй нарисовать шилом, — Лэнти достал коробочку с маленькими инструментами и передал ей остроконечный стержень.

Чарис тщательно начертила узор, при помощи которого переносилась в самые разные места с тех пор, как в первый раз воспользовалась им. К счастью, линии хорошо получились. Закончив, девушка вернула листок Лэнти.

— Вот так это и происходит. Сначала ты создаёшь в голове как можно более чёткую картину того места, куда хочешь переправиться. Затем концентрируешь всё своё внимание на этом узоре, проводя взглядом справа налево…

Лэнти перевёл взгляд с листка на базу.

— Они не могут быть повсюду, — пробормотал он.

Ещё одно предупреждение для Чарис. Лэнти знал эти места лучше неё. Возможно, его также угнетало их бездействие. И если эта затея с узором на листке удастся, он сможет перемещаться в пространстве и уходить от опасности прежде, чем кто–то, заметив его, успеет предпринять какие–либо действия. Любой человек придёт — должен прийти — в полное замешательство, когда прямо перед ним из воздуха материализуется незнакомец, а это даст тому несколько секунд преимущества.

Выражение лица Лэнти изменилось. Он принял решение.

— Начнём немедленно!

Но именно в этот заключительный момент у Чарис появились сомнения. Как Лэнти и говорил, им противостоят слишком много всяких «если». Но у неё не было права убеждать разведчика отказаться от попытки.

Лэнти соскользнул вниз по склону, при этом холм заслонил его от базы, затем поднялся на нога, держа в руках листок. Скулы его напряглись, лицо превратилось в сосредоточенную маску. Но ничего не происходило. Когда Лэнти посмотрел на девушку, лицо его приняло весьма мрачное выражение.

— Ведьмы правы. Это не для меня!

— Возможно… — у Чарис возникла другая мысль.

— Они должны быть правы! — перебил её Лэнти. — Ведь не сработало же!

— Может, подругой какой–то причине. Это ведь мой узор, тот, что они мне дали с самого начала.

— Ты имеешь в виду, что узоры индивидуальны для каждого — как разные коды?

— Разумно было бы предположить это. Ты же знаешь, что их кожа украшена узорами, и часть их носили на себе ещё их предки для увеличения своей Силы. Но у каждой из них есть свой диск с собственным узором на нём. Возможно, в этом всё дело.

— Значит, мне придётся выбрать более рискованный способ, — отозвался Лэнти. — Отправлюсь после наступления темноты.

— А может, лучше мне пойти, если ты только дашь мне точку входа, как в тот раз, когда мы переправились сюда.

— Нет!

Возражения были неуместны — такая непреклонность прозвучала в его отказе.

— А если вдвоём — так же, как и прибыли сюда?

Лэнти вытянул руку с листком. Чарис знала, что ему очень хочется ответить ещё раз «нет», однако второе предложение содержало определённые преимущества, которые он сразу отметил. Девушка почти не задумываясь высказала это предложение — не то чтобы она очень уж горела желанием проникнуть во вражеский лагерь, но ей не хотелось оставаться здесь одной, чтобы, быть может, стать свидетельницей пленения Лэнти. По её мнению, лучше было бы им, обладающим Силой, использовать её вместе, а не по отдельности, как если бы Шэнн в одиночку отправился на разведку.

— Мы можем перенестись туда — и вернуться обратно — в случае необходимости. Ты уже согласился с тем, что это возможно.

— Мне это не нравится.

Девушка рассмеялась.

— Разве здесь кому–либо что–то может нравиться? Без разведки, как мы уже решили, не обойтись — или нам что, всю жизнь прятаться в этих кустах и ждать их действий? — с её стороны говорить это было не совсем честно, но нетерпение девушки уже достигло той точки, когда она готова была потерять над собой контроль.

— Ну, хорошо, — раздражённо произнёс Лэнти. — Вот на что похожа та комната…

Присев на одно колено, он нарисовал план, давая краткие пояснения к нему. А потом, прежде чем она успела сделать хоть какое–то движение, ко лбу её прижались загорелые пальцы, снова передавая ей смутную картину. Чарис встряхнула головой, чтобы прервать контакт.

— Я же говорила тебе — только не туда! Никогда вновь! — у девушки не было никакого желания вспоминать о том пугающем контакте, когда они таким же образом соединили свои разумы, и чужие мысли ураганом ворвались в её мозг.

Лэнти покраснел и убрал ладонь. Но чувство вины сразу же подавило её беспокойство и слабое неприятие. В конце концов он делает всё, от него зависящее, чтобы обеспечить успех их действиям.

— У меня и так уже есть ясный план, как и в тот раз, когда мы переправились сюда, — поторопилась добавить Чарис. — Ну, давай же, вперёд! — одно мгновение юноша сопротивлялся, но потом он крепко сжал её пальцы.

Так, вначале следует представить ту комнату, потом узор. Это уже превратилось в какое–то привычное упражнение, доведённое почти до автоматизма. Однако… ничего не происходило!

Они словно натолкнулись на какой–то прочный и непроницаемый барьер! Подобный тому, что создавали вайверны? Нет, не такой. Она бы узнала об его существовании. А в этот раз возникло вообще какое–то другое, новое ощущение.

Чарис открыла глаза.

— Ты почувствовал это?

Возможно, Лэнти был и не в силах самостоятельно осуществлять телепортацию, однако связанный с нею, он уже однажды успешно прошёл через это и поэтому тоже что–то ощутил.

— Да. Ты знаешь, что это означает? У них действительно есть ограничитель, который защищает их!

— И он работает! — Чарис вздрогнула и смяла листок в руке.

— Теперь мы уже знаем наверняка, что это так, — заметил Шэнн. — Ну что ж… я отправляюсь один.

Как ей ни хотелось признавать его правоту, деваться было некуда. Лэнти знал каждый дюйм базы, тогда как она видела посёлок впервые. А у захватчиков, возможно, имеются и другие защитные устройства, помимо этого ограничителя.

— У тебя ведь нет даже станнера…

— Если я проберусь туда, то о такой мелочи можно будет не беспокоиться. В данный момент мы нуждаемся в чём–то большем, чем станнер. А вот тебе стоит прокрасться к посадочной полосе. И если моя разведка завершится успешно, мы сможем воспользоваться вертолётом. Ты можешь управлять им?

— Конечно! Но куда мы полетим?

— К вайвернам. Их необходимо заставить понять, что в любом случае их ждёт проигрыш. Я постараюсь найти достоверные улики о незаконности действий, проведённых здесь Компанией. Возможно, ведьмам удастся помешать тебе мысленно перенестись на их главную базу, однако могу поклясться, против вертолёта они бессильны. Нам нужно только добраться до них, и они, хотят того или нет, прочтут правду из наших разумов.

Всё это казалось простым, вполне логичным и осуществимым, вынуждена была согласиться Чарис. Но изгородь из многочисленных «если» оставалась всё столь же высокой.

— Ну, хорошо. Когда отправляемся?

По–прежнему осматривая окрестности, Шэнн продолжил:

— Ты пойдёшь вкруговую вон в ту сторону, сосчитав до ста после моего ухода. Мы не заметили на той полосе ни одного охранника, но это не означает, что там нет никаких радиопеленгаторов или защитных приспособлений и даже мин.

Неужели разведчик намеренно пытается заставить Чарис сожалеть о том, что она ввязалась в это?

— Сейчас мы могли бы использовать и росомаху. Ни один радиопеленгатор не обратит на неё никакого внимания, — продолжил Лэнти.

— А ещё неплохо было бы воспользоваться услугами какого–нибудь подразделения Патруля, — огрызнулась Чарис.

Лэнти проигнорировал выпад.

— Я отправляюсь в том направлении, — он указал на юг. — Будем надеяться, что всё закончится так, как мы задумали. Удачи!

И не успела Чарис моргнуть глазом, как он исчез в кустарнике, словно унесённый при помощи диска в Иноземье. Чарис пыталась побороть волнение и принялась медленно считать. В течение нескольких секунд она слышала приглушённый шелест листьев, который отмечал его продвижение вперёд, а потом всё стихло.

Вокруг куполов не было заметно никакого движения. Лэнти был прав — они вполне могли бы использовать росомах и Тссту, что сильно повысило бы их шансы на успех. Чувства животных, намного более острые, чем у людей, могли бы сослужить им большую пользу во время разведки. Девушка подумала о мине, подсоединённой к какому–нибудь локаторному детектору, и ей всё меньше и меньше хотелось спускаться вниз. Теперь далёкий вертолёт уже не так манил к себе — наверняка у пиратов должна быть какая–то охрана там, внизу! Если только они не верят, что отлично защищены от любого нападения.

— …девяносто пять… девяносто шесть… — считала Чарис, надеясь, что не слишком быстро. Нет, всё–таки намного легче идти, чем лежать и ждать.

— …девяносто девять… сто!

Она поползла по склону на восток. Было ещё достаточно светло, поэтому она продолжала держаться кустарников, в тени которых замирала, изучая те несколько метров земли, что простирались перед ней. И потому сделала порядочный крюк. А когда поняла, что должна наконец повернуть к посадочной полосе, рот её пересох, ладони стали влажными, а сердце гулко застучало.

Девушка нашла ветку с какого–то дерева, старую и легко сломавшуюся — сухую, но вполне подходящую для её целей. Радиопеленгаторы срабатывают, когда человек поднимается примерно до уровня колен. Подозревают ли они, что сюда может кто–то подкрасться ползком? Ну, хорошо, тогда сделаем так — девушка сгребла вокруг себя маленькие веточки с листочками. Затем при помощи крепких лиан, тянувшихся по земле, связала из прутьев нечто вроде трости.

Она была очень грубой, чтобы заставить сработать какую–либо ловушку, но всё же это было хоть что–то! Теперь Чарис ползла ещё медленнее, чем раньше, тыкая импровизированным щупом каждый метр пути перед собой.

Шест скользил в потных руках, плечи ныли от усилий удерживать его на той высоте, которую она считала нужной. И цель теперь казалась девушке далёкой–предалёкой, словно ей предстояло пересечь ещё полконтинента, а она нисколько не приближалась к ней, как ни старалась.

Но пока что она не наткнулась ни на один детектор. Но ведь когда–нибудь наступит конец везению. Чарис остановилась на несколько секунд, чтобы отдышаться. От куполов не доносилось никаких звуков, не было видно никаких признаков охраны — ни людей, ни машин. Неужели захватчики считают, что им нечего бояться и нет причин устанавливать стражу?

Нет, нельзя позволить растущей уверенности в успехе возобладать над чувством осторожности, приказала себе Чарис. Она ведь ещё не коснулась двери вертолёта… И вообще — с чего она взяла, что это должно случиться! Вертолёт сам по себе мог быть ловушкой. И в подобном случае каким образом сумеет она определить это и справиться с ней?

Нет, думай об одном… только об одном…

Девушка снова подняла свой импровизированный щуп и продолжила путь, когда вечерний ветер донёс до неё едва различимый запах. Росомаха! Чарис знала: охваченное страхом или яростью, это животное распространяет вокруг себя просто отвратительную вонь. Может, это следы Тоги и её щенят?

Сможет ли она войти в контакт с росомахой–самкой, которая даже не знает, что она ей друг? Лэнти днём говорил, что Тоги меньше поддаётся контакту с человеком, а тем более контролю после того, как стала матерью. К тому же принято полагать, что росомахи — охотники, привыкшие к дикой жизни. Может, сейчас Тоги охотится?

Чарис потянула носом, надеясь хоть что–то заметить. Но запах был слишком слабым, возможно, просто какой–то старый след находившейся в то время в ярости росомахи, оставленный на траве или кустарнике. Но вот слева невдалеке замаячили очертания Патрульного корабля. Она уже совсем близко подобралась к посадочной полосе. Чарис продолжила тыкать перед собой связанным из прутьев щупом и ползти вперёд.

Пронзительный крик… рычание… слева от неё что–то стрелой пронеслось сквозь заросли кустарника. Раздался ещё один крик ужаса.

Чарис прикусила язык и подавила уже поднимавшийся изнутри крик. Округлившимися глазами она следила за ходившим ходуном кустарником. Ещё один крик — в этот раз напомнивший тонкий свист. А потом вдруг на открытом пространстве появились какие–то фигуры, бежавшие в сторону кустарника. Когда они приблизились, Чарис смогла рассмотреть их получше.

Не инопланетяне, которых она и Лэнти видела с холма. Кто же тогда? Вайверны? Тоже нет.

Во второй раз Чарис подавила внутри себя крик: у эт