Книга: Мир демонов. Сборник



Мир демонов. Сборник

Кеннет Балмер

Мир демонов. Длинная тень Земли. Странное шоссе

фантастические романы

Мир демонов

Глава первая

Он лежал ничком, растянувшись на выступающей воздушной платформе, бледный, расслабленный, без сознания и беспомощный как младенец.

— Спихните его через край, — посоветовал Старый Хроник, ветеран Форейджеров. Его глаза с тяжелыми мешками беспокойно двигались, беспрестанно оглядывая ряды Форейджеров, его кожистая шея морщилась и растягивалась как гармоника.

— Ну… — произнес Торбурн, заколебавшись. Он впервые шел в качестве лидера Форейджеров, и бремя ответственности упало на него в качестве нежелательного сюрприза. Сейчас он качал своей массивной головой, пытаясь думать и планировать, осознавая присутствие шестерых, за которых он отвечал, и стараясь не показать неуверенности, которую он ощущал. Он попытался получить поддержку от других, но его глаза все время двигались: вверх и вниз, влево и вправо, ища, высматривая и оценивая. Форейджер во время экспедиции очень редко смотрел на своих товарищей.

Старый Хроник хохотнул, щелкнул зубами, в его глазах вспыхивало раздражение. — Чего ты боишься, Торбурн? Он не бросится на тебя.

Остальные пятеро — трое мужчин и две девушки — кивнули и рассмеялись остроте. В этом была правда. Старый Хроник, возможно, был слишком стар, чтобы возглавить группу Форейджеров, но он долго прожил, занимаясь делом, которое довольно быстро приносило смерть. И сейчас они понимали мудрость его слов. И все время их глаза двигались, двигались, двигались.

Торбурн указал своим мозолистым пальцем на странную блестящую машину, неподвижно и безмолвно лежавшую рядом с такой же неподвижной фигурой на холодном мраморе.

— А что делать с этим?

Джулия, крупная и гибкая блондинка с тонкими членами, заглянула через край платформы, ее маскировочный плащ трепетал на ветру. Она гибко обернулась, бегло взглянула на остальных и вопросительно посмотрела на Старого Хроника.

— Давай, — сказал тот, задыхаясь на свежем воздухе.

Торбурн сказал: — Подождите-ка… — и замолчал. Его постоянно блуждающий взгляд обратился на внешнее небо, ослепительное бело-голубое сияние где-то вдали. Примерно в миле через бетонную пустыню поднимались другие здания, цветные скалы из металла, камня и пластика. В ярком свете ему ясно было видно каждую деталь. И все же очертания из-за расстояния были голубоватым туманом, мягкая дымка приглушала цвета и детали, и видимое казалось расплывчатым. — Я не знаю…

Мраморная воздушная платформа внезапно задрожала в слабой, едва ощутимой вибрации. Форейджеры немедленно среагировали. Четверо мужчин и две женщины более плотно завернулись в свои маскировочные плащи и торопливо бросились в тень здания, возвышавшегося на двести футов над ними.

Торбурн колебался. Новая опасность не рассеяла и не распутала возникшего замешательства, остановившего этого человека. Наконец ему показалось, что он знает, что должен сделать. Он без усилий поднял неподвижно лежавшего человека, придавленного своей странной машиной, перекинул его через плечо и последовал за своими товарищами широким уверенным шагом хорошо тренированного атлета. Он достиг спасительной тени здания, когда Демон ступил на балкон.

На незнакомце не было маскировочного плаща, а странный материал, из которого была сделана его одежда, приведшая в такое замешательство Форейджеров, не давала ключа к разгадке его происхождения, но ее цвет, тускло-коричневый и зеленовато-серый, достаточно хорошо смешивался с тенью, чтобы скрыть его от огромных, но рассеянных глаз Демона.

Замерев в нескольких ярдах от неподвижных товарищей, Торбурн смотрел, как Демон вышел на солнце. Его обдало ветром, когда мимо пронеслась одна гигантская нога. Он с благодарностью отметил, что на этот раз плащ Джулии плотно облегал ее, не хлопая предательски. Шум от спуска чудовищных ног вызывал колебания в многофутовой толще мрамора. Стремительная стена ярко-малинового цвета, проносящаяся мимо, казавшаяся бесконечной, скользящая по полу с ужасным скрежетом, мучительно отдававшимся в барабанных перепонках. Даже воздух дрожал, когда проходил Демон.

Торбурн не поднимал глаз, не шевелился, стоял застывший и съежившийся, сдерживая панику, пытаясь побороть многовековой страх перед Демонами, преследовавший человечество с самого начала.

— Бум-м, бум-м, бум-м, — стучали шаги Демона. При каждом гигантском ударе звук раздирал барабанные перепонки Торбурна. Когда эта пульсирующая ярко-малинового лавина прошла, и он смог осторожно приоткрыть глаза, защищенные капюшоном, он увидел белое напряженное, полное паники лицо Ханей: ее неподвижная поза красноречиво говорила скорее о глубоком первобытном страхе, а не преднамеренном и уравновешенном спокойствии.

Он немного поежился. Ханей была молода, это был ее второй выход; ему следовало бы быть рядом с ней. Но этот чужак, так безвольно обвисший у него на руках, отнимал его основное внимание. Он не мог объяснить свой поступок. Правила поведения были столь тверды, что не могло быть никаких разночтений, и прежде всего Форейджер должен был заботиться о своих товарищах. Если бы Демон вдруг заметил мужчину или женщину, все могло бы закончиться весьма печально.

При этой мысли Торбурн скосил глаза на Демона. Громадный, подавляюще огромный Демон вышел на воздушную платформу и облокотился на баллюстраду, возвышавшуюся на восемьдесят футов. За углом сверкнула вспышка, раздался приглушенный звук разрыва.

Медленно поднялась темная нога, вздымаясь как черное брюхо грозовой тучи, влекомой грозной силой. Странная блестящая машина чужака исчезла с края платформы. Она должна была пролететь через три тысячи футов пустоты, прежде чем разбилась внизу на земле на бесформенные обломки. Демон фыркнул, и это прозвучало как взрыв, захватывающий, напирающий ураган звука, перед которым все, что было раньше, показалось мелким. Торбурн стиснул зубы и ждал, когда пройдет этот шквал. Осмотревшись вокруг быстрым, стремительным, все охватывающим и фиксирующим взглядом Форейджера, Торбурн убедился, что Демон не смотрит в их сторону, подал своим товарищам сигнал к отступлению и в один момент перескочил из тени архитрава в тень ближайшей стены. Остальные присоединились к нему. Шестеро молниеносно двигающихся и неподвижно застывающих людей один за другим скрылись в тени под карнизом в пятнадцать футов высотой.

По властному жесту лидера Симс и Валлас, оба молодые и подвижные, сообразительные, гибкие, двинулись вперед параллельно трещине, где деревянный карниз не полностью совпадал с мощеным полом. Так же, как необходимо следить за Демонами, ревущими и тяжело шагающими наверху снаружи, Форейджер должен также замечать любую темную трещину и щель, каждую расщелину и угол в своем собственном мире.

В конце группы шел Кардон, который был намного старше Симса и Валласа и немного старше Торбурна. Яростный, темноглазый, чернобровый парень, известный вспыльчивым характером, казалось, постоянно ходящий согнув шею и откинув голову назад. Его глаза все время осматривали путь, которым они пришли. Вся группа зависела от замыкающего.

Теперь, когда Демон остался позади, к лицу Ханей вновь вернулись краски, когда она озиралась вокруг, ее темные глаза блестели так же ярко и разумно, как и у остальных. Она просунула руку под плащ и прикоснулась к теплому металлу переговорного устройства, укрепленного у нее на спине. Это прикосновение придало ей уверенности. Ее должность радиосвязного в этой экспедиции придавала ей значительность, по крайней мере, в ее собственных глазах, это было дело, которому она могла посвятить все свое внимание и попытаться, хотя и с незначительными успехами, побороть тот яростный первородный страх, возникающий в присутствии устрашающего Демона во плоти.

Джулия сказала:

— Стоп! Здесь проход, по которому мы пробирались ползком. Тут балка во всю длину в футе от пола. Все вниз.

— Сначала вы, Симс, Валлас, — приказал Торбурн, чтобы показать, кто ведет отряд. Джулия, оператор радара, пыталась превзойти саму себя. — Когда вы удостоверитесь, что все в порядке, мы последуем за вами. Джулия, ты и Старый Хроник, вы поможете мне с чужаком. — Торбурн положил бесчувственное тело на пол в футе от балки и смотрел, как Джулия проверяет показания своих приборов. Она почувствовала его вопросительный взгляд.

— Все то же, — Джулия начала фразу почти с вызовом.

— Ничуть не изменилось пока — балка все еще достаточно высоко. Но когда это меняется? Нашим предкам не надо было беспокоиться из-за двигающихся балок…

— Но нам нужно, — сказал Торбурн, обрывая ее. — Пойдем, вон сигнал от Симса.

Джулия взглянула на него, и ее взгляд красноречиво говорил: — Ну и проваливай! — Затем она послушно распласталась — что было непросто с ее фигурой — и протиснулась вперед. Толкая и вытягивая, они втроем протолкнули чужака под балкой. Почему он возится с этим человеком? Торбурн и сам не знал полностью ответа на это, но ясно понял, что ответ частично связан со взглядом Джулии. Ханей пробиралась испуганно, но довольно ловко, для ее гибкой фигуры это было просто, а затем последовал Кардон, бросив последний долгий взгляд назад.

Внутри они прошли по краю мощеной площадки и увидели свою цель — площадку лестницы, окруженную перилами, отдаленную и зияющую, в трехстах футах от них. Им потребовалось время, чтобы осмотреть скрытый тенью карниз, проверяя каждую мелочь, а затем они преодолели его в одном направленном броске, после чего неподвижно застыли.

— Это маленький дом, — сказал Торбурн обеспокоенно.

— И бедный. Я удивлен, что у Демонов вообще есть здесь движущаяся балка. И штаб-квартира совершенно неправильно информировала. Ни грамма стали здесь нет, — закончил он с многовековым сарказмом Форейджера по отношению к своему командованию.

Симс и Валлас, будучи моложе, машинально похлопали по своим пустым рюкзакам. — Сталь тяжело весит, — сказал Симс. — Без нее легче бежать, добавил Валлас.

Оба улыбнулись, как будто изрекли что-то мудрое. Старый Хроник хмыкнул над ними, щелкнув зубами. — Мы живем в бедной империи, ребята. Любая частичка всего, чего бы то ни было, может оказаться полезной. Не радуйтесь пустым рюкзакам.

Немного раскаиваясь, Симс и Валлас двинулись к началу лестницы. Здесь Торбурн проверил батареи, как того требовали правила. На этот раз это была простая формальность, он знал, что они использовали свои антигравы только один раз на пути сюда, чтобы подняться по лестнице, по которой они сейчас должны будут спуститься. — Хорошо, — сказал он, более крепко перехватив чужака, лежащего через плечо. — Ханей, ты самая легкая, помоги мне с ним.

Вообще-то, помощь при спуске с такой ношей на антиграве не была необходима — они могли безопасно опускаться с рюкзаком весом в триста фунтов — но он чувствовал потребность отдавать приказы. Эта экспедиция не принесла тех результатов, на какие он рассчитывал. А Старый Хроник, почти отрешившись от того, что должен делать настоящий Форейджер, все следил за ним, хмыкая и бормоча что-то про себя. Пора поставить старого дурака на место!

Семеро Форейджеров и бесчувственный пришелец падали вниз, стремительно пролетая мимо этажей, и даже этот долгий спуск не мог дать им исчерпывающего представления о том, как выглядит это место. Оно было слишком большим, чтобы понять, что оно представляет собой в целом. Дом — они знали это по тщательным архитектурным изображениям их ведущих географов — представлялся им как огромное число отдельных местечек — темный угол, освещенный дверной проем, площадка, долгий спуск вниз на антигравах, удобная дыра, целая серия удобных щелей, куда они могли юркнуть в тот момент, когда фырканье, толчки и вибрации пола предупредят их о приближении Демона.

Охватить взглядом всю панораму было невозможно. Только если смотреть со стороны — предпочтительно с возвышения — и смотреть вдаль, можно понять, что мир представлял собой серию зданий. Не так много людей имели возможность видеть это, и еще меньше из них действительно поняли, как это только недавно понял Торбурн, что из себя в действительности представляет мир.

Человек проживал свою жизнь, делая свое дело, внизу; только Форейджеры и Охотники имели шанс видеть Демона, а многие мужчины и женщины рождались, жили и умирали, ни разу не увидев и не услышав Демона. Торбурн знал, что он счастлив не быть одним из них, но цена этого была очень высока.

Группа опустилась в тени нижней ступеньки. Осмотрелись, замерли, а затем кинулись к щели под входной дверью в пятьсот футов высотой. Неясная и туманная возвышалась эта дверь, и свет Внешнего Неба просвечивал сквозь огромные пространства цветного стекла. Казалось, все спокойно. Они пробрались через щель, где дерево и плитка не соприкасались плотно, спотыкаясь в слабом отраженном свете. Человек мог видеть почти в полной темноте, только бы хватило света, чтобы ответить на удары из-за углов и выступов. Теперь Торбурн приказал им включать лампы попеременно, так чтобы на двоих светил один фонарь. Он хотел доставить этого бесчувственного чужака домой. Ответственность, которую он так поспешно взвалил на себя, теперь давила на него, к тому же он был расстроен тем, что экспедиция не удалась. В штаб-квартире наверняка наговорят неприятностей по этому поводу.

Свет Внешнего Неба был сегодня не ярок, и Форейджеры не надевали темных очков, хотя обычно им приходилось это делать. И даже при этом было облегчением возвращаться из абсолютной обнаженности внешнего мира в безопасные каналы знакомого мира людей.

— Держитесь ближе, — сказал Торбурн. Этого приказа не требовалось, но в нем все еще была потребность командовать. Он был выбран лидером, и, как лидер, он принял решение принести с собой этого чужака. Он хотел, чтобы остальные знали и помнили, что он был лидером.

До этого не представлялось случая, чтобы осмотреть незнакомца. Бледный он лежал и слабо дышал — бесчувственный груз на плече Торбурна. Старый Хроник высказал мысль, которая мучила Торбурна.

— Он не один из нас, — сказал Старый Хроник, подсасывая зуб так, что его челюсти постукивали. — Он враг, это наверняка. Что ты собираешься делать, когда он проснется, Торбурн?

Торбурн, в общем-то, не думал об этом. Он ответил наобум. — Возможно, он враг, — сказал он медленно, проходя по темным каналам. — А возможно… возможно, что и нет. Но он человек. Я не мог оставить его, чтобы Демон наткнулся на него и сбросил через край.

— Ты дурак, Торбурн, — сказал Старый Хроник по праву своего возраста.

К удивлению, Джулия повернулась к старику.

— Попридержи язык, Старый Хроник. Торбурн лидер. Помни это.

Торбурн в задумчивости даже не взглянул на Джулию. Он чувствовал в себе странную пустоту, и, отказавшись вначале поверить в то, что это было на самом деле, принял ее за слабость.

— Приближается пропускной пункт, — сообщил Валлас. Их приветствовал слабый голубой свет. Они прошли рисуясь, с важным видом, как и все Форейджеры вели себя дома, их глаза все шарили и шарили вокруг. Часовой в стальном шлеме опустил свое ружье. Он поприветствовал Торбурна. Сержант за ним нажал на рычаг, и шлагбаум поднялся.

— Привет, — сказал сержант, громкоголосый, грузный мужчина, казавшийся огромным в своих доспехах. — Что это у тебя там?

— Чужак. — Торбурн был краток с солдатом. — Мы доставим его в штаб-квартиру Форейджеров.

Этого хватило, чтобы болтливый сержант замолчал.

Вскоре Торбурн смог опустить свою ношу на диван в прихожей Форейджеров. Он не чувствовал напряжения, когда нес человека, но, опустив его, он почувствовал, как с его плеч упал груз, груз, который отнюдь не был чисто физическим. Уилкинс подошел и остановился, задумчиво глядя на диван.

— Рассказывай, — сказал Уилкинс мягко.

Торбурн сглотнул. Уилкинс, будучи Форейджером, был Контролером. А Контролеры управляли всей жизнью, всем, во что они считали необходимым вмешаться. Контролеры говорили не так, как низшие классы, думали не так, как они. Контролеры представляли собой достижение человечества, смущавшее и, однако, вполне принимавшееся людьми в положении Торбурна. Торбурн ответил Уилкинсу, наблюдая украдкой за аскетичным лицом и тонкими руками Контролера, замечая легкую складку, собирающуюся между этими аристократическими глазами, глядя на складки вокруг рта.

— Я понимаю. Что ж, нам, наверное, лучше написать рапорт.

— Когда он придет в себя, я поговорю с ним. — Уилкинс заметил, конечно, пустые рюкзаки, как только отряд вошел. — Пусто, Торбурн? Если это все, на что ты способен, нам придется еще раз подумать о твоем лидерстве.

— Но, сэр…

— Хватит об этом. Продиктуй свой рапорт писцу.

Уилкинс отвернулся. Вскрик Ханей заставил его вновь обернуться. Предчувствие дурного, легкое беспокойство омрачили его аристократическое лицо.



— Посмотрите! — сказала Ханей, вне себя. — Чужак! Он приходит в себя!

Торбурн склонился над фигурой в зеленом одеянии. Голубоватые губы слабо двигались; веки колебались как занавеси на ветру. Рот приоткрылся, горло дернулось. Слова словно рождались с трудом.

— Стэд, — сказал незнакомец и повторил вновь с отчаянной энергией. И весь невообразимый всплеск энергии вылился в одно бессмысленное слово. — Стэд…

Они стояли и смотрели на него, лежащего, бледного, теперь уже в сознании. Но этого сознания у него было не более, чем у новорожденного младенца.

Глава вторая

Но он и вправду ребенок! — Амнезия, моя дорогая, — сказал Саймон, потирая тонкими пальцами свой подбородок. — Все исчезло. Все. И это странно. Человек обычно помнит язык, привычки, общую информацию. Обычно он забывает только свою личную историю.

— Его мозг просто не работает. — Делла поднесла один тонкий палец к губам, мысленно исправляя это плоское заявление. — Я имею в виду высшее сознание его мозга не работает. Таламус, контролирующий рефлексы, в порядке. Он крепкий парень, не так ли?

Она обернулась под лампами в пустой аскетической комнате, где стоял единственный стол и стул, и уставилась на чужака, который лежал на столе, обнаженный и угрюмый. Повязка у него на голове белым пятном выделялась на его темной коже. Его широко раскрытые бледно-голубые глаза смотрели в потолок без всякой искры знания, без признаков ума, без всякого проблеска сознания.

Чужак лежал здесь на столе; с первого взгляда было ясно, что это лежит крепкий, способный, безжалостный, упрямый человек, в то же время обладающий отзывчивостью и юмором. Его лицо, сейчас расслабленное и открытое, было хорошо сложено, нос был с благородной горбинкой, губы большие и узкие, подбородок упрямый, однако мягкий — сильное лицо, лицо, привыкшее справляться с людьми и ситуациями и подчинять их воле мозга, управлявшего этой головой и телом. Однако сейчас эта эффективная человеческая машина не была наделена ни умом, ни самосознанием.

— Просто ребенок, — сказала Делла, один уголок ее рта слегка кривился в усмешке, которую не совсем одобрил бы Саймон, она знала. — Как ты назвал его?

— Стэд, — сказал Саймон. Он взглянул на своего ассистента, грозную и прекрасную Деллу, с варварски коротко обрезанными рыжими завитками, которые никто пока не видел потемневшими, с высокой и гибкой фигурой, которая будоражила мужчин с неожиданной дикой силой. Саймон взглянул на нее, вздохнул, и, как уже было тысячу раз, подумал о том, что хотел бы стать на двадцать лет моложе.

— Стэд, — повторил он. — Это было первое слово, которое он сказал, когда пришел в сознание. Первое и единственное слово.

— Стэд. Что ж, оно ничего не значит ни на одном языке, который я знаю. Это может быть его имя. — Делла замолчала. Затем она сказала:

— Рапорт, который ты мне передал, показался мне довольно путаным. Я бы хотела сама встретиться с лидером Форейджеров Торбурном, если ты не против. Если бы мы знали, что именно случилось с чужаком, со Стэдом, до того, как он потерял сознание, у нас, возможно, был бы ключ к его памяти.

— Он, вероятнее всего, был в опасности. Так что это слово может быть криком о помощи, предупреждением его товарищам.

— По-моему, в рапорте указано, что он был один.

— Это так. — Саймон повернулся, когда расслабленная фигура на столе издала низкий булькающий всхлип. — Но прежде чем строить дальнейшие догадки, Делла, я бы хотел, чтобы ты осмотрела вещицы, найденные при нем. Они представляют крайне исключительную коллекцию. А, он снова собирается плакать.

Направляясь к двери, Делла сказала с улыбкой, от которой у нее на щеках появились ямочки:

— Все дети плачут. По крайней мере, так мне говорили.

Саймон не мог смотреть, как она выходит из комнаты. Его прошедшая юность яростно вопила о том, что безжалостный ход времени непоправимо разделил их. Затем, с видимым усилием, отразившемся на его костлявом теле и тощей фигуре, он выкинул из головы Деллу и повернулся к мужчине-ребенку на столе.

Лицо Стэда сморщилось. Его глаза закрылись, а веки вздулись. Его рот открылся. — Уау! — произнес Стэд.

— Флора, — позвал Саймон. Он внезапно почувствовал себя одиноким здесь, с этим плачущим ребенком. Мгновенное чувство отчаянной необходимости выяснить, почему плачет ребенок, и прекратить это каким-то подходящим образом наполнило его тревогой.

— Да, сэр, — ворвалась Флора, широкая, улыбающаяся, успокаивающая; ее обтягивающий белый передник шелестел при каждом вздохе. — Не беспокойтесь о нем, Контролер Саймон, сэр. Я скоро покормлю его. Тогда с ним все будет в порядке. — Она усмехнулась. — Хорошо еще мне не придется заставлять его срыгнуть. Представьте, как я похлопываю его по спинке.

Саймон оставил ее возиться с бутылкой, стаканом и трубочкой для кормления, не обращая внимания на ее шутку. Проблему этого чужака свалили на него, и как ученый он с жаром стремился разрешить ее, но как холостяка все эти детские тайны пугали и смущали его и даже вызывали легкое отвращение. Он не женился, так как не нашел, как он считал, подходящей женщины, а сейчас, когда Делла пришла работать его ассистенткой, было уже слишком поздно.

В соседней комнате, где на рабочем столе была разложена одежда чужака, Делла рассматривала странную цельную верхнюю одежду Стэда.

— Практично, — сказала она, вертя в руках зеленовато-серый легко скользящий материал. — Никаких пуговиц, только эта хитрая маленькая скользящая штучка, которая раскрывает его от шеи до лодыжек. Кому-то пришлось немало подумать, чтобы изобрести это.

Нижняя одежда человека лежала аккуратной стопкой в стороне: белая, гигиенично чистая, и, опять же, сделанная из какого-то материала, который был ей не знаком. Видно было, что это мужское нижнее белье. Она быстро бросила эти вещи назад. Она прикасалась к ним только кончиками своих тонких изящных пальцев.

На нем, очевидно, не было шлема. По крайней мере, сюда его не доставили. И, по-видимому, на нем не было никаких доспехов. Делле это показалось странным. По работе она сталкивалась с Форейджерами, крепкими, грубоватыми мужчинами и женщинами с атлетическими телами, жесткими инстинктами и невероятно гибким умом, и она знала, что ни один человек не рискнет выйти наружу без всех возможных предохранительных средств. Даже здесь, внутри лабиринта, предосторожности были иногда необходимы.

Электрический свет падал прямо на ручное оружие. Кто-то примотал курок проволокой, чтобы его нельзя было нажать. К нему была привязана табличка: Опасно. Не трогать без разрешения.

Но что интересно, не было никакого указания на то, кто должен дать это разрешение. Делла вновь приложила один палец к губам, а другим слегка пошевелила пистолет.

Он не казался тяжелым. Остроконечный приклад, курок и предохранитель, барабан, тонкое в части дула и заметно утолщающееся в районе квадратного магазина. Она решила, что это должен быть магазин, хотя не могла увидеть, как он открывается. Что ж, Тони или кому-нибудь еще в отделе физики придется этим заняться.

Кроме этого еще было приспособление для письма, блокнот с чистыми листами, наручные часы без колесика для завода, коробка с необычайно тонкой и прочной папиросной бумагой, кожаный бумажник из ненастоящей кожи, содержащий бумаги и маленькие книжечки, заполненные строчка за строчкой невероятно аккуратными печатными буквами на языке, который ничего не говорил для Деллы. В маленьком прозрачном футлярчике была фотография Стэда. Эта фотография мало чем отличалась от других когда-либо виденных Деллой фотографий симпатичного молодого мужчины, неулыбающиеся спокойные серо-голубые глаза застыли во внимательном серьезном взгляде. И в этом, конечно, было одно отличие. Так как эта фотография, если это была фотография, была цветной. И эти цвета не были нанесены фотографической водной краской, а светились и блестели прямо с самой бумаги.

— Где-то, — сказала Делла про себя, — где-то на земле есть империя или федерация, намного опередившая нас.

Эта мысль ей не понравилась. Как и любая молодая женщина с научным образованием, она гордилась своей Империей Аркон, веря в свою психологическую работу, только частично веря в рассказы о Демонах. Более того, она осознавала высшую судьбу человечества, которая может окончиться где угодно или, по крайней мере, вдали от этих стен, в которых заключена человеческая раса сейчас.

Среди вещей лежал кусочек бумаги, ярко-розовый, с печатным текстом, глубоко вдавленным в толстую бумагу. Делла сразу же узнала его. Такие приходные квитанции она много раз заполняла, когда конфисковала какие-нибудь предметы у рабочего, или у церковника, или Форейджера, или Солдата; она перевернула его одним ноготком и увидела, что он подписан Шардилоу.

— Забавно, — пробормотала она. — Если он забрал то устройство, которое они считают антигравом, то почему он не забрал пистолет? Я бы думала, что это более важно. А это что? — Она обратилась к последнему оставшемуся на столе предмету.

Это была маленькая коробочка, сделанная из незнакомого материала, как и приклад оружия, с тонкой, но узнаваемой антенной, выдвигающейся из одного угла. В центре был установлен наборный диск, помеченный какими-то странными иероглифами, и пара переключателей, которые только служили для управления. Один конец коробки был обломан, и было видно мириады тоненьких проводков и блестящих точек. Делла никогда не имела дела с радио. Но она знала, заранее испытывая легкое неудовольствие, что Бэлль скоро придет, чтобы забрать радио.

Ее приятно пощекотало маленькое тайное удовлетворение от того, что Бэлль тоже будет в шоке, когда она попытается проникнуть в эту тайну. Это радио, а также одежда без пуговиц, оружие, письмена и отсутствующий здесь антиграв ставили проблемы, решить которые ученые Аркона вряд ли были достаточно готовы.

Она быстрым решительным движением отвернулась от стола. Это, в конце концов, были просто вещи, внешние символы цивилизации. Ее работа была гораздо более сложной, волнующей и важной: пробраться в мозг этого странного человека, раскрыть все подробности его жизни и пробраться сквозь его мозг до самой сути его существа. Если она узнает это, остальное последует неизбежно.

Так она думала.

К несчастью, незнакомец получил жестокое ранение в голову, удар, который вышиб из него всю память и оставил его таким же восприимчивым к впечатлениям и таким же помнящим о прошлом, как новорожденный. Лицо Деллы напряглось и бессознательно сложилось в торжественную маску.

— Я научу его, — сказала она мягко. — Я доберусь до него, покажу ему, кто он и что он, а затем я сдвину эту новую сущность и вытащу его старую личность, его настоящую сущность из его поврежденного черепа, вытащу ее на свет и буду знать!

Дверь открылась. Делла повернулась с виноватым видом, как будто ее поймали на воровстве. Там стояла и подсмеивалась над ней Бэлль, ее каштановые локоны спадали на ее миниатюрное мальчишеское лицо, ее нос был вызывающе вздернут, ее веселые глаза блестели от сознания того, что она ступила в священные пределы лаборатории Деллы.

— Привет, Делла, дорогая, — сказала Бэлль, двигаясь вперед с распростертыми руками. — У тебя такой важный вид!

— Правда? Я бы сказала, что ты выглядишь так, как будто только что кувыркалась где-то в углу.

— А представь, если бы это так и было? Разве не смешно?

— Для тех, кому это нравится. — Делла взяла Бэлль за руки, ощущая их теплоту, зная, что Бэлль сейчас ощущает прохладное спокойствие ее собственных рук.

— Что ж, мне это нравится. Ну, где наш чужак?

— В соседней комнате. Саймон все еще проводит предварительное обследование.

— Правда, что он совершенно ничего не помнит?

— Совершенно верно.

— Дорогая, как это чудесно! Он сможет встретиться со мной — с нами — без всяких предварительных осложнений.

— Но Бэлль, дорогая, я не знала, что ты боишься конкуренции.

— Я думала о тебе, дорогая.

— Ты пришла за радио? Вот оно здесь.

Делла вся кипела, но продолжала широко улыбаться, пока Бэлль шла к столу. Эти бодрые, яростные, оскорбительные перепалки ничего не значили для Бэлль, но Делла иногда воспринимала все сказанное всерьез. А Бэлль может иногда так действовать на нервы.

Делла была выше Бэлль на целую голову, и пока еще Бэлль не употребила свое самое убийственное замечание в мире, где женщины в основном одного роста с Бэлль. Делла внутренне содрогнулась в ожидании неизбежного.

Бэлль взглянула на радио чужака. Она наклонилась поближе, и морщинка свела ее красивые брови. Она взглянула на Деллу и облизала кончиком языка свои чудесные губы. Делла возликовала, увидев это.

Слова «Бэлль» и «прекрасная» были каким-то образом связаны, и рассудком было абсолютно невозможно их разделить. Бэлль сказала медленно:

— Да, это что-то типа радио. Но никаких ламп. И вообще — что это за шарики? А некоторые проводки подсоединяются к направляющим цепям, напечатанным на… Или они представляют собой сплошные прозрачные блоки? В этом сложно будет разобраться.

— Ну, уж ты в этом разберешься, — сладко сказала Делла. — Один день делов.

— Спасибо за то, что ты так хорошо обо мне думаешь, Делла, дорогая. Бэлль взяла радио и выпрямилась, поглаживая его и глядя прямо на Деллу. — Ну да ты всегда была великой девчонкой…

Делла внутри аж вся перевернулась от того, как Бэлль сделала это на этот раз. Но крепко прилепленная улыбка не сползла с ее лица; кнопки ее самоконтроля были нажаты.

Вошел Саймон, сломав напряжение момента.

— Привет, Бэлль! Пришла за своей частью добычи?

— Да, Саймон. Если ты сталкивался когда-либо с подобной штуковиной, добро пожаловать.

— Этот чужак поставил перед нами столько проблем. Не хочешь взглянуть на него?

— Только попробуйте не пустить меня!

— Я не думаю, — сказал Саймон в своей сухой, осторожной манере, — что это кому-нибудь удастся.

Они все прошли через смежную дверь. Флора вытерла стол, где были остатки пищи чужака, и, улыбнувшись Бэлль, взяла мужские плавки и стала старательно натягивать их на Стэда. Бэлль стояла, внимательно наблюдая, и ее грудь вздымалась немного чаще, чем во время шутливой перебранки с Деллой.

— Но, — сказала Бэлль, — он такой мужественный.

По какой-то нелепой, но жизненно важной причине Делла не отреагировала на это. Ей почему-то казалось непристойным ругаться с Бэлль в присутствии этого человека, хотя и бесчувственного, когда он об этом не знает. Сейчас он спал.

Когда он проснется, она, возможно, забудет этот моментальный приступ внутреннего конфликта и понимания.

— Ты взяла свое радио, — сказала она резко. — Нас с Саймоном ждет работа, настоящая работа.

— Шариться в чужих мозгах, и это ты называешь работой. Попробовала бы ты поддерживать беспроволочную связь при всей той бесконечной новой какофонии звуков, заполняющих сейчас эфир, ты бы поняла, что именно это и есть настоящая работа.

Саймон, готовый вступить в дискуссию по поводу помех, в недавнем времени начавшихся в эфире, сказал:

— Но некоторые волны свободны от них, и это может значить…

— Мы не будем задерживать Бэлль, — перебила Делла, подталкивая маленькую девушку к двери изящным сдержанным жестом руки. — Она ведь так занята.

— Я уже иду, Делла, дорогая. Буду рада вновь встретиться с тобой. — И Бэлль, послав поцелуй Саймону, вышла.

— Кошка, — сказала Делла.

Саймон взглянул на нее, нахмурился, улыбнулся, положил руки ей на плечо. Профессиональным взглядом он видел, в чем тут дело. — Ах, Делла. Давай начнем записывать реакции Стэда прямо сейчас. Мы можем научить его тому, что мы хотим, чтоб он знал, но только он сможет рассказать нам то, что хотим знать мы.

Делла легко ответила.

— Хорошо, Саймон. Я сейчас открою новый журнал. — Она взглянула на спящего Стэда, которого Флора закрыла теперь ярко алым покрывалом. — Нам лучше положить его на нормальную кровать. И мне потребуется куча детских игрушек, обучающих блоков, целый набор разных штучек. Он будет трудным учеником, я чувствую это.

— Но ты обучишь его, Делла.

— Я обучу его, все будет в порядке. Конечно, я дам ему образование, получаемое детьми Контролеров. Возможно, Саймон, он не Контролер. Возможно, он Форейджер или Охотник, а может быть, Солдат.

— Это не имеет значения. Мы хотим знать, кто он такой, и все, что мы можем ему дать, чтобы он мог вспомнить, будет полезно. Ты загрузишь его, Делла, до тех пор, пока его не прорвет.

— Я обучу его, — повторила Делла. Ее тонкий палец прикоснулся к красным как вишни губам, и на них снова расцвела легкая тайная улыбка. «Конечно же, он влюбится в меня во время этого процесса. Я надеюсь, что это будет для него не слишком болезненно».

Глава третья

Развитие интеллекта в человеческом ребенке не является постоянным движением вверх; когда понимание, знания и навыки накапливаются, они взаимодействуют и заставляют природный интеллект толчками и порывами вырываться наружу. Иногда, когда в блоках информации появляются противоречия, способности ребенка ослабевают; его называют тупым, и варварские наказания в грубых руках могут принести много вреда. — Саймон наклонился вперед, его морщинистое лицо было серьезно под спокойным взглядом Стэда. — Но физически ты не ребенок; твой мозг уже развит. Клетки, синапсы и общая структура, необходимая для запоминания и понимания на более высоком уровне, чем просто автоматические рефлексы, уже существуют.



Делла кивнула, переворачивая страницу на новую алгебраическую задачу.

— Стэд, Саймон говорит, что ты учишься так быстро, потому что у тебя есть для этого прекрасное оборудование. Но твой процесс обучения по-прежнему подвержен воздействию новых факторов.

— Так это потому я был так глуп вчера?

— Да, и именно поэтому ты так умен сегодня, а завтра, возможно, снова станешь глупым. В твоем случае эти циклы более быстры и резко изменяются просто из-за того, что ты взрослый. Мы до упора накачивали тебя информацией за прошедшие шестьдесят дней, и ты сейчас по образованию на уровне Охотников и Солдат.

— Но я уверен, что могу продолжать дальше, — Стэд говорил медленно, с изысканным акцентом Контролера, так как именно этому языку его учили. — Мир огромен и чудесен, и так же, как я чувствую себя в долгу перед вами, мне необходимо идти и узнать больше, найти место для себя в этом мире — возможно, выяснить, кем я был.

— Я не думаю, чтобы ты был Форейджером, — сказала Делла.

— Почему же нет, Делла? — Стэд прекратил попытки не смотреть на эту девушку с короткими рыжими завитками, с лицом, которое мерещилось ему даже во сне, и с фигурой, которая сводила его с ума каким-то непонятным образом. Она была женщиной, а он был мужчиной; пока это было все, что он понимал. Честно говоря, он не мог понять, почему существуют два вида человеческих существ. Он чувствовал досаду от того, что эволюция, о которой говорил Саймон, не дошла до того, чтобы сохранить только один тип человеческих существ — мужчин, как он и Саймон. Он ладил с мужчинами. По какой-то странной и, возможно, абсурдной детской причине, он чувствовал себя неудобно в присутствии женщин, и особенно Деллы.

— Я не думаю, что ты был Форейджером, Стэд, потому что ты довольно большой. Охотники и Форейджеры обычно некрупные мужчины и женщины, говоря относительно. Я думаю, это просто причуда эволюции.

— Эволюция! — сказал Стэд. — Что ж, если я был не Форейджером, кем же я тогда был, Солдатом?

— Возможно. — Саймон пододвинул вперед книгу и развернул ее на столе так, чтобы электрический свет полностью освещал ее. В комнате было много книг на полках, стол, стулья; эта комната была функционально приспособлена для обучения фактам. — Вот изображения Солдат других Империй и Федераций. Мы установили, что ты не солдат Аркона.

— Возможно, — сказал Стэд, беря книгу, — я был рабочим.

— О, нет, — сказала Делла и замолчала.

Стэд взглянул на нее. Ее щеки покраснели. Он подумал, что это с ней, а затем склонился над книгой.

В глаза ему бросились картинки на странице, цветные рисунки, черно-белые фотографии, изображение деталей униформы и оружия. Во всех этих образах солдата прослеживались схожие черты. Шлем, отличающийся размерами и сложностью; набор доспех — металлических, кожаных, набивных; оружие — ружья, арбалеты, копья, топоры, мечи — целый набор смертоносных инструментов. Но подо всем этим был изображен один и тот же человеческий тип — двурукий, двуногий; тот же тип лица смотрел с рисунков — угрюмое и изрезанное, с прищуренными глазами и сжатыми губами, резкое и бескомпромиссное. Лица людей, которые знали, для какой работы они предназначены, и посвящали себя ее исполнению. Стэд покачал головой.

— Нет, — сказал он, — нет. Я не думаю, что был солдатом.

— Ну, пока ты ни в чем не можешь быть уверен. — Саймон отложил книгу, открыв лежащий под ней учебник алгебры. — А теперь эта задача.

— Я слышал, что вы называете этих солдат «враги». — Стэд протянул руку и перевернул страницу назад, на изображение человека в униформе и доспехах и почти-почти, но не совсем повторяющих снаряжение Солдат Аркона. — Что делает этого человека врагом?

— Но он солдат Федерации Трикос! — Делла была удивлена. — Конечно, ты все забыл. Ты не можешь быть из Трикоса; мы их слишком хорошо знаем. У нас было с ними шесть больших войн, и они все еще совершают набеги, крадут наших женщин, крадут нашу пищу и сырье. Почему же нам не называть их врагами?

Саймон кивнул с важным видом.

— То же можно сказать про обитателей всех прочих миров. Только Империя Аркон, наша империя, остановила орды варваров. Мы воюем за правое дело, а все эти остальные просто помешаны на власти.

Стэд воспринял все это с растущим чувством того, что если уж ему суждено было потерять память, то ему глубоко, здорово повезло, что его нашли люди Аркона.

— Представьте, — сказал он, затаив дыхание, уставившись на Саймона, представьте, что меня подобрали бы Форейджеры из Трикоса!

— Не беспокойся по этому поводу, Стэд, — сказала Делла. — Этого не случилось.

— Ты должен помнить одну вещь, Стэд, — подчеркнул Саймон. — Насколько мы знаем, ты не из Аркона. С тобой были найдены кое-какие предметы, которые тебе покажут, когда придет время. Но ты явно откуда-то прибыл.

— Я рад, что это случилось! — сказал Стэд с жаром. — Как я благодарен судьбе, что я теперь в Арконе!

Саймон встал и прошелся до книжных полок. Затем он обернулся и посмотрел на Стзда.

— Капитан хотел увидеться с тобой, Стэд, как только ты сможешь вести связную беседу. Я думаю, что это время пришло.

— Капитан? — Стэд снова ощутил увлекательное чувство свежих открытий, встающих перед ним, пьянящее чувство того, что за каждой новой дверью открывается целый мир знания. Жизнь обещала так много; было так много такого, что нужно было узнать и понять. — Капитан? Кто это?

— Капитан — это главный человек Империи Аркон. Это тот, кто правит и направляет — кто Контролирует. Существует наследственная Команда, которая заботится только о благосостоянии Аркона. Понимаешь, Стэд, Аркон — это единственная настоящая цивилизация на Земле. Наш Капитан и наша Команда единственные настоящие лидеры. Трикос и другие Империи и Федерации имеют своих собственных Капитанов и Команды, но это всего лишь самозванцы, мошенники, обыкновенные люди, раздувшиеся от собственной важности и поддельных титулов. Только в Арконе существует истина! Нам доверены древние истины!

— Это так, — важно кивнула Делла. — Так, наш Астромен является прямым потомком первого Астромена от самого Начала. Через него Аркон поддерживает свет вечных истин.

— Когда я встречусь с Капитаном?

— Через несколько дней. Но прежде тебе нужно еще многое узнать о жизни.

— Научите меня всему, чему можете, — сказала Стэд с жаром. — Я хочу узнать все!

Образование Стэда продолжалось гладко. Он узнал, что Земля родилась из загустевших слез Бессмертного Существа, рыдавшего о будущих грехах человечества. Животные Земли выросли из крохотных кусочков бессмертной ткани, падавших среди загустевающих слез. Когда Земля приняла ее нынешнюю форму огромных зданий, разбросанных по поверхности земли, созданную за одну ночь бессмертного сострадания, они видоизменились и приспособились в своих нынешних бесчисленных формах.

— А человек? — спросил Стэд.

— Человек был помещен в здание Земли Бессмертным Существом в порыве раскаяния. Он отличается физически и умственно от всех животных. В Начале на Землю был доставлен Сад, где были Капитан и его Команда. Но дети детей Капитана поссорились и были лишены света Бессмертного Существа и на Землю опустилась ужасная ночь. С того времени Империя Аркона пыталась объединить неблагодарных детей других наций, привести их вновь в состояние благополучия, объединить с Арконом, так как это единственный путь вернуть расположения Бессмертного Существа.

— Это все очень сложно, — сказал Стэд. Он нахмурился. — Но если только Капитан и его Команда прибыли в Саду на Землю, то откуда же взялись другие люди?

Делла взглянула на Саймона и затаила дыхание.

Саймон сказал:

— Это ты узнаешь в ходе обучения. Тебя сообщат факты о Жизни и Смерти когда… когда ты будешь готов для них.

— Но я хочу знать сейчас!

— Когда ты будешь готов.

— Жизнь и Смерть, что они из себя представляют?

— Ты должен хорошо уяснить одну вещь, — сказал Саймон с важностью, которая произвела впечатление на чужака. — Человечество, люди, все человеческие существа — даже погруженные во мрак еретики других наций — это высшие существа. Мы не произошли в процессе эволюции из какого-нибудь высшего типа животных — это видно из простого сравнения анатомии — и, следовательно, мы высшая форма жизни на Земле.

— Кошки, — напомнила Делла просто. — Кошки и собаки.

— Но это особый случай. — Саймон потер подбородок. — Даже наши самые выдающиеся философы не пришли к единому мнению. Раз существует эволюция, значит, должны быть атавизмы. Кошки и собаки, как и люди, имеют четыре конечности. Возможно, какие-то несчастные человеческие существа дегенерировали в кошек и собак. Я, однако, сомневаюсь в том, что эти животные, какими бы милыми и дружелюбными они ни были, были созданы людьми.

— Лучшее, что можно сказать, это то, что Бессмертное Существо создало их вместе с человеком, чтобы они были его помощниками и компаньонами, — сказала Делла с искренностью, которая согрела Стэда. Голова у этой девушки работала, и Стэд очень хотел, чтобы у него она работала так же. Он жаждал знаний.

— Основное, что нужно запомнить, — продолжил Саймон, возвращаясь к первоначальной теме, — это то, что человечество уникально. Мы хранители и контролеры мира, созданного здесь на Земле Бессмертным Существом, — мы, ученые, редко употребляем в наши дни слово Бог — чтобы выполнить наше предназначение. — Он выглядел несчастным. — Я, лично, сожалею о нашем расколе. Никто больше не может со всей ясностью сказать, в чем же заключается эта миссия. Капитан обладает этим знанием и является его хранителем, но научная мысль, во главе которой стоит Капитан, склоняется сейчас к тому, чтобы принять ценности старых учений за абсолютные.

— Что тебе важно уяснить, — сказала Делла, — это то, что Демоны внесли неразбериху в мир людей. Новые идеи начинают подвергать сомнению то, что мы принимали десятилетиями. Но, несмотря на все это, каждый мужчина, женщина и ребенок остаются твердо убеждены, знают, что их судьба на этой планете обеспечена. Мы посланы сюда для определенной цели, как бы мистически это не звучало, и если мы будем стараться, мы найдем эту цель.

Саймон усмехнулся и похлопал Стэда по спине.

— Выше голову, парень. Мы запутались, но мы выберемся. А теперь ты отправишься в путешествие по стране, и чтобы ты не попал в какую-нибудь беду, с тобой отправится молодой лейтенант Карджил.

Лейтенант Карджил оказался почти одного роста со Стэдом, плотный, свежий, начищенный и энергичный, вокруг его глаз и рта уже начали формироваться привычные командирские линии, молодой убежденный солдат, готовый отдать свою жизнь за Аркон.

Стэд не подозревал, что Карджил мог быть здесь для какой-то иной цели, чем та, о которой сказал Саймон; во многих вещах Стэд был еще ребенком. Стэд слепо принял Карджила; более того, он даже восхищался им и уважал его за ту работу, которую он делал.

Прежде чем он и Карджил, вместе с Деллой, покинули лабораторию Саймона, старый ученый отозвал Карджила в сторону.

Стоя в неудобной близости от Деллы, Стэд внимательно наблюдал за Карджилом и видел то, что солдат энергично беседует о чем-то с Саймоном. Что они говорили, он не слышал, но Карджил бросил на него быстрый, удивленный взгляд, полный удивления и замешательства, взгляд, полный жалости. Саймон схватил молодого офицера за рукав — он был без доспехов — и говорил со страстной убежденностью.

Карджил ответил достаточно громко, чтобы Стэд услышал его.

— Вы хотите сказать, что он действительно не знает об этом? Но, клянусь Демонами, это забавно! Подождите, пока Делла… — он понизил голос.

И затем сама Делла повелительно заговорила, заглушая беспечные слова солдата, в свою очередь взяв Стэда за рукав.

— Пойдем, Стэд. Нам нужно обойти большую территорию. Лейтенант Карджил! Вы готовы?

— Я сейчас присоединюсь к вам, Делла. — И Карджил, глухо пересмехнувшись в последний раз с Саймоном, присоединился к отряду, отправляющемуся в путешествие по стране.

Через некоторое время стало видно, что Карджил рассматривал это задание прежде всего в свете свободы, которую оно ему давало, и как подходящий шанс поближе познакомиться с восхитительной Деллой. Стэд, шедший впереди, как маленький мальчик, которого вывели на прогулку, не мог понять, почему Карджил так ведет себя — выпячивает грудь при разговоре, закатывает глаза, беспрерывно глядя на Деллу долгим взглядом — и все это с таким выражением, как будто у него несварение желудка.

Стэд сказал:

— Ты себя нехорошо чувствуешь, Карджил?

— Со мной все прекрасно, спасибо.

А Делла засмеялась, взяв Стэда под руку, привела его этим в сильнейшее замешательство и ушла вперед. Так что солдату осталось смотреть на них и сердиться, а затем он бросился догонять их, бренча мечом.

Та территория, по которой в тот день провели Стэда, в деталях значительно отличалась от того, что он должен был увидеть позже, но общие очертания были те же. Лабиринт, аккуратно поделенный на секции, где жили люди, сосредотачивался вокруг нескольких осевых коридоров. Проходя контрольные точки с голубыми огнями, человек выходил из нормального мира электрического света и людей, занятых коммерцией и промышленным производством, всеми цивилизованными занятиями.

Сначала шел длинный бетонный скат, обрывавшийся по краям, окруженный со всех сторон оштукатуренными стенами. Вдоль двадцатифутового ската тянулись несколько чрезвычайно толстых и громоздких проводов, изгибаясь в длинные петли.

— Что это такое?

— Электрические кабели, — тут же сказала Делла прежде чем Карджил смог открыть рот. — Это часть конструкции, созданной Бессмертным Существом для Внешнего мира. Мы подключаемся к ним, когда нам нужна энергия, но Правила специально запрещают забирать слишком большой поток энергии.

— О, — произнес Стэд. Он прошел вперед при свете трех их лампочек. Он много слышал об этих Правилах. Но, казалось, никто никогда не читал их; они просто существовали, передаваясь из уст в уста.

— Сегодня мы не пойдем далеко, — сказал Карджил резко. Он шел теперь по другую сторону от Деллы и, казалось, был готов поддерживать ее при малейшем препятствии на их пути. Когда Стэд легко спрыгнул вниз в шестифутовый разлом в мостовой, где он заметил какой-то любопытный серебристый отблеск, он увидел, что Карджил протягивает руки к Делле, стоящей наверху.

— Прыгай, Делла, — сказал Карджил. — Я поймаю тебя.

Делла прыгнула, но она прыгнула легко и изогнулась, чтобы избежать солдата. Он быстро метнулся вбок, чтобы перехватить ее; они столкнулись друг с другом, и его руки обхватили ее. Он забавно и высоко рассмеялся, что раздражало Стэда.

— Ты, уродина! — закричала Делла, пытаясь вырваться. Руки Карджила держали ее, прижимая ее тело к его.

— Ты чуть не упала, — сказал он со странной хрипотцой в голосе.

— Я не упала, и убери от меня свои грязные руки!

Карджил неохотно отступил. Его лицо залилось краской, и он облизнул губы. Делла поправила свое длинное голубое платье и, не обращая внимания на Карджила, взяла Стэда под руку и сказала неуверенно:

— Нам, пожалуй, лучше вернуться.

— Послушай, Делла, — в голосе Карджила Стэд слабо различил просящие нотки, — я солдат. Ты знаешь это. А он не понимает.

— Конечно нет! — воскликнула Делла. — Ты тупица, ты корм для Дьявола. Тебя следует пристукнуть! Он должен учиться так, как нужно — когда мы скажем — и не раньше! А сейчас мы возвращаемся. И я не собираюсь…

— Нет, пожалуйста, Делла! Не доноси на меня! Я ничего не смог с этим поделать! Ради всех Демонов, Делла, я без ума от тебя. Я только…

— Заткнись! — Эти слова вырвались у Деллы как удар хлыста.

Стэд смотрел молча, не понимая, чувствуя, как вокруг светятся ужасной секретностью тайны, и желая более всего на свете знать.

Лицо Деллы напряглось, ее рот выражал ее полное презрение к этому неотесанному солдату; она яростно развернула Стэда.

— Мы обойдем другой дорогой, чтобы миновать этот провал, — сказала она холодно. — Ладно, Карджил.

Карджил не слушал. Он смотрел вдоль луча своего фонарика, уставившись в дальнюю темноту бетонного прохода. Его пистолет вышел из кобуры с металлическим звуком.

— Тише, — сказал он мягким, ровным голосом.

Делла взглянула; она вскинула руки к лицу, чтобы задавить сдавленный крик, который ее нервы не могли удержать.

Стэд посмотрел. Неожиданно по его телу прошли мурашки. Он не знал, на что он смотрел с таким ужасом; среди своих ограниченных новых впечатлений он никогда не видел ничего подобного. Существо было, вероятно, вдвое больше человека, но громоздкое, со множеством ног, торчащих из его брюха. С его головы, маленькой и мохнатой, с двумя длинными роговыми отростками, образующими что-то, напоминающее клюв, на них смотрели не мигая четыре маленьких, прикрытых веками глаза. Ему стало нехорошо. Карджил поднял пистолет, когда ужасный монстр кинулся на них.

Глава четвертая

Стэд не мог быть уверен в своих впечатлениях в тот сумбурный момент. Что-то невероятно твердое и роговое ударило его по спине, и он упал. Чудовищная раздутая тень пронеслась над ним. Краем глаза он заметил, что Делла зашаталась, вокруг ее талии обернулось что-то длинное и волосатое. Голубое платье порвалось. Затем его ударил огромный и внезапный грохочущий толчок, грохот огромного взрыва.

Пытаясь подняться, он увидел, что нечто мохнатое вокруг Деллы ослабло, затем скорчилось и убралось, выделяя отвратительный гной. Меч, части которого, не покрытые блестящим густым сиропом, сверкнули, ударил снова.

Делла упала. Стэд потянулся подхватить ее, но протянулась рука Карджила, подхватила девушку, подняла и унесла ее.

Стэд оцепенело пополз за ними.

Карджил опустил Деллу, обернулся и схватил Стэда за руку, освобождая его. Что-то мягкое, теплое и пушистое обволакивало ноги Стэда. От прикосновения к этой отвратительной обволакивающей мягкости ему снова стало нехорошо и до боли свело челюсти от резкой реакции.

— Если тебя тошнит, поблюй, — сказал Карджил.

Солдат тут же повернулся к Делле, устроил ее голову на коленях, его руки действовали очень нежно, и он пощупал ее пульс. Ее глаза моргнули и открылись.

— Спасибо, Карджил! Ты спас нас.

— Забудь об этом, — сказал он обыденно. — Это моя работа. Это я умею.

— Со Стэдом все в порядке?

— Да. Он весь зеленый, но это пройдет.

— Что это было? — слабо сказал Стэд.

Карджил встал, помогая Делле подняться на ноги, поддерживая ее за руку. Мимоходом Стэд удивился, почему, если солдат хотел обнять Деллу, то он не сделал это теперь. Он был не так прост, как казалось вначале.

— Мы называем этих тварей Сканнеры. Мозга нет. Довольно проворны с этими своими шестнадцатью ногами. Ты видел, как этот негодяй использовал их на Делле. Но пистолет обычно отпугивает их, в отличие от Рэнгов.

Стэд не очень-то жаждал встретиться с Рэнгами.

К Делле вернулось ее самообладание, и, не без содрогания обернувшись на ужасное существо, лежавшее в собственной крови, все трое отправились к отсекам лабиринта. Теперь Стэд более ясно понял, почему Карджил был так насторожен.

Если существа, подобные этому Сканнеру, населяли внешнюю темноту, то человеку необходимо все его внимание и мужество, чтобы покидать лабиринт.

— Мир населяет много животных, — сказала ему Делла, когда они прошли шлагбаум с голубыми огнями и вновь вошли в теплую яркость дома.

— Как видишь, физиологически у нас нет ничего общего со Сканнерами, как и с любыми другими животными этого мира.

Они вошли через другой контрольный пункт, не через тот, что они выходили, и их путь лежал мимо серии отсеков, расположенных вдоль главной улицы. В каждом отсеке сидели поглощенные работой мужчина или юноша, женщина или девушка перед жужжащими блестящими машинами.

— Кто они? — спросил Стэд. — Что они делают?

— Это рабочие, — сказала ему Делла. — Это улица портных, и они шьют одежду, которую мы будем носить. На каждой улице свое ремесло, за всем напрямую наблюдает Контролер улицы, и все они создают богатство Аркона.

Но Стэду было трудно сосредоточиться на экономической системе Аркона. Он видел рабочих, трудящихся для производства всех необходимых вещей, видел электрические и собачьи тележки, развозящие продукты производства, видел большие рынки с их сверкающими, никогда не гаснущими электрическими огнями, слышал шум и гомон торговли, ощущал запахи фабрик, где перерабатывалась доставленная пища. Но его воображение постоянно возвращалось за границы лабиринта.

Открытие существования снаружи животных, Сканнер, которого он видел, взволновало его и наполнило его любопытством и благоговением. Он хотел выйти наружу и исследовать, знать, узнать больше и больше об этом мире, в который он был заброшен с беспечной непоследовательностью рабочего, отбрасывающего обрывок ненужного материала.

Поверх всего этого, как дымка, которая, как ему рассказывали, окутывала Внешний Мир, расплывчатое желание узнать свою сущность ослабло и растаяло. Он уже давно прекратил попытки выбить из своего сопротивляющегося мозга секрет его личности, его памяти, его пропавших знаний.

Теперь все это лежало в прошлом, в другом мире, в который у него не было желания возвращаться. Он не был человеком Аркона, но Бессмертное Существо было достаточно милостиво и дало ему еще один шанс, второе рождение, и ему повезло теперь стать одним из Аркона. И смиренная благодарность, которую он испытывал, поддерживала его при мысли о возможных потерях.

Никакая другая раса не может быть так прекрасна, как люди Аркона. Он слепо верил в это.

Его обучение быстро продолжалось. Не без улыбки Делла постановила, что он должен полностью пройти стандартный школьный курс, который обычно занимал у детей Аркона шесть лет. Стэд прошел все это за один семестр, за сто девятнадцать дней.

— А теперь ты можешь начать узнавать о жизни.

— Узнавать о жизни… или познавать Жизнь? — спросил Стэд, уже начав ориентироваться в этом новом мире.

— Все в свое время. Не забывай про Сканнера.

— Вряд ли у меня это получится. Должен сказать, что Карджил действовал отлично.

— Это его работа, — сказала Делла бесцеремонно. Но Стэд не преминул заметить, с каким теплом она приветствовала солдата в последние дни, и молчаливое согласие на его присутствие на каждой прогулке, которую они совершали вместе. — Он просто выполняет свою работу, присматривает за тобой.

На сто двадцатый день после того, как его обнаружили, Стэд предстал перед Капитаном.

Несмотря на растущее чувство уверенности, он не смог подавить моментальную нервную дрожь. Все же, Капитан стоял настолько выше простых смертных, насколько Контролеры были выше рабочих. Делла терпеливо объяснила, что Капитан и его Команда смертны. Но для Стэда мысль о том, что они все-таки переживают обычный распад человеческого тела, не могла быть отброшена с помощью простой веры. Смерть, как он теперь понял, была неприятно постоянной вещью для всех, кроме тех людей Аркона, кто безупречно действовал на благо Аркона и для Капитана.

Остальные — все люди других империй и федераций — конечно, были обречены с момента их рождения. Только люди Аркона могли быть спасены, но для чего спасены, этого не знала даже Делла. Лучший мир с лучшими зданиями, где не нужно добывать пищу и работать. В это верят низшие классы.

— А вы? Контролеры?

Она состроила недовольную гримасу.

— Некоторые Контролеры — Саймон один из них — не верят больше ни во что. Когда ты умираешь, ты мертв, говорят они.

— И это, к тому же, вполне разумная и гигиеническая вера, — сказал, входя, Саймон. Его морщинистое лицо светилось от новостей. — Мы называем это Научный Рационализм. Он вытеснит мистическую веру наших предков, и от этого мы не станем ничуть хуже или менее благородней!

— Ну, я не знаю, — сказала Делла. Ее родители были строги в соблюдении деталей ритуала, в должном вознесении хвалы и благодарностей Бессмертному, в точном соблюдении всех Дат. — За этим миром, который мы знаем, должен быть еще какой-то смысл и разум.

— Что ж, если он и есть, ему придется подождать, — сказал Саймон резко. Стэд, оденься как можно аккуратнее, тщательно выбрейся, чуть-чуть одеколона, чистые ногти. Ты еще во многом школьник с грязной шеей. Капитан призывает тебя сегодня после обеда!

Приготовления прошли в суматохе. Он не мог даже предполагать, чего ожидать ему и чего ожидали от него. Все его попытки вытянуть что-нибудь из Деллы или Саймона натыкались на молчание, веселое, терпеливое молчание, проявлявшее их научное образование. Он даже попытался выкачать что-нибудь из Карджила, но был встречен молчанием еще более суровым, более военным, менее веселым.

Ярко окрашенный электромобиль, украшенный личной эмблемой Капитана вертикальный клин с двумя маленькими клинышками, свисающими вниз под углом сорок пять градусов — подъехал за ними и на скорости помчался по улицам лабиринта, вниз по рукотворным спиральным склонам, глубоко вниз и в просторное помещение, где под потоком почти невыносимо яркого света от множества электрических ламп зеленел мох.

— Здесь мы находимся в самой нижней, наиболее важной и роскошной части лабиринта, — сказал Саймон. Даже несмотря на его непроницаемую отрешенность ученого, он заметно вспыхнул от великолепия окружающей обстановки. Отвесные стены поднимались на сотню футов, и это почти — почти, но не совсем, как сказал Карджил, — вызывало паническое чувство отсутствия крыши, которое даже самых сильных людей может довести до полного идиотизма.

— Только Форейджеры, кажется, способны отбросить на время это чувство, и даже они не могут вынести слишком много экспедиций во Внешний Мир.

Стэд читал о болезни, называемой «Чувство отсутствия крыши», в медицинских книгах и не хотел ни сейчас, ни потом испытывать ее.

Они вышли из машины и прошли между плещущимися фонтанами по направлению к овальному проходу, сквозь который блистали оранжевые и голубые электрические огни. Обстановка здесь демонстрировала все искусство, красоту и вдохновение человеческой расы в наиболее великолепных проявлениях. Контрфорсы и опоры, несущие арки, колонное великолепие здания красноречиво говорили о годах изнурительного труда, о бесконечном множестве людей, посвятивших себя этому. Здесь можно было почувствовать и увидеть, как построенные людьми сооружения сгибаются, выдерживая на научных и великих в архитектурном плане конструкциях всю тяжесть и давление мира. Здесь никогда не будет провала. Здесь никогда не обрушится потолок. Здесь человек построил себе самое безопасное, уютное, наиболее великолепное и блистательное убежище в мире.

— Моя душа согревается каждый раз, когда я вижу покои Капитана, — сказал Саймон, и его лицо тоже сияло не только от отраженного электрического света.

Они прошли через овальную дверь.

Здесь царила роскошь. Быстро, но в соответствии с этикетом, их провели через множество комнат, устланных мягкими коврами, сверкающих мириадами огней, украшенных картинами, настенными росписями и красками, которые ослепляли своим великолепием, и в конце концов почти отключали все чувства, погружая человека в неизмеримые глубины наслаждения. Бронзовые двери со стуком распахнулись перед ними, как двойной удар гонга.

За ними они смогли лишь бросить один хаотичный взгляд на огни, на массу лиц, обращенных к ним, на буйные краски одежд, на украшения, перья и блеск оружия; аромат огромной толпы Контролеров с тысячами различных нюансов поднимался перед ними; звук приглушенного шепота тысячи голосов мягко звенел у них в ушах. И вот они шли по простирающемуся вдаль пурпурному ковру к Контрольному Креслу, установленному на возвышении под царственным великолепием огней. У Стэда сжало горло от чувств.

Слуги, одетые во все белое, принесли три маленьких позолоченных стульчика и поставили их в ряд.

— Вы можете сесть, — сказал сидящий на контрольном кресле.

Послушно садясь, Стэд взглянул вверх. Аура света от сияющих огней вокруг сидящего не позволяла видеть детали, и его собственные эмоции затуманивали его взгляд. Но он видел, что Капитан был пожилым человеком с седыми волосами, с седой бородой, с суровым выражением лица. Он сидел немного наклонившись вперед, его голубые проникновенные глаза не мигая смотрели на них.

Стэд опустил глаза, чувствуя себя богохульником.

— Повторите ваш отчет, — сказал Капитан.

Саймон послушно начал рассказывать о работе, которую они проделали со Стэдом. Старик рассказывал, не пропуская ничего важного и значительного, и напряжение и величественность сцены ничуть не уменьшились. Две тысячи ушей слушали в огромном холле. Стэд сидел, уставившись на ковер под ногами. Эти вещи были слишком серьезны и недоступны его пониманию. А свет слепил его.

Наконец Саймон дошел до настоящего момента.

— После этого отчета, сэр, Стэд должен заняться, как рекомендовала ваша Команда, какой-нибудь практической работой, которая могла бы…

— Да, — сказал Капитан, и Саймон замолчал. — Мы решили, что он станет Форейджером.

Полная тишина.

Затем Делла подняла голову.

— Форейджером, сэр? Но… — Она не могла продолжать.

— Когда он совершит первую служебную экспедицию с Форейджерами, мы снова увидим его. Только тогда ему будут показаны предметы, которые вам известны. Это все. Вы можете возвращаться на свою станцию.

При этих ритуальных словах, завершавших аудиенцию, Саймон и Делла встали. Стэд тоже встал, как его учили. Его мысли были в беспорядке. То, что он будет Форейджером, значило, что значительная часть мучительной работы Саймона и Деллы одним ударом становилась бессмысленной. К чему теперь алгебра, теория Повторяющихся Зданий, Эволюционная теория и ее неприменимость к человеку как уникуму? Форейджеру нужен зоркий глаз и верная рука, способность бегать быстрее, чем Сканнер, а затем замирать в неподвижности камня, умение обращаться с оружием и сноровка в наполнении мешка припасами.

— Клянусь всеми Внешними Демонами! — бормотал Саймон себе под нос, потирая подбородок дрожащей рукой. — никогда не думал, что так выйдет! Это почти…

— Одумайся, Саймон! — сказала Делла, ее лицо было бледно при свете.

Они вышли из покоев Капитана, прошли вновь через величественные комнаты, электромобиль доставил их назад в лабораторию Саймона на верхних уровнях лабиринта. Все путешествие прошло молча.

Затем Саймон, свободомыслящий ученый, не смог больше сдерживаться.

— Я никогда не обсуждал приказы Капитана, — сказал он, резко опускаясь на стул, волосы его были взъерошены. — И никогда не буду. Но это… из-за этого я почти могу согласиться с диссидентами. Мой отец прикончил бы собственную жену, если бы Капитан приказал это. Я бы этого не сделал, потому что уверен, что Капитан никогда не мог бы отдать такой приказ. Времена изменились, и мы меньше подвержены старым идеям и порядкам. Но это!

— Может быть, мы лучше подумаем, что нам делать, — сказала Делла. Ее поведение стало нервным и раздражительным после аудиенции у Капитана. Она постукивала своими тонкими пальцами по подлокотнику кресла в ритме, который раздражал Стэда.

— Что мы можем сделать, кроме как подготовить Стэда как можно лучше, чтобы он стал Форейджером? Стэд медленно сказал:

— Капитан сказал, что это только на одну экспедицию. Что он примет меня после этого. Возможно…

— Конечно! — Саймон распрямился, вновь ожив и готовый к действию. — Чтобы преуспеть в нашем деле, ты должен испытать все аспекты современной жизни. Но все же это был — и все еще есть — эмоциональный переворот. Для меня, по крайней мере.

День в Арконе был разделен на три равные части, по восемь часов каждая. Их смена отмечалась секундным миганием огней. Тогда рабочие сменялись со смены, спящие просыпались, развлекавшиеся отправлялись спать, стража сменялась, весь ход жизни в лабиринте плавно и организованно изменялся.

Но для ученых, пытавшихся превратить пустую оболочку, которой был Стэд, в живого, дышащего, думающего взрослого человека, каким он явно был раньше, время ничего не значило. Нужно было так много выучить.

— Наше общество на Арконе, как мы теперь знаем, — сказал ему Саймон, несовершенно. Еще несколько лет назад такое заявление было невозможно.

— Вы имеете в виду, что общество тогда было совершенно? — спросил Стэд.

Саймон снисходительно улыбнулся.

— Так можно подумать исходя из моих слов. Но нет. Я хочу сказать, что хотя общество было не лучше, чем сейчас, но никто не требовал его изменения. Люди думали, что они жили в совершенном обществе. Только недавно мы начали подвергать сомнению фундаментальные основы нашей жизни, главным образом под влиянием великого мыслителя и писателя по имени Б. Г. Уилле. Он объяснил, что раз животные мира эволюционируют — все, кроме человека — значит, общество тоже эволюционирует. И если мы сможем изменить общество, мы сможем улучшить самого человека.

— А что значит Б. Г.? — спросил Стэд. Это прозвучало для него странно.

— Это были его личные имена. У нас у всех есть несколько имен, хотя иногда я забываю об этом. Меня зовут Саймон Бонавентура, а Деллу — Делла Хоуп. Но мы почти всегда используем наши личные имена. Уилле почему-то использовал сокращенную, искусственную форму. Но не сбивай меня. Это был великий человек.

— Значит, если мы изменим общество, в котором живем, то мы сами изменимся. — Стэд задумался над этим. Затем он сказал: — Да. Это звучит разумно.

— Я рад, — сказал Саймон с легким проблеском сарказма, смягченным его искренней улыбкой, — что ты соглашаешься с нашими величайшими умами.

— О, перестань, — сказала Делла. — Через час начнется вечер, а вы оба выглядите так, как будто боролись со Сканнером.

— Ради всех Демонов, женщина! — прогремел Саймон. — Вечер ничто в сравнении с попыткой обучить Стэда.

— А вот в этом, мой милый Саймон, ты не прав. На вечере Стэд узнает о человеческой природе за полчаса больше, чем все эти книги расскажут ему за год.

— Бессмысленная болтовня, — проворчал про себя Саймон. Но он все же отправился в свои комнаты, чтобы переодеться и приготовиться.

У Стэда был небольшой номер, спальня, прихожая, гостиная и кабинет, очень скромные апартаменты в сравнении с отсеками некоторых Контролеров. Он пошел переодеться, усмехаясь странностям Саймона.

Казалось, все приоделись ради первого выхода Стэда в свет.

— Вообще-то, — сказал Саймон, когда они зашли в переполненный и душный холл, заполненный движением, цветами и запахом, — они делают тебе огромное одолжение, это большая честь для тебя. Понимаешь, Контролеры обычно не имеют отношений с Форейджерами. Но у тебя образование Контролера. До сегодняшнего дня ты был один из нас, и, я надеюсь, после твоего пробного пребывания Форейджером ты снова станешь одним из нас.

— Я тоже надеюсь на это, — страстно сказал Стэд. — Я чувствую себя опозоренным, ужасное чувство, как будто меня измазали грязью, из-за того, что мне приходится покидать общество Контролеров ради Форейджеров.

Глава пятая

Вечер, во время которого Стэд впервые вышел в свет, утопал в огнях.

Цветистые фигуры свободных от работы Контролеров проплывали у него перед глазами. Безумное разнообразие костюмов, блеск драгоценностей, смеющиеся раскрашенные лица, звуки музыки, потоки вина, щедро льющиеся из рада кранов в резервуары в форме раковин, столы, ломящиеся от изящно украшенных аппетитных лакомств, громкий смех и шум голосов, криков, приветствий, обрывков песен, вся эта картина безудержного веселья вызвала у него головокружение.

Электрические обогреватели вокруг стен распространяли лучистое тепло, от которого постепенно раздевались как мужчины, так и женщины. Люди Аркона жили в прохладном мире; они любили тепло, и Контролеры могли себе позволить его столько, сколько хотели.

Особенное чувство охватило Стэда, чувство, которого он раньше никогда не испытывал, но в глубине души понимал, что это ощущение сродни тому, что он испытывал, общаясь с Деллой. В словаре это называли смущением. Но почему он должен смущаться, если все эти люди пришли сюда, чтобы пожелать ему всего хорошего и попрощаться с ним?

Подталкиваемый вперед, он позволил поднять себя на стол, в руке у него оказался стакан с напитком. Взглянув вниз, он увидел массу раскрасневшихся, смотрящих вверх лиц, блестящие глаза, улыбающиеся рты, сверкающие зубы. К нему поднимались стаканы, целый лес белых рук тянулся вверх.

Человек крикнул громко и мощно:

— Пожелаем Стэду надежного убежища! Долгой жизни! И пусть он скорее возвращается домой в лабиринт в целости и невредимости.

Это был тост.

Все выпили. Стэд выпил вместе с ними, не чувствуя себя чужим, и с еще большей силой ощутил, какой прекрасный класс людей — Контролеры Аркона.

Он соскочил со стола и оказался в вихре странных ритуальных танцев, состоящих из вращений, хлопков в ладоши и извилистых волнистых линий; он шатался по холлу, раскрасневшийся, смеющийся и веселый. Это и вправду была жизнь, наполненная и свободная жизнь, которую обещали ему Саймон и Делла.

Карджила на вечере не было.

Мгновенное смятение привлекло внимание Стэда. Линия танцующих распалась на отдельных смеющихся, кружащихся людей. Женщины закричали. Мужчины бросились прочь от Стэда, сбиваясь в кучу давящихся тел в углу. Электрический свет там был благоразумно притушен.

— Убейте эту дрянь! Вот она! Уф! Что за грязная тварь! — Воздух был полон криков и смятения. Заглядывая через напряженные спины, Стэд взглянул вниз и увидел причину беспокойства.

Прячась под перевернутым стулом, на них выглядывал большими испуганными глазами маленький зверек. Размером он был примерно с половину его ботинка. Его шестнадцать лап странно двигались, не перемещая его крохотное, сухое тельце ни в каком определенном направлении. Его четыре усика колебались, представляя смешную пародию на движения рук танцоров.

— Что это? — спросил Стэд.

— Грязная крыса! — женщина, стоявшая достаточно далеко, чтобы ничего не видеть, схватила Стэда за руку. — Убейте ее поскорей!

— Но почему? — Стэд был в замешательстве. Маленькая крыса, казалось, не приносила никому вреда. Он, конечно, читал о них, но реакция этих людей, особенно женщин, удивила его.

Крыса внезапно отчаянно рванулась в поисках спасения. Она стремительным пятном кинулась вдоль стены. Мужчина бросил в нее стакан. Другой швырнул кубок. Затем двое мужчин поймали ее. Стэд увидел, как поднимается и опускается нога. Он услышал — довольно отчетливо — внезапно оборвавшийся визг.

— Грязные твари, — сказала Делла, оттаскивая его от размалеванной женщины, схватившей его за руку. — Они, конечно, населяют отсеки рабочих, но так низко их редко можно увидеть.

— Ужасно, — сказала женщина дрожащим голосом, неохотно отпуская Стэда. Они вызывают у меня зуд.

— Я хочу познакомить тебя со старым другом, — сказала Делла. — Забудь про крысу. Даже отсеки Контролеров не могут быть полностью свободны от животных-паразитов.

Глядя на нее, чувствуя на своей руке давление ее руки, Стэд забыл о крысе.

Делла развернула его навстречу старческому, мудрому, неестественно старому лицу с седыми висками, смотревшему на него с глубокой радостью.

— Это Стэд, Нав, — сказала Делла. — Стэд, тебе выпала большая удача и честь встретиться с Астроменом Навом. — Она явно была счастлива от этой встречи. — Нав стоит очень высоко в иерархии Астроменов. Я уверена, что он может быть очень полезным тебе. — Она состроила Наву гримаску. — Ты ведь сделаешь это, не так ли, Нав, дорогой?

Старые отекшие глаза Нава блестели при электрическом свете. Он поднял полы своей длинной одежды и уселся на стул, вежливо приглашая сесть Деллу и Стэда по разные стороны от него. От взгляда Стэда не укрылся странный инструмент, висевший у Нава на поясе, но решил, что хорошие манеры требуют, чтобы он промолчал.

— Если бы твой дедушка услышал, что ты так разговариваешь с Астроменом, ты бы потом неделю не могла сидеть. — Астромен Нав обладал резким, высоким голосом, голосом, более подходящим для декламации, но сейчас он говорил голосом приглушенным до более мягких тонов для повседневного разговора. — Все вы, молодые женщины, такие. Во всем виноват этот Уилле. Забил ваши головы этой ерундой о свободомыслии.

— Ну, Нав, дорогой! — рассердилась Делла на старого ворчуна. Но насколько серьезно это было, даже она не могла сказать. — Я хочу, чтобы Стэд узнал все, что ты можешь рассказать ему. Когда он отправится вместе с Форейджерами, у него не много будет времени и возможностей для духовной жизни.

То, что хотел сказать Нав, на час захватило Стэда, в то время как вечеринка шумела, резвилась и гремела вокруг них.

— Мы, Астромены, являемся хранителями прогресса расы. Мы читаем будущее и следим, чтобы люди твердо придерживались старинных верований. Это обременительное занятие, которое отнимает все наши силы. — Он улыбнулся немного разочарованно. — Этот человек, Уилле, который освободил мышление, как утверждает молодежь — был немного шарлатаном, если смотреть в самую суть. Но, конечно, он вызвал перемены. Религия не кажется уже больше такой могущественной силой, какой она была, когда я был молодым Астроновичком. Я сожалею об этом. Хоть Делла и прекрасная девушка, было бы лучше, если бы она серьезней относилась к религии.

— Но, — сказал Стэд с остротой новообученного, — если старинные истины правдивы — я имею в виду, насчет Бессмертного Существа, создавшего мир и землю зданий, поместившего сюда среди животных человечество, обеспечивающего питание и сырье, которые приносят домой Форейджеры — если все это истинно, как это и должно быть, почему кому-то понадобилось вызывать сомнения в них?

— Возьми и почитай Уиллса. Но мне нравится твой жар. Мне кажется, у тебя есть задатки Астроновичка. Хотя хронологически ты взрослый, духовно ты почти как новорожденный. Я не думаю, что Уилле сильно повредит тебе.

— Я… я не знаю. Я не думал…

— Тебе придется подумать об этом после твоего похода с Форейджерами. Конечно, если тебя пощадят Демоны.

— Простите?

— Что? Неужели Делла и этот ученый — как его зовут, Бонавентура? — не рассказали тебе о Демонах?

— Нет. — Вновь Стэда охватило чудесное чувство открывающихся перед ним новых миров. Как будто он вынырнул из темноты на свет, и вот неожиданно перед ним были готовы открыться свежие знания.

— Демоны, — сказал Астромен Нав, — были посланы в мир противником Бессмертного для наказания и страданий, чтобы испытать нас, чтобы заставить нас бороться за обретение покоя в наших бессмертных душах сквозь жестокие битвы сознания. Демоны античеловечны, противостоят божеству, абсолютно отвратительны. Победить Демонов значит разделить вечный свет Бессмертного Существа.

Стэд попытался разобраться в этом потоке новой информации. Демоны? Что ж, все, кажется, используют это как ругательное слово, ругательство, используемое для выражения чувств. А теперь Нав говорил, что Демоны были помещены как-то в мир, чтобы испытывать человечество, чтобы служить мерилом совершенства человека. Все это звучало очень теоретически и религиозно.

Стэд повернулся к Делле, шедшей к нему через комнату вместе с Саймоном.

— Почему вы не сказали мне, Делла? Это о Демонах вы тогда перешептывались с Карджилом и Саймоном?

Саймон рассмеялся искренним, громким, грудным смехом.

— Нет, Стэд. Хотя то, что мы обсуждали, для многих так же страшно, как Демоны.

Стэд взглянул на Деллу, так как лицо, голос и характер Саймона значительно изменились. Ученый внезапно начал говорить о Карджиле и поверг Стэда в полное замешательство. Как можно ожидать, что он поймет, если никто даже не говорил ему?

Делла сказала:

— Помни, что ты ученый, Саймон, и ты не на двадцать лет моложе. Ну, Стэд, что насчет Демонов?

— Это довольно запутанно. Это что-то вроде призрачных монстров, посланных, чтобы досаждать человечеству, чтобы испытывать нашу веру и поклонение Бессмертному.

— Это более или менее то, во что мы сейчас верим, — сказал Саймон, вновь становясь самим собой, умудренным опытом ученым. — При всем моем уважении к Наву как Астромену, все же существует значительная возможность реального существования Демонов.

— О, ерунда, Саймон! — сказала Делла с очаровательным раздражением.

— Но Форейджеры все время говорят о Демонах, которых они видели. И ты знаешь, как часто Форейджеры пропадают навсегда.

— А теперь послушай меня, Саймон! Ну и дела! Передовой ученый говорит как безграмотный Форейджер. Эти хитрые Форейджеры сочиняют эти истории. Это придает им важности в их собственных глупых глазах в сравнении с остальным человечеством, кто не рискует выходить Наружу. Да, я знаю, что Форейджеры-Контролеры, выходившие Наружу, рассказывают те же истории, но Форейджер-Контролер на самом деле лишь наполовину Контролер, а то и меньше!

Делла мило негодовала, охраняя свои собственные верования и теории.

— Но… — начал Саймон.

— А Форейджеры, — продолжала Делла, — которые не вернулись, просто были убиты или захвачены врагами. И ни один Охотник не признается, что был побежден врагом, потерянной душой не из Аркона! Ты знаешь, как наши Солдаты не любят быть побежденными.

Стэд, удивляясь самому себе, сказал:

— Это не удивительно. — И замолчал.

Все посмотрели на него. Затем вновь заговорила Делла. Она не верила в Демонов. Уилле ясно объяснил, что они были фикцией, выдуманной древней иерархией, чтобы держать рабочих на местах. Ни один рабочий не подумает о том, чтобы выйти Наружу, из-за страха перед Демонами. Стэд слушал и вновь почувствовал замешательство от того, что путаются нити логики и веры.

Делла была одета в платье со складками из белой материи до колена, с вышивкой по краю подола, рукавов и ворота, украшенной драгоценностями и арабесками, которые блестели и переливались на свету. И более чем когда-либо, в этой одежде, на фоне Саймона в желтой с зеленым рубахе и алых брюках и его самого в простых голубых рубашке и брюках, Делла ясно показала ему, что женщины совсем не такие, как мужчины. Он, конечно, задавал этот вопрос, и оба, и Саймон, и Делла, сказали ему, что так было всегда и, по воле Бессмертного, так всегда будет.

Поэтому, когда Бэлль, подруга Деллы из радиолаборатории, пританцовывая, подошла к ним с раскрасневшимися щеками, с блестящими глазами, держа в руке кубок с вином, с приглашением на танец, Стэд решил — не смея взглянуть на Деллу — принять приглашение. Делла сказала:

— Будь осторожна, Бэлль.

— Конечно, дорогая. Я всегда осторожна! — И она захихикала, как будто сказала великолепную шутку.

Стэд танцевал в смеющейся толпе, выстраивающейся в линию, изгибающейся под музыку, и его первый импульс, ускользнуть отсюда и обдумать этот разговор о Демонах угас. Что-то случилось с ним. Он смотрел на Бэлль. На ней было черное платье с узкими бретельками через плечи, с юбкой из тонкого материала, длиной до бедер, через которую, он мог бы поклясться, если бы он не считал эту мысль недостойной Контролера, проглядывало тело. Она танцевала, откинув голову назад, приоткрыв рот, так что виден был ее розовый язычок, и смеялась, смеялась, смеялась.

Стэд расслабился. Музыка отбивала сводящий с ума ритм, как и его сердце. Впервые присутствие женщины не смущало его. Он чувствовал под пальцами талию Бэлль, танцуя с ней, и это вызывало, абсолютно незнакомые и беспорядочные ощущения, пугающие, и в то же время возбуждающие. Он хотел одновременно танцевать, продолжая держать Бэлль, и убежать и скрыться в своем отсеке, в безопасности среди страниц книг.

— Тебе нравится, Стэд?

— Очень, а тебе?

— Мммммм. Мне кажется, ты говорил, — ой — что ты не умеешь танцевать?

— Я не умею.

— Ну, у тебя не плохо получается, спасибо…

Они кружились из одной линии в другую. При следующем пируэте Бэлль умело ушла от ожидавших ее мужских рук и, потянув в собой Стэда, поплыла прочь, слегка постукивая каблучками. Стэд последовал за ней, как загипнотизированный. Единственный мимолетный взгляд на Деллу, стоявшую с сияющими рыжими завитками и высоко поднятой головой, почти остановил его. Но эта напряженность, направленность вовнутрь, омрачавшая прекрасное лицо Деллы… и, внезапно, для Стэда живая смуглая кожа Бэлль стала означать жизнь и веселье и все те неизвестные радости и темные желания, о существовании которых он мечтал — и знал, что они существуют — но никогда не пробовал. Что бы ни случилось — он собирался узнать кое-что новое.

При последних звуках музыки они, смеясь, протолкнулись через узкую дверь. Здесь электрический свет был прикрыт ровными стеклянными абажурами; в этой маленькой комнате и на диване, по которому были разбросаны подушки, лежал глубокий отсвет. В комнате стоял запах благовоний тайны и… голода.

— Я хочу выпить, — сказала Бэлль. Она взяла стакан с низкого столика и, следуя ее примеру, Стэд взял второй кубок. Он отглотнул и почувствовал, что вино растекается по его телу, как огонь. Бэлль смотрела на него, ее карие глаза казались еще больше в этом розовом света. Ее узкое черное платье сначала показалось Стэду жалким по сравнению с величественным белым костюмом Деллы, но сейчас он по-новому и с ошеломлением осознал, что у женщин не такие же формы, как у мужчин.

Резкая боль кольнула его в поясницу.

Бэлль надулась.

— Так я тебе, значит, не нравлюсь, Стэд?

— Не нравишься? Почему бы тебе мне не нравиться? Она рассмеялась коротким хрипловатым смешком.

— Ну, ты не показываешь этого. Стэд почувствовал беспокойство.

— Но… но, — запнулся он. — Как это сделать? Я хочу сказать, я не сделал ничего, что было бы тебе неприятно.

— Именно так, милый, совершенно верно. Ты ничего не сделал.

Она подошла к нему скользящей танцующей походкой, раскинув руки, не обращая внимания на то, что из стакана проливается вино. Она подошла к нему вплотную. Она обвила вокруг него руки и сомкнула их у него за спиной в неожиданном и потрясающе греховном объятии. Ее тело, мягкое и совершенно не похожее на мужское, прижалось к нему.

Какое-то невозможно долгое мгновение Стэд стоял неподвижно. Что-то происходило. Он менялся. Это чувство растекалось по всему его телу; его кровь стучала. Он знал, что он должен сделать… сделать что? Положить свои руки так, и так…

Бэлль вздохнула. Она подняла голову, и ее губы, красные и спелые и, как-то абсолютно нелогично, призывающие, надулись на него.

— Ты не поцелуешь меня, Стэд?

— Поцеловать? Что это, Бэлль?

Она встала на цыпочки. Он почувствовал, как она прижалась к нему. Она протянула вверх руки и обхватила его за затылок. Она пригнула его голову вниз.

— Вот что.

Одновременно случилось несколько вещей. Из них три поразили его больше всего. И из этих трех изменения в его теле показались ему менее важными, чем слепящее видение, пронесшееся у него перед глазами.

Затем… Делла отшвырнула Бэлль прочь, и ударом кулака в подбородок сбила с ног; перед ним всплыло лицо Деллы, ее рот был открыт, глаза сверкали, весь вид ее выражал жгучее презрение.

— Ты дура! — сказала Делла, и ее голос был похож на шипение кошки. — Ты безмозглая идиотка, Бэлль!

Бэлль сжалась на полу, одна бретелька ее черного платья была оторвана. Глядя на ее белую кожу, окрашенную в этом свете в розовый цвет, Стэд почувствовал, что его чувство к девушке проходит; она выглядела сломленной, побитой, раздавленной, как крыса там в комнате.

— Делла… Я хотела — мне очень жаль. Но… он такой мужественный.

— Я знаю, что ты хотела. Ты радиомен, а не психолог. Разве ты не знаешь, что играя со Стэдом, ты играешь с огнем, с порохом? Теперь мне придется… Делла внезапно осознала, что Стэд был здесь, внимательно слушая, впитывая все это обнаженными и живыми клетками своего мозга, учась.

— Встретимся позже, Бэлль. Стэд, пойдем со мной. И забудь об этом. Забудь об этом, слышишь! — движения Деллы были сдержанны, почти точны.

Растрепанная, тяжело дыша, Бэлль неуверенно крикнула с пола:

— Ты просто хочешь его для себя, Делла! Не думай, что я не знаю, что происходит. Психология! Славная психология, которая использует кровать вместо лабораторного стола!

У Деллы перехватило дыхание. Стэд с удивлением заметил, что верхняя часть ее тела — эта волнующая часть, столь отличная от мужской — вздымается и опускается в глубочайшем возбуждении. Она стремительно обернулась, ее тело было напряжено, кулаки сжаты, затем она расслабилась. Она глубоко вздохнула.

— Думай, что тебе заблагорассудится, Бэлль. Мне жаль тебя. Но ты заблуждаешься в своих грязных мыслишках. А ну, — она взяла его за руку хваткой, которая, как он почувствовал с неприятным удивлением, ничем не отличалась от мужской. — Ты возвращаешься домой!

Глава шестая

Форейджер-Контролер Уилкинс сжал свои полные губы, его тонкие руки по-прежнему покоились на бумагах, лежавших перед ним на широком столе. Уилкинс был маленьким, живым человеком, щеголем с темными приглаженными волосами, одетыми в темные зеленые брюки и рубашку. Уилкинс был владельцем собственной Корпорации Форейджеров, и сейчас ему уже не нужно было рисковать выходить Наружу. Цветистый красный с желтым шарф, свободно завязанный вокруг его тонкой белой шеи, был ненавистным напоминанием о его положении.

Стэд стоял перед ним, чувствуя себя неловко, пытаясь помнить о том, что этот человек Контролер и, таким образом, принадлежит к тому же классу, в котором Стэду было дано второе рождение, но это было для него сложно и туманно из-за иррациональных знаний, полученных им во время его подготовки как Форейджера.

Период подготовки был напряженным, но в процессе его Стэд осознал, что его тело было вновь доведено до состояния боевой готовности, которое было для него привычно. В своей предыдущей жизни он был крепким и мощным атлетом, и его мускулы доказывали это.

Лидер Форейджеров Торбурн стоял рядом со Стэдом. Когда вошел Стэд, Торбурн уставился на него с искренним удивлением. Стэд, конечно, не помнил о встрече с этим большеголовым, серьезным, сильным Форейджером, но он понравился ему с первого взгляда, и это сделало его приветствие более теплым, а рукопожатие более крепким. Торбурн немедленно забыл свои мысли о власти и патронаже над этим человеком и ответил на рукопожатие, искренне и радостно принимая дружбу.

Уилкинс похлопал по бумагам.

— Я согласился взять тебя с собой, Стэд, из дружбы к Саймону, — ох, Контролеру Бонавентура — но я предупреждаю тебя, что если ты не будешь действовать в рамках обязанностей Форейджера, то я без колебаний отчислю тебя.

Стэд с усмешкой заметил, как изменился его голос. Он не знал личного имени Контролера Уилкинса; хотел бы он узнать, что бы он сказал, если бы он назвал его так в своей манере Контролера перед своими будущими друзьями по экспедиции. В этом мире было много барьеров, которые он должен будет научиться по-своему преодолевать.

— Ты прошел подготовку, но это значит, что ты только начал узнавать, как многому тебе нужно научиться. Лидер Форейджеров Торбурн покажет тебе. Ему может не понравиться это назначение, но дело нынче поджимает. Я потерял несколько хороших Охотников, и у меня нет времени няньчиться с тобой, Стэд. Уилкинс вновь взглянул на бумаги.

— Тебе выдали плащ, и он подогнан к твоему кровяному потоку. Униформа, оружие, респиратор, антиграв, мешок — да… Я думаю это все. Правила тебе полностью разъяснили. Пойми меня. Ты идешь Наружу с одной единственной целью. Принести назад в Аркон дары мира, чтобы люди могли жить. Это все. Все остальное подчинено этому.

Но, будучи Контролером, Уилкинс милостиво добавил:

— Я не забыл, что Торбурн, нарушив этот закон, спас твою жизнь, Стэд. Это касается вас двоих. Но Торбурна предупредили. Полные мешки, Стэд, полные мешки!

Когда они вышли из контрольного отсека Уилкинса, Торбурн сказал:

— Уф! Пойдем встретимся с командой.

Внизу, в секциях лабиринта, предназначенного для Контролеров, Стэд начал бы свою фразу с восклицания: «Во имя всех Внешних Демонов!» и продолжил бы говорить дальше.

Но один раз употребив это выражение среди Форейджеров и Охотников, он узнал, что это не ругательные слова. Это не было даже богохульством. Это было настолько частью повседневной жизни, что не имело значения, или значило так много, что этого нельзя было выразить.

Будучи в компании солдат, копируя дерзкие манеры Форейджеров, Стэд сделал, как Торбурн, и величественно закинул свой плащ за спину. Плащ должен быть, и был полностью подогнан к его кровяному потоку — привыкать к двойной нити, проходящей у него через затылок, было сначала утомительно и напряженно — но собственный характер этой штуковины был довольно игривый, и она приобрела забавную привычку сползать и легонько лизать у него кожу между ног. Уже четыре раза его постыдно ловили за нее. А теперь над ним смеялись его товарищи по тренировочному лабиринту!

— Ты скоро освоишься со своим плащом, Стэд, — сказал ему Торбурн. — Он еще молод. А плащ с собственными мыслями лучше, чем старая изношенная тряпка. Быстрее меняется. Старый Хроник знает это. Он за свое время пережил с дюжину плащей.

— Старый Хроник?

— Ты познакомишься с ним и со всеми. С командой. С отрядом Форейджеров, который мне выпало вести Наружу. Я бы ни на что не променял это. Это гораздо лучше, чем сидеть взаперти, как рабочие.

Торбурн изменился со времен того похода, когда он нашел этого человека, который шел сейчас так гибко рядом с ним, возвышаясь над ним на четыре или более дюйма. Изменения произошли в его мыслях, и он был рад им. Он стал больше уверен в себе. Он не отдавал больше ненужных приказов во время экспедиции; отряд знал что делать и делал это. Торбурн лишь знакомил их с какими-либо новыми или особыми инструкциями перед отправлением.

Внизу, в комнате отдыха Охотников в лабиринте, сразу за границей, где начинались голубые огни, в комнате, расположенной в щели между водопроводной трубой и электрическим кабелем, Стэд встретился со всеми ними.

Джулия, крупная блондинка с сияющей улыбкой, распространяющая особую теплоту на новичка и на всех остальных, гордая своей доблестью оператора радара, округлая и веселая.

Симс и Валлас, во всем как родные братья, молодые и крепкие. Выглядели они глуповато, но в отношении возложенной на них задачи мозги у них работали отлично.

Кардон, чернобровый, с яростным выражением глаз, резкий, несгибаемый, непредсказуемый человек, чью совесть, как сказал Торбурн, мучает какой-то грех.

Старый Хроник — ну, Старый Хроник щелкал зубами, усмехался, фыркал, брюзжал и ворчал, и о нем об одном можно было написать целую книгу.

И, наконец, Ханей. Ханей, с мягкими, шелковистыми, струящимися волосами, с нежными невинными глазами, с нежным, как розовый бутон, ртом и цветущей бархатной кожей. Ханей со стройной фигурой и смущенной улыбкой, с запасом холодной отваги, которая, как наблюдал Торбурн, росла и крепла в сотнях опасных моментов с тех пор, как она сжималась от страха под окном, когда она увидела своего первого Демона. Ханей, с девической нежностью и мягкостью, под которой скрывался стальной стержень.

— А это Стэд, — сказал Торбурн.

Что они думали о нем? Каждый по-своему приветствовал новичка. Стэд знал, что он нарушал баланс в отряде, что он нес дополнительный, ненужный риск, что из-за его присутствия все они могут поплатиться жизнью. Но он улыбнулся, и пожал им руки, и старался держаться без высокомерия. Его собственная жизнь находилась в руках этих людей.

— Еще один должен подойти, Торбурн, — сказал Управляющий Форейджеров, старый, лысый и близорукий Пурвис. Однажды он в одиночку схватился с Рэнгом и притащил его с собой. Не для того, чтобы доказать, что он это сделал, а просто потому, что хороший Форейджер всегда возвращается домой с полным мешком. Парень по имени Вэнс. Он из фирмы Форейджеров с другой стороны лабиринта.

— Да, — сказал Торбурн. — Как только он подойдет, мы выступим.

Но отряд спорил и протестовал.

— Никогда отряд Форейджеров не берет с собой больше одного новичка! — взорвался Кардон, яростно нахмурившись. — О чем они там думают в штаб-квартире?

Перекрикивая их протесты, Управляющий Пурвис прервал их.

— Если вы собираетесь спорить со штаб-квартирой, идите и поговорите с Уилкинсом. Когда у вас не будет работы, вы можете умереть с голода. Вы знаете Правила. Нет работы, нет пищи. И не рассказывайте мне, старому Форейджеру, сказки о том, что Снаружи можно найти достаточно пищи, чтобы быть независимым от лабиринта. Вы не продержитесь и двух недель.

— Это еще неизвестно, — сказал Кардон мрачно.

Они все были в традиционном напряжении ожидания экспедиции: вспоминались и пересказывались старые шутки, над которыми смеялись и тут же забывали; питательная еда была съедена с удовольствием или без аппетита, в зависимости от индивидуального темперамента; было еще раз проверено оружие, чтобы хоть чем-то занять руки; последние отчеты других поисковых отрядов сличались с их собственным маршрутом.

Связные передали по пневматической трубе в отсек ожидания Охотников голубые полоски бумаги. Старый Хроник нервно прочитал их, щелкнул зубами и точной рукой нанес на свою карту значки, ворча, как обычно. Но он был хорошим Навигатором, хотя он и был стар, а, может быть, потому, что он был стар.

— Я доверил бы Старому Хронику прокладывать наш путь через храм Демонов в любой суматохе, — сказал Торбурн Стэду, с раздражением взглянув на старого Навигатора. — Он только что провалил экзамен на должность ассистента географа. Он никогда не смог бы, будучи выходцем из класса Форейджеров, стать Архитектурным Географом. Но мы знаем, как часто ассистенты выполняют всю работу в то время, как надменные Контролеры где-то шляются.

— Я никогда не встречал Архитектурного Географа, — сказал Стэд, но интерес его был направлен на другие слова Торбурна. — Ты упомянул храм Демона. Ты хочешь сказать, что ты действительно веришь в Демонов? Я знаю, что Охотники и Форейджеры говорят о них, но сейчас я выхожу Наружу. Не пора ли признать правду?

— А в чем состоит правда?

— Ну, люди спорят о причинах возникновения этих демонических историй, но лучшие научные теории сейчас утверждают, что их внедряют в мысли людей, чтобы испытать нашу природную греховность, чтобы действовать, как совесть.

— Клянусь мерзкими кишками Сканнера! — взорвался Кардон. — Какой ерундой они тебя напичкали, Стэд! Стэд почувствовал злость, злость и стыд.

— Я знаю только то, что мне говорили.

— Подожди, пока мы выйдем наружу. Тогда ты сам скажешь.

Стэд решил послушаться этого совета и замолчал.

Ханей взяла журнал с записями длин волн и состроила гримасу:

— Столько изменений, что пальцы сотрешь. Это все из-за этих чертовых статичных шумов в эфире.

— У тебя проблемы? — спросила Джулия, протирая чисто по-женски свои приборы. — Эти проклятые завывания начинают проникать на мои радарные частоты. Если они засорят еще и их…

— Хватит обсуждать, — сказал Торбурн резко. — Если кто-нибудь из Охотников моего отряда не сможет двигаться достаточно быстро, чтобы убежать от Демона, значит, он не с нами.

Все, как по мановению одной нити, повернулись и взглянули на Стэда. Он сглотнул. Действительно, этот мир, в который его кинули, был абсолютно нов для него, мир, где ценности были перевернуты, и жизнь, реальная и горячая, значила больше, чем когда-либо могла значить в утонченных уровнях лабиринта Контролеров.

Пурвис сообщил в отсек ожидания:

— Вот и ваш новый человек, Вэнс, Торбурн.

И снова, как будто на невидимых нитях, все головы повернулись к двери. На этот раз Стэд тоже взглянул туда.

Вэнс вошел, быстро осмотрелся вокруг, подошел к Торбурну походкой Форейджера, лишь холодно взглянув на Стэда.

— Торбурн? Я Вэнс. А это, должно быть, Стэд.

Новичок источал выносливость. Его короткое, плотное тело выпирало из его мрачной зеленой униформы Охотника; его плащ, взрослый экземпляр, цеплялся к нему всеми шестнадцатью ножками в симбиозе, который говорил о долгом и совершенном сотрудничестве. Его квадратное каменное лицо, строгое, без капли юмора, выглядело так, будто он сердился на жизнь. Его глаза, безжалостные и бездонные, прятались под густыми бровями. При виде этого человека Стэд почувствовал безотчетную дрожь.

— Привет, Вэнс, — сказал Торбурн, протягивая руку. Рукопожатие было коротким, поверхностным. Торбурн представил остальных. Даже Стэд, хотя и был знаком с ними недавно, ощутил странную неприязнь в пышном приветствии Джулии.

Этот человек знал свое дело, но у него не было времени ни на кого, кроме себя.

Когда он обменивался рукопожатием со Стэдом, Стэд намеренно сказал:

— Ты не будешь обузой для отряда, Вэнс, в отличие от меня.

Вэнс не улыбнулся, но его тонкие губы раздвинулись в каком-то подобии сардонической усмешки.

— Именно поэтому я здесь, Стэд. Не отходи от меня далеко.

Понимание того, что он имел в виду, унизило Стэда и уменьшило его собственный статус. Этот Вэнс шел с ними как нянька!

— Ну, вы все готовы? — не дожидаясь ответа, Торбурн взял свое ружье, повесил его на плечо, взял свои мешки и направился к двери. Остальные последовали его примеру.

Стэд взглянул на выданное ему ружье. Оно было не новое, но не настолько изношенное, как те, с которыми он тренировался. Все называли их ружья-хлопушки. Они стреляли уменьшенным зарядом, пули располагались в обойме поочередно разрывные и обычные. С этим оружием полагалось управляться двумя руками, но тренированный воин мог управляться с ним одной рукой. Он взвесил его в руке, подбросил его.

Он подумал не без опасения, не придется ли ему использовать его.

Ханей прикрепила свое переговорное устройство, Джулия — свой радарный аппарат. Они накинули на плечи свои мешки. Старый Хроник закончил точить свой карандаш и повесил на плечо свои журналы и карты. С Торбурном во главе они покинули отсек ожидания Охотников и погрузились в электромобиль. Солдат поднял шлагбаум, его шлем сиял под голубым светом, и отдал честь.

Машина зашуршала вниз по длинному гулкому коридору. Стэд был на пути Наружу.

Глава седьмая

Электромобиль двигался плавно, передвигаясь на восьми маленьких колесиках с резиновыми шинами, его кузов мягко покачивался. Форейджеры сидели на скамейках в кузове, их снаряжение было пристегнуто к ним и составляло с ними одно целое. Следом за ними шел еще один автомобиль с Форейджерами-инженерами. Верхний свет постепенно угасал. Водитель включил фары.

— Что это за проход, лидер? — спросил Вэнс официально.

— Мы движемся по новому отверстию. Поперек наших основных выходов стали регулярно появляться балки.

— Да. С другой стороны с этим тоже проблема.

— Работа Форейджера становится сложнее с каждым днем, — прорычал Кардон с яростным выражением на лице. — Уилкинс, кажется, не понимает, но он ведь только Контролер. Он был последний раз Снаружи возможно, лет двадцать назад.

Стэд сидел молча, жадно слушая, осознавая странность этого разговора. Эти люди, кажется, ни во что не ставили Контролеров, казалось, не понимали, как повезло Империи Аркона с ее правящим классом.

Но он ничего не сказал.

Торбурн вытащил свою карту лидера, развернул ее так, чтобы все могли видеть.

— Я изменяю маршрут по своей инициативе. Не хочу, чтобы старый Пурвис узнал об этом; он хороший человек, но… Остальные понимающе кивнули.

— В прошлый раз мы обнаружили новый проход прямо в продуктовый склад. Относительно просто наполнить наши мешки и приташить их назад. Однако, хотя я хочу снова попасть в этот склад, и именно туда мы и направляемся, я полагаю, что путь будет прегражден. Там везде были ловушки.

— Ловушки, — сказал Вэнс презрительно.

— В одну из них попался Сканнер, — сказал Кардон, и одна из густых бровей Вэнса приподнялась.

— Тогда дело плохо, — сказал он тихо.

Коридор переходил в неровный узкий проход, с одной стороны которого была земля, а с другой гладкая бетонная стена. Фары машины разрезали темноту впереди. Их сопровождал звук бегущей воды. В воздухе пахло сыростью.

Когда, наконец, машина затормозила и остановилась, они проехали, по меньшей мере, пять миль. Водитель взглянул на них.

— Поездка окончена. Всем выходить.

Машина с инженерами остановилась позади них. Инженеры-Форейджеры с особой подготовкой выгрузили свое оборудование, прикрепленное к антигравитационной тележке. Они впряглись в нее и потащили тележку по ведущей вверх тропинке, усыпанной галькой, извилистой и неровной, что было довольно сложно.

Шофер и четыре его охранника, Форейджеры, выполнявшие обязанности солдат, разговаривали с другим водителем и охранниками. Затем шофер повернулся к Торбурну.

— Блейн вывел вчера здесь свою группу.

— Да. Хотя я не думаю, что мы встретим его. — Торбурн следил за продвижением инженеров. — По плану он должен вернуться через отверстие рядом с кабелем.

— Я должен сказать, что он намекнул, что, возможно, вернется этой дорогой. Если увидите его, передайте, что мы его тоже подождем. А его собственный транспорт можно будет забрать позже.

— Хорошо. — Торбурн осмотрел свою группу. — Пойдемте.

Эти люди, решил Стэд, казалось, принимали многое как должное. И они сами принимали решения, нарушая точные приказы своего начальства.

Это озадачило его, так как он уже был знаком с иерархией Аркона.

Впереди мигали и качались огни инженеров. При свете светильников, бывших у каждого второго, отряд Торбурна начал подниматься.

Мир для Стэда состоял всегда из узких проходов и щелей, из отсеков, вырубленных в земле, или бетоне, или кирпиче, кроме единственного пугающего переживания, когда он был в покоях Капитана. Пока отряд пробирался вдоль щели между землей и скалой, преодолевая толстые кабели и провода, пробираясь сквозь потоки грязи и перепрыгивая через трещины в земле, окружающий мир казался ему знакомым, только более сжатым. Эти проходы через основание мира зданий немногим отличались от тех, которые непосредственно окружали лабиринт. Он стал дышать легче.

Торбурн смотрел, чтобы они бережно использовали антигравы и, как того требовали Правила, следил каждый раз, как они ими пользовались. Батареи действовали только определенное время; они не должны были перейти половинную отметку прежде, чем достигнут места назначения.

В настоящий момент, после долгого подъема вверх с помощью антигравов по узкой трещине, тянувшейся в стороны дальше, чем позволяли видеть их лампы, они достигли уступа, пыльного и усеянного сброшенными оболочками шестнадцатиногих животных размером с собаку, блестящих и хрупких.

— Фленги, — объяснил Торбурн. — Когда они растут, они вынуждены сбрасывать свою оболочку. Тупые создания. На них не стоит тратить патронов. Посвети им в глаза фонариком, и они ноги переломают, убегая. — Он взглянул на верх уступа в десяти футах над ними. — Выключить огни!

Лампочки постепенно полностью угасли, и глаза Форейджеров медленно привыкали к темноте. Инженеры тихонько отстегивали свое оборудование и устанавливали его, работая на ощупь. Теперь Стэд скорее почувствовал, чем увидел, слабое освещение, распространяющееся из-за края уступа, бледное, размытое сияние, которое неясно угнетало его. Ему стало холодно.

— Все готово, — сказал лидер инженеров. — Режем.

Приглушенные дрели врезались в материал. Электропила жалобно взвизгнула и затем, под стремительную ругань лидера, с шумом полетела вниз по скале. Что-то ударилось, громко сотрясая воздух.

— Прибить бы того, кто это строил! — сказал лидер инженеров. — Она сломалась о металл. Наденьте все черные очки. Нам придется прожигать.

— Симс и Валлас, — приказал Торбурн, — на левый фланг. Вэнс и Стэд, на правый. Двигайтесь!

Осторожно ступая вслед за Вэнсом в темноту, чувствуя, как сброшенные оболочки фленгов трескаются у него под ногами, Стэд почувствовал, как ужасный, всепоглощающий страх темноты охватывает его. Но человечество использовало темноту как благоприятное укрытие. Почему же это беспокоило его?

Прежде чем снять темные очки, он оглянулся. Яростное, все пожирающее искусственное пламя злобно прожигало металл стены, врезаясь в него и расплавляя. Это поддержало его, и он вернулся к своим обязанностям стража с окрепшим чувством целеустремленности. Ничего не произошло, пока Торбурн не окликнул их:

— Возвращайтесь! Мы закончили.

Инженеры уже паковали свое оборудование, когда вернулся Стэд.

— Подождите, пока я вернусь, — сказал Торбурн. — Если я прав, мы сможем сразу взять продукты. Вы сможете тоже унести что-нибудь назад.

Инженеры не спорили с ним. Они были Форейджерами, а для Форейджеров полные мешки были смыслом жизни.

— Стэд! — сделал знак Торбурн. — Встань за мной. Смотри через мое плечо. Учись.

Дрожа от волнения момента, Стэд сделал так, как ему сказали. Торбурн целеустремленно пробирался через дыру, его плащ не пытался отпрянуть от обожженных краев, где инженеры снизили температуру металла с помощью охлаждающей жидкости. Все, что Стэд мог видеть в бледном освещении, была блестящая металлическая стена, округлая, вздымающаяся вверх и пропадающая из виду. Торбурн скорчился с одной стороны от нее, осматриваясь по сторонам, подняв свое ружье-хлопушку. Через несколько мгновений Торбурн указал на что-то. Стэд посмотрел туда.

Ловушка, должно быть, захлопнулась на звере, когда он только схватил в зубы кусочек пищи. Это был не Сканнер, но у него было шестнадцать лап, которые сейчас были раскинуты во все стороны и неподвижны, а само тело было почти разрублено надвое огромным блестящим лезвием.

— Он, должно быть, забрался сюда другим путем, — сказал голос Старого Хроника на ухо Стэду. — Нужно это запомнить.

— Ты имеешь в виду…

— Прежде чем добывать что-то, Стэд, нужно хорошенько осмотреться вокруг. Эти дьявольские ловушки очень хитроумны.

Стэду стало нехорошо.

Торбурн махнул им. Стэда оттолкнули назад на место, и они все протиснулись в дыру.

Сначала Стэд не осознал, где он находится. Он стоял на деревянной поверхности, частично покрытой толстой и грубой бумагой, окруженной высокими блестящими округлыми металлическими стенами и большими кучами, покрытыми еще толстой и грубой бумагой. Запах продуктов перекрывал все другие.

— Нагружайте, — сказал Торбурн. — И поторопитесь с этим. Мы можем сделать две ходки.

Глядя, как остальные вытащили свои топоры и мачете, Стэд последовал их примеру и начал отрубать огромные куски от громадных масс пищи. Он работал на горе из мяса, отрезая куски в фут толщиной и набивая ими свой мешок, чувствуя, как он растягивается от мяса. Они передали первую партию нагруженных мешков через дыру, и инженеры взяли их, немного ворча, и нагрузили на тележку с оборудованием.

Стэд, деловито вгрызаясь в свою мясную гору, заметил, что Торбурн внимательно осматривается вокруг, явно принимая какое-то решение. Рядом с ним Симс прекратил резать и плотно завязывал свой на три четверти заполненный мешок; с другой стороны Валлас вытащил из горы продуктов последний ломоть сыра.

— Мы зашли здесь достаточно далеко, — Сказал Торбурн. — Всем замести следы.

Стэда это поразило. Он перевел взгляд со своего наполовину наполненного мешка на массивную голову Торбурна, выделявшуюся на фоне сияния, исходящего из дальнего угла продуктового склада.

Стэд осторожно приблизился, видя, что все вокруг него суетятся, и сказал:

— Но мой мешок еще не полон, Торбурн. Я думал — полные мешки.

— Правила, Стэд. Полные мешки, да. Но не слишком много из одного места. Мы взяли нашу квоту; теперь мы пойдем дальше.

— Правила. Понимаю, — сказал Стэд, хотя он ничего и не понял.

Они собрались у дыры, таща свои мешки, едва обмениваясь словом, и то тихонько, шепотом.

Джулия сказала:

— Я обнаружила еще одну ловушку с другой стороны. Торбурн взглянул на часы.

— Дни и ночи Снаружи отличаются от настоящего мира, Стэд, — сказал он задумчиво. — У нас есть еще немного времени. Пойдем, узнаешь что-нибудь новое.

Оставив мешки возле дыры, они все во главе с Торбурном пошли к ловушке Джулии. Она была массивная, возвышающаяся над ними, блестящая и угрожающе темнела. На полу лежал ломоть сыра размером с человека, как будто это случайный кусочек, упавший с основной горы. Торбурн отвязал свою веревку с крюком, раскрутил ее, бросил и всадил в сыр. Он осмотрелся.

Затем он потянул.

Ловушка зашипела. Со смертоносной яростью с потолка опустилось блестящее лезвие ножа и врезалось в сыр, когда крючок потянул его. Внизу, там, где был сыр, теперь были видны две веревки.

— Клянусь Бессмертным! — произнес Стэд, потрясенный. Хлесткий удар падающего лезвия наполовину оглушил его. Он почувствовал, как кровь болезненно стучит в пальцах. Как будто непроизвольно его кулаки сжались.

— Славные штучки, — сказал Вэнс, пиная все еще вибрирующее лезвие. — У нас с другой стороны такие же. — Он говорил об этом совершенно обыденно. — А у вас есть здесь эти ужасные люки?

Симс кивнул.

— Да, они очень хитроумные.

Вэнс сказал с небрежностью, которую безошибочно уловил Стэд:

— Мне потребовалось однажды три часа, чтобы выбраться из одного из них. Не хотел бы попасть туда еще раз.

Остальные по-новому, с уважением взглянули на него. Если он это сделал, он действительно был Форейджером. Торбурн высвободил свой крюк. Лезвие ловушки отогнуло один зубец. Сматывая веревку, Торбурн сказал:

— Еще один урок, Стэд. Сначала нужно все проверить; Снаружи второй попытки не дано.

И это, рассуждал Стэд, расходилось с тем, что Вэнс только что рассказал им насчет люка-ловушки. Преднамеренно?

По другую сторону дыры темнота казалась более густой, чем раньше. Инженеры ушли. Отряд боком пробирался по пыльному, усеянному оболочками фленгов уступу, тьма расступалась перед огнями, освещавшими им дорогу.

— Скоро будет светлее, — сказал Торбурн, еще раз взглянув на время. — Мы можем пробить путь здесь и выбраться прежде, чем Снаружи начнется день.

Они достигли места, где из щели в два фута высотой, идущей вдоль пола, пробивался слабый холодный свет. Вокруг них оштукатуренные стены возвышались на головокружительную высоту, темную и вызывающую от неизвестности.

— Это дом пять-восемь-девять черта Чарли, — сказал Старый Хроник, проглаживая руками свои карты.

— Земля. Давай теперь посмотрим… хм. Ну, Торбурн, ты взял здесь определенный Правилами груз — ты собираешься идти на открытое пространство?

— Придется сделать это, чтобы наполнить мешки. — Торбурн терпимо отнесся к вопросу.

Старый Хроник временами беспокоился из-за пустяков и пропускал то, что было важно. — Пойду я и возьму Стэда.

— Это значит, что и я тоже, — сказал Вэнс.

— Симс и Валлас. Остальные оставайтесь здесь.

Пятеро мужчин пролезли в щель в два фута высотой и встали. Автоматически, не осознавая, в ужасе, охваченный паникой, которую он даже не подозревал, что сможет испытывать, Стэд схватился одной рукой за Торбурна, а другой закрыл глаза.

— Нет! Нет! — произнес он булькающим болезненным щепотом.

Торбурн отдернул прочь его руку, прикрывавшую глаза. Он взял его голову в свои руки — Симс и Валлас, и даже Вэнс были рядом, держа его, запрокидывая его голову назад, пытаясь с помощью чего-то острого открыть его глаза — заставить его посмотреть вверх.

— Смотри вверх!

Но… там ничего не было!

Ничего — огромное белое светящееся пустое пространство, высасывающее из его тела кровь, вытягивающее душу из его груди, разрывающее его, зовущее его, просящее его подняться вверх, и вверх, и вверх.

— Нет! — выкрикнул Стэд в мозолистую ладонь, зажавшую ему рот. Его глаза выпучились. Он чувствовал, что каждый дюйм его тела открыт и возбужден, саднит от ужасного отсутствия материи над его головой. — Не надо… Прекратите… Нет! Я не могу выходить туда!

— Полминуты, Стэд, и все, — скрипуче произнес Вэнс. Торбурн сказал:

— Ощути свои ноги, Стэд.

Кто-то наступил ему на ногу. Он вскрикнул от внезапной боли и ощутил землю у себя под ногами. Но они по-прежнему закидывали его голову назад, его лицо вверх, по-прежнему открывали его глаза, заставляя его смотреть вверх на… на что? Было ли там что-нибудь? Какие ужасы в действительности обитали там, где бы это ни было?

— Да, Стэд. — Густой голос Торбурна загрохотал в ушах Стэда. — Там наверху есть кое-что. Но оно очень далеко и окрашено в белый цвет, и его нелегко увидеть. Но оно там есть, Стэд, оно там. Это потолок, Стэд, крыша. Только она очень далеко. Понимаешь?

Понимает? В холодном бледном свете Стэд смутно разглядел белый широкий изгиб крыши, снова почувствовал, как к нему вернулось ощущение рациональности, когда он понял, что, конечно, там наверху должно что-то быть. Как же может не быть?

— Со мной все будет в порядке. Простите. Глупо с моей стороны. С полминуты я думал, что крыша упала с мира — глупо. Этого не может быть.

Никто не стал с этим спорить. Но Торбурн сказал:

— Мы поможем тебе, Стэд. В один из дней мы выйдем Наружу. — Неловкая тишина. Затем Ханей просунула голову в щель и посмотрела на них.

— Вы еще не ушли? Что ж, это хорошо. Сигналы от Блейна. Он где-то поблизости; он каким-то образом заблудился.

— У него никогда не было хорошего навигатора, — раздался из щели сардонический голос Старого Хроника.

— И что, Ханей? — Торбурн медленно ослабил свою хватку на Стэде. Стэд дважды вздохнул полной грудью.

— Блейн сообщает, что в этом Доме бродит на свободе Рэнг.

Электрический шок напряжения, тревоги, осознания приближающейся паники, немедленно прошедший по ним, был полностью понятен Стэду.

Рэнги означали внезапную смерть или, возможно, смерть не столь внезапную, но такую же верную.

— Раздавить бы эту мерзкую тварь! — воскликнул Торбурн, столь же яростно, сколь и испуганно. — До этого момента операция шла гладко. А это, и вправду, все портит.

И неизбежно, именно Старый Хроник сказал не без особого умысла:

— Приказания, Торбурн?

— Я не вернусь без полных мешков. — Упрямая складка у рта Торбурна вызывала дрожь у наблюдателей. — Я вернулся с пустыми мешками в тот день, когда мы нашли тебя, Стэд, и с тех пор я никогда не возвращался без того, чтобы все мешки были полны. Так. Кардон, ты и Старый Хроник, встаньте здесь у щели. Мы пойдем вовнутрь. Вам, возможно, придется прикрывать нас на выходе.

Вэнс картинно снял ружье и проверил заряд.

— Проверь, плотно ли сидит твой плащ, — сказал Торбурн резко. — Он понадобится тебе сейчас больше, чем ружье. Он обернулся к Стэду.

— Ты наш подопечный, и я не могу тобой рисковать. Оставайся здесь.

— Но…

Вэнс повесил на плечо свое ружье.

— Я тоже останусь с ним.

И снова все многозначительно промолчали. Затем в щель пролез, подавив смешок, Старый Хроник:

— Пойдем, присоединяйся ко мне, великий Охотник, — сказал он, и от его тона угрюмое лицо Вэнса напряглось.

Торбурн взглянул на Симса и Валласа. Затем трое Форейджеров выбрались на этот жуткий бледноватый свет. Их фигуры уменьшались с расстоянием. Затем они скрылись за высокой кубической башней из дерева, которая вздымалась вверх, покрытая широкой гладкой полостью, как… как что? Стэду показалось, что он знает, но никак не может припомнить.

Он яростно желал бы пойти вместе с этими тремя туда, в эту огромную неизвестность.

Ханей скорчилась на полу, приложив наушники к одному уху. Ее лицо исказилось от концентрации.

— Снова вызывает Блейн… Плохо слышно. Он попал в беду… но эти проклятые помехи. Вой на всех волнах. Джулия перебила ее твердо.

— Идут Торбурн, Симс и Валлас. С полными мешками. Теперь, возможно, мы сможем убраться отсюда.

Все трое быстро бежали. Они неслись по комнате, тяжело дыша, направляясь к щели, и то и дело оборачиваясь, чтобы посмотреть назад.

Там, в этой огромной пустоте, которая в этом холодном и до дрожи неестественном освещении казалась громадной пещерой со странными формами и длинными изодранными тенями, что-то двигалось. Что-то большое и неясное возникло из теней и набросилось на бегущих людей.

Стэд услышал крик, болезненный хрип, чудовищный яростный треск, удар, как будто металлом по камню. Взглянув вверх в диком ужасе, он увидел чудовищное создание с четырьмя круглыми огромными глазами, горящими гибельным странным сиянием, дьявольское создание из кошмара, неуклюже передвигающееся вперед на шестнадцати лапах, похожих на обрубки, которые двигались, омерзительно дрожа.

— Рэнг! — вскрикнула Джулия. — Нет… Торбурн…

Кардон и Вэнс уже стреляли, из их ружей вырывался убийственный грохот. Стэд быстро навел свое собственное ружье, взвел курок и нажал на спусковой крючок. Он целился в один из четырех глаз. Он увидел, как светящаяся сфера покрылась алым цветом и чернотой, сияние замерцало, как жидкость, а затем померкло и угасло до тусклой серости.

Его губы были сухи, рот пересох, как наждачная бумага, руки липкие. Еще два глаза погасли. Три потока свинца ударили в оставшийся глаз и вышибли его, как раздавливают кровососущего паразита. Но Рэнг по-прежнему стремился вперед, фыркая и хрипя, его огромные челюсти были широко открыты, и с них текла слюна, он двигался чисто по инерции.

Длинная растопыренная лапа взвилась вверх. Симс, наклонив голову, получил удар в плечо, пошатнулся и упал. Но он упорно не отпускал свой мешок. Валлас тут же обернулся, подхватил своего товарища и потащил его с собой.

Торбурн, стремительно действуя, оттолкнул их обоих. Слепой Рэнг, безумно ревя от боли, в ярости, со всего маху врезался в стену над щелью. Толстая, грубая стена шерсти зашевелилась возле щели, загораживая свет.

— Сбоку — скорее, — крикнул Старый Хроник.

Мужчины и женщины кинулись в сторону, карабкаясь по мусору под стеной. Появился Торбурн, шатаясь, размахивая ружьем. Ввалился Симс, за ним — Валлас. Их и их мешки подхватили; заботливые руки доставили их в укромную темноту трещины за стеной.

Все двигались с трудом. В воздух поднялось густое миазматическое облако пыли. Стэд ощущал ее шершавые частички на языке. Он двигался вслед за остальными, свет их лампочек раскачивался и разгонял темноту перед ними.

Суматоха перешла в бегство. Их ноги скользили по пыли и осколкам кирпичей, по кусочкам штукатурки, отвалившейся от стены. Каждый раз, когда в полу был провал, Стэд прыгал, стараясь сберечь ноги; он был поглощен желанием бежать, бежать и бежать.

Наконец Торбурн, тяжело дыша, остановил гонку.

— Достаточно! Вы все знаете, что Рэнги не могут преследовать нас по расщелинам. Расслабьтесь! Все кончено.

Он дал им пять минут на передышку. Они сидели в ряд, прислонившись к стене, тяжело дыша, их глаза еще блестели от ужаса недавней атаки. Затем Старый Хроник хмыкнул и прищелкнул зубами.

— Да, Рэнг еще как может напугать! Я их видел столько, что вам и не снилось.

Погруженный в свои мысли, Стэд не услышал старика. Этот Рэнг — эта тварь был двадцать пять футов длиной от морды до хвоста, с шестнадцатью толстыми лапами, клыками и когтями; царапины на полу от его когтей все еще стояли у него в памяти. Если такие монстры населяли Внешний мир зданий, то неудивительно, что не было добровольцев в Форейджеры!

Это был безумный ужасный мир, в который Капитан так безразлично бросил его. Внутри Стэда нарастала странная, мрачная, пугающая и абсолютно животная ярость, связанная с его всепоглощающим желанием узнать больше о реальном Внешнем мире зданий.

— Рэнги, — произнес Вэнс, сидевший на корточках рядом со Стэдом. — Я ненавижу их. Я видел их. Я видел, как эти грязные твари ловили человека и играли с ним, подбрасывая его между когтей, позволяя ему думать, что он спасется, а затем набрасываясь на него, когда бедняга уже думает, что свободен. Рэнги — нам следует начать систематически истреблять их всех!

— Неплохая мысль, — сказал Торбурн. — Но Контролеры не будут тратить на это средства. Ты знаешь это.

— Все, чего они хотят, — сказал Старый Хроник с угрюмой вспышкой, странно отличающейся от его обычного сарказма, — чтобы мы приходили назад с полными мешками, и веселей, ребята, веселей! Их не заботит, если нас всех прикончат, пока они жиреют и бездельничают.

Кардон подвел итог тоном, полным такой горечи, что Стэд почувствовал дрожь от ужаса:

— Контролеры не лучше, чем Рэнги в человеческом обличий.

Он подумал о Саймоне, Делле и Астромене Наве. Были они Рэнгами в человеческой маске? Конечно нет. Они были мягкими, цивилизованными людьми. Но они принимают существующий порядок вещей; Форейджеры должны были выходить Наружу и рисковать своими жизнями, чтобы Контролеры могли жить в роскоши. Возможно, они просто не представляют, что это значит — быть Форейджером.

Контролеры устроили в его честь вечеринку, когда он отправлялся учиться на Форейджера. Они желали ему удачи. Знали ли они, в какую жизнь он отправляется? Он был уверен, что они и не подозревают о наплыве горечи, захлестнувшей низшие слои. Никакого понятия о той ненависти, которую здесь питали по отношению с ним.

Его отправили сюда учиться. И, Бессмертный видит это, он учился. Он пылко желал вписаться в жизнь Империи Ар-кон — этот термин его товарищи-Форейджеры почти никогда не упоминали; он хотел бы быть хорошим Контролером, благодарным за предоставившуюся возможность. Быть хорошим Форейджером, думал он, было частью его образования.

Но теперь, теперь он не был уверен.

Он начал понимать две стороны жизни в Арконе — две стороны, которые не имели ничего общего с внутренним и наружным миром.

Он не без паники подумал о том, к кому он будет принадлежать в будущем.

— Пошли, — сказал Торбурн, поднимаясь. — У нас полные мешки. Контролерам это понравится. Пойдемте домой.

Глава восьмая

На седьмой день его жизни с Форейджерами вместе с обыкновенной служебной почтой ему было доставлено письмо. Это было первое письмо, которое он получал за свою жизнь, по крайней мере, за свою жизнь в Арконе.

«Я надеюсь, что ты хорошо устраиваешься», — писала Делла. «Саймон и я часто думаем о тебе, и нам интересно, как ты поживаешь. Я думаю, у тебя много новых друзей. Астромен Нав справлялся о тебе недавно. Если ты решишь стать учеником, Стэд, не принимай окончательного решения, не повидавшись с нами. Помни, что тебе еще предстоит окончить свое образование.»

Он прочитал письмо со смешанными чувствами. «Устраиваешься», «как ты поживаешь», «справлялся о тебе». Милые пустые фразы. Рэнг чуть было не устроил из него себе обед.

— Готов, Стэд? — спросил Торбурн.

Он вспомнил, как лейтенант Карджил, солдат, говорил о Рэнге. Теперь, будучи Форейджером, он знал, что Карджил почти наверняка никогда не видел Рэнга своими глазами. Как все Контролеры, он говорил с чужих слов. Они жили в лабиринте. Что они знали в действительности о мире зданий?

— Готов, Стэд? Пойдем, парень. Машина ждет.

— Прости, Торбурн. Я готов.

Стэд вышел из приемного отсека Форейджеров и забрался в кузов машины. Он уселся среди товарищей. Когда солдат у шлагбаума поднял его, и противогазовая завеса взлетела вверх, Стэд воспринял это как символ. Этот шлагбаум, противогазовая завеса, этот голубой свет отрезал человека одного мира и выталкивал его в другой.

Что ж, его выбросило Наружу; возможно, он нашел здесь свою нишу в обществе, в конце концов.

Возможно, в той туманной, забытой, недоступной прежней жизни он был Форейджером. Это соответствовало бы иронии ситуации.

Машина тряслась по грязному коридору, огни остались позади. Еще шесть машин следовали за ними. На этот раз экспедиция будет совсем другой, по крайней мере, для Стэда.

Время от времени, как ему рассказали, когда Бессмертное Существо создавало новые свежие и потенциально богатые хранилища продуктов или сырья, Форейджеры и Охотники устанавливали внешнюю штаб-квартиру. Они делали свои вылазки и возвращались с мешками на временную базу, делая несколько коротких походов, создавая запас, который можно было вывезти караваном машин. Но Правила все равно действовали в этом случае. Только определенное количество продуктов можно было взять за один раз. Все следы посещения людей должны были быть стерты. Они могли показываться снаружи только в короткие периоды времени, как обычно.

Правила охватывали различные странные возможные ситуации.

Один из пунктов, который особенно смутил Стэда, и в котором, несмотря на серьезные рассказы своих товарищей, он все равно видел элементы юмора, ясно говорил, что ни один человек не должен стрелять в Демона. — Стрелять в призрак, в плод воображения, — сказал Стэд. Никто не рассмеялся. Они едва ли слышали его. Форейджеры придерживались своих детских историй о Демонах с увлечением и любовью к мельчайшим подробностям, что впечатляло и раздражало Стэда. Им следовало бы полчаса послушать Саймона и Деллу. Это быстро вышибло бы из них подобную ерунду.

Ему терпеливо объяснили временные графики.

— Наш двадцатичетырехчасовой день и его деление на восьмичасовые отрезки неприменимы Снаружи. — Торбурн прикоснулся к своим наручным часам. — Там существует восьмидневный период темноты, когда освещение бывает только случайное и рассеянное. Затем двухдневный период, когда освещение постоянно возрастает — помнишь свет во время твоей первой экспедиции — затем восьмидневный период, когда свет становится все ярче и ярче, до тех пор, пока после четырех дней уже вообще невозможно выходить наружу. Постепенно он ослабевает, и снова наступает двухдневный период, слабого света, и опять темнота. Старый Хроник кивнул:

— Во времена моего отца этот график был другим. Тогда почти все время было темно. Только около трех дней яркого света.

Джулия вмешалась в разговор на заднем сиденье трясущейся машины.

— Мой дедушка рассказывал мне, что тогда снаружи было почти все время светло, многие дни. Добывать припасы в те старые времена было ужасно.

Стэд вычислял.

— Значит, яркий свет снаружи ослабевает?

— Да. Именно поэтому у нас была передышка день-два. Но теперь мы снова отправляемся. — Он взглянул назад.

Следом за семью машинами с Форейджерами шли еще десять с солдатами. Впереди, как головной дозор, ехали еще две. Аркон собирался защищать ту добычу, которую принесут его Форейджеры. И это поставило для Стэда еще кое-что на место. Он скоро понял, что было два вида внешнего мира. Внешний мир туннелей, коридоров и трещин за стенами, которые располагались снаружи от лабиринта. Это был мир, в котором соперничающие Империи и Федерации воевали за женщин и богатство. Это был внешний мир, о котором так высокомерно говорили Контролеры. Но существовал другой внешний мир, внешний мир номер один Внешний мир — мир Форейджеров и Охотников, мир, о котором Контролеры тоже говорили, но не так высокомерно. И там, Стэд осознал это с болезненным, заполняющим его душу страхом, была земля без крыши, земля Рэнгов и… Демонов?

Он почувствовал, что Ханей смотрит на него, и улыбнулся. Она тут же отвернулась, стала вертеть в руках свое радио, сидела напряженная и неподвижная, несмотря на тряскую дорогу. Стэд ощутил обычное таинственное чувство и стряхнул его с себя. Ханей была женщиной. Это все объясняло. Скромная, застенчивая, маленькая душа — она вызывала в нем чувство, которое ему было сложно определить — отличное и в то же время схожее с его отношением к Делле и, да, с его хаотичными впечатлениями от Бэлль.

Джулия, например, такого значения для Стэда не имела. Джулия могла бы быть и мужчиной. Торбурн, однако, кажется, интересуется ей. Стэд натыкался на непреодолимую нравственную преграду между ним и его товарищами всякий раз, когда он осторожно, случайно, искусно затрагивал проблему мужчин и женщин, и почему они разные.

Не раз на их лицах мелькало странное выражение, особенно у Симса или Валласа, но Торбурн заставлял их замолчать. Постепенно Стэд потихоньку убедился, что Саймон и Делла дали его товарищам инструкции не обсуждать с ним этот вопрос. Это мучило его сначала, но затем он подумал о Делле и о том, с каким жаром она вся отдавалась делу, улыбнулся и стал ждать, когда придет время, чтобы она все объяснила. Он почему-то хотел, чтобы именно Делла объяснила все это, а не Форейджеры, какие бы крепкие узы дружбы ни связывали его теперь с ними.

Он во многом уже ощущал себя Форейджером. Термин «Охотник», хотя еще и употреблялся, был архаизмом с тех времен, когда Охотники и Форейджеры были разными классами. Форейджеры разыскивали и добывали; Охотники охотились за живой добычей. Теперь Форейджеры добывали то, что попадалось под руку.

На этот раз поездка была длиннее на добрых двадцать миль. На остановке Командир — Контролер-офицер, чопорный и угрюмый в своих доспехах — прошел вдоль ряда машин. Рядом с ним шагал его Босун, приземистый, крепкий, с каменным лицом, безжалостный. Форейджеры его не любили.

Кардон сказал яростно:

— Предатель своего класса!

Командир напомнил всем им, что они проезжают поблизости от границы с Империей Трикос. Бдительность. Внимание. Оружие наготове. Быть настороже.

— Мы знаем, — сказал мрачно Кардон группе, когда солдат прошел. Форейджер обнаружит врага, человека или животного, на мили раньше, чем солдат!

Глубина классовых различий и ненависти одного класса к другому внутри государства продолжала поражать Стэда. Если люди сталкивались с такими опасностями, которые, как он знал, подстерегали их снаружи, то, конечно же, здравый смысл говорил, что они должны держаться вместе. Однако этого не происходило. И все же, каким-то образом государственный механизм продолжал со скрипом работать.

Б. Г. Уилле считал, что он не продержится слишком долго. Конвой достиг узкой трещины между двумя каналами, проделанными большим землеройным животным, чьи ходы часто использовались людьми. Проехав через них с завывающими электромоторами, они выбрались в плоское, низкое, но широкое помещение. Перед ними была цельная бетонная стена. Под ней проходила труба около шести футов в диаметре, в которой громко плескалась вода. Дальше петлями свисали кабели, как будто провисая сквозь прогнившее дерево — людям пришлось победить и обратить в бегство небольшую армию двенадцатиногих животных в два фута длиной, очистить их гнезда и коконы — каждый кабель был около восемнадцати дюймов толщиной, по ним текло электричество.

— Бессмертный обеспечивает нас светом, теплом и водой, — прокомментировал Торбурн, в то время как под умелыми руками возникал лагерь. — Если бы он сделал, чтобы это доставалось немного легче!

Командир назначил пикеты, охрану, график дежурств. В эту важную экспедицию менеджер Форейджеров Пурвис отправился лично, чтобы проследить своих людей в деле. Отряды Форейджеров уходили по графику и возвращались с набитыми мешками. В полевом лагере шла обычная жизнь.

Группе Торбурна для сна был отведен участок возле земляной стены, построенной под прямым углом к бетонной стене мира. У них был электрический свет и обогреватель. Их спальные мешки аккуратно лежали в два ряда. Джулия спала рядом с Торбурном. Ханей, по какой-то странной причине, непонятной Стэду, спала немного отдельно от остальных. Они сделали три вылазки, очень коротких, шли они через проходы, которые были размечены указателями, и несли назад полные мешки. Стэд был поражен изобилием того склада, где они брали добычу. Продукты возвышались в количествах, казавшихся безграничными. Пройдет еще много времени, прежде чем, в соответствии с Правилами, придется прекратить здесь добычу.

Они сделали еще четыре вылазки и теперь шагали по проходам, как по знакомым улицам лабиринта. Указатели стали не нужны. Во время их восьмой вылазки, на половине пути Ханей окликнула Торбурна. Они стояли под указателем с надписью «Склад девять» и стрелкой, показывающей вперед.

— Сигнал, Торбурн, — сказала Ханей, неловко глядя вверх. Немедленно их легкость и беспечность испарилась.

— Это Роджерс, там, впереди. Некоторые указатели были содраны после того, как он прошел. Они наткнулись на ловушки.

— Что ж, это было слишком хорошо, чтобы так продолжаться, — угрюмо сказал Торбурн. А затем он сказал нечто такое, что несказанно поразило Стэда. Только когда слова прозвучали у него в мозгу, он увидел, как не согласуются они с теориями, с тем, что он знал ранее.

— Демоны, — сказал Торбурн. — Они снова пытаются остановить нас.

— Но… но, — бессвязно запротестовал Стэд. — Демоны не могут ничего сделать человеку с рациональным мышлением! Они плоды воображения, контролеры духа, командующего нашей совестью. Это Бессмертный снабжает нас пищей, и он же расставляет ловушки.

— И что это был бы за Бессмертный, — спросила Джулия презрительно, который специально расставлял бы ловушки на человека и калечил его тело?

— Понимаю, — сказал Стэд неуверенно. — Ловушки и Рэнги являются реалиями жизни, но не Бессмертный — которого нельзя увидеть — насылает их сюда, а Демоны — которых тоже нельзя увидеть…

Все складывалось.

Что ж, он учился.

— Передай сигнал на базу, Ханей, — сказал Торбурн. — Пурвису необходимо знать об этом.

— В эфире такой ужасный шум. — Головка Ханей с шелковистыми черными волосами автоматически склонилась ниже, пока ее тонкие руки искусно перебирали деления. — Все в порядке. Я связываюсь с ним.

Боковой проход казался свободным. Никаких ловушек. Но Симс и Валлас шли впереди с крайней осторожностью, а Кардон, который был замыкающим, вертел головой, как будто она на шарнирах. Они достигли выходного отверстия без всяких неприятностей. Навстречу им прошли Роджер и его группа, с полными мешками, довольные.

— Демоны охотятся на нас, Торбурн, — сказал Роджер. — Но рэнгов нет. Пурвис собирается отправлять еще экспедиции?

— Не могу сказать. Мы пришли сюда боковым проходом. Тебе я бы посоветовал сделать то же.

— Спасибо. Мы обезвредили все ловушки, которые смогли обнаружить. Но вам как-то придется пробраться вовнутрь. Рядом с выходом уже достигнут предел, определенный Правилами.

Отряд Торбурна застонал при этом. Но эти стоны были искусственными, этакая мрачная ирония; Стэд был поражен, что они могут шутить столь ужасным образом, когда каждое их движение может принести им смерть.

— Хорошо, — сказал Торбурн решительно. — Хорошо. Нам придется забраться в дальний угол склада. Держитесь тише.

Джулия бросила на него быстрый взгляд. Торбурн кивнул ей.

— Я знаю, моя дорогая, я знаю.

Две группы Форейджеров, стоявших у отверстия, которое их инженеры прорубили в продуктовый склад, затемненный и слегка освещаемый слабым просачивающимся светом, все как один обернулись, когда наблюдатель Роджерса выкрикнул резко:

— Йобы! К бою! Йобы!

Все, включая Стэда, который был натренирован для этого, стремительно кинулись на землю, стараясь укрыться, распластавшись, нацеливая свои ружья. И, несмотря на все, один из людей Роджерса, стоявший вдали, был недостаточно быстр. Он вскрикнул и зашатался, потеряв равновесие. Длинная стрела торчала из его плеча, искусно всаженная между соединением доспех на руке и плече. Прежде чем дружеские руки утащили его вниз, в его доспехи воткнулись еще четыре стрелы.

Прищурившись, Стэд тщательно вглядывался в пыльную, шевелящуюся темноту за стеной мира. Удары его сердца болезненно отдавались от земли. Ружье внезапно стало холодным на ощупь.

— Видишь их, Кардон? — громко спросил Торбурн.

— Пока нет. Если их больше дюжины, они обрушатся на нас через пару секунд.

— Я надеюсь, они так и сделают. — Голос Джулии яростно прорезал темноту. Все их светильники были выключены. — Тогда можно будет подстрелить Йоба. — Она взглянула на Стэда. — Не подпускай их слишком близко, Стэд.

Стэд сглотнул.

— Я надеюсь, — сказал он своим тоном Контролера, который уже давно перестал забавлять его товарищей-Форейджеров. Он смотрел в прицел своего ружья и хотел, чтобы прекратилась дрожь в пальцах.

— Вот они! — выкрикнул кто-то.

Из цепи лежащих людей раздались выстрелы и взрывы. Пули врывались в нападающую массу впереди них. Стреляя вместе с остальными, Стэд ощущал едкий запах сгоревшего пороха, чувствовал, как пот струится по его лицу, слышал безумный грохот, и стук, и странно чужеродные крики, видел свистящие стрелы, вонзавшиеся повсюду вокруг.

Затем все это прекратилось. Сквозь шум в ушах и все еще мелькающие у него перед глазами недавние картины, Стэд понял, что, встретившись с еще одной опасностью внешнего мира, они одолели ее.

Шатаясь, он поднялся вместе с остальными.

Он подошел и взглянул на Йоба.

Это существо было больше, чем просто животное. Девять футов в длину, оно передвигалось на шести лапах, а передняя пара лап этого многоногого существа, обычного для этого мира, была поднята, как человеческие руки. Передняя часть Йоба была приподнята, как гротескная пародия на человеческий торс. Голова его была плоская, раздутая и круглая, как суповая миска, с четырьмя прикрытыми роговой оболочкой глазами, широким ртом, дырками ноздрей и гребнем из плоти яркого коричневато-желтого цвета, вздымающимся вверх. Шерсти у Йоба не было, как и у человека. Передние лапы были неуклюже подвижны, почти как у человека, только большой палец не совсем противостоял остальным. И, как и люди, Йобы одевались в кожи и шкуры, носили широкий кожаный пояс, с которого свисал нож, носили уродливую дубинку, лук и колчан с длинными, опасно зазубренными стрелами. Йобы были по своему разумны.

— Теперь ты познакомился с высшей ступенью разумной животной жизни в мире, — сказал Торбурн. — И теперь я знаю, почему Демоны расставили те ловушки. — Он пнул презрительно распростертое тело Йоба. — Они дикари. Они живут без Правил. Они выискивают и добывают пропитание без осторожности, оставляя следы, не таясь от Демонов. Неудивительно, что появились ловушки.

— Я потерял человека, — сказал Роджерс. — Уилкинс будет рад.

— Отнеси ему все снаряжение Йобов. Ты заслужил это.

Стэд не удивился благодарной реакции Роджерса. Предметы Йобов очень ценились среди Контролеров за их удобство и возможности. Они были любопытны, эти предметы чуждой и странной культуры, если только ее можно было назвать культурой.

— Хорошо! — прогрохотал Торбурн. — Все внутрь. Старый Хроник хмыкнул.

— Возьмите с собой наименее пострадавшего Йоба. Обычная процедура.

Усмехаясь с удивительной гибкостью Форейджеров, жизнерадостные через секунду после ужасной опасности, Симс и Валлас повиновались. Йоба протащили через входную дыру, протолкнули внутрь через горы продуктов.

— Вот ловушка, — кивнула Джулия.

Мужчины быстро искусно пристроили мертвого Йоба в ловушку, зацепили его обнаженную заднюю левую ногу, потянули. Ловушка захлопнулась с ужасным свистом. Они отцепили свой крючок.

— Теперь Демоны, возможно, будут немного удовлетворены.

Стэд понял мудрость этого. Работая вместе с другими на самом краю склада, прислонившись к окрашенной металлической стене, поднявшейся вверх на тридцать футов, где плоскость следующей полки образовывала потолок этой, он набивал свой мешок круглыми белыми яйцами, каждое из которых было в половину его собственного роста. Он работал с жаром, желая поскорее убраться отсюда.

Он проложил между уложенными яйцами влажный мох, но мешок по-прежнему был не полон. Он прошел несколько шагов к металлической стене, где лежала одна из хлебно-фруктовых гор, разрезанная и рыхлая. Его топор отрезал аккуратные кусочки, которые он осторожно уложил поверх яиц. Погруженный в работу, он услышал щелчок и шум воздуха как бы издалека. Он не взглянул вверх.

Пол пересекла яркая полоска света.

— Стэд! Беги, парень, беги!

Стэд замер от неистового крика Торбурна, мигая, его глаза закрывались от этого жесткого белого света. Он никогда не видел света настолько сильного, настолько опустошающе слепящего.

Ориентируясь на ощупь, он бросил свой мешок, пошатнулся, попытался бежать, врезался в гору продуктов. Тяжело дыша, он прижался к ней, ощущая ее единственным твердым убежищем в мире безжалостного света.

Затем… ужас.

Сквозь слезы, застилающие глаза, которые он с трудом заставил открыться, он увидел, как пол удаляется. Он чувствовал, что его тело поднимается, чувствовал движение, как будто его антиграв был включен на подную мощность и сломался.

Раскачиваясь, передвигаясь с тошнотворной быстротой, часть пищевой горы поднялась в воздух, наружу, в этот слепящий белый свет.

Под его ногами проплыл пол. Еще ниже, невероятно далеко внизу, исчезающий в невообразимой дали, появился еще один пол, так далеко под ним, что края его скрывала голубая дымка. Он со всей силой вцепился в кусок пищи. Внизу появилось что-то белое и сверкающее. Его ноги резко ударились об это. Кусок пищи наклонился и, к счастью, его тень накрыла его.

Теперь он мог видеть.

Сколько времени он просидел там, скорчившись, оглушенный, бесчувственный, больной, полный ужаса, который поглощал все его существо, он не знал. Ему казалось, что прошли часы.

Плоскость под его ногами была твердая, белая и сверкающая, как фарфор. Она ограничивала его обзор. Под ней расстилалась великая равнина ярко окрашенного материала. Вдали он различил две прямые деревянные колонны и две поперечные балки, соединяющиеся с ними. Он смотрел на это с удивлением, в водовороте страха, паники и сводящего все внутри ужаса, скорчившись, не в состоянии пошевелиться, когда на него навалился ужас еще больший.

Что-то появилось со стороны. Что-то такое огромное и громадное, что он казался совсем крохотным. Он не мог, не решался взглянуть вверх. Он знал в душе, что там вверху должна быть крыша, а вдруг нет? И теперь, наблюдая, как это что-то двигается медленно, очень медленно мимо этой деревянной конструкции, он чувствовал, как все его существо, его тело заходится в безмолвном крике, а его мозг застыл от ужаса.

Это что-то было огромным. Невероятно огромным. Оно вздымалось высоко вверх. И оно двигалось. Оно медленно двигалось, пока не остановилось перед деревянной конструкцией. Затем медленно опустилось вниз.

Стэд смотрел, уставившись вверх… вверх… на огромного, заполняющего весь мир, сотрясающего землю, пыхтящего, дышащего, двигающегося Йоба.

Йоб, такой огромный, что закрывал собой весь обзор, такой ошеломляюще чудовищный, что его перенапряженный мозг не мог больше воспринимать то, о чем свидетельствовали его чувства.

Мускулы Стэда ослабли. Он соскользнул в тень куска пищевой горы.

Йоб вытянул руку в двенадцать футов толщиной. Пальцы в восемнадцать дюймов толщиной держали стальное лезвие, которое мерцало, поблескивало и было занесено над ним с чудовищной целью. Нож опустился.

Тогда Стэд понял, что то, что он видит, реально.

Он знал, что это было.

Он встретил своего первого Демона.

Глава девятая

Гулкий отдаленный рев тяжело сотряс воздух. Огромные медленные волны звука лавиной накатывались на него, угрожающе, отдаваясь чудовищным эхом в его ушах, вызывая у него головокружение. Он стоял неподвижно, уставившись вверх, пока это сверкающее лезвие ножа опускалось.

Он скорчился, прижавшись к куску пищевой горы. Его плащ плотно обмотался вокруг него, отвечая на ферменты, выделенные железами в его кровяной поток в результате паники. Миллионы крохотных хроматофоров на поверхности плаща моментально изменили расположение своих пигментов, рассеивая или концентрируя их. Рассыпчатый желтый продукт, к которому он прижался, был начинен крупными блестящими красно-коричневыми фруктами. Один из них торчал под ним. Там, где оканчивалось желтое и начиналось коричневое, по его плащу тоже проходила аккуратная округлая граница, маскировка была почти идеальна.

Но зловеще опускающийся нож спикировал на него. Он развернулся в воздухе так, что лезвие развернулось в ширину на пять футов над ним. Поток воздуха стремительно переместился со свистом, мучительно отдаваясь в его барабанных перепонках.

В плаще или без маскирующего плаща, Демон заметил его!

И сейчас на него опускался нож.

Стэд начал действовать как спущенная пружина. Он вскочил на ноги, присел и метнулся. Он отскочил в сторону за долю секунды до того, как нож ударил по белому фарфору.

Шум, удар воздуха, оглушающий взрыв ломающегося фарфора контузили и ранили его, выкинули его кубарем на равнину яркой материи, бесстыдно выпихнули его на открытое пространство.

Его плащ претерпел чудесные цветовые изменения, стремительно адаптируясь к рисунку скатерти, когда он растянулся плашмя.

В вихре воздуха нож поднялся и свистящий, чудовищный, парализующий, вновь понесся вниз.

Стэд наудачу метнулся по скатерти.

Стремительно убегая, он чувствовал, и слышал, как нож еще три раза опускался вниз с тошнотворным звуком, прежде чем он в своем полуслепом бегстве не ощутил перед собой пустоту и бросился вниз головой в воздух.

Пол внизу, должно быть, был очень далеко, но сейчас он несся на него с устрашающей скоростью. Его нервные пальцы нащупали переключатель антиграва и включили его. Его безумный спуск внезапно прекратился. Он секунду поколебался в поисках безопасного убежища.

С ревом, на убийственной скорости, нож прорезал воздух там, где он должен был упасть. Стэд почувствовал, что переворачивается несколько раз через голову; он включил антиграв и начал подниматься на нем, стремительно возносясь вверх, все выше и выше, удаляясь вверх от от этого призрачно блестящего зловещего ножа.

Только когда голова его успокаивающе ударилась о потолок, он был удовлетворен. Он посмотрел вниз. Головокружение теперь прошло. Демон тяжеловесно двигался. Он делал что-то с деревянной конструкцией, в которой Стэд с высоты узнал стул. Демон взбирался на стул. Он поднял две ноги, затем еще две. Демон покачивался, его круглое одутловатое лицо было поднято вверх, нож был вытянут вверх, как металлическая рука. У Демона было четыре руки, четыре глаза, два из которых, маленькие и тусклые, были наполовину скрыты. Но остальные два не мигая смотрели вверх. Стэд начал продвигаться вдоль потолка, направляясь к дальней стене.

Демон не мог дотянуться до него. Он продолжал вытягиваться и размахивать ножом. Затем он спустился вниз, по комнате волнами прокатился грохот. Стэд достиг теперь угла и понял, почему свет не беспокоил его. Его источник на середине потолка здесь вверху был прикрыт от него.

Вспомнив, наконец, о своих темных очках, он неуклюже надел их. Сила его страха в последние несколько моментов ужасных открытий парализовала его собственные инстинкты Форейджера и, в общем-то, в этом не было ничего удивительного.

Он не мог смотреть на Демона.

Яростный, неистовый, ревущий, он метался как видение из ночного кошмара, появившееся днем, и Стэд наблюдал это краем глаза. В темных очках он различил буфет, где он работал, добывая пищу. Ему нужно пробраться назад туда. Но Демон жаждал его крови; Стэд начал припоминать некоторые из наиболее страшных историй, рассказывавшихся старыми Форейджерами, и его страх увеличился.

Демон начал кидать в него вещи. Сначала от них было достаточно легко увернуться — чудовищная книга, страницы которой шелестели хлопали с убийственными намерениями, нож, блестящая зазубренная вилка, дребезжащая ярко раскрашенная коробка — и все это падало назад, вниз огромной кучей на пол.

Голос, пронзительный человеческий голос, сквозь огромное расстояние донесся откуда-то снизу:

— Стэд! Сюда вниз! Быстрей!

Маленькая фигура Ханей появилась на самом краю буфетной полки, она размахивала руками, и ее шелковистые черные волосы блестели под этим невыносимо ярким светом.

При виде ее странная невыносимая боль пронзила грудь Стэда, как будто его страхи за себя раздулись, как шар, и опутали его сердце и дыхание страхами за Ханей. Если только Демон увидит ее!

Стэд упал прямо вниз. Он спикировал стремительно, как одна из тех длинных зазубренных стрел Йобов. Его маскировочный плащ плотно прилегал к нему, развеваясь под напором его яростного спуска. Через несколько секунд он опустился на полку. Его ноги болезненно ударились о покрытое бумагой дерево, но из-за страха он едва заметил удар от приземления.

— Пошли! — крикнула Ханей и схватила его своими тонкими пальцами.

Она затащила его внутрь, когда железное лезвие ударило по полке, подняв жгучее облако пыли. Дерево под ним задрожало, сбив их с ног. Нож поднялся, блеснул и повернулся, чтобы снова плашмя ударить по ним.

Спотыкаясь о разбросанные крошки пищи, отвалившиеся от продуктовых гор, прячась в тени этих высоких, блестящих металлических колонн, преодолевая препятствия, двое людей бежали от ярости и неистовства Демона. Они бежали, держась за руки, и это давало им обоим тепло и поддержку.

Еще дважды это жестокое, нацеленное на них лезвие втыкалось в пол позади них; еще дважды мощная звуковая волна била их барабанные перепонки; еще дважды ударная волна швыряла их вперед. Затем Вэнс схватил Стэда за руку и яростной силой стащил его вниз через щель под стеной. Ханей протолкнулась за ним.

— Ты полный, абсолютный идиот! Тебя раздавить мало! — Торбурн весь бушевал, он чуть не потерял человека. Ему было бы жаль человека, но еще более жаль самого себя, когда ему пришлось бы докладывать Контролеру Уилкинсу.

— Теперь с этим источником пока покончено, — проворчал Старый Хроник с присвистом.

— А это вряд ли понравится Контролеру Уилкинсу, — Джулия бросила на Стэда взгляд, заставивший его сжаться.

Что касается Стэда, он шел, спотыкаясь, среди своих товарищей, его всего трясло, в голове у него шумело, череп раскалывался от боли, все тело покалывали тысячи иголочек недавнего страха. Он сжал кулаки так плотно, что ногти впились в ладони, но он не мог отделаться от впечатлений этой кошмарной встречи.

Демоны были реальностью!

Демоны существовали.

Они не были призраками, созданиями темных глубин воображения. Они жили, дышали и населяли Внешний мир, поджидая случая, чтобы покалечить или убить любого человека, достаточно неосмотрительного, чтобы рискнуть выйти туда.

«Ради всех Демонов Внешнего мира» — не удивительно, что для Форейджеров это никогда не было проклятием. Они жили слишком близко к действительности, к самому их существованию, чтобы говорить эти слова так легко и бездумно.

Отряд Форейджеров Торбурна спускался по темным трещинам, горела одна лампа на двоих, плащи были аккуратно свернуты, полные мешки раздувались, оружие наготове, их головы поворачивались в разные стороны, глаза шарили повсюду. Через узкие щели, карабкаясь по неровным бетонным стыкам, перепрыгивая темные и гулкие провалы, взбираясь вверх по грубым пыльным склонам, упорно продвигаясь вперед, люди Земли возвращались на свою временную выдвинутую базу.

Разгрузив свои полные мешки помощникам Начальника штаба, они помогли им забросить мешки в машины. После чего группа Торбурна смогла наконец отправиться в свой отсек, снять свои доспехи, сложить свое оружие, помыться и отправиться за едой.

Но Стэд не мог забыть свою первую встречу с Демоном. Он никогда не забудет это; он чувствовал, что такой опыт останется с ним после любого стирания памяти, вроде того, через которое он уже прошел. Он просто понял, что он никогда раньше не видел Демона. Если бы он видел его, он знал, что никогда не забыл бы этого.

— Ты скоро забудешь это, Стэд.

Он резко обернулся в удивлении. На какое-то странное мгновение ему показалось, что этот голос прозвучал у него в голове. Ханей застенчиво улыбнулась ему. Они входили в отдельный отсек, использовавшийся как столовая, ее лицо выглядело чистым, отмытым и свежим, ее глаза смотрели дружелюбно, а ее алые губы были мягки.

— Забыть это? — он резко усмехнулся. — Сомневаюсь. Она села, и после секундного колебания он сел рядом с ней.

Он неуклюже сказал:

— Ханей, я хочу поблагодарить тебя. Ты рисковала жизнью. Если бы не ты… В любом случае, спасибо тебе. Я не многого стою, но искренне благодарю тебя.

— Ты очень многого стоишь! — сказала она, вспыхнув. Затем она взяла нож и вилку и начала есть с решительностью, предотвращающей дальнейший разговор.

Ее лицо ярко горело.

«Женщины!» — сказал себе Стэд с легкой горькой усмешкой. Он, возможно, сможет примириться с существованием Демонов, как реальным фактом — как все остальные Форейджеры, а он хотел бы быть таким же хорошим Форейджером, как любой из них — но женщины! Женщины — нет. Ну нет!

Все равно жизнь не могла оставаться прежней теперь, когда он знал, что Демоны действительно существуют, и что они не нематериальные тени, действующие против Бессмертного Существа.

Только теперь, сидя в задумчивости в столовой среди своих товарищей, Стэд вспомнил о Саймоне и Делле. Что скажут они? Он вспомнил длинные дискуссии и споры, когда Делла откидывала свои рыжие кудри, а Саймон раздувал свои дряблые щеки, когда они обсуждали смысл рожденных воображением Демонов.

Что ж! В будущем он сможет внести некоторый здравый смысл в подобные дискуссии.

Конечно, если они будут.

Зашел посыльный и, перекрывая шум ножей и вилок, разговоры и смех, заставляя их замолчать, объявил:

— Мы уходим. Управляющий Пурвис и Командир решили, что теперь, когда Йобы выдали наши проходы и источники, и когда Демон видел одного из нас, на этих залежах работать больше нельзя. Мы немедленно возвращаемся в лабиринт. Всем грузиться.

В суматохе облегчения и возбуждения выдвижная база сложилась, и длинная колонна транспорта отправилась в путь, направляясь к лабиринту.

Глава десятая

Лабиринт показался Стэду нереальным.

Управляющий Пурвис вызвал его в офис, но не стал разбирать его по косточкам.

— Тебе не пришлось объяснять этому надменному Контролеру-командиру, что один из твоих людей видел Демона, и тот, в свою очередь, его тоже видел. Торбурн доложил об инциденте, как он был обязан сделать. — Пурвис откинулся в кресле и взглянул на Стэда, с несчастным видом стоящего перед ним.

— Торбурн знает, что как только Демоны видят нас, они решительно прилагают все усилия, чтобы убить нас всех. Но попробуй объяснить все это Контролеру!

— Они не верят в Демонов.

— Конечно нет. Они не могут. Как они могут, зажатые в лабиринте или во внешнем мире, непосредственно окружающим лабиринт? Командир ушел, потому что нас выдали Йобы. — Пурвис ударил кулаком по столу. — Это один из немногих случаев в моей жизни, когда я был рад встретить Йобов.

— Но разве мы не можем убедить Контролеров, что Демоны существуют? Разве мы не можем…

— Мы не можем. И не наше дело пытаться это сделать. Наше дело выходить наружу, добывать пищу и возвращаться с полными мешками. Это и ничего больше. Контролер Уилкинс принял сообщение о Йобе; я сомневаюсь, что Командир дал себе труд повторить рассказ о Демоне. Знаешь, Стэд, тебе крайне повезло!

Стэд тоже так думал.

— Контролеры считают себя высшей формой жизни, Стэд. О, я знаю, что ты был с ними во внутреннем лабиринте, и ты говоришь как Контролер. Но ты Форейджер. И, судя по тем рапортам, которые я пока получал о тебе, очень способный. До этого недавнего провала. Тебе нужно запомнить, что ты Форейджер. Так ты проживешь дольше.

Стэд медленно, неохотно кивнул. Он должен был согласиться со старым Пурвисом, хотя бы частично, но он никогда не смог бы отказаться от своей близости с Контролерами. Они обучили его и обучили хорошо, и он не должен забывать тот факт, который он последнее время часто пропускал — что его отправили к Форейджерам только на один срок дежурства. После этого он вернется в лабораторию Саймона, и Делла вступит в завершающую стадию восстановления его прошлой памяти. Он по-прежнему хотел, чтобы это случилось, но без той всепоглощающей страсти, которая раньше охватывала его при мысли о восстановлении скрытых дней своей жизни.

Он не имел ни малейшего представления о том, как она собирается это делать. Он знал только, что она это может и сделает.

— Хорошо, Стэд. С тобой все. Ты и так доставил мне столько хлопот с твоей специальной охраной и наблюдением, что… хмм! Чего ты ждешь? Попасть к Рэнгу на обед? Иди!

Стэд ушел.

Специальная охрана? Наблюдение?

Что ж, был Вэнс. Это имел в виду Пурвис? Вероятно это. Должно быть именно это.

В последующие дни вечная привычка Форейджеров постоянно крутить головой развилась у Стэда во что-то постоянное, сохранявшееся у него даже в самой безопасной норе. Всякий, кого он видел, воспринимался его обостренными чувствами как шпион, посланный, чтобы следить за ним и помешать ему учиться.

Так как лишь это, конечно же, могло быть единственной причиной, из-за которой Контролеры могли установить за ним слежку. Они с тем же успехом могли отправить следить за ним Рэнгов; примерно через неделю Стэд вычислил людей, которых он искал.

Его подозрения приняли совершенно определенную форму в ночь вакханалии Форейджеров.

Официально празднество устраивалось в честь годовщины спуска на Землю сада Бессмертного Существа. В глубине, в лабиринте Контролеров, совершались обязательные ритуалы; в апартаментах Капитана впечатляющие процессии кружили по освещенным улицам, распевая здравицы и хоры, славящие этот благословенный день. Астроменам обычно тоже воздавали должное в этот день.

Величественные процессии несли огромные копии того инструмента, который висел на груди у Астромена Нава и так озадачил Стэда, освещенные прожекторами, обкуриваемые благовониями сладковатых горящих ароматических палочек. Это был инструмент огромной мощи, говорили, что он направлял сад к его местоположению на Земле.

После торжественных ритуалов последует празднество.

Хотя ему было жаль пропустить зрелище всего этого великолепия и цвета, этого величия и традиций, в данный момент Стэд не жалел об этом. Вместо этого он увидит вакханалию Форейджеров.

Официально Форейджеры и Охотники тоже праздновали годовщину спуска Сада на Землю. Но на самом деле этот день за долгие годы вошел в традицию в более диких секциях лабиринта как день вольности и веселья, когда все запреты отбрасывались в сторону, и людьми правили вино, смех и беззаботность.

Охваченный волнением приготовлений, а затем лихорадкой праздника, Стэд даже немного забыл о своих поисках тех, кто следит за ним.

Праздник у Форейджеров начался почти так же, как тот первый и единственный вечер в обществе Контролеров, на котором был Стэд. Форейджеры, его товарищи, одели свои лучшие одежды и собрались в одном просторном зале. Здесь так же, как и у Контролеров, были накрыты столы и было много напитков. Правда, все это было не так роскошно, но недостаток роскоши нисколько не влиял на радостное настроение собравшихся. Веселые приветствия Форейджеров из других команд, светлые смеющиеся лица товарищей, все это поднимало настроение Стэда. И если тогда у Контролеров он был чужой, впервые входивший в их круг, то здесь он был свой и, казалось, никому не было дела до того, кем он был когда-то. Сейчас и здесь он был Форейджером, как и все они. Он так же рисковал своей жизнью и возвращался с полным мешком. И даже его встреча с Демоном, повергшая его в ужас и вызвавшая неудовольствие начальства, здесь воспринималась по-другому и вспоминалась лишь в добродушных шутках товарищей.

И точно так же, как на том вечере, Стэд обнаружил разительное отличие женщин. В экспедиции и Джулия, и Ханей ходили в таких же комбинезонах, как и мужчины, и их внешние отличия были не видны. На вечер же они пришли в нарядных платьях, которые наоборот подчеркивали и выделяли отличия их тел от мужских. Джулия с самого начала праздника оказалась вместе с Торбурном и уже не отходила от него. Они вместе пили, вместе танцевали, что-то говорили друг другу на ухо и вместе смеялись сказанному. Интересно, что никого из отряда это не удивляло.

Старый Хроник то веселился вместе с ними, то уходил к таким же как он старым Форейджерам, и тогда у них начиналось свое веселье.

Симс и Валлас, пообещав Стэду полный мешок удовольствий, не отходили от него и наливали и пили вместе с ним. С ними же был и Кардон. Но даже и в веселье он умудрялся сохранять хмурый и озабоченный вид. С ним была и Ханей, которая вела себя довольно странно. Казалось, она все время стремилась и старалась оказаться рядом со Стэдом, и в то же время то ли боялась, то ли ждала чего-то. Стэд же не мог даже себе объяснить, хочет ли он, чтобы Ханей была рядом с ним, как когда-то танцевала с ним Бэлль. Хочет ли он испытать еще раз те волнующие ощущения, когда его руки держали женское тело. Или он боится этого. Не мог понять он и некоторых шуток, какие время от времени бросали то ему, то Ханей его товарищи, от чего Ханей вдруг начинала смущаться, а Стэд нервничать. Что-то они все знали и понимали про него. И про Ханей. Чего не знал и не понимал он. Впрочем, от всего этого прекрасно избавляло вино. И уже через некоторое время все это стало занимать его гораздо меньше.

Веселье было в разгаре. Музыка, смех, веселые голоса, нарядные одежды и потешные костюмы, маски. От всего этого, как и от выпитого вина, у Стэда уже кружилась голова.

Пили во славу Бессмертного Существа, пили за удачную экспедицию и полные мешки, пили за хорошего лидера Торбурна, и за хорошего радар-оператора — Джулию. И за Старого Хроника, и за Симса и Валласа, и за Кардона, и за Ханей. И за удачное боевое крещение Стэда.

Изрядно захмелевший, преисполненный благодарностью и симпатией к этим прекрасным людям, не только Форейджерам, а ко всем людям Аркона, спасшим его и давшим ему вторую жизнь, Стэд предложил тост за людей Аркона. Его с воодушевлением поддержали. И тогда он предложил тост за Капитана и его команду, за идеальное общество Аркона… И что-то, видимо, сделал не то. Улыбки исчезли с лиц его друзей, и все как-то неловко замолчали, словно он сказал какую-то ужасную бестактность. А Кардон, тот вообще рассвирепел, словно увидел Йоба.

— Если тебе так дорога эта банда дармоедов, то почему ты здесь, Стэд? — казалось, еще чуть-чуть, и он ударит Стэда. — Иди к ним и избавь нас от необходимости портить себе праздник воспоминаниями об этих…

Стэд не знал, что же ужасного он сказал, что так рассердило его товарищей. Они, кажется, все были готовы схватить и вышвырнуть его. Даже Ханей отвернулась от него. Ну почему, почему никто не хочет ему ничего объяснить, и все ждут, что он будет поступать лишь так, как они хотят? Преисполненный обиды, Стэд резко повернулся и, не глядя по сторонам, выбежал из зала и помчался по лабиринту.

Он не смотрел, куда он сворачивал, поднимался, спускался, опять поднимался. Везде сверкали огни, шумели люди, праздник был в полном разгаре.

— Эй, парень! — Стэд не сразу понял, что это его окликают, — куда ты спешишь так, Форейджер? Выпей с нами. Ведь в принципе вы, Форейджеры, мало отличаетесь от нас, рабочих. Дайте ему кубок!

Стэд, еще не пришедший в себя, не раздумывая взял кубок и в один прием осушил его.

— Браво Форейджерам! — крикнул человек, остановивший его. Это был веселый толстенький человек, примерно такого же возраста, как Саймон, и чем-то даже похожий на него, хоть это был и рабочий. Стэд даже не заметил, как оказался в рабочем районе. Он еще не пришел в себя, он хотел что-то сказать, но то ли от бега, то ли от выпитого вина у него перехватило дыхание.

Он прислонился к стене, закашлявшись, тяжело дыша, чувствуя, как вино затуманивает его голову. А кругом кипела, шумела праздником жизнь. И ей не было дела до его личных проблем и обид.

— Еще вина! — выкрикнул тучный рабочий, яростно размахивая своим кубком. Стэд почувствовал глубокую симпатию к этому полному потному человеку. Если он не выпьет немедленно вина, это будет выше того, что может вынести смертный.

— Вина моему другу! — крикнул Стэд, туманно оглядываясь по сторонам, недовольный тем, что никто не подскакивает к ним с чашей наготове.

Тощий, подозрительного вида парень, ученик серебряных дел мастера, выступил вперед, небрежно плеснул вина в кубок толстяка, изрядно пролив на каменный пол. Следом за ним проскользнула девушка, подставила свои обнаженные руки под рубиновую струю, запрокинув голову, смеясь, раскрыв свои блестящие алые губы. Глаза ее сверкали так же, как блестящие капли вина, которые она слизывала с белизны своих Рук.

— Еще вина! — крикнул Стэд, бросаясь вперед.

Девушка обернулась со скоростью Рэнга, увидела его и издала грудной смешок. Она подставила руки под проливающийся поток вина, набрала расплескивающуюся пригоршню и повернулась к Стэду.

— Вот! Вот вино на благо твоей бессмертной души!

Едва ли понимая, что он делает, Стэд нагнулся и отпил теплое сладкое вино. Руки девушки дрожали у его рта. Затем они разошлись, и рубиновые капли каскадом упали на землю. Она засмеялась. Взглянув на нее, все еще нагнувшись, Стэд тоже рассмеялся.

Ее матовые каштановые волосы были посыпаны сверкающей пылью. Ее желтый корсаж с глубоким треугольным вырезом, прихваченный у шеи крупными красными пуговицами, наполовину сполз. Ее черная юбка, короткая и блестящая, была разорвана еще выше по разрезу. Она покачивалась перед ним, смеющаяся, растрепанная, распутная, непостижимая и… внезапно, живо напомнившая ему Бэлль.

Она облизнула губы. Глубоко вдохнув, она бросилась на Стэда. Он ощутил обнявшие его руки, горячее дыхание на своем лице, тяжелую дышащую живость, разбудившую крепко спящего внутри него демона.

— Давай, дружочек! Почему ты такой застенчивый! Это же вакханалия — давай.

У Стэда закружилась голова. Его руки дрожали. Он нагнулся, чувствуя горячее дыхание девушки, дышавшей на него открытым ртом. Он нагнулся, не зная зачем и не зная, что делать дальше.

Грубые руки откинули девушку в сторону, толкнули ее так, что, закружившись, она упала на одно колено. Она протянула руку к груди, вытащила тонкий стилет и, выкрикивая проклятия, вскочила на ноги.

Стэд осел назад, от выпитого вина и пережитого волнения потеряв равновесие.

Двое мужчин в плотных черных одеяниях с квадратными, терпеливыми, неподвижными, очень похожими лицами подхватили ее под руки. Стилет со стуком упал на плитки пола. Они потащили ее прочь. Стэд на секунду увидел перекошенное испуганное лицо девушки, прежде чем высокие черные плечи закрыли от него это непонятное зрелище.

Он не мог слышать, что они ей сказали, из-за шума, стоящего в проходах. Но она бросила на Стэда взгляд, полный ужаса, а затем повернулась, вся дрожа, и побежала прочь, как будто за ней гнался Рэнг.

Двое мужчин в черном внимательно рассматривали Стэда одно длинное мгновение, повисшее в звенящей тишине отдельно от бушующей вокруг вакханалии. Затем они повернулись как по команде и пошли прочь, держа шаг. Стэд провел рукой по лбу, стирая обильный пот.

Итак, это были сторожевые псы Контролеров. Пурвис был прав. За ним наблюдали, и не только наблюдали. Делла и Саймон со всей строгостью стремились воспрепятствовать ему узнать что-либо о запретной стороне отношений между мужчиной и женщиной.

Как характер и личность, Стэд был еще очень незрелым существом, недавно рожденным и по-прежнему впитывающим в себя знания и понимание, все еще смутно разбирающимся в жизни. Несколько мгновений он стоял, колебаясь, в нерешительности. Он полагал, что Саймон и Делла имели право управлять его жизнью; в конце концов, они вдохнули жизнь в ту пустую оболочку, которой он был.

Но что-то в глубине его, что он не мог определить, восставало против такого властного управления им. Это отдавало отношениями между хозяином и рабом, и смотря на это с высоты тех открытий, которые он сделал, будучи Форейджером, он почувствовал кризис сознания.

Эти ученые Аркона — самые первые его друзья — они наверняка знали, что делают. Но так ли это?

Он ощутил жгучее желание броситься в проход, схватить первую попавшуюся девушку, утащить ее в темную щель, сорвать с нее всю одежду и таким образом раскрыть, какая тайна кроется в женском теле, которую не могут раскрыть все картинки и уклончивые ответы.

Как это может быть столь важно? Важно в его жизни есть, спать, пить и развлекаться. Важным было выходить во внешний мир и гордо возвращаться с полными мешками. Действительно важной целью в жизни было изучать все то, чему учит наука, раздвигать границы неизведанного. Но… Но это привело его назад, к тому, с чего он начал.

Стэд, шатаясь, пошел по проходу, обходя внезапно возникшую линию танцующих, и, забыв обиду, отправился искать своих друзей.

Для него это было слишком. Ему придется смириться с Саймоном и Деллой и терпеливо ждать, пока они все объяснят. Предпринять сейчас что-нибудь еще было слишком сложно.

По дороге он напомнил себе о своих знаниях, о Демонах. Это, по крайней мере, была область знания, где он превосходил своих учителей.

Не то чтобы это очень шло ему на пользу. Ему потребовалось какое-то время, чтобы найти знакомые проходы и улицы, он проходил мимо бесконечных рядов хибар рабочих, где жалкие свидетельства их ликования по поводу вакханалии, безвкусное отражение более яркого празднования Форейджеров наполнили бы его горечью и задумчивым удивлением, если бы его голова не была забита его собственными проблемами. У этих людей было мало праздников. Ежедневные усилия, страх болезни, бесконечные поиски лишней корочки хлеба, лишнего одеяла, лишнего топлива делали их жизнь серой.

Не удивительно, что во время вакханалии их подавленность выплескивалась наружу.

Форейджеры и Охотники, по крайней мере, встречали опасности и волнения своей жизни с сознанием того, что они живы. Рабочие же большую часть жизни были все равно что мертвые.

Действие винных паров на него теперь ослабло, и его шаги стали тверже. К тому времени, когда он заметил чернобровое лицо Кардона и Симса с Валласом, обнявших друг друга за плечи, Стэд снова был самим собой, или, скорее, тем, кем он стал среди Форейджеров. Он окликнул своих друзей сквозь шум. Они были искренне рады видеть его.

— Эй, Торбурн! Здесь Стэд!

— Привет, Стэд, Вэнс уже волновался.

Кардон только взглянул на него и сделал долгий, захлебывающийся глоток из своего кубка.

Они стояли, прислонившись к углу кондитерской, полки которой уже были покрыты листами белой бумаги, что красноречиво свидетельствовало о популярности проданных и съеденных товаров. В этом небольшом водовороте людского потока Стэд приостановился, восстанавливая дыхание, оглядываясь вокруг в поисках Ханей и остальных. Он обернулся, уклонился от человека в маске из папье-маше высотой в шесть футов, кокетничающего и усмехающегося, дующего в огромную трубу, и увидел уходящего Кардона, прокладывающего себе путь с видом человека, который не привык, чтобы ему преграждали дорогу.

Усмехнувшись угрюмой целенаправленности Кардона, его задумчивой серьезности даже в разгаре вакханалии, Стэд последовал за ним.

Что значили слова, которые Торбурн обронил мимоходом, даже не задумываясь над тем, что он говорил? «Кардон — это человек, скрывающий тайный грех.» Грехом были действия или мысли, умаляющие величие Бессмертного Существа. Это он выучил среди Контролеров, но среди Форейджеров, как точно предсказал Астромен Нав, духовные материи и более глубокое преклонение перед Бессмертным были просто внешними проявлениями, привычками без убеждений. Это поразило его. Но он был достаточно умен, чтобы понять, что Кардон не стал бы скрывать тайный грех против Бессмертного. По крайней мере, Стэд с его новыми знаниями последних дней о его товарищах так не думал.

Симс и Валлас пропали, и Стэд, проталкиваясь вперед сквозь розоватые клубы винных паров, с тяжелыми мыслями и в глубоком расстройстве, решил, что Кардон пытается найти остальных членов группы.

Только когда Кардон быстро свернул в расщелину под лестницей, ведущей на другой уровень, кинув внимательный взгляд назад в толпу, но не заметив Стэда, у Стэда родилась смутная мысль о том, что он может направляться куда-то еще. Что замышлял Кардон? Человек легко соскользнул по утрамбованному земляному склону; его плащ мелькнул за темным углом, и дорога снова была пуста и свободна. Все еще ощущая предательскую дрожь в ногах, Стэд начал спускаться вниз.

Грубый крик, оглушающий тяжелый удар по шее, а затем жирный привкус земли во рту. Мужская нога, толстая и неуклюжая в плохо подогнанном сандалии, в дюйме от его лица. Сильные движения рук, приподнимающих, поворачивающих, подставляющих его лицо под свет электрического фонарика. От слепящего сияния этого фонарика в глазах у него сквозь закрытые веки пошли красные болезненные круги.

— Кто это?

— Грязный шпион Контролеров. Отделаться от него скорее!

Грубая мозолистая рука под подбородком жестоко дернула его голову вверх. Перед его закрытыми глазами заплясали искры.

— Подождите!

Этот голос… это, должно быть, голос Кардона.

— Я знаю его. Это чужак. Он ничего не знает. Другой голос, низкий, густой, полный ненависти.

— Ты прав. Он ничего не будет знать, когда я разделаюсь с ним.

— Нет, идиот! У него влиятельные связи. Мягкое, но твердое надавливание в области глаз.

— Большой палец на его глаза, и он не будет больше шпионить.

— Не делай этого! Ты даже не представляешь…

Стэд попытался мощно напрячься. В следующий момент он снова лежал распростертый на спине, и нога мужчины безжалостно давила на его грудь.

— Люди не потерпят шпионов Контролеров!

— Он не является им — по крайней мере, я так не думаю. Но за ним повсюду следуют сторожевые псы Контролеров.

— Эти! Люди, предающие свой собственный класс.

Скрежет металла о камень. Что-то твердое мучительно воткнулось ему в бок. Он попытался отодвинуться, откатиться, отвернуться от этого безжалостного света. Откуда-то издалека, негромко, раздался голос.

— Еще идут! Их двое!

— Это, должно быть, его сторожевые псы; пошли, парень! Бежим!

— Я не покину его.

Звуки борьбы, тяжелое дыхание, обвал, звук подошв, скользящих по камню. Затем:

— Хорошо, Кардон, но ты пожалеешь об этом!

Удаляющийся шум шагов. Вновь нахлынула темнота, благословенная, прохладная, скрывающая темнота.

Когда двое его стражей достигли его, Стэд только пытался подняться на ноги, держась рукой за голову, покачиваясь, туманно смотря по сторонам. Его тошнило.

Они не заговорили с ним. Они ждали поблизости, держа руки под своими черными короткими плащами, пальцы на спусковых крючках и наблюдая. Они колебались, ждали и наблюдали, как Стэд, шатаясь, выбрался вновь в освещенные проходы и, полный невысказанного ужаса, с трудом присоединился наконец к своей группе. Действительно, в этом проклятом мире ему придется еще многому научиться.

Глава одиннадцатая

Через день после вакханалии Форойджеров управляющий Пурвис вызвал Торбурна, Блейна и Роджерса в свой офис. Трое лидеров покинули свои группы за обсуждением того, что их ждало. Другие лидеры групп уже побывали там, остальным дадут инструкции через день.

— Очевидно, намечается какое-то большое дело, — предположила Джулия.

Старый Хроник с присвистом хмыкнул.

— Должны были взять там все, что можно, прежде чем Демоны наткнутся на нас, а, Стэд?

Старик бросил на Стэда злорадный взгляд.

Он видел своего первого Демона во время последней экспедиции, и он должен был поставить выпивку всей группе, но они по-прежнему любили иронично подшучивать над ним. Это была одна из хитростей этой профессии, форма моральной поддержки. Одна из особенностей жизни, которая выделяет этих мужчин и женщин из остальной толпы, живущей в лабиринте.

Стэд не имел ничего против этого. Но не сейчас. Все ценности для него были так жестоко перевернуты с тех пор, как он вступил в ряды Форейджеров и Охотников.

Он ощущал их гордость. Искаженную силу… обстоятельств, гордости, возможно. Но это возвышало их и придавало им смелости на освещенных пространствах внешнего мира.

Он с радостью разделял ее. Теперь он тоже был их товарищем.

Степень этого товарищества, его истинное значение показали ему несколько грубоватых слов, сказанных Кардоном.

Вэнс сел, развалясь, в прихожей охотников, непреклонный и подтянутый, с выражением выносливости, и склонился к Кардону. Стэд уловил быстрые тихие слова.

— Этот твой лысый дружок даже не знал, насколько он был близок к своему концу. Ему повезло, что ты не дал ему убить Стэда.

— Ты видел?

— Это моя работа, как снаружи, так и здесь. Женская сторона вопроса меня не касается, только его жизнь. Два его сторожевых пса следят за этим.

— Понимаю. — Темные брови Кардона сдвинулись, когда он украдкой взглянул на Стэда. Небрежное выражение на лице Стэда явно удовлетворило его. — Стэд мой товарищ-Форейджер и из моей собственной группы. Этот лысый парень прекрасный человек, прирожденный организатор, чудесный организатор, но он рабочий. Я не мог допустить, чтобы Стэда убили, ведь так?

Стоит ли ему сказать Кардону, что он знает, что произошло. Эта проблема беспокоила Стэда, пока они сидели в ожидании приказов, которые пошлют их во Внешний мир навстречу таящимся там ужасам. Сканнерам и Йобам, Рэнгам… и Демонам.

Кардон разрешил эту проблему.

Вэнс откинулся назад, и Кардон произнес с места тихим, но отчетливым шепотом Форейджера, проникающим до самых границ внешнего мира, не потревожив населяющую его живность:

— Стэд, забудь об этом, понял? С тобой все будет в порядке.

Так что Стэду оставалось только сказать, как полагается Форейджеру:

— Спасибо, Кардон. Я уверяю тебя, я последовал за тобой только потому, что я думал, что ты возвращаешься к группе. Ты…

— Просто забудь это, Стэд. И все.

Откинувшись на твердом сидении, Стэд почувствовал, что на него вновь накатывается чувство обиды. Забыть это. Ну да, конечно, это должно быть легко для него. Он был человеком без памяти. Он был просто ребенком, познающим взрослый мир. Что он может изменить в великих проектах, которые эти люди замышляют в своих закоулках и расщелинах? Он хотел учиться, знать, понимать. Саймон и Делла помогли и обучили его, но каждый день он обнаруживал, что его знания не отвечали тому, что говорили ему его глаза и мозг. Значило ли это, что вся жизнь была мошенничеством? И неужели всегда существует несколько истин, открывающихся одна за другой? Неужели люди говорили одно, а делали другое, и неужели так и должно быть?

Когда вошла Ханей и села рядом с ним, он все еще был в задумчивости; но он медленно повернул голову и взглянул на нее, по его туманному взгляду она поняла, что его мысли были далеко от того, что было сейчас важно для нее, возрастая и становясь все мучительней с каждым днем. Стэд, со своей стороны, смутно замечал, что с каждым днем Ханей выглядела все более печальной и озабоченной, но не знал, в чем было дело. И, естественно, никто не собирался объяснить ему это.

Они отрывочно говорили в ожидании Торбурна.

— Все больше изменений в длинах волн, — сказала Ханей, упорно придерживаясь разговоров о радио. — Кто-то действительно устраивает помехи в эфире.

— Представляете, — вмешалась в разговор Джулия, ее светлые волосы поблескивали, ее свежее лицо раскраснелось, — Лорна — она радароператор Роджерса — говорит, что во время последней экспедиции они наткнулись на балку в девять дюймов. Девять дюймов над полом! Подумать только!

— Тебе никогда под ней не пролезть, — хмыкнул Старый Хроник. — Не с твоей фигурой.

— Заткнись, ты, старая наживка для Сканнера! — огрызнулась Джулия. Но Стэд заметил, что она прижала обе руки к талии, оглаживая бока. — Я буду пробираться под балками, когда тебя уже сбросят в реку.

— В реку? — вежливо переспросил Стэд.

— Туда сбрасывают трупы, — сказал Кардон и показал большим пальцем вниз. Их скидывают вниз в реку через похоронные провалы. Прочитают над ними хорошую службу, прольют над ними слезы и забудут о них.

— Лета, — сказала Ханей с легкой дрожью. — Так называется река.

Стэд хотел спросить, куда она течет, когда вернулся Торбурн и другие лидеры. Вся беззаботность разговора сразу исчезла, атмосфера в комнате стала более напряженной от осознания того, что они наконец узнают, куда они на этот раз. Все легко могло закончиться смертью где-нибудь вдали от очищающих вод Леты.

— Большое дело, — сказал Торбурн своей группе, когда они собрались вокруг него за одним из столиков. Старый Хроник выложил свои карты, пыхтя и скрипя зубами. Вэнс сидел расслабившись, но его горящие глаза сверлили Торбурна с леденящей пристальностью. Симс и Валлас сидели рядом, напряженные, пожирая глазами лицо Торбурна. Кардон сидел скорчившись на своем сидении, поигрывая истертой рукояткой своего мачете, крепко сдвинув брови. Джулия и Ханей раскрыли свои журналы, готовые записать длины волн и указания для радароператора по расположению балок. Их тонкие руки двигались уверенно и целенаправленно, и однако они сильно контрастировали с угловатыми смуглыми мужскими руками. Они были одной командой, эта группа. Вэнс и Стэд были теперь полностью ее членами, и каждый взаимодействовал с другими как в хорошем слаженном часовом механизме, каждый был занят своим делом, и все вместе зависели от эффективности действия каждого отдельного члена группы.

Слушая Торбурна, Стэд решил, что это хорошее чувство.

Торбурн говорил решительно, но ровно, не выделяя какой-либо аспект экспедиции, и, однако, с каждым словом это хорошее чувство уходило от Стэда, как будто его воля стала губкой, способной выдавливать из себя силу при малейшем нажатии. Он со страхом думал о возвращении в кошмары Внешнего мира. Его страхи отозвались в нем физической болью внизу живота, влажной, тупой, постыдной. В ровных словах Торбурна, лидера, человека, который снова поведет их из лабиринта во внешние проходы, Стэд не находил утешения, а только окончательный смертный приговор, чего он не мог вынести.

Там были Сканнеры. Там были Йобы. Там были Рэнги и все чужестранные враги Империи Аркон.

И… там были Демоны.

Нет. Он не сможет снова выйти наружу. Не может, и все тут.

Он принял решение в единый хаотичный момент смущения, страха и боли. Он оперся дрожащей рукой о сидение, чтобы заставить себя подняться. Он встанет и скажет им, что он не пойдет больше наружу… не пойдет еще раз. Только не это.

Он заставит вмешаться Саймона и Деллу. Они поймут. Они уладят это. Он, вероятно, уже отработал полностью отведенный ему срок в качестве Форейджера. Он уже должен был отбыть его. Его рука напряглась, чтобы подтолкнуть его, и…

И Ханей легонько толкнула его во внутреннюю часть локтя, его рука согнулась, и он остался сидеть, чувствуя себя глупо, искоса поглядывая на нее, его лицо горело, в ушах шумело, а колени дрожали. Ханей положила свою маленькую прохладную руку ему на колени. Она надавила, она впилась в них ногтями. Она вцепилась в него так, как будто ее аккуратная ручка вдруг превратилась в страшные клыки Сканнера.

Подняв лицо от журнала записей длин волн, она посмотрела на него долгим отчужденным взглядом, выражавшим полное понимание и сочувствие, и в то же время абсолютную отрешенность и беспристрастность. Стэд встретил этот взгляд, он ответил на него. Он тяжело вдохнул полной грудью, кашлянул, вытер рот почти не дрожащей рукой, а затем положил руку на пальцы Ханей, вцепившиеся в его колено.

— Спасибо, Ханей.

— Это случается со всеми нами, — сказала она мягко, страстно желая, чтобы чувство близости между ними расцвело ярким цветком, отделило их от остальных членов группы. — Я знаю. Торбурн тоже знает, И все мы. — Она убрала руку с его колена, и на какую-то долю секунды ее рука, дрожа, прикоснулась к его. Затем, слегка подбадривающе толкнув его, она убрала руку и вновь повернулась к своим записям. — Теперь ты будешь в порядке, Стэд.

— Блейн, Роджерс, Д'Арси и несколько других групп будут работать вместе. Будет большой военный эскорт и столько машин, сколько необходимо. — Торбурн сдержанно улыбнулся. — На этот раз не придется много ходить. Тебе-то, Старый Хроник, это понравится.

— Это уж точно, — проворчал Старый Хроник, разыгрывая из себя старую развалину, в чем он, по правде говоря, был недалек от истины.

— Мы тоже пойдем и будем устанавливать обычную выдвижную базу. Мы, вероятно, пробудем Снаружи с месяц или более. Зависит от успехов основного отряда.

— Основного отряда? — переспросил Кардон резко и раздраженно.

Торбурн откинулся назад, бросив карандаш, которым он пользовался.

— Основной отряд. На днях Борис вернулся с полными мешками и только с тремя людьми, уцелевшими от его группы. — Он прервал их удивление, пораженные восклицания. — Борису не впервой ходить во Внешний мир, но он попал в беду. Рэнги. Зато он принес назад мешки ягод.

— Ягоды!

Торбурн спокойно наблюдал за их волнением, их раскрасневшимися лицами, кулаками, стучащими по столу, проклятиями и восклицаниями. Всех — всех, кроме Стэда — казалось, захлестнула буря эмоций и волнения… и страха.

— Вы знаете ценность мешка ягод. — Торбурн взглянул на Стэда. — Нет? Что ж, после празднований в апартаментах Контролеров запас ягод значительно уменьшился. Я слышал, что Капитан и его команда имеют особое пристрастие к ягодам, ну просто особое.

Все рассмеялись, все, кроме Стэда. Он смотрел по сторонам, терпеливо ожидая, когда они объяснят ему, и одновременно испытывая раздражение, злость и стыд за то, что он не знает самых элементарных вещей, вещей, которые все знают и принимают как должное. Все это страшно угнетало и унижало его.

Затем Джулия наклонилась и шепнула что-то Торбурну. Массивная голова лидера коротко кивнула.

— Что тебе нужно знать о ягодах, Стэд, это то, что это один из наиболее ценных продуктов, которые могут принести Форейджеры. Они автоматически становятся личной собственностью Капитана. Для нас… что ж, для нас они представляют лишнюю опасность при сборе их.

— Мы делаем грязную работу и собираем их, — произнес Кардон яростно, почти с надрывом. — А чертов Капитан забирает их все для своего собственного удовольствия.

Он помолчал, а затем сказал:

— Ну почти все.

Затем он рассмеялся. Торбурн строго взглянул на него, и Кардон тяжело опустился на свое сиденье, поглаживая рукой остро отточенный мачете.

— Не говори того, о чем ты можешь пожалеть, Кардон. Он повернулся к Стэду.

— Ягоды растут на штуковинах, называемых деревьями, которые Бессмертное Существо создает иногда во Внешнем мире. Но это значит, что нам придется рискнуть выйти прямо на открытое пространство, где Демоны могут увидеть нас.

Он замолчал, посмотрев спокойно на Стэда.

— Ты-то знаешь теперь, что это значит.

— Да, — сказал Стэд, затаив дыхание. — Да. Я знаю.

К их столу подскочил Форейджер, яростно бранясь и ударяя свой маскировочный плащ, который дважды чуть не задел его по носу.

— Убирайся вниз, ты вредный жалкий Рэнг — наживка для Сканнера! Убирайся назад на свое место!

Шлеп! Он ладонью плашмя с силой ударил плащ, отбросив в сторону его прилипающие концы, цеплявшиеся за лодыжки, чтобы подловить его.

— Я покажу тебе, кто здесь хозяин!

— Привет, Борис, — окликнул его Торбурн. — Рад, что ты идешь с нами.

В Борисе Стэд узнал черты Торбурна, Вэнса и Старого Хроника. Борис, как и Торбурн, был лидером, и держался с подобающим лидеру достоинством. Как Вэнс, он выглядел угрюмым и пугающим в своей униформе, с оружием и доспехами, непреклонным и серьезным ветераном.

И, подобно Старому Хронику, он уже становился старее и медленнее, до какой-то степени потеряв присущую опытному Форейджеру стремительную подвижность.

— Ты хочешь сказать, что Борис тоже идет с нами? — спросила Джулия. Торбурн кивнул.

— Он знает, где растут ягоды. Он поведет нас. Старый Хроник сердито протянул вперед свои карты.

— Отметь это здесь. Я могу провести нас. Борис сказал:

— Делия — она была моим навигатором — не вернулась из когтей Рэнга. Я поведу вас.

После этого больше не было разногласий. Управляющий Пурвис и Контролер-Командир тоже отправились в экспедицию, и Стэд, забираясь в машину группы Торбурна, увидел размеры и протяженность конвоя. В нем, должно быть, было более сотни машин. Когда каждая из них выезжала за голубые огни, и шлагбаум поднимался, откидывая газовый занавес, часовые отключали сигнализацию в знак традиционного прощания.

Без сомнения, они были рады делать это, довольные тем, что им не нужно идти во внешний мир вместе с Форейджерами.

Солдаты расчистили хорошую дорогу, и машины тряслись по длинным гулким проходам. Они продвигались быстро и, наконец, выехали на плоское открытое пространство с безопасно нависающим в десяти футах над ним потолком. Они подключились к подаче воды, газа и электричества, поблагодарив Бессмертного за то, что он предусмотрительно поместил их сюда. Лагерь разрастался, были выставлены посты и расписан график дежурств. Пока все шло с вселяющей уверенность привычностью. Страхи Стэда, живущие в нем, улеглись.

Три человека из группы Бориса, выжившие после недавней гибельной экспедиции, присоединились к группе Торбурна как подгруппа под руководством Бориса. Всего их было тринадцать мужчин и женщин, уходивших в темноту мира туннелей под миром зданий в поисках драгоценных ягод. Тринадцать.

Эти трое присоединившихся, все ветераны, были Ян и Мо-ук, молчаливые, гибкие, невысокие мужчины, и Сильви, шатенка с блестящими глазами и крепким, как у мужчины, телом. Они присоединились к ним тихо и незаметно.

К тому времени, как они двинулись по основному проходу, где инженеры протянули свет, Борис уже приручил свой плащ.

— Я же должен был получить новый плащ еще три года. Но этот проклятый Рэнг разорвал мой старый, и я обзавелся этим маленьким занудой.

Торбурн отправил Симса и Валласа вперед. Кардон был замыкающим. Остальные пока шли спокойно между ними.

В груди у Стэда, в самом центре, под грудной костью образовался небольшой неприятный комок. Кроме этого комка в груди другой такой же застрял у него в горле. Он постоянно сглатывал, но оба комка оставались на месте. Он-то полагал, что слишком испуган, чтобы испытывать новый страх, что он уже перешел эту хрупкую границу.

С каждым шагом он ожидал, что какой-нибудь ужасный Сканнер выскочит на него, набрасываясь, хватая, раздирая. Но, каким-то образом, чего он не мог объяснить и не имел смелости спросить, он знал наверняка, что не должен поддаваться своим страхам, не может повернуться и убежать, когда Ханей идет рядом с ним.

Их увеличенный отряд подошел к деревянной стене, очень пыльной, со сброшенными оболочками Фленгов, хрустевшими под ногами как битое стекло. Когда Торбурн приказал притушить светильники, из-под деревянной стены из мира зданий вновь просочился этот неестественный, бледный, бело-голубой свет. Там снаружи был Внешний мир.

И однако… однако Стэд с абсолютным ужасом понимал, что ему придется выйти туда. Ему старательно объяснили это. Бессмертное Существо создавало эти странные вещи, называемые деревьями, и помещало их в мире зданий. Чтобы достичь их и их драгоценных плодов — ягод, люди должны выходить и собирать их на открытом пространстве на виду у Демонов. Другого способа не было.

Ян и Моук, люди Бориса, прошли вперед, неся полные мешки, ярко помеченные яркой краской, с бело-черной надписью «ЯД».

Сильви сказала:

— Нам будет просто приятно сделать это. Делия была моей сестрой.

Форейджеры-инженеры прорезали пробный проход предыдущей ночью. Джулия вернулась назад через круглое, запретно манящее отверстие и сказала:

— Все чисто. Никаких заграждений.

— Значит, они еще не обнаружили нас, — Торбурн поправил свой оружейный пояс, медленно оглянулся, осматривая ряд ожидающих лиц, а затем быстрым решительным движением нырнул в дыру и исчез в ней.

В свою очередь, внутренне дрожа, но твердо, Стэд пролез через дыру во Внешний мир.

Он немедленно посмотрел наверх. Но тусклый свет не позволил ему видеть потолок; все огромное пространство перед ним лежало, погруженное в тень. Он почувствовал первые слабые уколы облегчения. По крайней мере, не было чувства отсутствия крыши.

Вэнс находился рядом со Стэдом.

Людская цепочка продвигалась по грубым, растущим пучками стеблям высотой до колена. Они проходили через полосы разноцветных стеблей и каждый раз, как бы ни были малозаметны эти изменения в слабом призрачном свете, их маскировочные плащи меняли свою окраску. Торбурн поманил их одним быстрым взмахом руки, что на привычном и отработанном для Форейджеров языке знаков означало: «Всем подтянуться. Внимание на флангах.»

Они собрались у подножия квадратной деревянной башни, которая утопала в дымке над ними. Торбурн проверил батареи. Затем были включены антигравы, и люди поднялись в воздух. Они поднимались выше и выше, мимо гладкой деревянной башни, проплывавшей вниз. Борис, принявший теперь на себя роль лидера, остановил их одним взмахом руки. Ян и Моук исчезли еще до того, как начался подъем, уйдя со своими мешками с ядом.

Тишина, полумрак, чуткое непостоянство каждого момента оседали в Стэде странной и холодящей смесью страха и отваги, подстегиваемой стыдом.

Это была особая экспедиция, частью ее была месть.

Затем они возвратились на край огромного деревянного плато, расстилавшегося перед ними в полумраке. Идти по нему было довольно странное ощущение; дерево было покрыто чем-то липким, и только кое-где натерто до блеска. Борис остановился, показывая вперед. Стэд смотрел, откинув голову назад.

Итак, это было дерево.

Он вспомнил, что в саду было Дерево, которое принесло капитана и его Команду на Землю, и подумал, было ли то древнее дерево похоже на это. Оно росло из твердой стекло-подобной штуковины в восемнадцать футов в высоту, вздымаясь ввысь и раскинув над ними свои сучковатые ветви, его верхушка терялась в сумраке. Эти ветви были коричневого цвета, и каждая ветка была покрыта бледными желтыми и зелеными листьями, каждый размером со скатерть с обеденного стола. Но не они привлекли внимание Стэда. Он взглянул вверх и увидел мириады блестящих алых ягод, круглых, сочных и сияющих, свисавших крупными гроздьями с каждого утолщения этих веток.

Принявшись за работу вместе с другими, поднимаясь вверх на антиграве и осторожно, как ему говорили, обрывая ягоды и аккуратно складывая их в свой мешок, он был поражен пухлой сочностью ягод, ощущением чего-то сладкого и приятного внутри. Интересно было бы попробовать, какие они на вкус.

Когда внизу собиралась партия полных мешков, образовывалась транспортная группа, которая уносила их назад к отверстию в деревянной стене. Вскоре Стэд целиком занялся этим. Он сделал шесть ходок. В седьмой раз, возвращаясь назад с Яном и Моуком, которые положили свои мешки с ядом в стороне от полных мешков, и с Ханей и Вэнсом, он был на полпути от дерева до спуска, когда услышал вопль Джулии, слабый из-за расстояния до дыры.

— Тревога!

Больше он ничего не слышал. Земля у него под ногами задрожала. По поверхности пронесся порыв воздуха, потянувший за собой его маскировочный плащ. Суровая подготовка Форейджера помогла Ханей подавить короткий вскрик.

Они все превратились в слух, все чувства обострились. Откуда-то издалека до них донесся чудовищный треск.

— Приготовить темные очки! — скомандовал Вэнс, принимая на себя руководство в этот критический момент. — Скоро будет светло. А теперь бежим!

Они неуклюже побежали к краю деревянного плато и к обрыву за ним. Когда появился свет, он ударил ему в глаза своими яростными лучами. Стэд в спешке напялил свои темные очки, едва не уронив их ослепленный стекающим потом и дрожа от страха.

Когда он снова смог видеть, Ян и Моук собирались спускаться с края вниз примерно в ста ярдах от него. Вэнс тянул его за собой, а Ханей закинула за спину свой и схватила его мешок.

— Давай, парень. Побежали! — Вэнс посмотрел назад и вверх.

Стэд не мог этого сделать, но он бежал. Он знал, на что Вэнс посмотрел назад… и вверх.

Какая-то ужасная сила, поток воздуха, просвистела и прогремела у него над головой, было ощущение, как будто он попал в порыв ветра. Деревянное плато зашаталось у него под ногами. А впереди… впереди — огромный белый рулон спикировал вниз из воздуха, опустился в сокрушительном ударе на Яна и Моука, попал по ним и сбил их на пол.

Длинный рулон медленно поднялся в воздух, зависнув над их головами. Застыв от абсолютного страха, он увидел, что конец рулона зажат в руке Демона. Рука двинулась, выйдя из поля зрения, и он не мог повернуть голову, чтобы проследить за ней.

— Вверх! — задыхаясь, выкрикнул Вэнс. — Вверх! Это наш единственный шанс!

Стэд вспомнил леденящий свист ножа в руках ослепленного жаждой крови Демона, охотившегося за его жизнью, и, включив свой антиграв, поднялся между Вэнсом и Ханей, весь дрожа.

Мерзкий белый рулон пронесся по воздуху и распластался с раскатывающимися волнами грохотом по деревянному плато. Порывы перемещенного воздуха сотрясли его, закружили, оторвали от Вэнса. Ханей полетела в сторону вниз головой, но по-прежнему держала свой полный мешок. Шум раскатывался вокруг него как звук выстрела в сужающейся пещере — грохочущий, ужасный.

— Ханей! — отчаянно выкрикнул он.

Она как-то собралась с силами, перевернулась вниз ногами и снова начала подниматься на антиграве. Он не видел Вэнса. Затем он тоже стал подниматься вместе с Ханей и белый рулон пронесся со свистом и треском под ними.

— Там должна быть крыша, и мы сможем укрыться там, наверху! — крикнул он Ханей, забыв свистящий шепот Форейджеров в ужасе момента.

Крыша стремительно приближалась к ним, белая и слоистая, во многих местах потрескавшаяся и готовая обсыпаться. Он с облегчением ткнулся в нее, выравнивая дыхание и чувствуя, что он вновь начинает обретать контроль над своими конечностями. Ханей прижалась рядом с ним, ее глаза за темными очками были широко открыты и полны страха. Он глубоко вздохнул и стер пот со лба. Первый Демон, которого он видел, не мог достать его, когда он распластался на потолке. Это вселяло в него надежду.

Он вспомнил, что он Человек. Он осмотрелся вокруг. Осмотрелся и увидел.

Демон был очень похож на Йоба, если не считать его размеров и того, что приподняты у него были передние конечности и четыре конечности служили для передвижения. Он был одет в бесформенную блестящую, со множеством карманов одежду, материал которой сейчас натягивался от яростных движений Демона. Он видел торчащий гребень Демона, прямой и мясистый, темно-зеленый и блестящий, видел полоски краски на его лице, краски, которая вполне могла быть косметикой. Его плоская, похожая на миску, голова плотно сидела на толстой шее, вокруг которой блистала нитка великолепного украшения. Четыре глаза не были одинаковы: два из них были темные и явно атрофированные, покрытые роговой оболочкой. Демон все время фыркал и хрипел, дыша с тяжелым дрожащим присвистом и клекотом, как огромный горшок с варевом.

Стэд увидел. Он увидел, что Демон был реальным живым существом, тварью, живущей в этой комнате, в которой он теперь разглядел, что деревянное плато, по которому они бежали, было столом, что в комнате были стулья, буфеты, ковры на полу, окна, которые сейчас были закрыты и темны, комната, похожая на те, которые он видел в лабиринте. А сам он был ничтожным созданием, прижимавшимся к потолку, как муха.

Демон медленно взобрался со стула на стол, и его треск показался Стэду глухим и призрачным. Демон поднял длинную деревянную палку, на конце которой, как теперь понял Стэд, была щетка. Щетинки в двенадцать футов длиной скребли по потолку, сдирая массу белой известки, поднимая целое облако пыли, грохоча и шурша мимо них.

— Мы не можем здесь оставаться. — Ханей схватила его за руку. — Здесь дыра. Пошли!

Вместе они пробирались по потолку, прочь от этой ужасной гигантской щетки, и пролезли через дыру в знакомый темный мир.

Здесь повсюду были пыль, известка и грязь. Их фонари осветили деревянные стены, грубые полы, расщелины, засоренные оболочками флэнгов, и их свет отразился от фасеточных глаз, наблюдавших за ними.

— Тригоны, — сказала Ханей, доставая свое ружье. — Мерзкие твари. Плетут паутину. Отвратительно кусаются.

Она осмотрелась вокруг, спокойная и расчетливая теперь, снова в знакомом мире.

— Спасибо Бессмертному, что Сканнеры не могут забираться сюда. Но мы не можем здесь оставаться.

Липкая струя какой-то клейкой, мягкой субстанции ударила в лицо Стэду, и он отшатнулся назад с отвращением. Он провел рукой с одной стороны и в свете своего светильника увидел белые скользкие нити, тянущиеся как ленты, которые бросали во время Вакханалии. Они облепляли его руки, приставали, цеплялись, и их невозможно было оторвать.

— Они выстреливают в нас своей паутиной. Нам нужно выбираться отсюда, быстрее.

— Но мы не можем снова выбраться в дыру. — Стэд произнес это с абсолютной убежденностью. Он не смог бы встретиться с Демоном еще раз.

— Мы пойдем вверх, — сказала Ханей. — Проберемся через проходы и присоединимся к группе.

Она начала целенаправленно взбираться вверх по каменной насыпи, ведущей к деревянной стене.

— Я надеюсь, что Торбурн и остальные благополучно выбрались.

Они пробирались по ненадежному склону на четвереньках, не желая расходовать батареи антигравов. В деревянной стене была старая трещина, через которую они могли аккуратно пролезть. Наблюдая за стройной фигуркой Ханей, упорно пробирающейся вперед, Стэд внезапно понял, что он уже больше не держит свой мешок. Тогда он принял решение, ставшее еще одной вехой на его пути к независимости.

— Но, — сказала Ханей. — Но… полные мешки?

— Я знаю. Но наши жизни зависят сейчас от быстроты передвижения. Брось его здесь. Сейчас.

Она подчинилась ему без дальнейших возражений. Но ее лицо покрылось странным румянцем. Стэд не стал думать об этом, а занялся тем, что прорубался своим мачете сквозь последние тонкие полоски дерева и паутины, мешающие ему. Пара Тригонов зашевелилась и плюнула.

Ханей пригнулась, и шелестящая паутина пролетела мимо над ее головой. Стэд, стремительно развернувшись, быстро выстрелил. В замкнутом пространстве ружье произвело произвело почти столько же шума, как Демон.

Свет, яркий, но желтоватый свет, просачивался через отверстие, которое он проделал. Осторожно, надев черные очки, он просунул туда голову.

Прямо перед ним возвышалась ярко-голубая стена, изгибаясь на множество небольших складок примерно в пятидесяти футах над ним. За ним простиралась очень гладкая, красноватая, деревянная стена. Желтый свет, освещавший все, казался мягким через темные стекла, а голый блестящий пол не мог скрывать никакой опасности.

— Я пойду наверх, — сказал Стэд. К нему вернулась уверенность. Он пробьет себе дорогу и присоединится к своей группе, и это покажет его товарищам, что он настоящий Форейджер, с полными мешками или без этих проклятых полных мешков.

— Торопись. Тригоны шевелятся.

Стэд зацепился рукой за край дыры и подтянулся. Ярко-голубая стена свисала на пол, и он наступил на нее, выравнивая равновесие. Через охотничьи ботинки он почувствовал что-то мягкое. Он обернулся, чтобы помочь Ханей. Ее голова показалась из отверстия, лицо ее было бледное, но решительное, она уставившись смотрела на него.

Голубая стена зашевелилась.

Земля задрожала. Голубая поверхность, на которой он стоял, дернулась, уронив его лицом вперед. Он машинально схватился, цепляясь руками за материал. Голубая стена сдвинулась. Над ним она расступилась, открыв внезапное ужасное расстояние; высокое белое пространство, простирающееся до невозможно далекого потолка.

Голубой материал перемещался под ним. Каждой частицей своего тела он чувствовал его движение вверх. Лицо его покрылось потом. Он висел, смотря вниз, видя, как пол стремительно уходит, удаляется и уменьшается. Эта красноватая стена тоже уходила вниз, неожиданно стала выглядеть, как белое пространство, уходящее вдаль.

А его по-прежнему поднимало вверх; он висел, желая понять, цепляясь за голубую материю.

Понимание поразило его внезапно, как удар прикладом по шее.

Он цеплялся за одежду Демона.

Его тянуло вверх и на спину Демона.

Желтый свет нестерпимо ярко бил в глаза.

Далеко внизу — очень-очень далеко — он уловил последний безумный взгляд Ханей, смотревшей на него из своей дырки в полу.

Глава двенадцатая

Ужас, охвативший Стэда, свел его пальцы, как в параличе, и он цеплялся ими за голубую материю, что позже он вспоминал так же ясно, как свою прежнюю жизнь.

Это последнее видение Ханей, уставившейся в ужасе на него из своей дыры, разбудило в заторможенном мозгу Стэда тревожные мысли, породило в нем ужасные мысли, которые не могли бы появиться ни у одного здравомыслящего человека. От Демона, на котором он ехал, он видел только обширный голубой изгиб. Вокруг простиралась огромная комната, такая огромная, что он наверняка испытал бы чувство отсутствия крыши, если бы у него не было предыдущего опыта.

Демон продолжал фыркать, пыхтеть и вздыхать самым неприятным образом. Он подтянул голубую материю выше развернул ее, и Стэда, цеплявшегося за ткань, вытянуло наверх. Он оказался на массивном плече в тени раздутого, похожего на миску черепа. В артерии размером с водопроводную трубу пульсировала кровь. Толстые, грубые волосы свисали вниз жирными прядями. Кожа Демона, усеянная кратерами пор, желтоватая, отсвечивающая красным из-за подкожного тока крови, издавала едкий запах, от которого ему стало нехорошо. Но он держался. Он держался, так как не мог пока, просто не мог приказать своим мускулам расслабить их судорожную хватку.

Комната была спальней. Красноватая стена была кроватью, а широкое белое пространство было постельным бельем. С высоты своего положения на плече Демона он видел предметы в комнате на расстоянии, резко очерченными, в перспективе, но воспринимал их в целом. Старый привычный способ рассматривать мир зданий, соразмеряя все в размерах с собой, и, таким образом, воспринимая только его детали, был отброшен — отброшен навсегда. Теперь он видел картину в целом.

Бессмертное Существо создало мир зданий. Но почему Бессмертный создал все в размерах, подходящих для Демонов? Почему? Почему?

Странные пугающие мысли отразились в затуманенном мозгу Стэда.

Демон двинулся к окну.

Он был ослеплен, послышался шум как от тысячи обвалов. На него налетел порыв воздуха. Он закрыл глаза и крепко держался, решив на этот раз выяснить все до конца, могут ли эти мысли, смутно вырисовывающиеся у него в голове, быть правдой.

Так как если бы это было так, если это так… Тогда, все, чему его учили, во что он верил, было жалкой насмешкой, великим богохульством, грубой шуткой непостижимого юмора Бессмертного Существа.

Сначала он не верил в Демонов, считал их плодом воображения, придуманным для того, чтобы под страхом их мужчины и женщины повиновались тому, что диктует им совесть. Затем он был вынужден признать тот неприятный факт, что Демоны были реальностью и действительно существовали. Теперь… Теперь его затягивало в трясину унижения, унижения расы… Он боролся с пониманием реальности, от которого у него в голове был полнейший беспорядок, и которое нельзя было отрицать.

Плечо Демона дернулось, и Стэд уцепился сильнее, когда толстая плоть перекатилась под голубой одеждой. Он смотрел мимо огромной ушной раковины Демона с торчащими из нее пучками волос, напоминающих прутья веника, смотрел в окно.

Оттуда распространялся повсюду бледный размытый свет.

Для Демонов день, вероятно, только начался несколько мгновений назад, это электрическое сияние в воздухе было их многократно продолженной многосекундной вибрацией света. Секундное мелькание света, служащее для разделения временных периодов в мире людей было бы слишком коротко для Демона — недостаточно… слишком коротко.

Медленно, неохотно, с агонией и безнадежностью, Стэд сфокусировал взгляд на безграничном пространстве за окном. Очертания были расплывчаты и нечетки, но он видел чудовищные прямоугольные блоки на расстоянии многих миль: скалы с разбросанными на них резкими освещенными окнами, желтыми прямоугольниками, сияющими на фоне слабого света и черноты огромных зданий.

Все эти здания, строения, созданные Бессмертным для жизни людей, по размерам подходили Демонам. Человечество уменьшилось в понимании Стэда. Человечество уменьшилось, и он подумал, что понял то, чего понимать не хотел.

Комната закружилась вокруг него, и он почувствовал, что Демон поворачивается, покидает окно и идет; тяжело ступая по полу. И впервые охвативший его страх имел внутреннюю причину: как долго он сумеет продержаться, прежде чем Демон обнаружит его?

Его пронесли через дверь и вниз по крутым отвесным ступеням, где каждый шаг отдавался сотрясающими ударами, и далее головокружительный спуск, вниз шаг за шагом, когда они спускались по лестнице.

Несколько противоборствующих эмоций удерживали его на месте. Но им овладело медленное, упорное желание узнать. Желание, доводящее до зубовного скрежета, которое, как он знал, будет поддерживать его теперь, через все, что ему предстоит. В этой его настойчивости теперь мало что осталось от его прежней нетерпеливой наивной погони за знаниями ради них самих; сейчас он хотел знать, чтобы иметь возможность изменить и преобразовать как себя, так и людские истины.

Демон вошел в комнату, где на деревянном столе стояла стеклянная ваза с цветущими ветками. С одной стороны куста все красные ягоды были собраны, стол беспорядочно забрызган алыми каплями, напоминающими брызги крови.

Демон с веником сметал пару изуродованных тел — тел людей, людей, пойманных, когда они воровали красные ягоды. Ян и Моук никогда не вернутся в безопасный мир лабиринта.

От Демона Стэда стали распространяться сокрушительные и оглушающие волны звука; огромная вена на короткой, толстой шее Демона вибрировала. Стэд ясно слышал, как кровь шумит в этих раздутых венах.

Блестящая капля мутной жидкости проступила через кожу прямо перед ним; ему в нос ударил запах пота.

Значит ли это, что Демон боится людей?

Демон, державший веник, Демон, так яростно бивший по ним на столе тем чудовищным рулоном бумаги, повернулся навстречу вошедшему, двигаясь с плавной грацией, внезапно смутившей Стэда, притаившегося, дрожа и пылая ненавистью, в тени на плече Демона. Он знал, что должен был делать, но команды, посылаемые его мозгом мускулам наталкивались на непреодолимые преграды страха; его мускулы были заблокированы. Ему следовало покинуть плечо этого Демона. Он должен оторваться от него и подняться вверх на антиграве — он должен!

Но он не мог.

Грубый веник смел Яна и Моука, изломанных и окровавленных, в мусорную корзину. Демон повернул свою массивную приплюснутую голову; два зрячих глаза смотрели на его товарища; Демон вскрикнул.

Как рука судьбы, его рука опустилась стремительно на плечо Демона Стэда. Широкая, изогнутая для оглушительного удара, эта рука хлестнула, чтобы сбить маленького человечка с голубого платья, сбросить его вниз, чтобы он разбился о пол, находившийся так далеко внизу.

Рука мелькнула, а Стэд стремительно поднимался вверх на антиграве, кувыркаясь, оглушенный, потрясенный силой своих реакций, избавившись от страха, когда команды его мозга пробили преграды, блокирующие его мускулы.

Он кувыркался в воздухе, пытаясь восстановить равновесие, стараясь избежать смертельных ударов веника и бумаги.

В стене была открыта дверь в кладовку. На самой верхней полке мелькнула тень, блеснул металл. Стэд взглянул вниз.

Там внизу, выглядывая из-за открытой двери на верхней полке, белел ряд крохотных лиц — мужских и женских. Его товарищи!

Ханей тоже была там. Она помахала ему, это был жест настолько смелый и безрассудный, что это поразило его. Ее крик казался писком в огромном пространстве комнаты Демона.

— Я выбралась нормально, Стэд. У нас была стычка с Йобами. Опускайся сюда к нам. Но скорей! Скорей!

Странное и необъяснимое чувство к Ханей охватило его, желание сделать так, чтобы из всех людей ей никогда больше не пришлось столкнуться со страхами и ужасами мифа о Демонах. Он хотел разрушить барьер лжи, окружающий его товарищей. Правда в том, что Форейджеры — просто крысы, крадущие еду из кладовок Демонов.

Теперь Стэд больше, чем когда-либо хотел жить и вернуться в мир, и рассказать людям, что он открыл, что он знал.

Поднимая свое ружье, он подумал о том, делал ли кто-нибудь это открытие раньше, переживал ли кто-нибудь из людей этот взрыв гордости и ужаса, обнаруживал ли, что храброе человечество было лишь паразитом, таящимся за стенами в темноте земли, позади этого великого созданного Демонами мира.

Он подумал о Правилах. И он отбросил их. Он аккуратно нацелил свое ружье в неясно вырисовывающийся глаз Демона.

Ружье громко выстрелило. Но для Демона это, должно быть, прозвучало как очень слабый, очень жалкий плевок. Несмотря на это, полный заряд ослепил чудовище.

Рев Демона был теперь таким громким и вибрирующим, что раскаты звука заставили Стэда прикрыть уши руками. Открылась дверь. Вошел еще один Демон, двигаясь с грациозностью, обусловленной их размерами.

Но Стэд опустился на антиграве на полку кладовой и устремился прочь вместе со своими товарищами.

Он вспомнил удушающий страх, который он ощущал, который, вероятно, ощущали все Форейджеры, когда они отправлялись во Внешний мир. Это запрещенное открытие. Приходил ли кто-нибудь когда-либо к таким же выводам, к которым он вынужден был прийти сегодня? Конечно же, кто-то должен был уже их сделать!

Кто-то схватил его за руки и заломил их назад. Кто-то выхватил у него его ружье.

Торбурн сказал:

— Мы не убьем тебя сейчас, Стэд. Ты отправишься назад в штаб, где ты предстанешь перед судом. Мы же не варвары. Ты нарушил Правила.

— Конечно! — мысли Стэда бурлили от увиденного. — Я сделал это, чтобы спасти свою жизнь, но я выяснил…

— Ведите его с собой! — сказал Старый Хроник каким-то новым и пугающе свирепым голосом.

Эти люди, которые были его товарищами, изменились. Его встретили только враждебные взгляды, все глаза злобно смотрели на него; он был парией, отверженным.

— Но… — произнес он умоляюще, не веря. — Но я верю в Демонов, и я знаю, кто они!

— Мы тоже верим в них. И Правила особо запрещают людям стрелять в них. Торбурн быстро вел группу через продуктовый склад, через дыру, по темному проходу, где валялись мертвые Йобы.

— Ты совершил худшее преступление, какое только может совершить человек, Стэд. Ты увидишь! На твоем суде в твою защиту не будет подан ни один голос; ты умрешь, Стэд, потому что ты нарушил Правила.

— Все, что я сделал — это спас свою жизнь.

— Твою жизнь! Твою жизнь! Разве ты не понимаешь, недоумок, что Демоны будут теперь безжалостно охотиться за нами. Еще многим поколениям не будет покоя.

Это ошеломило и отрезвило Стэда. Он не подумал об этом.

Жгучая важность его открытия внезапно бросила его в дрожь.

Группа Форейджеров угрюмо и молча продвигалась вперед. Все стремились поскорее уйти, и Стэд в том числе. Над ними, казалось, довлел рок, обесценивая все мысли, заставляя их бросать настороженные взгляды через плечо гораздо чаще, чем вперед. Кардон выругался и приблизился к ним, его лицо было черно, как преисподняя. На этот раз Кардону не нравилась его позиция замыкающего.

Когда они наконец достигли временной базы, их встретили с ужасом. Ханей, передав уже по радио новость о том, что сделал Стэд, не могла с тех пор встречать его взгляд. Ее живой взгляд был теперь потуплен.

Люди Командира и люди Пурвиса были выстроены, и на Стэда смотрели ряды угрюмых, враждебных, испуганных лиц. Вся процессия смотрела на него в напряженной тишине. Затем все загрузились на машины, и конвой отправился в путь.

Стэд со связанными руками ехал в кузове машины Пурвиса, и два охранника-Форейджера с ружьями наготове злобно следили за ним всю поездку.

Но их поездка была трагически прервана.

Первый залп изрешетил головную машину. Люди с криками попадали вниз. Из темной расщелины, к которой направлялся конвой, освещая фарами дорогу, прогремели ружейные выстрелы. Солдат помахал фонариком, по нему немедленно выстрелили, и он разлетелся на осколки стекла и дождь обломков.

Два охранника-Форейджера схватили Стэда и кубарем перекатились через задний борт. Два электромобиля столкнулись. Пули взбивали фонтанчики пыли вдоль всего строя. Из темноты раздавалась яростная стрельба.

— Вокруг враг!

Стэд слышал звуки команд, видел, как создавались линии обороны и защитные посты, оказывалась первая помощь раненым. Электромоторы машин завывали, когда храбрые добровольцы пытались расположить их защитным кольцом. По темной расщелине под землей разносился грохот.

Даже в шуме битвы, бушевавшей вокруг него, под домами расы гигантов, для которых человечество было просто паразитом, Стэд думал о своем открытии.

Один из охранников-Форейджеров внезапно вскрикнул, перевернулся и затих. Стэд заметил струйку крови, яркую в свете горящей машины. Он немного отполз в сторону, помогая себе связанными руками. Второй охранник последовал за ним. Ему тоже не хотелось застрять под машиной, которая в любой момент могла взорваться или загореться.

Темный силуэт, покрытый блестящим от огня маскирующим плащом, скользнул к Стэду.

— Держи руки крепко. Нож перерезал его путы.

— Что происходит? — охранник кинулся к ним с перекошенным в ярости лицом, с ружьем наготове.

— Нам нужны все для схватки, — резко ответил Торбурн, убирая нож в ножны. — Занимай оборону. Он повернулся к Стэду, схватил его за руку. — Ты тоже.

В прерывистых вспышках прожекторов Аркона на мгновение стали видны движущиеся фигуры людей, врагов, готовящихся к атаке. Стэд заметил мелькнувшие эмблемы Трикоса. Торбурн, мрачный, закопченный, пыльный, сунул ему в руки еще горячее ружье, и он автоматически прицелился.

Еще вчера Стэд видел в этих солдатах Трикоса только врагов, от которых нужно отделываться и убивать, но теперь его палец замер на спусковом крючке от отвращения, которое он не мог победить усилием воли. Это были люди; зачем нужно убивать своих собратьев, когда этот подземный мир населяет столько монстров, враждебных всему человеческому?

Огненные лучи прожекторов пересекались, прорезая темноту. Люди вскрикивали и умирали, невнятные крики срывались с уже мертвых губ, тела падали, как подкошенные, в лучах света. Мертвенно-бледные лучи шарили по полю битвы, высвечивая маниакальные фигуры в гротескных позах. Марионетки смерти… Огни отбрасывали рваные тени, внезапно выхватывая гибельный блеск стали, дым войны всплывал в лучах света красивыми серебристыми потоками, извивающимися как тонкое газовое покрывало. В воздухе явно ощущался запах битвы. Это ощущение било по нервам.

Торбурн на мгновение остановился и обернулся за новой обоймой, яростно загоняя патроны. Его испачканное порохом лицо обернулось к Стэду, сжавшемуся и неподвижному.

— Почему ты не стреляешь? Их много. Они поймали нас в западню. Симс уже ранен. — У Торбурна перехватило дыхание. — Если мы хотим выбираться отсюда, нам необходимо сражаться, парень. — Его зубы и глаза яростно блестели.

— Они люди, — глупо сказал Стэд, как будто такого ответа было достаточно.

— Ты хочешь сказать, тебе нет смысла жить, когда мы доберемся назад. Это понятно. Но подумай о Ханей — она тоже здесь, сражается.

Стэд беспомощно покачал головой, как бессловесное животное.

— Я думал, — сказал Торбурн, целясь и стреляя в мигающие лучи света и вновь бросившись на землю, — я надеялся — мы все надеялись — что ты поймешь, как Ханей относится к тебе, даже несмотря на то, что мы не должны были говорить с тобой о… о… — он приподнял плечо, сгорбился, выстрелил снова и откинулся назад. — Они подходят ближе.

— О чем?

— Теперь это не имеет значения. Ты выстрелил в Демона. О, конечно, я понимаю, почему ты сделал это. Он бы прихлопнул тебя как муху, если бы ты этого не сделал. Но Правила предназначены для того, чтобы защищать всех людей, а не только одного глупого Форейджера, давшего поймать себя при свете на открытом пространстве.

— Ты говоришь так… как будто ты понимаешь… можешь… понять.

— Я тоже видел то, что видел ты, Стэд. И, возможно, больше. Я знаю место людей в мире зданий. Некоторые из нас знают. Но о чем тут можно говорить, а тем более делать?

Он приподнялся, выстрелил, выругался, выстрелил снова и упал назад, когда ответная пуля просвистела у него над ухом.

— Видишь! Ты заставил меня забыть, как стрелять — только один выстрел за раз, сынок, — а не то они снесут тебе голову.

Вокруг стоял сумасшедший шум. В нос им бил дым, раздирая горло. Глаза Стэда снова заслезились, как когда в них бил свет Демонов. Он яростно закашлялся.

— Ты хочешь сказать, что знаешь? И продолжаешь жить по-прежнему?

— Ты забываешь. Мы Форейджеры. Великие и могущественные проклятые Контролеры даже не верят в существование Демонов. Могут ли они представить, что люди — просто паразиты, живущие крохами со стола гиганта? Нет, Стэд. Это просто не дойдет до них.

— Но нам следует попытаться. Мы должны показать им.

— Зачем? — Торбурн произнес грубо. — Какая от этого польза? Расовая неполноценность? Нет, сынок, нет. Человечество должно верить в себя кое в чем. И только глупые, угнетенные Форейджеры должны нести на себе это бремя.

— Уилкинс — он Контролер.

— Наполовину Контролер, так называют его остальные. И он не знает. Даже если бы он знал, что бы он мог сделать?

— Что я должен сделать, Торбурн! — в словах Стэда звучала горячая убежденность. Он чувствовал подъем, убежденность, страх ушел, — Я должен отправиться в мир и проповедовать людям правду! Люди должны знать, а затем, затем, Торбурн, я организую великий крестовый поход против Демонов!

— Что, что? — полное удивление дерзостью слов Стэда заставило Торбурна резко оторваться от прицела. — Что ты сделаешь?

— Расскажу миру, миру людей! Тогда мы сможем выйти наружу из наших проходов, покорить огромный внешний мир, мир Демонов, сделать так, чтобы он по праву принадлежал нам!

Глава тринадцатая

Командир солдат упал. Он лежал поверженный, истекая кровью, распростертый в грязи проходов под миром зданий.

«Разве подобает человеку так умирать», — с тоской подумал Стэд.

Перед ним беспорядочно сверкали огни. Как явление из преисподней, он увидел Роджерса, выделявшегося темным силуэтом на фоне горящей машины, разящего во все стороны своим мечом, отражая бешеную атаку. Вэнс и Кардон тоже бросились на подмогу Роджерсу, отбрасывая солдат Трикоса, а затем скрылись в спасительной темноте. Оранжевые вспышки их ружей продолжали смертоносную жатву.

— Мы прорвемся, ребята, мы прорвемся! — крик старого Пурвиса ясно прорезался сквозь шум. Взрывы вражеских зарядов звучали уже не так часто; яркие вспышки их ружей угасали, и все в больших и больших местах наступала темнота. Люди Аркона снова наносили поражение людям Трикоса.

Торбурн стоял теперь на одном колене, стрелял спокойно целясь, добивая последние остатки отступающих солдат врага. Стэд осмотрелся вокруг. Ханей поднялась, стреляя с методичной точностью, ее черные волосы отсвечивали почти зеленью в мертвенно-бледном свете. Джулия с трудом поднималась, держась за простреленную ногу, резко ругаясь. Валлас перебинтовывал рану Симса.

А Старый Хроник, что-то бормоча, крадясь как какое-то животное подземного мира, уже скользил по взрыхленной земле грабить убитых.

— Джулия! — Торбурн с размаху бросился к ней, упал на колено, подхватив ее. — С тобой все в порядке?

— Клянусь проклятой левой почкой Сканнера! — сочно сказала Джулия. — Эти наживки для Рэнга, незаконнорожденные, трижды проклятые, навсегда погибшие варвары Трикоса прострелили мою прелестную ножку!

Она задрала свои темно-зеленые брюки Охотника поверх разодранных ножных щитков. Влажно блестела кровь.

— Если останется шрам, то я… я…

— С тобой все в порядке, Джулия, — сказал Торбурн пылко. — Слава Бессмертному!

Стэд нервно рассмеялся. Его голова болела. Он прошел через болезненный опыт; но не было времени, чтобы пускаться в мысленные психологические изыскания. Если он хотел спастись, он должен был следовать по тому пути, который выбрал.

Он подавил этот глупый, нервный, предательский смех. Он шел сквозь огни, которые теперь включили, так как люди Аркона начали наводить порядок после битвы. Старый Пурвис надрывался от крика. Кардон, Ханей, Вэнс, вся остальная группа, кроме Старого Хроника, собралась вокруг Торбурна и Джулии. Рядом с ними в дымном свете собралась группа Роджерса. Солдаты ушли на поиски кричащих вокруг людей, раненых, которые только сейчас смогли позвать на помощь.

— Сражаться с другими людьми, — сказал Стэд горько — Джулия, Симс ранены людьми!

Его лицо, почерневшее от дыма, изможденное, с глубоко запавшими, налитыми кровью глазами с черными кругами, свирепо смотрело на них.

— Теперь вы послушаете меня!

Они с удивлением смотрели на него. Вэнс поднял руку.

— Ты преступник, Стэд.

— Только в свете правил, предназначенных для того, чтобы не дать нам взять то, что принадлежит нам по праву! Я не преступник для любого мыслящего Форейджера! И вы все это знаете!

Кардон пробился вперед. Высунулось его свирепое нетерпеливое лицо, такое же злобное, как у Рэнга.

— Если ты говоришь то, что мы думаем, Стэд…

— Я говорю, что Форейджерам пришло время сказать миру правду! Пора нам освободить человечество от рабства и паразитизма, которому слишком долго попустительствовали Контролеры!

А затем… Невероятно, но Кардон заговорил. Его худое свирепое лицо светилось таким оживлением, какого Стэд никогда на нем не видел. Он поносил Контролеров. Слова лились у него непрерывным потоком; взывающие, требующие, обвиняющие слова с новым значением, старые истины, наполненные новой, более острой жизнью.

— Наши братья есть повсюду! — кричал он. — В каждой фирме Форейджеров, в рядах солдат, рабочих — братья по революции, только ждущие призыва! — Он театрально указал на Стэда. — Посмотрите на него. Он новичок, но он стал нашим товарищем. Он был брошен сюда, чтобы вместе с нами пробираться во Внешний мир. Он нарушил Правила, что ж, возможно. И его приговорят к ужасной смерти за то, что он пытался спасти свою жизнь от опасности, с которой никогда не сталкиваются Контролеры, в существование которой они даже не хотят поверить!

К ним подтянулись теперь остальные, группа Роджерса, солдаты, чистящие свое оружие. Они толпились в прерывистом свете, круг напряженных лиц, едва дыша, в ожидании искры, которая зажжет их.

— День настал, братья! — кричал Кардон. — Стэд выстрелил в Демона. А сколько других делало то же самое? Он оглядел их, значительно помолчав. Затем:

— Держу пари, Вэнс делал. И управляющий Пурвис. Многие из нас. Я делал!

Из плотных рядов не донеслось ни одного звука.

— Настал день, когда массы должны подняться в гневе и силе! Дни Контролеров кончились! Мы — Форейджеры, солдаты, рабочие — должны взять власть. Мы должны применить силу, которой мы обладаем, но слишком разобщены, чтобы воспользоваться ей. — Он снизил голос. — Братья, в наших руках лежит возможность сделать мир более здравым, более упорядоченным, более справедливым.

Его голос взлетел, проникнутый обуревающими его темными амбициями.

— Мы не должны колебаться! Мы должны наступать, шагать плечом к плечу против тирании Контролеров, сломить их гнет, принести новую надежду и нормальную жизнь всем людям. Вам и мне!

И тогда они одобрительно закричали. Шлемы взлетели в воздух. Заблестели мечи. Эти обитатели подземного мира, эти люди, обреченные провести свою жизнь в бесконечном тяжелом труде, борясь с ужасными обитателями враждебного мира, незнакомого высокомерным Контролерам — они одобрительно кричали, эти люди, подбадривая себя и свои надежды, жаждя шанса на лучшую жизнь.

Но Стэд в ужасе смотрел на него.

Разве это он планировал? Эту революцию?

— Нет, — произнес Стэд едва различимо сквозь шум. — Нет.

Торбурн неуверенно смотрел на него, облизывая губы.

— Значит, вот в чем секрет Кардона, — тихо сказал лидер Форейджеров. Этот грех он всегда носил в себе. Он тоже стрелял в Демона.

— И это не привело к тому результату, что ты предсказал Стэду, вскинулась Джулия, своими руками заканчивая повязку. — Кардон говорит дело!

— Мы сделаем это. — Джулия встала, держась за Тор-бурна, протягивая руку Стэду. — Мы создадим лучший мир для наших детей, Торбурн! Это для меня важно!

После этого возвращение на временную базу превратилось в адскую смесь шума и света, криков и восклицаний и отдельных выстрелов. Вся временная база присоединилась к ним. Собратья Кардона по заговору проникли повсюду. Смирение со своей участью, которое так поразило и смутило Стэда, на поверку оказалось теперь неподвижным и терпеливо ждущим вулканом. Контролер-Форейджер Уилкинс исчез. Но у Стэда не хватило мужества проводить надлежащее расследование. На него навалилась усталость, усталость и утомительное разочарование.

Он держался на бурной волне энтузиазма, его несло вместе с массами, и он был благодарен, невыразимо благодарен, что ему не придется предстать перед судом по обвинению в стрельбе в Демона.

Но Демоны действительно существовали. Он не забыл о своей клятве сделать все возможное, чтобы вывести людей из их лабиринтов и проходов под стенами, привести их в реальный внешний мир, который должен принадлежать им.

Прошло бесчисленное количество митингов. Были избраны комитеты. Торбурн и вся его группа за важным исключением Старого Хроника были избраны в комитет действия. В соседние штаб-квартиры Форейджеров отправились делегаты. Прибывали Солдаты, дезертиров встречали с распростертыми объятиями, хорошей пищей и вином.

Для этого района на периферии лабиринта Кардон, к его собственному удивлению, а затем и удовольствию, был избран Делегатом-Контролером. Он не был амбициозен сам по себе. Кардон действительно верил в то, что он проповедовал.

А его пророком, к крайнему замешательству Стэда, был Б. Г. Уилле.

От этого эрудированного и здравомыслящего человека Кардон и его соратники взяли искаженный взгляд на мир и их место в нем и занялись исправлением недостатков. Через все их декларации и пункты программ звучало странное отдаленное эхо Уиллса, полное ярости, но лишенное логики.

Честно говоря, увидев все, что он видел, Стэд не мог отрицать право этих угнетенных людей на справедливую долю всех благ мира. Но он хотел, чтобы они вышли во Внешний мир, чтобы Демоны были лишены своей божественности, эти чудовища, которые властвовали в реальном мире, и под ногами которых человечество было просто надоедливым паразитом.

Впервые с тех ранних дней, когда он в первый раз осознал, что он человек без прошлого, человек, чья предыдущая жизнь была пробелом, зашифрованным рисунком, он страстно желал узнать, кем и чем он был. Возможно, в этот критический момент истории человеческой расы на Земле он был способен направить ее по правильному пути, если бы он только знал, где этот путь. Но затем он внутренне тяжело вздохнул по поводу глупой претензионности одной бессильной человеческой песчинки, представившей, что она может изменить судьбу человечества. Судьба человечества находится в руках каждого индивидуума — об этом проповедовал Кардон. И, очевидно, это было правдой. Б. Г. Уилле сказал, что если общество может быть изменено, то человек тоже изменится. Делла говорила это. А теперь Кардон призывал человеческую расу ответить на этот вызов, собирал свои легионы на битву за все лучшее в мире.

Его охватило мучительное желание увидеть Деллу.

Это нестерпимое желание усиливалось. Оно выросло из воспоминаний о пылких речах, о небольшой стычке за голубыми огнями шлагбаума, о неопытном сердце и исследованиях мозга со всепоглощающей страстью.

Он должен увидеть Деллу.

Осторожность, которой он и не предполагал, не позволила ему никому сказать о своих намерениях, даже Торбурну.

В шумном буйстве тех дней, когда все казалось возможным, когда старые порядки менялись прямо на глазах, Ханей с головой окунулась в организационную работу с веселой отрешенностью, за которой скрывался ее непреклонный характер. Она верила в будущее. К своему стыду, видя ее стройную мальчишескую фигурку, ее бледное решительное лицо, легкую решительную складку между бровей, Стэд старался не сталкиваться с ней. Он не знал, что имел в виду Торбурн. В буйстве революции исследования намеков по этому поводу, того таинственного опыта с Бэлль, его чувств к Делле, отошли на задний план.

Саймон должен знать. Хоть он и Контролер, он человек науки. Он разбирается в сумрачной работе человеческого мозга. Стэду казалось теперь, что наука оставалась теперь единственной и последней надеждой. Если Форейджеры и Контролеры встретятся в битве лицом к лицу, похоронный звон по человеческой расе прозвучит здесь, в темных расщелинах под реальным миром. Стэд не мог допустить, чтобы это случилось, пока еще остался шанс, и еще не сказала своего слова наука.

Он осторожно проводил подготовку, отбрасывая чувство вины, которое хотя и было иррациональным, наполняло его острыми приступами сомнения, когда он видел оживление и целеустремленность своих товарищей-Форейджеров.

Он узнал, что Форейджер-Контролер Уилкинс сбежал, и Старый Хроник тоже исчез. Найти униформу Контролера было несложно; одежда убитого лежала аккуратно сложенной в его покинутой кабинке. Стэд выбрал нарядный голубой с золотом костюм, парадный меч, эмблему и засунул все это в мешок, висевший у него под плащом. Там у него были пища и вино, а также карта лабиринта, найденная в вещах, оставленных Старым Хроником. Затем не без опасений и сомнений, он отправился в путь.

Как член комитета действия, он без труда прошел за шлагбаум и газовую завесу мимо голубых огней. С бешено бьющимся сердцем он вошел в лабиринт.

Все улицы и уровни здесь были заполнены рабочими, беспорядочно выходящими из своих отсеков, разговаривающими, кричащими, жестикулирующими, собирающимися на митинги, бегущими. Все бурлило от бесцельной активности. Стэд знал, что вскоре рабочие, вероятно, тоже присоединятся к революции. Как только запасы продуктов в лабиринте подойдут к концу, рабочие присоединятся к Форейджерам и Солдатам. Тогда Контролеры останутся в одиночестве.

В одиночестве и голоде.

Ему понадобился плащ, чтобы проскользнуть через освещенные проходы. Пигментация хроматофоров плаща изменялась, меняя окраску, скрывая его на фоне бетонных стен и пыльных затененных ниш, что давало ему шанс пробраться вглубь лабиринта. Когда он покинул рабочие кварталы, его беспокойство качественно изменилось, стало глубже, в соответствии с более глубоким страхом в лицах и поведении людей, мимо которых он проходил. Здесь уже собирались Контролеры и разговаривали шепотом, беспокойно суетились, пытались узнать, что делает Капитан и его Команда.

Стэд прошел знакомыми путями, нашел лабораторию Саймона переоделся в успокаивающий голубой с золотым костюм с гордой эмблемой Аркона, сиявшей у него на груди, и, поднявшись по ступенькам вошел в овальную дверь. Теперь он скоро увидит Деллу. Но даже предвкушение этого не могло пересилить горящее в нем желание сказать этим неосторожным людям правду, заручиться их поддержкой в деле искоренения Демонов. Восстание казалось мелким и незначительным по сравнению с этой задачей.

Из двери в коридор вышел лейтенант Карджил. Он выглядел угрюмым и измученным, но лицо его по-прежнему сохраняло молодецкую стальную жилку, уверенность в том, что будущее Аркона покоится на его плечах. Он увидел Командира, блистательного в своем голубом с золотым костюме, казавшегося большим в своих доспехах, с раздваивающимся маскировочным плащом и сверкающим оружием, и отсалютовал ему.

Механически ответив на приветствие, Стэд намеревался пройти мимо.

Карджил поднял глаза. Он увидел мрачное, морщинистое, угрюмое лицо со следами горького опыта, с морщинами вокруг глаз, с упрямо сжатыми губами, с выступающим подбородком. Затем его осветила искра внезапного осознания.

— Ты… ты Стэд! Но что это? В военной форме, в офицерской… в форме Командира! Что это значит, Стэд? Говори, быстро!

Пистолет Карджила нацелился на него. Стэд оттолкнул его, пригнув дуло к полу.

— Где Делла? Где Саймон? Я должен увидеть их немедленно! Ну же — где они?

Страстность Стэда смутила Карджила, сбила его с толку.

Он колебался.

— Ты тоже можешь пойти со мной. Ты можешь пригодиться. Быстрей, Карджил. У нас мало времени. Где Делла?

— Кто там меня зовет? — Громко щелкнула открывающаяся дверь. — Карджил?

Делла вышла к ним, бледная и измученная, ее глаза стали медленно расширяться, когда она увидела Стэда. Она закрыла рот рукой.

— Стэд! Что тебе здесь надо? Что случилось?

Глава четырнадцатая

Они все были, конечно, рады видеть его, хотя вначале их приветствия были натянутыми.

Стэд почувствовал легкую ностальгию, особенно осматриваясь по сторонам в знакомой лаборатории. С этим местом были связаны его первые воспоминания, начало его жизни с народом Аркона, его первые неуверенные попытки узнать и понять что-либо.

Он прошел долгий путь с тех пор.

— Я не знаю, зачем ты пришел к нам, Стэд, — сказал Саймон нервно и с беспокойством. Положение очень серьезное. Капитан рассматривает возможность принять самые суровые меры.

— Что он может сделать? — спросил Стэд с новой для него надменностью свободного от предрассудков Форейджера. — Мы… то есть Форейджеры, просто отрезали все снабжение лабиринта. Когда у людей не будет больше продуктов, им не останется ничего другого, как начать говорить разумно.

— Стэд! — воскликнула пораженная Делла.

— Я так и думал, — сказал Карджил угрожающе. Он положил руку на спусковой крючок. — Он стал теперь просто грязным Форейджером!

— Погоди, Карджил. — Авторитет Саймона по-прежнему действовал. — Давайте послушаем, почему Стэд пришел к нам. Или… — Он взглянул на Деллу и облизнул губы.

Стэд никак не отреагировал на это.

— Я пришел по одной простой причине. В настоящей ситуации, которая, как мы знаем, довольно серьезна, я считаю, что сила науки — это наша единственная надежда.

— Если бы больше людей так думали, — сказал Саймон едко, — возможно, эта заваруха никогда бы не началась. Стэд покачал головой.

— Нет. Здесь ты не прав. Не наука виновата в теперешней революции; но ее можно остановить. Она началась из-за того, что вы, Контролеры, были слишком эгоистичны, слепы, высокомерны во всем. — Он сделал знак помолчать, желая предотвратить то, что они неправильно его поймут. — Я тоже ощущаю себя Контролером, но только в хорошем: в манерах, в правилах приличия, в широте ума. Во всем остальном, как я теперь знаю, Контролеры висят кошмарным грузом на спинах рабочих и Форейджеров.

Он молча выслушивал их возражения и контробвинения.

Затем он резко оборвал их.

— Форейджеры держат вас в руках. Но я не хочу видеть, как убивают моих друзей, отнимают их жизни и свободу, даже заставляют работать или становиться Форейджерами.

Карджил вздрогнул при этом.

— Рабочих гораздо больше, чем Форейджеров, а Форейджеров больше, чем Контролеров. Солдаты, Карджил, полностью с нами в едином братском революционном порыве. И ничто из того, что можешь сказать ты или твои собратья — офицеры, не сможет изменить этого.

Саймон уставился на него с открытым ртом, на его лице отразились усталость и разочарование.

— Тогда скажи нам свои условия, Стэд. Я полагаю, ты пришел сюда в качестве посланника? Стэд покачал головой.

— Нет. Я здесь как частное лицо. Ты, кажется, забыл, что я был воспитан здесь, как Контролер, и вы были моими учителями. Я не могу забывать это. Я стою плечом к плечу с Форейджерами в этой революции. Но я ищу компромисс.

— А! — сказал Саймон. — Как я понимаю, ты во многом заодно с Форейджерами.

— Я член комитета действия, если это что-нибудь значит.

— Ты мог бы передать послание предводителю?

— Да.

Саймон и Карджил ударились в долгую и бурную дискуссию о вероятном ходе событий. Делла взглянула на Стэда. Он проигнорировал ее взгляд, чувствуя накатывающийся на него страх от того, что он должен сказать то, что он пришел сказать. Он избегал этой темы, говоря о революции Форейджеров, как будто это был самый главный новый фактор, могущий повлиять на жизнь в Арконе. Какого черта! У них должны были быть революции и раньше.

— Послушайте! — сказал он громко, резко, грубо.

Они замолчали, отвлеченные от своих планов, и обернулись к нему.

Он облизал пересохшие губы. Делла уставилась на него, как на сумасшедшего что ж, в их глазах, он, вероятно, таким и был.

— Я был во Внешнем мире. Я видел… я видел… Карджил мрачно усмехнулся.

— Мы все бывали снаружи, Стэд. Я полагаю, тебе пришлось убегать от Сканнера.

— Я не забыл, что ты спас наши жизни от Сканнера, Карджил. Ты упоминал Рэнга. Ты когда-нибудь видел его?

— Что? — проревел Карджил. — Почему… ну… то есть…

— Я видел, Карджил, — произнес Стэд тихо. — Я видел. Я помогал убить его. Это было не очень-то приятно.

— О, Стэд! — выдохнула Делла.

— Я был во Внешнем мире, — повторил Стэд. — За границами этого мелкого, ненастоящего мирка стен и проходов, спрятанных в земле за еще большими стенами.

Саймон приложил к губам дрожащую руку.

— Что ты имеешь в виду, Стэд?

— Я видел Демона!

Тишина.

Затем Карджил презрительно махнул рукой.

— Ерунда! Он типичный безумный Форейджер, пытающийся произвести на нас впечатление своими сказками. Няни пугают детей рассказами о Демонах. Пора вырасти, Стэд!

— Я видел Демона, — настойчиво повторил Стэд. — И я знаю, кто они такие. Я знаю, что такое Демоны, и я знаю что такое человечество. И это знание не приятно, не славно, не делает из нас героев; вам не понравится то, что я собираюсь рассказать вам.

Вначале они не давали ему говорить. Они говорили ему, что он просто слабодушный хвастун, пытающийся произвести на них впечатление. Как все Форейджеры, ощущая свое более низкое социальное положение, он цеплялся за любую невероятную и хвастливую историю, чтобы доказать свою неординарность, свое превосходство. У них нет времени на призраки и легенды.

Он дал им выговориться. От них нельзя было ожидать, что они сразу все поймут, но он был намерен заставить их понять, давить на них, пока они не поймут.

Затем ровным, отрывистым голосом он сжато рассказал им, что произошло с тех пор, как он покинул их. Он рассказал им все. Когда он закончил, его слова казалось, еще звучали в освещенной белым светом лаборатории; а трое людей напротив него сидели бледные, дрожа, не желая верить, и, однако, против воли, подавленные его искренностью, честностью его целей, его откровенностью.

— Этого не может быть, — прошептала Делла.

— Я не знаю. — Саймон встал и беспокойно зашагал. — Я всегда верил, что Демоны, возможно, существуют, что в этих историях, вероятно, что-то есть, но… но такое!

— Просто несчастный выводок паразитов! — прорычал Карджил. — Крадущие разбросанные крошки со стола Демонов, совершающие набеги на их кладовые — нет. Клянусь всеми Демонами Внешнего Мира! Нет!

— Да, Карджил, — произнес Стэд спокойно. — Да!

— Но если это правда, это значит…

— Это значит то, что ты только что сказал. Что человек — это просто крыса в мире Демонов. И только. Но это не изменит фактов. Демоны — это просто одна из форм жизни, как кошка, или Сканнер, или Йоб. Все они, все… стоят ниже человека!

— Тогда… — сказал Саймон и его лицо по-новому озарилось.

— Ты ученый, Саймон, и Делла тоже. Карджил солдат. Вы можете принять эту новую информацию. Вы можете оценить ее, понять ее истинность, а затем начать поиск возможностей изменить это.

Голос Стэда звучал сейчас с убежденностью.

— Но мои товарищи по внешнему миру? Форейджеры? И рабочие в лабиринте? Нет. Они не смогут это воспринять. Их мозги не вынесут такого напряжения. Немногие, очень немногие, как Торбурн, знают и живут с этим знанием. Но это не подходит для ученого. Мы не хотим больше жить, принимая ситуацию такой, как она есть. Мы…

— Мы должны изменить ее! — Делла встала, вся ее фигура выражала убежденность и преданность этой новой цели в ее жизни.

— Я должен созвать собрание, — сказал Саймон. — Теперь я действительно верю тебе, Стэд. Вся моя жизнь кажется мне насмешкой, но я намерен убедить моих коллег. Мы организуем анти-Демонский фронт. Мы можем опрокинуть их.

— С кем нам следует связаться в первую очередь? — спросила Делла.

Карджил рассеяно качал головой. Он продолжал украдкой облизывать губы.

— Я не знаю, — повторял он снова и снова. — Я не знаю. Это какое-то богохульство. Бессмертный никогда не создал бы такой мир!

Пока Саймон связывался с отдельными учеными, Делла и Стэд попытались успокоить Карджила. Солдат патологически отреагировал на информацию о своем месте в этом мире. Но сама его реакция сказала остальным, что он поверил. И то, что он поверил, опасно нарушило баланс его мышления. Гордый, высокомерный, уверенный в себе человек не мог воспринять такую истину иначе, как глубочайшее унижение. И таких будет еще много.

Полные страха и вопросов, осознавая собирающуюся у шлагбаумов революционную угрозу, ученые откликнулись на призыв Саймона. Прибыл Астромен Нав. Ему оказывали подобающее уважение, он довольно тепло улыбнулся Стэду и пожал ему руку.

— Так значит план Капитана сработал? — сказал он вместо приветствия. Команда предполагала, что шок от встречи с внешним миром вернет твою память. Он вопрошающе обернулся к Делле. — Ну, моя милая, кто же он? Ты хорошо поработала, чтобы вернуть ему память, но, хотел бы я знать, захочет ли он теперь по-прежнему стать Астроменом.

— Моя память не вернулась, — сказал Стэд резко. — И по плану Капитана, или нет, меня оставили гнить там. А теперь послушай Саймона.

Шок от непочтительных слов привел слышавших их ученых в ярость. Но Саймон успокоил их и начал говорить. И как это неизбежно бывает, когда истины передают с чужих слов, он был встречен полнейшим упорным отказом верить тому, что он говорит.

Наконец Стэд, рассерженный и настойчивый, вмешался и рассказал им все заново. Несколько мужчин и женщин помоложе колебались, некоторые теперь верили ему. Встреча затянулась, споры, разговоры и обсуждения планов затянулось до ночи. Но превалировал путеводный свет науки. Больше всего эти люди хотели знать. Они могли принять все что угодно, если они могли узнать правду.

В продуктах пока не было серьезного недостатка, и Контролеры со своими большими запасами по-прежнему ели и пили как обычно. Во время одного из перерывов на обед, когда мужчины и женщины ели, стоя у длинных буфетов, наскоро организованных Деллой, по-прежнему яростно споря, по лаборатории прокатился низкий, рокочущий грохот. Кто-то уронил тарелку. Воздух внезапно наполнился пылью, раздражающей ноздри и горло.

Дальние отголоски этого грохота слышались еще примерно с полминуты. Затем в беззвучной тишине все услышали мягкое, тихое скольжение камня. Затем эти звуки тоже затихли.

— Еще одно землетрясение, — сказал один известный ученый. — Сейчас в этой ситуации нам только этого не хватает.

Утомленное лицо Стэда прорезала задумчивая морщинка. Он повернулся к Саймону.

— Землетрясение, Саймон? Ты говорил мне о них, я знаю. Но… но этот шум явно шел сверху?

Саймон немного нервно рассмеялся, стараясь сохранить свое самообладание.

— Я тоже так думал, Стэд. Но это обычно складывается такое впечатление. Звуковые волны могут покрывать огромные расстояния, как ты знаешь.

Затем снова раздался шум и гам споров, объяснений, просьб, строящихся планов. У всех дверей Саймон поставил стражей из молодых ученых, которые верили Стэду. Все знали, что им необходимо прийти к решению — достаточно единодушному решению, прежде чем они смогут разойтись. Большинство из них приветствовало это. Карджил сидел в углу, ошеломленный, веря, но не в состоянии в молодой гордости своей военной силой принять это знание и смириться с ним.

Делла печально сказала про него:

— Я всегда думала, что Солдаты более гибки, но теперь я вижу, что их мозги запрограммированы на бездумную дисциплину.

Стэд вспомнил, как солдаты Аркона воевали против солдат Трикоса. Хоть это было гнетущее и печальное зрелище, оно могло любого наполнить гордостью за храбрость солдат в действии. Но он не ответил Делле на это, он взял ее за руку и повел ее из основной лаборатории по коридору, ведущему в его прежнюю комнату.

И пока они шли земля вокруг них слегка вибрировала.

— Я не мог сказать тебе это, когда все там вокруг бушевали. Но ты должна помочь мне, Делла. Человеческая раса подошла к критической точке своей истории. И как бы безумно, параноидально, напыщенно это не звучало, я знаю, что я должен выполнить свою миссию.

Она не стала смеяться над ним, поняв, что он имеет в виду.

— Продолжай.

Он смотрел в землю, глаза его были затуманены, лицо его было теперь не напряжено, расслаблено от эмоций, которые пытались найти выход.

— Я абсолютно убежден, что я смогу сыграть решающую роль. Вероятно, я почему-то уверен, самую важную роль. Все, что произошло, способствовало тому, чтобы подтолкнуть меня к тому предназначению, которого я сначала не хотел. Но теперь я знаю, что это мой долг.

— Что убедило тебя, Стэд?

Он немного прошелся, пока отдаленный грохот замолкал вдали.

— Меня постоянно сверлит мимолетная, туманная мысль, что я был послан сюда для этой цели. Я понимаю, что я в этом мире, но не принадлежу ему. И я знаю, Делла, что эти чувства исходят из моей потерянной памяти, стучатся в закрытые двери моего сознания, пытаются пробиться, пытаясь заставить меня вспомнить!

Делла кивнула. Ее алые губы сжались, как будто она пришла к какому-то решению. Они зашли вместе в комнату, Стэда, все еще не занятую. Это место пробудило счастливые воспоминания, но он обернул к Делле свое взволнованное лицо, когда она села на низкий диван. Она поджала под себя свои длинные ноги, закрыла на секунду глаза и начала говорить.

— Мы имеем дело с тремя различными, однако связанными между собой явлениями. — Она перечислила их. — Во-первых, революция Форейджеров. Во-вторых, крестовый поход против Демонов. В-третьих, твоя потерянная память.

— И, — сказал Стэд страстно, — моя потерянная память…

— Да, — перебила она, говоря с решительной серьезностью. — Да, Стэд. Твоя потерянная память — самое важное из этих трех.

— Все это звучит безумным бредом, — сказал Стэд тихо, сам едва веря в действительность подобного утверждения. Она покачала головой. Она похлопала по дивану.

— Сядь сюда.

Когда он сел, возбуждающий запах ее духов окутал его. На ней был обычный белый лабораторный халат. Спереди он был застегнут на все пуговицы. Ее короткие рыжие кудри поблескивали при электрическом свете. Ее глаза казались серыми и искренними, и при этом свете — бездонными. Они смотрели на него из-под нахмуренных бровей одновременно далеким и теплым оценивающим взглядом.

— У нас и раньше были революции рабочих и Форейджеров. Контролеры всегда побеждали; я не вижу причин, почему этому не случится и теперь. — Подняв палец она сделала ему знак помолчать. — Да, да. Но мы никогда раньше не сталкивались с ситуацией, которую ты нам обрисовал. Я полагаю, что и другие открывали эту истину, другие люди, кто смотрел на дома Демонов и видел их в целом. Наши Архитектурные Географы не выходили из лабиринта наружу многие поколения.

— Да! Я полагаю, что это так. Но почему они не рассказывали эту новость? Я могу понять, что Торбурн молчал, но человек образованный увидит сразу, что нужно сделать?

— Именно поэтому я верю тебе! Ты не такой, как мы. В твоей памяти кроется разгадка.

Потолок внезапно задрожал. Полетели вниз куски штукатурки. Во рту сразу почувствовался вкус известки. Делла схватила его за руку.

— Стэд!

— Это, должно быть, один из крупных ударов.

Он хотел встать, но Делла уцепилась за него. Он ощутил ее быстрое, неглубокое дыхание. На ее щеках горели два алых пятна.

— Нам необходимо выяснить…

— Нет, Стэд… не оставляй меня одну!

Он в удивлении смотрел на нее. Это не было похоже на слова уравновешенного, практичного ученого. Странная верхняя часть ее тела теперь вздымалась в волнении; глаза расширились.

— Я не собираюсь покидать тебя, Делла. Но это землетрясение. Может провалиться крыша.

— Крыша может провалиться повсюду, над всем миром. Где ты можешь избежать этого?

— Но… но, Внешний мир, я полагаю…

— Ты говорил, что никогда не был в том, Внешнем мире, о котором рассказывал тебе Торбурн. Наши люди не готовы к встрече с этим Внешним миром. Им всем придется столкнуться с боязнью отсутствия крыши.

— А, это! — Стэд вспомнил о своих ощущениях и сразу же отбросил это прочь.

Сотрясения комнаты стали регулярными, как барабанная дробь, тяжелые удары следовали один за другим регулярно, медленно, сводя с ума. Промежутки между ударами составляли примерно пять минут. Затем дрожь и тряска нарастали, комната раскачивалась, падала штукатурка, а затем этот хаос медленно затихал.

— Это делается с расчетом. — Стэд снова попытался встать, поднимая за собой Деллу, что на этот раз ему удалось. Она обхватила его обеими руками и прижалась к нему, положив голову ему на грудь. — Сознательно… а это значит…

— Демоны! — произнесла Делла, задыхаясь. Все ее тело дрожало. Ее охватил яркий, мертвенный, ужасный страх.

— Делла! — Стэд взял ее за подбородок и приподнял ей голову. Она не плакала, но на ее красивом лице ясно отражался страх. — Делла, — повторил он, мягко и вопросительно.

— Я боюсь, Стэд. Демоны! Настоящие… существующие. И они пытаются добраться до нас, вырыть нас, как крыс из норы. О, Стэд, я боюсь!

Стэд почувствовал угрозу паники, накатывающейся на него красными волнами, но смог побороть ее. Чтобы что-то сделать, чтобы чем-то занять этот момент, он потянулся и включил радио, Делла по прежнему цеплялась за него.

— Возможно есть какие-то новости.

Еще один толчок сотряс комнату, подобно тому, как Рэнг сотрясает Йоба, а затем затих. Радио говорило:

— … все на помощь. Крепежные бригады на ремонт крыши и установку опор. Отряды на разборку завалов. Линии электропередач необходимо ремонтировать. Все должны помочь. Капитан полностью полагается на вас. Бессмертный посылает нам испытание. Мы должны преодолеть его.

Радио продолжало говорить, рассказывая об осыпях, обвалах, ужасном, протяжном грохоте горных оползней, — самых ужасных звуках для слуха подземного жителя.

Делла прижалась к Стэду, и крыша обрушилась на них.

Сквозь дым и пыль, удушливую пелену, застилающую глаза, Стэд понял, что лежит поперек Деллы, диван под ними сломан. Она лежала, тихо дыша, ее глаза были широко открыты, ее рот был растянут в ужасном подобии улыбки. Пуговицы ее лабораторного халата оборвались, и он сполз в сторону. Стэд видел черное кружево, тонкие лямки, белую порозовевшую плоть. Все это было припорошено едкой пылью от обвалившейся штукатурки.

— Я планировала, что это будет не так, — прошептала она. — Но…

Ее руки обхватили его за шею. Весь страх ушел из ее глаз. Он на мгновение вспомнил Бэлль, и как она сказала: «Это!». Затем его губы коснулись губ Деллы, прижались к ним, шевельнулись, раскрылись. Ее язык коснулся его языка. С ним что-то происходило. Ужасные, потрясающие весь мир толчки сотрясали комнату, диван, но они с тем же успехом могли исходить из него, как и от Демонов, старавшихся достать и убить его.

Он откинул голову назад, хватая ртом воздух. Делла лежала слабая и податливая, но трепещущая от разгадки той тайны, которая манила его и не давалась ему так долго. Не понимая, почему он делает это, он протянул руку и сдвинул прочь черное кружево и узкие лямки.

— О, Стэд! — всхлипнула Делла. Ее руки прижали его с яростной силой, наполняющей его радостью, которую он все еще не осознавал до конца.

Пыльный белый лабораторный халат лежал отброшенный прочь. Его оружие звенело, а застежки скрипели. Радио продолжало говорить:

— Значительные обвалы по всему лабиринту. Повсюду течет кипяток. Уровень отравляющего газа высок, как никогда раньше. Бессмертный, помоги нам! Кипяток… врывается сюда! От него идет пар, он бурлит и ошпаривает. Он…

Стэд не слышал. Его дух слился с духом Деллы, в глазах пульсировали слепящие огни, в ушах звучала чудесная музыка. В любую секунду мог наступить момент абсолютной истины, в которой он сможет забыть все кроме того чуда, которое постигало его тело. Вот… вот…

Балка, оторвавшаяся от треснувшей крыши, упала, больно ударив его по затылку.

И больше ничего не было, только глубокая, плывущая чернота погрузила его в ничто.

Глава пятнадцатая

Осторожнее, теперь… Осторожнее… Капитан Уинслоу Тэйт из Земного Наблюдательного Корпуса открыл глаза и осмотрелся вокруг.

Все казалось темным и пыльным; голова его болела; в ушах мучительно звучал отвратительный шум. Он чувствовал себя чертовски плохо. Этот проклятый генератор, должно быть, отключился как раз тогда, когда он пытался продемонстрировать Самианам земную эффективность. Самиане были крупным народом, хотя и не таким большим, как некоторые из открытых Тэйтом в Галактике, и теперь похоже на то, что он начал с довольно плохого впечатления. Он вдребезги разбил свой одноместный самолет-разведчик.

Но каким же образом, во имя глубокоуважаемого бабуина, он попал сюда?

Он огляделся вокруг и отпрянул, как будто прикоснулся к раскаленной плитке.

Он лежал рядом с обнаженной женщиной.

Он неуклюже поднялся и обнаружил, что его форменная одежда исчезла, а на нем были обрывки какой-то чужой нижней одежды. Он тряхнул головой.

Какого черта?

Одежда, похожая на плащ, плотно прилегала к его спине.

Земля тяжело дрожала. С крыши что-то сыпалось дождем. Свет распространялся от единственной электрической лампы, тусклой и жалкой. Стена этой странной комнаты обвалилась и внутрь хлынула кипящая, бурлящая вода. Несколько капель обожгли его обнаженное тело.

Что ж, женщину нельзя было оставлять здесь, кем бы она ни была. Тэйт накинул на нее белый халат, поднял ее на одно плечо и бешено кинулся к двери, противоположной бегущему потоку кипящей воды.

Любой в Земном Наблюдательном Корпусе был подготовлен к тому, чтобы реагировать соответственно подобному моменту. Тэйт сомневался, чтобы кто-нибудь из них натыкался на это небольшое поселение раньше.

Проскочив через дверь, он оказался в хаотичной, обезумевшей, кричащей, дерущейся толпе людей. Плащ теперь был обернут вокруг него, скрывая его и девушку. Он не помнил, чтобы запахивал его, какой-то человек прокричал ему в лицо.

— Это бесполезно! Мы слишком опоздали! Теперь уже ничего не имеет значения! Это конец!

Капитан Уинслоу Тэйт уже давно служил в Земном Наблюдательном Корпусе, передвигаясь от одного мира к другому, узнавая про них все возможное, используя свой флагман «Кох-рейн» как единственную базу и дом, о чем было известно тысячам людей уже не один десяток лет. Галактика была огромным чудесным местом, где все время миры открывались за мирами. За пределами Солнечной Системы гомо сапиенс встретили множество странных неизвестных существ: дружелюбных, враждебных, безразличных. Когда разведчик сообщил о Самианах, Тэйт отправился вниз лично, по приглашению премьер-министра Самиан.

Сейчас он оказался среди орущей, истеричной толпы людей, в коридоре, разваливавшемся на кусочки, в воздухе пахло страхом, стоял ужасный запах обнаженной плоти и бурлящий шум тонн кипящей воды, напирающей со всех сторон.

Он не сошел с ума. В это он никогда бы не поверил.

Значит, должен быть логичный ответ, который человек с Земли Солнечной Системы сможет найти и понять в чуждой человечеству галактике. У него в мозгу промелькнули неясные, туманные мысли. Люди толкали его. Его постепенно подталкивали вдоль коридора — однажды он едва не попал под обвал — живой поток тащил его за собой.

Девушка в его руках пошевелилась. Он взглянул вниз, а затем пробрался в тесную нишу, прижавшись спиной к грязной стене.

Его плащ пошевелился. Он отдернулся от спины, привел себя в порядок и аккуратно повис сбоку.

Мозг Уинслоу Тэйта сжался. Его тело покрылось мурашками.

Этот плащ — живой!

Затем девушка открыла глаза и уставилась на него. Глаза эти были темно-лилового цвета. Он взглянул на нее и понял, что он узнает ее, но не мог вспомнить.

Его первая необдуманная мысль была: смазливая шлюха. Теперь он видел твердую целеустремленность в этом прекрасном лице, трагический отпечаток, отмечающий ее бледность. Ее короткие рыжие кудри были спутаны от пота.

Она приоткрыла свои мягкие и нежные губы; они приоткрылись со вздохом.

— Стэд, — произнесла она. — О, Стэд!

И капитан Уинслоу Тэйт из Земного Наблюдательного Корпуса вспомнил.

— Делла!

Два различных, противостоящих друг другу потока мыслей столкнулись в его мозгу. Как нефть и вода, они соприкасались в его черепной коробке не смешиваясь. То всплывал один из них, то другой.

Вот он видел плотные скопления звезд в космосе, когда «Кохрейн» мерно покрывал световые года; затем он видел злобно оскаленные клыки Рэнга. Вот он стоял в рубке управления своего флагманского корабля, отправляя своих разведчиков на новую, неизвестную планету; а затем он пробирался вместе с Торбурном и Форейджерами по пыльной, усыпанной панцырями Фленгов, расщелине под плинтусами в домах Демонов.

Демоны?

Демоны!

Нет — не Демоны — Самиане.

Обычные люди, живущие на относительно низкой ступени культурного развития, имеющие четыре ноги и четыре руки, два нормальных глаза и два атрофированных, но разумные, обыкновенные, простые люди. Самиане приветствовали прибытие чужой формы жизни на их планету. Все предварительные контакты были дружественными. Они только недавно изобрели радио, и первые слабые сигналы, посланные ими в космос, уловил «Кохрейн».

Обыкновенные, приличные, законопослушные люди — хотя и высотой в несколько сот футов — которые любят содержать свой дом в чистоте и не любят паразитов.

Делла схватилась за него, привлеченная его вниманием. Куски крыши продолжали обваливаться. Самиане делали то же самое, что делали бы люди на Земле, чтобы избавиться от нашествия крыс. Кипяток и яд, чтобы вытравить этих мерзких тварей раз и навсегда.

Тут до него дошел весь ужас ситуации.

Его пальцы сжали белое плечо Деллы.

— Делла, ко мне вернулась память! Я знаю, кто я такой!

— О, Стэд, это великолепно! Но… но это слишком поздно.

Саймон прав. Это конец.

Он яростно мотнул головой.

— Нет. Еще есть шанс. Мое радио. Ты упоминала о предметах, найденных вместе со мной — где мое радио?

— Бэлль…

— Бэлль! Ну конечно, радиотехник! Мы должны найти ее! Нам необходимо переговорить с кораблем.

В этой страшной темноте, в окружении вопящих людей, под зловещий шум кипящей воды и непрекращающиеся колебания земли, сотрясающие все вокруг в бешеной пляске его охватило ужасное, всепоглощающее, удушающее чувство, ощущение того, что он погребен в земле, как в могиле. Он должен выстоять. Должен.

— Корабль? — глупо повторила Делла. — Корабль?

— Ты не поймешь. Это то, на чем ваши предки прибыли на эту планету тысячи и тысячи лет назад. Возможно, он назывался «Арк». Обычное название для кораблей колонистов, отправляющихся в дальний перелет. — Он улыбнулся ей, стараясь вновь обрести ясность мышления. — В одном ты была права, Делла, Империя Аркон возможно происходит прямо от древнего Арка.

— Я… я не знаю, Стэд. Что мы можем сделать?

— Найти Бэлль и мое радио. Быстро! Пошли!

Они с трудом проталкивались через толпу людей, уворачиваясь от обвалов, пригибаясь в тех местах, где крыша угрожающе провисала. Повсюду висела удушливая пыль. Дважды им пришлось увертываться от потоков воды. Но, к счастью, вода уже немного остыла; ее температура снизилась, когда она просочилась на землю, в проходы, построенные людьми. Но она по-прежнему прибывала, и вскоре с нижних уровней уже доносился зловещий плеск.

— Капитан и его Команда наверняка желают поскорее выбраться оттуда, сказал он, таща за собой Деллу.

Радиолаборатория Бэлль была уже недалеко. Достигнув ее, они наткнулись на разрушенную стену и, пробравшись сквозь нее, увидели знакомую картину разрушений. Саймон, каким-то образом, оказался там. Бэлль поднялась, мертвенно бледная, растрепанная, всхлипывающая, спотыкаясь среди руин, охваченная паникой.

— Бэлль! — резко окликнул ее Тэйт. — Где мое радио?

Она не понимала, безумно смотря на него с открытым ртом.

Саймон, понимая только, что Стэд предлагает какое-то спасение, начал обшаривать комнату. Радио лежало на полке в шкафу. Стэд нетерпеливо схватил его. Когда он увидел разбитый конец, его сердце на секунду сжала паника от крушения всех надежд; затем он понял, что он по-прежнему может использовать его на передачу. Разбит был только принимающий блок.

Твердой, недрожащей рукой он нащупал выключатель и включил его. Он начал говорить, поднеся встроенный микрофон вплотную ко рту, чтобы оградить его от шума, стоящего вокруг.

— Вызываю «Кохрейн»! Вызываю «Кохрейн»! Это капитан Тэйт. Это капитан Тэйт. Слушайте внимательно. У меня нет приема, повторяю, у меня нет приема, повторяю, у меня нет приема.

Он слышал, как Саймон сказал: — Что это за язык? — Он определил язык, которому они его учили, с чувством облегчения от того, что его мозг по-прежнему мог работать на двух уровнях.

— Я на Самии. Настройтесь на мою передачу. Скажите Самианам, чтобы прекратили вытравливать крыс.

Он повторял это снова и снова, а земля трескалась, пыль забивала глаза и нос, и с грохотом падали камни.

Наконец он замолчал и произнес:

— Я надеюсь, они приняли это. Возможно, будет сложно найти нужный дом, чтобы попросить Демонов прекратить это. Саймон и Делла смотрели на него в изумлении.

— Да, Демоны — добрые, дружелюбные люди. А я… подстрелил одного из них в глаз. Да простит меня бог!

— Демоны — дружелюбные! — взорвался Саймон. — Ты должно быть сошел с ума, Стэд. Весь этот ужас повредил твой рассудок!

— Нет, Демоны — милые люди, — да, Демоны. Ты добрый человек, Саймон, и однако ты убиваешь крысу без колебаний, зная, что это мерзкий паразит.

— Я… я понимаю это, — прошептала Делла. — И тебе удастся сделать то, что ты хочешь?

— Я не знаю. — Он продолжал вызывать, по нему струился пот, голос его охрип. Он прервался на мгновение, чтобы сказать: — Я могу только попытаться. Все, что я могу — только попытаться.

Он не сказал им, что «Кохрейн» вполне мог и улететь. Он не мог определить, сколько времени он в действительности провел здесь. Командир Гудрайт, возможно, уже ушел, оплакивая потерю капитана и друга.

— Нет, — произнес он яростно. — Нет! Ну же, Гуди! Ты должен остановить Демонов — Самиан — чтобы они прекратили травить нас! Ты должен это сделать!

Вдали обвалилась крыша; пыль и камни обвалились ужасной лавиной, и внутрь проник свет, яркий, белый, жестокий свет.

— Останови их, «Кохрейн»! — крикнул он в микрофон. — Останови их! Они докопались до нас; скоро они растопчут нас всех! Ради Бога, остановите их!

Крыша раскололась. Вниз проникли яркие, режущие лучи света, вызывая сильную, до слез, боль в глазах. Делла закричала. Саймон от боли зажал руками глаза.

Шум стал невыносимым. Казалось, что взрывы водородных бомб и планетарных вулканов объединились в единую адскую какофонию. Тайфуны завихрялись над фигурами людей, жавшихся в дырах под землей.

Над ними не было ничего — вверху, куда Тэйт смотрел с каким-то остатком прежних страхов Стэда. Небо, отдаленный вид плывущих облаков, розоватых, далеких, безмятежных. Саймон, отпустив руки, взглянул вверх и… вскрикнул. Он, извиваясь, упал на землю. По-прежнему крича в микрофон, Тэйт ничем не мог помочь старому ученому, пораженному чувством отсутствия крыши. Делла вцепилась в него.

— Закрой глаза! — задыхаясь, крикнул он ей. Среди этих облаков, таких знакомых и таких ужасных для этих людей из лабиринта под плинтусами, двигалась темная тень. В разрытой земле, безжалостно освещаемой светом самианского дня, мужчины и женщины убегали, кричали и падали, мечась как муравьи в растревоженном палкой гнезде. А над ними возвышалась неясная чудовищная тень…

— Боже! — произнес Тэйт с благоговейным трепетом. — Да они огромны!

Распластавшись на земле, одной рукой обхватив Деллу, а другой держа радио, он продолжал отчаянно и бессвязно вызывать. Маскировочный плащ накрыл их, аккуратно прицепившись своими шестнадцатью конечностями со всех сторон. Но свет, ощущение воздуха сбивали его с толку, его хроматофоры изменялись медленно. Плащ тоже чувствовал себя обнаженным под этой пустотой, где некуда было скрыться.

С напряженным лицом, натянутыми мускулами, с охрипшим от усиленного кричания в микрофон голосовыми связками, он увидел внезапно блестящую металлическую поверхность, появившуюся прямо перед ними, с шумом рассекая воздух. Что-то приподняло его на невыносимо короткое мгновение, а затем он оказался распластанным на металлической поверхности. Она приподнялась. Она головокружительно взмыла в небо.

Он прокричал в микрофон:

— Демоны добрались до нас! Мы у них на лопате! Ради всего святого, «Кохрейн», скажите им.

Его обхватила темнота. Звездная темнота поглотила его. Что-то необычайно тяжелое ловко ударило его в висок. Все вокруг провалилось в пустоту.

Тэйт очнулся в больничном отсеке на борту «Кохрейна». Он лежал на удобной постели в приятно пахнущих простынях, чувствуя себя хорошо, ощущая, как сонливая приятность разливается по его мускулам после сна, чувствуя, что все его тело пышет здоровьем.

Старый Доктор Хейли, должно быть, хорошо над ним поработал.

Внезапный взмах сбоку он него заставил его сфокусировать свой ленивый, безразличный взгляд. Его маскировочный плащ лежал вместе с ним в постели, по-прежнему присоединенный к нему свой двойной пуповиной. У старого дока Хейли, должно быть, глаза вылезли на лоб при виде этого. Но, будучи здравомыслящим медиком, он оставил плащ на месте до тех пор, пока капитан не проснется и не объяснит.

Ему было приятно просто лежать в больничном отсеке и размышлять над тем, что произошло. Ничто из того, что он мог сейчас сделать, не изменило бы того, что произошло. Его взгляд уловил рыжие завитки Деллы на подушке соседней кровати. Хмм. Она, возможно, не поймет космические правила и инструкции.

Он подумал о ее попытках вернуть ему память. В этом она тоже была права. Секс является, в конце концов, самым сильным фактором человеческой психики. Это должно было сработать возможно даже без удара по голове. И она показала бы ему вещи, которые Торбурн нашел вместе с ним.

Торбурн! Форейджеры! Ханей!

Все ли с ними в порядке. Ругнувшись, капитан «Кохрейна» приподнялся на кровати, нажав кнопку вызова.

Дежурная, принявшая вызов, пришла вместе с доктором Хейли. Хейли, маленький пухлый человечек с поджатыми губами и мягкими женственными руками необычайной силы, с пониманием человеческих внутренностей, достигнутым в результате полетов в космос на многие парсеки и работы космическим врачом, тихо сел на кровать.

— Ну, капитан. Ты действительно веришь, что проник в скрытый мир планеты?

— Уф, — произнес капитан Тэйт. — Скажите мне, что произошло. Но, прежде всего, есть некоторые Форейджеры, о которых я хотел бы, чтобы позаботились.

— Если ты имеешь в виду Торбурна и Ханей и весь отряд, то они были доставлены на «Кохрейн» прямо через час после тебя и мисс Хоуп.

— Но откуда…

— Ты разговаривал, капитан.

— Понимаю. Что ж, твоя совесть чиста, как у монаха, поэтому я не боюсь стать жертвой шантажа. А теперь расскажи мне.

— Мы ясно и громко уловили твои сигналы. Могу сказать, что все были ужасно расстроены из-за того, что не могут подбодрить тебя. Мы обнаружили нужный дом — эти самианские города такие огромные — и люди, довольно милая пожилая пара озабоченно возились с чайниками кипятка и крысиным ядом. Старик выживал и уничтожал мелких воришек, которые портили его лучшие сыры и тому подобное.

— Корпус никогда не позволит мне забыть это, — произнес Тэйт угрюмо.

— Я осмотрел этого типа. Того, чей глаз ты повредил. Я думаю, что с помощью земных лекарств и хирургии ему можно будет восстановить зрение.

— Слава Богу, что так. Это было единственным, что беспокоило меня, делало меня несчастным.

— Он гнался за тобой с ножом размером с торпеду, я полагаю. И я бы не сказал, что осуждаю тебя, капитан.

— Но Самиане такие милые, добрые люди. Демоны — да, Демоны были…

— Демоны, — послышался голос Деллы, — все таки реальны. Здесь я согласна с тобой, Стэд.

— Ты в порядке, Делла?

— С ней все будет хорошо. — Хейли улыбнулся. — Но, капитан, если ты этим интересовался… Что представляет из себя человеческая раса на Самии? Гомо Сапиенс. Они, должно быть, потомки земного колонистского проекта из Солнечной Системы?

— Чертовски много лет назад. Представь, как они жили вначале. Уф, от этого мурашки идут по коже.

— Ты хочешь сказать… Что ты хочешь сказать? Саймон вставил с соседней кровати:

— Я думаю, что нам нужно будет много узнать, кроме того, что Демоны являются реальностью, Делла.

— Послушай, Док, — сказал капитан. — Приведи сюда, пожалуйста, Форейджеров. Раз нам нужно все объяснить, то я предпочел бы сделать это в кругу друзей.

Когда они все расселись, Торбурн, Джулия, Симс и Валлас, Вэнс, неистовый Кардон, чья революция была погашена этим потрясшим мир событием, и даже Старый Хроник, пощелкивающий зубами, Тэйт осмотрелся в поисках Ханей. Она стояла в ногах его кровати, колеблющаяся, застенчивая. Ее шелковистые черные волосы чудесно блестели при здешнем свете. Он ободряюще улыбнулся ей, и она села на кровать рядом с Хейли. Она не взглянула на Деллу, а благородное лицо Деллы слегка нахмурилось при виде стройной девушки.

Тэйт объяснил им все о Галактике и Земле Солнечной системы. О том, как люди отправились в великое путешествие среди звезд и как их древние предки прибыли на эту планету Самия, и сразу все пошло не совсем так, как надо. Чтобы переварить это потребовалось некоторое время и усилия.

— Именно поэтому Эволюционная Теория и Уникальность человека ставила вас в тупик. Кошки, собаки и люди, имеющие четыре конечности и общее происхождение. Все остальные — чуждые. И именно поэтому, я полагаю, вы не слишком продвинулись в науках. У вас не отмечен действительный научный прогресс. А что касается тех завываний, которые ты слышала по радио, Ханей. Это Самиане, с их недавно изобретенным радио, засоряли эфир.

Она робко улыбнулась ему, ее руки были сложены на коленях. Она выглядела очень мило. Но… так же выглядела и Делла, улыбаясь ему с соседней кровати. Чертовски неудобно.

— Они вырыли тебя, капитан, — сказал Хейли, не понимая того странного языка, на котором Тэйт говорил с этими людьми, за исключением отдельных понятных слов, как «Форейджер», «люди» и «человечество». — Вы были подняты на лопату старика, а они такие большие и неуклюжие. Он нечаянно оглушил вас обоих, передавая вас нам. Младший лейтенант Льюис принес вас сюда.

— Он! Я полагаю, он уже нашел здесь себе девушку? Хейли усмехнулся.

— Даже несколько, капитан. Эта планета — довольно милое местечко, низкая гравитация, хороший воздух. Тэйт обернулся к своим здешним друзьям.

— Вы по-прежнему будете жить на Самии. Но на поверхности, где и должны жить люди. Чувство отсутствия крыши не будет пугать вас. Вы составите здесь ценную земную колонию, как и планировалось в самом начале. Самиане — Демоны будут просто вашими друзьями.

Он взглянул на Деллу, а затем на Ханей. Ну же.

Что ж. Он был покорителем глубокого космоса. Он был крепким и жестким членом Земного Наблюдательного Корпуса. У него было Дело. Он улетит прочь, на следующую стадию колонизации и освоения галактики человеком.

Кто знает, что еще они найдут?

Делла и Ханей. Ханей и Делла. Маленькие люди из сырого подземного мира под ногами чуждой расы. Люди, кому суждено было прожить всю жизнь как крысы, таская помаленьку чужие запасы для пропитания, но все же это были человеческие существа.

Хорошие люди.

Он подумал, кто же из них (а может быть и никто) отправится вместе с ним с этой планеты в глубокие просторы космоса.

Он обернулся с радостной улыбкой, когда голос девушки, — милый девический голос, — запинаясь на незнакомом языке, произнес:

— Капитан?

Длинная тень Земли

Глава первая

С шумом поставив свой единственный чемодан перед таможенником, Дэйв Кэродайн принялся рассказывать свои старые истории. Здесь, в этом Центре Галактики, где звезд и планет было больше, чем зернышек в гранате, таможенный досмотр проводился серьезно. Его болтовня не была рассчитана на то, чтобы прикрыть или как-то отвлечь внимание от контрабанды. Это был простой треп, чтобы скоротать время.

Он с готовностью открыл свой чемодан. Планета называлась Гамма-Хорака и не она была главной целью Кэродайна. Снаружи — на поле — какой-то тягач с нелепым двигателем отбуксировывал звездолет с подушки. Уже выстраивались ярко одетые люди — остальные пассажиры с сотен других планет. Каждый человек, отмечал с усмешкой Кэродайн, считал свою собственную планету Золотой Вершиной цивилизации, конечно, после Рагнара и доброго старого ОСМ.

Вот эти две группировки действительно стоит навестить.

Наступила пора вопросов и лжи.

— Имя?

— Джон Картер. — Ему всегда доставляло удовольствие называться этим именем.

— Род занятий?

Он был слишком тактичен и гораздо более предусмотрителен, чтобы ответить, что все это было в зеленом пластиковом паспорте, лежащем на скамье рядом с чемоданом. Таможенник — невысокий, полнеющий человек, слегка вспотел от летнего зноя Гамма-Хораки. Он тоже будет вежлив и тактичен, пока Кэродайн не скажет откуда он.

— О, — сказал он небрежно, — я бизнесмен. Надеюсь изучить здесь рынок. Хорошо тут у вас…

— Откуда вы?

— Федерация Шанстар.

— Шанстар? — Таможенник изобразил на своем лице неодобрение. Он был гражданином мощного созвездия; мог себе позволить быть снисходительным по отношению к меньшим и более слабым. Он мог — и позволял. И с этим приходилось мириться.

Для Кэродайна всегда было проблемой — правильно определить в иерархии звездных систем планету, которую собираешься назвать родной. Однажды он ошибся, назвав какое-то действительно сверхмощное созвездие. Его разоблачили, судили, оштрафовали и бросили в тюрьму. В следующий раз он взял слишком низко — сейчас он даже усмехнулся — надо же было быть таким идиотом, чтобы назваться представителем какой-то отдельной планеты — и три удручающих месяца чистил туалеты. Человек, у которого за спиной нет сильной защиты — это человек, которым не колеблясь будут помыкать.

Но держать нужное равновесие…

И угадать так, чтобы никто не стал проверять…

— Шанстар? — Таможенник с интересом покачал головой. Это добрый знак.

Кэродайн сказал:

— Пятьдесят планет, и с каждым годом увеличиваемся; дружище. — Он доверительно понизил голос. — Идут разговоры, что ОСМ посылает к нам подготовительную миссию для организации своего консульства…

— Посольство ОСМ на Альфа-Хораке, — сказал таможенник небрежно, — одно из старейших учреждений такого рода в Галактике.

Это упрек. Кэродайн улыбнулся.

— Я так много слышал об Альфа-Хораке, что рассчитываю попасть туда.

— Если повезет.

Кэродайн улыбнулся еще шире.

Таможенник включил справочник и экран зажегся. Робот вспомнил Шанстар без труда.

— Пятьдесят две планеты, — сказал таможенник, слегка поразившись, несмотря на привычную славу Хораки.

— Ну, ты скажи! — Кэродайн ударил кулаком по стойке.

— Еще одна пара!

Зачитали остальные данные.

— Вполне приличная группировочка — эта Федерация Шанстар. Но, порядочного флота у вас пока нет. Это была загвоздка. Кэродайн шел на риск.

— Да знаете, как оно бывает. Пока что мы не сталкивались ни с какими по-настоящему враждебными объектами. Но верфи все на месте, флот может вырасти за ночь.

— Да, и дети растут под олеандровыми деревьями. Храните его. Экономите на обороне и однажды — фьють! — вы проснетесь и увидите, что Шанстар оказался провинцией какой-нибудь более сильной группировки.

— Может вы и правы. Уж Хораке такие вещи должны быть известны.

При быстром, настороженном взгляде таможенника Кэродайн поблагодарил случай, что он подкрепил это неуклюжее предложение дополнительными словами. Он пододвинул свой открытый чемодан.

— Хотите взглянуть?

— Конечно. Есть, что предъявить?

— Только это.

Он ловко вытащил вороненое металлическое оружие из нагрудной кобуры и пронес его точно через стойку так, что оно остановилось — блестящее, гладкое, смазанное — прямо напротив таможенника. Тот отпрянул. Движение непроизвольно получилось отточенно-молниеносным, и Кэродайн выругал себя. «Идиот! Спокойно. Расслабься».

— Как вы резко с этой штукой, мистер.

— Спасибо, польщен. Так, для самозащиты. Только никому не говорите стрелок-то я никудышный. Он засмеялся.

Таможенник, поднимая оружие, засмеялся тоже. Взяв его, он уже не смеялся, а уставился на Кэродайна.

— Миллиметровый лучевой ударник, продолжительность — одна сотая секунды.

Он говорил медленно и задумчиво.

— Я бы сказал пятьдесят шестой…

— Пятьдесят восемь…

— Да-да. И — сделано на Рагнаре.

— Точно, — весело сказал Кэродайн.

Этот пистолет — всегда шанс.

— Как вы его достали?

— Тут никакого секрета. Купил на Шанстаре. Он открыл бумажник. Посмотрите, вот квитанция.

— Хм, похоже все нормально. Не должно быть никаких проблем с лицензией на Хораке.

— Спасибо.

Кэродайн почувствовал прилив радости — мягкой, спокойной, но тем не менее весьма определенной. Здесь, на Гамма-Хораке, он собирался приобрести лицензию, которая действовала бы во всех остальных мирах Хораки. Он хотел попасть на Альфу…

Его настороженность ослабла. После такого напряжения сразу ехать куда-то с какой-либо целью было бессмысленным. Он хотел на Альфу просто потому, что это был главный центр. И к черту все! Ему нужно было постоянно напоминать себе, что он всего лишь мирный бизнесмен. Он — бизнесмен. И все. Сейчас. А заниматься бизнесом он должен для того, чтобы жить. Отправиться на Альфу действительно важно; но не настолько важно, чтобы оправдать зудящее предвкушение, которое необъяснимо гнало его сейчас.

Таможенник набрал необходимый для лицензии код, робот изрыгнул карточку, а Кэродайн заплатил. У него были галаксы, что упрощало дело.

И вот наступил решающий момент. Таможенник взял паспорт в зеленой пластиковой обложке. Открыл. Сверил фотографию. Там были еще отпечатки пальцев, изображения сетчатки, размеры уха, отпечатки подошвы. Все было в порядке. Первоклассная и фантастично дорогая подделка — документ на имя предъявителя Джона Картера. Если Кэродайн пройдет, он возблагодарит того полуслепого старика на Шанстаре-5, который занимался этим. Если нет…

Что ж, у людей Галактики одна тюрьма походит на другую.

Ожидающая очередь стала беспокоиться. Один или двое ребятишек играли со все возрастающим неистовством. Таможенник, казалось, уже достаточно поупражнялся. Он мельком просмотрел паспорт, многозначительно посмотрел на Кэродайна и на фотографию, затем сунул книгу во франкировальную машину. Робот выбрал нужную страницу и четко поставил официальную печать. Соединение Хорака, поддепартамент Гамма-Хорака.

Паспорт не был отправлен на детектор подделок. Кэродайн постарался сдержать бурный вздох облегчения. Даже если бы он был отправлен на контроль, у него была вера в этого полуслепого старичка, в его колдовство над химикатами и в его мастерство.

Формальности были закончены по-дружески.

— Спасибо, мистер Картер. Кэродайн стал укладывать чемодан.

— Есть приличный отель?

— Та-ак. Шанстар, да? Я бы порекомендовал «Космические войны». Комфортабельный.

— Спасибо.

Когда он отходил, таможенник сказал ему вслед.

— Надеюсь, вы приятно проведете время на Гамма-Хораке, мистер Картер.

Он с улыбкой обернулся.

— Спасибо.

Таможенник посмотрел на высокую, сухощавую, широкоплечую фигуру, вырисованную на солнечном свету. Эта огромная масса черных волос придавала ему… львиный облик. Да, точно, львиный.

Дэйв Кэродайн закончил ужин и в хорошем настроении прошел в курительную, где отрезал себе желтую Кроно и закурил. Придется их поберечь. Они не входили в число товаров, импортируемых Хоракой.

Сидящий на низком стуле человек, смотрел местную вечернюю телепрограмму и курил толстую хоракскую алую сигару. Информация касалась недавнего повышения жалованья в вооруженных силах, связывая это с призывной компанией. Мелькали цветные, полные драматизма снимки боевых кораблей, двигавшихся в различных боевых порядках на фоне соответствующего, вполне художественно сделанного звездного неба. Кэродайн всегда предпочитал наблюдать флот прямо в межзвездном пространстве, когда линкоры…

Черт! Все это давно ушло, вместе со Вторым ССТ.

Он презрительно пыхнул желтым облаком в сторону владельца алой сигары.

Аромат разошелся по комнате.

Человек вытащил изо рта сигару и полуобернулся, отрываясь от TV. Он был невысокого роста, с забавным вырезом ноздрей, каштановыми секущимися волосами и аккуратно зализанным вихром на лбу. Он улыбнулся.

— Отличная сигара у вас.

Кэродайн пыхнул еще раз.

— Да, мне нравится. Кроно. Когда-нибудь пробовали?

— Нет, никогда не слыхал.

Что же, это можно считать вложением. Кэродайн протянул прозрачную пачку.

— Угощайтесь.

— Спасибо.

Никакой неуклюжей застенчивости. Мужчина протянул руку и взял одну желтую сигару.

— Ничего, если я закончу эту? Я такой курильщик.

— Пожалуйста.

— Я — Грэг Роусон. Вы только сегодня прибыли?

— Джон Картер. Совершенно верно. Из Танстара.

— Правда? У вас там неплохая система. Я слышал вы быстро разрастаетесь.

Кэродайн напустил на себя глуповато-самодовольный вид.

— Точно. Как я узнал, еще две планеты избрали присоединение.

— Избрали?

— Да. Мы расширяемся через торговлю и экономику.

Роусон усмехнулся и поднял Кроно.

— Вот как?

— Что-то в этом роде.

— Я из Ахенсик — когда я уезжал сюда, у нас было чуть больше шестидесяти мест в Конфедерации И, — тот же тихий доверительный тон, каким Кэродайн разговаривал с таможенником, — два объединения помельче торговались по поводу вступления к нам.

— Звучит весьма интересно. Может мы смогли бы поладить. Вы тоже по делам?

— Конечно.

«Не чересчур быстро и как-то слишком удачно?» Хоть и небольшая, но в социальном положении между группировкой в пятьдесят с небольшим планет и чуть больше шестидесяти, была определенная разница. Если бы Роусон захотел, он мог бы быть надменно снисходительным. Но он вел себя по-человечески; и Кэродайн удивлялся — почему?

Ответ возможно лежал в их одинаковом положении на этой планете. Затем Кэродайн вспомнил, что Ахенсик — это созвездие, лежащее недалеко от могущественной группы Хорака. И может те меньшие группировки, которые хотели присоединиться к Ахенсик, преследовались и Хоракой? Здесь могли возникнуть трения.

Поэтому может быть Грэг Роусон с таким интересом изучал по телевизору рекламу Космического Флота Хораки.

Шпион?

Ну если и так, так что? Дэйв Кэродайн — бизнесмен, а так как он никогда не был шпионом, нечего и беспокоиться об этом. Это была не его проблема.

Состояние свободы было великолепным. После всего. Не было больше серьезных проблем.

Только пустяки — постараться продать товар, исхитриться достать визу на труднодоступные планеты. Теперь-то он не закончит психушкой, слава Богу.

Интересно, а что Роусон знает об Альфе?

— Хорака кажется преуспевает. Я думал попытать счастье на Альфе.

Роусон сдержанно засмеялся:

— Если повезет.

— То же самое мне сказал таможенник.

— Я добиваюсь разрешение уже год. Бесполезно.

— А в чем дело?

— Только для своих. Отдаленные планеты, как эта Гамма, они используют для того, чтобы торговать с посторонними. А потом сами отправляют товары. Все дело просто в экономике. Колонии счастливы.

— Неэффективно.

— Да, нет. Просто передвигаться внутри созвездия можно быстро, поэтому нет необходимости в большом количестве транспорта. Нам же, чтобы доставить сюда товары требуется очень многое.

— Да, пожалуй.

От Роусона он ничего не мог добиться. Да и хотелось спать.

— Ну что ж, я пошел. Увидимся утром?

— Разумеется. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Когда он у ходил, в комнату вошла поразительно привлекательная девушка. Копна взъерошенных с серебряным отливом волос подчеркивала косые скулы и озорной блеск ее глаз. Она была в белой блузке, красных, как плащ тореадора, брюках, и черных, отделанных золотой тесьмой шлепанцах. На ней не было никаких украшений. Кэродайн шагнул в сторону, давая ей пройти. Она одарила его улыбкой и вошла.

Она заговорила с Грэгом Роусоном, но Кэродайн уже достаточно узнал за один день, поэтому он медленно пошел к эскалатору.

В конце концов ему не о чем и не о ком было беспокоиться на этой планете.

Беспокойство, как он предполагал, вырастало в привычку.

Он же уже избавился от этой привычки, и освобождение открыло ему новый мир — даже новые миры. Заботы же о том, как попасть на Альфа-Хораку и поднять цену — это просто пустяки, которые абсолютно не могли побеспокоить.

И тем не менее, он скучал по тем великим дням — ему не хватало их пульса и волнующего интереса.

Глава вторая

На следующее утро, за завтраком, Роусон представил девушку как Шарон Огилви. Она тепло улыбнулась и пожала руку.

— Тоже из Ахенсик, мистер Картер.

— Мы встретились совершенно случайно, — поспешно сказал Роусон. — У нас нет ни общего дела, ни чего бы там ни было.

— Да, конечно, — вежливо ответил Кэродайн.

Интересно, что по мнению этих двоих он мог подразумевать под «чего бы там ни было». Ну что ж, все казалось очень просто, и, конечно, это было не его дело.

Освежающее чувство силы овладело им. Ничто против его желания не могло касаться его теперь. Дни ожидания — ну, да они уже прошли.

Он закончил вторую чашку удивительно хорошего кофе, вытер губы, бросил салфетку в автоуборщик и улыбнулся Роусону и Шарон.

— Я думаю, пойду пройдусь до агентства. Посмотрю, как там дела с визой.

Шарон засмеялась и скорчила гримасу:

— Безнадега, мистер Картер.

— Попытка — не пытка.

Он решил идти пешком. Город в общем-то не очень-то интересовал его, если не считать обычного интереса и новому окружению. Город — чистый, яркий, с оживленным движением, множеством пешеходов, с мигающими светофорами и полными витринами магазинов был обычной смесью старых и новых построек и сооружений. Ему нравилось как солнце прогревало ему спину. На Гамма-Хораке вполне приличное солнце. Интересно, почему Роусон так поспешно стал отрицать все дела — точнее связи — с Шарон Огилви?

За несколько кварталов до места — судя по указаниям уличных автогидов — он решил зайти в ресторан выпить кофе. От ходьбы у него пересохло в горле. Выбор его был совершенно случайным.

Остановившись у порядочного на вид заведения, где над дверью, причудливо отражавшей улицу и проходящие мимо машины, было только четыре мигающих неоновых знаков, он толкнул золоченую дверь и вошел внутрь.

Кондиционер был хорошо отрегулирован, поэтому здесь не было резкого ощущения прохлады. Цивилизованы, эти жители Хораки. Так ведь они и должны такими быть, учитывая размер и влияние их межзвездной группировки и их удаленность от самой дальней точки Распада.

Опустив в автомат тысячную галакса — маленькая пластиковая монетка везде называлась джой, куда бы вы ни поехали, — он направился к боковому столику и сел. Раскрылась прорезь, и оттуда плавно вышла его чашечке кофе. Расслабившись, уютно расположившись за столиком, он помешивал сахар.

В конце концов может и не стоит ехать на Альфа-Хораку. Сидя здесь, в тиши, когда кровь его свободно текла по венам и артериям после приятной утренней прогулки, когда солнце так ласково светило в окна, с чашкой превосходного кофе и — а почему бы нет? — Кроно, он и в самом деле не видел причин для спешки и суеты в этой погоне за крошечной дополнительной сферой, столь любимой всесильными бизнесменами. Все, что казалось нужным — продать свой товар Гамме, получить комиссионные и предоставить заботы по доставке на Альфу космическим транспортным компаниям Хораки. Его друзья и знакомые на Шанстаре были бы довольны любой сделкой. Может зацепка с Кроно сработает. Он знал, что табак, аромат этих сигар были превосходны, один из его старых сортов.

Да, сейчас он набрасывал план. После всех волнений с таможней все остальное было обычным, привычным делом. Небезынтересным — ему еще нужно было установить контакты. И все равно, иногда он удивлялся — зачем, для чего ему нужно перелетать с одного созвездия на другое, когда на Шанстаре он мог бы спокойно заниматься своим ранчо, которое он недавно купил.

Еще один или два посетителя зашли, а затем вышли из ресторана. Он почти не обратил внимания. Вскоре он закончит свой кофе и пойдет дальше, в агентство, которое находится в нескольких кварталах отсюда. Его внимание привлек громкий смех. Недалеко от стойки группа молодых людей шумно что-то обсуждала, оживленно обмениваясь шутками. Видимо, клерки вышли на перерыв, оставив роботов продолжать работу без присмотра.

Он поднялся к выходу. Ему нужно было пройти мимо этой группы, но он не ожидал от них никаких неприятностей. Откуда-то появилась чья-то нога и, споткнувшись, он неловко упал. Падая, он автоматически схватился за ножку стула. Стул и все остальное с грохотом рухнуло вниз. «Все остальное» оказалось столом с пирожными, тарелками, ножами и вилками — накрытым для шикарного завтрака. Теперь этот шикарный завтрак превратился в вязкую кашу на виниловом покрытии.

— Послушайте, мистер. Что же не смотрите, куда идете? Все еще ничего не подозревая, Кэродайн сказал «Извините» и поднялся.

— Он говорит «извините».

Дэйв нагнулся, чтобы вытереть с брюк следы ягодного пирога.

Тот же самый голос — высокомерный и оскорбительный — произнес:

— Он говорит «извините», когда весь завтрак этой дамы на полу.

Кэродайн вспомнил ту ногу. Эти люди живут на Хораке. Они принадлежат к этой планете, они — члены сильной межзвездной группировки. Спокойно, парень.

— Ничего, — испуганно сказала девушка. Кэродайн посмотрел на нее. Молодая, в веснушках, одета в простое светло-зеленое платье с открытыми руками и коленями. Карие глаза, каштановые волосы — симпатичная, какая-то даже домашняя, на первый взгляд.

Она пыталась как-то выйти из скандала. Юнцов было четверо, но Кэродайн сразу определил вожака — тот самый задира.

— Эта дама с вами?

— Что? Послушай, а тебе какое дело, мистер?

— Просто я хотел сказать, что раз я упал из-за вас, значит, вам следует заплатить за ее заказ.

Ответа Кэродайн не понял, девушка же покраснела и смутилась, значит, это было какое-то распространенное ругательство.

— Ты что, нарываешься, чужак?

— Кто сказал, что я чужак? — драчливо сказал Кэродайн. Это могло сработать. Может он все же выйдет отсюда без дальнейших неприятностей; правда, в этом он сомневался. Он уже начал терять терпение.

— Посмотри на свою одежду.

Действительно, эти юнцы были одеты довольно примечательно. Все четверо были в грязно-коричневых, горчичного цвета жилетах, расстегнутых спереди, так что была видна волосатая — почти волосатая, они были совсем молоды — грудь. Брюки, широкие в бедрах, были с прорезями, через которые виднелось алое трико. Длинные гетры были желтого цвета, а ботинки были разных цветов.

Кэродайн настолько привык к странной моде в различных частях Галактики, что уже и не обращал на одежду особого внимания. Он мельком посмотрел на свою собственную одежду, словно повинуясь команде этого задиры.

Белая сорочка с коротким рукавом, открытым воротом, застегнутая двумя кнопками. Черные брюки с темно-синим поясом. Под поясом, на узких ремнях, он носил бумажник, сигары, документы и деньги. Вполне приличная, спокойная и консервативная экипировка. Очевидно, она раздражала этих четырех более просвещенных жителей Хораки.

Он только надеялся, что его кобура была не видна. Девушка поднялась и начала было говорить, что не стоит беспокоиться, но вожак этих четверых грубо оборвал ее.

— Сиди тихо, и делай, что тебе говорят.

Возможно, подумал Кэродайн критически, не предполагалось, что он станет таким неподатливым.

— Ладно, ребята, повеселились и хватит. А теперь исчезните, убирайтесь. У меня свидание.

— Ах ты — Вожак сунул руку в карман, скрытый в складках широких брюк и резко вытащил что-то, блеснувшее на солнце. Остальные встали вокруг Кэродайна.

— Вломи ему!

С этими словами четыре головореза бросились на Кэродайна со злыми, ненавидящими глазами, рты их были искажены в безумной злобе.

В тот момент Кэродайн почувствовал себя неимоверно старым. Он ощущал все противоречия, дикую необъяснимую ярость одних по отношению к другим, всю безумную ненависть, переходящую от культуры к культуре все эти кровавые годы прошлого. Эти вспыльчивые ребята просто доводили существующие теории до логической крайности: если моя планетная группировка более могущественна и влиятельна, чем твоя, то командовать и помыкать буду я, приятель, ты же улыбайся и считай, что это тебе нравится.

Девушка завизжала.

Мимолетное ощущение возраста исчезло. Кэродайн еще обладал молодым, восприимчивым и живым умом, а годы, предшествующие крушению, сохранили его великолепную бойцовскую форму. Значит, это отребье хочет показать, как высока и мощна их планета — что ж, каковы бы ни были его опыт и сожаление, которое он испытывал, он не собирался позволить себя избить.

Выставив согнутую в локте левую руку, он остановил неумелый замах. Двумя пальцами ткнул вперед — сильно — и вожак уже вышел из игры. Второй и третий юнцы бешено размахивали руками. Кэродайн отступил из-под дуги ударов, они прошли мимо, он подошел ближе и нанес два коротких по рукам. Трое лежат, еще один — нет. Этот четвертый передумал. Он побежал к выходу, стуча по виниловому покрытию своими разноцветными башмаками.

Вожак корчился и визжал на полу. С криком прибежал кто-то из обслуги ресторана — единственный, если не считать роботов и автоматов.

Кэродайн сказал:

— Перестаньте. Эти четверо хулиганов хотели меня избить в вашем ресторане. Вызовите, пожалуйста, полицию.

Человек — видимо менеджер — быстро пришел в себе и успокаивающе замахал руками.

Остальные посетители поднимались, вытягивая шеи, чтобы посмотреть. Зашли и новые — один или два.

— Я тут ни при чем, мистер.

Менеджер был даже больше напуган, чем того позволяли обстоятельства:

— Не надо беспокоить полицию. Вы не пострадали?

— Нет. Заказ этой дамы уронили на пол из-за этих подонков. Пусть заплатят.

Кэродайн не хотел давать ход делу. Он сделал все, что хотел, и надо было кончать с этим.

Он быстро направился к выходу. Какой-то человек посторонился, давая ему пройти. У него было смуглое, скрытное лицо, с толстыми, но жесткими губами и глубоко раздвоенным подбородком. Кэродайн быстро взглянул на него и, проходя мимо, коротко бросил:

— Извините.

Пройдя через турникет, он оказался на залитом солнцем тротуаре. Щенки! Раз их планета сильна и могущественна, так они думают… О, да черт с ними со всеми.

Глава третья

Во время всей этой суматохи, его сигара была прочно зажата губами. Он задумчиво улыбнулся. Это был один из его коронных номеров.

Агентство по перемещениям оказалось на удивление неприметным. Через небольшую, покрытую коричневым металлом дверь, он прошел во внутренний дворик, вымощенный камнем, где перед стойкой, прямо во дворике, необычного вида светло-зеленые деревья распустили свои широкие плоские листья. По дворику все еще передвигались обслуживающие автоматы, подрезая, подравнивая и подстригая газоны. Где-то освежающе звенела вода, и экзотические цветы усыпали кирпичную стену. Все было столь успокаивающим и расслабляющим, что Кэродайн еще больше насторожился. К этому времени он уже примирился с тем, что не получит визу на Альфу. Сейчас он шел как бы только на процедуру. В любом случае, он устанавливал контакты, а для бизнесмена контакты — это источник его жизненной силы и работы.

Он уселся в уютное пластиковое кресло, указанное ему автоматом, и стал ждать. Наконец, через дворик прошла спокойная, улыбающаяся, очень располагающая к себе женщина и села напротив. Ее седые волосы были искусно уложены, на ней было изумрудного цвета платье и со вкусом подобранные украшения.

— Мистер Картер? Мистер Джон Картер?

— Совершенно верно.

— Гарриет Лафонде.

Она нажала кнопку на подлокотнике своего кресла, и робот принес высокие стаканы с янтарной жидкостью, позванивающие кусочками льда.

— Попробуйте гранатовый «коктейль», — сказала она, поднимая стакан, фирменный напиток Хораки.

— Спасибо, миссис Лафонде. — Кэродайн сделал глоток. — M-м. Очень хороший.

— Рада, что вам понравился. Да, и зовите меня Гарриет.

Я занимаюсь разрешениями на передвижения по Хораке.

Он не позволил себе удивиться. Просто сделал еще один глоток и подождал, пока женщина заговорит вновь.

Через некоторое время она спросила:

— Почему вы хотите поехать на Альфу, мистер Картер?

— Деловые цели. Я торгую там, где хороший рынок, и полагаю, что на Альфа-Хораке исключительно превосходный рынок. Хотел бы поговорить там с несколькими импортерами, познакомиться, узнать, что они хотят, какими товарами интересуются больше всего.

Даже когда он говорил, он чувствовал всю банальность своих слов; но в голове у него звенели старые сигналы тревоги. Он говорил как агент международной разведки из учебника, действующий под видом бизнесмена. Черт бы побрал его подозрительный характер! Скандал с юнцами в ресторане столько разбудил в его мозге, вызвал мысли и воспоминания, которые он считал умершими и давно забытыми. Он улыбнулся Гарриет Лафонде, здесь в солнечном патио под раскидистыми деревьями.

— Я думаю, что Альфа-Хорака, как и Гамма, получат выгоду от визита.

— А вы сами, мистер Картер?

— Разумеется.

Это было очень цивилизованно, очень умно и весьма по-светски. Кэродайн явственно слышал звук затачиваемых ножей, доходивший откуда-то снизу. Гарриет лениво сказала:

— Извините меня за эти слова, мистер Картер, но вы совершенно не походите на человека, который занимается торговлей.

— А что есть какой-то тип?

— О, я думаю, да. Вы слишком жестоки, слишком круты, слишком раздражительны.

Какое-то время Кэродайн не знал, что сказать.

— Мы уже не дети, — говорила Гарриет Лафонде своим ленивым, хрипловатым голосом. — Вот вы бизнесмен. Но вы привыкли отдавать приказы, командовать людьми.

— Пожалуй. — Ему пришлось скорчить гримасу, чтобы скрыть свою злость. Может, то, что вы говорите, верно, а может нет. Я вовсе не польщен. В настоящее время, пока наши взаимоотношения находятся в равновесии, я — просто бизнесмен. В этом я уверяю вас со всеми…

Он замолк. Не то. Не так. Она проникла в него своей чертовой женской интуицией, и все отговорки и опровержения в мире не изменят ее мнения. Возможно, ему все-таки надо было принять соответствующий бизнесмену вид. Возможно, ему следовало превратиться в безликое, анонимное существо, одно из миллионов.

Его собственная искра индивидуальности взбунтовалась против этого. Он был Дэвидом Кэродайном — и к черту Галактику!

Он встал, слегка поклонившись.

— Спасибо за коктейль, миссис Лафонде. Очень вкусный. И беседа — вот здесь, в великолепном садике этого патио — весьма приятна. Думаю, я, пожалуй, пойду назад в отель на обед…

— Прекратите этот несвойственный вам лепет и сядьте. Кэродайн сел.

— Вы хотите поехать на Альфу. Если бы я думала, что вы шпион, я бы сейчас тут не сидела и не беседовала с вами. Но лгали вы симпатично. Любой женщине нравится мужчина, который хорошо врет.

— Должен ли я принять это как комплимент? — Теперь он улыбался. «Может, чем черт не шутит, все еще будет хорошо.»

— Принимайте как хотите. Я не могу гарантировать визу в наш Центральный Мир. Ведь вы, очевидно, понимаете, что у нас есть вещи, о которых мы не хотели бы распространяться. Но думаю при нынешних обстоятельствах, обстоятельствах, о которых вы и не подозреваете — мы могли бы помочь. Мне придется взять с вас слово джентльмена, что вы будете твердо держаться условий договора, к которому мы могли бы прийти.

— Что вы имеете в виду?

— Просто вы занимаетесь там бизнесом и не пытаетесь совать нос в государственные дела. Вас все равно поймают и осудят.

Кэродайн засмеялся. К нему возвращалось хорошее настроение.

— Вы можете взять мое слово достаточно легко. Я именно то, что я вам сказал — простой бизнесмен. А шпионажем пусть занимается тот, кому это интересно. — На мгновение он перестал улыбаться. — Если только вы не замышляете что-либо против моего родного мира. Это может все изменить.

Теперь рассмеялась Гарриет Лафонде.

— Мы ничего не замышляем против Шанстар. В этом вы можете быть уверены.

Он чуть было не сказал «А я и не думал о Шанстаре». Не сказал — по двум причинам. И первая была та, что он не хотел, чтобы его заточили в сумасшедший дом, даже если здесь его называли как-нибудь иначе.

— Я ничего не могу обещать, запомните. Я позвоню вам завтра в отель.

— Спасибо, миссис Лафонде. Все равно я ценю вашу помощь.

Выходя, он задержался у двери и оглянулся. Картина была почти совершенна. Величественная женщина в зеленом платье, сидящая под светло-зеленой листвой деревьев, на фоне зарослей великолепных цветов, нежных звуков птиц и льющейся воды, жужжание ленивых насекомых. Все было таким мирным и покойным. Картина пробудила в нем острую тоску и желания, которые уже никогда нельзя было выполнить.

Он аккуратно закрыл дверь. Когда он уходил, взор его был несколько затуманен, а руки слегка дрожали.

Странного вида человек, лицо которого за годы труда приобрело какую-то таинственность и направленность вовнутрь, ждал Кэродайна, когда тот направился обратно в «Космические войны». Кэродайн вспомнил его по скандалу в ресторане. Человек этот, стоя, привалившись к стене, лениво грелся на солнце. Когда Кэродайн прошел пол-квартала, он оторвался от стены и медленно, словно прогуливаясь, последовал за чужеземцем.

Значит, за ним уже следили.

Гарриет Лафонде, несомненно уладит это, когда доложит своему начальству. Если он сможет убедить их, что у него нет скрытых мотивов попасть на Альфу, они перестанут подозревать его черт знает в чем. Тут ему в голову пришла поразительная и довольно забавная мысль, что не пошел на встречу, уже почти смирившись с тем, что разрешения он не получит. И даже дал этому логическое обоснование. Ну хорошо. Времена меняются и люди должны меняться вместе с ними.

Он хорошо пообедал в отеле — красная сочная рыба весьма похожая на лосось, масса свежего салата, за которым шли золотистое желе и роскошная порция двойных сливок — и решил, что ему лучше попробовать одну из местных сигар перед тем, как он выкурить весь запас своих Кроно.

Он вышел в фойе и остановился у табачного автомата. И вот здесь был один пустячок, которым робот отличался от человека. Робота можно спросить, что бы он порекомендовал выбрать, и он очень вежливо и обходительно ответит так, как его запрограммировали концессионеры. Ну, да ладно. Попробуй одну из этих красных мушкетонов, которыми дымил Грэг Роусон.

Он набрал заказ и добавил номер своей комнаты. Открыв прозрачную пачку, он уже собирался закурить, как вдруг откуда-то снизу раздался голос:

— Если ты привык к Кроно, приятель, я бы очень не советовал эти хлопушки, которые ты только что купил.

Он взглянул вниз. Человек был маленький, сухой и живой. Глаза его были в сетке морщин, а рот делил лицо пополам. Кэродайн неожиданно почувствовал к нему какую-то теплую симпатию, берущую свое начало, в его инстинктивном расположении к маленьким жизнерадостным.

— Я ценю твой совет, приятель. Но я их уже купил. И теперь их у меня много.

— Кончились Кроно? — Человечек поцокал языком. — Жаль. Ну ладно, попробуй из моих. Это Кроно «Западный Океан», они отличаются от твоих.

— Верно, — мирно сказал Кэродайн, — у меня «Южный Юбилей».

— Отличный сорт.

Человечек подошел к нему на цыпочках и протянул огонь. Кэродайн затянулся. Вот что в Кроно было замечательно — для них еще не сделали самовоспламеняющихся наконечников. Это не разрушало всю прелесть курения.

— Хсайен Коунга. Из Четвертого.

— Джон Картер. Пятый. Что ж, это нужно отметить. По делам?

— Конечно. — С обезьяньей мордочки Коунги казалось Йикогда не сходила эта широкая, лукавая улыбка. И все же в этом лице была проницательность, скрытая, но очевидная для опытного глаза Кэродайна.

— Запомни, — продолжал болтать Коунга, — Гамма-Хорака совсем не так плоха, по сравнению с некоторыми планетами, где мне приходилось работать. Вот была куча у созвездия Баррон: э-э, парень, держись подальше оттуда, если хочешь, чтобы твой нос работал нормально.

Кэродайн засмеялся:

— Первобытные?

Они шли к бару.

— Первобытные? Да они до сих пор использовали двигатель внутреннего сгорания на своих машинах. Там все провоняло. Число заболеваний раком легких было потрясающим. — Он покачал головой. — Я даже бросил курить, пока там был.

Они дошли до бара и сели в кабину, друг против друга. Разговор шел за прохладительными напитками — Кэродайну было приятно угостить Коунгу гранатовым коктейлем, рекомендованным Гарриет Лафонде. Это был прекрасный напиток. Они выпили по три, затем по четыре. К этому времени они уже откопали двух общих знакомых и говорили о Шанстаре Восемь.

Общение с человеком из Шанстара вновь придало сил Кэродайну. В этой спешке и суете Хораки, в этих событиях — незначительных самих по себе — происшедших с ним, он стал уже было забывать, как много значил для него Шанстар. Он упомянул о скандале в ресторане, и Коунга сердито нахмурился.

— Черт возьми, какой позор! Все эти миры считают необходимыми возвыситься над всеми остальными. И то, что у них есть значительный космический флот, не дает им право оскорблять и дурно обращаться с гражданином планеты, которая может и не считает необходимым содержать гигантскую космическую армаду. Тошнит просто от этого.

— Но они считают так. Я думаю, и даже мы чувствовали бы некоторое раздражение по отношению к человеку с одинокой планеты, имеющей возможно лишь пару сотен боевых кораблей.

— Ладно. — Коунга отхлебнул напиток. — Возможно, я должен признать правоту всего этого. Но все равно, планета, которая все еще одна, да с таким мизерным космическим флотом, не может быть ведь такой хорошей, не так ли? И люди из такого мира, должно быть, просто немощные лодыри и бездельники.

Кэродайн устало подумал: «Вот так интеллект, брат. Ты такой же, как и все остальные.»

Разговор естественно коснулся их деятельности, и Кэродайну было сказано, что Коунга продавал здесь, на Гамма-Хораке, различные шкатулки, ларцы для драгоценностей — одна из специализаций Шанстара Четыре — и уже заполнил толстую книгу заказов. Он воздержался от каких-либо заключений. Наверное, это из-за его, как он думал, врожденной подозрительности: ничто на свете в действительности не было тем, чем казалось на поверхности, а он был слишком мудр, чтобы попасться на том, что поверил в первое же, что ему сказали.

Нет, конечно, может Коунга и действительно продавал знаменитые изделия Шанстара Четыре, и, весьма вероятно, у него действительно была толстая книга заказов. Но Кэродайн цинично думал: было ли это единственным, чем занимался этот коротыш.

Коунга встал, улыбаясь. Он смотрел поверх плеча Кэродайна. Кэродайн не обернулся.

Он почувствовал запах духов. Пьянящий, волнующий, многообещающий.

— О, мистер Картер, моя племянница, Аллура Коунга. Аллура, это — мистер Джон Картер. Он с Пятого.

Кэродайн поднялся, поворачиваясь и протягивая руку.

— Как приятно, — девушка тепло улыбнулась, — встретить кого-нибудь из дома. — Рука ее была крепкой и холодной.

Кэродайн смотрел на нее. Он считал, что Шарон Огилви, подружка Грэга Роусона из Ахенсика, была красавицей. Теперь же он отметил еще один плюс в том, что назвал Шанстар своей родной планетной системой. Аллура была не менее красива, однако, такой красотой, где была и теплота, и живость — качества, которых так часто не хватает чистой красоте.

Ее золотистые волосы мягко уложены вокруг классически совершенного лица, а глаза ее светились свежестью и живостью, что и очаровывало, и волновало. На ней была переливающаяся при каждом движении блузка с широкими рукавами, и облегающие черны брюки, что лишь подчеркивали ее красоту. Одинокая жемчужная капелька матово светилась в ее левом ухе.

«Берегись! — сказал себе Кэродайн. — Эта женщина опасна».

Она грациозно села, и робот выдал третий коктейль.

— M-м, — сказала она. — Хорошо. Что это?

— Рекомендация Гарриет Лафонде, — сказал Кэродайн. Лица обоих Коунга остались вежливыми, улыбающимися и дружелюбными. Но выражения так и застыли в этих улыбках. Кэродайн оживился. Может здесь разгадка?..

— Она выдает визы на въезд, — сказал он небрежно. — Кажется есть возможность, хотя и слабая, что мне разрешат поехать на Альфу.

— Но ни один посторонний туда не ездит, — сказала Аллура быстро. Слишком быстро.

— Мне уже сказали. — Кэродайн задумчиво выпил. — Но я как-то решил не переживать об Альфе. Обычный порядок — это кажется продать Гамме, и пусть они заботятся обо всем остальном. Но, разумеется, если они и правда разрешат мне поехать на Альфу, то да я поеду.

— Разумеется. — Коунга аккуратно поставил свой стакан. Выражение его лица, испещренного тонкими морщинами, было трудно понять. — Думаю, вы исключительная личность, мистер Картер.

— Ну, если и так, то я не знаю почему.

— Возможно у мистера Картера есть связи, о которых мы совершенно ничего не знаем, — весело сказала Аллура, откинув голову назад.

Этим его не возьмешь.

— К сожалению, мисс Коунга, я не могу сказать, что знаю на этой планете хоть одного человека.

— Мне показалось, вы хорошо ладите с этой Лафонде?

— О да, чисто формально. Люди на Хораке чертовски гордятся своей звездной группировкой. Они разговаривают с нами из милости, я бы сказал.

— Когда-нибудь… — начал Коунга угрожающе. Его племянница легким смехом перебила его.

— Когда-нибудь у нас тоже будет больше тысячи солнц, да, дядя? Что ж, может будет.

— Отчего нет, — сказал Кэродайн. — Только невозможно эффективно управлять слишком многими солнечными системами. Одни только размеры разрушают лучшие современные системы управления.

Грэг Роусон и Шарон Огилви вошли в бар и сели в кабинку. Увидев Кэродайна, они помахали ему через зал, пока робот выполнял их заказ.

— Ты их знаешь?

— Случайно познакомились — это Грэг Роусон. С девушкой меня познакомили за завтраком. Шарон Огилви.

— Интересные люди, — сказала Аллура немного резко.

Ну да, усмехнулся про себя Кэродайн. Одна красивая женщина увидела другую, и пошли искры. В конце концов они должны поставить друг друга на место. Наверное, интересно будет посмотреть, кто окажется наверху. В настоящее время Аллура, видимо, на парсек выше.

Полуденный зной не спадал. Аллура предложила поплавать, и они, взяв кэб, отправились в бассейн, расположенный примерно в шести милях от города. День был идеальным для купания, приятно было и побездельничать на краю бассейна, под полосатым зонтиком, в то время как роботы сновали вокруг с прохладительными напитками. Солнце отбрасывало длинные тени, когда, наконец, Аллуру убедили выйти из воды, одеться и вернуться в город на ужин.

Кэродайн провел занимательный вечер, лениво наблюдая за совершенными женскими формами, подчеркнутыми очень открытым купальником, и был совершенно уверен, что и это купание, и открытость купальника, и тепло ее улыбки — все было предназначено специально для него.

Размышлять над причиной этого было забавно. Не очень прибыльно, но забавно.

Глава четвертая

Кэродайн сидел в своем халате у окна своей комнаты и наслаждался огнями ночного города. Культура расы каким-то странным образом могла быть установлена по использованию света. Гамма-Хорака увлекалась ярким освещением, дисплеями, рекламой и добивалась, чтобы все это было видно за мили. В то же время от Коунги он слышал о милях плохо освещенных улиц, расползающихся и гноящихся по окраинам.

Робота, очевидно, вывели из строя. Дверь тихо открылась и Аллура Коунга быстро вошла в комнату, крепко закрыв за собой дверь.

Кэродайн сказал:

— Вы не ошиблись, мисс Коунга?

— Нет. Я пришла туда, куда хотела, мистер Картер. Но, я думаю мы можем называть друг друга Джон и Аллура. Нам многое предстоит сделать вместе.

На ней было прозрачное неглиже, демонстрирующее большую часть того, что хотел бы увидеть мужчина. Но так как Кэродайн видел все это раньше, и много раз, он мог не обращать на это никакого внимания — с некоторым усилием — и сосредоточиться на причин этой демонстрации.

— Чем же я могу быть полезен?

— Прежде всего выслушайте.

Кэродайн послушно промолчал.

Грациозной, покачивающей походкой она подошла к кровати и опустилась на нее. Кэродайн повернулся вместе со стулом, но остался у окна. Он осторожно выпустил облако дыма.

— Мы из Шанстара, — сказала Аллура Коунга, сделав ударение на «из». Мы находимся сейчас на другой планете. Планете, которая, являясь членом тысячесильной конфедерации миров, считает себя такой высокой и могущественной, что отказывает мирным гражданам Галактики в доступе к своему Центральному Миру… Ладно, хватит. Гарриет Лафонде даст тебе разрешение, Джон.

— Почему ты так уверена?

Аллура засмеялась, слегка озадаченно и немного неуверенно. Большими темными глазами она пристально смотрела на Кэродайна, сидящего у окна и улыбающегося ей. Само его самообладание перед лицом ее вторжения и ее неглиже, думал он со сдержанным юмором, должно быть, немного выбило ее из колеи. Глаза ее говорили, что она думала о его последнем замечании.

— Уверена. Женщинам это понятно.

— Хорошо. Я допускаю, что женщинам это понятно, и, следовательно, тебе тоже. Но чего тебе надо в моей кровати? Я устал и хочу спать.

Ситуация и час, чувствовал он, оправдывали слово «кровать».

— Когда ты попадешь на Альфу, ты многое сможешь сделать для Шанстара, Джон. Нам надо многое узнать. Я уверена, что ты понимаешь.

Кэродайн сказал с большим нажимом:

— Нет. Извини, Аллура, но эта глупость не для меня. Я простой бизнесмен. Я ничего не знаю и знать не хочу, насколько это возможно, про военные дела. Придется вам поискать кого-нибудь другого, кто бы шпионил для вас.

Она поднялась с кровати и подошла к нему, ее неглиже плотно облегало фигуру. Вся в огне, она была напряжена.

— Ты же из Шанстара, Джон Картер! Ведь это должно что-то значить для тебя?

— Значит. Я люблю Шанстар. Я не хочу, чтобы меня поймали, судили как шпиона и поставили Шанстар в затруднительное политическое положение. Да. Меня поймают.

— Но… — яростно протестовала она.

— Я сказал «нет». Значит «нет». И больше я об этом не желаю ничего слушать.

Он стряхнул пепел в пепельницу на подлокотнике.

— А ты не думала, что эта комната почти наверняка прослушивается?

Она засмеялась.

— Прослушивалась.

— Понятно. Ну и все равно, мой ответ — нет.

Теперь она стояла на коленях у стула, схватившись за подлокотник. Лицо ее было в нескольких дюймах от его. Интересно, когда она перешла во вторую фазу операции?

Да, это в самом деле был соблазн. Чертовский соблазн, но так как он не собирался шпионить на Альфе — предположив, что он туда попадет — он не мог брать плату и не выполнять своих обязательств по поставке товаров.

Боже мой! Даже в этом он стал уже думать как бизнесмен!

Она посмотрела на него долгим, тяжелым, оценивающим взглядом. Он бесстрастно выдержал его; знал, что критический момент уже наступил.

Затем она отступила. На ее лице была написана усталость и поражение. Она медленно поднялась и провела рукой по своим золотистым волосам.

— Извини за беспокойство, Джон. Вижу, что напрасно теряю время. Просто думала, что раз наступает очередь Шанстара стать следующей жертвой Хораки, их следующим завоеванием, то, может быть, ты захотел бы помочь дать отпор. Очевидно я ошиблась.

Она медленно направилась к двери.

— Аллура!

Она обернулась.

— Да?

— Я дал слово, что не буду шпионить на Альфе.

— О-о.

— И я полагал, что следующим в списке агрессий были меньшие созвездия, лежащие между Хорака и Ахенсик? Она засмеялась, смех ее был обидным и горьким.

— Так тебя тоже пичкали этой пропагандой? Нет, Джон. Следующий — Шанстар.

— Дай мне доказательства…

— Утром мы поговорим с дядей.

— Хорошо. Запомни только, что я ничего не обещаю. Я уже дал слово. И я ими не разбрасываюсь.

— Да, Джон. Я верю тебе.

Она вышла и мягко закрыла за собой дверь. Когда после нее Кэродайн попробовал дверь, робот сработал, значит она, должно быть, снова подключила его в сеть. Он потер подбородок и улыбнулся. Ну и девушка.

Утром позвонила Гарриет Лафонде. Все было нормально. Он мог заехать в офис в любое время и взять разрешение.

После обеда, когда он выходил из ресторана, его окликнула Шарон Огилви. Солнце играло в ее серебристых волосах, превращая их в блестящий комок искр. На ней были брюки с мелкими красными, зелеными и ярко-синими узорами, и смелого покроя желтая блузка.

Кэродайн вежливо остановился и вытащил сигару изо рта.

— О, мистер Картер, мы с Грэгом после обеда собираемся сбежать в Разрисованные Пещеры. — Она говорила тихим, доверительным тоном. — Может быть вы тоже хотели бы поехать. Это будет замечательная поездка, Пещеры знамениты почти на всю Галактику.

Кэродайн слышал о них. Действительно интересно.

— Так что, если у вас нет других дел… — добавила она.

— Нет. С удовольствием, мисс Огилви. Конечно же я слышал об этих Пещерах. Прежние цивилизации, да? Прежде чем здесь обосновалось человечество?

— Да. — Они двинулись вперед. — Существа, которые разрисовали пещеры, должно быть, все умерли много тысяч лет назад. — Она засмеялась, и смех ее, невнятный и глуховатый, прокатился в тиши полуденной жары. — А это задолго до того, как люди стали измерять время годами.

— Да.

Шарон Огилви, идущая рядом с ним в облегающих брюках и со своими серебристыми волосами. И Аллура Коунга, с ее золотистыми волосами и прозрачным неглиже. Они добиваются одного и того же? И было ли это то, что он думал, или Хорака не добивалась ни Ахенсика, ни Шанстара. Столько имен надо запомнить ну, да это было бы не трудно. Любой человек, которому в жизни приходилось иметь дело с опасными мужчинами и опасными женщинами, запоминал имена. Это арсенал преуспевающего человека.

Роусон уже приготовил арендованную машину. Это был не какой-нибудь там мелкий автомобиль — солидная темно-зеленая машина со множеством хромированных деталей. Ее антигравитационному блоку было, наверное, лет пять, и он мог служить еще столько же, о капитального ремонта. Трубы были несколько иссечены; но они придадут машине безопасную максимальную скорость, с числом Маха чуть меньше единицы, что на этой планете было достаточно большой скоростью, особенно в это время года.

Кэродайн пропустил Роусона за руль, Шарон села посредине четырехместного заднего сидения, поэтому у него было много места — он мог свободно вытянуться и опереться локтем на подлокотник. Роусон плавно направил машину в восточный поток. Кэродайн передал Роусону красную сигару и откинулся на спинку, приготовясь к увлекательному путешествию.

Внизу проплывали синие и фиолетовые холмы, затем показалась река, поверхность которой была усыпана разноцветием прогулочных лодок. Немного погодя, получив радиосигнал об объезде, Роусон послушно повернул на юго-восток. На севере, над горизонтом, ползли облака черного дыма.

— Один из их заводов, — кратко сказал Роусон. — Дымит.

— Хотя, я полагаю, в основном он автоматизирован?

— О да, конечно. И выпускает чайники, электроплиты и холодильники. Заводы, выпускающие мегатонные боеголовки и лазерные проекторы все на Альфе. Большинство, во всяком случае.

— Вы считаете, Хорака настроена серьезно?

Роусона эти слова не смутили. Он воспринял их так, как Кэродайн и имел ввиду. Всегда можно выйти из этого, если Роусон не захочет вести игру дальше.

— Конечно.

— Ваши на Ахенсик беспокоятся?

— А вы как думаете? Точно также, как и на Шанстаре, я полагаю.

— Шанстар порядком далеко отсюда.

— Да, — сказала Шарон с раздражением в голосе. — И между Ахенсик и чудовищем Хоракой находятся около трех небольших групп.

Кэродайн решился пойти на небольшую провокацию.

— Знаете, — сказал он спокойно, — я-то думаю, что эти маленькие группы предпочтут присоединиться к сильному. Если они решат присоединиться к слабому, их в свое время проглотят без всяких слов благодарности. А так они получат свою долю поживы.

Роусон мерзко засмеялся.

— Мы не можем воевать с Хоракой, — сказал он. — Это могли бы сделать только Рагнар и добрый старый ОСМ.

— Да, возможно. Но спорно. Вы могли бы доставить им массу неприятностей. Не очень хорошая перспектива.

— Мы погибнем в войне. Попортим им множество кораблей, а может и какую-нибудь планету, или что-нибудь в этом роде. Но мы погибнем. Хорака же возьмет свое. Они оправятся. А мы — нет.

— Точно такое положение и у Шанстара. — Кэролайн лениво взглянул в сторону на какое-то подобие гор, показавшихся вдалеке. — Жаль, что Ахенсик и Шанстар так далеко друг от друга. Мы могли бы как-то объединиться.

— Разве мы так далеко? — мягко спросила Шарон.

— Три месяца на быстроходном корабле.

— Есть и другие группы. Возле Хораки. Если бы они все объединили свои силы…

— Ну а кто от кого будет получать приказы? — спросил Кэродайн небрежно. Он даже смеялся, когда говорил это. Потому что именно в этом был камень преткновения. Это знает каждый, кто пробовал организовать людей и управлять звездной группой.

На это они ничего не сказали. Кэродайн почувствовал, будто в него вселился черт или какой-то легкомысленный человек. Небрежно, как бы между прочим, роняя слова, однако наблюдая за собеседниками своими проницательными глазами, он сказал:

— Если судить по рассказам — посмотрите, что произошло с этим на Земле.

Шарон рассмеялась:

— Мистер Картер! Не говорите мне, что вы верите в сказки! Ведь все это для детей!

— Ну… — начал Кэродайн.

— Однажды я встретил человека, который сказал, что верит в то, что место с названием Земля действительно существовало, — задумчиво произнес Роусон. — И говорил очень убедительно. У него была хорошая работа. Потом он отказался пользоваться шариковой ручкой — сказал, что это символ космического корабля, а все космические корабли — это зло. Потом еще хуже. Кончил тем, что утверждал, что Земля действительно существовала — и до сих пор существует — где-то за пределами области Распада. Пришлось так глубоко забираться ему в мозг, чтобы вылечить его, что он навсегда остался идиотом. Жаль.

— У некоторых людей есть весьма убедительные теории…

— Мы взрослые, разумные люди, мистер Картер, — категорично сказала Шарон. — Все знают, что Земля — это просто сказка. Земли просто не существует.

Машина накренилась, и Роусону пришлось отключить робот и выравнивать ее вручную. Они были над открытой местностью, где не было дорожных потоков.

— Черт! — без раздражения сказал Роусон. — Машина не работает. Рычаг управления полетел.

— Ты можешь ее посадить? — спросила Шарон. Она даже привстала с места.

— Успокойтесь, мисс Огилви. Мистер Роусон может управлять машиной и во сне.

Кэродайн был уверен, что это так и есть. Большинство взрослых людей действительно так и могли. Машина сделала вираж и понеслась вниз.

— Никаких официальных площадок для приземления. Придется садиться, где сможем.

— Вон подходящее поле, — показал Кэродайн. — Он не тревожился. Всегда можно воспользоваться катапультой. Он удивился Шарон. Она не походила на паникершу.

Роусон снова выправил машину, осторожно направляя ее против ветра. Затем выровнял машину над стремительно увеличивающимся полем.

Кэродайну стало ясно, что его оценка последующей работы антигравитационного блока в пять лет сократилась на четыре года, триста шестьдесят четыре дня и двадцать два с половиной часа.

Мимо проносились деревья. Рука Роусона лежала на рычаге спокойно и уверенно. Он поднял нос машины. Кэродайн крепче схватился за подлокотник. Шарон, сидящая посередине, положила руку на поручень под щитком. Кэродайн протянул руку, обнял ее за талию и притянул к себе. Она сразу же подалась в ответ, обняв его левой рукой. Расслабившись, они стали ждать.

— Подходим…

Поле оказалось не таким ровным, как это виделось сверху. Колеса ударили о землю, одно из них лопнуло, и машину развернуло. Роусон яростно нажал на тормоза. Машина перевернулась. Перевернувшись три раза, она замерла, завалившись на один бок.

— Увалень, — вполне четко сказала Шарон.

Затем Кэродайн открыл дверь и повис на одной руке, вытаскивая Шарон наружу. Она спрыгнула вниз на траву. Кэродайн последовал за ней, затем он дотянулся до Роусона и потянул его через сиденье и запрокинувшуюся сторону. Все трое стояли в ряд, уперев руки на пояс, и осматривали обломки.

— Ну, — сказала Шарон, лицо ее было очень напряжено. — Что теперь, Грэг?

Она была очень расстроена.

— Эта чертова покрышка, — проговорил Роусон. — Я этого не ожидал.

Кэродайн спокойно сказал:

— Радио должно быть в порядке. Придется вызвать кэб.

Не говоря ни слова Роусон влез в машину. Он склонился над панелью, и некоторое время Кэродайн не видел его. Шарон наморщила лоб, и Кэродайн не обращался к ней. Было очевидно, что она была погружена в мысли.

Кэродайн тоже стал задумываться над этим происшествием. Шарон заволновалась только тогда, когда крушение было уже близко.

Он не поверил ей, когда в самом начале она испугалась. В век безопасного и быстрого автоматического транспорта люди так себя просто не ведут. Но, когда автоматы отказывают — что ж, тогда определенное беспокойство вполне оправдано. Но Шарон в самом начале повела себя так, как можно было бы ожидать от нее только после разрыва шины.

Он совсем не удивился, когда, появившись, Роусон объявил, что рация сломана. Это как-то укладывалось в ситуацию. Ситуация же, хотя Кэродайн еще не представлял ее, ему совершенно не нравилась. Он сунул руки в карманы и улыбнулся им.

— Что ж, ребята, кажется нам придется идти пешком.

Шарон набросилась на Роусона. Между ними началась яростная перепалка. Лишь отчасти удивившись такому ребячеству, Кэродайн оперся на обломки и, греясь на солнце, думал, предоставив им самим разбираться между собой, о том, как долго им придется идти, прежде чем они дойдут до цивилизации.

Откуда-то сверху ветер донес какой-то высокий, приглушенный гул. Шарон и Роусон прекратили перебранку и ус-тавились вверх. Кэродайн лениво поднял бровь.

Машина шла превосходно. Устремившись вниз и широко разворачиваясь, она зависла над ними так, что сидящий внутри мог хорошенько их разглядеть. Затем она взмыла вверх, перевернулась на спину и стала вертикально падать. В падении же она и поворачивалась, и в тот момент, когда машина встала прямо, ее выпущенные шасси коснулись травы. Открылась кабина.

Аллура Коунга вышла из кабины в вихре белой и алой юбок.

Кэродайн снова сел, приготовившись полюбоваться тем, что произойдет дальше.

Он был серьезно разочарован.

Обе девушки были абсолютно любезны друг с другом.

И точно так же фальшивы.

— Дорогая, я так рада, что пролетала мимо…

— Милая, так любезно с твоей стороны…

— Как же ты должно быть перепугалась, когда сломалась машина…

— Ты так хорошо управляешь машиной…

— А ты совсем не расстроена…

Кэродайн подавил улыбку. Сладки как мед — да. Но здесь же были и уколы безжалостной женской ненависти.

«Двое себе подобных — подумал он, — всегда ранят друг друга больше всего». В этом была беда галактики, потому что так же было и с планетными группировками. Лучше всего люди воевали тогда, когда воевали с другими людьми.

И страшная трагедия была в том, что даже миллион лет не избавил человека от этого наследства.

Он поднялся.

— Ну как, Аллура. Вы подвезете нас или мы пойдем?

— Пожалуйста, входите, мистер Картер. Буду рада помочь вам.

Улыбаясь самому себе, Кэродайн залез в машину. Она была новой, ярко-красной. Он сел на заднее сиденье, предоставив переднее кому угодно. Он не хотел, совсем не хотел сидеть между Шарон Огилви и Аллурой Коунга.

Он щадил свои барабанные перепонки.

Глава пятая

Весь обратный путь Грэг Роусон сидел, сжав зубы, и молчал, изредка отвечая односложными, явно грубыми словами. Очевидно, у него что-то не получилось. Кэродайн подозревал, что дело было не в аварии. Техника уже настолько стала лишь обслугой человека, что любые обломки могли быть абсолютно спокойно списаны.

Было бы интересно узнать, что же так беспокоит Грэга Роусона.

Аллура была оживлена, полна радости жизни и триумфа, что также ставило Кэродайна в тупик.

Шарон пришла в себя и была столь же возбуждена и легкомысленна в своем веселье, как и Аллура. Кэродайн был слишком опытен, чтобы принимать ее веселье за правду, и был уверен, что эти трое знали, что он многое понимает. И интересно, как далеко они готовы идти.

Неужели все это просто из-за того, что у него, стараниями Гарриет Лафонде, была виза на Альфу? Одно ясно — чтобы убедить его начать шпионить, им придется поработать лучше, чем они работали до сих пор.

Красная машина спустилась на город, и Аллура посадила ее в парке у «Космических Войн». Они все вышли, и робот откатил машину в гараж.

Первым решительно заговорил Кэродайн.

— Мне нужно выпить. Кто-нибудь со мной?

Выпить нужно было всем. Они прошли в холл, и Кэродайн набрал четыре гранатовых, добавив номер своей комнаты.

Грэг Роусон взялся за дистанционное управление TV, вмонтированное в подлокотник каждого кресла в холле. Телевизор включился, и он выбрал программу — какой-то оркестр заканчивал свое выступление. Это была варварская музыка какой-то чужой планеты, с отрывистыми, действующими на нервы звуками. Кэродайн был рад, когда это закончилось, и руководитель оркестра дал возможность автоматическому распределителю вести программу и начать выуживать записи, которые просачивались в сознание как сироп. Экран зарябил, затем успокоился и диктор начал читать новости. В основном это касалось строительства космического флота Хораки. Молодые люди, грезившие приключениями и острыми впечатлениями, должны сразу же броситься в ближайший призывной пункт и подписать контракт на всю жизнь и тому подобный вздор.

От этого Кэродайну стало немного дурно.

В таком красивом мире, как Гамма-Хорака, люди все еще собирались в космос, чтобы стрелять и убивать, словно безумцы. Все это было когда-то и у него. Поэтому он считал, что не может обвинять сейчас этих юнцов. Но все это было такой преступной и без мной тратой.

Затем последовали местные новости. Выпуск облигаций. Результаты забега и другие спортивные события. Пара групповых драк. Пара убийств. Пара строящихся зданий. Кэродайн едва сдержал непроизвольное вздрагивание при извещении об одном убийстве.

Молодой парень, один из компании подростков, одевавшихся очень броско и гордившихся принадлежностью к Хо-раке, был застрелен в одной из аллей. Труп был обнаружен его друзьями, когда они в выходной день шли купаться. Грэг Роусон буквально впился глазами в телевизор. Фотографии не показали. Мелькнуло лицо матери. Вдова. Недостаток родительского контроля, предположил Кэродайн, привел сына к такому концу.

Парня звали Томми Горс. Дело уже называли убийством Горса.

Извинившись, Кэродайн встал и пошел к себе. Перед обедом ему необходимо было освежиться. День не пропал даром.

Он с удовольствием прокатился и, хотя не увидел Разрисованных Пещер, явился свидетелем весьма поучительного зрелища, как две красивые женщины царапали друг друга словно кошки.

Зазвонил телефон.

— Мистер Джон Картер? Вас хотят видеть два господина. Поднимаются. — Робот отключился, прежде чем он успел расспросить его.

Раздался дверной звонок. Он поправил рукой рубашку. Ударник уложен в кобуру. Он открыл замок — тот самый, который отключила прошлым вечером Аллура — и в комнату вошли двое.

— Мистер Джон Картер? — Один седоватый, крепкий, непреклонного вида — был полон знакомой уверенности, которая сразу же насторожила Кэродайна. Второй был моложе, дерзкий и, видимо, только учился ремеслу.

— Да? — сказал он вежливо (пока). — Проходите. Садитесь. Чем могу быть полезен?

— Мы из полиции, мистер Картер. Хотели бы задать вам несколько обычных вопросов.

— Пожалуйста.

— Вы были вчера в ресторане «Туманность»?

— Это там, где?..

— У вас была драка с четырьмя парнями. Вы согласны?

— Я помню. Они пытались меня избить, без всяких причин. — Теперь ему видна была вся картина. И очень четко. Он гражданин звездной группировки в пятьдесят две планеты. Эти полицейские представляли группировку в тысячу или даже больше миров. Обойдутся они с ним с презрительной суровостью. Убит один из их граждан. Кэродайн предположил, что он знает, кто был этот Томми Горс.

— Сегодня после обеда в городской аллее был жестоко убит Томми Горс вожак той группы, с которой вы дрались. Нам бы хотелось узнать, где вы были в это время, мистер Картер.

— Это очень просто. Я с друзьями поехал в Разрисованные Пещеры.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Ну вообще-то мы не доехали до пещер. Сломалась машина, и мы вынуждены были сесть. Со мной были мистер Грэг Роусон и мисс Шарон Огилви. Они могут подтвердить.

— Они тоже из Шанстара?

Вот оно. Дикая ненависть к меньшим.

— Нет. Они из Ахенсик.

— Ахенсик. — Это сказал молодой. У него это вышло как плевок.

Еще была Аллура Коунга. Но она из Шанстара. Они ей просто не поверят. Но если они, все четверо, расскажут одно и то же, а так как это правда, то вопросами их не сбить — может, ему и поверят.

— После того, как нам пришлось сесть, — говорил он все еще своим вежливым, ровным голосом, — нас подобрали и отвезли обратно в город.

— Вот как?

— Нас подобрала некая мисс Аллура Коунга.

— Коунга? Она с Хсайеном Коунгой. Она здесь?

— Да.

— Понятно. Ну что ж, это нас не слишком беспокоит.

Кэродайну не понравилось то, как полицейский так быстро оказался в курсе. Может Коунги были в списках полиции как шпионы. Что, если он только ухудшил свое положение?

— Хорошо, мистер Картер. Мы спросим их. Но я бы посоветовал вам оставаться в городе. Вы будете под надзором. Мы еще зайдем.

Он повернулся к выходу и молодой пошел к двери.

— Видите ли, мистер Картер, молодой Томми Горс был убит миллиметровым лучом. А миллиметровый луч — это почти наверняка ударник. Как раз такой же, как у вас подмышкой.

Ладно, они его не арестовали.

Стало быть пока что его не арестуют. Но это ничего не значит. Взять его не составит особых проблем. И никакое оружие не спасет его, когда они начнут стрелять. Его собственная хлопушка была оставлена ему просто из презрительного безразличия.

Он был уже осужден, а это значит, что его все равно, что казнили. Или прочистили ему мозги, или какое там исправительное наказание они здесь предпочитают. Он чужой, значит, они выберут возможно самый легкий и дешевый способ.

В дверь позвонили. С покорным вздохом он открыл дверь, и в комнату вошли Грэг Роусон и Шарон Огилви. Они не улыбались.

— Они даром времени не теряли, не так ли, мистер Картер?

— Да, следующие будете вы.

— Да, я полагаю. Я понял, они здесь быстро работают.

Шарон подошла к Кэродайну и взяла его за руку. Он почувствовал, как она пожала ее. Она смотрела ему прямо в лицо и глазами повела в сторону. Кэродайн понял. Они знали, что комната прослушивается и хотели поговорить без свидетелей.

Он спокойно проговорил:

— Я как раз собирался спуститься пообедать.

— Да, — многозначительно сказал Роусон. — После похода по музеям всегда хочется есть.

Спускаясь по лестнице, Кэродайн переварил эту фразу.

Это была просто добавка ко всему остальному. И он попался словно новорожденный!

Перед тем, как идти на обед, они все вышли на открытый воздух, в патио. Кэродайн чуть задержался возле арки, где цвели алые цветы, чем-то похожие на розы.

— Не нужно ничего объяснять, — резко сказал он. — Ваша цена?

— Ну, мистер Картер! — протянула Шарон, с издевательским удивлением поднимая брови. Роусон сказал:

— Мы обсуждали планы Хораки относительно как Ахенсика, так и Шанстара. У вас есть виза на Альфу…

— Сомневаюсь, что после этого все останется в силе. Шарон сказала:

— Я полагаю, мы можем положиться на ваше слово, Картер. Если вы пообещаете помочь нам, этого будет достаточно.

— А если предположить, что Аллура Коунга тоже даст показания?

Роусон засмеялся:

— Ну и пусть. Она не может вытащить вас из этого, Картер. Можем только Шарон и я. И то это будет очень тяжело. У нас есть кое-что более серьезное, чем вы подозреваете. Если мы подтвердим ваши слова, тогда вас выпустят. И вы отправитесь на Альфу. Если мы просто скажем, что сегодня были в музеях — и сможем это доказать — вы сгорите.

— А поломанная машина — там, на поле? Шарон метнула на Роусона злобный взгляд. Он спокойно сказал:

— Взята на имя Брауна, выписана в автоматическом агентстве. И в любом случае, к этому времени ее уже уберут. Конечно, это стоило массу галаксов.

— Значит, похоже вы меня взяли.

— Да. Вы пойдете с нами Картер. Или сгорите.

— Я уже дал слово. Вы только что упомянули об этом. Я пообещал, что не буду ни для кого шпионить на Альфе. И что мы с этим будем делать?

Роусон опять улыбнулся своей страшной улыбкой.

— Вы меня не так поняли, Картер. Мы не требуем от вас, чтобы вы шпионили на Альфе для нас. Совсем нет.

— А что же тогда?

— Вы сделаете так, чтобы мы поехали на Альфу вместе с вами. Только и всего.

После ленча Кэродайн с интересом ожидал удивительной экскурсии. После нее он собирался получить визу и на ближайшем корабле отправиться на Альфу.

После обеда ему казалось, что на него обрушилась вся галактика.

Ему нужно было постоянно помнить, что в этом мире прав у него не было. Если Роусон и Шарон не подтвердят его слова, его сразу же осудят. Да, конечно, будет суд. Но это будет суд автоматический и быстрый. Не будет никаких проверок на детекторах лжи. Для чего? Он предоставил алиби, но оно, как было доказано, оказалось неумелой ложью.

Да, это электрический стул.

Если только каким-то чудом полиция Гаммы поверит Аллуре.

Нужно ее найти. Он не знал, когда Роусон хочет получить от него ответ. Полиция наверняка постарается выйти на чету из Ахенсика как можно скорее, и, видимо, поэтому они не пошли обедать с Кэродайном. Он прекрасно пообедал. Опасность никогда не влияла на его аппетит, это хорошо. Иначе, во время своей предыдущей деятельности, он бы умер с голода.

Предыдущая деятельность! Надо же. А он-то уже решил, что покончил со всей этой ерундой, что смог найти себя в бизнесе, и вот опять по горло в беде. Ощущение очень неприятное.

В отеле Аллуры не было, и он не помнил, чтобы видел ее в ресторане. Хсайена, ее дяди, тоже нигде не было. Кэродайн прошел на террасу, заглянув по пути во внутренний дворик. Пусто. Дворик живо напомнил ему о Гарриет Лафонде и о визе, которая возможно — а может и нет — ожидала его там.

Ему очень нужно было поговорить с ней до того, как Роусон вернется за ответом. Аллура просто могла решить все дело. Все эти люди представляли собой нечто гораздо более серьезное, чем кажется. Под видом бизнесменов со всеми этими племянницами и случайными знакомыми они могли одурачить кого угодно. Уж его-то они точно одурачили.

Было совершенно ясно, что Роусон подстроил это убийство. Затем, прочно держа его алиби в своих руках, Роусон мог делать с ним, что хотел. Кэродайн подавил в себе гнев. Раздражение сейчас абсолютно не поможет.

Может быть Роусон мог спасти алиби, если бы захотел. То, что он чужеземец, из Ахенсик, должно вообще-то говорить против него и его слов; но, может быть, здесь действовали другие факторы. Кэродайн расхаживал по террасе, куря красную сигару, и пытался придумать выход из этого положения.

Раз Роусон организовал это убийство, значит, на Гамма-Хораке на него кто-то работает. Кэродайн вспомнил человека со смуглым скрытным лицом и раздвоенным подбородком. Тогда он автоматически решил, что это тайный агент полиции. Теперь он уже не был так уверен. Возможно Роусон подкупил какого-нибудь человека. Так он узнал про одномиллиметровый ударник. В мозгу Кэродайна всплывали все новые части этой головоломки; но сами по себе они не представляли большой важности. Основная картина — вот что таило угрозу.

Небо начало темнеть, и новости передали предупреждение Бюро Погоды о следующем десятиминутном ливне, готовящемся для очищения.

Управление погодой — это игрушки по сравнению с попытками управлять человеческими эмоциями.

На многих планетах, престижных и не очень, люди только воевали, убивали и разрушали. Это было неразумно. Это присовокуплялось к черному вопросительному знаку после названия HOMO SAPIENS в Галактике. Готов ли Человек жить в межзвездной цивилизации? Ведь было же множество других, нечеловеческих рас, которые жили на своих планетах, совершенно непригодных для человеческого обитания, и которые смогли жить между собой вполне дружелюбно. Борьба же, которую несло в себе человечество, приняла такие ужасные формы, что конца ей не было видно.

Когда Аллура и ее дядя вернулись в отель, по всей террасе уже зажглись разноцветные огни, весело мигающие над городом, и на улице пошел дождь, струйки которого в отблесках света казались маленькими молниями. Они вышли из черной машины, которая сразу уехала.

Когда Аллура столкнулась с Кэродайном, лицо ее было искажено и напряжено.

— Вот к чему приводит подвозить вас, — сказала она с горечью.

— Полиция?

Хсайен Коунга сказал:

— Конечно. Они взяли Аллуру для беседы. Я удивляюсь, что вы еще на свободе, мистер Картер.

— Они уже у меня были. Я под надзором. Они знают, где меня найти.

Он ждал, пока Аллура все расскажет ему. Полиция начала с нее. Что же, этого надо было ожидать.

— Они сказали, — видно было, что она делала усилия, чтобы сдержать себя, что вы сегодня на какой-то аллее убили парня.

Он тяжело опустил голову.

— Ну, мы то знаем, что вы не убивали. Но они мне не поверили. — Она превосходно сдерживала гнев, унизительную, почти истерическую ярость. — Это, конечно, потому что мы из Шанстара. Они не могут поверить, что мы не стали бы лгать ради того, чтобы спасти кого-то из своих.

— Вот в этом-то, — произнес с горечью Хсайен Коунга, — и вся ирония.

— Ирония?

— Ну конечно, мистер Картер. Или как там это называется. Я сегодня получил информацию из Шанстара. Вы купили себе ранчо на Пятой. Вас там очень хорошо знают и, как мне сказали, очень любят.

Кэродайн сохранил на лице свою печальную вежливую улыбку. Но он уже чувствовал, что следующие удары ниже пояса добьют его до конца.

— Ирония в том, мистер Как-вас-там-называть, что вы не наш. Вы вовсе не из Шанстара.

Глава шестая

Стоя здесь, под тончайшими разноцветными струйками-штришками дождя, Кэродайн решился.

— Итак, я не ваш. Итак, я не родился на Шанстаре. Но я из Шанстара. Я член вашей планетной группы. Я ваш!

Хсайен Коунга медленно покачал головой. Он отступил назад и так уставился на Кэродайна, что вся его дерзость пропала.

— Мы просили вас сделать доброе дело для Шанстара. Будь вы одним из наших, вы бы согласились. Мне еще тогда надо было усомниться.

— И что же вы собираетесь делать?

— Делать? — Аллура с раздражением взмахнула рукой. — А что тут делать? Я расскажу, что видела, мне не поверят, и если вас осудят, тогда мне придется отвечать за лжесвидетельство. В хорошенькое положение вы меня поставили, мистер Как-вас-там!

— Мне очень жаль, Аллура. Но это не я. Поймите, меня самого подставили. Все это сфабриковали, потому что я из Шанстара.

— Нет, — резко сказал Коунга. — Этот номер не пройдет. Потому что у вас есть виза на Альфу. Вот почему. Кэродайн не мог спорить.

— Меня подставил Роусон. Он давит на меня, чтобы я по своей визе взял его и его девушку на Альфу. Как он рассчитывает это сделать, я не знаю. Но если он сможет снять меня с этого крючка, тогда мне, конечно, считаю, придется идти с ним. Я дорожу своей шкурой.

— О нем можно было бы позаботиться.

— Это было бы довольно глупо. Он и Шарон — это единственные два человека, которые мне могут помочь. Я был бы вам обязан, если бы вы оставили их в покое. — Кэродайн вымучил из себя улыбку. — Во всяком случае, Аллура, если я соглашусь на их предложение, и они скажут, что ездили сегодня на машине, вы остаетесь в стороне. И вас не смогут обвинить в лжесвидетельстве.

— Да, верно… — сказала Аллура. Прозвучало это не очень обнадеживающе.

Коунга качнулся назад и вскинул голову, будто впервые оценивая Кэродайна. Облизнул губы. Затем четко произнес:

— Расскажите мне. Откуда вы?

Кэродайн уже решил, что когда зададут этот неизбежный вопрос, он скажет правду. Сейчас же, когда вопрос задан, он испугался, это требовало больше мужества, чем у него было в этот момент, когда рушились иллюзии.

— Что такое правда? — произнес он. — Я не знаю. Правда, я думаю — это то, что человек хочет услышать. Я из Шанстара. Это мой дом. Кем я был раньше, где я родился — это уже значения не имеет.

— Ошибаетесь. Имеет.

— Но только для нетерпимых. Для людей, которые не могут принять нового, которые не хотят воспринять ничего, что лежит вне их обычного, удобного окружения. О ваших предках, Хсайен Коунга говорит ваше имя. Но вы этого не знаете. Вы вообще не понимаете расовые отношения. Вы знаете только, что человек — это человек, и вам не понятно, что есть люди другого цвета, так ведь?

Этого он говорить не собирался. Оно выскочило из-за кипевшей в нем сердитой горечи.

— Разные цветные? — Коунга отошел назад. — Вы что, Картер, с ума сошли?

— Нет, просто у меня был доступ к таким старым записям, архивам, что вы даже не знаете. Сейчас все люди одного красивого золотого цвета. Во всех районах галактики все люди одинаковы. Это все из-за скоростного транспорта, несмотря на все искусственные барьеры, которые мы воздвигаем. Но так было не всегда. Аллура мягко спросила:

— Дядя, а ты помнишь истории, которые ты мне раньше рассказывал, когда я была маленькой? О потерянных и забытых цивилизациях? О странных открытиях новых планет, где когда-то люди пытались создать цивилизацию и потерпели неудачу. И о том, как некоторым удалось и когда их снова нашли — где они жили в мирах, которые они считали центром вселенной, некоторые люди были… — она замялась.

За нее докончил Коунга:

— Я помню эти сказки. Некоторые люди были белыми, некоторые желтыми, а некоторые коричневыми. У них что-то произошло с пигментом под кожей. С ними что-то случилось. Что-то странное и сверхъестественное под чуждым солнцем.

Кэродайн покачал головой.

— Нет, Коунга. Ничего с ними не случилось. Это мы изменились. Этот чудесный золотистый цвет, который мы воспринимаем как должное, это сплав всех тех цветных людей.

Аллура смотрела на Кэродайна с нескрываемым напряжением.

— Дядя рассказывал мне истории о старых мирах и забытых планетах. Сказочные и фантастические истории. Часто упоминалась одна планета — один мир, откуда, как говорят легенды, появились мы все. Какая-то одна крошечная планета, вращающаяся вокруг какого-то незначительного солнца, где-то за Распадом…

— Земля, — сказал Кэродайн.

То, как он произнес это слово, превратило его в благословение.

Коунга поднял голову.

— Это все болтовня. Чушь. Какое значение имеют сейчас старые истории? Нужно смотреть в лицо сегодняшним реалиям, хотя конечно, очень заманчиво ускользнуть в мир детских фантазий. — Он сердито посмотрел на Кэродайна. — Что ж, Картер, раз вы не хотите говорить, откуда вы — и, должен признаться, я ничего другого и не ожидал — нам надо прекратить связи. Шанстар в слишком большой опасности, чтобы терять время на такого махинатора как вы.

— Прекратить связи? Как это?

— Из-за Роусона или нет, но вы в очень сложном положении. Мы здесь под подозрением — уже. Дальнейшие связи с вами нежелательны. Чтобы снять с себя все подозрения, я скажу полиции, что вы не из Шанстара. Таким образом…

— Но вы не сделаете этого! — Кэродайн был в ужасе. — Да меня… Тогда у меня нет никаких шансов.

— Вы хотите сказать, что родились в какой-то ветхой дыре, умирающем разбитом мире, поэтому вышли в Галактику и пытаетесь приобрести престиж, уверяя, что вы из Шанстара. Довольно презренно, вы не находите?

— Все совершенно не так. Любой человек гордится своим домом…

— Если это не вонючая дыра, и он не видел, что собой представляют лучшие миры.

— У меня не вонючая дыра! — закричал доведенный до белого каления Кэродайн. Если этот маленький морщинистый Коунга откажет ему, ему действительно придется тяжело. Когда такое случалось раньше, он исчезал с планеты, хотя и бесславно, но целым и невредимым. На этот раз он был под пристальным наблюдением местной полиции, и ему просто не удастся бежать. Он уже чувствовал себя загнанным, задыхающимся, брошенным в тюрьму.

Впервые до него дошел весь ужас его положения. Черт! Куда ни повернись всюду плохо.

— Ну, — сказал он смело, — что вы со всем этим собираетесь делать?

— Аллура и я хотим быть в стороне. Вы слишком опасны, Картер. Вы несете за собой смерть.

— Послушайте, вам не надо доносить на меня. Пусть все будет как будет. Если Роусон снимет меня с крючка, я просто ухожу и вы можете забыть обо мне.

— Это будет нелегко, — сказала Аллура, не глядя на него. Коунга медленно сказал:

— Как гражданин Галактики я обязан разоблачать подобного рода обман. Если любой может лгать о своей родной планете и утверждать, что ему заблагорассудится, то у нас развалится вся наша организация. Поэтому мой долг сдать вас, Картер.

Кэродайн мысленно с облегчением вздохнул.

Коунга предлагал сделку. И сделка казалось напрашивалась сама собой.

Он тяжело сказал:

— Я дал слово, что не буду шпионить на Альфе. Я соглашусь перевести Роусона и Шарон на Альфу, я не нарушу своего слова. И еще я сказал Гарриет Лафонде, что я сочту свое слово недействительным, если увижу, что Хорака угрожает моей родной планете.

— Вашей родной планете! — Усмешка была язвительной.

— Под этим я подразумевал Шанстар, — сказал Кэродайн спокойно. — Если вы сможете мне доказать, что Хорака планирует агрессию против Шанстара, тогда я могу сделать то, что вы хотите. Вам не надо раскрывать мою тайну, и у нас все в порядке.

Коунгу совершенно не смутило то, что это предложение было сделано до того, как он сам его сделал. Оно настолько очевидно было у него в голове, что его мысли просто текли в этом направлении.

— Шанстару очень нужен свой человек на Альфа-Хораке, — сказал он.

Дождь уже заканчивался, десятиминутный период подходил к концу. Воздух был удивительно свеж.

— Хорака намеревается захватить весь этот район Галактики. Рагнар и добрый старый ОСМ пока и с места не стронутся. Они настолько велики, настолько могущественны, что пока группа не наберет полмиллиона планет, они даже не заметят этого. Хорака может проглотить Шанстар, Ахенсик, Белмонт, Делев, да сотню меньших групп. На Альфе находится их Центральное бюро. У них целая планета работает над одним проектом, одним-единственным — строительство космического флота, который легко смог бы сокрушить любое сопротивление на их пути. Это так. Нам надо знать состав этого флота — каким образом они организовали разведывательные корабли, корректировщиков, заслоны, тяжелую артиллерию и линкоры. Если бы мы знали это, мы могли бы так организовать свой небольшой флот, что смогли бы — нам просто пришлось бы — незаметно просочиться и сдержать их.

— А как можно сдержать тысячу межзвездных кораблей с оружием, которого достаточно, чтобы уничтожить целую планету, когда у вас нет даже и десятой доли их силы, Коунга?

— Зная организацию противника. Все зависит от этого. Вы будете не первый, кто высадится для нас на Альфе. Может быть, другие еще там. Может их уже нет. Но мы должны получить эту информацию до того, как Хорака сделает ход.

Борьба, война и неожиданная смерть среди расползающихся звезд Галактики. Повторялась старая знакомая схема.

Кэродайн достаточно, чересчур насмотрелся межзвездной политики, чтобы радоваться возвращению на арену, тем более на таком низком уровне. Но его остановили, схватили и, пронзив, приковали к месту. И сейчас, готового для ножа, его подвесили на изобретенные Роусоном и Шарон Огилви крюки.

— Убийство этого глупого мальчишки Горса подстроил Роусон. Он и его девушка специально вытащили меня за город, чтобы быть единственными свидетелями. А потом смогли бы сказать, что меня с ними не было. Не удивительно, что Шарон была так зла, когда вы спасли нас, Аллура. Но, — он сделал усталый жест, — нет никакой разницы. Может быть даже драка в ресторане была подстроена. Как могла девушка есть такой плотный обед во время утреннего перерыва? Возможно, они это вычислили, еще когда я приземлился.

— У них есть какие-то связи с местными чиновниками, — Коунга медленно кивнул головой. — Должно быть, они узнали о вашем знаменитом оружии, Картер.

— Но с Гарриет Лафонде, — сказала Аллура, — они бессильны. Хорака разделена на такое количество самостоятельных департаментов, гордящихся своим значением, что начальника одного департамента ни во что не ставят в другом.

— Мне знакомо такое организационное устройство — если это можно назвать организацией, — сказал Кэродайн. — Зовите меня по-прежнему — Джоном Картером. Это то, что нужно. И мне в общем нравится это имя. Вот. Ну и что будем делать?

И Аллура, и ее дядя заговорили одновременно. И замолчали. Кэродайн сказал:

— И не забудьте, конечно, что я возьму с собой Грэга Роусона и Шарон Огилви.

— Это должно быть, конечно, вашим с ними делом, — сказал Хсайен Коунга. Что произойдет с ними, когда они приземлятся на Альфу, это не наша забота. Вы, Картер, работаете сейчас на официальное, но никому не известное разведывательное управление Шанстара. Я введу вас в курс дела в более подходящее время — после того, как вы будете точно знать, что едете на Альфа-Хораку. Но не позволяйте этим двоим из Ахенсика снова сбить вас с толку. — Он замолчал. Вокруг его глаз собрались морщины. — Можно было бы обдумать, как сделать так, чтобы их взяли пораньше. Это я оставляю на вас и на вашу честь.

— Чести у меня сейчас хоть отбавляй, — кисло произнес Кэродайн.

— Ну не знаю, — улыбнулась ему Аллура. — Я бы сказала, вы не плохо сохранили свое мужское достоинство в этой ситуации.

— Если бы только, — взорвался Кэродайн, — если бы только Шанстар, Ахенсик, и все остальные могли объединиться! Тогда мы смогли бы образумить Хораку…

— Черта с два, — проворчал Коунга, поднимаясь с кресла. — Сейчас разыщите Роусона и его женщину, прежде чем это сделает полиция.

Роусон и Шарон нашли Кэродайна прохаживающимся перед гаражами. Он знал, что они придут. Он был краток. Да, он согласен. Они расстались, и победные улыбки на их лицах были так похожи, что Кэродайн начал сомневаться.

Гарриет Лафонде взглянула с приветливостью, осветившей все ее лицо. Она грациозно поднялась со стула, стоявшего под раскидистыми деревьями с удивительно плоскими бледно-зелеными листьями. Стул бесшумно скользнул назад по каменным плитам.

— Так, мистер Картер. Значит, вы пришли за своей визой.

Он искренне улыбнулся ей. Никаких сомнений: она была очаровательна. Блуждающий солнечный луч падал на ее идеально уложенные волосы, и на какое-то мгновение они сверкали чисто золотым светом. Фокус, оптический обман — но это превращало ее в восхитительную женщину, помолодевшую на десять лет.

— Если это еще возможно. Вы знаете, что некоторое время меня подозревали в убийстве?

— Да. Знаю. Так утомительно. Но ошибки других департаментов ко мне, я полагаю, не относятся. Что касается моего департамента, мистер Картер, ваша виза здесь, готова для вас. — Она протянула руку.

Пластиковый футляр был теплым от ее рук. Кэродайн взял его, ощущая это тепло. Он улыбнулся.

— Спасибо, Гарриет. — Он сглотнул. — Возможно я поеду завтра. Можно мне… то есть… вы не оказали бы мне честь поужинать со мной сегодня вечером?

Откинув голову, она посмотрела на него сквозь длинные ресницы. Затем она засмеялась — голос ее, мягкий и сочный, золотым звоном слился с капелью, пением птиц и жужжанием насекомых.

— С удовольствием, Джон.

Глава седьмая

Роботы управились с багажом со сверхчеловеческим мастерством и знанием. Сумки, саквояжи, чемоданы, вещевые мешки, свертки, ящики — все ловко разбиралось бригадой автоматических грузчиков. Звездный корабль стоял на подушке, утреннее солнце било и отражалось сиянием от его игольчатого носа. Пассажиры бесшумно поднимались на эскалаторах, которые высаживали их на палубах, указанных в билетах.

Путешественники из Рагнара и старого доброго ОСМ покидали эскалатор последними. Они располагались в салоне первого класса, который находился сразу за отсеком команды.

Так как этот корабль принадлежал Хораке, жители этой звездной группировки тоже путешествовали первым классом.

Дэйв Кэродайн вошел в корабль через узкий вход, расположенный в том месте, где стабилизаторы отходили от корпуса.

Он сразу направился в свою каюту — двухместную комнату, тесную для недельного путешествия. Неделя Земли — значит пять дней по стандартам Хораки. Надо это помнить. Особенно с той самой дождливой ночи, когда Коунга заявил, что знает, что он родился не на Шанстаре.

К черту все это. И не волнуйся, особенно об этом ящике из серебристого сплава, который привез на Гамма-Хораку товары из Шанстара и теперь покидал эту планету с мужчиной и женщиной из Ахенсик, плотно замотанными в металлической скорлупе. Интересно, как они перенесут это путешествие. Там: было все провиант, нормальное воздухоснабжение, санитарные приспособления — своего рода миниатюрный космический корабль внутри большого звездного корабля.

Они приготовили все это за ту суматошную неделю после того, как он согласился, и в последнюю ночь, когда он провел вечер с Гарриет Лафонде.

Это была не величественная, полная достоинства старая дама. Нет! Особенно когда в гранатовый коктейль добавили подсластитель, в глазах ее засияли огни, а ее седые волосы уложенные по-новому, открывали истинно золотые пряди Смеясь, она сказала что седой камуфляж придавал ей ощуще-ние большего соответствия работе должностного лица, отвеча-ющего за путешествия на всей планете.

Ну и следующее — мысли буквально роились в его голове — когда она сбросила это сдержанно-суровое зеленое платье и вышла в серебристом, облегающем тело и подчеркивающем зрелость… И Аллура и Шарон достигнут этого только после большего опыта в Галактике.

Да. Прекрасная женщина эта Гарриет Лафонде. Жаль, что скоро их планетные системы, возможно, начнут войну между собой.

Конечно, собираясь куда-нибудь вечером отдохнуть и развлечься, девушка может выкрасить волосы в любой цвет, а корсет может и хулигана-сержанта космического флота превратить в звезду телеэкрана, но вместо этого Гарриет использовала все эти штуки для того, чтобы выглядеть… старше и подчеркнуть свою зрелость. Женщина, с которой он провел прекрасное время была настоящая Гарриет. Это действительно здорово. Да, это замечательная женщина.

Прозвучал предупредительный сигнал, и все провожающие покинули корабль. Кэродайн вышел из каюты и направился в смотровой холл, где заказал себе гранатовый коктейль. Вокруг разговаривали и смеялись — все приглушенными голосами его попутчики, ожидающие того момента, когда звездный корабль поднимется в межзвездное пространство. Бармен-автомат раздавал напитки, сигареты и успокаивающие таблетки. Последний предупредительный сигнал. Через четыре минуты корабль поднялся и направился в открытое пространство.

Ну вот и все. Назад уже не вернуться. Вид планеты, как раз перед переходом в межзвездный полет, подействовал на Кэродайна как-то странно.

Если некоторые из окружавших его людей добились своего, и их интриги осуществились, тогда его следующее свидание с этой планетой может оказаться последним — когда она слякотным вихрем будет распадаться на мелкие частицы, вырывающиеся на свободу. От этой мысли его передернуло. Разрушение планет, хотя это просто атрибут войны, все же ужасная идея, независимо от того, чем она оправдывается. Но она существует. Одного этого было достаточно для объяснения отклонений от нормы. Таких как те причудливо одетые банды ребят.

Томми Горс. Нет, он не жалел, что сшиб его тогда. Но ему было действительно жаль, что этот глупыш оказался замешан в дело, закончившееся его смертью. Они поймали убийцу. И тогда Кэродайн увидел всю глубину замыслов и жестокости Роусона.

По телевидению убийца, шедший на суд опустив голову, только однажды поднял лицо на злобно смотрящие камеры.

Страшное лицо с темным, скрытным выражением и сильно раздвоенным подбородком.

Роусон использовал свой инструмент и получил то, что хотел. Использованный инструмент можно и выбросить.

Правда, Кэродайну в прошлом тоже приходилось избавляться от ненужных инструментов. Хвала Господу — он никогда не опускался до того, чтобы отправлять их на виселицу, электростул по обвинению, которое лежало бы на его совести. Он допил коктейль и вошел в свою каюту.

Ему была предоставлена двухместная каюта и он считал, что ему повезло, что у него не было соседа. Открыв дверь (роботы — это роскошь, которая не распространяется на нижние каюты), он услышал сердечный голос:

— Добро пожаловать в наше местечко, дружище. Заходите. Кэродайн вошел.

— Кто вы такой, черт возьми? — спросил он. Затем улыбнулся. — Извините. Это непроизвольно. Не обращайте внимание. Мне сказали, что в каюте я буду один.

— О, правда? Извините. Я проверю, может есть еще одна. Мне удалось заказать билет в самый последний момент.

Кэродайн посмотрел на него. Среднего роста, широкий, с решительным, драчливым лицом, на котором от носа до уголков рта шли две глубокие складки. Плотно сжатые губы и неровные зубы. Неброская темно-зеленая рубашка и широкие брюки. Подозрительная выпуклость под мышкой, как раз под легко расстегивающимся зажимом…

В сущности, точно таким же зажимом, как у него на белой рубашке.

— Меня зовут Карсон Напье. Из группы Белмонт.

Кэродайн протянул руку.

— Джон Картер. Шанстар.

Рука Карсона Напье дрогнула, затем он взял себя в руки, но пожимая его руку Кэродайн чувствовал, как он яростно дрожал. Он побледнел, на лбу у него выступили крупные капли пота.

— Джон Картер? Вы сказали — Джон Картер?

— Да. Что-нибудь случилось? С вами все в порядке? — спросил Кэродайн, все еще держа Напье за руку, поворачивая его и усаживая на край кровати.

— Все нормально. Просто неожиданно, вот и все. — Он взглянул на Кэродайна и высвободил свою дрожащую руку. — Я думаю, имя Карсона Напье вам ни о чем не говорит?

Кэродайн засмеялся.

— На самом деле говорит. Но это нечто такое, чего вы не знаете. Просто забавное, далекое воспоминание, скажем так.

Напье приходил в себя. Он все еще сидел ссутулившись и смотрел на Кэродайна. И в его взгляде было что-то очень знакомое. Когда-то, очень давно, люди смотрели на него вот так же…

— Вы говорите, я ничего не могу об этом знать. — Напье выпрямился, заставил себя рассмеяться и встал. — И вы, конечно, правы. Мне нужно выпить. Вы бы не согласились присоединиться ко мне?

— Спасибо, но не сейчас. Я только что из холла. Если вы не против, перед ужином?

— С удовольствием. А сейчас, если позволите… — и Напье поспешно вышел. Дверь с шумом захлопнулась.

Кэродайн сел и задумался. В этом не было ничего невозможного. Точно. Затем он отбросил эту идею как совершенно нелепую. То, что два имени одного корня, ничего не значило. Имена — это всеобщая собственность сейчас, когда все люди равны. Только, конечно, люди из более крупных звездных группировок были более равны, чем из меньших. А, ладно.

Это настоящая нынешняя жизнь нашей Галактики.

Даже если фантастически невозможное стало фактом, тогда Карсон Напье во многом действовал так, как Кэродайн мог ожидать от него. В конце концов — Джон Картер — это одно из его любимых имен, которыми он пользовался, как прикрытием. Гм. За Карсоном Напье стоит понаблюдать.

— Самое важное в межзвездном бизнесе — это найти то, что не производится в той или иной звездной группировке или чего там нет. Затем закупаете в своей группе или союзном дружественном созвездии и отправляете товары. Но почти в любой планетной группе вы найдете почти любые товары. Нужно развивать специализацию.

Кэродайн ничего не говорил. Он слушал крупного, общительного, с мясистым лицом мужчину с увядшим цветком в петлице. Мужчина посвятил свою жизнь межзвездной торговле. И добился в этом успеха. Он знал, о чем говорил. Остальные, сидящие вокруг, потягивающие коктейли, курящие, в пол-уха слушающие негромкую музыку, понимали, что он знает, о чем говорит.

— Не считаете ли вы, что это гонка, мистер Лобенчью? — спросил Карсон Напье. Он и Кэродайн сидели за одним столом. Между ними установилось любопытное колючее перемирие.

— Если позволить вывести себя из равновесия, то конец. Вы новичок в этом деле?

Напье застенчиво засмеялся:

— Более менее. Мне надо многому учиться.

— Тогда я ваш. — Лобенчью вытащил изо рта сигару и погрозил ею Напье. Мне понадобилось только три недели, чтобы достать визу на Альфу. И мне сказали, что это вполне приличный рекорд. А по другим планетам Хораки я определил, чего здесь нет. У меня в трюмах надежно припрятанные образцы. — Он улыбнулся. — Конечно, вы же не рассчитываете, что я скажу вам, что это такое? Разумеется, нет. Надо действовать, молодой человек.

Женщина хихикнула, и ее муж слегка ткнул ее локтем. Это были служащие, возвращавшиеся домой после отпуска на Гамме. Они были слишком бедны, чтобы позволить себе путешествовать первым классом, на что они имели право. Но отдохнули они хорошо. Кэродайну они понравились.

С ними был и их ребенок, девчушка лет пяти-семи, со светло-золотистыми кудряшками, одетая в простое, но славное белое платьице. Кэродайн завоевал ее дружбу на все путешествие своей улыбкой и местными сладостями. В последствии он не мог вспомнить начала их разговора, он полагал, что начала должно быть Джинни. Однако сразу после самоуверенного Лобенчью они говорили о сказках. Джинни взгромоздилась на колени Карсону Напье, а худая женщина с огнем горящими глазами, рассказывала ребенку о Деде Морозе.

— Мама рассказывала мне о нем, — сказала Джинни. — Я хочу другую историю про человека с белым лицом.

Переглянувшись, мать и отец Джинни застенчиво засмеялись. Лобенчью смеялся от души. Напье спросил:

— Что это за история, Джинни?

— Вы же знаете. Про человека, который взорвал Землю.

Все улыбнулись, припоминая истории своего детства, которые им рассказывали на ночь. Все, то есть, кроме Кэродай-на. Нет, конечно он тоже улыбнулся. Для отвода глаз. Но он не вспоминал про какую-то утопическую Землю, лежащую в миллионах миль отсюда, как это делали остальные. Остальные… Кроме, возможно, Напье?

— Но как ты узнала, что он взорвал Землю? — спросил Напье.

— Мне так папа сказал. Все были очень плохими. Была война. Ужасно. — Она скорчила гримаску, и все участливо улыбнулись. — Все миры были повсюду взорваны.

— Да, — сказал тяжело Лобенчью. — Это правда.

— Вы там были, мистер Лобенчью? — вежливо спросил Кэродайн.

Лобенчью открыто посмотрел на него.

— Знаете, мистер Картер, был. Всего лишь год назад я в самом деле предпринял поездку к краю Распада. Там планета с очень любопытным… ну, коммерческая тайна и все такое, вы понимаете. Но посмотрел в телескоп и увидел этот район — черный, бессолнечный мертвый. — Он провел рукой по лбу. — После обычных наших звезд, это грустно. Очень грустно.

— Как вы думаете, — осторожно заговорил Напье, — кто-нибудь когда-нибудь отважился проникнуть в Распад?

Лобенчью фыркнул. Отец Джинни, Хэролд Джиллоу, сказал:

— Так, а для чего это нужно? Ведь там ничего нет, правильно? Все было разрушено.

— Должно быть, это было ужасно, — шепотом сказала Рита Джиллоу.

Джинни надула губы.

— Ты сказал, что все миры были взорваны. А вы сказали, что видели, где не взорваны, — она взглянула на Лобенчью. — Значит эта часть — правда. А почему же не правда про Землю и про человека с белым лицом? Почему это сказка?

Все в удивлении оглянулись.

— Ну, Джинни, — медленно произнес ее отец. — То, что есть такое место Распад — не означает, что все рассказы о нем — это правда. Никогда не было планеты под названием Земля. Это просто — ну, выдумка, легенда. Забавная сказка.

Кэродайн спросил:

— А что забавного в том, что взорвались миллион солнц и их планеты?

— Я считаю пора идти спать, сударыня, — твердо сказала Рита Джиллоу. Она поднялась. Джинни обеими руками обвила Напье за шею.

— Не хочу спать. Я хочу послушать про Землю.

— Ладно, еще пять минут. — Ее мать взглянула на Хэролда, вздохнула и села. Джинни теснее прижалась к Напье.

— Итак, насколько я помню, — сказал Напье, — в те дни было очень много плохих людей. И все они были разных цветов. Между ними была ужасная и страшная война. Они настолько не могли оценить того, что действительно представляло важность и значение, что взрывали миры друг друга. — Он замолчал. В холле наступила тишина.

— То же, что мы сделаем с Ахенсик, если они будут плохо себя вести? — невинно прощебетала Джинни.

— О боже, чего только дети не наслушаются по телевизору, — смущенно сказал ее отец.

— Ну, я из Эринмор, — пугливо ответил Лобенчью. — И у нас больше семисот солнц.

Странно, но наиболее важная тема при знакомстве до этого не затрагивалась. Напье сказал:

— Белмонт.

Кэродайн сказал:

— Шанстар.

Худощавая женщина:

— Делев.

Напье продолжал старую историю о том, как во всей исследованной галактике свирепствовала война, как она выжгла сама себя, и как люди прорвались в эту часть, ближе к центру, оставляя за собой свой мир под названием Земля, которая все еще была там, вращалась вокруг своего маленького солнца.

Сыновья и дочери Земли ушли на свежие пастбища, и лучшие из них выжили, но только лучшие, только те у кого была золотистая кожа. Все остальные, нехорошие, испорченные, белые и черные, желтые, коричневые и красные, вымерли. И, в конце концов, один человек с белым лицом взорвал Землю.

— Почему? — спросила Джинни.

— Этого никто не знает, моя дорогая. Но так как Земли никогда и не было, это не очень и важно.

— Папа сказал, что он сделал это в отчаянии. И у него было смешное имя, которое подходило к его смешному белому лицу. — Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

Напье быстро сказал:

— Никто не хотел беспокоиться о том, что осталось за Распадом, Джинни. Все там было расчищено, и мы все начали заново. И никто никогда не ходит в Распад, и оттуда никогда ничего не приходит.

Лобенчью зашевелился:

— А вот забавный случай. Когда в прошлом году я был на границе Распада, там ходил рассказ, что из Распада однажды пришел какой-то корабль…

— Нет!

— Вы шутите!

— Вздор!

— Что ж, — сказал Лобенчью, — я понимаю, в это трудно поверить, но об этом много говорили. Какой-то корабль вышел из Распада и исчез в нашей части Галактики.

— В прошлом году? — спросил Кэродайн. — В чьем исчислении, мистер Лобенчью?

— Ну разумеется Эринмора. Постойте — около пятисот дней Хораки, так наверное.

Кэродайн подсчитал.

Джинни подпрыгивала от нетерпения. Ей это все было совсем не интересно.

— А этот человек, который взорвал Землю миллион лет назад, — говорила она, — этот человек со смешным белым лицом. Как его звали?

Напье придвинул малышку к себе, и Кэродайн не видел его лица. Но слышал, что он сказал.

— Его, Джинни, звали Кэродайном.

Глава восьмая

Дэйв Кэродайн сидел на краю кровати. Одномиллиметровый лучевой ударник, продолжительность одна сотая секунды, пятьдесят восьмая модель, сделан на Рагнаре, лежал разобранный на промасленном куске пластиковой ткани. Он методично чистил каждую деталь, поднимая ее осторожным касанием, которое больше подходило бы для игры на каком-нибудь музыкальном инструменте, чем для подготовки разрушительного оружия, которое могло быть использовано в любой момент. Во время работы он беззвучно насвистывал сквозь зубы.

Воспользовавшись тем, что девочку со слезами увели спать, он, извинившись, тоже оставил компанию. Сейчас он пытался разобрать несколько фактов.

Как далеко вглубь времен уходило имя Кэродайн, он понятия не имел. Он даже не был уверен, что Кэродайн, распространивший сообщение о том, что Земля взорвана, в действительности был одним из его предков. Это была просто приятная мысль, не более того.

Тем не менее, одна вещь несомненно порадовала бы этого давно умершего человека. Среди новых империй человечества в Галактике не просто сообщалось о разрушении Земли — Земля превратилась в легенду, миф, сказку для детей! Никто и не верил, что Земля когда-то существовала. Что, в свое время, заставило бы старого Кэродайна улыбнуться от удовольствия. Его замысел работал лучше, чем он сам мог себе представить.

Проблема же была в том, что сейчас, в настоящее время, призраки той мертвой Земли восставали из небытия и преследовали нынешнего Кэродайна. Он закончил сборку Ударника, щелкнул предохранителем и сунул его под рубашку.

Когда Напье зашел, Кэродайн спросил:

— Вы были только один, Напье? Или они послали еще Дэвида Иннеса и Греустока?

Напье осторожно закрыл дверь. Его широкое, мощное тело в этой маленькой каюте напоминало зверя в клетке. Он сел.

— Нет, Кэродайн. Они послали меня. Вы заметили — я вас называю просто.

— Итак, вы нашли меня. Что теперь?

Напье откинулся назад. Человек, который побледнел и вспотел, когда ему сказали, что его поиски закончились, пропал; на его месте был хладнокровный, уверенный, расчетливый работник.

— Вы мне нравитесь, Кэро…

— Вы наслушались слишком много сказок, Напье. Кэродайном звали человека, который по древним легендам взорвал Землю. Я обыкновенный мистер Джон Картер. Не забывайте.

Напье понял. Прослушивание, возможно, тоже было в его компетенции.

— Так я говорю, вы мне нравитесь, Картер. Извините за имя. Эта девушка озорной чертенок. Когда-нибудь она обведет кого-то вокруг пальца.

— Не сомневаюсь. Можете проклинать судьбу, что не родились на тридцать лет позже. Что до меня, то я устал и ложусь спать.

Замешательство было недолгим. Затем Напье проворчал что-то и, нагнувшись, начал стаскивать туфли.

— Вы правы. Мы можем поговорить завтра. Нам придется повременить недельку с нашим делом и заняться этой девчушкой.

— Да-да.

Они оба приготовились ко сну. Ворочаясь, чтобы устроиться поудобнее, Кэродайн щелкнул фотоэлементом и выключил свет. Что ж, возможно они смогут найти место, чтобы поговорить, где-нибудь на этом ужасном корабле, который прослушивался сверху донизу.

Если только Напье не был подослан, чтобы убить его.

Смысл в этом был, и смысл большой.

Многое зависит от того, что за человек этот Напье. Если он фанатик, тогда он может убить Кэродайна прямо здесь, сейчас, и плевать ему на последствия. Скандал между пассажирами с разных звездных групп на борту корабля Хораки не вызовет большого интереса у работников местного правосудия; они вполне равнодушно могут принять это дело и осудить убийцу у себя или выслать его обратно домой, чтобы его предали суду там. В любом случае, от правосудия Напье не уйти.

Поэтому он мог подождать пока на Альфа-Хораке не представится более удобный случай.

Или он мог сделать так, чтобы это походило на убийство, совершенное кем-то другим, или на несчастный случай.

Кэродайн закрыл глаза и заснул.

Напье выполнял приказ. Кэродайн почему-то думал, что этот приказ предписывал разговор с предполагаемой жертвой до исполнения приговора.

Положение не улучшалось. Два человека делили тесную каюту на борту звездного корабля, причем один предполагал, что второй может его убить. Неизвестный, очевидно, нервничал, возможно, он тоже представлял, что его убьют первым. Что окончательно делал положение невыносимым, так это то, что они не могли говорить в открытую. Они постоянно, хотя и не могли этого доказать, ощущали, что находились под надзором. Любая комната, любая щелочка прослушивалась. Все, что они говорили в каюте, в холле, в коридорах, проходило в отделы контроля, чтобы там все это было механически и при помощи электроники записано и подготовлено для тщательного анализа сотрудниками безопасности. Нет, говорить они не могли. И от этого у обоих портилось настроение.

Напье попытался отключить подслушивающее устройство в туалете, что-то испортил, и ему пришлось убегать. Он ворвался в каюту, бросился на кровать и сделал вид, что читает пленку, которую постоянно проецировали на потолочном экране.

Все пассажиры этого отсека были допрошены. Напье выкрутился. Но тревога была поднята, и теперь, мрачно отметил про себя Кэродайн, у службы безопасности было доказательство того, что на борту находился шпион или кто-либо с каким-то секретом.

Он состроил Напье злобную гримасу — тогда оба расхохотались. Связь между ними — так далеко от дома — была прочной.

Но Кэродайну уже приходилось видеть, как смеющийся человек убивает другого.

Какой бы, по его предложению, не должна была быть Альфа-Хорака, сейчас, когда Кэродайн наконец прилетел в этот запретный мир, он обнаружил, что никаких предубеждений у него не было. Название Альфа-Хорака неимоверно разрослась и давно превратилось в символ. Он только думал о названии, как человек думает о действии, а название служит для маскировки действительности, реальности физических вещей.

Лишь только сойдя с корабля, он мог бы вернуться на Гамму или даже на любую другую планету Хораки. Космический порт был новым, ярким, повсюду были весенние цветы, сверкала свежая краска. Таможенники были милы и услужливы. Кэродайн, его пистолет, образцы, и сам он — все было проверено без суеты. Ему порекомендовали отель, в котором остановятся все гости, прибывшие на этом корабле.

Он ехал к «Голубому Дракону» в некотором ожидании. Вся процедура посадки была слишком гладкой, слишком удачной и такой непохожей на Хораку, чтобы радовать его. Он буквально чувствовал приготовленную ловушку с аппетитной приманкой.

Оказавшись в комнате — приятной и удобной — он разобрал вещи и, увернувшись в холле от Напье, пошел отыскивать свои образцы. Они были сложены в большой камере хранения, и он с некоторым страхом смотрел на блестящие ярлыки таможни Хораки, которые показывали, что вещи были проверены. Что ж, Роусон и Шарон были правы. «Интересно, — подумал он не без мрачного предчувствия, — выжили они или нет». Как это неприятно — открыть цилиндр и обнаружить там два трупа. Могли возникнуть проблемы с их вывозом — ключ в замке щелкнул и пальцы открыли застежки. Роусон и Шарон уставились на него.

— Дурак! — Роусон был сердит и напуган. — Я же сказал не подходить к нам до тех пор, пока мы не прибудем на место. Закрой крышку, быстро!

— Успокойся, приятель. Мы на месте.

Им понадобилось некоторое время, чтобы убедиться, что их мучения закончились. Как они ему и говорили, емкость была оборудована всем необходимым, как миниатюрный космический корабль. Они с достаточным комфортом могли бы продержаться еще неделю.

Протянув руку, Кэродайн взял себе печенье. Задумчиво жуя, он смотрел на своих соучастников-нелегалов. Ну да, черт возьми, именно так оно и есть.

— И куда вы теперь? Ни документов, ничего.

Роусон размял мышцы.

— Затекли немного. А так я себя чувствую превосходно. Ты в порядке, Шарон?

Она вытянула элегантную ногу. Узкие алые брюки были словно второй кожей.

— Отлично, когда у меня будет постоянный…

— Но вы ведь не протянете и часа, — запротестовал Кэродайн.

— Мы приехали сюда не с пустой головой, дружище. У меня пистолет и масса Галаксов. Это вполне мощная комбинация. И еще у меня есть кое-какие знания, ограниченные — я допускаю — условиями на Альфа-Хораке. А условия эти, дружище Картер, совершенно не похожи на то, что ты себе представляешь.

— Пока что здесь очень похоже на Гамму, — попробовал возразить Кэродайн.

Роусон засмеялся:

— Конечно. Это все для простаков. У них прекрасный радушный прием. А за ним лежит… ну, увидишь. У нас с Шарон на сто процентов больше шансов выжить, чем у Картера. И я говорю на сто, потому что твои шансы равны нулю.

Кэродайн чуть-чуть — чуть-чуть, но не совсем — не попал в ловушку.

— Вы имеете в виду, что они схватят меня после того, как вы попадетесь? Так?

Роусон был раздражен.

— Нет. Мы не попадемся, Картер.

— Ну хорошо. Если вы не попадетесь, почему у меня должны быть неприятности?

Шарон накладывала макияж. В тихой комнате никого не было кроме них и багажа недавно прибывших пассажиров. У Кэродайна не было большого желания поспешно уйти, он чувствовал себя в безопасности и хотел узнать как можно больше, пока эти двое не исчезли. Шарон опустила зеркальце.

— Только не надо говорить ерунду, Картер. Мы знаем, что вы тоже здесь шпионите.

— Ничего вы не знаете. А вы не подумали, что эта комната может прослушиваться?

— Подумали — не прослушивается.

И Шарон, и Аллура оказывается хорошо разбирались в подслушивающих устройствах. Гораздо лучше, чем Напье. Но, правда, у него не было таких возможностей изучать современные модели.

— Ну ладно, — сказал Кэродайн горячась, — если эту комнату не прослушивают, и по тому как вы это говорите я верю этому, я только хотел сказать, что считаю вас обоих парой бесчестных обманщиков, убийц и ублюдков. Он добродушно улыбнулся.

Шарон покраснела и приподняла руку. Из-за этого Кэродайн предположил, что Роусон будет вынужден показать, что он настоящий мужчина. Тот действительно бросился на Кэродайна.

Люди, которые делали это с Кэродайном, обычно осознавали свою ошибку, распростершись на полу, с разламывающей головной болью, с синяком на челюсти и — если им особенно не повезло — с ушибом на затылке.

Роусон не был исключением.

Вдобавок ему еще и не повезло.

Кэродайн смотрел, как тот поднимался, покачиваясь и поправляя рубашку. Одной рукой держась за затылок, а другой за челюсть, человек из Ахенсик промычал «О-о!»

— А теперь убирайтесь отсюда, — сказал Кэродайн. — И сделайте так, чтобы я вас больше не видел.

Когда они шли к дверям, он специально опустил правую руку. Застежка на рубашке расстегнулась — это уже левой рукой — и Роусон отлично знал, что нечего было и пытаться выстрелить первым. Может тот сердитый таможенник на Гамме рассказал.

Когда они ушли, Кэродайн повернулся и пнул канистру.

— Бродяги, — сказал он и философски приступил к поджогу комнаты.

Глава девятая

— Ну как же они долго!

— Видимо, пожарные вертолеты нужно размещать в гараже более рационально.

— Они бесполезны. Это ведь кучка неумелых головотяпов.

Лобенчью был зол. Он расхаживал по газону в одной ярко-розовой пижаме, лицо его было таким же красным как яркие весенние цветы, росшие вдоль посыпанных пластиком дорожек. Вечерний морозец также не доставлял ему удовольствия.

— О, ну я не знаю, — мягко возразил Карсон Напье. — Они спасли кухонные помещения…

— Мои образцы! Все мои товары! Пропали! Уничтожены!

— Ну что ж, — сказал Кэродайн, чувствуя угрызения совести, — это ошибка заниматься каким-то одним товаром. Мои образцы тоже сгорели. Но у меня есть, что предложить еще…

Лобенчью не мог говорить. Пошатываясь, он отошел в сторону. Буквально кипя, он осыпал проклятиями пожарную команду Хораки и их слабость, головотяпство, их явную неэффективность и откровенно дурацкую беспомощность.

Зажигательная капсула, полученная у Роусона как часть их сделки, слишком перестаралась.

Отеля «Голубой Дракон» больше не было. На его месте дотлевали остатки кухни.

Кэродайн даже страдал от этого. Он вовсе не хотел, чтобы все так получилось.

Тем не менее, ящик, в котором Роусон и Шарон были тайком привезены сюда, был уничтожен, а дело, сделанное зажигательной капсулой, гарантировало, что эксперты и следователи не смогут восстановить его по частям или определить истинное предназначение ящика и образцов Кэродайна. По крайней мере, так он надеялся.

Расхаживая вместе с остальными — все они были одеты как и раньше, кроме Лобенчью, который рано лег спать — Кэродайн размышлял над заносчивой уверенностью Роусона. Запоздалое прибытие пожарной команды показывало, что эта крошечная часть Альфы был просто витриной. Возможно, они никогда и не предвидели подобного, и пожарные вертолеты, должно быть, были присланы со стороны.

Интересно, думал Кэродайн, что представляло собой это место.

Карсон Напье пересек газон, на котором росли, все удлиняясь, тени, и они стали прохаживаться вместе, всем своим видом напоминая двух выгнанных гостей, размышлявших о ночлеге.

— Ну, Картер. Сейчас мы можем поговорить.

— Думаю, мы в безопасности. Если за нами следят…

— У меня есть одно приспособление, которое позаботится об этом. — Он не уточнил, где у него хранилось это приспособление.

— Вы назвали меня Кэродайном. Сказали, что обойдетесь без излишних поклонов. Хорошо. Все нормально. Второго ССТ больше нет и это значит, что поклоны сейчас бессмысленны.

— Я проделал большой путь, чтобы найти вас.

— Думаю, я должен сказать вам, чтобы все было ясно, мой дом теперь Шанстар. Вы упоминали Белмонт. Полагаю, вы используете это как прикрытие. Я нет. Я принадлежу Шанстару. И если вы хотите меня убить, вам придется стрелять мне в спину.

— Да, я знаю про вашу удаль.

— Я этим не горжусь. Ну так что, давайте, что вы хотите?

— Это зависит, пожалуй, от того, тот же ли вы Дэйв Кэродайн, что и десять лет назад.

— То были дни… черт, не ворошите прошлое. Я бросил это грязное дело, когда против Второго ССТ была совершена диверсия. Я создал его потом и кровью, вложил в него все, что у меня было. А потом приходит какая-то вшивая, обабившаяся, так называемая военщина и пытается захватить… — Кэродайн сходил с ума.

— Я знаю, — сочувственно сказал Напье. — Было плохо. Я тогда был простым лейтенантом Космического Флота Терры. Помню ваше последнее выступление по радио Содружества, словно это было вчера.

— И только четыре года назад — нет, теперь уже пять. Я умчался в космос и пересек границу Распада. Полагаю, у вас был тяжелый путь.

— Немного. Ваш отказ от верховной власти выбил своего рода опору из туннеля, если так можно сказать, у этих людей, которых вы так здорово описали. Они образовали Третье Содружество Солнц Терры…

— Вот как!

— Оно длилось недолго. Когда их сбросили, появились и рухнули Четвертое и Пятое. Когда я улетал, они пытались сколотить Третью Республику. Я думаю их нумерация Содружеств ли или республик перешла уже на двузначные числа.

— Вы, кажется, не испытываете — э-э большого уважения к этим новым группировкам.

— Нет.

— А не забываете ли вы, что это правительства целой семьи солнц, сосредоточившихся у Земли? Свыше пяти миллионов, это по последним подсчетам. Все направлены в обратную сторону от Распада. Кто-то должен как-то придавать основное направление, чтобы сохранить гармонию, иначе у вас начнутся узкоместнические склоки, какие вы видите здесь.

— Вы всегда хорошо это делали. Очень хорошо. Те жалкие люди, которые сейчас пытаются управлять делами, дрожат при упоминании вашего имени.

— А некоторые не дрожали. Про некоторых было известно, что они признавались в симпатии по мне.

Кэродайн вспомнил замечание Напье и выражение его лица. Тогда он не упомянул об этом выражении. И ему очень нравилась прямая и естественная манера этого молодого человека разговаривать без малейшего намека на подобострастие. Это было приятно.

— Те, кто сейчас у власти — время от времени — знают, что пока нет сообщения о вашей смерти, абсолютного и окончательного, их власть — это просто тень…

— А-а!

Значит все-таки это не исключено. Напье мог быть послан, чтобы избавиться от призрачной, далекой, но все еще сильной угрозы того, что однажды, в один сказочный день, Дэйв Кэродайн вернется на Землю и ее пять миллионов солнц и возвратит себе свою старую власть, от которой он добровольно отказался.

— Вас ждет огромное разочарование, Напье. При любом варианте вы проигрываете. Если вы пришли просить меня вернуться, и вас прислали мои друзья по правительству — я покончил со всем этим, как я заявил в тот же день, когда подал в отставку. Если вы пришли убить меня, то у вас трудная задача. И даже если вы все-таки убьете меня, мне все равно. В таком случае у меня будет меньше проблем…

— Джон Картер!

Над темнеющим газоном прозвенел властный голос. Они оба повернулись.

К ним спешил какой-то человек. У Кэродайна осталось впечатление спешки, какого-то пестрого лица с большими глазами, мясистым носом и вялым ртом; но мысли его все еще были там, на Земле, там, где он руководил Вторым Содружеством Солнц Терры. Эта верховная власть пришла к нему не вдруг; ему пришлось проявить большое искусство, чтобы привести пять миллионов солнц в некоторое подобие закона и порядка. Он в общем-то даже не мог утверждать, что правил ими. Задача с такими величинами была почти невозможной, при всех чудесах автоматической техники и организации. Но ССТ образовало единый организм, в его границах не было войн, тарифов, барьеров. В пределах Второго ССТ люди перемещались свободно и объединялись в мощный заслон на пути враждебных нападений извне.

— Мистер Джон Картер? Меня зовут Баксай.

Говорил он намеренно тихо, чтобы Напье не мог услышать.

— Хсайен Коунга, несомненно, говорил вам обо мне?

— Да. Говорил.

Баксай был одним из агентов, посланных Коунгой раньше. Кэродайн внутренне собрался.

— Коунга прислал мне сообщение. Зашифрованное, конечно, под видом инструкции по отгрузке. Мне необходимо поговорить с вами наедине.

— Разумеется. — Кэродайн повернулся к Напье. — Вы меня извините? Мне нужно по делам. Это был очень приятный разговор.

Напье улыбнулся.

— Я приехал не убивать вас, и я уже сделал заключение. Моя миссия завершена. Мы еще увидимся с вами, мистер Джон Картер.

— Пожалуйста, поторопитесь, Картер, — нервно сказал Баксай.

— До свидания, Карсон Напье. Второе ССТ — это союз с Атлантис, Пергамом и Марсианской империей.

Кэродайн ушел. Что в этой улыбке Напье было таким странным, таким тревожным?

В вечернем небе гулял ветер, и Кэродайн пошел к жалкой кучке личных вещей выселенных гостей отеля.

— На пол-минуты, Баксай. Думаю надеть пальто. По крайней мере, хоть это спасено.

— Тогда поторопитесь.

Кэродайн нашел свое пальто — видимо, кто-то искал свои вещи и небрежно бросил его. Он надел пальто и почувствовал, что оно тянет вниз. Не выразив ничего на своем лице, он последовал за Баксаем — напуганный, тот спешил к наземной машине, стоявшей тени.

Правый карман — знакомая форма. До боли знакомая. Левый карман — круглый металлический предмет с ремешком — наручные часы? Кэродайн вытащил их и небрежно надел на руку, опустив свои часы обратно в карман. Это не часы. Должно быть, это то самое приспособление, о котором говорил Напье. Глаза и уши шпиона, а? Ну что ж, теперь он уже не так беззащитен, как раньше. Тем не менее это походило на часы, что могло пригодиться.

Они вошли в машину.

— Я вывезу вас отсюда, Картер. Вся эта слащавость — строго для туристов, коммерсантов и прочих, кого бонзы пропускают на Альфу. Сделай они по-своему, никто, кроме технических работников и рабочего люда и шагу не ступил бы на Альфу. Вся планета — это сплошной арсенал.

— Так. Ну и как вы тут?

Баксай сгорбился за рулем. Они свернули с дороги и помчались, стремительно и бесшумно, мимо внушительных зданий, стоящих по бокам освещенных улиц. Начал моросить дождь, и тротуары заблестели в отраженном свете. Движение и воздушного и наземного транспорта становилось интенсивнее.

— Не очень хорошо. Хорака — это крепкий орешек, Картер. У меня было задание узнать как можно больше об их новых линкорах класса «Сокол». Пока что я видел только внешнюю сторону забора.

Нервный тик время от времени искажал его лицо. Кэродайн решил, что состояние такого бесплодного ожидания должно было быть довольно болезненным.

Дождь стучал по стеклу. Кэродайн не знал ни о каком предупреждении, небо сейчас лило задержанный дождь, предписанный Бюро Погоды на сегодняшний вечер. Колеса зашуршали по щебенке.

— Авиамашина была бы бесполезна, — сказал Баксай. Костяшки его пальцев, сжимавших руль, стали походить на узлы.

Сейчас он всматривался вперед, пытаясь проникнуть за дождевой занавес.

— А-а…

Машина замедлила ход, остановилась. Задняя дверца открылась и закрылась, новый пассажир откинулся на сиденье.

— Паршивая ночь. Прихватила меня без плаща.

— Пропуска у тебя? — Баксай взглянул на экран заднего обозрения.

— Естественно. — Мокрая рука просунулась между Баксаем и Кэродайном. Вот.

— Возьмите их, Картер. По одному на каждого.

Кэродайн взял гибкие красные пластиковые полоски. На каждой из них был глубоко пропечатан номер, и по собственному опыту он догадался, что карточки были под молекулярным давлением. Любая попытка любителей изменить малейшую точку на карточке разрушила бы ее молекулярную решетку. В результате карточки бы просто не было.

— Это для того, чтобы пройти наружу, я полагаю?

— Да. Хорака этим очень дорожит.

— Как вы их получили?

— Связи. Наша забота. Чертов дождь!

Машина мчалась быстрее, и это Кэродайну уже не нравилось, если принимать во внимание обстоятельства. На повороте колеса громко завизжали. Теперь они были на открытой местности, вокруг была только темнота, порывистый ветер, косые осколки дождя и какой-то одинокий красный огонек вдали, словно манящий палец.

Кэродайну не понравилось то, что Хоу, новый пассажир, сел назад, в то время как впереди было достаточно места.

Машина набирала скорость. Ярко-алый огонь приближался. Через несколько минут Баксай уже нажимал на тормоза. Машина замедлила бег. Затем остановилась, оказавшись в лучах света. Тут же машину окружили каски и мундиры.

— Пропуска?

— Вот. — Три пассажира показали красные, четко отпечатанные карточки. Ожидание. Затем, через опущенное стекло машины пропуска были возвращены.

— О'кей. Следуйте дальше.

Баксай трясущейся рукой дважды не попал на стартер, и Кэродайн нагнулся и нажал кнопку. Машина заурчала и двинулась вперед. Баксай дрожал словно лист на ветру, словно лист над головой Гарриет Лафонде в бурю, которая разразится на Гамме.

Вдруг Кэродайн представил это и осознал. Он почувствовал ужас — какую беду он навлек на Гарриет. Затем он попытался успокоить себя тем, что она, какие бы ни были ее женские достоинства, представляла культуру экспансии и милитаризма. Это было слабое утешение. Бедная Гарриет. Сейчас, в темноте мчащейся в ночь машины, внутри него происходила яростная борьба, чтобы не повернуть обратно.

Эти двое, разумеется, не остановят его.

Эти пропуска — не очень надежное дело…

Хм. Такое ощущение, что Баксай не был, вернее был не тем, кем он должен бы быть. Да и разве Хсайен Коунга прислал бы сообщение? Разве он не сказал, что не знает, были ли его агенты до сих пор на свободе?

— Далеко еще? — спросил он, освобождая плечо.

— Нет. Не знаю, какое задание дал вам Коунга, но как бы там ни было за зоной вам понадобится база. Сейчас мы туда и едем. Люди там могут ходить свободно, если у них есть верные удостоверения.

Кэродайн решился. Даже если он ошибался, даже если эти двое все-таки добросовестно работали на Коунгу, он не хотел связываться с напуганными. Они уже были обречены. Это слишком очевидно. Да еще эти пропуска…

Ловушка. Кэродайн чувствовал ее совсем рядом — ловушка.

— Вы с вашим приятелем Хоу много тренируетесь? — спросил он.

— А? — Баксай метнул на него взгляд, на секунду оторвавшись от дороги. Тренируемся?

— Ну да. Знаете, ходьба развивает мышцы как ничто другое. Расширяет грудь. Придает энергию.

— Я вас не понимаю.

— Так мне этого и не надо. — Ударник был у него в руке. — И еще мне все равно, придется мне применять это или нет.

Он щелкнул переключателем и двигатель затих.

— Выходите. Оба.

— Вы не можете… — Баксай дрожал и кричал.

Хоу приподнялся. Но ударник мог убить его, прежде чем он приблизился бы хотя бы на три дюйма. Он это знал.

— Как вы узнали? — кричал Баксай. Его слабовольное лицо было искажено ужасом. — Коунга знал? Я был вынужден… Они заставили меня… силой… заставили сдать вас…

— Прекрати, ты, идиот! — Это был Хоу, дрожащий от ярости.

— Выходите, — сказал Кэродайн.

Двери открылись и с шумом захлопнулись. Если у них и было оружие, они все равно не посмели воспользоваться им под угрозой ударника.

— А теперь уходите. Если обернетесь — я стреляю.

Двое пошли прочь, по направлению к дороге, в темноту. Когда они растворились во мраке, Кэродайн завел машину и сразу рванулся с места, набрав скорость более сотни миль в час.

Он был в своей тарелке. Сам по себе.

Глава десятая

Вероятно, с ними можно было бы обойтись как-то иначе. Но теперь это все в прошлом. Впереди его поджидали опасности еще более зловещие и угрожающие в своей неизвестности. Если вся эта планета, как говорили, представляла собой цеха, завод и космические поля, то откуда же взялась эта дорога, извивающаяся в этой темноте?

Рассвет был уже близок; место, где он высадил Баксая и Хоу, было далеко, много миль отсюда, и ему нужно было найти какое-нибудь убежище для машины и для себя, чтобы переждать день. Дни здесь были около тридцати земных часов, и в эту пору — когда приближалась пора весеннего солнцестояния — были примерно равны ночи.

Совершенно ясно, что Баксай был схвачен властями, принужден работать с ними, и без сомнения проверял и выдавал всех агентов, которых Коунге удавалось переправить на Альфу. Обычно и не было причин заподозрить неладное, любой новичок, оказавшись на этой планете, будет рад другу и, конечно, ответит на протянутую руку помощи. Те пропуска были предупреждением. С ними Баксай просчитался.

Внимание! С низким мощным урчанием над ним, в темноте, прошла какая-то машина. Повернула, пошла на снижение. Перед звездами мгновенно пронеслась черная тень.

Прославленная оперативность Альфа-Хораки не подтвердила свою репутацию в случае с пожарной командой, поэтому Кэродайн рассчитывал, что его должны окликнуть. Интересно, может они послали неопытного новичка.

Машина села на дорогу бесшумно на некотором расстоянии впереди. Кэродайн, не выключая фары и не включая свет в салоне, оттолкнулся от руля, перебрался через сиденье и, так как машина впереди стояла через дорогу, выключил двигатель. Машина катилась вперед. Его нос упирался в панель, а глаза смотрели чуть выше панели, в пыльное лобовое стекло. Дождь закончился несколько часов назад, и дорога была отвратительной.

Что-то наподобие громадного здания лежало впереди. Может быть они и не разыскивали его, а просто это была последняя проверка перед входом в настоящую Альфа-Хораку. Местность же, по которой он ехал, была, может быть, широкой маскировочной зоной, опоясывающей туристический центр и космопорт.

Стекло над его головой разбилось вдребезги, расплавилось и горячей лавой потекло вниз. Задняя стенка машины исчезла. Жар ударил ему в голову. Нетвердой рукой ему удалось дотянуться до двери. Следующий выстрел мог ударить ниже, в передние сиденья, зажарить его как есть, распластанным. Они ничего не сказали. Не окликнули. Они просто встали перед ним и прожгли то место, где должен сидеть водитель. Кэродайн почувствовал, как гнев огнем разливался по венам.

Второго выстрела не было.

Дверь заело. Сильный жар должно быть деформировал и покоробил проем. Он был в ловушке. Жар вокруг понемногу спадал, а глаза начали приходить в норму после невыносимо ослепительной вспышки.

Каким-то необъяснимым образом фары все еще горели. Он осторожно выглянул из-за панели и посмотрел на освещенный отрезок дороги. Впереди блестел бок авиамашины, пронзенной лучами его фар. Показались лица двух человек, выглянувших наружу, один из них выглядывал из-за плеча товарища.

Ударник сразил их одного за другим, аккуратно, чисто, совершенно без этого огненного потока, разрушившего его машину.

Без какого-либо волнения, спокойно, Кэродайн выбил дверь ногой, выпрыгнул наружу и направился к машине.

По удостоверениям он понял, что это были сотрудники контрразведки. Никакой тайны; контрразведка — вот что утверждалось в их элегантных, с черной обложкой, документах. Ну что ж, ладно. Кэродайн быстро и точно приступил к делу, отдавая себе отчет в том, что пожар, возможно, вызвал тревогу и что совсем рядом растут эти чудовищные здания, тени, от которых сейчас давили на него.

К тому времени, когда он закончил, здания в предутреннем свете превратились в высокие башни, со множеством окон, выкрашенные пятнами видимо, по причине плохого содержания и ухода — и оттого казавшиеся шершавыми. Он почувствовал сильную усталость и резь в глазах.

Одежда одного из убитых, более крупного, подошла очень хорошо. Миллиметровый луч Ударника и его прожигающая мощь сделали все аккуратно. Оба тела он уложил в машину Баксая. Затем взял пистолет контрразведчика и, поливая машину огнем, превратил все в тлеющие угли.

Не заботясь о том, что там увидят радары, он поднял машину вверх.

Появление пьяницы было благоприятным совпадением. Удачным и независящим от расчетов Кэродайна было настойчивое стремление пьяницы к самоубийству. Это было странное совпадение, и когда Кэродайн дошел до тела, человек был уже не только мертв — его нельзя было узнать.

Кэродайн невозмутимо вытащил все, что ему было нужно, и втолкнул скрученное тело в антиграв. Вся мощь планетной массы смяла тело и навсегда вычеркнула его из списков человечества. Кэродайн направился в ближайшую дешевую ночлежку, навещаемую рабочими, расположенную на плохо освещенной аллее.

Выходя из машины, он установил ее на авторежим. Машина взмыла в небо. Это была мощная модель. Она успеет коснуться края космоса до того, как круто пойдет вниз. Где-нибудь серьезные ученые могут зарегистрировать новый метеор.

Он уже хорошо знал, в какого рода место ему нужно идти. В запутанном клубке улиц, теснящихся за воротами заводской площадки — кишащий двадцатимильный комплекс из машинных цехов, кранов, вышек и административных зданий — он нашел местную разновидность пивной, ночного клуба — ночлежку. Хорака требовала от своих почти что роботов работы, больше работы. Но она не могла, по чисто психологическим соображениям, отказать им в развлечениях. Развлечения эти были грубыми и низменными. Впрочем Кэродайну было все равно. Он подождал пьяного, что, как он знал, было неизбежно, и, избегая с обманчивым безразличием полицейских, которые всегда ходили по двое, пошел за ним. Он намеревался всего лишь выкрасть его документы.

Но человек, напившись, упрямо хотел доказать что-то антигравитационной опоре, поддерживающей пятидесятиэтажную платформу. Платформа парила на высоте пол-мили и без сомнения была главным местом отгрузки и погрузки. Пьянчужка проигнорировал предупредительные заграждения, перелез через них, и ему размозжило голову антигравитационной опорой. Опора поддерживала платформу и упиралась в площадку — можно было с уверенностью сказать, что она держала вес планеты.

И вот теперь, вооруженный именем Константина Чада, грузчика, имея право действовать между заводами, Кэродайн, усталый как собака, направлялся в ближайшую ночлежку.

Его усталый мозг обнаружил вполне объяснимую связь между работой пьяного в этом мире машин и его смертью. Человек, перевозивший грузовые поезда с такой огромной гиперзвуковой скоростью, запросто мог захотеть подраться и с опорой, поддерживающей грузовую платформу. Более сложные проявления человеческого разума были чужды здесь, на этой планете в секторе Галактики, переполненном солнцами и планетами, как и за Распадом, где сама Земля была центром пяти миллионов солнечных систем.

У тех двух тайных агентов, которых он застрелил, было много денег. Мрачный служащий — роботы не входили в число удобств, предоставляемых ночлежкой — взял деньги и провел его в одноместный номер. Комната была чистой и голой, но у нее был такой неживой вид, что у Кэродайна по спине пошли мурашки. Однако он был слишком утомлен, чтобы беспокоиться по пустякам. Он проверил комнату детектор ничего не обнаружил — и лег на кровать.

Он знал, что проснется быстро и бесшумно, если кто-нибудь попытается ограбить его.

Он не проспал и суток; лежал в постели, размышлял, пока долгая ночь не подошла к концу и он мог спокойно выйти позавтракать. Кэродайн был человеком, привыкшим иметь дело с сутью проблемы. Коунга послал его сюда, чтобы разузнать организацию космического флота Хораки. Для человека, не имеющего опыта межзвездного управления, эта задача могла показаться непреодолимой, да для Кэродайна, честно сказать, это было достаточно сложно, хотя он, возможно, лучше других в этой части Галактики знал толк в администрировании и организации. В конце концов он управлялся с пятью миллионами самостоятельных солнечных систем; Хорака правила какой-то тысячей.

Умывшись и приведя себя в порядок, он направился к двери. Там его остановил служащий.

— Документы? — спросил Кэродайн. Он решил слегка прощупать почву. — Разве вы не должны были потребовать их вчера вечером?

— Да. Но обычно я не беспокою таких бродяг, как ты. Хотя полиция предупреждала. — Он поковырял в дупле зуба.

— Что-то там встревожило этих бездельников наверху.

Что ж, этого надо было ожидать. Удостоверения двух агентов Кэродайн держал в бумажнике. Он показал удостоверение Чада. Когда брал его обратно, после ленивого осмотра, опять увидел неразборчивую подпись и оттиск робота: «Хорак».

— Я полагаю, у них там в Хораке по-другому? — спросил он изучая служащего.

Тот растянул лицо в улыбке:

— Ха! У нас с тобой там маловато шансов. В столицах таких как мы не жалуют.

— Да уж конечно, — в голосе Кэродайна была жалость к ним обоим.

— Никогда не был там с грузом?

— Нет. Надеюсь, может когда-нибудь. Что-нибудь посоветуешь?

— Только одно. Держись подальше от тех, кто в форме. Но, — он загоготал, и Кэродайн уловил неприятный запах, — там, в Хораке, они все в форме. Ха-ха-ха…

Кэродайн засмеялся и вышел. Значит это Хорак. Отсутствие карт его не беспокоило, ведь среди бумаг и документов агентов была одна очень подробная. Вот с транспортом возможны проблемы; но это можно уладить хитростью, ловкостью или с помощью пистолета.

На всякий случай он купил неброский костюм из темно-серой саржи и свободно сел в общественный транспорт — громадные неуклюжие четырехпалубные аэроомнибусы грузно шли по трассам, разметая меньшие машины, словно акулы мелкую рыбешку — и поехал, петляя, куда-то к черту на кулички. По всему маршруту комплексы огромных заводов расползались по земле, а вдалеке он видел отблески космических кораблей, устремившихся в небо.

Почти в каждом блоке был сканирующий телеглаз и селектор. Власти здесь прочно держали личную жизнь под контролем. Это тоже просто укладывалось в схему. Тоталитарные миры были знакомы Кэродайну, и перед тем как их убрать он исследовал их на месте. Когда они оказались совсем уже далеко, он почувствовал уверенность в том, что направлялся прямо в столицу — отдаленную группу сверкающих башен.

Уверенность эту не поколебали и двое полицейских в коричневой форме, остановивших его на конечной остановке и спросивших его документы. Без тени колебания он дал им удостоверение Чада. Ожидая тщательного и долгого изучения, он небрежно огляделся, не интересуясь ни этим миром, ни вообще галактикой.

— О'кей, Чад. Куда направляетесь?

— Рассчитываю взять какой-нибудь груз. Не знаю удастся ли. Знаете, как это бывает.

— Нет, парень, не знаем. Мы — полиция. А не грузовые бродяги. Понятно?

— О, конечно. Простите.

Вернув ему удостоверения, полицейские двинулись дальше, останавливая людей и проверяя документы.

Несчастный случай — ранняя кончина Константина Чада — оказался очень, очень счастливым.

Зайдя в ресторан, соответствующий по классу его нынешнему положению, он плотно позавтракал. Люди вокруг двигали стулья, вытягивали шеи, чтобы увидеть большой, размером со стену, телеэкран. Это тоже укладывалось. В подобном мире, где властвовали бонзы, требовавшие от своих рабочих огромного напряжения, регулярно передаваемые и обязательно посещаемые программы новостей формировали существенную часть структуры контроля.

Все было как на Гамме, только хуже. Явная, откровенно грубая и безумная пропаганда войны. Неудивительно, что малышка Джинни Джиллоу говорила о взрыве Ахенсик; судя по содержанию передаваемых сообщений, если Хорака не поспешит нанести удар первой и не подчинит себе большинство соседей, она подвергнется агрессии, будет завоевана, поругана, порабощена и попадет в кабалу. Он сохранял такое же деревянное выражение лица, какое было и у остальных. Пропаганда такого низкого качества, должно быть, велась уже очень, очень давно, раз ее воспринимали без недоумения или смеха.

Новости продолжались. Обнаружен гигантский рой чужих космических кораблей, двигавшийся из района, где, насколько известно астрономам, находились лишь редко разбросанные светила. Поэтому этот огромный флот был либо военными маневрами Рагнара или то действительно чужая армия. Никто, казалось, не встревожился. Кэродайн решил, что они считают это всего лишь очередным ходом в войне нервов, разыгравшейся среди звезд.

Приведенные цифры говорили о сотне тысяч звездных кораблей. Отсюда вытекала мораль: Хорака должна ускорить производство! Нужно запустить еще больше кораблей! Все должны работать вдвое больше.

Переход к следующим новостям воспринялся с облегчением.

На экране показался снимок корабля и выходивших из него пассажиров. Диктор объявил: «Только что из Гаммы на этом корабле прибыли последние из длинной череды презренных шпионов, разоблаченные нашей блестящей службой безопасности. Эти коварные, грязные паразиты пытаются выкрасть наши секреты и уничтожить труд многих людей. Но не бойтесь! Их всех уже поймали».

Экран показал Хсайена Коунгу и Аллуру, бледных — бледность проступила сквозь золотистый загар — в наручниках, спускавшихся по трапу. Их вытолкнули в поджидавшую черную авиамашину. На какое-то мгновение Аллура остановилась и откинула рукой густые волосы. Ее злобно подтолкнули.

Кэродайн сидел очень спокойно.

Диктор продолжал: «На этом же корабле для дачи показаний по неназванным обвинениям прибыла и директор агентства путешествий на Гамме, Гарриет Лафонде».

Гарриет, улыбаясь, сошла по трапу. Но Кэродайн успел заметить около нее мужчин, мужчин с непроницаемыми лицами, держащих руки в карманах.

Значит, Гарриет тоже была здесь на Альфа-Хораке под арестом.

Глава одиннадцатая

Это изменило степень, но не качество того, что должен был сделать Кэродайн. Прошло много времени с тех пор, как он решил, что все эти мелкие кражи секретных документов были не для него. Хсайену Коунге нужны были подробности о строительстве космического флота Хораки и их вероятная тактика на случай боевых действий. Все это было тонким делом; но Кэродайн привык иметь дело с нервным центром звездного сообщества. В конце концов не так уж давно он и сам готовил детали и определял общую линию совместного движения.

Когда-то люди многоречиво и бессмысленно говорили об империях в четыре, пять миллионов планет и о некой Королевской Планете, правящей всеми справедливо, но твердо. Ерунда, конечно. Люди никогда не могли управлять собой, даже когда они были сконцентрированы на одной планете, даже на одном континенте. Сложности создавали сами размеры звездных группировок (слово «империя» уже вышло из употребления). Здесь должна действовать такая связка, которая основывается на чем-то большем, чем ослушание большому кулаку. Кэродайн хорошо знал, что неизбежным было лишь то, чего у тебя не хватило сообразительности избежать.

Для управления межзвездным сообществом с каким-то подобием гуманности и здравого смысла, нужно чтобы все чувствовали себя друзьями. Если завелись коррупция, взяточничество, тогда ответственные будут сметены быстро. Если вы ладно, черт с ним — если вы землянин, тогда ваша гордость от принадлежности к сообществу с его благами и преимуществами — перевесит ваши стеснения от того, что вы проиграли и погрязли во взятках. Современные люди, по крайней мере, развились из зачатков цивилизации.

Кэродайн сидел, досматривая телевизионные новости, и удивлялся. Дни Хораки были сочтены, но она этого еще не знала. Хсайен Коунга был лишь винтиком в серьезном, большом механизме, таким же винтиком как Роусон и Шарон. И вот, сюда же втянута и Гарриет Лафонде.

Ему было интересно, когда же люди, сидящие вокруг него в этом ресторане, увидят, что их страхи исчезли, поймут, что они не хотят больше подчиняться, и действительно задумаются. Они еще не готовы. Еще не созрели. Дать им время, еще несколько витков их планеты вокруг их солнца…

Но у Кэродайна этого времени не было.

Троих его друзей — он всех их считал друзьями по связывающим их отношениям — держали здесь, в Хораке — центральном городе Альфа-Хораки. Интриги, хитрости, махинации, всякие секретные сведения — все это придется отложить. Направление его действий резко изменилось, и у него было не так уж много времени.

Он встал, заплатил по счету и вышел. Когда он спокойно удалялся от ресторана, четыре черных машины слетели с неба, и полицейские ворвались внутрь через передние двери. При входе они разбили множество стекла. Кэродайн усмехнулся. Так волнующе-эффектно — а птичка улетела.

Они шли за ним.

Хорошо. Это значит, что сейчас он формально отступал. Сфера его действий расширилась.

Детектор опасности на руке молчал. Он зашел в другой ресторан, выбрав на этот раз заведение высокого класса, со скатертями, и направился прямо в туалет. Там он сделал вид, что моет руки и сушит их в инфракрасных лучах.

Когда место опустело — за исключением одного человека — того, которого Кэродайн поджидал, выбирая наиболее подходящего — он подошел и ударил его по шее. Подхватив его под мышки, чтобы тот не упал, он втащил его в кабинку.

Мужчина был жив, но где-то на час он будет без сознания. Кэродайн раздел его, замирая всякий раз, когда кто-нибудь входил в комнату. Одежда была впору. Именно по этому признаку он и выбирал жертву. Еще было очень много денег, в галаксах и в местной валюте. И маленький пистолет, заряженный отравленными иглами, бесшумно стреляющий на пятьдесят футов. Противная штука.

Документы говорили о том, что его новое имя теперь было Джефферсон Рауль Логан. Лаборант, первый разряд. Кэродайн решил, что он вытирал грязь после опытов. Застегнув вишневого цвета рубашку, он усадил связанного, с кляпом во рту, Логана поудобнее и вышел, насвистывая.

Авиамашина Логана стояла на стоянке, и робот вывел ее, как только Кэродайн предъявил корешок квитанции. Сев в машину, он круто поднял ее вверх, заняв скоростную трассу и полетел прямо в Хорак.

Его никто не запрашивал. У него оставалось где-то минут сорок до — и почти столько же после того, как Логан поднимет шум.

Он не был слишком самоуверен в отношении контроля и надзора в Хораке. До сих пор они были бдительны. Они каким-то образом знали, что он близко, и будут стрелять не разбираясь.

Башни по курсу росли, поднимаясь в небо — вот они уже нависали над трассой, по которой он шел. Они немного беспокоили его. Здесь могли жить бонзы, хотя по слухам они жили строго на борту платформы, на высоте в полмили, поддерживаемой антигравитационной опорой. А в таких делах слухи, ходящие в этом людском муравейнике, были относительно надежны.

Раз уж он ввязался в это опасное дело, то можно и разузнать, где они живут, добраться к ним наверное не так просто.

Впереди был воздушный контрольный пункт, пузатая скоростная аэромашина, вся в иллюминаторах, пушках и антеннах. Машины зависали в воздухе и выстраивались в линию, ожидая своей очереди. Полицейские на персональных летающих аппаратах перелетали от машины к машине. Сойти сейчас с трассы, значит привлечь внимание. Надо нагло проходить.

Оставалось десять минут из тех сорока, на которые он рассчитывал, когда полиция проверила машину. Они взглянули на него — он мысленно поблагодарил свою новую стрижку, изменившую его внешность — взглянули на его удостоверение, заглянули внутрь и махнули рукой — дальше! Он спокойно двинулся дальше.

Логан жил в тесной клетушке-общежитии, где жили техники и лаборанты. Общежитие вытянулось на девяносто этажей и было столь же вонючим, как кусок червивого сыра. Кэродайн приземлился недалеко от здания и сидел в машине, поджидая.

Девяностоэтажное общежитие жалко ютилось в тени вездесущих башен, искрящихся на солнце.

Кэродайн ждал до тех пор, пока на одноместном флайере не подлетел какой-то патрульный и не начал свою обычную болтовню.

Он сунул голову в окно. Лицо у него было хмурое. Кэродайн ударил его пистолетом по лбу, открыл дверь и втащил его внутрь. Затем закрыл дверь и взлетел. Через десять домов он пролетел под аркой, ведущей к зеленым воротам на погрузочной платформе, находящейся на высоте пятидесяти этажей. Выбрав место в тени, он отодвинулся в сторону, давая проход другим машинам.

Полицейский застонал и открыл один застекленевший глаз.

Вопрос:

— Где главный офис, приятель? Где бонзы собираются?

После обещания, сделанного с каменным лицом, что смерть его, если он не ответит, будет страшной, полицейский рассказал все.

По крайней мере он рассказал все, что мог знать человек его положения.

Прямо над этими розовыми башнями в небе висела платформа. Все подходы охранялись — так что — и он разразился бранью.

Кэродайн опять ударил его, и тот потерял сознание. Взлетел. Время его кончилось. Интересно, пройдет он или нет. Если нет, то страшный удар, разрушивший машину Баксая, сожжет его в воздухе без остатка.

Сохранять спокойствие становилось все трудней.

Пока что он имел дело с гражданскими и с низшими чинами полицейской иерархии. Поднимаясь в небо, он одновременно поднимался и на новый уровень власти. Радар его был включен на все триста шестьдесят градусов. За это он был вознагражден — на экран появилась точка, слева по курсу. Он двигался дальше, словно не зная этого. Башни словно падали вниз, уменьшаясь на расстоянии, пока вереница облаков совсем не закрыла их из виду.

Приближающийся флайер оказался личной машиной. Еще два пролетели мимо, немного поодаль. Кэродайн включил небольшую рацию.

— Вы можете мне помочь? — спросил он жалобно. — Что-то сломалось, и, кажется, от робота помощи нет. Думаю, он сломался.

Поравнявшись, человек из второго флайера посмотрел в окно. Человек был молод, его квадратное лицо несло тот отпечаток власти, что был больше, чем просто выражение лица.

— Конечно. Оставьте все как есть. Я сейчас. Кэродайн улыбнулся. Улыбка была на его лице и тогда, когда он нанес удар. Теперь его новое имя было Пирсон Эдлай Корунна Свортаут. Личный помощник. И все. В документах ничего не говорилось о том, чей он был помощник. Кэродайн надел новую одежду, найдя ее вполне подходящей по размеру и, бросив человека, который был сейчас в костюме Логана, имел при себе документы Логана и вел машину Логана, так что он мог быть Логаном — на произвол судьбы, направил свою новую машину вверх. Если этого парня убьют прежде, чем хотя бы зададут ему вопрос, что ж, это был не тот случай, когда можно было сказать — война есть война, это попытка предотвратить войну. Кэродайн все больше убеждался в том, что если он хотел добиться своего, ему придется забыть цивилизованные приличия.

Сейчас у них должно было быть очень точное описание его внешности, плюс фотографии и другие средства опознания. Его основным оружием были скорость и обман. Они не могли заткнуть все щели. Планетарная система была слишком велика и несбалансирована. Хорака тяжело приходила к пониманию этого.

Пока что, кроме того полицейского, которого он спрашивал, у них не было представления о его цели. Если бы только он мог ступить в этот плавучий дворец!

Вот он, впереди.

Серебряный блеск слепил глаза.

Башня за башней, шпиль, купол, наклонные здания с множеством окон. Все огромное сооружение находилось в поле его зрения словно безупречный драгоценный камень. По мере приближения к нему начинали ощущаться его размеры: края исчезли, вершины шпилей и площадки для приземления, стоявшие по краю, увеличивались. Огромная платформа представляла собой целый город, парящий в небе на высоте в полмили.

Ему придется садиться на площадку и пройти через нечто наподобие шлюза; на такой высоте стала ощущаться проблема с воздухом. Он оказался прямо над шлюзом, над которым через каждую секунду мигал зеленый свет. Стояли еще две или три машины. Кэродайн не изучил все приборы машины и когда радио резко запросило его данные, он просто нажал нужный выключатель, и его робот передал по радио регистрационный номер машины и его имя.

В свою очередь радио ответило:

— Входите, пожалуйста, Л. П. Свортаут.

Значит они были вежливы с Личным Помощником. Хорошо.

Он уже стал беспокоиться от того, что абсолютно не чувствовал никакого замешательства и растерянности. То, что он легко расправился с безобидными гражданами, не имело здесь никакого значения. Он вспомнил про сверток, который Напье сунул ему в куртку, и почувствовал некоторое облегчение.

Машина коснулась подушки, роботы зацепили ее и потащили через створчатый проход. Внутри был ослепительный свет, все было выкрашено в белый цвет, а звуки усиливались до гремящего шума, словно в барабане. Еще там была приемная комиссия.

Это не удивило Кэродайна. Его лишь интересовало: будут они стрелять сразу или сначала начнут задавать вопросы?

Здесь он уже имел дело с иным порядком власти, отличным от того, который распространялся по планете. Повсюду были вооруженные люди в форме. Они просто махнули рукой, останавливая его, и подошли ближе. Кэродайн вытащил игрушку Напье, открыл дверь, швырнул одну из гранат. Сам же упал ничком на пол машины, закрыл глаза и накрыл голову руками.

Огонь, удар и нервно-паралитическая вспышка были мучительны.

Даже он сам, несмотря на защитные средства, которые Напье дал ему вместе с гранатами, почувствовал эту мучительную встряску. Что же сейчас испытывали эти бедняги? Впрочем, ну, это сейчас его не касалось.

Он решительно выпрыгнул из машины и побежал мимо бессознательных тел, одетых в изящную униформу, к выходу. В течение двенадцати часов нервы их будут в кошмарном расстройстве. После этого они снова будут пригодны к несению службы. Кэродайн дотронулся до защитного пакета и оставшихся гранат. Придется расходовать их экономно.

Пока что, с того времени, как он покинул Землю, ему не приходилось использовать нервно-паралитические гранаты, но здесь, в этом парящем дворце, могло быть все что угодно. И в этой стране чудес, стоящей на опоре, он должен был причинить немало вреда и нанести немало увечий, прежде чем бонзы обратят на него то внимание, какое он заслуживал. Перед ним простирались белые, ярко освещенные коридоры. Он быстро побежал по первому попавшемуся.

В конце его он вышел из-под витиеватой арки на широкую фантасмагорическую площадь. По обе стороны простирались широкие газоны. По их границам были выложены ярусы экзотических цветов. Все это накрывал кристаллический свод, держащий внутри себя воздух и свет, воду и тепло.

Огромные статуи стояли группами и рядами. Порхали яркие птицы, а среди многочисленных цветов расхаживали мохнатые длинноногие животные. Аромат цветов был головокружительным и соблазняющим.

Возможно, одна из тех расслабляющих и изменчивых мыслей коварно поразила его «Я», возможно он думал о себе слишком высоко? Может он слишком высоко ценил свою жизнь и свои способности? Может бонзам вообще все равно?

Нужно найти людей. Толпа — это безопасность. Площадь была пуста.

Сердце его глухо билось, дыхание участилось. Так близко, так ужасно близко. Нельзя терять хладнокровия. Надо сохранять мужество и ясный ум, найти толпу, а потом уже думать, что делать дальше. Он продолжал бежать, то и дело сворачивая, чтобы избежать разгуливающих животных, почти столкнулся с парой важно вышагивающих слонов и выбежал, разгоряченный и вспотевший, на вымощенную дорогу, где перед ним возникла сверхъестественная картина — массы мужчин и женщин, все ярко одеты, расхаживали взад и вперед перед высокими зданиями вдоль бульвара. Он проскользнул в толпу, замедлил ход и отдышался.

Подошли двое полицейских в алой форме, по одному с каждой стороны. Они были очень вежливы, спокойны, надменны и однако же учтивы. Кэродайн улыбнулся.

— Кажется, вы одеты не соответствующим образом, — сказал тот, что повыше. — Сегодня день комедии, как это предписано верховным бонзой. Пройдите, пожалуйста, с нами, сэр.

Никаких требований предъявить пропуск. Никакого размахивания оружием. Всего лишь двое спокойных, тихих людей в форме, нарушение какого-то закона и вежливая просьба. Кэродайн пошел.

Никакого сообщения поступить не могло. Ему все же надо торопиться, но у него было в запасе еще пять минут, чтобы сделать все аккуратно…

На первом же перекрестке Кэродайн остановился и сказал:

— Моя одежда для комедии тут, со мной. Просто у меня не было времени переодеться.

Они смотрели. Это естественно. Кэродайн с беспечным видом двинулся по перекрестку. После небольшой паузы полицейские пошли за ним. Теперь нужен какой-то вход. Кэродайн нашел его, свернул, словно он был хозяином этого места, быстро окинул взглядом большую прохладную комнату — пусто — повернулся и ударил первого полицейского в челюсть. Второго он достал, когда тот уже почти нажал на сигнальную кнопку. Вот так так! Еще бы чуть-чуть…

Сейчас можно было выбрать: либо надеть алую форму или продолжать ходить в одежде Свортаута — в обычной одежде в день, который по предписанию был днем комедии. Хм. Форма казалась вернее. Кэродайн положил более похожего на него полицейского на автоматический эскалатор и пошел за вторым. Пока они поднимались на этаж, который он выбрал наугад, он переоделся. Когда же они спускались вниз, он занимался полицейскими, связывая их и затыкая им рты кляпами. Затем он воткнул их в кондиционерную, которая находилась в стороне от основного прохода. Что было хорошо в этот день комедии — так это то, что все были на улице.

Следующие полчаса были довольно забавными.

Глава двенадцатая

Не успел он выйти на улицу, как тут же сверху слетела большая алая машина, какой-то властный голос приказал ему садиться, и он, вместе с другими двадцатью полицейскими, уже мчался во весь опор арестовывать — самого себя.

Ему даже вполне понравилось выполнять приказы — стать здесь, ждать там грубовато спрашивать у людей пропуска — сейчас уже без церемоний и вежливости — и наконец они вместе со многими другими отправиться на доклад в центр.

Они сели в машину всей толпой. Он понял, что управление полиции находилось сейчас в беспорядочном, хаотичном состоянии; подразделения и начальство так запутались, что он мог спокойно, словно он из другого отряда, переходить из отсека в отсек и смешаться со многими другими подразделениями. Машина села на крышу, и дверь закрылась.

Что ж, наконец-то, ему что-то удалось. Вскоре, от окружающих его людей он узнал, что это главное здание, логово бонз. Сейчас они окончательно упали в его глазах. Даже на плохо организованной планете его должны были бы уже схватить. То, что эти его не схватили, доставляло ему хлопоты; выходило так, что ему самому нужно было идти к ним.

Встревоженное начальство суетилось, расставляло людей по постам. Кэродайн оказался среди десяти человек, которым предписывалось перекрыть доступ к длинному проходу, ведущему вглубь здания. В высоком окне виднелся двор. Там Кэродайн видел, как и подземного ангара один за другим взлетали летающие танки, зловеще поблескивающие темно-зеленой броней. Солдаты в полной боевой выкладке лавиной выбегали из дверей и мчались куда-то дальше. Улыбка застыла на его губах.

Все эти приготовления, весь этот хаос были не из-за него.

Не удивительно, что его не смогли так легко взять. Здесь, за фасадом беззаботной жизни, в этом дворце с его веселым днем комедии, экзотическими цветами и странными животными, бонзы видели угрозу своему существованию. Кэродайн подозревал, что это была за угроза. Однажды он уже посчитал невозможным то, что произошло впоследствии. Размышление над видимой невозможностью его больше не забавляло.

Черт бы побрал этого юнца, Карсона Напье!

Но даже и так!..

При первой возможности, представившейся ему во время этой продолжающейся суеты, Кэродайн незаметно ускользнул и, напустив на себя важный вид, тяжело и решительно пошел по коридору прямо в центр здания. Наступала развязка. Его никто не останавливал. Повсюду вокруг слышен был негромкий гул машин. Мимо проходили встревоженные офицеры. Сейчас ему все чаще встречались военные. И все же его, находящегося под защитой алой формы, не останавливали. Разумеется нет — ведь он же нес личное донесение, да? Но как долго ему еще будет везти, длиться он не знал.

Когда, наконец, его остановил отряд одетых в черное людей, он понял, что продолжения вообще не будет. Времени у него было только на то, чтобы вытащить и бросить гранату.

Здесь уже такой кавардак должен привлечь внимание. Чтобы там ни происходило в Галактике, оно не могло отвлечь от него все внимание.

Он побежал. Над его левым плечом прошел откуда-то луч, заставив его сморщиться от обжигающего жара, ударил в дальний карниз и с грохотом обвалил целую стену и потолок, превратив их в оплавленные развалины. За ними показалась грубая металлическая обшивка.

Черт! Они так нервничали, что действовали совсем не так, как он ожидал. Теперь в нем кипел страх, который он так хорошо сдерживал до сих пор. Его стало трясти, когда он с колотящимся сердцем и задыхающимися легкими, бежал от этого смертоносного оружия. Черт возьми! Если он только выберется отсюда живым, он кое-что скажет этому Напье — это уж точно!

Он приближался к двустворчатым дверям, высотой, должно быть, в пятьдесят футов. Люди, охраняющие их, казались карликами. Он изо всей силы метнул гранату и рванулся следом слишком быстро, так что сам почувствовал, как его обожгло. Тем не менее он расчистил себе путь — одна створка двери висела на сорванной после взрыва петле.

Прошел в двери. Еще одна граната освободила путь. Прямо перед собой, сквозь гигантскую арку, парившую на высоте двести футов, он увидел сияние. Пройдя под аркой, он оказался в комнате, размер которой потряс его. На выложенном разноцветными плитками полу люди казались муравьями. Высоко над головами висели канделябры величиной с двухэтажную виллу. Во всем пространстве зала не было ни одной колонны, поддерживающей этот потолок. По обеим сторонам неподвижно, по стойке смирно, стояли ряды охраны, на расстоянии уменьшенные до размеров кукол. Комната была до неприличия огромной. Здесь подчеркивалась незначительность человека. Кэродайн начал долгий путь по мрамору к группе мужчин и женщин, собравшихся в дальнем углу возле экранов. Никто не пытался его остановить. Ряды неподвижных охранников были простым украшением, оставляющим всю работу по обеспечению безопасности вездесущей полиции и переодетым сотрудникам. Гулкое эхо его шагов затихало и терялось где-то в необозримости зала. Он нарочно вытащил пистолет, помахивая им, держа за ствол. Сейчас он чувствовал едва различимое понимание, существовавшее между ним и бонзами; он взял верх над их службой безопасности, и теперь они ждали, чтобы узнать, что он хочет.

Никаким другим способом он, простой служащий с незначительной звездной группы, не смог бы пройти сюда, в святая святых гордой и могучей Хораки.

Это он понял с самого начала. На это он работал — и за это чуть не погиб. В нем все еще был страх, черными приливами накатывающийся на его рассудок. Но сейчас он должен сдерживать его, он должен сохранять разум для встречи с бонзами. Два пестро одетых офицера подошли к нему, и он со снисходительным видом отдал им ударник. Не останавливаясь, он продолжал идти вперед.

На этих экранах, занимающих целую часть зала он увидел звездные системы, отдельные сектора Галактики. При его приближении люди, рассматривающие экраны, повернулись.

Именно такими он их и представлял. Крупные, дородные, с властными, безжалостными лицами, люди отлитые из одной формы. Таких вот людей он использовал как инструменты.

Потрясение от присутствия Хсайена Коунги и Аллуры было недолгим. Бонзы привели их сюда ради забавы, чтобы увидеть его реакцию.

Рядом с ними он увидел охрану. Поискал Гарриет.

Она была здесь.

Кровь мощным потоком прошла по его венам, когда она шагнула вперед. Выглядела она превосходно. Золотое платье плотно облегало ее тело, волосы были уложены серебряными локонами.

Красные губы улыбались.

— Наконец-то вы прибыли, Джон Картер. Мы вас ждем.

Кэродайн молчал. Внутри поднялась и угасла волна замешательства, страха, черной злобы и жалкого укора самому себе.

— Я думал… — начал он.

— Перед тем, как мы убьем вас, Джон Картер, — с ласкающей жестокостью сказала Гарриет Лафонде, — мы бы хотели знать, почему вы сделали все это.

— То, что я сделал, я сделал отчасти из-за вас, — сказал Кэродайн. — У меня была идиотская мысль, что вы, судя по всему, попали в беду. Можно сказать, что я пытался спасти вас.

Это звучало по-детски.

Хсайен Коунга вздрогнул. Стоящая рядом Аллура казалась больной и проигравшей, ее каштановые волосы тяжело спадали на плечи, лицо, словно маска, нечувствительная к боли. Взглянув на нее, он сделал мысленное сравнение и подумал спросить про третью из этих женщин, так гибельно вошедших в его жизнь.

— Вот эти? — Говоривший был одним из бонз, человек, привыкший распоряжаться судьбами тысячи солнечных систем. — Смотри. Может будет интересно.

Кэродайн смотрел на высокий настенный экран, где на черном фоне виднелись звезды. Расположены они были редко. Нетерпение было довольно сильным и он знал, что эти бонзы играли с ним, по мере того, как там, в Галактике, разворачивалась более серьезная драма. Теперь ему нужно было только повернуть голову, чтобы увидеть указанный экран.

На экране показалось лицо Грэга Роусона. Он в ужасе что-то кричал. Затем голова исчезла, оставив только изображение запекшегося кровью обрубка шеи. Кэродайна такие грубости тронуть не могли.

Экран сменил фокус и он увидел Шарон Огилви. Она летела вниз. Рот ее был открыт, но не было слышно ни звука. Длинные серебристые волосы развевались на ветру.

— Они неуклюже пытались проникнуть на верфь.

Шарон пролетала мимо рядов темных окон, мимо поднятых стрел кранов. Кэродайн был не готов. Шарон все падала и затем и затем резко ударилась о стрелу, которая прорвала ее живот, и она, зацепившись, покачивалась на весу.

Аллура сдавленно вскрикнула. Гарриет повернулась к Кэродайну.

— Теперь вы удовлетворены, Джон Картер?

— Я был под давлением, — сказал он мягко. Страх превращался в гнев. — Я не нарушил данного вам слова. И не спешил на этой проклятой планете.

— Коунга говорит другое.

Кэродайну стало жалко этого маленького человечка из Шанстара.

— Коунга — гражданин небольшой звездной группы. Он делает то, что он должен делать. Все порядочные народы должны быть вместе против таких, как вы.

Из громкоговорителя вырвался мужской голос:

— Идут прямо. Их ничто не останавливает. Они не отвечают на наш огонь.

Ответил какой-то бонза.

Гарриет сказала:

— Ваши мелкие группировки во время опасности побегут к нам. Вон там, — она махнула рукой в сторону экранов, — идет огромный космический флот. Мы связались с Рагнаром и Образцовым Союзом Миров. Это не их флот.

— Значит это была правда?

— Это внешняя угроза всему человечеству, Картер. Как эксперта по перевозкам меня вызвали на родную планету. Я тоже бонза. Пожалуйста, не забывайте этого.

— Вряд ли забуду. Они отвечают на радиосигналы?

— Нет. Они направляются прямо на Альфа-Хораку…

— И вы никак их не остановите! — крикнула Аллура.

Все в изумлении посмотрели на нее.

— Что же тогда со мной? — спросил Кэродайн.

— Перед тем, как убить вас, нам надо знать, что вы уже сделали. Шанстар представлен не только Коунгой и вами, точно так же, как Ахенсик — не только Роусоном. Есть и другие фракции.

— Вы имеете в виду, что перед лицом угрозы извне, вы объединитесь с другими межзвездными группировками?

— Да.

— Что ж, по крайней мере, это уже кое-что.

Коунга тяжело сказал:

— Я действительно говорю за Шанстар, миссис Лафонде. Этот человек, Джон Картер, он вовсе не из Шанстара…

— Не из Шанстара? — Гарриет сурово посмотрела на Кэродайна. — Так? Откуда?

Снова резко заговорил громкоговоритель:

— Они на скорости прошли наши заградительные силы!

— Они идут сюда! — визжала Аллура.

Кэродайн сочувствовал ей. Для нее это был конец жизни, и поэтому конец этой планеты являлся некоторым утешением.

— Уберите этих людей! — Бонза, говоривший раньше, щелкнул пальцами. Охрана сделала движение.

— Минуточку. — Гарриет должно быть пользовалась здесь влиянием. — Я хочу знать прошлое этого Картера.

— А какой толк…

— Мы не можем их остановить, не так ли? Поэтому, в оставшееся время мы должны сохранять здравый смысл. — Гарриет могла веревки вить из этого бонзы.

Она резко повернулась к Кэродайну.

— Итак. Кто вы? Откуда вы?

Кэродайн устал. Ему все это надоело. Все вышло не так, как он планировал, теперь его, вероятно, убьют, а Гарриет оказалась проклятой бонзой. Очень хорошо. Пошли они все к черту.

— Меня зовут Дэйв Кэродайн, — сказал он, — и я с Земли.

— Да он идиот, — сказал бонза. — Гарриет, нужно что-то делать с этими…

— Что например? Они спокойно прошли наш флот. Без единого выстрела. Так что теперь направляются сюда. Мы поговорим с ними.

Кэродайну она сказала:

— Может быть вас и зовут Кэродайн. Но не с Земли! Хмурое лицо бонзы потемнело.

— А что ты так интересуешься им, Гарриет? — Из голоса пропало все спокойствие, обнажив безжалостность. — Ты…

Гарриет с презрением засмеялась, несколько, как показалось Кэродайну, перестаравшись:

— В сумасшедшего, который утверждает, что он с Земли? В человека из сказки? Человека, который…

Резко включился громкоговоритель:

— Последние разведсообщения показывают появление нового космического флота пришельцев, следующего в кильватере первого. Сейчас сюда движутся пятьсот тысяч кораблей.

Все молчали. Невозможно было переоценить всю серьезность положения. Хорака вместе Рагнаром и добрым старым ОСМ могли собрать что-то около того. Кэродайн понял, что Гарриет и ее друзья-бонзы рассчитывали на возможную помощь Рагнара и ОСМ, большие могли бы отогнать чужаков. Но теперь… Теперь другое дело.

Теперь сюда неудержимо рвались полмиллиона чужаков. Все пришло в действие, когда были сделаны последние отчаянные попытки что-то сделать. Кэродайна, Коунгу и Аллуру отвели в сторону. Над ними стояли напуганные охранники. Воздух был буквально наэлектризован. Гарриет и бонзы спорили. Кэродайн слышал, как один из них ссылался на нее, а затем повернулся к тому, с кем она раньше разговаривала.

— Так, Лафонде, кажется, мы не можем остановить их.

Так вот оно что!

Кэродайн оглянулся вокруг, пытаясь в эти несколько минут уместить все ощущения, прикосновения и краски жизни, сквозь варварское великолепие и роскошь этого зала уцепиться за частицу той жизни, которую он прожил и помнил.

Потому что чувствовал, что очень скоро он должен умереть.

Свод великолепного зала скрывался за голубоватой дымкой, стены опускались в серебряном и золотистом великолепии, отражавшем мерцающую девичью фигуру Гарриет Лафонде.

— Какой-то одинокий корабль приземлился на Альфа-Хораке. Приближается к Хораку и дворцу.

— Мы к ним готовы, — угрожающе сказал Лафонде. Его жена сказала:

— Сначала поговорим, помнишь?

— А больше вы ничего и не сможете! — яростно закричала Аллура.

По крайней мере, подумал Кэродайн, это место должно произвести впечатление на пришельцев, кто бы они ни были. Сейчас он уже потерял на свой счет всякую надежду. Кто бы там ни победил, его положение не улучшится. «Земля!» — скажут они и оттолкнут его, словно ребенка или сумасшедшего.

Опустошение, тошнота, усталость от всего этого затуманили его восприятие, истощили его физически и умственно. И все же Аллура, казалось, была в еще более худшем положении. Он медленно двинулся так, чтобы стать рядом с ней. Охранники не остановили его. Всеобщее внимание было приковано к экрану, который показывал ряды мерцающих точек — каждая точка это звездный корабль. Он тронул Аллуру за Руку.

— Кажется я ошибался в тебе, Аллура.

— А я в тебе. Ну… ладно. С этими свиньями теперь покончено, и с нами тоже. Жаль. Я так многого хотела от жизни. Так много увидеть, сделать. И, Картер — или Кэродайн — я хотела быть с тобой. Честно.

— Я верю тебе, теперь, — сказал он. — Теперь слишком поздно.

Значит из них всех, это была бы она — девушка с густыми каштановыми волосами и живым лицом. Он посмотрел на нее. Измученная, с кругами под глазами, с осунувшимся лицом, безжизненная. И тем не менее это была бы она.

Громкоговоритель объявил:

— Корабль садится. Что?..

— Впустите их, — сказал Лафонде.

Им всем ничего не оставалось делать, кроме как ждать.

В варварском великолепии дворцового зала, застыв в ужасе, стояли мужчины и женщины в пышной форме. Какая дерзновенная сила идет сейчас сюда, коридорами этой плавучей сказки, чтобы всем им бросить вызов и продиктовать свои условия соглашения? Какова будет их судьба? Судьба тысяч планет зависела сейчас от того, как будут развиваться события в следующие мгновения. Возможно даже судьба миллиона миров, когда пришельцы станут решать, что им делать дальше с другими группировками в этой части Галактики. Людям же оставалось только гордо ждать и приготовиться сражаться до конца, зная, что сражение обречено.

Кэродайну даже стало жаль Хораку, ее престиж и варварскую пышность всего, что его сейчас окружало. Пришельцы победили, не сделав ни одного выстрела. И сейчас их эмиссар надменно шел в самое секретное место во всем Хораке, чтобы продиктовать свои условия.

Шум стал тише, так что Кэродайн мог услышать и почувствовать под ногами дрожь машин.

Зазвучали фанфары. Громкий, пронзительный звук бил в уши. В огромном проходе под аркой показался посланник пришельцев.

На этом огромном расстоянии от арки до противоположного конца комнаты он казался крошечной черной фигуркой. — Гуманоид, по крайней мере, — вздохнула Гарриет. Фигурка медленно приближалась, приковав к себе все взгляды. Он походил на человека. На нем были черные туфли, полосатые, в черную и серебристую полоски, брюки; узкая черная куртка уютно облегала его, делая его похожим на жука. В левой руке он, приподняв, держал какой-то цилиндрический предмет с круглым краем. Его белая рубашка была затянута под горлом какой-то белой матерчатой лентой в форме бабочки. Шел он очень медленно, потому что был стар и хрупок. Коричневое лицо было в морщинах, глубоко посаженные серые глаза пронизывающе смотрели из-под белых кустистых бровей. Волосы были снежно белыми.

Очень маленький, очень старый и очень величественный господин осторожно шел по пестрому мраморному полу, через все это огромное расстояние, между рядами охранников, под свисающими хрустальными канделябрами.

Гарриет, ее муж и все остальные бонзы напряглись.

Это было не то, чего они ожидали.

Наконец, старый господин остановился перед ними. Сделав очень легкий поклон, он оглянулся; на лице его была тень недоумения.

Лафонде, большой, дородный и властный, сделал шаг вперед.

— Мы здесь, ждем вас, — сказал он. — Вы меня понимаете?

— Да. — Посланник оглядывался вокруг. Затем он посмотрел на свое запястье.

— Мы ждем ваших условий. Вся наша армия и армия наших союзников будут сражаться до самого конца, если ваши условия окажутся неприемлемы. Вас оставили в живых и допустили сюда просто потому что…

— Потому что там полмиллиона боевых кораблей — передовые части, за которыми идут основные.

Лафонде, все они признали это. Лафонде сглотнул и попытался заговорить снова.

— Пожалуйста, тише, — сказал старичок. — Я пришел не к вам. — Оторвав взгляд от запястья, он посмотрел вверх и сделал полоборота.

— Эта еще форма маскарадная, — проворчал он про себя и двинулся вперед. Остановился он прямо перед Кэродайном.

— Хэлло, Дэйв, — сказал он. — Я за тобой.

— Да, Дик. Я мог бы догадаться, что вы не сможете без меня.

— Ужасный бардак. Ты не должен был этого делать. Готов?

— Да.

Кэродайн чувствовал себя новым человеком.

— Да, я заберу с собой пару друзей, если они пойдут. Одну, по крайней мере. — Он улыбнулся Аллуре. — Хочешь со мною на Землю, Аллура?

Она вложила свою руку в его.

Бонзы были изумлены. Они не могли говорить. Вся их мощь, пышность, их варварское великолепие — на все это даже не обратили внимания. Словно это был всего лишь длинный путь от дверей. И все.

Гарриет поднесла руку ко рту.

— Вы имеете в виду, — прошептала она, — что Земля есть? Земля, которая может послать в разведку полмиллиона линкоров? Боже мой! Боже мой!

На нее никто не обратил внимания.

По дороге к дверям, не обращая внимания на правителей Хораки, Кэродайн спросил:

— Я полагаю, молодой Карсон Напье помогал мне, Дик? Вычислил, что я устал от этого бесцельного скитания, и вызвал вас сюда?

— Что-то в этом роде. Содружество солнц не может управляться одним человеком, но иметь именно такого человека, который мог бы определять общую политику, это… Ну, в общем, ты нам нужен, Дэйв. Вот и все.

— Но почему? — спросила Аллура, держась за его руку.

— На Земле были тяжелые времена. Человек по имени Кэродайн — как говорят, мой далекий предок — решил, что ей надо восстановиться самостоятельно, без внешнего воздействия. Поэтому был пущен слух, что Земля была разрушена, и это переросло в сказку, в которую поверили безоговорочно. Сейчас Содружество Солнц Терры состоит из пяти миллионов систем…

— Сейчас около шести, Дэйв, — с извиняющимся видом сказал Дик.

— Вот туда мы и направляемся. Мы может когда-нибудь еще вернемся сюда, за Распад, и приведем в порядок все эти маленькие группировки. Я видел, в каком они ужасном положении. Такого рода псевдоцивилизация не для Земли.

Они вышли из дворца, покинув варваров. Посыльный корабль поднял их к поджидающей армаде. Впереди лежало содружество шести миллионов звезд. И легендарный мир Земли.

Странное шоссе

Глава первая

Первым блобом, получившим общенациональную известность, был пятнадцатифутовый экземпляр, который тяжело передвигался по Флит-стрит в направлении, противоположном параду лорд-мэра. Последовавший затем хаос был красочно представлен телевидением.

После такой убедительной демонстрации существование блобов сомнений не вызывало.

Это, в свою очередь, привело к шоку от осознания того, что, несмотря на забавную сторону события, давшего повод для мрачных шуток и розыгрышей по телевидению, страна в своей повседневной жизни столкнулась с чем-то абсолютно неизвестным и необъяснимым. От этого все стали настороженными, раздражительными и очень резкими.

Первый блоб Тома Гревиля чуть не оказался его последним.

Прохладным утром, в понедельник, Том неохотно направлялся на работу на своем алом «Остине», который был на целых пять лет моложе его самого и который он окрестил Сыном Спутника. Он благосклонно остановился, чтобы подвезти мисс Клэр Бейли из бухгалтерского отдела. Завод, выпускавший среди прочего и точные приборы для баллистических ракет и подводных лодок, лежал возле реки, и к нему вела узкая и длинная улочка, бегущая между высокими, покрытыми копотью и сажей, стенами. Утренний морозец заставлял рабочих идти очень быстро, и они торопливо шли по улице, опустив головы, выпуская клубы пара, поднимавшиеся в морозный воздух.

— Любезно с вашей стороны, мистер Гревиль, — сказала Клэр Бейли, устраивая свои длинные ноги в нейлоновых чулках среди кучи проводов на подножку под щитком. — Я почти уже решила не начинать сегодня… — и она с жаром стала рассказывать свою историю про блоба.

Своя история про блоба была у всех. Даже если это относилось к знакомым, все равно такая история была у каждого. С каждым днем все больше и больше людей подробно рассказывали о случаях, непосредственными очевидцами которых являлись они сами. Том Гревиль слушал рассеянно, мысли его больше занимал разговор, который, как он был уверен, ожидал его в офисе. Работа его зашла в тупик, и сегодняшний разговор с начальником отдела имел только одну перспективу — выговор, без извинений, и поиск новой работы.

В это свежее утро Сын Спутника, мягко урча, шел очень славно; и все равно «Ягуар» легко обошел его и помчался вперед. Провожая его глазами, Гревиль посмотрел вперед, за гладкий и блестящий кузов — и в следующую секунду он нажимал на тормоза, пытался дать задний ход, выталкивал мисс Бейли, переваливался на бок сам и сползал на пол — и все это одновременно.

Блоб был всего лишь на шесть футов шире улочки. Он двигался как обычно без шума и безжалостно прямо. Один бок его был в шести дюймах от заводской стены. Другой просто пропахивал и стены и здания, сгребая кирпич, камень и булыжник на улицу, подрезая здания так, что они с грохотом обваливались на дорогу сразу за блобом. У Гревиля было время заметить, как скоростной Ягуар скользнул прямо под блоб — по рассказам он знал, что с обратной стороны машина выйдет толщиной едва больше молекулы.

Клэр Бейли кричала и дергалась как рыба на крючке. Гревилю понадобилась секунда или две, чтобы понять, что ноги девушки закутались в проводах его старой машины. Все вокруг них бежали. Впереди, заполнив собой улицу, круша стены, пробивал себе дорогу блоб.

— Сиди спокойно! — закричал Гревиль. Ощупью скользнув вниз по стройным ногам, он нашел сильно вывернутую туфлю. Он освободил ее, и нога девушки дернулась вверх. Носок ударил его ниже подбородка.

Когда он пришел в себя, и гул в голове прошел, девушка билась над дверной защелкой.

Гревиль с трудом поднялся, благодаря судьбу за то, что это была двухместная модель с тонким холщовым верхом. Он перегнулся, чтобы помочь девушке, но еще до того, как он овладел ситуацией, она неловко открыла дверь и, захваченная врасплох, вывалилась наружу.

Голова ударилась о мостовую. Ноги все еще тащились с подножки.

— Проклятье! — выругался Гревиль. Он так и не смог развернуть машину; но можно было еще дать задний ход и ехать задом. Блобы редко делали больше трех-четырех миль в час.

Дотянувшись до девушки, он не мог без опоры втащить ее в дверь. Пришлось выйти, обогнуть машину и впихнуть ее.

Хотя двигатель был все еще включен, он заглох. Гревиль нажимал на стартер, ощущая неотразимо накатывающуюся близость блоба. Хотя «накатывающееся» не совсем точно описывает движение блоба. Это была страшная пародия на черное, затвердевшее облако, круглое и лишенное каких-либо черт, медленно скользящее, безразличное к любой структуре, любому материалу, показавшемуся на его пути.

Двигатель не заводился.

Блобы просто были. Появлялись из ниоткуда, величественно и неостановимо, а затем, также произвольно, исчезали.

Она должно быть порвала какой-то важный провод. Безнадежно. Стартер пронзительно и беспомощно визжал.

— Проклятье! — снова выругался Гревиль. Выпрыгнув наружу, он схватил девушку за плечи и с усилием, натужно, перебросил ее через плечо. Она висела безжизненно, и оттого казалась еще тяжелей. Ее неожиданная тяжесть была пугающей.

Даже неся ее он должен бежать быстро, чтобы убежать от блоба. Сгибаясь под тяжестью, высунув голову из-под ноши, он отчетливо слышал испуганные крики убегавших людей и надвигающийся крушащий вихрь продвижения блоба. Он побежал и вдруг как-то смутно понял, что падает навзничь, не чувствуя рук, ног, ощущая что от него оторвали какую-то важную ношу, и что его накрыла какая-то черная волна — убаюкивающая и успокаивающая.

Он уже не почувствовал, как кирпич, вывороченный из стены, сбил его, упав на голову, и как он рухнул на дорогу прямо у основания стены.

Главный хирург — мужчина средних лет, в свежайшем, только что из прачечной, белом халате — справляясь с потоком напуганных пациентов, жил, как и все другие врачи Большого Лондона и прилегающих к нему графств, на нервах и на таблетках. Вводились в действие планы эвакуации, и в распределители каждый час прибывали школьники — с бирками и со своими бумажными сумками с едой. Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Дома, смятые или резко подрубленные неразумным, бесчувственным блобом, этой неумолимой глыбой, могли рухнуть в любой момент. Верхние этажи зданий были также непопулярны, как и первые — и все прочие между ними. Многие выезжали и жили в лагерях на Хэмпстед-Хит, Блэкхит и в других открытых местах. Лицо Лондона менялось ежедневно.

Лежа неподвижно на спине и глядя на Главного хирурга, Том Гревиль видел все страдания и страхи огромного города, отразившиеся на этом домашнем, покрытом морщинами лице.

— Значит меня не убило, — слабо произнес Гревиль. — Сколько я уже здесь?

— Ваша контузия оказалась более серьезной, чем мы ожидали. Вы были без сознания шестнадцать часов…

Голова совсем не болела, и Гревиль решил, что его напичкали таблетками. Он спросил:

— Я в порядке?

— Конечно. — Хирург в рассеяности теребил стетоскоп. — Вы подниметесь и выйдете отсюда через пару дней. Мы держали вас здесь, несмотря на нехватку мест, потому что был шанс, что… что…

— Ну?

— Вы — ученый-исследователь, мистер Гревиль?

— Да.

— Так. Я не жду, что вы мне расскажете о своей работе. Но могу вам сказать, что ваш завод был развален этим блобом, а ваша лаборатория и офис…

— А что общего это имеет…

Доктор нагнулся к тумбочке и достал газету. Почти вся она была в фотографиях блобов и рассказах о блобах.

— Вот здесь. Это то, на что меня просили обратить ваше внимание.

Гревиль прочел объявление, броско напечатанное в отделе вакансий. Затем посмотрел на доктора, щурясь от света, пытаясь получить дополнительную информацию по его лицу.

— Кто просил вас показать это мне?

— Мистер Гревиль, если бы я был помоложе, неженат и не имел бы такой, как сейчас, ответственности, я бы оделся и пошел по этому адресу сразу же.

— Я холост, молод, у меня неплохая степень и некоторый опыт в научно-промышленных исследованиях, мои родители умерли, и я не связан, но я не вижу никаких причин мчаться в Камберленд в ответ на объявление, приглашающее людей с квалификацией, которой я, как получилось, обладаю, чтобы провести свою жизнь над каким-то правительственным проектом. Пока что я всегда держался подальше от колючей проволоки. На мой взгляд это антигуманно…

— Этот — как раз очень гуманный, мистер Гревиль, настолько, что…

Гревиль понял. Он постучал по газете, лежащей на его груди.

— Блобы? Так? Они попросили вас, как врача, и, так как вы не могли тогда ответить, вы передаете эту информацию мне?

— Что-то в этом роде.

— Как вас зовут, доктор?

— Кестон.

— Доктор Кестон, а что с той девушкой, которая была со мной, когда…

Доктор покачал головой.

— Мы нашли одну туфлю, — сказал он своим скрипучим голосом. — Вашу машину нашли расплющенной, толщиной чуть больше дюйма. Это блоб шел на такой высоте. Он собирался подняться под небольшим углом и, после того как оторвал вершину Памятника, исчез.

Гревиль не настолько хорошо знал Клэр Бейли. Она была просто славной девушкой, работала в бухгалтерском отделе, и у нее всегда была наготове улыбка. Он вспомнил ее длинные ноги, запутавшиеся в проводах Сына Спутника что-то подкатило к горлу, и на какое-то мгновение его охватила слепая ярость.

— Проклятые блобы! — сказал он, поднимаясь на ложе. — Проклятые безмозглые твари! Ну кто же они такие?

Доктор Кестон улыбнулся, и улыбка совершенно преобразила его. Он постучал по газете.

— Поезжайте в Камберленд и начните искать!

Глава вторая

Однажды, очень давно, Том Гревиль, надев горные ботинки и набросив ранец, отправился в горы Озерного края. Синева далеких гор, нежный перекат водопада, шелковая лента реки, связывающая долину с двумя холмистыми берегами, на которых паслись овцы, очаровали его. В молодежном лагере было тепло и весело ночные пения под гитару, интересные туристические рассказы, топографические карты.

Как это было давно — казалось это ему сейчас, когда он в «Лендровере» направлялся в какое-то неизвестное место в горах. Все же тот отдых в горах был так уже давно. Четыре года назад. Время, после появления блобов, было абсолютно отделено от далекого золотого прошлого.

К тому времени, когда они добрались до забора, обтянутого колючей проволокой, уже стемнело. Гревиль за всю поездку не обменялся с водителем и полудюжиной слов. При виде забора он с отвращением сказал:

— Что и следовало ожидать…

Не поняв его, водитель, крупный и дородный штатский, сказал:

— О, там внутри не так уныло, сэр. Вполне светская жизнь.

— Хочется верить, — сказал Гревиль.

В темноте он мог видеть неровные ряды зданий, в большинстве своем неосвещенных. Из окон одного из них лился желтый свет. Шум голосов, смех, пение, резкая музыка донеслись до него, когда он устало вышел из машины, потягиваясь и разминая ноги, готовый встретить то, что готовил ему в будущем этот все-таки довольно таинственный проект.

Водитель помог ему перенести вещи до приемной — небольшой комнаты, в которой не было ни души. Сумки он поставил посреди комнаты. Собранные в кучку, они казались заброшенными.

— Все, скорее всего, в клубе, — сказал ему водитель. — Это вон там, откуда весь этот гвалт. Спросите майора Сомерса.

— Майора?

Водитель засмеялся, хлопнув руками.

— Не волнуйтесь. Майор — он тут по безопасности. Он позаботится.

Шагая в темноте к желтым окнам, Гревиль думал о том, что это будет за работа. Он терпеть не мог бюрократов и чиновников.

Сомерс оказался среднего роста человеком, гибким, со смуглым улыбающимся лицом. Правой рукой он энергично пожал руку Гревилю, а левой сунул ему стакан пива.

— Горячее какао там, в столовой, если хотите. Если нет, то выпейте это, и я отведу вас к директору.

Гревиль молча кивнул и выпил. Жара и шум в зале после ночной тиши его угнетали. Вокруг него с какой-то сосредоточенностью расслаблялись мужчины и женщины в выходных нарядах; проигрыватель накручивал танцевальные мелодии, и в центре комнаты кружились пары; на сдвинутых к стенам биллиардных столах мелькали и стучали разноцветные шары; на нескольких столах, не обращая внимания на шум и грохот, играли в карты и шахматы. Пробираясь сквозь толчею, Гревиль шел за Сомерсом к бару, находящемуся в дальнем конце комнаты.

— Новенький, сэр, — сказал майор Сомерс. — Весь из старого дорогого блобного Лондона. — Он рассмеялся, однако в смехе его совершенно не было юмора. — Это Хамфри Лэк-ленд, директор заведения.

Директор был сутулый человек с серебристой сединой, мешками под глазами и опухшим, помятым лицом. Он взглядом окинул Гревиля с ног до головы. Затем протянул руку.

— Вы, должно быть, Гревиль. Добро пожаловать в сумасшедший дом.

— Спасибо, сэр. — Гревиль пожал руку, затем посмотрел на группу людей у бара. Все они смотрели на него, улыбаясь, но со странным напряжением, словно группа собак, принюхивающихся к новенькой. — Я нахожу это несколько…

— Не беспокойтесь, Гревиль. — женщина была низкого роста, полноватая и очень сильно накрашенная, что скрывало безжалостность ее рта и челюсти. Когда она двигалась, вокруг расходился запах резких духов.

— У нас танцы. Мы здесь энергично отдыхаем. А днем мы все чертовски напряженно работаем. Спросите вот Его Преосвященство.

Она пронзительно засмеялась и одним глотком допила свой джин.

В нем зашевелилось отвращение. Он пришел сюда, ожидая чего-то, чего он сам не знал; только, конечно, не скрытых оскорблений от полупьяной толстухи.

— Я не знаю, что здесь происходит, — сказал он так, чтобы его все слышали. — Из слов доктора Кестона я понял, что вы как-то связаны с блобами. Я полагаю, вечером вы имеете право расслабиться…

— Да, сынок, да, — сказала, усмехаясь, женщина.

— Я только не понимаю, каким образом пьяные оргии в горах Камберленда могут влиять на то, что творят с Лондоном блобы…

В группе возле бара повисло молчание.

Лэкленд поднял на него глаза. Затем спиной навалился на стойку.

— Не волнуйтесь из-за того, что доктор Таунсенд говорит вне службы, Гревиль. А что касается блобов — ну…

— Покажите ему, Ваше Преосвященство! — женщина — доктор Таунсенд — налила себе новую порцию джина. — Отведите его в первый ангар, пусть увидит.

— Только не сегодня! — раздался крик сразу нескольких людей.

— Почему нет? Ведь он очень хочет, не так ли? Весь такой свеженький, блестящий, и на губах молоко. Идите, идите! Почему нет?

— Я так понимаю, вы видели Чарльза Рэндольфа в Лондоне? — спросил Хамфри Лэкленд. После короткого, полусердитого кивка Гревиля он продолжал: — Я знаю, что он вам ничего не сказал о том, что мы здесь делаем. Так надо было. Я смотрел ваши документы. Вы, кажется, способный и серьезный человек. Я полагаю, вы напрасно тратили время в промышленности…

— Я как-то предпочитал это…

— Вполне возможно. Но тот простой факт, что вы взялись за эту работу, зная только, что она как-то связана с борьбой с блобами, — он сделал паузу на этом слове, и его опухшее, помятое лицо немного сморщилось, — показывает, что вы тот человек, который нам нужен.

— Честно говоря, — едко сказал Гревиль, — я начинаю сомневаться.

Доктор Таунсенд допила еще один джин. Ее воспламенившееся лицо начинало действовать Гревилю на нервы. Собралась небольшая группа и, слушая директора, Гревиль с естественным любопытством глянул вокруг — интересно, увидит ли он здесь какого-нибудь знакомого.

Лэкленд посмотрел на часы.

— Я полагаю, вы были очень молоды для войны…

— Какой? Адольф, Корея, Малайзия, Суэц, Кипр?

— Гм, — сказал он и оставил эту тему.

— Персонал этого учреждения перенапряжен, молодой человек, вы это увидите. Отдыхаем так и тогда, когда это можно организовать — поэтому здесь каждую неделю проходит танцевальный вечер. Теперь. У меня тут кое-что приготовлено, что может вас заинтересовать. Так как вы специалист по ядерным приборам, это должно быть как раз по вашей части.

В памяти Гревиля всплыла узкая улочка с высокими стенами, по которой угрожающе надвигался черный блоб. Он увидел ноги Клэр Бейли, запутавшиеся в проводах, ее молодое тело, выпадающее из машины — глядя вокруг себя в этой жаркой и шумной комнаты он ничего в ней не видел. В настоящее его вернуло одно-единственное лицо, выплывшее откуда-то из круга прочих лиц, уставившихся на него. Он взял себя в руки.

Терри Понсфорд.

— Том! Рад тебя увидеть, старый ты погонщик.

— Терри! Вот уж никак не думал, что тебя заманит государственная служба.

Большой, веселый и общительный Понсфорд, непричесанная голова которого могла ловко и свободно манипулировать понятиями из теории пространства, времени и скорости и колдовать в лаборатории над им самим придуманными приборами, чтобы доказать свои скандальные утверждения. Гревиль знал его по нескольким годам учебы и испытывал огромное уважение к его исследовательским способностям — уважение, уравновешенное подчиненностью его более энергичному напору как на спортплощадке, так и за ней. Директор оторвался от стойки.

— Доктор Таунсенд, я думаю глоток свежего воздуха пошел бы вам на пользу…

— Старая сова готова, — раздался чей-то голос сзади.

— А, Понсфорд, вы, как я вижу, кажется знакомы с Гревилем, так что можете присоединиться. Идемте. Чарльтон? Сомерс?

Майор Сомерс кивнул, а стоящий рядом с ним невысокий бородатый человек с контактными линзами и нервными пальцами, подпрыгнул, тоже очевидно соглашаясь. Компания двинулась к выходу, стараясь не задеть ни танцующих, ни играющих, и наконец выбралась на отрезвляющий холодный воздух. Таунсенд тяжело опиралась на Чарльтона, чье хрупкое тело почти зримо скрипело под таким грузом.

Посреди этого весь здравый смысл, казалось, покинул Гревиля. Он знал только, что он хотел вгрызться в блоба, узнать, что это такое, что заставляло его катиться так ровно, спокойно и неумолимо — вот подходящее слово. Блобы неумолимы. Они не останавливаются ни перед чем. Только вчера они снова проломили дорогу через Вест-Энд, добрались до Букингемского дворца и выломали целое крыло. А во всей этой людской сумятице, которую он здесь увидел, в калейдоскопе личностей и явной бесцельности их развлечений он не увидел никакого сочувствия. Даже Терри Понсфорд слился с этими людьми как хамелеон.

Ангар, к которому их подпустили двое часовых в стальных касках, вооруженных «Стерлингами», был очень высок, широк и чрезвычайно длинен. Это мог бы быть ангар для самолетов. Когда они шли по бетону, их гулкие шаги уносились куда-то в черную пустоту. Гревиль мгновенно подумал, что сейчас появятся летучие мыши.

Кто-то включил свет, и вдоль балок на крыше расцвели гирлянды ламп.

Гревиль смотрел в изумлении. Место было абсолютно голым. Огромное голое бетонное пространство. На этом бетоне были нарисованы белые линии, образующие петли, отдельные полосы белой краски, расходящиеся из одного места и останавливающиеся совершенно произвольно. Гревиль сказал:

— Вы отмечаете курсы движения блобов. Но…

— И да и нет, Гревиль, — сказал директор.

— Да, потому что это движения блобов, нет — потому что, это не те блобы, с которыми вы знакомы.

В этот момент зазвенел пронзительный и очень неприятный сигнал тревоги. Все вздрогнули.

Директор мрачно произнес:

— Вы спрашивали, почему мы здесь, в Камберленде, так далеко от Лондона и блобов. Ну, — вот вам ответ.

Совершенно ниоткуда, в десяти футах от пола, появился круглый серый шар. Только что его не было. И вдруг он появился. Под яростный звонок тревоги директор тростью показал на блоба.

— Они появляются в Камберленде уже три года. Нам не нужно ехать в Лондон и искать блобов там.

Глава третья

В понедельник утром еженедельное свидание проводилось в лекционном зале домишке, похожем на казарму, где стояли ряды неудобных деревянных стульев и помост, на котором был стол, доска, киноэкран — и Хамфри Лэкленд. Энергия и живость у него были, это Гревиль должен был признать. В зале мерцал приятный осенний солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака табачного дыма. Все были напряжены.

История, которую прошлым вечером рассказали Гревилю, когда они пришли к нему, была относительно простой. Терри Понсфорд уселся в единственное в его комнате кресло, а он сел на кровать.

— Понимаешь, Том, когда пастух — Гарри Хокер — рассказал своим приятелям в пабе, что он видел маленькие серые шарики, они решили, что он выпил лишнего. А в конце полиция расследовала это дело и вызвала нас. Я уже некоторое время работаю в отделе спецпроектов Министерства. Так… это было около трех лет назад, как тебе сказал Его Преосвященство.

— Он не возражает, что его так называют?

— Ну, — Понсфорд засмеялся. — Вообще-то не очень. Хотя я не советовал бы тебе тут спешить. Немного подожди.

— Итак, правительство прислало сюда экспертов, и вы наблюдали за блобами и рисовали эти линии, чтобы проверить их движение. Так, это я понимаю. Ну и что все это? Вы что-нибудь узнали про эти чертовые штуки?

— Я тебе одно могу сказать, Том. И это очень важно. Не пускай блобов к себе под кожу. Я знаю, что с тобой произошло. Сейчас, когда Лондон и соседние графства под огнем, всех толковых людей вовлекают в эту работу. Доктор Кестон не работал в больнице — его послали туда, чтобы он тебя…

— Но!..

— Все ученые головы нашей страны сейчас сконцентрированы на этом, Том. На каждого человека, прошедшего определенный отбор — ну, скажем так способностей — заведено досье — о-о, ну-ну, ладно! Не задавайся. Я тебя рекомендовал…

— Ну молодец.

— Так вот, что я говорил. Ты многого натерпелся там, в Дыме. Здесь мы пока пытаемся раздавить блобов. Вместо этого то и дело погибает один из нас. Не торопись. Постарайся увидеть проблему со всех сторон. Мы сейчас как эскадрилья бомбардировщиков — каждый думает, когда же наступит его черед. Понял?

— Да, пожалуй.

— Хорошо. Директор сообщает новости на утреннем совещании. Кроме тебя есть еще новые ребята. Там увидимся.

И вот сейчас он сидел на жестком неудобном стуле, с блокнотом, карандашом и миниатюрным магнитофоном и слушал Его Преосвященство, директора, Хамфри Лэкленда.

Белые линии, как он понял, это был ранний и с тех пор давно заброшенный эксперимент. Строение, напоминающее ангар, было воздвигнуто над тем местом, где появились блобы. Характер и направление их движения проверялись долго, результатом чего явился вывод, что появлялись они в тех же самых местах, двигались в одних или почти одних и тех же направлениях, и исчезали в тех же местах, на различном расстоянии от мест их появления. На высоте около тридцати футов от пола находился один главный узел; в этой центральной точке блобы появлялись нерегулярно, но часто, спокойно перемещались в другое место и исчезали. Все же картина, когда все это было начерчено на прозрачных листах, напоминала трехмерную паутину.

В подтверждение того, что он узнал в Лондоне, он услышал, что остановить блоба не может ничто — по крайней мере из того, чем пробовали. Средняя скорость их была три с половиной мили в час. Двигались они всегда только по прямой и никогда не сворачивали; хотя здесь Понсфорд выразил сомнение. Камберлендские блобы однако никогда не были больше шести футов в диаметре, в отличие от своих лондонских братьев, и были серебристо-серыми, а не черными.

Для исследования применялось электронное, радиационное, фото — и звукометрическое оборудование. По всему выходило, что от блоба нельзя получить никаких данных, кроме как о его собственном существовании. Они просто были. Хорошо фотографировались. Температура их была почти равна нулю. Однако водяной пар на них не конденсировался. Был какой-то слабый отталкивающий заряд, наподобие статического, который не допускал на их поверхность пыль и влагу. Алмазные сверла не оставляли никакого следа. Оптически они были круглые.

— Короче говоря, — подвел итог Лэкленд, — это какие-то чертовы чудовища. И мы должны торопиться. В Лондоне уже нельзя жить. Еще немного и начнут уезжать даже закаленные бомбардировками.

Гревиль встал со стула.

Лэкленд холодно улыбнулся:

— Да?

— Два вопроса, сэр. Первое, были ли проведены исследования для выяснения, почему камберлендские блобы серые, а не черные, и второе, почему они меньше лондонских.

Он сел.

Директор подождал, пока в зале не наступила абсолютная тишина. Затем он сказал:

— Первое — да, исследование проводилось. По обоим вопросам. Второе никаких других различий не обнаружено. Мы сейчас просто не знаем, почему одни серые, другие черные. Не знаем и почему лондонские блобы настолько больше.

— Мы просто вообще ничего не знаем об этих чертовых тварях, — громко сказала доктор Таунсенд.

— Узнаем, дорогой мой доктор, — мягко ответил директор. — Узнаем. Есть еще вопросы? — Он посмотрел вокруг, как нахохлившаяся амбарная сова. — Нет? Очень хорошо. Новые сотрудники, пожалуйста, подойдите ко мне в кабинет за заданиями. На этом все.

Сделали перерыв на кофе. Большинство этих людей — Гревиль знал — упорно работали над конкретными проблемами, каждый в своей области. Интересно, подумал он, какое задание Его Преосвященство даст ему.

Когда он узнал, его моментально охватила паника. Он знал, что кровь отхлынула от его лица и чувствовал, как дрожали его руки и ноги.

Он стоял перед столом директора в его офисе, и Лэкленд смотрел из-за стола как знаменитый персонаж из старого мультфильма.

— Что, никаких возражений насчет того, что это невозможно, Гревиль?

Гревиль уже взял себя в руки, и сейчас, когда он обдумывал этот эксперимент его охватило возбуждение.

— Может быть это невозможно, сэр. Может быть я напуганный несмышленыш. Но я очень хочу попробовать.

— Вы будете заниматься оснащением. Вот для чего вы здесь. Когда тот блоб прокатился через вас…

— Не через меня, сэр. Меня бы тогда здесь не было. Меня сбило с ног, и я упал прямо к стене. Поэтому между мной и его круглым боком было еще много места. Элементарная геометрия, сэр.

— Вам повезло — и нам. Специалисты по нуклеонике вот-вот сделают свое оборудование. Гарвелл и все они там. Они рвутся в дело. Мы почувствовали, что нам в этом деле тоже нужен наш собственный человек. Понсфорд вспомнил о вас после этой газетной статьи, а затем все и пошло. — Директор протянул папку. Вот, это план, который касается вас. Очень важный, я хочу, чтобы вы постоянно держали меня в курсе на каждом этапе работы. Если хотите, считайте это своей самой важной задачей.

— Понимаю, сэр. Если это не сработает, можно все прекращать. Это самый мощный инструмент, которым обладает человечество…

Директор кашлянул.

— Кроме человеческих мозгов, Гревиль. Не забывайте о них.

Когда, наконец, радиокомментаторы и журналисты поняли существующий рисунок деятельности блобов в Лондоне, появился новый подход. Ничего не зная о засекреченной исследовательской станции в Камберленде, они тем не менее пришли к тем же самым выводам. Блобы появлялись через разные промежутки времени, но в одних и тех же местах и шли одними и теми же маршрутами. В отличие от Камберленда, в Лондоне не было основного узла, но многие маршруты пересекались. Зная, скажем, что блобы частенько появлялись на Парламентской площади и двигались, не отклоняясь, по прямой к Святому Павлу, а исчезали как раз перед Ладгейт-Хилл — ну, тогда жизнь может спокойно продолжаться на границах этого маршрута. Люди просто селились за их пределами. Сначала с опаской, потом все более уверенно. Лондон начал реорганизовываться вокруг страшного спрута, находившегося в самом его центре.

Как раз, примерно в это время, одному необычайно большому блобу пришло в голову — то есть, конечно, если такая у него была — прокатиться параллельно первой автостраде. Дорожные инженеры вздохнули с облегчением — их трясло от одной мысли, что смутьян блоб мог прокатиться по автостраде. Как бы там ни было, было много предупреждений, и полицейский эскорт окружал черный загадочный шар, когда он двигался на север.

Другие блобы, по тысяче футов в диаметре, соответственно двинулись в других направлениях. Чума распространялась. Предсказывали, что первоначальный рой разделился — как у пчел или муравьев — и новые матки искали новые места.

Один, направлявшийся в Уэльс, вызвал серьезные опасения, что он снесет вершину Сноудона. Возникли дополнительные страхи, когда вдруг возле Уорчестера, миновав Оксфорд, блоб скрылся от полицейского сопровождения. Когда же он — или другой — появился вновь и покатился дальше, угол изменился, и жители Уэльса смогли понаблюдать как в их горах прорывали туннель. Никто не пропустил этот урок. Блоб смог пробурить твердую скалу и выйти, пробив туннель на другую сторону горной цепи. Из какого бы странного измерения они не пришли, какое бы ужасное объяснение не лежало за их материализацией, это были не призрачные чудовища; они были прочными, реальными — они крушили, они калечили, они убивали.

В Камберленде у Гревиля было очень мало времени вне работы, чтобы вникать, что делали остальные — это было одной из причин его прежних отказов работать на государственной службе. Но все же он терпеливо слушал Терри Понсфорда, когда тот объяснял свою теорию, что блобы не двигались по прямой. Понсфорд на компьютере рассчитал траектории и пришел к выводу, что блобы двигались по эллипсу, такому огромному, что их движение казалось совершенно прямолинейным.

Так как его сдерживала работа физиков над ядерным оборудованием, Гревиль мог уделить Понсфорду все свое внимание. Его мучило то, как он должен был решать задачу оснащения опыта и в то же время не задеть чувств тех, кому это оборудование принадлежало. Наконец было найдено временное соглашение — на почве общего желания раздавить блобов — и оборудование было готово для первого опыта. Гревиль сообщил об этом директору.

Лэкленд пришел в ангар номер один вместе с доктором Таунсенд, измученной и потертой, Чарльтоном, пощипывавшим свою бороду, и с майором Сомерсом, державшим кобуру не застегнутой. Все умолкли, и Эллис, ответственный физик, приготовился дать сигнал.

Приборы указали точные пространственные координаты, где следовало ожидать появления блоба.

Вокруг этого места был построен реактор, в котором могла свободно циркулировать плазма, держащаяся на стенах с помощью сильных магнитов. Можно было достичь температуры в многие тысячи градусов. С прибытием новых приборов, от одного вида которых Гревиль в изумлении открывал глаза, и которые, как он смутно догадывался, означали, что теперь он обладал сверхсекретной информацией государственной важности и потому отныне должен считать себя под подозрением, теперь внутри этого трона можно было добиться эффекта взрыва водородной бомбы. Он вспомнил, как он был в панике, когда директор сказал ему, что возле блоба должно было быть взорвано контролируемое ядерное оружие. Сейчас, стоя рядом со своими приборами и ожидая сигнала, он чувствовал себя не легче.

У Эллиса, худощавого человека с песочного цвета волосами, было увлеченное, голодное лицо человека, который не потерпит никаких преград на пути дела его жизни. «Интересно, — подумал Гревиль, — как он отреагирует на неудачу». Раздался пронзительный неприятный звонок.

Включенный при появлении блоба радаром, этот звонок означал, что блоб возник прямо в центре их установки. При включении медленно, лениво зашевелились стрелки на счетчиках. Сейчас собиралась сила, которая потом одним мощным ударом… При этой мысли Гревиль поморщился.

Приборы словно сошли с ума.

— Берет все, что мы подаем! — крикнул какой-то человек на входе. Местная атомная станция, полностью отданная под этот проект, уже была полностью истощена. В этом реакторе была сейчас жара, сравнимая с солнечной короной. Давление тоже должно было быть неимоверным.

Теперь все наблюдали в тишине. Тиканье часов казалось очень громким. Гревиль слышал, как рядом, с астматической одышкой дышала доктор Таунсенд. Он не отрывал глаз от оборудования. С него лил пот. Его датчики и приборы давали полную картину. Энергия. Жар. Давление. В этой кишке сейчас шли взрывы водородной бомбы — и там же, подверженный ударам этих фантастических сил, проходил через ад невидимый, загадочный блоб.

Понсфорд выставил бинокль на треноге. Он смотрел в него на то место на стене реактора, куда, как он предвидел, стремился блоб. Вдруг он оторвался от бинокля — весь серый, потрясенный, испуганный.

— Выключай! Идет! Выключай!

Гревиль среагировал мгновенно. Он рванул рычаги, отключив энергию и мощной струей выпустив ее в атмосферу — с хрустом, от которого у всех на зубах появилась оскомина и волосы встали дыбом. Если бы плазму не выпустили…

— Он трескается! — вопль Понсфорда потонул в резком ударе перенапряженного металла.

В стенке реактора появилась дыра. Из нее вылез блоб, серый, загадочный, не изменившийся. Он плавно плыл вперед, двигаясь со своей обычной скоростью.

Ни у кого не было сил выругаться.

Блоб висел в воздухе, тихий, неразумный.

— Мы использовали все, что у нас есть, — говорил Эллис. Он казался больным. — Что мы можем еще?

— Молиться, — ответил директор и тяжело направился к выходу, ссутулившийся, опухший. Они молча смотрели ему вслед.

Что же касается блобов, то, судя по всему, людям не стоило беспокоиться, чтобы появляться на свет.

Глава четвертая

Мир испытывал естественный интерес к этой лихорадке неизвестного ужаса, охватившего Лондон и некоторые другие районы Англии. Вместе с репортерами и комментаторами, потоками вливавшимися в страну, прибывали также и ученые, решившие добавить свои знания в общий поиск какого-то ключа к загадке. Их тепло принимали и устраивали, предоставляя работу в офисах и лабораториях в основном в разрушенных зданиях, стоявших по линиям маршрутов. Они хотели быть как можно ближе. Один или двое были убиты.

Вместе с журналистами и учеными потянулись и шарлатаны. Представлены были все направления философской мысли.

Священники пытались укротить чудовищ, и их в самую последнюю минуту приходилось спасать, когда громоздкие шары продолжали катиться без малейшего признака понимания того, что происходит. Священники своими молитвами причиняли им вреда не больше, чем если бы пели популярные песни.

Попробовали и представители черной и белой магий. Одного, который сказал, что блобы — это гости со звезд, и утверждал, что может разговаривать с их разумом, и даже написал книги о других странных явлениях, не успели вовремя спасти, и соскребли уже за блобом.

Один предприимчивый торговец металлоломом догадался вывалить на пути блоба старый лом, а потом шел и скатывал его в аккуратные рулоны. Другие тоже находили блобам применение. Они превратились — почти в одночасье — в некое национальное установление. С ними жили, на них ворчали, над ними смеялись — с ними смирились.

Но в Камберлендских горах люди с уходящей надеждой схватились с явлением, приводившим их в ярость. И эта ярость лишь усиливалась, оттого, что что-то может выдержать атаку человеческого разума.

Черный блоб, покинувший Лондон и направившийся на север, после нескольких исчезновений и появлений добрался до Камберленда. Был ли это тот же самый блоб, который начал путешествие из Лондона, или это был совершенно новый после каждого следующего своего появления в пути, было неизвестно; но при том состоянии знаний о блобах это было не важно.

Когда возможные последствия этого стали очевидны, но не совсем несомненны, люди в Камберлендском учреждении почувствовали растущее возбуждение. Они ожидали этой приближающейся встречи с напряжением, задавая себе вопрос, как это заденет их, и означает ли это конец их работы. Доктор Таунсенд, выпившая больше джина, чем обычно, открыто предсказала, что это было вторжение из пятого измерения и, что когда блобы встретятся, из них выйдут люди в скафандрах с лучевыми ружьями. Другие, включая бородатого Чарльтона, имели точку зрения, что серые блобы — это самки, а черные — самцы, и что самцы двигались к противоположному полу. На это доктор Таунсенд презрительно фыркнула и сказала, что секс — это для дураков.

Гревиль после полного провала с атакой на блобов с водородной бомбой, чувствовал, что они бессмертны, непроницаемы и, несмотря их прочность, нематериальны.

Они с Понсфордом проводили много времени в спорах, но так ни к чему и не пришли.

— Почему их поверхность одинаково отрицательна? — спрашивал Гревиль. — Они все одинаково отталкивают. Плюсовой и минусовой полюса магнита отталкиваются одинаково; и тем не менее их поверхность не является нейтральной, потому что она отталкивает. Называй это отрицательным или как-то по-другому, — это всего лишь название…

— Ты имеешь ввиду, что мы имеем дело с какой-то силой, приложенной к электромагнетизму, а не с ним как таковым?

— Да. Назови эту силу Х-силой, если хочешь. Мы же знаем, что его полюса… один — это факт — лежит на периферии сферы, следовательно, второй, противоположный полюс должен быть в центре сферы.

— С этим не спорю. Возможно.

— Поэтому, может быть блобы и не единые организмы или явления, как мы предполагали. Возможно, старая крыса Таунсенд и права. Это, может быть, транспортные средства из какого-то другого измерения, приехавшие посмотреть на нас.

— Путешествуют во времени, и бегло осматривают нас по дороге. Нет, со мной это не пройдет, Том.

— Если бы мы только могли что-нибудь сделать блобу!

— Они предельно безразличны ко всему. Это единственное описание, которое к ним подходит. — Понсфорд потеребил нос. — Я рассказывал тебе, как мы пытались схватить одного прессом? Он просто все вырвал…

— А если мощное физическое воздействие, в отличие от радиации, жары и давления?

— Температура и давление применялись в реакторе в гораздо больших количествах, чем может дать любая физическая сила. У нас, правда, была стодвадцатимиллиметровая гаубица со специальными вогнутыми головками, чтобы подходили под его круглый бок. — Он покачал головой. — Кошмар! Мы выстрелили прямо в чертов блоб. Снаряд вылетел, все нормально — и все разбегались от осколков. А блоб невредим.

— Естественно.

— Вот именно — естественно.

— Так, — Гревиль рассердясь поднялся. — Давай не будем слишком уж привыкать к мысли, что на блоба ничего не действует…

— А что, что-то действует?

— Пока нет. Но в один прекрасный день мы их расколем.

— Может доживем до этого. Я начинаю сомневаться.

— Терри, когда должны встретиться эти два блоба?

— Послезавтра, если лондонский не изменит курс.

— Ты же специалист по курсам, Терри.

— Послезавтра.

Гревиль трудился с гнетущей мыслью, что он понапрасну теряет время. Все, что можно было испробовать, казалось, было испробовано с одинаковой неудачей. Он плотно ел четыре раза в день, мягко спал, сам выписывал себе жалованье — и ощущал себя обманщиком, лгуном, обманным путем забирающим этот щедрый дар. Как и у других, в нем развивалась ненависть к блобам, которая происходила из его ощущения собственного бессилия. Здесь наверняка был психиатр, только кажется никто не знал, кто это.

Про себя Гревиль думал, что им могла быть эта старая крыса, как иногда за глаза называли доктора Таунсенд.

Другие по сравнению с ней были в своем уме и по ней, как образцу, ясно видели, чего они должны избегать. Да, доктор Таунсенд, неряшливая, вся пропитая насквозь старая развалина запросто могла быть психологом.

Для великого события задействованы, казалось, были все.

Убрали одну стену ангара, чтобы дать черному блобу из Лондона свободный доступ к порхающим серым блобам Камберленда. Терри Понсфорд записывал пари. Гревиль поставил десять шиллингов на то, что черный и серые блобы просто исчезнут. Чарльтон поставил пятерку на самое непристойное. Доктор Таунсенд держала пари, что появятся маленькие зеленые чудовища. Никто больше не поставил на это — Гревиль еще раз отметил ее.

В этот день они все наблюдали, как блоб на высоте в один фут мягко катился через газон, вошел в брешь в проволоке, так тщательно выверенную Понсфордом «В самую точку, Терри. Поздравляем!» — затем над бетоном, и вдруг — резко блоб исчез.

Раздался единый стон всех наблюдавших.

Ученые измеряли точное место исчезновения при помощи быстро проявленной кинопленки, когда их отбросило мощным разрывом в воздухе, вызванным возвращением блоба. Резкий треск, сопровождавший исчезновение и появления блобов, был весьма характерен.

— Осторожнее!

— Дайте проход!

Он резко свернул с курса. Понсфорд сказал:

— Перед этим он промахнулся бы на целых сто ярдов. А сейчас он идет точно к цели. Интересно…

— Он заметил женские юбки, Терри, — хитро посмотрел Чарльтон.

Доктор Таунсенд подняла пистолет, который она носила подмышкой.

— Я сшибу с плеч голову первой зеленой твари, — ворчала она.

— Откуда вы знаете, что у него будут плечи или голова, — спросил удивленно майор Сомерс.

Блоб катился дальше. Обступив его широким кольцом, ученые и техники шли за ним, пока он не толкнулся в ангар. Его огромное тело возвышалось над крышей, и все убедились, что указание Понсфорда снять балки оказались точным прогнозом.

Блоб катился прямо через бетонный пол, его черное тело давило и разглаживало все, что было перед ним.

Внезапно сбоку с треском возник маленький серый блоб и двинулся вдоль хорошо отмеченного пути.

— Вот он! — заорал Понсфорд. Маленький серый шар плавно приткнулся к черному. Впервые наблюдающие видели, как на блоба что-то подействовало.

Серая выпуклая поверхность расправилась, точно на столько, что соответствовала черной. Между ними растянулась точка соприкосновения, где они прижались друг к другу. Из этого места лился ослепительный свет. В глазах у Гревиля запрыгали зеленые и красные точки, и ему понадобилось какое-то время, чтобы восстановиться. Когда он снова посмотрел туда, серый блоб исчез, а черный снова двигался — пятился назад, отступал — убегал.

Чарльтон хрипло сказал:

— Боже! Она дала ему пощечину!

Таунсенд из стороны в сторону водила пистолетом, пытаясь всмотреться своими воспаленными глазами. Директор крикнул на нее, и она неохотно сунула пистолет под свое мясистое плечо. Чарльтон в свою очередь кричал на операторов, которые все еще протирали глаза. Гревиль чувствовал упадок, однако где-то внутри него росло ощущение, что в этой загадочной разорванной цепи еще одно звено встало на место.

За черным блобом следили во время всего его пути в Лондон. Полицейское сопровождение ни разу не выпустило его из виду. Он подошел к Лондону с востока и, вместе с двумя или тремя другими, нырнул в Темзу. Некоторое мгновение он торчал из воды — а затем исчез.

В последующие дни Терри Понсфорд ходил повсюду с рассеянным видом и без своей обычной улыбки.

— Что ты думаешь, Том? — говорил он, — этот идиот Чарльтон утверждает, будто он выиграл пари — и то, что мы наблюдали — это эквивалент полноценной брачной церемонии. Только он назвал это по-другому.

— Исходя из того, что нам известно — может быть, — угрюмо ответил Гревиль. Он вернулся к своим старым идеям. Он не хотел об этом распространяться до тех пор, пока не получит хоть какое-нибудь доказательство, а пока что у него не было ничего, кроме ощущений и сильного воображения, подпитываемых рассказами и теориями, которые он жадно поглощал. Если он был прав, тогда человечество ожидает целая цепь потрясений, если только оно не научится соображать быстрее, чем делало это до сих пор.

Его ощущения бесцельности жизни усугублялись отсутствием его собственного продвижения в своих теориях. Он изучал каждое сообщение о блобе, чертил схемы маршрутов передвижения блобов по всей стране. Из всех из них только трое отошли от обычного направления. Один отошел в Севеноукс и пошел почти прямо. Двое других поднялись в воздух у Лайм-хауса, поднимались пока не вышли в открытое небо, а затем так же медленно вернулись.

Он попросил встречи у директора.

— Посмотрите, Ваше Преосвященство, — сказал он, сразу переходя к делу. Не могу сказать вам, почему я это говорю, но у меня очень сильное ощущение, что в ближайшее время надо будет запретить всем близко подходить к первому ангару.

Он помолчал, а потом добавил, как он надеялся, со значительным усилением:

— Я думаю, что никого нельзя подпускать к нему ближе, чем по крайней мере, на тысячу футов.

Некоторое время Лэкленд внимательно смотрел на него молча. Потом сказал:

— Значит вы полагаете, что скоро должен появиться серый блоб размером тысячу футов в диаметре?

— Да.

— У Чарльтона та же идея. Он считает, что самка серого блоба будет рожать. Не знаю, должен ли я относиться к этому серьезно, Гревиль…

— Я думаю, Чарльтон не прав. Но все же мы должны, я полагаю, быть готовы…

Резкий типичный хлопок был громким и безошибочным. Оба бросились к окну.

Первый ангар медленно двигался, взгромоздившись на самого огромного из всех когда-либо виденных блобов. Он раздался на все полторы тысячи футов в ширину и в высоту, превращая все вокруг в ничтожество. Ударная волна сокрушила все, что находилось поблизости. Директор повернулся к Гревилю.

— Вы были правы, Гревиль. Вы или Чарльтон.

— Если прав я, а не Чарльтон, Ваше Преосвященство, то я собираюсь следовать за этим блобом, куда бы он ни пошел. Я ни на секунду не хочу упускать его из вида.

Глава пятая

Армия предоставила грузовик с прожектором и связью. Сидя и зевая в «Лендровере», где сбоку храпел Понсфорд, Гревиль смотрел, как прожектор играл на серебристо-серой шкуре чудовищного блоба, медленно переваливающегося в ночи. Из прицепа, где находился связист, передали сообщение, из которого выходило, что Камберленд был в хаосе. Появилось много других огромных блобов. Они расползались веером, медленно пересекая реки и горы. Гревиль, следуя за своим блобом, прошел уже сквозь два туннеля, которых раньше, до блоба, здесь не было.

Гревиль локтем разбудил Понсфорда. Водитель «Лендровера» почти уснул за рулем; работа его — вести «Лендровер» по гладко укатанной блобом дороге или, когда блоб поднимался в воздух, прокладывать путь самому, и придерживаться постоянной скорости в три с половиной — три и шесть миль в час — была монотонной и нудной.

— Что случилось? — сонно пробормотал Понсфорд.

Гревиль подал ему сообщение.

— Нам бы надо это записать. Журнал толстеет.

— А нам это что-нибудь говорит? — Понсфорд зевнул и потянулся. Его трясло. — В чертово время затеяли они свои штучки.

— Весна скоро, Терри. Бодрись. Так — давай еще раз посмотрим на карту.

Оба склонились над бумагой. На ней были аккуратно проложены маршруты, лучами расходящиеся от Лондона. Здесь же был и длинный след черного блоба, навестившего своих камберлендских братьев.

— Слушай, когда ты смотришь на эти карты, на эти радиальные линии, у тебя не возникает никаких ассоциаций?

— Ты имеешь ввиду, как глядеть на облака и говорить на что они похожи? С тобой все в порядке, Том?

— Все отлично. Ну давай, говори.

— Ну, на мой взгляд, это чушь. Нет ничего особенного. Послушай, Том, а что ты задумал?

— Да, пока я не могу ничего сказать. Мне нужны дальнейшие данные — а я очень сомневаюсь, что их можно ожидать.

— Ожидать — это не то слово, чтобы говорить про блобов.

Это точно.

К «Лендроверу» приблизилась темная фигура в офицерской форме, и водитель остановил машину. Вспыхнул фонарик.

— Мистер Гревиль, мы получили сообщение из Лондона. Сюда направляется черный блоб с сопровождением.

Гревиль и Понсфорд вылетели из машины словно два чемпиона по прыжкам.

— Дайте направление, быстро! — орал Понсфорд.

— Если они встретятся… — Гревиль был возбужден. Если бы эти два блоба, предположительно одних размеров, или около того, встретились, он мог бы получить ту дополнительную информацию, которую искал.

Старший сопровождения встретил их на пустынном поле, бледном при лунном свете, на полдороге между двумя гигантскими шарами. Сверили карты, отмерили расстояния, сопоставили маршрут.

— Не идет, — сказал Гревиль. Разочарование обессилило его, и он сразу почувствовал, как к нему подступали холод и усталость. Он дрожал. — Они пройдут в полумиле друг от друга.

— Черт побери! — сказал Понсфорд. — Можно было бы увидеть что-то стоящее.

Офицер начал было задавать вопросы, но ученые не стали его посвящать. Если что-то должно произойти, он увидит.

Обе сопровождающие группы поддерживали связь по мере сближения блобов. Оба шара невозмутимо катили вперед. Ночь становилась прохладнее, длиннее и сумрачнее. Они сварили на примусе горячее какао и грелись, размахивая руками и притопывая. Время шло.

Ровно в три пятнадцать утра от серого блоба пришло сообщение об изменении направления. Сейчас он двигался прямо к черному.

Они повеселели. Если только блобами не управляло какое-то бездушное притяжение электронов или Х-сил, и они не реагировали друг на друга подобно двум магнитам, то это намеренное изменение направления могло означать только то, что они были разумны. Какова могла быть степень этого разума, никто сказать не мог. О блобах было так мало известно и так много можно додумывать, что любая гипотеза не была бы дерзостью.

— Это должно быть один из той группы, которая вышла как раз перед нашей отправкой из Камберленда, — сказал Понсфорд. — Я сказал бы, что идут они с большей скоростью, чем предыдущие.

— Возможно. — Гревиль справился у сопровождения черного блоба. — Ты прав, Терри. Дальше идут еще шестеро. — Он кисло усмехнулся. — Может, если Чарльтон прав, они получили сообщение от своего приятеля о том, что на севере есть самки.

— Но, — спросил полисмен. — Куда они идут? Откуда они взялись?

Понсфорд надул щеки.

— Ну вы спросили, — сказал он. — Не знаю. Может они где-нибудь растут и появляются перед нами только когда вырастают. Может зимуют, или еще что. Все над чем мы можем работать — это то, что дают нам наши ощущения или приборы. Раз они ничего не дают — мы ничего не можем сказать.

— Ну, в Лондоне они плодятся как мухи.

— И там, откуда наш, тоже. В Гревиле проснулись отцовские чувства. Ему бы хотелось — если его теория была верна — чтобы в огне и громе пропал черный блоб, нежели серый.

Через час все выстроились вокруг места встречи. У Гревиля на мгновение возникло ощущение, словно он глядит через подзорную трубу времени в прошлое и наблюдает утреннюю процессию поющих мужчин и женщин, сходящихся к камню, где лежит раздетая и связанная девственница, над которой уже занесен жертвенный нож.

С другой стороны ему казалось, что он рассматривает в микроскоп как сталкиваются две амебы. Оба представления были нелепыми — и любое из них, в это мгновение, могло подойти по тем данным, что он знал.

Решив, что он должен как-то посвятить Понсфорда в свою теорию перед столкновением, он стал набрасывать математические формулы.

— Я вообще-то не настолько большой математик, Терри. Но это я могу сказать. Если я прав, будем искать среди обломков…

Перед тем, как Понсфорд смог ответить, до них донесся стук вертолета. Он приземлился в свете фар грузовика и лендровера. Оттуда вышли Хамфри Лэкленд и Чарльтон, за ними следовала грузная фигура доктора Таунсенд.

— Приходится наблюдать самому, — сказал директор, здороваясь за руку с начальником полиции, — Рация не так хороша, когда можно самому смотреть с переднего места.

— Мы привезли темные очки, — сказала Таунсенд, раздавая их по кругу. Помните, что произошло в прошлый раз?

Те, кто знал, не затруднились отвечать; другие были слишком возбуждены предстоящим, чтобы тут же задавать вопросы.

Гревиль надел очки и словно ослеп. Он видел только прожектора, направленные на блобов. Приподняв очки, он нашел директора и тронул его за руку.

— Ваше Преосвященство — перед этим громом можно мне сказать вам, что если моя теория верна?

— Какая теория?

— … тогда нам придется стать подальше от точки столкновения и позже искать обломки. Директор сунул очки на лоб:

— Обломки? О чем вы говорите, Гревиль? Это вы, Гревиль, да?

— Да… но…

— Они соприкасаются! — Крик оборвал все остальное. Гревиль опустил очки.

— Выключите прожектора! — заорал он, а когда они погасли подумал услышали ли его, или у кого-то еще хватило ума на это. Опустилась темнота.

В эту темноту прокралось сияние. Свет пульсировал вокруг совершенно круглой пластины. Гревиль знал, что это была демаркационная линия между двумя блобами, между серым и черным. С неуместной улыбкой он вспомнил, что на этот раз Понсфорд не записывал пары.

— Камеры! — кричал директор.

Местность осветилась страшным желтым блеском. На фоне этого света голо торчали деревья и кусты. Все тени расходились от центральной точки.

Они стали ощущать жар. Огонь змейками разбегался от блобов, молнии разрядов копьями и мечами глубоко вонзались в загадочное сердце вращающихся шаров. Гревиль напрягал глаза, прикрываясь руками от прямого света, стараясь заглянуть в центр серого блоба. Все остальные, он знал, смотрели, как загипнотизированные в точку соприкосновения, где грохотало, разрывалось и горело.

Ему казалось, что он видел что-то твердое в освещенном сердце блоба.

Может он был прав. Может быть прав, в конце концов!

Если он прав… и тут страшный взрыв выбил всякую мысль из головы. Серый блоб раздувался. Он разрастался с ужасающей скоростью. Та же самая кривая, что спасла Гревиля, когда он упал возле стены, спасла его и теперь. Серая громадина стремительно пронеслась над их головами, срывая шляпы, оглушая всех ревом и грохотом тысячи водопадов.

В какой-то микроскопический отрезок времени Гревиль успел увидеть, заглянуть в самую глубину блоба, в его сердце. Прежде чем он успел передать то, что увидели его глаза себе в мозг, взрыв прибил его к земле. Из глаз текли слезы. Кожа была словно зажарена. А потом все закончилось.

— Прожектора! — кричал кто-то. Они включились. В их свете, после взрыва казавшимся свечой, все они увидели, как черный блоб как-то странно, блуждающе, двигался вперед. Он весь пульсировал — сжимался, а затем надувался. Все, застыв, смотрели на него. Затем он пропал.

Гревиль утомленно выдохнул и повернулся к Лэкленду.

— Все туда, искать! — заорал он. — Ничего не пропускать. Этот блоб может появиться в любой момент и если выпрыгнет, когда мы там…

Все автоматически подчинились. Зажглись фонари. Прямо впереди был небольшой лесок. А в поле, буром и рыхлом в его зимнем бесплодии, ходили, в поисках люди.

Через час они потерянно потянулись обратно. Отчаяние овладело Гревилем.

— Ничего! — сказал он. — Ни одной зацепки!

— Ну а теперь вы, может быть, объясните, что все это значит, Гревиль? — резко потребовал директор. — Вы нас бессмысленно погнали на поле. Мы ничего не нашли. Вы кажется говорили об обломках аварии. Ну?

— Должно быть я ошибся, — состояние Гревиля было ужасное. — Но ведь я не один, так ведь? Никто еще никогда не был абсолютно во всем прав, так ведь?

— Может и никто. Но никто не подвергал людей такой опасности…

Слова директора заглушил орудийный выстрел появившегося блоба. Теперь он держался ровно, загадочно, как и все блобы. Пока они смотрели, он двинулся…

— Возвращается, — сказал Понсфорд. — В Лондон. К своему несчастью, Гревиль почувствовал, что должен попробовать хотя бы еще один залп.

— Нет. Собирается присоединиться к остальным. Они встретятся и исчезнут. А потом скоро снова появятся. Я думаю, они пойдут потом дальше. Они вернутся к нашим серым блобам в Камберленд.

Лэкленд уставился на Гревиля своими припухшими глазами.

— Я бы хотел объяснений, Гревиль. Пожалуйста. Гревиль глубоко вздохнул и мысленно прыгнул с вышки вниз.

— Я думал, что мы найдем обломки космического корабля…

— Обломки чего?

— Космического корабля.

— Вы имеете ввиду, что блобы — это транспортное средство пришельцев, на которых они прилетают на Землю? Что они садятся в блоб на Марсе, а выходят из него здесь?

— Не совсем, сэр. Я проверял по картам их маршруты. Как вы знаете, они появляются и исчезают в одних местах. Мы можем представить, что они двигаются по желобам. Мы — Понсфорд и я — отметили каждое их движение. Итоговая картина подсказала мне то, что я и принял за ответ.

— Я бы хотел взглянуть. А они что, отличаются от наших?

— Да, сэр. Вот.

Гревиль пошел к «Лендроверу» и взял верхний лист. — Посмотрите. Блобы появляются в определенных центральных точках, движутся к другом центральным точкам, где они и исчезают. Затем еще один блоб — или тот же самый появляется и потом исчезает. Вся картина выстраивает…

— Модель молекулы?

— Нет, сэр. Если вы возьмете карту Галактики и проведете линии от звезды к звезде — у вас получится точно такая картина.

— Боже мой! — И после этого наступила тишина. Наконец директор сказал:

— Космический корабль. Линии передвижения от точки к точке — от звезды к звезде в Галактике. Вы в это верите?

— Верил. Но сейчас я не очень уверен.

— В общем, вы имеете в виду, что на поверхности Земли, которая вращается вокруг Солнца и вокруг Галактики, существует какая-то солнечная система, и что кто-то использует блобов как транспортное средство?

— Не самих блобов, сэр. Когда я сказал, что ожидал найти обломки, а потом сказал про космические корабли, я думал, что космические корабли находятся внутри блобов и образуют вокруг себя сферическое силовое поле — каковую силу мы и назвали Х-силой.

— Но откуда они берутся? Куда они идут? И почему так медленно?

— Вы читали когда-нибудь о теории гиперкосмоса, сэр? Или подкосмоса, субкосмоса — авторы дают разные названия и разные теории, но все они сводятся к способу передвижения более быстрому, чем движется свет.

Директор фыркнул.

— Я читал — рассказы — в которых используется эта концепция. Ну?

— Так вот, сэр, когда вам нужно послать космонавта, скажем, на Центавр, вы сможете сделать это быстрее, чем свет, и подчиниться Эйнштейну только постулируя, что корабль помещен в другой пространственно-временной континуум, отличный от нашего. Потом вы путешествуете там с нормальной скоростью. Но двигаетесь быстрее, чем свет здесь.

Понсфорд все это время молчал. Он смотрел на схемы, а потом взглянул на Гревиля.

И вот он сказал:

— И ты думаешь, что это обратный эффект..?

— Да, — твердо ответил Гревиль. — Я думаю, что где-то существует раса людей, которые вывели гиперкосмические уравнения и, появляясь в нашей вселенной и двигаясь здесь медленно, они передвигаются в своей быстрее света, а потом возвращаются из того, что для них является гиперкосмосом в свой собственный пространственно-временной континуум.

Лэкленд тяжело дышал. Доктор Таунсенд стояла за его спиной, очень близко, почти касаясь его, и ее пистолет почти толкал его. Чарльтон теребил бороду и хмурился.

— Я не могу это принять, — сказал наконец директор.

— Я не могу дать никаких доказательств. Я не хотел говорить, но я просто был загнан в угол. Когда серый и черный блобы встретились, думаю, мы наблюдали первый контакт двух народов в их собственной галактике. Если продумать, все укладывается в схему.

— И это зеленые чудовища с щупальцами, а? — сказала Таунсенд, дыша парами джина Гревилю в шею.

— Нет, — сказал он сердито. — Если они из другого измерения, скорое всего они будут вполне привычными людьми.

— Другое измерение, — сказала Таунсенд, — мне кажется я уже слышала об этом раньше. Так, если только вы…

— Подождите, доктор, — резко сказал директор. Он ходил взад-вперед.

— Единственно, что вас спасает, Гревиль, это то, что в отношении блобов нет невозможных теорий. Господь знает — нам ничего про них неизвестно, за исключением нескольких поверхностных данных. Самое идиотское это то, что вы возможно правы. Я так не думаю, но я в равной же мере не думаю, что вы не правы.

Он хмуро посмотрел на Таунсенд.

— Да опустите вы этот чертов пистолет, доктор. Гревиль такой же здравомыслящий, как вы или я. Гревиль медленно произнес:

— Я хочу посмотреть снимки встречи. Я пытался заглянуть внутрь серого блоба. Я думал… мне показалось, что перед самым взрывом внутри серого блоба я увидел что-то похожее на рыбу.

Он помолчал, стараясь задержать это исчезающее впечатление.

— Я подумал, — медленно говорил он, — я подумал, что он в точности походит на космический корабль.

Глава шестая

Связисты разложили на краю поля костер, и теперь с благодарностью все солдаты, полисмены, гражданские получали горячее, густое какао. Доктор Таунсенд деловито приправляла какао джином. Гревиль содрогнулся и спросил:

— Когда будут пленки?

Хамфри Лэкленд задумчиво пил какао.

— Я прошел сейчас по всей последовательности событий, — сказал он, грея руки кружкой. — И чем больше я думаю, тем больше я прихожу к неприятному выводу, что, может быть, вы правы, Гревиль.

В разговор вмешался Чарльтон.

— Мы наблюдаем серые камберлендские блобы уже три года или около того. Это мог быть испытательный период для этих ваших пришельцев, Гревиль. В Лондоне в этой тесноте — могли проводиться подобные испытания черных блобов. Что ж, если это принять, черные блобы строят себе более крупные.

— Давайте правильно объясним это с точки зрения терминологии, — сказала старая крыса, удивив всех. — Блобы — это просто оболочка этой Х-силы, окружающей корабль, который генерирует ее. Когда корабль хочет переместиться со звезды на звезду в этом другом измерении, он включает свои генераторы Х-силы, врывается в гиперкосмос — то есть наш космос — и отправляется на другую звезду, выключает генераторы и для нас он исчезает. Но все, что мы видим — это внешняя сторона сферы Х-силы.

— Правильно доктор.

— Допустим, — сказал Чарльтон. — Значит после эксперимента люди, используя Х-силу, которая генерирует черный блоб, строят более крупные корабли и отправляются на исследование своей галактики. Когда они встретились с людьми, использующими серые блобы, произошло сражение. Маленький экспериментальный корабль был разрушен, а черный блоб вернулся домой за подкреплением. Это те шестеро, которые идут на север. Тем временем люди в Камберленде построили большие корабли, и один отправился на юг, чтобы посмотреть на потенциального врага. Он был пойман и уничтожен черным блобом. А что теперь?

Гревиль вернулся к своей первоначальной идее.

— Что могло произойти, так это то, что два корабля пробивались сквозь свои собственные гиперкосмические сферы, и когда одну разрушили, корабль просто свободно плавал в своем истинном космосе. Я надеялся, что какая-то его часть могла быть выброшена как-то через брешь к нам. Я бы все-таки хотел организовать более тщательный поиск, сэр, — добавил он, глядя на директора.

— Да. Мы должны это сделать. — Лэкленд нашел шефов полиции и отдал распоряжения, придав им форму просьб.

Подошел, отдавая честь, офицер связи. Он был молод, румян, и радиосвязь была для него матерью, отцом и возлюбленной одновременно. Он казался усталым.

— Я бы хотел, чтобы вы послушали запись, которую мы сделали, когда произошел взрыв, — сказал он. Несмотря на усталость, чувствовалось, что он очень взволнован. — Сигналы были получены и записаны на… — он пустился в технические подробности, пока они шли к прицепу.

Пленка шла гладко. Голос был мужской, властный, безапелляционный.

Язык был абсолютной тарабарщиной.

— Кто-нибудь узнает язык?

Все покачали головой. Послание или часть его было довольно коротким и резко обрывалось.

— Отдадим это филологам, — сказал директор.

Затем все с надеждой пошли к вертолету, который только что вернулся со снимками. Снимки были розданы в тишине. Глядя на блестящие черно-белые изображения, Гревиль чувствовал, огромную радость, причем ощущал ее, как медленный океанский прилив, мощный, переменчивый, выбрасывающий все, что в этот океан упало. Теперь они должны поверить ему.

— Если это можно рассматривать как доказательство, Гревиль, — сказал директор, поднимая плечи, — вы были правы.

Снимки показывали событие в быстрой последовательности всю встречу блобов, и затем глубоко в центре серого блоба, совершенно безошибочно — очертание рыбообразной формы, формы торпеды. Быстрый подсчет показал, что космический корабль должен был быть четыреста или пятьсот футов в длину, изящная, обтекаемая форма мощи, скорости и величия.

— А тот человек говорил либо из корабля в сером Х-поле, либо в черном, сказал Гревиль с уверенностью. — Давайте немного успокоимся. Итак, хорошо, мы наконец узнали, что такое блобы. Но мы до сих пор не можем с ними ничего сделать. Зная всего лишь, кто они, мы не можем остановить их.

— Но у нас есть задел, — с жаром сказал Понсфорд.

— Да, у нас уже есть над чем работать, — сказал Чарльтон. — Я знаю пару человек, которые будут работать день и ночь, чтобы рассчитать это математически — теперь мы можем показать, что такая вещь возможна.

— Нам понадобится создать целый новый проект, — сказал директор. — Гм, да.

— Зеленые человечки из другого измерения, — сказала подвыпившая Таунсенд. — О боже!

— Я уже говорил недавно, что если эти люди из параллельного измерения, тогда наиболее вероятно, что это будут гуманоиды. Если бы мы только могли найти способ пройти в их измерение, то мы могли бы связаться с ними, сказать им, что они с нами делают, договориться с ними.

— Мне не нужно напоминать, что в научных вопросах они гораздо более развиты, чем мы, — сказал директор. — Сомневаюсь, что мы можем им что-то такое сказать, чтобы они изменили свои привычки.

Том Гревиль засмеялся.

— Знаете, наше общее восприятие этого очень типично. Мы — ученые, и мы стоим сейчас перед новой научно-технической загадкой, проблемой, над которой надо работать так, как мы всегда работаем над проблемами. Но только подумайте о реакции, например, если пресса выплеснет все это на страницы. Сколько появится различной глубоко психологичной и метафизической ерунды, чепухи, с которой выйдут некоторые так называемые мыслители — а на самом деле, чтобы заработать на этом.

— У нас есть работа, — нетерпеливо сказал Чарльтон. — У нас просто нет времени на эмоции. Так, Ваше Преосвященство, могу я сообщить… — он убежал, набрасывая план. Лэкленд энергично кивнул, Гревиль посмотрел на Понсфорда.

— Прогуляемся, Терри, пока они воздвигают еще одно выдающееся сверхсекретное правительственное исследовательское учреждение?

— Можно.

Они отошли, разминая ноги, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Гревиль медленно сказал:

— Я все же надеюсь еще, что они найдут что-нибудь. Пойду туда. Им сейчас нужна помощь.

— Ты скорее найдешь. Я так полагаю, ты знаешь, что ты ищешь.

— Да, — мягко сказал Гревиль. — Я ищу гиперкосмический звездный корабль.

Поисковая группа была рассредоточена по полю. Люди не совсем четко понимали, что они ищут — какие-то металлические обломки. Они были не очень довольны этим; это было сырое утро.

Несмотря на веселые замечания Понсфорда, Гревиль не очень тешил себя надеждами. Чем больше он думал о проблеме, тем больше приходил к убеждению, что при любом действии кораблей в гиперкосмосе любая потеря почти наверняка вернется в свой пространственно-временной континуум. Все ранее прочитанное им по этому вопросу казалось сходилось с этим.

Они бродили по суглинистым полям, туфли их быстро отяжелели от налипшей земли. Гревиль направился к лесу. Они подошли к покосившейся изгороди, тянущейся вдоль грязной канавы и перелезли через нее. Лес был темный, сырой, с запахом прелых листьев.

Между деревьев показался какой-то солдат с винтовкой на плече.

— Ничего, сэр. Я иду за новыми указаниями в радиорубку.

— Черт побери! — выругался Гревиль.

— Ладно. Взвод солдат это не просмотрит. Где машина? Мы пойдем с тобой.

Он был не в восторге от того, что приходилось тащиться по раскисшему полю. Там уже ждал сержант, который передал указания солдату и повернулся к Гревилю и Понсфорду.

— Мистер Гревиль — это вы?

— Да.

— Сообщение от доктора Таунсенд, сэр. Пожалуйста, сразу же поезжайте в Нижний Черный Брод, сэр.

— Чего ей теперь надо, этой старой крысе? — спросил Понсфорд.

— Где и что это — Нижний Черный Брод, сержант? — спросил Гревиль.

Пока Понсфорд ворчал что-то про непривлекательность докторши, Гревиль нашел деревню на карте сержанта и стал выяснять насчет транспорта. К тому времени, когда они нашли «Лендровер» и водителя и выехали, утро уже перешло в день. Деревня лежала между двух холмов, низеньких и голых, если не считать редкие низкорослые деревца. Когда же они выехали в деревню и стали расспрашивать, выяснилось, что место называлось Верхний Черный Брод. Нижний Черный Брод был две мили дальше. Фермер, которого они расспрашивали был молод и нетерпелив.

— Нет, — сказал он. — Все эти старомодные названия так запутывают приезжих. Тут всегда такая потеха…

— Ну, так где же черт возьми это место? — рявкнул Гревиль. Стоя на пороге важных открытий, он совсем не собирался выслушивать этого современно мыслящего фермера. Получив информацию, они отправились дальше и, наконец, приехали в деревню с полдюжиной домиков, тремя пабами и церковью.

Необходимости спрашивать, почему их сюда вызвали, не было.

За рекой, за кладбищем, лежал длинный узкий — в виде торпеды — космический корабль. Его металлический корпус был сильно поврежден. Все место кишело полицейскими и военными.

Любая попытка сохранить происшествие в тайне была обречена с момента падения корабля. Никто толком ничего не знал. Они все работали, и вдруг упал корабль.

Они застали Хамфри Лэкленда в споре с каким-то грузным, краснолицым человеком. Его представили как сэра Помфри Хартингона. Он прилетел сюда из Лондона, чтобы возглавить правительственную комиссию по расследованию этого происшествия. Гревиль нашел в себе силы рассмеяться.

— Эти двое сейчас сцепились рогами, — сказал он. — Грызутся, как собаки из-за кости. Пошли, Терри, давай заглянем внутрь.

Сделать это было не просто по двум причинам. Немногие пропустили такое важное событие. В новостях уже передавались сообщения о первом космическом корабле пришельцев, добравшемся до Земли, причем по самой распространенной версии — с Марса. На некоторое время блобы были вытеснены с первых страниц газет и из первых пяти минут теленовостей. Кольцо солдат вокруг корабля было в лучших традициях фильмов ужасов — что означало, что такому человеку, как Гревиль, они казались нелепыми и отвратительными.

Он оставил двух претендентов бороться за руководство. Он же был убежден, что этот корабль — не просто межпланетный гость, это мог быть только корабль, который был внутри серого блоба, пришедшего из Камберленда.

Добраться до внутреннего кольца заграждения было так сложно, что разгоряченный, сердитый Понсфорд со злостью сказал, что вход в сам корабль будет скорей всего обставлен многочисленными мудреными бюрократическими рогатками.

— Очередь за бланками — направо, — говорил он. — Я полагаю, этого надо ожидать. Первый космический корабль, севший на Землю — придется заполнять бланки в пяти экземплярах, и ждать назначения времени перед тем, как тебя подпустят.

— Столько сюда бросилось, что место переполнено. А директор там выясняет отношения…

— Его Преосвященство сейчас здесь властью не обладает. Вот в чем беда. В этой очереди перед нами половина Уайтхолла.

Они стояли перед бесстрастно рассматривавшим их солдатом. Вытягивая шеи, они старались увидеть корабль, глядя поверх рядов. Со своего места они видели только погнутые стабилизаторы. Группа рабочих накрывала корабль большими маскировочными сетями.

— Вот черт, — сказал Гревиль. — Послушай, Терри — во всей этой суматохе весьма естественной, если подумать — двоим молодым и подающим надежды ученым, как мы, далеко не пройти.

— Но ведь это так чертовски глупо…

— Я знаю. Эти люди, которые сейчас работают с таким важным видом, они даже не знают, что корабль этот пришел не из нашего пространственно-временного континуума.

Он помолчал, потом заговорил изменившимся, мрачным голосом.

— И знаешь, может быть эти бедняги, там внутри, тоже не знают. Для них после сражения эта планета должна казаться удобным убежищем, где они могут заняться ремонтом.

— Ты имеешь ввиду, что они не представляют..?

— Да. Это только теория, как и все остальное. Интересно, его уже открыли? И есть ли они там вообще?

— Ты говорил, что это должны быть гуманоиды.

— Говорил. Но я не так уж уверен. Пошли. Давай найдем Его Преосвященство.

Директор уже закончил разговор со своим соперником. По его лицу было видно, что он вне себя.

— Никогда прежде в своей общественной жизни я не был так оскорблен! — налетел он на них. — Гревиль! Немедленно повстречайтесь с премьер-министром. Возьмите с собой Понсфорда и доктора Таунсенд. Я добьюсь, чтобы этого тупого, чванливого осла, Помфри Хартингона повесили, четвертовали еще до своего конца. — Его Преосвященство чрезвычайно гневался.

Чарльтон тоже был зол и раздраженно расхаживал по комнате.

— Мы идем за кораблем от самого Камберленда, а теперь эти выскочки имеют наглость сказать нам — убирайтесь! Как, это же наш корабль там!

— Тома Гревиля, вы имеете ввиду, — быстро заметил Понсфорд.

— Чарльтон, есть какие-нибудь предположения, почему он выскочил из блоба и приземлился здесь? — Гревиль давно уже размышлял над этим. — Это должно быть добрых пятнадцать миль.

Размахивая тростью, директор проворчал:

— Теперь я полностью убежден в ваших теориях, Гревиль. Отныне это официально установленный курс. Причину же пространственного смещения я связываю с гиперкосмическими уравнениями.

Чарльтон кивнул.

— Мои коллеги сейчас работают над ними. Как я это представляю, чтобы пройти, скажем, десять световых лет (где-то примерно три парсека) в реальном мире пришельцев, нужно пробиться в наш пространственно-временной континуум, как бы пробегая по спице колеса. Такое движение достигается использованием Х-силы. Подойдя достаточно близко ко втулке, можно какое-то небольшое расстояние пройти медленно. Вот этот физический отрезок путешествия мы и наблюдаем на Земле, и движение планеты в нашем космосе не имеет какого бы то ни было отношения к системе координат в их вселенной.

— А пройдя короткое расстояние здесь, — закончил Лэкленд, — возвращаетесь уже как бы по другой спице, опять же используя Х-силу, и когда вы снова выскочили из гиперкосмоса — то оказывается вы прошли огромные расстояния по ободу — вот эти три парсека, про которые сказал Чарльтон. — Он сердито вздохнул. — А теперь давайте к премьер-министру.

— Может будет лучше, если пойдете вы, сэр? — тактично сказал Гревиль.

— Нет! Я хочу остаться здесь. Я доведу Помфри. Сюда сейчас приедет большинство наших сотрудников, и я ему устрою. Он не смеет забирать у меня мой проект!

Гревиль понимающе улыбнулся и вышел с Понсфордом и старой крысой. За утро она умылась, покрасилась, привела в порядок костюм, куртку и выглядела вполне прилично. В честь члена парламента, догадался Гревиль и снова улыбнулся.

Они полетели на вертолете и оказались на Даунинг-стрит вскоре после пятичасового чая.

После томительного ожидания, когда уже стало смеркаться и зажглись огни, их наконец ввели в личный кабинет премьер-министра, где сидели сам премьер и несколько других важных персон.

— Хамфри Лэкленд сообщил мне, что вы придете с подробным докладом о том, как обстоят дела с блобами, и что это имеет какое-то отношение к нашему необычному гостю?

— Да, сэр.

Гревиль сделал доклад. Он точно знал, что говорить, так как у него было много времени на изучение памятной записки Его Преосвященства.

Премьер-министр впитывал то, что говорил Гревиль, молча. Потом сказал:

— Ученые, получившие задание изучить этот корабль, сообщили мне, что у них есть основания полагать, что этот корабль прилетел на нашу планету из космоса, с планеты Венера…

— Чушь, — взорвался Понсфорд.

— Естественно, я не так хорошо разбираюсь в научных вопросах, как ученые, но я очень хорошо знаю, о различиях во мнении, которые могут иметь — и имеют место. Глядя на обе теории со стороны, какая из них, на ваш взгляд, более логична, более вероятна?

— Как, моя кон… — начал Гревиль. Затем остановился. Потому что вынужден был признать, с неохотой, что идея о корабле, прибывшем на Землю с Венеры была гораздо более вероятней идеи о возникновении корабля из блоба, прошедшего какой-то там сверхмудреный гиперкосмос.

— Хорошо, сэр. Все, что я могу сейчас сказать, это то, что я глубоко убежден в идеях, которые я вам изложил. Я прошу разрешения, от лица Хамфри Лэкленда, на доступ к кораблю, минуя Сэра Помфри и его людей… — Таунсенд мягко толкнула его в руку. Взглянув на нее, он неожиданно понял, что она остановила его как раз тогда, когда он мог высказать некоторые свои соображения о столкновениях между государственными отделами и проектами и о личной борьбе, которой безразлична живая работа.

Таунсенд заговорила голосом, которого Гревиль раньше у нее не слышал:

— Не могли бы вы сказать нам, устанавливалась ли с ними связь, сэр? Открыты ли люки? Живы ли пришельцы? Входил ли кто-нибудь внутрь?

Премьер-министр сверился с запиской на столе.

— Никаких знаков или сигналов из — э-э — космического корабля не получено. Последний доклад, полученный полчаса назад, просто сообщает, что не произошло никаких изменений. Мне придется докладывать в Парламенте, поэтому мне докладывают каждые полчаса.

— Спасибо, — сказала Таунсенд.

Гревиль, на свой страх и риск, — будь что будет! — спросил:

— Могу ли предположить, сэр, что вы не будете упоминать мою теорию? Тогда мы…

— Не беспокойтесь, доктор Гревиль. У меня нет намерения упоминать вашу э-э — теорию.

Понсфорд усмехнулся и достаточно громко.

Когда они наконец вышли, Гревиль был очень ободрен. Старикашка, возможно, только политик, но в эти горестные дни он старался действовать как государственный муж. Вертолет быстро унес их обратно на север, и на этот раз Гревиль был вооружен документами, которые проведут его мимо пикетов, расставленных вокруг корабля.

Когда люки были открыты, Гревиль зашел первым. Он прошел по искореженному, облупившемуся коридору по всей длине корабля. Видел трупы; мужчин и женщин, которые совсем не отличались от землян — тот же цвет и физические разновидности. Он не нашел ни одной живой души.

— По крайней мере, — сказал Чарльтон с огромным удовлетворением, — мы теперь можем изучить их, машины, приборы и всю их науку.

— Но не людей, — сказал Гревиль. — Ни одного из них не осталось в живых. Люди важны, а не машины.

Оставив всех заниматься своими делами, он пошел домой спать, где, несмотря на усталость, он так и не смог заснуть.

Глава седьмая

Страшное царствование блобов закончилось. Они, конечно, все еще существовали, переходя спокойно взад и вперед по своим канавкам. Но теперь люди уже знали, где их ожидать, обнаружили, что их можно избегать и с ними можно жить. Потрясенный Лондон вернулся к своему образу жизни.

Серые камберлендские блобы еще расходились из того места, где проект потерпел аварию; но они тоже двигались по проложенным канавкам, и люди, подвинувшись приспособились к жизни в стороне от блобов.

Истинное объяснение посещения не было предано огласке. Хамфри Лэкленд и его команда продолжали работать над разгадкой гиперкосмических уравнений, и сейчас им помогали действующие приборы и генераторы выброшенного на берег космического корабля. Ученые еще не были готовы создавать модели. Необходима огромная исследовательская работа, прежде чем Земля сможет построить свои собственные гиперкосмические корабли.

Все кипело. Всякое бывало. Все должно было быть нормально.

Только Том Гревиль в своей полной забот и надежд деятельности не был удовлетворен.

— Эх, если бы кто-нибудь выжил, — все время повторял он. Мы не можем начать войну с этими людьми, даже если они разрушат Лондон наполовину и оставят за собой мертвые полосы. Они просто не знают, что они это делают!

Он излазил весь корабль, стараясь почувствовать его, пытаясь представить вот здесь, как он отважно отправлялся со своей родной планеты. Записи на борту доказали, вне всякого сомнения, что его гипотеза верна. Он просмотрел звездные карты, карты, которые изображали какую-то галактику, похожую на Млечный Путь спираль, только не такая как Туманность Андромеды, а как наша собственная галактика, с неясным распыленным центром, окруженном пятью отдельными газовыми облаками. Карты эти создавались с помощью радиоволн, — только разница была в том, что пришельцы смогли сами прийти сюда и посмотреть на нашу галактику своими глазами.

«Ну, — утешал себя Гревиль, — если техники сейчас сделают его корабль, то, вероятно, Земля скоро отважится выйти в свою галактику». Он с яростным нетерпением ждал этого дня. Хотел делать хоть что-нибудь. Он устал от этого безделья, от ожидания следующей фазы.

А что это будет за фаза, он был почти уверен, что знает.

Он сказал директору:

— Камберлендские блобы не станут долго дожидаться сообщений от своего корабля. После сражения черные блобы продолжают двигаться на север, и как только они встретятся с другими большими серыми блобами — будет большой фейерверк.

— Полиция окружает каждый блоб.

После победы над Сэром Помфри к директору снова вернулся его обычный сутуловатый, совиный вид.

— Когда в воздухе неожиданно появляется шар диаметром в тысячу футов, то следующий за этим взрыв, как мы знаем, достаточно силен. Так. Наши съемки показывают, что там появляется небольшое пятнышко света, которое расширяется, когда блоб надувается. Вот если бы мы только могли пробраться туда к ним в эту долю секунды…

— Нам остается только попытаться. Тут должна быть какая-то система автоматического ответа. Все должно быть наготове, так чтобы как только радио… Нет, — он помолчал, затем продолжил: — А не можем мы приготовить передвижную радиостанцию, чтобы передавать блобу беспрерывный поток сигналов — устных и телеграфных так, чтобы когда бы он не исчезал у него будет эта кратчайшая возможность для связи.

— Хорошо, Гревиль, хорошо! Это хорошая идея. Мы попробуем. Но это уже не ваше дело. Я хочу, чтобы вы выкачали из их систем все, что сможете: контроль за ядерной энергией… Ну, это уже по вашей части.

— Хорошо, сэр. Я начну прямо сейчас.

По крайней мере есть чем заняться, в ожидании Большого Взрыва.

В трудные моменты он возвращался к своей идее о попытке связаться с пришельцами в тот миг, когда они включают свои генераторы Х-силы и скользят по невидимой колесной спице, чтобы вырваться в свой гиперкосмос и в наш собственно настоящий космос. Обмен информацией — это отличный примиритель. Пойми человека — или пришельца — и не надо ни кулаков, ни ракет.

Корабль кишел учеными и техниками. Имея перед глазами такую желанную добычу, каждому хотелось попробовать поработать в нем. С тех пор, как человечество осознало, что оно — человечество, в мире не было события такой значимости. Дни и ночи напролет корабль был полон людей, охваченных новыми проблемами, пытающихся применить новые идеи, понять которые пока было трудно. Гревиль прекрасно чувствовал себя в такой атмосфере. Самым трудным для него было ждать, пока кто-то другой закончит с оборудованием, которое он хотел осмотреть, изучить и испытать — все шло одновременно. Эта простая мысль неожиданно заставила его остановиться. Интересно. Так, а если бы они смогли удержать блоб… Он вышел, чтобы найти Чарльтона.

— Послушайте, Чарльтон, — сказал он нервному человечку, корпевшему со своими математиками над формулами, — а не может ли быть так, что в измерении пришельцев время идет быстрее, чем здесь? Я имею ввиду, — быстро добавил он, желая изложить свою мысль, — что в Камберленде они играли с маленькими блобами. Но как только напал черный блоб, они практически мгновенно выпустили большие корабли. А на это потребовались бы месяцы.

— Мы в этом направлении работали немного. Все, что мы можем сказать сейчас, что это настолько же вероятно, насколько и невероятно. На больших кораблях они могли собираться совершить длительные путешествия — а что ты задумал?

— Я просто подумал, не могли бы вы разработать генератор Х-силы с противоположным эффектом? Тогда мы, возможно, смогли бы включить его и остановить блоба. Результат может быть…

— Результат может быть очень интересным! — Чарльтон в возбуждении подпрыгнул и опрокинул карандаши и бумаги.

— Мы знаем, что Х-сила исходит из какого-то центра генератора, возможно мы могли бы в этот момент направить противоположное поле и резко их остановить. Тогда они никогда не прошли бы в наш космос!

— Ну, д-да. Я думал просто, что мы смогли бы как-то задержать блобов, когда они проходят в наш космос. Если их время быстрее нашего, тогда они бы очень долго проходили в никуда.

— Вы что — зверь? — спросила доктор Таунсенд, входя в тесную каюту корабля, где расположился Чарльтон. — Они все вымрут, если ваша теория верна.

— Я знаю, — мрачно сказал Гревиль. — Мне эта идея нравится не больше, чем вам. Но если это помешает блобам размалывать страну дальше…

Один из математиков Чарльтона все это время что-то быстро строчил на бумаге. Сейчас он взглянул вверх и улыбнулся, показывая отличные пластмассовые зубы.

— То, что вы сказали, доктор Гревиль, натолкнуло меня на мысль — а не могли бы мы соединить два подхода. Мы пытаемся послать луч радиосигналов в блоб в момент его слабости, когда он не расширил свое поле до предела. Сейчас у нас есть предложение создать генератор обратного эффекта, для выработки того, что мы могли бы назвать Y-силой. Если мы соединим оба подхода, мы могли бы, возможно… — он осторожно замолчал, глядя на Гревиля.

Гревиль усмехнулся.

— Мы все тут сумасшедшие, доктор. Самые дикие проекты сразу вызывают доверие. Поэтому не беспокойтесь о том, будто мы подумаем, что вы не в своем уме.

— Ну, я знаю, что многое в нашей теории опровергнуто…

— Я бы рискнул отгадать то, что вы думаете, — сказал Гревиль. — Используя Y-силу для нейтрализации Х-силы с тем, чтобы пройти к пришельцам в их корабль в момент включения гиперкосмических двигателей, мы могли бы, вы думаете, поместить внутрь физическое тело. — Он сделал паузу и, когда математик кивнул, медленно закончил: — Человека, например.

Высотный костюм и шлем с подогревателями, подачей воздуха, корсеты шнуров — это лучшее, что можно было придумать. Это не был космический скафандр, в том смысле, как его понимал Гревиль; но принимая во внимание ободряющие слова Чарльтона, он считал, что это подойдет.

Все равно ничего другого нет.

Как только его выбросят в блоб, он будет совершенно один, — так, как никто и никогда до него.

Чарльтон сказал:

— Мы рассчитали размеры и скорость образования поля и обнаружили, что блобы появляются со взрывом, меньшим по силе, чем должно бы быть. Это может означать только то, что когда блоб появляется и растет, там внутри оказывается какое-то количество воздуха. Иначе они взрывались бы как бомбы, большие бомбы.

— И все равно щелкают они оглушительно, — ответил Гревиль, проверяя подбивку наушников. Связь в последние минуты поддерживалась по рации. Сейчас он стоял, в Камберленде, на месте старого заведения, и ждал.

Согнув ноги, он почувствовал, как плотно его стягивает костюм, который должен, по теории, не дать ему разорваться на части. Парашют тяжело бил по лодыжкам во время движения.

Лэкленд заставил его взять пистолет, иссиня-черный автомат, который выпускал пятнадцать пуль без остановки, если нажать на курок и не отпускать его. Гревиль протестовал. Оружие для него, было анахронизмом, который должен был бы исчезнуть вместе с дыбой и камерой пыток.

— Возьми, сынок! Ты же не знаешь, как тебя там встретят.

— А вы считаете, что это подходящий предмет для использования в качестве предложения о мире?

— Гм, — проворчал Его Преосвященство.

— Мне кажется, что какое бы оружие я не взял с собой, у этих пришельцев будет что-нибудь получше — или что-нибудь более адское.

Сейчас вокруг него осталось только небольшая группа. Он хотел, чтобы они ушли из опасной зоны. Стоя вот так, закутанный, не имеющий возможности лицом почувствовать воздух Земли, почувствовать звуки природы, предоставленный неизвестности, он хотел только, чтобы все это закончилось.

На приличном расстоянии от места возможного взрыва в бетонном укрытии стоял аппарат, построенный по формулам, подготовленным Чарльтоном и его командой. Четыре раза уже включался Y-генератор и четыре раза блоб останавливался в росте. За это время в центр блоба катились радиоволны, передававшие простые закодированные сообщения, по которым, по словам семантиков, любой разум должен был бы понять, что они исходят от другого разума. Были посланы и устные сообщения; мягкие, дружеские и убеждающие голоса, говорившие с теплотой и уверенностью.

Теперь на это у Гревиля было мало надежды. Он чувствовал себя как человек, перед прыжком с обрыва. Даже болтающийся сзади парашют казался нелепым.

Кто-нибудь когда-нибудь слышал об использовании парашюта для визита на космический корабль?

— Нам лучше уйти, Гревиль. — Директор посмотрел на часы.

— Удачи, Том. — Это был Терри Понсфорд. Тревожные суетливые и бессонные ночи, проверки приборов — от этого его глаза казались тяжелыми, опухшими. Понсфорд боролся за право отправиться к блобу. Гревиль упрямо настоял, чтобы пошел он — теперь же он начал думать, что он мог бы быть и чуточку менее категоричен. Что заставляло его стоять здесь и ждать, когда другие попрощались и отошли — он не знал. Может быть, мысль, что он не должен уронить себя. Может быть, наконец, перед ним стояла задача, которая должна быть сделана, а после всех его жалоб на отсутствие главного в жизни, отступление сейчас убило бы его в глазах каждого и в его собственных глазах. Часы на руке громко тикали, отсчитывая время, когда можно было ожидать появления блоба. В этом месте они вырывались из собственного измерения с частотой, предполагающей, что там у них лежала громадная база космического флота.

Он мысленно проверил экипировку. Воздух. Вода. Еда. Парашют. Магнитофон. Рация. Блокнот с посланиями, написанными ведущими филологами страны компактной записью, обнаруженной в книгах и справочниках на борту корабля серого блоба.

После встреч между направлявшимися на север черными блобами и защищавшимися серыми остались другие корабли или части от них, которые изучались также тщательно, как и первый. Как оказалось, корабли, выходящие из черных блобов, до боли напоминают корабли серых. Это не могло быть междуусобной войной, это было убийство одних себе подобными.

А это всегда самое страшное.

Чарльтон и его команда сказали, что в устройстве кораблей из черных блобов были существенные различия; они трактовали концепцию по-другому и пришли к похожим результатам разными методами. Это, как все согласились, объясняло, почему корабли одной солнечной системы образовали черные, а другой — серые гиперкосмические сферы.

Он думал об этом, когда его что-то неожиданно подняло и поставило на голову.

Было трудно моргать. Да, он стоял на голове; но вот его тело медленно повернулось вокруг оси, расположенной там, где мог бы быть его желудок. Он почувствовал тошноту и страх, Солнце исчезло. Подогреватели были включены настроенными термостатами. Все вокруг был черным, пустым и пугающим. От малейшего движения он начинал качаться словно пьяный, как будто пытался удержаться на катящемся мяче. Он падал вниз, но так, будто падал бесконечно, и страх, охвативший его, был первобытным в своей свирепости и ярости.

Затем сознание ученого догнало его, и он заставил себя узнать и понять, где он, и что с ним. Его ощущения говорили ему, что он летел, вращаясь, вниз по бесконечному замасленному мусоропроводу; желудок его мог чувствовать, словно он находился посреди Ирландского моря, в середине зимы, и в носу у него был запах жирной свинины; глазами он мог видеть только черноту — разумом он понимал, что его поглотила гиперкосмическая сфера, и что он сейчас находился в свободном падении в крошечном отрезке космоса пришельцев, окружавшего корабль.

Если его теория была верна, сейчас он должен открыть парашют. Он потянул вытяжной трос. Парашют рывком открылся и он довольно осторожно отвел ноги в сторону и вниз.

Ведь в гиперкосмической сфере был — должен быть — верх и низ. Он глянул вниз под ноги.

Корабль был там, он казался какой-то красивой и опасной акулой в тропическом море Земли.

Притяжение корабля было очень легким. А могло быть и так, что притяжение здесь было бы — благодаря двигателям — обычным, земным. А для человека, падающего с высоты триста футов на металлическую плиту, эффект был бы тот же самый, как если бы он вложил пистолет в рот и нажал на курок.

Гревиль на парашюте плавно опускался на корабль. Разреженный воздух и небольшая гравитация компенсировали друг друга, придавая парашюту обычный вид. Изучив корабль, упавший на Черный Брод, он хорошо знал, куда нужно идти.

Его сапоги стукнули по металлу.

Он чувствовал разницу в атмосфере, живой, бьющийся пульс настоящего космического корабля, находящегося в пути, и мертвый воздух в запустении разбитого чудовища в английской деревне.

Он смял парашют, прицепившись магнитными сапогами к корпусу. Зажав одной рукой часть парашюта и волоча за собой остальное, он обогнул корпус, направляясь к люку.

Что ж — пистолет пригодился.

Во всей суматохе, в спешке приготовления его экипировки никто не подумал, чем он будет стучать в дверь.

Он стучал рукояткой пистолета по люку, не слыша ни звука, но чувствуя, как от ударов вверх по мышцам пробегала вибрация.

В голову заплыла одна странная мыслишка: Что будут думать пришельцы, когда, выпрыгнув в гиперкосмос, услышат, как кто-то стучит по корпусу?

Откроют ли?

Или они разберутся с этой невозможной ситуацией каким-то неприятным и непредсказуемым способом?

Если бы они читали литературу того же сорта, что последнее время читал Гревиль — у них бы не было затруднений.

В те несколько минут, что он стоял там, стуча рукояткой пистолета по люку звездного корабля пришельцев, у него было время подумать о многом — в том числе и о том, что Том Гревиль один из самых больших дураков в этой галактике — или в той, которую он покинул.

Потом он перестал стучать.

Люк стал медленно открываться.

Дежурившая группа сотрудников Хамфри Лэкленда была готова, когда серый блоб вздрогнул и исчез. Чарльтон поспешил к генератору. Снова показался серый блоб. Точно через пять минут Чарльтон направил проектор Y-силы, и серый блоб исчез.

Все бросились вперед. Том Гревиль лежал на траве, без парашюта, но с ракетницей, типа той, что была найдена на борту корабля пришельцев, которую он крепко прижимал к груди. Он приподнимался.

Дрожащие пальцы стащили, выворачивая, костюм, маску и шлем. Желтое лицо, черные круги под глазами — он казался неимоверно усталым, и все же он улыбался.

— Все на пленке, — сказал он. — Послушайте. Мне нужно отдохнуть. — И еще не закончив говорить, он уснул, как набегавшийся за день ребенок.

Они отнесли его в его старую комнату, после чего все столпились послушать пленку.

Голос Тома Гревиля начал:

— Ваше Преосвященство, я делаю эту запись на случай, если при выходе из этой галактики в нашу со мной что-нибудь случится. Шаренти — прекрасные люди, они дают мне сигнальный пистолет и согласились на пятиминутный сигнал, который даст Чарльтону возможность включить проектор. Я вступил в контакт с Шаренти, с языком проблем не было, они привыкли иметь дело с посторонними цивилизациями и выработали систему быстрого обучения, так что я теперь неплохо говорю на их языке.

Они были поражены тем, что я им рассказал. Большое дело, что они выразили искреннее сожаление по поводу того, что принесли нам столько бед. Но самое главное — это то, что они не воюют с людьми из черных блобов. Война для них, это что-то невыразимое. Они оставили у себя мой пистолет, как какую-то редкость — Шаренти испытывают к нему какое-то боязливое почтение и презрение. Они пытаются установить контакт с кораблями черных блобов, но трагедия в том, что каждый раз, когда они пытаются встретиться, все взрывается. Они прекратили попытки встретиться в гиперкосмосе, и оба корабля выходят сейчас в свой пространственно-временной континуум. У людей из черных блобов есть название, я не могу его выговорить, но у нас есть эквивалент — Жокеи. Потому что они с какой-то звезды из созвездия, которое называется Лошадь.

— Параллельные измерения, — произнесла доктор Таунсенд, настолько поглощенная мыслями, что забыла про ужин.

— Я сказал им, что мы хотели бы остановить разрушения, и они сразу же пошли навстречу. Генераторы Чарльтона их здорово встряхнули. Они получили искаженные радиосигналы, и поэтому не слишком удивились, когда я постучал в люк, но волновались, как бы не произошли какие-нибудь неожиданные поломки или нарушения в их собственных генераторах.

Голос Гревиля был напряжен, видимо, от сознания важности той информации, которую он старался передать — была какая-то вероятность того, что он не перенесет возвращения.

— С той технологией, которая есть у них, они могут создать новый вид двигателя, который сделает гиперкосмическую сферу невидимой и бестелесной. Как я понял, они смогут двигаться, как и сейчас, даже быстрее, при этом никак не мешая нам.

— Слава богу, — сказал Лэкленд.

— Я заканчиваю. Сейчас тут есть интересный материал, чтобы вы, Ваше Преосвященство, в случае, если я… ну, то есть, чтобы вы его получили. Есть хорошие возможности того, что со временем мы тоже создадим соответствующие средства, на которых мы сможем спокойно переходить в другие измерения. Тогда мы будем вести исследования в других измерениях.

Лэкленд выключил магнитофон. Он улыбался.

— Что ж, кажется, наши беды позади.

— Да, — сказал Терри Понсфорд.

— Благодаря одному человеку. Тому Гревилю.

— Согласен. Земля теперь может ждать прихода новой, потрясающей эры. Подумайте — с такими кораблями можно не только исследовать галактику, но и найти новых друзей в других измерениях!

Доктор Таунсенд, Чарльтон, Понсфорд — все они повернулись, когда зашел Гревиль.

— Не могу уснуть, — сказал он. — Принял несколько таблеток — у нас есть работа.

— Да, — сказал Его Преосвященство. — Нам придется начинать совершенно новый проект. Правительство, я уверен, получит вам возглавить его, Гревиль.

Том Гревиль сморщился.

— Неужели мне придется? Я бы предпочел, чтобы возглавили его вы, Ваше Преосвященство, как обычно, пригласили бы туда всех наших друзей и назвали его Проектом Гревиля. Вот тогда работа у меня пойдет.

Он широко всем улыбнулся.

— Для начала, — сказал он. — Охота на блобов окончена.


Bл. Гаков

Фантастический конвейер Кеннета Балмера

Что может объединять два десятка писателей, чьи имена без труда отыскиваются в справочниках и библиографиях англоязычной фантастики: Кен Блейк, Фрэнк Брэндон, Питер Грин, Кеннет Джонс, Талли Зетфорд, Филип Кент, Руперт Клинтон, Эрнест Корли, Бруно Краусс, Эндрю Куиллер, Нил Лэнгхольм, Карл Марас, Мэннинг Норвил, Чарлз Пайк, Ричард Силвер, Чесман Скот, Филип Стрэтфорд, Артур Фрэзер, Адам Харди, Нелсон Шервуд, Алан Берт Эйкерс? То, что за всеми ними стоит один человек. Автор почти полутораста книг — Кеннет Балмер.

Автор этих строк, что греха таить, сам пользуется псевдонимом — но одним! Да и потом — сто пятьдесят книг… Это получается: за тридцать лет — в среднем по одному роману в неделю?!

Может быть, мы имеем дело с заурядным халтурщиком, чей труд на литературном конвейере, если и заслуживает внимания, то разве что составителей Книги рекордов Гиннесса? Да нет, в случае с Кеннетом Балмером все не так просто. И рассказать о «рекордсмене» во всяком случае нелишне.

… Я впервые узнал о его существовании в середине семидесятых годов. Тогда коллекционерский зуд меня еще не вполне покинул, и я покупал, выменивал и выпрашивал все англоязычные «пейпербеки» с манящей аббревиатурой «SF», какие только удавалось доставать. Просто ради удовольствия поставить их на полку. Среди этих ярких книжек хорошо помню первые выпуски приключений некого супермена по имени Дрэй Прескотт, их издавало тогда только начинавшее разворачиваться американское издательство «ДАУ Букс». Имя автора сериала — Алан Берт Эйкерс — мне ровным счетом ничего не говорило, зато иллюстрации на обложках говорили все: при одном взгляде отпадала всякая охота читать — разве что по приговору суда.

Потом мне посчастливилось заочно познакомиться с издателем «ДАУ» — а также писателем, редактором, критиком — Дональдом Уоллхеймом. Фигура, надо сказать, была в мире американской фантастики легендарная: как редактор, он ведь не только Эйкерса открыл — но и Лe Гуин, Дилэни, Зелазни, Херберта… Так что, спустя некоторое время все новинки его издательства начали поступать в мою домашнюю библиотеку более или менее регулярно. И среди них, с пугающей монотонностью — раз в пол года, или даже в квартал! — почта приносила очередные выпуски неутомимого Эйкерса.

Признаюсь: он надоел мне сразу. Прежде всего откровенной подражательностью Берроузу (тоже, конечно, не велик художник, но по сравнению с «заработавшимся» Эйкерсом — Шекспир да и только!): мечи, принцессы, драконы, архаические летательные аппараты в виде птиц… То, что у «старика» Берроуза смотрится как музейный «антик», наивный и умилительный, в середине 70-х годов, казалось, ничего кроме раздражения вызывать не могло. Как и откровенный картон декораций, трафаретные схемы вместо полнокровных персонажей, общий алогизм и редкое отсутствие фантазии. Словом, все то, что и отличает подобные коммерческие серии. Хотя само слово «коммерческий» указывает на то, что, в отличие от меня «народ это любит»…

Однако бог с ними, с эйкерсами, пусть их искусство служит тому народу, который этого искусства достоен — наш разговор не об Алане Берте Эйкерсе, а о Кеннете Балмере.

Что оказалось не одним и тем же.

Зачем-то ведь он придумал себе этот помпезный псевдоним — прикрытие… (А в поздних выпусках своей многотомной «опупей» стал даже представлять дело так, что книги написаны не им, а его героем — Дрэем Прескоттом, который уже значился полноправным автором на титуле!). Как будто немного стеснялся всего того, что выходило из-под его пера — вот и захотелось отгородиться, дистанцироваться. Между прочим, вплоть до 1978 года тайна псевдонима соблюдалась свято — и, когда дотошные британские исследователи научной фантастики Майк Эшли и Питер Николлс все-таки раскопали, кто скрывался под именем Берта Алана Эйкерса, новость эта была воспринята научно-фантастическим «светом» с изрядной долей конфуза. Как будто известного, респектабельного человека случайно застукали за каким-то неприличным занятием…

Потому что имя Кеннета Балмера, хотя и не вызывало благоговейного трепета у любителей «серьезной» фантастики, все же пользовалось уваженьем — особенно на родине писателя, в Англии. Его неизменно называют в ряду самых заметных британских писателей-фантастов последних десятилетий, а составленные и отредактированные им антологии на долгие годы стали витриной всего того хорошего, чем была богата фантастика на родине Уэллса. Чтобы не быть голословным, приведу оценку источника во всех отношениях авторитетного — Энциклопедии научной фантастики (под редакцией Питера Николлса, 1979 год):

«В своих ипостасях фэна, писателя и редактора Кеннет Балмер оставался одним из столпов британской научной фантастики на протяжении трех последних десятилетий с лишним. И, хотя большая часть того, что им написано, можно назвать литературной рутиной (особено книги, выходившие под псевдонимами), он постоянно служил примером одного из самых компетентных, хотя явно не самого оригинального, специалиста в этом жанре».

Замечу, что слова эти вырвались не из уст «оголтелого» фэна, поклонника «серийной» фэнтези, начисто лишенного критического взгляда на вещи, — напротив, это сказал серьезный, в меру скептичный английский критик Джон Клют, ассистировавший Николлсу в создании его замечательной энциклопедии.

А что касается плодовитости… Вспомним, ведь и Диккенс, и Бальзак, и родной наш Лев Николаевич тоже не ленились скрипели перьями так, что бумага дымилась!

Итак, познакомимся повнимательнее с этим феноменом.

Генри Кеннет Балмер родился в Лондоне в 1921 году. После окончания средней школы он успел поработать в фирмах по производству бумаги и оборудования для офисов, пока не началась война. Балмер отвоевал солдатом-сигнальщиком в Северной Африке и Европе, после чего опять вернулся на прежнюю работу. Еще в ранней юности он увлекся научной фантастикой — сначала, как это обычно бывает, стал завзятым фэном, а после окончания войны попробовал писать сам. С 1954 года, когда вышли сразу три научно-фантастических романа дебютанта, он числил себя писателем-профессионалом. Впрочем, после такого резвого старта он вполне мог рассчитывать на то, чтобы прожить на вольных хлебах… Последние годы он почти безвылазно живет в деревне Танбридж-Уэллс, что в графстве Кент.

Вот, пожалуй, и все, что касается биографии Балмера.

Прежде чем охватить необъятное море его собственной научно-фантастической продукции, несколько слов о редакторской деятельности «столпа».

Во-первых, слово это применительно к западной, в частности, англоязычной литературе следует понимать иначе, чем в отечественной издательской практике. Editor (если это слово стоит рядом с названием антологии) означает одновременно «составителя», «редактора», «толкача» и даже «литературного агента» — editor на свой коммерческий страх и риск вербует авторов для своей антологии (если она «оригинальная»), или роется по подшивкам журналов (если она «репринтная»), сам заключает с авторами договора и сам с ними расплачивается (единовременно, или по получении т. н. royalties — процента с проданных экземпляров книги), сам ищет издателя… Словом, выступает как издатель — со всем риском и всеми дивидендами, которые ожидают на рынке издателей.

Ясно, что такое значение слова ближе нашему «редактор журнала» — поэтому в западной журналистике и издательской практике редакторы журналов и редакторы-составители антологий никогда сильно не различались. И в любом библиографическом справочнике после списка собственных книг автора там обязательно напечатают список составленных им антологий. Тоже работа творческая и коммерчески рискованная.

Редакторская деятельность принесла успех Кеннету Балмеру. Начав, как это положено в мире фантастики, с любительских журнальчиков-фэнзинов, он впоследствии редактировал многие профессиональные журналы, причем отнюдь не только научно-фантастические. Одно перечисление названий может многое сказать о разносторонности творческих устремлений этого человека — а также о его неиссякаемой энергии: «Стар пэрэйд» («Парад звезд»), «Фэнтези пост» (это, разумеется, фантастика), армейский журнал «Сага о Семьдесят восьмом», «Нирвана», еще один журнал фантастики — «Сайнс фэнтези ньюс», загадочная «Дистеология» (кто-нибудь представляет, что это может значить? Раздел медицины? Очередная псевдонаука?…), «Виньетка», какие-то малопонятные «Зиз» и «Уоппоттед», наконец, журнальчик со «стопроцентным» названием — «А-а-ах!»…

Однако в мире англоязычной научной фантастики Балмера-редактора по-настоящему зауважали после того, как в 1972 году он начал составлять и редактировать серию «оригинальных антологий» под общим названием «Новая НФ», перехватив эстафету у скончавшегося в тот год легендарного Джона Карнелла (его имя говорит для британских любителей фантастики примерно то же, что имена Джона Кэмпбелла и Дональда Уоллхейма — для американских). Всего за четыре года Балмер выпустил 8 томов антологии (выпуски 22–29) — и сильно поколебал в глазах самой высокомерной читающей публики имидж неразборчивого литературного ремесленника-поденщика, которым в значительной мере был обязан своей собственной литературной продукции.

А теперь пришел черед заняться его собственными сочинениями. Ни о каком анализе в данном случае речь идти не может: во-первых, книг слишком много, во-вторых — все они слишком похожи одна на другую. Поэтому, помня о любителях всякого рода списков и библиографий (а среди тех, кто купил эту книгу, таковых, смею думать, немало), я просто перечислю основные циклы и серии необъятного балмеровского «литературного наследия».

Дебютировал он, как уже было сказано, в 1952 году — причем, сразу тремя романами: «Встреча в космосе», «Кибернетический контролер» и «Космическая измена» (последние два — в соавторстве с неизвестным мне Э.В. Кларком). И, как писал Аркадий Аверченко, «заверте…»!

Во-первых, это серия романов о приключениях в «параллельных мирах», куда незадачливых героев забрасывает древний демон, которого они все пытаются заговорить. Цикл называется «Ключи к иным измерениям» и представлен романами: «Земля за пределами карты» (1965), «Цикл Немезиды» и «Ключ к Ириниуму» (оба — 1967), «Ключ к Венудину» (1968), «Волшебники Сенчурии» (1969), «Корабли Дюросторума» (1970), «Охотники Джундагая» (1971), «Колесницы Ра» (1972), «Бриллиантовая Контесса» (1983). Трудно определить, что это — НФ или фэнтези, судя по наличию демонов, волшебников и колесниц, скорее фэнтези… Далее, серия о герое по имени Райдер Хук (все романы выходили под псевдонимом «Талли Зет-форд»): «Водоворот звезд», «Рекламируемый человек» и «Звездный город» (все вышли в 1974 году), «Жизненный ген» (1975). Трилогия о другом герое — Одане (книги выходили под псевдонимом «Мэннинг Норвил»): «Колесницы сна» (1977), «Точеная бронза» (1978), «Корона бога Мечей» (1980). Два романа под псевдонимом «Карл Марас»: «Зорани» (1953) и «Опасность из космоса» (1954); четыре — под псевдонимом «Филип Кент»: «Миссия к звездам» и «Вассалы Венеры» (оба — 1953), «Рабы спектра» и «Марсианин вернулся домой» (оба — 1954).

Хватает и «просто» романов — внесерийных (хотя как при такой продуктивности не запутаться, что к какой серии принадлежит, — ума не приложу!). Что ж, записывайте: «Космический трофей», «Звезды — наши», «Галактическая интрига», «Империя Хаоса» (все вышли в 1953 году), «Мир в огне», «Вызов», «Миры подлога» (все — 1954), «Секрет Zl» (1958; другое название —«Терпеливая тьма»), «Безлюдный мир», «За серебряным небом», «Роковой огонь» (все — 1961), «Ветер свободы» (1962; позже роман был переиздан с добавлением рассказа «Не пересекайте трассу телекинеза»), «Охота на миллион лет» (1964), «Вот они, звезды» (1965), «Пережить Судный день» (1967) и его продолжение — «Люди Судного дня» (1968), «Кандар» (1969), «Гаси пылающие звезды» (другое название — «Герб»), «Звездная лопатка», «Мечи варваров» (все — 1970), «Электрические шпагоглотатели», «Безумный город» (оба — 1971), «В симбиотической сети», «Мир катящихся под гору» (оба — 1972).

Самое, впрочем, удивительное — что в этих книжных развалах отнюдь не все так плохо, как можно было предположить, просто пересчитав их количество в уме!

«Если в какой-то несчастливый момент мне случится заглянуть в свои ранние книги, я, вероятно, с трудом признаюсь себе, что это я написал, — самокритично оценивает ситуацию Балмер, хотя тут же переходит в наступление на своих возможных критиков, — я не единожды заявлял, и не устану делать это впредь, что научная фантастика нереспектабельна, но ответственна (в оригинале созвучные слова: „not respectable, but responsible“. — Вл. Г.). Впрочем, не убежден, что это утверждение доходит до тех, кому адресовано. Если поэзия и т. н. „литература не-истэблишмента“ являются художе