Книга: Агар



Юрий Симоненко

Агар

ВРЕМЯ НАДЕЖД


Искупавшись, Эвааль сидел на нависавшем над водой на высоте двух метров изумрудно-зеленом камне, опустив ступни в теплую, нагретую солнцем воду, собравшуюся в небольшом овальном углублении в камне, куда вода натекала из бившего выше на пригорке родника, и наблюдал за Эйнрит. Эйнрит в это время стремительно переплывала небольшое озеро, на берегу и в водах которого они вдвоем любили проводить свободное время, когда таковое выпадало. Другие контакторы, а также работавшие в миссии представители кшасов, при этом тактично обходили стороной место уединения влюбленных. Здание дипломатической миссии находилось неподалеку, и Эвааль с Эйнрит приходили сюда всегда пешком, засчитывая дорогу за прогулку.


Шаш был первым за семнадцать лет поиска миром, с которым был установлен контакт. Этот мир населяли кшасы — разумные паукообразные существа, оказавшиеся на удивление миролюбивыми и даже более человечными, чем представители иных гуманоидных цивилизаций.

Планета Шаш, именно так, «планетой», называли Шаш населявшие его разумные существа, на самом деле была одной из лун газового гиганта, расположенного достаточно близко к звезде, называемой Шиас, чтобы на Шаш и некоторых других спутниках возникли благоприятные для зарождения жизни условия. Кроме Шаш, жизнь была еще на четырех спутниках Жажуж, — так кшасы называли планету-гигант. Населявшие эти спутники существа были еще очень далеки до того чтобы их можно было признать разумными. Ко времени появления на орбите Жажуж звездолета аивлян кшасы уже посещали эти миры, но не стали их заселять, ограничившись лишь несколькими исследовательскими станциями и признав эти миры заповедниками.

«Это был прекрасный мир, утопавший в зелени и наполненный теплым солнечным светом», — напишет позже Эвааль о Шаш и кшасах в своей первой книге. — «Бирюзовые воды всегда теплых рек и озер Шаш были наполнены рыбой, на удивление смышленой и любопытной, которая не пугаясь, — кшасы ее не едят, — подплывала к нам всегда, когда мы входили в воду. В пышной растительности Шаш, как и вообще во всем на этой маленькой планете, преобладали всевозможные оттенки зеленого цвета, на фоне которых местные жители, которых мы между собой прозвали «пауками», порой терялись из виду. Темно-зеленый грунт, изумрудные камни, аквамариновое низкое небо… Их города, в которых при строительстве использовались бетон, стекло и множество видов пластика, тоже пестрели зеленым. Воздух, который мы вдыхали, имел сладкий запах цветов, которые цвели там круглый год.

Вначале нас удивляло, как кшасам удалось сохранить свой мир в период индустриализации от экологического кризиса, какие зачастую постигают миры людей и близких к гуманоидным формам разумных животных, но впоследствии мы узнали, что и кшасов не миновало это проклятье варварского разграбления ресурсов, когда невосполнимые запасы углеводородов сжигаются впустую и загрязняют атмосферу планеты. После того как нам показали записи четырехсот и пятисотлетней давности, мы не могли смотреть на этих трудолюбивых и добродушных существ иначе как с безграничным уважением, — все то, что предстало пред нашими глазами, было плодами невероятных усилий целых поколений кшасов, боровшихся с планетарным экологическим кризисом подобно выступившей против инопланетных захватчиков армии».

Двенадцать аивлянских лет контакторы аиви проведут на «планете» Шаш.

За те годы, что они пробудут здесь, Эвааль из ксенопсихолога-теоретика превратится в самого настоящего ксенопсихолога-практика, впрочем превращение это уже началось, еще в самом начале контакта…

Используя не привычную для гуманоидов речь, к которой паукообразные кшасы были невосприимчивы по причине неприспособленности к тому их органов слуха, а «примитивный» язык жестов, Эвааль сумел тогда обменяться первыми словами с «пауками», чем снизил риск возникновения конфликта по причине тривиального непонимания.

Появление аивлян вызвало тогда настоящую панику и смятение на главной площади главного города Шаш, где приземлился модуль-бот группы контакта: район был оцеплен милицией «пауков» в течение суток. Определив сначала начальника оцепления и объяснившись с ним, Эвааль сумел после найти взаимопонимание с явившимся на площадь советником из местного парламента.

В дальнейшем, когда, сначала с помощью языка жестов, а после — языка программирования, стороны наконец сговорились, был разработан и способ общения: корабль изготовила специальные устройства в виде миниатюрных кулонов и браслетов, воспроизводивших кшасскую и человеческую речь. (Поначалу перевод несколько запаздывал, но когда кораблю удалось окончательно разобраться с принципами работы кшасских компьютеров и декодировать передаваемые «пауками» данные, Аллаиллити корректно изучила язык и дело наладилось.) Устройства эти поддерживали постоянную связь с Аллаиллити через находившихся поблизости дронов. Корабль нашла тогда весьма интересным занятием расшифровку и перевод с кшасского на аивлянский и обратно, играя при этом с тембрами и атоналиями голосов контакторов, — как аивлян, так и кшасов, — придавая синтезируемым голосам индивидуальные черты и оттенки. Сказанное аивлянами переводилось кораблем и с едва заметной задержкой дублировалось тихим пищанием из носимых ими на груди кулонов. Похожий же писк, издаваемый самими паукообразными, превращали в понятную аивлянам речь носимые на одной из конечностей и имевшие вид браслетов устройства, изготовленные кораблем по тем же принципам, что и кулоны-передатчики.

Кшасы оказались миролюбивыми, гостеприимными и очень любопытными существами. При всем их внутреннем достоинстве они были вместе с тем кротки и внимательны как в отношении к людям, так и друг к другу, во многом напоминая аивлянам их самих. Выяснив: какие условия для аивлян будут более всего благоприятны, они втайне от них построили для них жилище, — двухэтажное здание с множеством комнат и просторным холлом, — и только после окончания работ, занявших у кшасов всего двадцать дней, пригласили их на новоселье.

Здание это располагалось на живописном холме на окраине одного из парков главного города, в пяти минутах ходьбы от небольшого озера, на берегу которого Эвааль и Эйнрит вскоре полюбили проводить свободное время, и впоследствии стало центром дипломатической миссии Аиви на Шаш.

Аиви стали первой инопланетной цивилизацией, с которой кшасы вступили в контакт. Они были очень удивлены, встретив, вместо пауков или кого-то, кто бы был на них хотя бы отдаленно похож, гуманоидов. Сами кшасы были вдвое ниже аивлян ростом, имели по двенадцать членистых конечностей и одинаковый для всех салатовый окрас. Как выяснилось, шашских «пауков» смутили различия в цвете пришельцев, которое те приняли за признак кастовости. Когда кшасам объяснили, что цвет кожи, глаз, волос, ногтей, форма тела и даже пол у аивлян не имеют никакого сословно-кастового или какого-то иного значения, и есть ничто иное как личный выбор каждого, делаемый на основе индивидуальных предпочтений, те с трудом верили что такое возможно. Все дело в том, что их общество было некогда кастовым: окажись аивляне на Шаш на четыре столетия раньше (в летоисчислении аивлян это примерно двести восемьдесят четыре года), они встретили бы там «пауков» самых различных оттенков зеленого и даже желтого цвета, сообщавших о степени принадлежности тех к высшим кастам господ. Салатовые были тогда в подчинении у разрозненных феодальных группировок, поделивших Шаш на королевства и использовавших салатовых в качестве крестьян, слуг, рабочих и солдат, строя на их трудах и крови благополучие своих кланов и «благородных» семейств…


Тело женщины в окружении стайки совсем не пугливых, любопытных рыбок отчетливо просматривалось с высоты сквозь бирюзовую толщу воды. Немного не доплыв до противоположного берега, Эйнрит вынырнула, фыркнула и взобралась на один из подводных камней. При этом ее небольшие, с острыми навершиями, груди всколыхнулись, и голубое, цвета неба Аиви, изящное тело женщины предстало перед Эваалем во всей красе.

— И все-таки Шаш — прекрасный мир, Эв! — Крикнула она.

Их группа контакта находилась на Шаш уже восьмой год. Последние два они с Эйнрит были вместе.

— Тебе виднее, Эйн. У тебя есть с чем сравнивать…

— Конечно, есть, мой юный любовник, — хохотнула Эйнрит, — придет время, и у тебя будет. Поверь мне, милый, Шаш действительно один из лучших миров в Галактике. По крайней мере для девушки, которая любит купаться и греться на солнышке!

— Ну, если вспомнить те немногие миры, где я бывал… пожалуй, этот мне нравится больше других… — Эвааль смахнул ладонью скатившуюся на лоб со смоляно-черного ежика его волос каплю. — Я иногда скучаю по Авлис…

— Мне на этой луне не очень нравится, — Эйнрит завела руки за голову и откинула назад прилипшие к плечам и шее волосы, спускавшиеся ей ниже лопаток.

— Почему?

— Прохладно там, — зябко пожала она хрупкими, слегка угловатыми плечами.

— Всего-то… отрегулировать температуру тела…

— А я не люблю быть холодной как какая-то рыба! — Эйнрит еще нарочитее поежилась, обхватила плечи руками и надула свои маленькие, слегка пухлые, лазурные губки.

— Эйн, прекрати! А-то я сейчас сам замерзну! — Эвааль поморщился, взглянув на ярко-красное солнце в аквамариновом небе.

— А я может этого и хочу!

— Чтобы я замерз?

— Да.

— Это еще зачем?

— А чтобы я потом тебя согрела!

Сказав это, Эйнрит изящным движением развела в стороны острые локотки: вода с ее мокрой но как всегда пышной гривы иссиня-черных волос продолжала тонкими ручейками сбегать по ее прекрасному лицу, шее, вокруг упругих холмиков со слегка заостренными, твердыми вершинами, окрашенными в темно-синий, ультрамариновый оттенок, по блестящей от влаги светло-голубой коже.

С высоты Эвааль отчетливо видел как разноцветные рыбки юрко крутились разноцветным вихрем вокруг камня, на котором сидела Эйнрит, создавая вокруг нее своим круговоротом атмосферу какой-то древней аивлянской сказки.

— Эйн, а тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на русалку?

— Нет, Эв… А что, я на нее похожа?

— Очень!

В ответ Эвааль услышал ее звонкий, почти как у девочки-подростка, смех.

В глубокой древности, во времена, когда Аиви населяли еще различные народы и расы, когда сама планета еще не имела Разума, а до открытия электричества оставались тысячелетия, аивляне считали себя потомками или творениями различных сказочных существ: богов, демонов, единого бога. В те далекие времена даже о самой форме планеты у ее жителей не было четкого и однозначного представления (высшим достижением тогда считалось искусство мореплавания, но никто и помыслить тогда не мог о путешествиях в другие миры или даже о существовании таких миров). Аивляне тогда, как и множество им подобных разумных существ во Вселенной, чьи цивилизации так же прошли через младенчество мистического восприятия пока еще непонятного, и от того казавшегося волшебным и магическим, пугавшего своей непознанностью мира, тоже верили в сказки. В те далекие времена родились легенды о русалках — прекрасных девах, обитавших в лесных чащах и в водах морей, озер и рек, способных на время принимать вид различных животных, птиц или рыб. Видеть тех дев-оборотней могли только избранные — прославившиеся в бою воины, герои, достойнейшие, из числа которых девы выбирали себе мужей и любовников. Легенды говорили о том, что те, на кого падал выбор русалок, уходили из мира людей в сказочную страну, где становились бессмертными…

— Ну? Что же ты там сидишь, Эв, глупенький? Я здесь. И я жду тебя…

Дочь Аиви смотрела на своего избранника с искренней, животной прямотой. В ее взгляде чувствовался призыв… Нет! — вызов.

Эвааль не стал больше ничего говорить. Встав он «рыбкой» нырнул в озеро.

В это время Эйнрит оттолкнулась от камня, и сделала несколько сильных гребков назад, встав на мелководье. Спустя мгновение, Эвааль вынырнул рядом с ней. Его руки крепко обхватили талию женщины, тела их сблизились. Эвааль приподнял Эйнрит в воде, — при этом та обвила его поясницу ногами, — и, прижав к себе, ослабил объятия. Тело Эйнрит медленно заскользило по телу Эвааля, пока оба они не почувствовали жар от слившейся в одно горячей плоти друг друга…

Спустя сотни и тысячи лет, вспоминая свою первую экспедицию и Шаш, свой первый контакт, Эвааль будет вспоминать и этот каменистый берег и озеро и минуты, слагаемые в часы, что они провели здесь вместе с его возлюбленной. Этого он никогда не забудет.




ГЛАВА I


Арбигост — архипатрит Красного Братства, назначенный инспектором лично Его высокопреосвященством отцом генерал-архипатритом Абримелехом, направлялся с инспекцией на космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях, лежавших к северу от провинции Арзебар.

Инспекция была согласована на высшем уровне и официально имела формальный характер. Первоархипатрит Шедареган — этот выскочка и интриган! — был оповещен о проверке и не возражал. Шедареган, как о том стало известно Арбигосту со слов Абримелеха, лишь напомнил генерал-архипатриту об особой секретности объекта и просил привлечь для этого дела людей самых надежных, на что и получил все заверения генерал-архипатрита.

Да, конечно же, Его высокопреосвященство поручил это ответственное задание самому надежному из своих подчиненных — ему — Арбигосту.

Флайер летел низко над горным хребтом, удаляясь вглубь Проклятых земель. Серые тучи все настойчивее напирали с севера широким фронтом. Местами они полностью скрывали вершины старых изъеденных временем Волчьих гор. Час назад Первый пилот, из-за сильной облачности, снизил скорость и высоту, передав управление машиной автопилоту, и флайер перешел на бреющий полет. Пилотировать флайер вручную, равно как и пытаться поднять машину сквозь толщу свинцово-черных кучевых облаков в таких условиях было бы гарантированным самоубийством. Первый пилот действовал согласно правилам и инструкциям и в происшедшем вскоре не было его вины.

Впереди, в двух сотнях метров, летел первый «Жнец» — головной флайер кортежа охраны, — пилот не видел его глазами, но знал о его точном нахождении благодаря радару, — еще два флайера, каждый в сотне метров от охраняемой машины, держали дистанцию сзади, образуя вместе с головным на экране радара вытянутый треугольник.

Погодные условия не мешали еле-еле ползущим «Жнецам» контролировать каждый метр пространства внутри треугольника и за его пределами: их эхолокаторы и тепловизоры охватывали радиус в полкилометра и, таким образом, машина архипатрита находилась под тройной защитой их лучевого и кинетического оружия.

Лучевое оружие при таком плотном тумане было малоэффективным, но скорострельные кинетические пушки «Жнецов», автоматически наводившиеся на каждое способное укрыть человека ущелье или грот, с лихвой компенсировали этот недостаток. Установленные на флайерах разнокалиберные пулеметы были всегда готовы в доли секунды поразить цель, будь то человек, машина или мелкое животное. Пулеметам никакой туман не был помехой.

Арбигост сидел откинувшись на удобном кожаном диване в комфортном салоне флайера, носившего пафосное название «Повелитель боли и наслаждения».

Нижняя кромка окна, полностью непрозрачного снаружи, и лишь слегка приглушавшего свет изнутри салона, поднималась от уровня подлокотников диванов и кресел вверх к довольно низкому, не требующему, впрочем, наклоняться, потолку; окно тянулось вдоль борта машины от перегородки, отделявшей салон от кабины пилотов, до перегородки, за которой находился багажный отсек, расположенный в хвостовой части флайера. Архипатрит поглядывал в окно на проносившиеся за бортом снежные вихри и потягивал через трубку легкий коктейль из высокого бокала, который держал одной рукой, в то время как другая его рука лежала на голове ублажавшей молоденькой девушки. Впереди было еще не менее полутора часов полета, и священник коротал время способом, который всегда предпочитал всем прочим доступным ему развлечениям.

В отличие от Его высокопреосвященства, предпочитавшего молоденьких мальчиков, Арбигост любил исключительно девушек, и непременно самого юного возраста. Скорее даже — девочек. В этом их вкусы с первосвященником были схожи.

Парелиат, — так звали девушку, была куплена архипатритом как рабыня. Ею она в сущности и оставалась, хотя и называлась теперь «служанкой». Уже почти год она сопровождала Арбигоста во всех полетах и поездках и жила с ним в его усадьбе на берегу Средиземного моря, где к услугам юной девушки были все доступные на территории поместья блага (кроме личной свободы).

Он обещал девушке подарить свободу к ее совершеннолетию и выдать ее замуж за приличного господина, но все чаще Арбигост ловил себя на мысли о том, что привязался Парелиат и не желает отпускать девушку от себя. Мысль о ее будущем замужестве, о том, что кто-то другой когда-нибудь окажется на его месте — станет прикасаться к ней, а она станет ублажать его, как раньше ублажала Арбигоста — была ему глубоко противна.

Голова девушки монотонно поднималась вверх и опускалась вниз, ее шелковистые волосы при этом приятно щекотали одряхлевшее, тучное тело священника, а его мысли обволакивал приятный туман, который, подобно скрывавшему горные пики за окном туману, скрыл архипатрита от проклятущей суеты, которая в последние годы все больше и больше утомляла и раздражала его.

Арбигоста всегда больше привлекала практическая работа, нежели кабинетная возня, но положение «правой руки» генерал-архипатрита все чаще обязывало его оставаться в столице. Его умение вести дела признавалось всеми, как равными ему архипатритами Братства и подчиненными священниками, так и рядовыми братьями. Да и сам генерал-архипатрит высоко ценил Арбигоста и (как о том поговаривали братья) видел в нем своего преемника.

Накануне вечером состоялся их разговор с Абримелехом, и тот предложил Арбигосту одно деликатное дело…


Во время формальной инспекции организации охраны и систем безопасности космодрома, Арбигост должен был установить связь с внедренным туда Секретной службой красного братства (ССКБ) «кротом» и получить от него сведения о «проекте КДВ».

Как предполагали в ССКБ, скрываемые серыми братьями от Собора Святых и Его Святости сведения должны были пролить свет на имевший место заговор, который, как предполагалось, плел Шедареган и его банда.

«Крот» не имел возможности связаться с Секретной службой по имевшимся каналам и остаться при этом нераскрытым. Единственное, что он мог, это употребить в своих письмах отцу кодовое словосочетание, сообщавшее его куратору о необходимости срочно передать собранные им сведения и степень важности этих сведений.

Если принимать обозначенный «кротом» приоритет важности добытой им информации как адекватный, то ценность, как самого «крота», ввиду занимаемого им положения, так и информации, которой тот располагал, для ССКБ была весьма велика. Служба не могла рисковать. Проникнуть на секретный объект Серых и установить связь с «кротом» было задачей невыполнимой практически, — Серое Братство имело собственную, подчинявшуюся только Малому Кругу (внутреннему совету Братства) и его главе — первоархипатриту Шедарегану, службу безопасности, представлявшую собой маленькую армию со своей разведкой, контрразведкой и спецподразделениями. (В Шагар-Кхарад это была ВСБК — Внутренняя служба безопасности космодрома.) Единственным приемлемым способом для ССКБ связаться с «кротом» было — попасть на космодром легально. В роли агента-контактера здесь выступала фигура архипатрита, прикоснуться к которой, не вызвав при этом конфликта в самых верхах власти, считалось невозможным.

Являвшееся главной полицейской структурой Агара, Красное Братство имело все полномочия инспектировать каждый камень на планете. В отношении же Серых братьев, деятельность сосредоточивалась преимущественно в областях науки, медицины и высоких технологий, Красное Братство лишь формально выступало в качестве стороннего наблюдателя, всегда готового к сотрудничеству в области силовой поддержки и обеспечения безопасности. Но так было не всегда.


В течение двадцати пяти столетий Красное Братство оставалось главной опорой планетарной теократии, а его первые архипатриты — называвшиеся почетным званием «генерал-архипатритов» — были вторыми по значимости фигурами Империи. Все прочие Братства при этом вполне довольствовались каждое своей сферой влияния. Экономика, сельское хозяйство, промышленность, образование, медицина, средства массовой информации, культура… и проникавшая и скреплявшая все эти общественные институты религия — все стороны жизни агарянского общества контролировались Братствами единой Церкви, — каждое братство контролировало свою сторону. Первосвященники Братств или Церквей занимали места в Соборе Святых — кабинете министров при верховном правителе планеты — Патриархе Единой Вселенской Церкви Империи Агар, генерал-архипатриты же, будучи первыми архипатритами и министрами полиции, армии и секретных служб, были наделены особыми полномочиями: в случае смерти Патриарха и до избрания нового Святого Владыки править в качестве местоблюстителей Патриаршего Престола. Так было на протяжении тысячелетия, пока на Престол не взошел последний Владыка…

Теперь, оставаясь формально вторым священником Империи, генерал-архипатрит Абримелех был потеснен у Престола сорокадвухлетним первоархипатритом Шедареганом, — протеже Патриарха. Этот худородный выскочка, как о нем отзывался Абримелех в кругу своих приближенных, был воспитанником одной из школ для одаренных детей бедняков, которую нынешний Святой Владыка курировал еще будучи архипатритом, а затем — первым архипатритом Серого Братства.

Взяв жезл Первого архипатрита Серого Братства, двадцатидвухлетний Шедареган (это был второй случай за всю историю Единой Церкви, когда священник моложе тридцати пяти лет становился во главе Братства) сумел собрать вокруг себя преданных ему и (чего не мог отрицать ни Арбигост, ни сам генерал-архипатрит) весьма талантливых ученых отцов. В последующие затем двадцать три года этими отцами была сделана масса открытий. Прозябавшая последние два столетия космонавтика, — непомерно дорогая прежде технология, в использовании которой до Шедарегана никто не пошел дальше спутников связи и выведения на орбиту нескольких платформ с атомными боеголовками, — вышла на совершенно иной уровень: на орбите планеты появилась космическая станция, а на поверхности лун были отправлены исследовательские роботы. Медицинские центры, возглавляемые ставленниками Шедарегана, разработали и начали применять новые методы лечения болезней и (что оказалось не последним козырем в руках «коварного интригана») комплексного омоложения, к чему не замедлили прибегнуть многие престарелые иерархи (включая и самого генерал-архипатрита). Большие изменения были внесены в систему энергетики и электроснабжения материка и в систему связи и коммуникаций. Фактически, система образования, связь, средства массовой информации, экономика… подпали под влияние Серых братьев и это, конечно же, не могло не обеспокоить генерал-архипатрита Абримелеха и его спецслужбы.


Многочисленные попытки ССКБ внедриться в Серое Братство оказывались безуспешными; многовековой опыт Красных братьев в области шпионажа оказывался либо малоэффективен, либо и вовсе несостоятелен против «Шедарегана и его банды». Но, все же, если «крот» ничего не преувеличивал, и у Шедарегана нашлись свои слабые места…

Влажные губы Парелиат скользили, обхватывали, обволакивали разгоряченную плоть архипатрита. Арбигост был уже далеко от всего суетного и скучного. Все эти кроты, агенты, братья, ракеты с космодромами… Да и генерал-архипатрит и Его Святость и… пятьдесят дьяволов с ней!.. Святая Церковь… Все они пошли на хер! Архипатрит был уже готов кончить…

Видимость немного прояснилась, но первый пилот по-прежнему не видел летевший впереди флайер охраны. Поредевшие клубы тумана налетали на лобовое стекло, оставляя на нем мелкие капли, которые тут же сдувались в сторону внешней системой очистки. Головной «Жнец» продолжал отображаться зеленой точкой на экране радара. Шедшие позади другие два «Жнеца» также светились на экране зелеными точками, образуя вокруг красного, похожего на наконечник стрелы, изображения ведомой автопилотом машины вытянутый вперед треугольник. «Повелитель боли и наслаждения» плавно шел над горной грядой. Первый пилот наблюдал приборы, периодически выбирая из предлагаемых бортовым компьютером вариантов оптимальные решения; в обязанностях второго пилота было поддержание связи, внешнее наблюдение и готовность выполнять указания первого.

В момент когда с экрана радара, с интервалом в секунду, исчезли маяки двух замыкавших группу флайеров, взгляд первого пилота был прикован к турбулентностям за стеклом и их превращениям. Глаза, смотревшего в это время на экран, второго пилота округлились от удивленного недоумения быстро переросшего в ужас. Если бы у него оставалось время, он обязательно стал бы спешно докладывать первому о происшествии и тот, оторвавшись от своего созерцания, перевел бы взгляд сначала на радар и после — на второго и… Но времени уже не оставалось.

Первый пилот так и не заметил как далеко впереди, за клубами густого тумана, где шел головной флайер охраны, сверкнула тусклая вспышка.

Парелиат уже заканчивала.

Сознание священника окончательно заволокла приятная пелена. Еще пару секунд, и он бы кончил… но… что-то с чудовищной силой ударило снаружи в борт флайера, а потом сквозь томно прикрытые веки архипатрит увидел яркую белую вспышку…


ГЛАВА II


Сто тридцать девять лет — таков был его возраст.

Пятьдесят лет назад он взошел на Патриарший Престол, и вот уже полвека правил Агаром, являясь одновременно и духовным и светским властителем планеты.

Облаченный в разноцветные патриаршьи ризы, высокий, худощавый старик с короткой белоснежной бородой и гладким, абсолютно лысым черепом сидел на престоле в зале собраний Собора Святых.

Зал собраний Собора Святых находился в верхнем уровне патриаршего дворца. Как и сам дворец, зал был оформлен в подчеркнуто античном стиле, несмотря на все модернизации, проделанные за два с половиной тысячелетия. Мраморные стены колодцем поднимались вверх на восемь десятков метров от черного как уголь, мраморного пола, на котором разноцветной мозаикой была изображена солнечная система Аркаба и Нуброка. Система была расположена таким образом, что мир Агара находился в центре помещения; Аркаб, вокруг которого обращался Агар и пять других планет, чьи изображения были разбросаны по залу в согласии с их орбитами, при этом лежал у самого подножия патриаршего престола, Нуброк же находился в противоположной от него стороне. Расстояние между лежавшей в центре зала планетой и двумя звездами было неравным (что, впрочем, не отражало реальных расстояний): желто-белый Нуброк был изображен намного дальше от Агара, нежели ярко-оранжевый Аркаб. Он лежал далеко в стороне от оранжевой звезды и ее планет, возле единственного во всем этом величественном помещении портала, закрытого непроницаемым силовым щитом, и своих планет не имел. Портал зала Собора, отлитый из чистого золота, был весь покрыт письменами из «Книги всего сущего». В каждой из восьми стен зала собраний имелось по три узких — пятидесяти метров в высоту и четырех — в ширину — окна; верх же стен венчал прозрачный купол, сквозь который внутрь заглядывало полуденное зимнее небо.

Патриарх взирал на собравшихся своими абсолютно белыми, не по-стариковски яркими, острыми, молодыми глазами. Такие глаза (как и белоснежные волосы, которые Патриарх давно утратил по причине своего — уже преклонного — возраста) среди агарян считались признаком высочайшего благородства и избранности перед Единым Всевышним Богом.

Украшенный разноцветными алмазами белый престол, на котором сидел Патриарх, стоял на возвышении из восьми, сложенных «пирамидой» одна на другой, восьмиугольных каменных плит. Цвет каждой плиты символизировал одну из древних Церквей, составивших вместе Единую Вселенскую Церковь Империи. Трон стоял на плите из белого мрамора, венчавшей «пирамиду»; ниже лежали плиты красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, пурпурного и серого цветов. Перед престолом, разделенным надвое полукругом, стояли семь малых престолов — четыре — по правую и три — по его левую его руку, — каждый имел под собой одну плиту-основание и цвет их соответствовал цвету риз сидевших на них иерархов. Последовательность цветов была та же, что и в «пирамиде» под престолом, за исключением одного цвета, и начиналась со стоявшего первым справа — белого и оканчивалась слева серым малым престолом, который можно было также считать и первым, если считать слева направо.

Между зеленым и пурпурным малыми престолами, на черном каменном полу зала лежала восьмиугольная плита-основание светло-синего цвета на которой не было престола. Место то пустовало уже четыре столетия. Оно было проклято.

Собравшиеся в зале первосвященники взирали на Владыку с почтением, ожидая когда тот заговорит.



О произошедшем вчера в Проклятых землях нападении было известно всему двору и слухи продолжали расползаться по столице.

Естественно, что ни о смерти одного из красных архипатритов и его свиты, ни о космодроме, на который тот направлялся, слухи не упоминали. Все было обставлено вполне тривиально: банда «проклятых» напала на конвой святых отцов, были сбиты три флайера, количество погибших отцов и «Святых псов» разнилось в зависимости от воображения рассказчика. Новостные каналы о происшествии, конечно же, ничего не сообщали и простой народ оставался, как всегда, в неведении, — слухи распространялись исключительно среди чиновников и благородных жителей Азргона.

— Брат Абримелех, — обратился сдержанным тоном Патриарх к сидевшему на красном престоле в пятнадцати метрах справа от него главе Красного Братства, — расскажите нам, как обстоят дела в Арзебаре? Ваши люди уже схватили напавших на брата нашего… Арбигоста?

— Нет, Ваша Святость… Пока нет. Ведется расследование. Уже известно, что это дело рук революционеров…

— Разумеется. Кого же еще… — без иронии сказал Патриарх.

— Есть основания полагать, — осторожно продолжил Абримелех, убедившись, что Патриарх не желает ничего добавить, — что напавшие принадлежат к фракции так называемых «атеистов» — безбожников, наиболее радикально настроенных против Святой Церкви и Святого Престола…

Говоря это, иерарх встал со своего места — его трон стоял вторым после белого, на котором сидел Архаир — белый первоархипатрит — и размеренным шагом вышел в центр зала, где находились изображения Агара и двух его лун: желтой — Прит и белой — Крат. Остановившись возле изображения планеты и слегка поклонившись сидевшим на престолах иерархам, Абримелех обратил лицо к Патриарху. Его темно-красные ризы сидели безупречно на мощном, натренированном теле, движения его были точны и грациозны как поступь матерого хищного зверя и вместе с тем слегка жеманны. Он был немолод, но в физической форме и здоровье не уступал любому пятидесяти — шестидесятилетнему (мужчине средних лет), а о его любвеобильности и темпераменте (преимущественно в отношении юношей и мальчиков — учеников курируемых Красным Братством семинарий и школ) ходили легенды.

— Секретная служба, — сказал генерал-архипатрит, — располагает сведениями, полученными при пытках одного из схваченных недавно... по другому делу... революционеров, несколько раз контактировавшего с атеистами, относительно причастности к их организации некоторых священников…

— Это мало удивляет, — заметил Патриарх. — Но как это относится ко вчерашнему инциденту?

— Напрямую, Ваша Святость. Этот грешник сознался, что не так давно он, в качестве курьера, сносился с одним атеистом... неким Связным... от которого узнал о космодроме в Проклятых землях…

Патриарх хмыкнул и слегка кивнул головой, приглашая Абримелеха продолжать.

— …Атеист предлагал ему присоединиться к террористической организации, тайно действующей в провинции Арзебар и связанной с боевыми отрядами «проклятых»… — генерал-архипатрит окинул взглядом собравшихся в зале иерархов, выдержав небольшую паузу, и продолжил: — Схваченный нами революционер принадлежит к касте строителей и имеет инженерное образование. Атеист сулил ему сомнительную карьеру «черного командира»… Так, как вы знаете, «проклятые» называют главарей своих банд, глумливо ссылаясь на цвет крови приносимых ежедневно Всевышнему в святом таинстве Очищения жертв, которые эти богохульники отвергают и осуждают и от имени которых ведут свою дьявольскую борьбу против Святой Церкви. Связной сказал инженеру, что его организация нуждается в образованных людях, способных в дальнейшем, после специальной подготовки на одной из тренировочных баз террористов, к командованию отрядами боевиков, среди которых преобладают неграмотные простолюдины, и к подрывной деятельности в целом… Связной также обмолвился о существовании в Волчьих горах секретной железной дороги и о том, куда она, собственно, ведет… Рассказал ему о секретном объекте близ Шагар-Хаог... и о запусках ракет, которые видел лично…

— И для чего он ему все это рассказывал? — поинтересовался Патриарх.

— В службе расследований ССКБ полагают, что с целью завлечь инженера: вызвать у того профессиональный интерес, — ответил красный первосвященник.

— Продолжайте.

— Полагаю, — продолжал он, — террористы уже давно и внимательно наблюдают за этим объектом, Ваша Святость… И еще… атеист намекнул… что на самом объекте действуют преданные им люди и числа Серых братьев, — говоря это, Абримелех обратился лицом к Шедарегану, чей малый престол стоял первым по левую руку от Патриарха.

— То есть, вы хотите сказать, что уже один намек со стороны одного из террористов, сделанный в беседе с вашим революционером, о чем вы узнали под пытками, достаточен, чтобы подозревать участие серых священников в заговоре?

— Нет, Ваша Святость. Этого недостаточно. — Спокойно ответил иерарх и снова посмотрел на Правителя. — Но, факт вчерашнего нападения на эскорт проверяющего заставляет задуматься… Возникает два вопроса. Первый: откуда террористам стало известно о запланированной накануне вечером инспекции; о количестве охраны; о маршруте следования и времени посещения космодрома одним из архипатритов? А без столь точных сведений вряд ли можно планировать столь серьезную операцию. И — второй вопрос: откуда у них вооружение способное уничтожить три наших флайера новейшей модели? — он сделал неопределенный жест рукой, и продолжил:

— На первый вопрос ответов может быть два. Первый. При дворе Вашей Святости действует шпион революционеров… И, хотелось бы верить, что только один шпион, а не целая сеть… что, скорее всего, если это все-таки первый вариант, более вероятно… — При этих его словах вокруг послышалось недоуменное ворчание, шарканье ног и шелест риз. — И второй ответ, — продолжал первосвященник не меняя тона, когда шарканье утихло. — Полученные при допросе сведения верны, и на космодроме действительно есть предатели. Это, кстати, может пролить свет и на второй вопрос, о вооружении… Если в Сером Братстве есть…

— Брат Абримелех, — вступил с места первоархипатрит Шедареган, — прошу вас быть более избирательным в выражениях. — Шедареган говорил достаточно громко, но без усилий, не повышая тона, и голос его был начисто лишен каких-либо эмоций. От этого его тона половину сидевших в зале прошиб бы холодный пот, будь эти слова главы Серого Братства обращены к ним лично, но генерал-архипатрит не был из их числа. Абримелех и сам обладал способностью вызывать потоотделение у окружающих, не взирая на их положение. Он лишь дружелюбно улыбнулся Шедареган и поправился:

— Прошу меня извинить, брат Шедареган, — учтиво поклонился в сторону главы Серых братьев генерал-архипатрит, — если сказанное мной прозвучит как укор вам и вашему братству… Но, это ведь очевидно. Об инспекции было заранее известно лишь немногим здесь, при дворе, и на самом космодроме…

— Да, это очевидно, — ответил Шедареган, — как очевидна и еще одна деталь, которой вы не упомянули…

— Какая деталь?

— Связь, — пожал плечами Шедареган. — На объект было передано сообщение, через спутник, и его могли перехватить…

— Но… все передачи зашифрованы… — смутился Абримелех. — И откуда у «проклятых» могли взяться средства перехвата и дешифровки?

— Ну, вы же сами сказали, что там действует серьезная организация, да еще и связанная с атеистами, — развел руками Шедареган. — Полагаю, организация способная провести такую, блестящую, следует заметить, операцию — насколько мне известно, все произошло менее чем за пять секунд — и располагающая для этого соответствующим вооружением, вполне может располагать и средствами перехвата и дешифровки информации.

— Это лишь предположение, — бросил Абримелех.

— Как и все прежде здесь сказанное. — Добавил Шедареган.

— Довольно. — Сказал Патриарх, прекращая спор. — Брат Абримелех…

— Да, Ваша Святость…

— Проверьте все ваши предположения. Проверьте придворных и их связи. При подозрении — арестовывайте. Совместно со Службой безопасности Серого Братства, проведите проверку на космодроме. Держите нас в курсе этого расследования.

— Слушаюсь, Ваша Святость. — С этими словами генерал-архипатрит вернулся на свое место.

— Брат Шедареган…

— Ваша Святость… — Первый архипатрит поднялся с престола. Его длинное в пол облачение, сочетавшее от самых светлых до самых темных и почти черных оттенков, вместе с черным как ночь цветом его кожи и аскетической худощавостью, делали Шедарегана чем-то похожим на ожившую тень. Лишь желтые глаза и острые белые зубы выделялись в его высокой, худощавой фигуре.

— Окажите необходимое содействие Красному Братству и лично брату Абримелеху в расследовании.

— Будет исполнено, Ваша Святость.

— Полагаем, с этим разобрались… Теперь расскажите нам, как там обстоят дела с вашим последним проектом?

— Этим утром, Ваша Святость, с космодрома Шагар-Кхарад была успешно запущена ракета-носитель «Архангел-9» с челноком «Боль, дарующая спасение»… Час назад, мне сообщили об успешной стыковке «Боли» со станцией… Челнок доставил на орбитальную станцию необходимые материалы, оборудование и провизию, а также пятерых космонавтов, из свободных от жертвенного жребия и «Очищения», для работ в рамках проекта…

— Это хорошие новости, брат Шедареган. Насколько нам известно, до завершения формирования группировки КДВ осталось совсем немного?

— Да, Ваша Святость. С учетом последних выведенных на орбиту сегментов, проект готов на шестьдесят восемь процентов…

— Очень хорошо… — медленно произнес Патриарх, — …очень хорошо…


ГЛАВА III


Человек, известный большинству знакомых с ним жителей Проклятых земель как «Связной», сидел у небольшого, сложенного из обломков железобетонных стен и кирпичей, очага, устроенного прямо посреди комнаты. Дым от горки красных углей, среди которых то и дело высовывались и снова прятались язычки пламени, то нехотя, то рывками поднимался вверх, к потолку, где имелась пробитая кем-то, очевидно немалыми усилиями, дыра, выполнявшая функции дымоотвода. Снаружи порывы ветра настойчиво швыряли мелкие льдинки в закрытое черной пластиковой пленкой окно, скрывавшей присутствие здесь человека от посторонних глаз. Когда-то это был семнадцатиэтажный жилой дом, стоявший на окраине Харфахара — мятежного города мятежной провинции Хаит, именуемой теперь «Проклятыми землями»; самого того города уже давно нельзя было найти на картах, а от здания оставался выросший вокруг трех нижних его этажей холм и огрызок, возвышавшийся над холмом еще на четыре этажа. Помещение находилось на пятом, — если считать погребенные внутри холма этажи, — ставшим теперь «вторым», этаже здания. Внутри небольшой комнатки было тепло и даже уютно: мягкий свет от очага играл с тенями в темных углах; пленка в окне то надувалась под напором ветра то опадала, постоянно напоминая о непогоде снаружи, отчего человеку сразу становилось теплее. Двери в соседние комнаты были забаррикадированы остатками мебели и законопачены старыми тряпками. В одном из углов лежала кучка дров, запас которых Связной пополнял каждый раз, когда останавливался в этом убежище. Связной сидел в старом, удобном кресле из несгораемого пластика, держа в руках большую железную кружку с наваристой похлебкой из сушеных грибов, зелени и пойманной днем крысы. Свежая, жирная крыса была куда лучше солонины, которой он питался последние дни. (По всей видимости, обезумевшее от голода полуметровое животное первым напало на Связного и чуть было не прокусило ему сапог, но обошлось…) Он подхватывал из кружки куски мяса пластиковой ложкой и отправлял в рот, тщательно пережевывая, запивая ароматным от зелени и специй бульоном, прислушиваясь к шуму ветра снаружи.

В бурю все живое стремилось укрыться от стихии. В бурю, пустыня бывает особенно опасна. Проклятые земли…

За последние четыреста лет Серое Братство превратило бывшую провинцию в свой собственный полигон, где им строились секретные оружейные заводы, лаборатории по разработке и фабрики по производству новых препаратов, лагеря, в которых то и другое испытывалось на заключенных. Недостатка в подопытных у Братства почти никогда не было: ССКБ исправно пополняла тюрьмы и каторги империи новыми заключенными и самых опасных из них (каковыми признавались революционеры и пополнявшие их число отступники от веры — еретики-атеисты) охотно передавала серым братьям для работ на вредных для здоровья предприятиях, проведения над ними медицинских опытов и извлечения донорских органов. Лишь немногим заключенным таких лагерей удавалось бежать. Сбежавшие бродили по пустыням и горным ущельям, скитались в руинах городов в поисках поживы, собираясь постепенно в группы — «банды», как их именовали святые отцы Церкви. «Банды» эти поначалу вели преимущественно кочевой образ жизни, но со временем либо сами образовывали поселения, либо присоединялись к уже существовавшим. Такие поселения образовывались чаще в высокогорных долинах Шагаргобора, откуда, собираясь в отряды, совершали набеги на округи граничивших с Проклятыми землями провинций — Имбиз и Арзебар. Так как большинство «бандитов», в прошлом состояли в революционных организациях, то «банды» эти быстро налаживали связи с городскими организациями и в пустыню текли потоки оружия, медикаментов и продовольствия, а вместе с тем и запрещенной Церковью литературы. В свою очередь вынужденные горцы платили за поддержку городским товарищам тем, что пополняли их ряды опытными бойцами, прошедшими нелегкую школу выживания в пустыне в частых стычках со спецотрядами Церкви, регулярно посылавшимися на протяжении двух столетий в Проклятые земли для «зачисток». Со временем, бывшим каторжникам стали присоединяться жители провинций, бежавшие в Проклятые земли от преследований полиции и ССКБ: вначале из соседних (Имбиз, Арзебар и Архафор), а после, по мере распространения слухов, и из дальних (Кубгор, Агрранг, Мребванг и Фхараб). Так за четыре столетия в Проклятых землях образовался небольшой народ, называемый церковниками «атеистами», «революционерами», «грешниками», «проклятыми», «отбросами» и подобными словами, из которых сами горцы и их товарищи гласно, и не без гордости, стали использовать только первые два.

Ветер снаружи ревел, завывал в щелях, швырял разный хлам о стены и пол в соседних помещениях. Иногда Связному казалось, что за стеной кто-то есть. Возможно, так оно и было (животным тоже надо где-то прятаться). Во всяком случае, никто из своих не стал бы шастать по дому, не брякнув предварительно куском арматуры по стояку отопления внизу у входа, дабы не получить ненароком заряд дроби с мелкими гайками и кусками проволоки из его видавшего виды компрессионного ружья.

Снаружи стояла кромешная тьма. При такой метели в небе нельзя было разглядеть ни одной луны, — только тьма, песок и лед, и холод — пронимающий до самых костей лютый холод.

Зима — время, когда сутки делятся надвое, и темной ночью, если нет ледяного дождя или снегопада, в небе можно ясно видеть одну из двух лун Агара, а днем оба солнца, оранжевое и изжелто-белое, стоят почти рядом. В летнее время Агар проходит между двумя своими светилами и Аркаб с Нуброком сменяют друг друга на небосводе, сменяя день днем. А вот зимой… Зимой ураганные ветры швыряют в лицо ледяными колючками, а по ночам бывает настолько холодно, что можно запросто превратиться в ледяной памятник самому себе, стоит только присесть и задремать в каком-нибудь закутке, наивно попытавшись согреться без огня…

Связной ждал.

Шестнадцать часов назад черный командир по имени Святой Отец вышел на связь через спутник и сообщил Связному о необходимости срочно с ним встретиться. Несмотря на закрытый канал и использование в разговоре особого шифра на вопрос о причине срочности Святой Отец лишь сказал, что это «особое дело», дав понять, что уточнять не стоит. Связной не стал. Ему уже было понятно — от кого будет задание.

Они сговорились о встрече в Харфахаре, куда держал путь Связной, и черный командир отключился.

Связной пришел сюда семь часов назад.

Он достал из кармана старые часы и взглянул на покрытый ударопрочным стеклом голубой циферблат, двадцать два деления на котором были окрашены оранжевым, и другие двадцать два — белым цветом. Главная стрелка показывала пять часов на белом. Час назад должен был появиться Святой Отец. Черный командир опаздывал…

Допив бульон, он плеснул в кружку из стоявшего на кирпиче чайника, бросил сверху щепоть соли, разболтал и, подождав, чтобы немного остыло, проглотил одним залпом, после вытер кружку насухо и убрал в стоявший рядом заплечный мешок. Встав с кресла, Связной взял ружье и направился к двери, собираясь спуститься этажом ниже, где был условный «туалет», когда проржавевшая батарея отопления в углу загудела: «бом-м» — труба резко заглохла (так бывает, если после удара упереться в трубу ногой); и снова: «бом-м» — дважды с одинаковым интервалом. После небольшой паузы, раздался последний удар: «бом-м-м-м…» — без прерывания, — труба гудела пока не затихла сама собой. Связной отошел от двери в левый угол.

На лестничной клетке за дверью нарочито зашаркали. Шаги приблизились и кто-то громко высморкался.

— Эй, Связной! — Раздался за дверью знакомый голос. — Ты там аккуратнее с ружьем… не шмаляй из-за угла. Это мы.

— Не ссы только там под дверью, Святой Отец, — ответил Связной. — Кто там с тобой? Бизон?

— Я, конечно, — пробасил из-за двери второй знакомый голос.

Связной пинком вышиб подпиравшую дверь палку и дверь со скрипом приоткрылась.

— Входите.

Бизон вошел первым. Здоровенный детина в сером плаще с тяжелой челюстью и почти квадратной, прикрытой капюшоном, из-под которого по сторонам торчали рыжие как огонь, немытые волосы, головой быстрым взглядом окинул помещение.

Простолюдин из городских низов, в прошлом шахтер, потом — каторжанин, а после побега из лагеря — революционер, Бизон был первым помощником Святого Отца, а также и его телохранителем.

— Бога нет, брат! — пробасил здоровяк осмотревшись.

— Бога нет, — ответил Связной, приобняв здоровяка и похлопав того по спине.

— Заходи, командир, — пробасил здоровяк, пропуская внутрь человека неопределенного возраста с аристократическими чертами лица и более утонченного, чем он сам, телосложения.

Бывший священник Серого Братства и командир небольшого отряда революционеров был одет в такой же серый, как и у его помощника, плащ и высокие сапоги с ножнами; капюшон плаща был откинут назад, а его голову плотно облегала черная шапка со скатанной кверху маской; за плечами — рюкзак и лазерная винтовка; на поясе — кобуры с кинетическим и лазерным пистолетами.

— Бога нет, Святой Отец! — улыбнулся Связной вошедшему черному командиру.

— Нахер богов, Связной! — ответил Святой Отец, заключая того в товарищеские объятья. — Как ты, брат?

— Бывало и получше… Ты же знаешь, я не люблю зиму.

— Зиму никто не любит, брат. — Ответил Святой Отец. — А чем это у тебя тут так вкусно пахнет?

— Крысой, конечно. Располагайтесь, — Связной закрыл дверь и снова подпер ее палкой, — похлебки хватит на всех…


— Хорошая работа, парни! — сказал Связной, когда товарищи, осушив кружки, принялись потирать руки над огнем.

— Ты про летунов? — уточнил черный командир.

— А-то! Вчера днем над Волчьим хребтом было жарко…

— Про себя не скажу, конечно, но кое-кому точно припекло, — улыбнулся бывший священник.

— Сколько там их, кстати, было? — поинтересовался Связной.

— Летунов? — пожал плечами Святой Отец. — Четыре.

— Три корыта с «псарней» и одно с красножопым святошей, — пояснил Бизон, подкидывая дров в костер, — одно корыто мы со Святым Отцом грохнули, а красножопого Первый лично подбил!

— Хах! Что, и Первый с вами был?

— А как же!

— Первый, ради такого дела, придумал себе какие-то там важные дела, чтобы только вырваться и принять участие в операции, — объяснил Святой Отец.

— «Псарня» даже опомниться не успела! Бах! Бах! Ба-бах! — Бизон принялся изображать недавние события посредством взмахов здоровенными ручищами. — Попадали как слепые вороны!

— Какие-какие вороны? — переспросил Связной.

— Слепые. Метафора это такая, — ввернул Бизон умное слово, — понял, Связной!

Привстав и подвинув поближе к огню деревянный ящик с дровами, на котором сидел, Бизон снял один сапог, принялся перематывать портянку.

— Ну а как бойцы ваши? Без потерь?

— Чисто сработали, никто пальца не ушиб, — усмехнулся здоровяк и пошевелил пальцами на волосатой ноге. — Ребята сейчас уже на перевалочной базе должны быть… Празднуют, наверно… Это только мы тут с командиром по пустыне шляемся, задницы морозим…

Связной и Святой Отец переглянулись, обменявшись короткими улыбками: Бизон — мужик простой как большой ребенок: угрюм — молчалив, весел — болтает без умолку и сыплет прибаутками и незамысловатыми остротами; не глупый, просто он, как и миллионы простолюдинов, был лишен возможности получить достойное образование и развитие своим талантам. Первую свою книгу Бизон прочитал на каторге, в лагере, где и связался с революционерами, заметившими этого простодушного и честного человека.

— А как так вышло, что без потерь? — обратился Связной к черному командиру. — Что-то не припоминается мне таких героических авантюр…

— Все дело в приличном вооружении и надежной маскировке, Связной… Восемь расчетов с ракетами МН22 — это новая разработка наших друзей... — плюс заранее отлаженная лазерная связь, плюс полная невидимость для врага…

— И как же ты спрятал два десятка вооруженных мужиков от «святой псарни» на набитых самой современной электронной херней флайерах, командир?

— Да вот, появилось тут у нас кое-что… — сказал Святой Отец, и, коснувшись пальцами правой руки левого обшлага своего плаща, исчез. — Ну, как, впечатляет? — спросил невидимка.

— Хм… — сказал Связной.

— Бизон, покажи ему… — прозвучал голос невидимого командира.

Бизон, снявший уже второй сапог, отставил сапог в сторону, взял свою винтовку, включил экран радара и молча протянул Связному.

Связной взял винтовку и принялся щелкать переключателем, меняя режимы локатора, рассматривая место где сидел невидимка (в двух метрах от него). Тепловизор, эхолокатор, датчик движения… Устройство ничего не регистрировало.

— Не дурно… — сказал Связной. — А как насчет всяких хитрых датчиков?

— Ничего не берет! — Святой Отец снова стал видимым. — Главное — помалкивать, — добавил он, — если не хочешь напугать противника и получить от него луч, пулю или еще чего… Наши в этих штуках несколько дней на охоту ходили — ни одна зверюга не почует, если сидеть тихо.

— Ну… «Псы» пострашнее зверей… У них всякие штуки есть…

— Связной, говорю тебе, ничего не берет! Ни радар, ни датчики движения, ни тепловизоры… Поле, которое создает плащ-невидимка скрывает тебя полностью! У нас есть почти все, что есть у них…

— Да?.. — Связной с интересом приподнял бровь.

— Да. Только об этом тебе лучше пока забыть, брат. Я не должен был тебе об этом говорить, — Святой Отец серьезно посмотрел сначала на Связного, потом на Бизона. Бизон пожал могучими плечами, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону. — Просто поверь мне, брат…

— … Святой Отец, — улыбнулся Связной, — ты говоришь прямо как святой отец…

— Пусть так. Будем считать это дурными последствиями моего служения Святой Церкви, — ухмыльнулся черный командир. — Слушай! Эти штуки — очень весомое преимущество в нашей борьбе. Скоро такие будут у многих, но пока… — он достал из рюкзака сверток и протянул Связному. — Вот... Первый тебе передал…

Связной принял сверток и задумчиво повертел его в руках.

— Я так полагаю, подарок от Первого мне пригодится в новом деле, а командир?

— Правильно полагаешь, Связной, — улыбнулся Святой Отец. — И твое ружье тоже… Набей в него побольше болтов, гвоздей и прочего железного говна… Тебе предстоит интересная работа…


ГЛАВА IV


— Входи, Шедареган, — сказал Патриарх, обращаясь к изображению на экране и кивнул стоявшему у входа в чертоги телохранителю.

Высокая фигура в сером балахоне появилась в дверях роскошной залы, в центре которой «островком» лежал мягкий ковер с узорами из разных оттенков зеленого; на ковре стоял низкий столик из горного хрусталя, окруженный восемью глубокими креслами из белого дерева, в одном из которых и сидел Патриарх. Вокруг «островка» стояли золотые кашпо с карликовыми деревьями; справа и слева, вдоль отделанных разноцветными мраморами стен залы, били небольшие фонтаны, — по пять с каждой стороны, — каждый фонтан располагался перед высоким окном эллипсовидной формы с цельнолитым, прозрачным стеклом. На груди вошедшего в залу первого архипатрита, на тонкой золотой цепи, висел символ Серого Братства — связанные вместе ключ, молот и нож, отлитые также из чистого золота. Длинные черные волосы Шедарегана были стянуты на затылке тугим узлом, капюшон балахона откинут, полы риз едва не доставали пола, на ногах были серо-стального цвета сапоги из кожи мребвангской змеи.

— Отец…

— Проходи, проходи, Шедареган… Вижу, у тебя есть для меня новости…

Шедареган сел в кресло напротив правителя планеты и того, кого считал отцом вовсе не в церемониальном смысле слова.

— Да, отец… Сегодня, после заседания Собора, я имел разговор с Абримелехом…

— И что же выдумал наш Абримелех на этот раз? — улыбнулся Патриарх, закинув ногу на ногу.

На правителе и первосвященнике был совершенно светский костюм: темно-синие брюки и голубая блуза с белыми манжетами; на его семипалой руке драгоценными камнями поблескивали несколько колец из золота и платины, — так вполне мог бы выглядеть какой-нибудь почтенный господин — банкир или управляющий корпорацией. Для предшественников Патриарха такой облик был, мягко говоря, неестественен, — прежние владыки Агара облачались исключительно в первосвященнические или императорские ризы, украшали себя бармами и казулами, носили тиары и поручи и покрывались мантиями; и даже для неформальной обстановки у них были предусмотрены особые одежды, призванные подчеркнуть их священное достоинство, величие и святость. В отличие от предшественников, Аиб-Ваал представал перед подданными в патриарших одеждах только на богослужениях, во время своих обращений к народу по телевиденью, на официальных торжествах и на заседаниях Собора Святых, в остальное время император и Патриарх выглядел светски, чем снискал искреннее почтение большинства подданных как человек скромный и не лишенный вкуса. Эта его черта импонировала как либеральным кругам высшего общества, так и многим революционерам, находившим в ней скрытые признаки внутреннего отторжения, неприятия традиционного консерватизма и сочувствия секулярным веяниям времени. Последний Святой Владыка Агара сильно отличался от своих предшественников; отличались его методы правления; отличалось и само время правления.

— Абримелех предложил мне вместе посетить Шагар-Кхарад.

— Никак красная змея надумала сама выйти на своего шпиона… Как, кстати, он там поживает?

— Продолжает думать, что его не раскрыли, — улыбнулся Шедареган.

— Думаешь, он что-то уже разнюхал?

— Тут я не уверен, отец… Но я решил перестраховаться и уже принял меры…

— Какие меры?

— Я распорядился устранить шпиона. Он будет ликвидирован до того как старый извращенец окажется в Шагар-Кхарад.

— Мы не можем рисковать, — добавил он помедлив.

Патриарх внимательно взглянул на Шедарегана. Тот был абсолютно спокоен.

Он хорошо знал его; знал его с тех пор, когда тот был еще мальчишкой. Шедареган, как и многие другие одаренные дети, рос под пристальным руководством Аиб-Ваала, — в то время еще архипатрита. Уже тогда будущий Патриарх заметил эту черту Шедарегана — спокойствие. Другие ребята, при всех их способностях и талантах, были очень эмоциональны, как и всякие нормальные дети, но маленький Шедареган… Шедареган, конечно, тоже играл в игры, смеялся, шалил, иногда дрался с другими мальчишками, — причем эти драки никогда не были проявлением детской жестокости или следствием желания утвердиться через унижение слабого. Наоборот: Шедареган колотил как раз таких, озабоченных подлым самоутверждением, маленьких личностей. Внимание серого архипатрита привлекла собранность мальчика, его способность моментально успокаиваться, когда нужно было подумать и решить поставленную учителем, или просто сложившимися обстоятельствами, задачу, — в такие моменты мальчик становился странно похожим на взрослого. Его сообразительность и жажда знаний, в сочетании с его собранностью, давали хорошие результаты и сказывались на отношениях Шедарегана с другими детьми. Выражалось это во всеобщем признании его авторитета сначала среди школьников, а после — среди студентов и семинаристов. Архипатрит Аиб-Ваал был вторым отцом для Шедарегана и еще десятка таких же — в чем-то менее, а в чем-то и более одаренных — мальчишек, ставших впоследствии святыми отцами в разных Братствах Единой Церкви.

— Когда вы с Абримелехом собираетесь посетить космодром? — уточнил Патриарх.

— Послезавтра. Он хотел раньше, но я сослался на погоду…

— А когда будет ликвидирован этот… какой там у него сан?..

— Священнораб. Его устранят до моего с Абримелехом визита… Я поручил это Первому.

— Хм… — усмехнулся патриарх, — несчастный случай?

— Нет. Кое-что поинтереснее… — блеснув глазами, улыбнулся Шедареган. — Первый привлечет для этого дела специалиста. Его, кстати, сегодня уже упоминали в Соборе… Это тот самый Связной.

— Связной?

— Бывший офицер Секретной службы. Атеист. Семнадцать лет назад на его жену и дочь пал жертвенный жребий… Он отказался выбирать, и тогда выбор сделал священник… Тот выбрал дочь Связного… а его жена впоследствии лишилась рассудка и выбросилась из окна квартиры, с двадцать второго этажа… Это произошло здесь, в Азргоне…

Слушая это, Патриарх сжал кулаки до хруста в старческих костях. Все эти смерти — миллионы смертей, сотни миллионов, тысячелетия тирании — все они на его, Аиб-Ваала, совести. На его руках кровь… Реки и моря крови…

— …Он убил священника, — продолжал Шедареган, — убил всех причастных к ритуалу «очищения» и исчез. ССКБ объявила розыск, но Связной ушел от преследования… — Шедареган заметил как на посветлевшей от возраста и уже не такой черной как у него самого коже на руках и шее Патриарха выступили капли пота и замолчал.

— Продолжай, Шедареган. Я тебя внимательно слушаю, — сказал старец, прикрыв глаза.

— За последние семнадцать лет в провинциях Арзебар и Имбиз и в центральном округе Архафор были убиты тридцать два служителя саном от священнораба до архидрака — и везде его почерк… То есть, в ССКБ, конечно, не знают, что это Связной — они привязывают эти убийства к другому имени, от которого тот отрекся…

«Отрекся… Здесь тоже отрекаются от имени…» — подумал Патриарх. — «И здесь… Но это поистине достойное отречение…»

— …Пять лет назад мои люди вышли на Связного в Проклятых землях… И им оказался человек не лишенный внутреннего благородства. Он уже тогда имел связи с некоторыми разрозненными группами… на которые у нас пока нет влияния…

«Да, это достойное отречение, Эвааль. Этот человек, чье горе — тоже твоя вина, приносит достойные жертвы… Только эти жертвы и стоят того, чтобы их приносить… И не богу, который есть выдумка — порождение трусливого ума, тупая надежда, в основании которой лежит животный страх. Это жертвы отчаявшегося человека, понимающего всю безысходность положения, безысходность уродливого миропорядка, в котором разумные существа отдают своих близких на истязания и смерть во имя… «вечной жизни»… после смерти… Это — жертвы совести во имя очищения… — старец мысленно горько усмехнулся. — Очищения… Да! Очищения! Очищения этого больного мира от садистов и убийц в шутовских одеждах!»

— …кстати, он уже четыре года не оставлял прежних следов. Нераскрытые убийства священников, в тех же провинциях, были, но почерк не тот… Было еще несколько подозрительных несчастных случаев… — продолжал говорить Шедареган. — Сам Связной на этот счет помалкивает. Кто с ним знаком, говорят, что он очень увлечен космосом…

— Хм… Бывший офицер ССКБ, перебивший три десятка… — Патриарх хотел сказать «мясников», но устыдился — ведь он тоже мясник! — он тоже проводил обряд «очищения», и Шедареган, и все те, кто входили в созданную им внутри Церкви организацию. Все они совершали этот бесчеловечный, преступный обряд! — …три десятка священников… Этот человек грезит о космосе…

— Да, отец. С тех пор, как впервые увидел пуск… Он много расспрашивал Первого о планетах и звездах, брал читать разные книги, монографии, учебные пособия для ограниченного круга… Поговаривают даже, что у него есть убежище где-то в окрестностях Шагар-Кхарад, откуда можно видеть взлетающие ракеты… В общем, странный он, этот Связной… Я распорядился чтобы за ним присматривали…

— Я хочу с ним встретиться.

— Встретиться?.. — Шедареган посмотрел с недоумением на Патриарха.

— Да. Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал тот. — И, кстати, ты говорил про почерк… Что это за почерк? Он оставлял какие-то послания, когда совершал убийства?

— Что ж... — первоархипатрит собрался с мыслями, — думаю, что смогу устроить вам встречу, отец… — сказал он, — А почерк… Гм… Весь почерк в том, что у убитых полностью… или почти полностью… отсутствовала голова.


ГЛАВА V 


Работы на стартовом столе шили полным ходом. На следующий день был намечен запуск еще одного «Архангела» и «Боли, дарующей спасение». За пуском будут наблюдать сам первоархипатрит Шедареган и с ним генерал-архипатрит Абримелех и в ста семидесяти километрах южнее Шагар-Кхарад, в обсерватории на Мертвой горе, готовились к приему высоких гостей. В двадцати километрах к северо-западу от космодрома лежали руины некогда мятежного города Шагар-Хаог: радиационный фон за четыре столетия давно вернулся к норме, время сточило уцелевшие после ударной волны и огненного шторма огрызки стен, оставив от города лишь скопление поросших колючим кустарником холмиков с округлым озером в центре, где раньше была воронка. Восточнее Шагар-Хаог начиналась гряда невысоких сопок, за которыми вдали виднелся один из отрогов могучего, уходящего на восток, к океану, хребта Шагаргобор. Между первыми двумя сопками лежал один из пригородов Шагар-Хаог — промышленный район, уцелевший во время «сошествия небесного огня», — так святые отцы назвали впоследствии ядерные удары по четырем непокорным городам восставшей против Святой Церкви провинции. От района осталось немного: десяток полуразвалившихся жилых зданий, несколько мощных стен от корпусов металлургического завода (разбомбленного уже позже, обычными авиабомбами), развалины железнодорожной станции, разрушенная самими восставшими при помощи тяжелой техники церковь и несколько других строений различного назначения. В одном из таких зданий остановились трое мужчин в одинаковых серых плащах.

Вечерело. Снаружи было ясно, — вьюга закончилась еще утром, когда они выходили из Харфахара. Они вышли затемно и шли без малого двадцать два часа, — что составляет ровно половину агарянских суток, — сделав по пути три коротких привала.

— Какая мощь… — тихо проговорил Связной, глядя из проема окна на видневшуюся вдали на стартовом поле двухсотметровую ракету.

Его новый с иголочки плащ-невидимка оказался намного теплее чем выглядел на первый взгляд. При сильном холоде можно было также включить дополнительный подогрев, но Святой отец посоветовал Связному поберечь энергию, так как запасных элементов питания было по два на брата и зарядить их было пока негде, — разве что на главной базе отряда в Шагаргоборе, до которой день пути.

— Триста восемьдесят тонн.

— Что? — Связной посмотрел на Святого отца.

—Триста восемьдесят тонн. Столько «Архангел-9» поднимает на орбиту. А про мощь можно у Первого спросить, он тебе точно скажет. Но триста восемьдесят тонн, как мне кажется, хороший показатель мощи этой штуковины.

— Да…

— Завтра полетит… — сказал стоявший рядом Бизон. — Ну, ты же видел уже, Связной, как эти штуки летают…

— Да... Бизон, конечно видел…

— Ну, значит и завтра еще раз посмотришь…

— Это пока еще неизвестно, Бизон, — сказал черный командир. — Все зависит от планов Первого…

— …Мне вот интересно, какой он… — произнес Связной задумчиво.

Святой отец с Бизоном переглянулись: «ну вот, опять Связной увидел ракету», потом посмотрели на Связного.

— …ну, наш мир, — сказал Связной, расценивший взгляды товарищей как вопросительные. — Как Агар выглядит оттуда… из внешнего пространства, из… космоса, — Связной произнес последнее слово с каким-то благоговейным трепетом.

— Ну… так круглый же он… вроде… — Бизон почесал в затылке семипалой ладонью.

— Да. Конечно… Круглый…

— А вот и Первый! — произнес неожиданно Святой Отец. При этом Связной с Бизоном одновременно повернулись сначала к нему, а после вместе посмотрели в окно: за окном никого не было. — Маскировка. Мы не можем пока его видеть, — объяснил черный командир, — я получил сообщение по лазерному лучу.

То, что командир принял сообщение через луч, говорило о том, что отправивший его находился с командиром в прямом визуальном контакте. Окно круглой формы на втором этаже, построенного в форме сильно вытянутого эллипса, двухэтажного дома с уцелевшей крышей было достаточно большим и из него открывался впечатлявший вид лежавшей впереди заснеженной степи. В степи никого и ничего не было. Только небольшие, оранжевые кусты, за которыми, чтобы спрятаться, пришлось бы сесть согнувшись; вышки и строения космодрома вдали и стоявшая немного в стороне на стартовой площадке ракета; завершала пейзаж горная гряда Волчьего хребта за космодромом, над которой угрюмо нависало почерневшее небо, на котором, если хорошо присмотреться, уже можно было разглядеть несколько мерцавших точек звезд.

Через пару минут снаружи послышался всеми узнаваемый шум а, спустя еще полминуты, перед зданием поднялись характерные для заходившего на посадку флайера снежные вихри: серые сугробы разметало до мерзлого грунта в трех местах там где у летающей машины были расположены маневровые турбины. Резко исчезавшие на границе поля видимости снежинки очертили знакомые контуры флайера. Когда машина опустилась на землю, поле маскировки выключилось, а вместе с тем стал стихать и гул турбин.

То был на вид стандартный «Жнец плодов добродетели» четвертой модели, именуемый в просторечии «Жнец-4» или просто «Жнец». Более двух десятков лет такие флайеры использовались различными организациями службами (от городских спецподразделений полиции до спецподразделений войск Церкви, именуемых «Святыми псами» и вездесущей ССКБ), не стала исключением и Служба охраны космодрома. Машина была формы, зауженного спереди, и раздавшегося вширь в задней ее части, лежащего — или лучше сказать «парящего» — на боку «клина». (Верхняя часть «клина» имела зеркальную поверхность, скрывавшую от солнечного света и посторонних глаз в меру просторный шестиместный салон; в высоту, в самой высокой своей точке, — в хвостовой части, — «Жнец» достигал трех с половиной метров; ширина флайера составляла: два с половиной — в носовой части — и девять — в хвостовой — при длине в пятнадцать метров.) Различные модификации «Жнецов» могли нести на борту как лучевое так и кинетическое вооружение, в разных соотношениях, а также средства ментального подавления (модификация для полицейских сил, отвечавших за предупреждение беспорядков и бунтов в местах большого скопления людей) и средства перехвата и дешифровки (модификация для подразделений ССКБ, выявлявших маршруты и места расположения групп и отрядов революционеров). Увидеть «Жнеца» считалось плохой приметой как среди суеверных простолюдинов деревни и городского дна, так и среди благородных жителей фешенебельных районов и поместий. Революционеры презрительно именовали «Жнецов», как и вообще любые летающие машины «корытами» и, при возможности, их уничтожали (впрочем, уничтожить флайер удавалось далеко не каждому и часто бывало, что гибли при этом сами или бывали схвачены и оказывались в церковных застенках).

Часть зеркального стекла машины поднялась вверх, при этом матово-черный борт флайера также сдвинулся в сторону, и на расчищенную от снега площадку перед эллипсовидным строением вышел Первый.

Начальник космодрома Шагар-Кхарад и архипатрит Серого Братства — Агримабар, известный среди подчинявшихся ему черных командиров как «Первый», обнялся с каждым, обменявшись привычным приветствием. Связному всегда доставляло особое удовольствие слышать: «Бога нет, брат!» от этого князя Церкви.

— Бога нет! — Ответил Связной мужчине средних лет с белыми как высокогорный снег, прямыми волосами, ниспадавшими тому до сухощавых плеч, когда тот обнял его. Первый был в полевой форме ВСБК — Внутренней службы безопасности космодрома — со знаком отличия архипатрита на отложном вороте мышиного цвета шинели.

Цвет волос Агримабара говорил окружающим о его высоком, благородном происхождении (белые волосы, как и белые глаза среди чернокожих и желтоглазых агарян встречались крайне редко и считались признаками благородства и богоизбранности) — он был из древнего рода священников (в числе которых были и первоархипатриты) и воинов; его дальние предки были генералами в армии святого Азргона Великого, еще до того, как тот объявил войну двум другим империям планеты, вошедшую в века как «Война трех империй». Будучи обладателем роскошных белых волос, глаза Агримабар имел светло-желтые — следствие «безрассудного», говоря языком аристократов, современников прадеда Агримабара, выбора. Прадед архипатрита пренебрег фамильной традицией и взял в жены желтоглазую красавицу, лишив тем самым всех своих потомков белоснежных глаз (а потомкам по женской линии подарив огненно-рыжие кудри их прабабки), о чем, как сообщала история семьи, до самой своей смерти ни разу не пожалел.

— Рад тебя видеть, друг, — проговорил хриплым, с металлическим оттенком, голосом Первый.

— И я рад видеть тебя, Первый, — улыбнулся Связной.

— Святой Отец уже сказал тебе о деле, которое я собираюсь тебе поручить?

Первый бросил взгляд на стоявшего рядом черного командира: тот кивнул.

— В общих чертах… — пожал плечами Связной. — Сказал, что подробности я узнаю от тебя…

— Все верно. Я не сообщал нашему Святоше всех деталей, — Первый подмигнул Святому Отцу. — Тем более, что некоторые детали точно были неизвестны на тот момент, когда я посылал за тобой… Дело это особой важности и требует руки профессионала.

— Очень интересно… — улыбнулся Связной.

— Подожди, брат… — Первый сделал вид будто он забыл нечто важное и только что об этом вспомнил. — У меня тут есть для тебя кое-что… Сначала… — он запустил руку за отворот шинели — …вот, возьми это…

Первый передал Связному небольшой бумажный конверт.

Приняв конверт, Связной взглянул на Первого, потом — на товарищей: Святой Отец и Бизон с интересом смотрели на него; по их лицам было видно, что о содержимом конверта им ничего не было известно.

— Хм… — Связной снова взглянул на Первого.

На тонких губах архипатрита появилась тень улыбки.

— Давай уже, открывай! — не выдержал Бизон.

Связной развернул конверт.

Минуту он молча смотрел на его содержимое.

— Что это?

— Камень, — пожал плечами Первый. — Камень с Прит.

Связной не понимал причины, по которой Первый сделал ему такой подарок, но был глубоко тронут. Со времени когда он лишился самого дорогого для него — его семьи, его, сначала — увлечением, а потом и страстью стал космос. Ничто в мире, в котором жил этот человек, не влекло его так, как влекла бесконечная бездна, лежавшая за облаками. Он часто размышлял о том, одни ли они, агаряне, в этой бездне; есть ли в ней кто-то, кто живет иначе; кто познает мир и заботится о своих близких, вместо того чтобы расчленять их на алтарях всемогущего, грозного, ревнивого, завистливого, отвратительно мерзкого Бога, требующего «очищения» от своих созданий, которые для него лишь прах и грязь под его божественными ногами, обреченная вечно славить его имя. Его страсть к космосу порой становилась причиной дружеских смешков: ну и чудак же этот мужик! Но Первый всегда относился к увлечению Связного с уважением. Множество книг по астрономии и космонавтике, прочитанные Связным, относившихся к категории запрещенных даже для аристократии и городской знати, попали к нему в руки благодаря начальнику космодрома.

— Значит, мы и там были… — произнес Связной, бережно взяв тремя пальцами и положив на ладонь темно-серый лунный камень.

— Были и есть, — ответил Первый. — На Крат просто бывали… Там сплошные пылевые моря… А вот Прит — очень даже перспективна…

— Но…

— Почему я это тебе говорю?

— Да.

— Потому, что доверяю.

— А раньше, значит, не доверял? — усмехнулся Связной. — Разве мои дела не были убедительны?

— Тебя долго проверяли… — сказал Первый. — Мы всех проверяем…

Связной вопросительно посмотрел на Первого.

— Нам известна твоя история: о твоих жене и дочери... о том, что с ними сделала Церковь… — При этих своих словах товарищи заметили как заиграли желваки на лице Связного. — Прошу меня извинить, брат, — Первый положил руку на плечо Связному. — Я понимаю, что эти воспоминания причиняют тебе боль… Все мы кого-то потеряли…

Он помолчал несколько секунд.

— И наши потери, и наши жертвы, — продолжал он, поочередно глядя в лица товарищей, — открыли наши глаза на обман, на дьявольскую насмешку, что тысячелетия висит над миром… Все мы преданы нашей революции. И сегодня нас миллионы! Я сейчас о многом не могу… пока не могу говорить с вами, братья, но, все же, одно скажу вам: очень скоро, многое изменится… Знамя, которое мы взяли в наши руки, черное от крови сотен миллионов наших братьев и сестер, растерзанных на поистине проклятых алтарях истинно проклятого… да к тому же еще и несуществующего… — добавил он, горько усмехнувшись — …Бога, будет поднято над пирамидами церквей, а мучители понесут заслуженное наказание. Это время близко, братья. Ближе чем вы думаете.

Уже стемнело. Поднимался легкий ветерок, но небо было чистым: на небе уже проступила перечеркивавшая его от горизонта до горизонта светящаяся полоса из миллиардов сияющих звезд. Все четверо стояли перед округлым, давно лишенным стекол, окном: верхняя часть здания имела покатую форму и стена, в которой было окно, плавно заваливалась внутрь просторного помещения, образуя приплюснутый свод, что позволяло обозревать не только долину до самой горной гряды, но и часть небосвода. Все молчали.

Связной первым нарушил тишину:

— Значит дело особой важности…

— Да. Нужно ликвидировать «крота»…

— И что, это какой-то особый «крот»? — улыбнулся Связной.

— «Крот» вполне заурядный, — с усмешкой ответил Первый. — Но убрать его надо особым образом.

— Что ж… сделаю все, что смогу…

— Это еще не все…

— Что еще?

— После ликвидации тебе предстоит небольшая поездка…

— Хм… И куда надо ехать?

— Скорее лететь… В столицу. Тебя желает видеть тот, кто стоит во главе нашего движения…

Связной взглянул на Первого, пожал плечами, бережно убрал лунный минерал в конверт и спрятал в карман плаща.


ГЛАВА VI


— Ваша Святость…

Патриарх — как обычно, в светском костюме — стоял у одного из фонтанов когда генерал-архипатрит появился в дверях просторной залы.

— Брат Абримелех… — Патриарх приветствовал его дружелюбным тоном. — Прошу вас, проходите. Располагайтесь, — он указал взглядом на окруженный карликовыми деревцами округлый «островок» с расставленными внутри по кругу восемью глубокими креслами и сам прошел туда же, где и опустился в одно из кресел, из которого был хорошо виден вход в залу и рядом с которым стоял низкий столик со стоявшим на нем портативным компьютером.

Красный первосвященник бодрыми шагами направился к месту где прошлым вечером сидел Шедареган — и расположился.

— Что-то мне подсказывает, что вы хотите поговорить о том случае с Арбигостом, — произнес Патриарх. — Есть подвижки в расследовании?

— Вы как всегда проницательны, Ваша Святость, — заискивающе улыбнулся первосвященник. — На сегодня значительных подвижек нет, но они вполне могут возникнуть завтра…

— Да-да, эта ваша завтрашняя поездка…

— Да, Владыка… Завтра я, брат Шедареган и следственная группа ССКБ с отрядом «псов» отправляемся на Шагар-Кхарад…

— Вы все же думаете, что среди серых братьев действуют наши враги, Абримелех?

— Да, Ваша Святость. Я так считаю.

— Вы подозреваете первоархипатрита братства? — с лукавым прищуром посмотрел на первосвященника Патриарх. Тот на мгновение смутился и это не осталось незамеченным.

— …Разве что, в отцовской привязанности к его детищу — космодрому, проекту и братьям-ученым, попечительство о которых, возможно, притупило его бдительность…

— В древности из вас вышел бы хороший дипломат, брат Абримелех, — тонкие губы старца тронула саркастическая улыбка.

— Благодарю за высокую оценку, Владыка, — первосвященник обозначил учтивый поклон, слегка подавшись в кресле в сторону предстоятеля Церкви. — Один наш Господь знает, не потребуются ли Священной Империи и в будущем хорошие дипломаты… Возможно, Ваша Святость тогда вспомнит о скромном слуге Господа Абримелехе…

— Что это вы такое говорите, брат Абримелех? — спросил с улыбкой Патриарх. — Для чего единой империи на единственном на планете материке могли бы понадобиться дипломаты?

— В прошлом, Ваша Святость, в эпоху Трех империй, одна из империй уже устанавливала дипломатические отношения с иными… Их космический корабль, огромный как гора, тридцать лет находился на орбите. С корабля сошел Учитель…

При последних словах генерал-архипатрита, находившийся всегда рядом с Патриархом автономный дрон древней и могущественной цивилизации, с иронией называемый самим Патриархом «Ангелом-хранителем», зарегистрировал первые признаки сердечной аритмии у старика и принял предупреждающие меры: подал необходимые команды находившимся в области сердца микророботам и, на всякий случай, запустил внеплановое резервное копирование личности патриарха.

Напоминание о том контакте — о самой большой в его жизни ошибке! — застало его врасплох, и лишь мгновенное вмешательство машины исправило положение, и собеседник ничего не заметил: Патриарх оставался бодр, внимательно слушал и смотрел на него своими всегда молодыми глазами.

— …и его наставления, — продолжал тем временем Абримелех, — были весьма благотворны, и в дальнейшем благоприятно отразились на развитии империи…

«Каким же глупцом я тогда был!» — пронеслась внутри ядра памяти машины горькая мысль. — «Как был самонадеян! Возомнил себя… кем? Богом? Может быть, я — все мы — и являемся для этих несчастных кем-то вроде богов, но это не дает нам права ТАК с ними поступать!»

— …Учитель по имени Эвааль, — великан с красной кожей, — в течение тридцати лет был другом тогдашнего императора, Архафора. Он обучал придворных ученых, был наставником детей императора... среди которых был и будущий Первый Патриарх Азргон…

— …А еще этот пришелец, — продолжил за генерал-архипатрита Патриарх, — открыл императору принципы работы парового двигателя, электричества, двигателя внутреннего сгорания, помог организовать добычу минералов и создать сеть железных дорог между городами империи… — Патриарх, по своему обыкновению, по-светски закинул ногу на ногу и добавил: — Вы хорошо знаете скрытую историю, брат Абримелех. Некоторые первоархипатриты не утруждают себя чтением древних книг…

— Плохое знание прошлого может обернуться для них допущением ошибок в будущем, Владыка… — улыбнулся Абримелех, слегка обнажив верхний ряд идеально ровных клыков белого, с легким желтым оттенком, цвета.

— Вы правы, Абримелех. Осмысленный исторический опыт помогает нам лучше понимать настоящее. А правильное понимание настоящего — ключ к будущему. Держа в руке такой ключ, мы правим будущим.

— Как вы думаете, Владыка, почему Учитель не вернулся, как обещал?

— Может быть, он просто задержался в пути меж звезд… — пожал плечами старец.

— Но сто сорок лет… — возразил первосвященник. — Сто сорок лет назад он должен был вернуться…

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет — срок назначенный пришельцем, — надо полагать, не так много для него — путешественника между мирами, — сказал Патриарх. — Это для нас, чей век, в лучшем случае, не превышает двух столетий, два с половиной тысячелетия представляются бездной времени… — он на минуту замолчал, погрузившись в размышления.

Абримелех хорошо знал, как он сам думал, Патриарха и знал когда следовало говорить и когда — молчать. Он молчал, размышляя о затронутой им самим теме, о древних файлах и книгах с грифом: «СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ СВЯТЫХ ОТЦОВ СВЯТОГО СОБОРА», к которым имел полагавшийся ему по закону доступ, и о других документах, к которым имел доступ только он — генерал-архипатрит и еще несколько надежных людей…

— Вам известно, Абримелех, что свет имеет скорость? — неожиданно для собеседника задал вопрос Патриарх.

— Да, Владыка, известно… — с некоторым недоумением ответил красный первоархипатрит. — Я знаком с науками… но… почему вы спрашиваете?

— А насколько велика эта скорость — известно?

— Многие тысячи километров в доли секунды… — Абримелех не мог понять, куда клонит Патриарх. — Правда, — продолжал он, — я сейчас не готов в точности сказать — какова эта скорость… Но, то, что она очень велика, и что ее можно измерить, мне, конечно, известно…

— Оставим в стороне точные числа. Это в настоящий момент — не столь важно. Скорость света мы могли бы измерить пользуясь совершенно различными величинами… В зависимости от тех мер расстояния, которые мы бы использовали — будь то километры, метры, размах крыльев пустынного ворона, длина левиафана или ваши шаги, — улыбнулся старец, — и меры времени, мы бы получили разные цифры... которые, впрочем, нам мало сказали бы о реальных расстояниях. Все потому, что мы с вами не можем пройти, проехать, пролететь, скажем, сто тысяч километров по прямой линии… А без сравнительного примера нам сложно представить расстояния выражаемые в больших цифрах. — Патриарх снова сделал паузу, наблюдая своими поразительно живыми и абсолютно белыми глазами за генерал-архипатритом, который превратился весь во внимание, стараясь уловить ход мысли собеседника. — Мы, конечно, можем дважды облететь планету по экватору на флайере, — продолжал владыка, — но это будет долгое и утомительное путешествие. Чтобы лучше представить себе какова эта скорость — скорость света — лучшим примером будет сравнение…

Губы старца снова тронула тонкая улыбка: он всегда улыбался одними губами, не обнажая клыков, которые — хоть он и привык к ним за сто тридцать девять лет жизни в теле агарянина — все же предпочитал не показывать в официальных беседах, что вполне соответствовало как официальному так и неофициальному этикету и воспринималось как окружающими как признак аристократической вежливости. Впрочем, когда он был еще молод и только начинал свой путь на этой планете, кое-кто все же видели его смеющимся и скалящимся от восторга, — то были прекраснейшие из агарянок, с которыми высокий и красивый семинарист Аиб-Ваал, — сын первоархипатрита Серого Братства, крутил бурные романы.

— …Ближайшим к нашей планете источником света, — продолжал Патриарх, — является Аркаб — наше первое солнце. Именно от его света зависит жизнь нашего мира. Второе солнце — Нуброк — намного дальше и его влияние на нас второстепенно… Так вот, свет обоих этих светил достигает нашего мира с одинаковой скоростью но в разное время… Так, когда мы смотрим на Аркаб, мы видим свет который покинул это солнце всего лишь тринадцать с половиной минут назад; когда же мы видим Нуброк, — мы видим свет летевший к нам более года. Это знание, кстати, — добавил он, — помогает нам лучше представить разницу между обоими светилами… Только представьте себе, Абримелех, — тринадцать минут и год! А ведь в небе они почти одинаковые!

Абримелех представил. Он представил яркую оранжевую точку рядом с огромным светло-желтым, почти белым, — именно таким выглядел Нуброк в агарском небе, — пылающим шаром и ему стало жутко. Он представил как этот чудовищный факел пожирает оранжевую искру вместе с летающей вокруг этой искры пылинкой и возблагодарил Бога, в существовании которого всегда сомневался, за то, что эта космическая печка так далеко от него, что даже свету приходится добираться от нее целый год.

Между тем Патриарх продолжал:

— Световой год — это, конечно, очень много… Но и это расстояние — не так уж и велико в сравнении со столетиями, тысячелетиями и миллионами световых лет, в течение которых свет далеких светил летит к нам, чтобы мы увидели его только теперь. — Произнес старец со странным блеском в глазах. — Впрочем, не стоит думать, что тринадцать минут — это так уж мало… Вот взять к примеру нашу звездную систему… Вокруг Аркаба обращается пять планет, две из которых имеют также свои спутники, и множество астероидов. Ближайшей к Аркабу планеты, Фахира, солнечный свет достигает всего лишь за четыре минуты; Хагада — уже за шесть; нашего ближайшего соседа, Шхабара — за десять минут; а вот гиганта Абафагиба свет Аркаба достигает только спустя почти сто пятьдесят минут… Полтора часа! Таковы расстояния в космическом пространстве, — заключил он.

Абримелех смотрел на сидевшего напротив лысого старика с молодыми глазами, слушал, пока тот говорил, — простые и понятные слова, — и сам не заметил того как внутри него зародилось и окрепло ощущение, которое он не успел даже толком осмыслить: Ему казалось будто Патриарх говорил о вещах для него настолько обычных, как если бы речь шла вовсе не о невообразимо огромных расстояниях между солнцами и планетами, а о расстояниях внутри той залы, в которой владыка имел обыкновение давать аудиенции, или даже в пределах окруженного карликовыми деревьями «островка» с ковром и глубокими креслами.

— Ваша Святость… Владыка… — потупив взор обратился он к Патриарху, — слушать ваши наставления — истинное наслаждение для меня… Великий и страшный образ Нуброка и сейчас перед моими глазами… И он, чувствую, еще не скоро покинет мой разум. Я обязательно поговорю об этом с братом Шедареганом, завтра, по пути в Шагар-Кхарад и попрошу у него самые новейшие и исчерпывающие книги. Но, Владыка, я никак не могу понять вашу просветленную мысль… Я понимаю, что это как-то связано с той историей с пришельцем… Но как…

— Вы скоро поймете, брат Абримелех, — улыбнулся Патриарх. — Но позвольте еще немного добавить относительно затронутого предмета…

— О… Прошу вас, Владыка…

— Итак, что такое скорость света мы уточнили, призвав на помощь пространство и время. Это важно. Это — первое, что следует понять. Но есть и второе…

— Что? — не удержался Абримелех.

— Ограничение. — Патриарх пристально посмотрел на генерал-архипатрита. — Ничто не может двигаться быстрее света. Это установленный наукой закон. Он был открыт серыми братьями более двух тысячелетий назад и многократно подтвержден впоследствии. Но о чем это нам говорит? — риторически спросил Патриарх, и ответил: — О том, что путешествия меж звезд на таких кораблях как «Боль, дарующая спасение», не способных даже отдаленно приблизиться к уже известному пределу скорости, — старец прочертил рукой в воздухе перед собой воображаемую линию, — заняли бы для нас много большее чем тысячелетия время… — он опустил руку на вырезанный из белого дерева подлокотник кресла. — Но даже если допустить, — продолжал он, — что серым братьям удалось бы создать корабль, способный приблизиться к световому пределу, и даже сравняться с ним, один только полет к нашему второму солнцу занял бы у такого корабля…

— Два года…

— Даже больше… Кораблю потребовалось бы время на разгон и торможение.

Они оба молчали. Патриарх рассматривал копавшееся в ветвях ближайшего к нему деревца мелкое, пушистое животное с цепкими лапками; генерал-архипатрит в раздумье уставился в пол перед собой; было слышно как в чашах фонтанов журчала вода и шуршали древесными листьями еще несколько животных, которых не было видно.

— Значит, мы…

— …привязаны к нашей звезде и, в будущем, обречены на гибель вместе со звездой, — произнес Патриарх. — Вы это хотели сказать, брат Абримелех?

— В общих чертах, да, — ответил Абримелех.

— Да. Если не найдем способа обойти ограничение скорости света… Но до смерти солнца у человечества Агара есть примерно одиннадцать с половиной… возможно, двенадцать миллиардов лет. — Патриарх наклонился через подлокотник кресла и взял стоявшую на полу небольшую коробушку, из которой достал пару орехов и ловко закинул один, за ним — другой в крону карликового дерева, где шуршала ветками зверушка; орехи попадали вниз в кашпо, куда следом быстро спустилось животное и принялось грызть угощение.

— Впрочем, — продолжил старец, закрывая коробочку и возвращая ее на прежнее место, — за это время человечество может погибнуть и снова возродиться не один раз… Но вернемся к нашему пришельцу… Эвааль обещал Архафору вернуться через две тысячи пятьсот пятьдесят лет. Время истекло, а пришелец не вернулся... — или мы думаем, что не вернулся… Но оставим пока это. Как вы думаете, Абримелех, этот путешественник, прежде побывавший во многих мирах, прилетевший к Агару из далекого космоса от звезд, которых мы, агаряне, никогда не сможем увидеть, на корабле столь огромном, что он попросту не был приспособлен, как сообщает нам Архафор, для посадки на планеты, он, этот пришелец — ограничен пределом световой скорости?

— Полагаю, этот пришелец... если это действительно пришелец из другого мира, а не существо из мира ангелов... или демонов... вряд ли ограничен известными нашим ученым законами мироздания… — ответил Абримелех. — Во всяком случае, наше развитие отстоит все еще очень далеко от того, чтобы строить корабли, в десятки раз превосходящие своими размерами целые города... пусть это и города древних... — если, конечно, Архафор здесь ничего не напутал... — и уж тем более от того чтобы планировать расписание полетов таких кораблей на ближайшие тысячелетия…

— А как вы думаете, — задал Патриарх следующий вопрос, — какое впечатление произведет наш мир на пришельца, если он все-таки вернется?

— На этот вопрос у меня нет ответа, Владыка, — пожал плечами первосвященник. — Все зависит от того, во что он верит, к чему устремлен, какова его культура… В прошлое его посещение он нашел на Агаре античное общество, граждане которого поклонялись разным богам, воевали, ваяли статуи и спорили в собраниях о том какую форму имеет их мир: Остров ли в бесконечном океане, или — окаменевшая соль на спине гиганта-левиафана, что плывет по этому океану в поиске глубоких вод… Одно я могу сказать с уверенностью: в том, каким этот мир стал, есть немалая заслуга пришельца. Так, что следует отдать ему должное: он был хорошим другом и советником для Архафора и воспитателем для его сына.

— А что если то, что предстанет пред ним, окажется не тем, что он желал видеть по своем возвращении?

— Сомневаюсь, что это может оказаться так, Владыка… — Абримелех сцепил пальцы в замок, опершись локтями о подлокотники кресла и коснулся четырьмя большими пальцами острого подбородка. — Думаю, он хорошо понимал, что делает и предвидел последствия своего вмешательства в развитие нашего мира. Пришелец знал каким путем должен развиваться мир чтобы стать в итоге таким же могущественным и счастливым, как и его собственный, где он, я так думаю, по меньшей мере, высокий князь…

— Князь? — удивился Патриарх. — Почему вы так думаете?

— В нашем мире, до Войны трех империй, послами и дипломатами назначались исключительно благородные и славные мужи, чином не ниже дворян. — Первосвященник разомкнул пальцы и изящным движением развел в стороны свои обтянутые красным бархатом руки, плавно опустив их вдоль подлокотников. — Уж если в мирах неразвитых и примитивных, — именно такой мир мы можем видеть в нашей скрытой истории, — принято посылать в чужие страны наилучших и благороднейших, — он сделал неопределенный, также не лишенный изящества, круговой жест своей семипалой кистью, — то, тем более, это должно бы касаться таких высокоразвитых и могущественных миров, как тот, из которого был Эвааль…

Патриарх смотрел на этого облаченного в красные ризы неглупого, но притом печально ограниченного человека с золотым медальоном, изображавшим скрещенные секиру и плеть, на груди и думал о том, каким бы он мог быть в другом мире… Абримелех был неприятен Патриарху, но он хорошо при этом понимал, что тот — лишь продукт обстоятельств — порождение своего мира... как и он сам был порождением своего. Ему было горько осознавать свою причастность к неосознанной трагедии этого человека и всего его мира. Он тщетно пытался найти в генерал-архипатрите хоть малую зацепку — черту, признак, сказавший, намекнувший бы ему на то, что тот не потерян, как миллионы других носивших разноцветные ризы жрецов…

— …мир, что направляет своих посланников на подобных горам межзвездных кораблях к другим мирам, с тем чтобы посланники способствовали развитию этих миров, непременно должен быть крепок и тщательно организован. В таком мире, полагаю, должен царить строгий порядок, должна быть крепкая власть — сильное государство с мудрым лидером во главе, правящим крепкой рукой; должно быть преданное этому лидеру, — Монарх ли это, Патриарх или избираемый на время властитель, — правительство; должна быть своя крепкая вера, своя Церковь, с подходящей доктриной, на которую могли бы опереться правитель и его окружение — князья, священники, офицеры, дворяне… Очень сомневаюсь, чтобы для установления дипломатических отношений с иными... полагаю, не всегда отсталыми... — возможно, что и с превосходящими его развитием, — мирами они отправляли кого попало… Тут должен быть тщательный отбор. — Абримелех развернул узкие ладони вверх и посмотрел сначала в одну, потом — в другую свою ладонь, будто бы сравнивая их воображаемое им содержимое. — Когда знаешь, что твоему посланнику придется говорить от твоего лица с князьями и царями не только стран и империй, но и целых миров, вряд ли станешь избирать для такого дела простолюдина.

— Ваша мысль мне хорошо понятна, брат Абримелех. Хотите вина? — С этими словами Патриарх встал и неспешным шагом направился к хрустальному столику в центре «островка». На столике, на золотом подносе, в окружении хрустальных бокалов, стояли два вытянутой формы сосуда, — один — с черным как кровь вином, другой — с кристально-прозрачной водой.

— Благодарю вас, Владыка. — Генерал-архипатрит тоже встал и подошел к столику.

Тем временем Патриарх налил в один из бокалов густой черной жидкости и плеснул сверху немного воды. Понюхал содержимое.

— Прошу… угощайтесь, Абримелех, — старец указал ладонью на поднос — еще одна «причуда» Патриарха: он, в отличие от своих прямых подчиненных — первосвященников, как и вообще тех немногих, в сравнение с миллиардами подданных, избранных и благородных, кому позволялось иметь рабов и слуг, почти не пользовался прислугой. Эта его черта, также как и предпочтение традиционным ризам светских одежд, импонировала либеральному обществу.

Абримелех проделал все то же и они выпили.

— Фхараб? — одобрительно поинтересовался Абримелех, когда отпил из бокала, имея в виду расположенную на отделенном от материка Великим фьордом полуострове провинцию Фхараб, в которой приготовлялись лучшие на планете вина.

— Юго-западное побережье, — улыбнулся старец. Они стояли возле хрустального столика попивая из бокалов ароматную, тягучую жидкость.

— Вы сказали, брат Абримелех, что та могущественная цивилизация направляет своих посланников с тем чтобы они способствовали развитию отсталых миров… — Патриарх сделал маленький глоток, вдохнув после из бокала сладкий аромат. — Почему вы так считаете? Почему, к примеру, не с целью захвата этих миров? — молодые глаза старика лукаво сощурились.

— Возможно, в некоторых случаях, они так и поступают, Владыка, — пожал плечами Абримелех. — Возможно, в будущем, в этой области космического пространства им потребуется союзник… Но это лишь предположение, — добавил он осторожно. — Во всяком случае, Архафор в своих записях интерпретирует деятельность пришельца именно как желание его содействовать в развитии Агара, отметая какие-либо корыстные побуждения.

— Что ж… Ваша точка зрения вполне разумна. Допустим, что им действительно нужны надежные друзья. — Патриарх поставил бокал с недопитым вином на столик, рядом с золотым подносом. — Но, все же, что если пришелец, вернувшись, нашел бы здесь не то, что хотел бы найти? Что если он не предвидел именно такого развития? Как вы думаете, Абримелех, каковы могли бы быть тогда его действия?

— Мне не хотелось бы думать, — ответил генерал-архипатрит, тоже возвращая свой бокал на столик, — что он, этот... да простит мне Всевышний мое смелое сравнение... полубог, в итоге оказался глупцом… Но, если бы оказалось что так, — добавил он, — то ему бы следовало постараться исправить последствия своих ошибок.


ГЛАВА VII


Одиноко стоявший в самом центре Проклятых земель и окруженный с двух сторон пустыней скалистый пик северными и южными отрогами своей подошвы соприкасался с Шагаргоборским и Волчьим хребтами. Пик появился в результате бушевавшего здесь полтора миллиарда лет назад вулкана, струи извергавшейся лавы от которого выбрасывались вверх (согласно предположениям агарских ученых) на сотню и более километров. Название «Мертвая гора» пик получил еще во времена когда в этих землях обитал древний народ завууров, а сами земли назывались «Имль-завуур-хаит». Позднее, когда земли эти отошли восточной империи Арзебар (чье название впоследствии досталось лежащей южнее провинции), пик несколько раз переименовывали, но первое название так крепко привязалось к этой высочайшей на планете горе, что от переименований пришлось отказаться и Мертвую гору оставили в покое. Похожая по форме на фантастических размеров клык Мертвая гора возвышалась над уровнем мирового океана на двадцать четыре с половиной километра и в основании своем доходила от девяносто двух до двухсот сорока шести километров. Увидеть ее вершину с земли можно было лишь в те редкие дни, когда ее не скрывала облачность и, если смотреть от ее подножия, это зрелище было устрашающим: выглядело это так будто стоишь перед бескрайней стеной верх которой способен задеть луны. Если смотреть на пик с расстояния нескольких сотен километров, зрелище было потрясающе красивым и не производило уже устрашающего эффекта, — но это при условии чистого неба. Обычно же Мертвая гора воспринималась или как скрытый облаками горный хребет на горизонте, — если смотреть издали, — или как исполинская каменная стена, готовая обрушить на тебя свои отвесные камни, — если стоять у ее подножия.

Полтора тысячелетия назад на почти километровом плато на вершине Мертвой горы была построена обсерватория. Строительство всей инфраструктуры продолжалось восемьдесят один год: то был совместный проект Серого, Оранжевого, Пурпурного и Синего, — называвшегося также «Небесным», — братств и унесло не один миллион жизней как каторжан так и квалифицированных рабочих. Когда работы были окончены, у Церкви появился не только новый научный центр, но и надежное убежище, способное укрыть ее высших иерархов от любой беды и катастрофы, как природного, так и техногенного, и даже социального происхождения.

Сама обсерватория представляла собой скопление металлических со стеклянными вставками сфероидов различных размеров, часть из которых могла вращаться на своих надежно закрепленных в скале основаниях, несколько небольших башен Астрономического института и два десятка отведенных в стороны от скалы ферм с локаторами, датчиками, передатчиками, рефлекторами и различным оборудованием. Но то была лишь малая, видимая часть огромного комплекса Мертвой горы, состоявшего из разветвленной системы связанных между собой бункеров, имевших централизованное обеспечение всем необходимым, — водой, воздухом, энергией и транспортной связью. Транспортная система представляла собой единую сеть из шахт и тоннелей связанную с полым жерлом вулкана и отходившими от него в стороны лавовыми трубками, внутри которых было налажено движение вертикальных и горизонтальных поездов.

Тысячу сто лет спустя, когда «Огонь Божий» пожрал города провинции Хаит — Шагар-Хаог, Харфахар, Агрок и Шагар-Хаиз и по всей империи хватали и предавали смерти еретиков из «Небесного Братства» и примкнувших к ним, в недрах Мертвой горы, в течение нескольких дней, шли отчаянные и кровавые бои между серыми братьями и еретиками, пытавшимися захватить комплекс. В результате тех боев часть комплекса была уничтожена, но Серые все же сумели отбить гору у Синих и присоединившихся к ним немногих Оранжевых и Пурпурных. Побив мятежников, они установили свой контроль в горе. Серый первоархипатрит просил тогда Патриарха и Собор Святых о передаче всего комплекса его Братству как сыгравшему важную роль в уничтожении «очагов ереси» (именно Серыми было создано уничтожившее четыре города оружие) и подавившему своими силами восстание в самом комплексе, пообещав превратить его в дальнейшем в очаг высоких технологий. Прошение серого первоархипатрита было удовлетворено и Мертвая гора была передана Братству.

После тех событий всякие упоминания о мятежных городах провинции Хаит на несколько лет исчезли из новостей, кино, литературы и учебников истории, а потом появилась новая церковная доктрина…

«Учение Святой Церкви о природе гнева Божьего и низвержении Божьего Огня в проклятых землях» — так назывался опубликованный Белым Братством трактат, в котором атомные бомбардировки охваченных революцией городов объяснялись вмешательством негодующего на грешников Бога. Малопонятным, равно и городскому обывателю и малограмотному селянину, туманным богословским языком излагалось это новое учение о «Небесном Огне», из которого ясно было одно: если вздумаете восставать против власти Святой Церкви, «Божий Огонь» падет на ваши головы с небес и испепелит вас, оставив от вас лишь жуткие тени на оплавленном асфальте и на стенах домов.

Тот факт, что Мертвая гора оказалась после «сошествия Небесного Огня» стоящей на территории запретной для большинства области, носившей теперь предостерегающее название «Проклятые земли», Серому Братству оказался только на руку.

Спустя сто пятьдесят лет после бомбардировки, когда радиационный фон у, превратившейся к тому времени в озеро, воронки — в месте, где раньше находился центр города Шагар-Хаог — стало возможным зафиксировать только специальными приборами, началось строительство нового (третьего, после космодромов в провинциях Кубгор и Мребванг) космодрома Шагар-Кхарад. Первый запуск с него состоялся уже спустя десять лет. Перед началом строительства Шагар-Кхарад была отчасти восстановлена, отчасти проложена заново железная дорога на Шагар-Хаог (тянувшаяся, по большей части, вдоль Волчьего хребта и, местами — внутри него), по которой на космодром доставлялись вначале — рабочие бригады и строительные материалы, а после — обслуживающий персонал, топливо, детали ракет и космических аппаратов и другие грузы. На безопасном от космодрома расстоянии был построен небольшой поселок-городок для работников и охраны Шагар-Кхарад, а вокруг самого космодрома, — на стратегических высотах и направлениях, — появились блокпосты СОК (Службы охраны космодрома), призванные обеспечить безопасность связанных с космодромом объектов от возможных диверсий и прямых нападений со стороны, уже представлявших к тому времени опасность, отрядов революционеров. На протяжении последующих двухсот пятидесяти лет, Церковь, в лице Серого Братства, несколько раз наращивала силы в регионе, но желаемых результатов такое наращивание не приносило: истребить безбожных горцев никак не получалось. Шагаргоборский и Волчий хребты велики и полны пещер и гротов, укрываться в которых можно годами; притом многие пещеры протяженностью в десятки и даже в сотни километров имеют множество выходов в самых неожиданных местах… А «проклятые» горцы никак не хотели собираться вместе, так чтобы им можно было нанести ощутимый урон одним мощным ударом (вполне возможно, даже ядерным, если бы только такой удар принес желательный для святых отцов результат). В итоге сложилась неприятная для Церкви ситуация, когда, с одной стороны, сила была на ее стороне, а, с другой, существенно изменить положение в свою пользу она не могла. Со временем в Мертвых землях выкристаллизовались отдельные зоны с высоким уровнем контроля ВСБК и СБ Серого Братства, в которых горцы не рисковали предпринимать какие-либо ощутимые для Церкви действия, но оставались огромные территории Северной и Южной Шагарских пустынь с их редкими сопками, оазисами, заброшенными мелкими городками и поселениями и четырьмя уничтоженными атомными бомбардировками городами, контролировать которые Церковь могла лишь от случая к случаю.

Пик Мертвая гора, помимо того, что с самого начала являлся научным и, в узком смысле, производственным центром (на заводах горы производились проходившие испытания образцы вооружения, спецсредств и техники, но для последующего массового производства разработки эти передавались уже другим предприятиям, располагавшимся в промышленных центрах империи), после событий четырехсотлетней давности стал также и цитаделью Серого Братства — местом высочайшего сосредоточения его силовых структур и вместе с тем его неофициальной штаб-квартирой.


— Осталось полчаса, — сказал первоархипатрит Шедареган, взглянув на свои часы, когда они с генерал-архипатритом Абримелехом вышли из лифта внутри обзорного купола.

— Замечательно! — Абримелех изящно всплеснул руками, обозревая небольшой, с радиусом не более десяти метров от торчавшего в его центре цилиндра лифтовой кабины, вытянутого, так чтобы можно было удобно подойти вплотную к стеклянной стене, вверх купола.

— Идемте, брат Абримелех! — Шедареган сделал широкий жест рукой, предлагая гостю пройтись вдоль прозрачной стены. — Посмотрим на наш мир…

Увлекая генерал-архипатрита к прозрачной стене — границе, за которой начинался бескрайний воздушный океан, Шедареган знаком отослал прочь стоявшего возле кабины лифта молодого прислужника, — красивого белокурого юношу, — сына одного из благородных священников Братства, — на которого захваченный в тот момент потрясающим видом Абримелех не успел обратить своего внимания. «Лучше тебе, парень, держаться подальше от Его высокопреосвященства», — подумал тогда Шедареган. — «Мы, конечно, своих не бросаем, но мало ли…» Прислужник молча поклонился и исчез внутри лифтовой кабины.

Освещенный одновременно двумя стоявшими высоко в зените солнцами, перед взорами первосвященников простирался до самого, ставшего непривычно далеким и граничившего с чернотой космоса, горизонта бескрайний воздушный океан белого и голубого и темно-темно-синего, лежавший, как казалось на первый взгляд, где-то далеко внизу. Определить точно — где начинался этот истонченный, легкий, переливавшийся всевозможными оттенками синего океан было невозможно. Если присмотреться внимательнее, оказывалось, что океан этот не только внизу, он и рядом с тобой, — прямо за прозрачным стеклом купола, — и над тобой, и везде. Океан постепенно растворялся в объявшем его черном, несмотря на свет миллионов звезд, космосе. Но и сам величественный космос, будто снисходя к хрупкой красоте океана, понемногу растворялся в нем, позволяя океану и укрываемой им планете быть.

— Какой прекрасный вид! — восторженно воскликнул Абримелех когда они неспешно прошли половину круга. — Ради такого стоило зевать целый час в этом вашем вертикальном поезде, брат Шедареган!

— Что ж, я рад, что вам нравится, брат Абримелех. — Шедареган изобразил вежливую улыбку, слегка обнажив клыки. — Вы, кажется, впервые здесь? — учтиво поинтересовался он.

— Вы конечно же знаете, брат Шедареган, что впервые, — ответил елейным голосом генерал-архипатрит. — Это ведь ваша вотчина…

— Смотрите! — серый первоархипатрит указал тонким пальцем направление. — Над Шагаргобором, кажется, снова снегопад…

Вглядевшись в «воды» воздушного океана, можно было увидеть его дно: где-то невообразимо далеко внизу сквозь слои перистых облаков проступали укрытые густыми белыми тучами горные хребты…

Вот устремился на восток и на юг, раздвоившийся рогатиной Шагаргоборский хребет с его, вечно окутанными облачностью, самыми высокими на планете, но все же такими маленькими пиками. Шагаргобор расползается в разные стороны, как бы желая захватить в свои владения кусочек всепланетарного мирового Океана, но у него ничего не выходит и его рога постепенно растворяются, тонут в синеве. Вот, с другой стороны, лежит распластавшись, — напоминающий своими очертаниями не то крысу, не то ящерку, окунувшую в Океан свой тощий хвост, но уж точно не имеющий внешне ничего общего с волками, — Волчий хребет. Хвост «крысы-ящерки» указывает на северо-запад, а острая мордочка что-то высматривает в южном направлении. Дальше, за Волчьим хребтом и узкой как серп равниной, сквозь голубые «воды» воздушного океана проглядывает Аркадабское море, сливающееся вдали в одной точке с двумя другими — Имбизским и Средиземным. Распростершуюся на юго-западе провинцию Архафор скрывает сплошная облачность, а юго-восточнее перед взорами наблюдателей открывается плоская как стол, покрытая тонкими синими венами рек, равнина Арзебар, омываемая вдали Океаном. Его воды узкой, еле заметной ниточкой затекают вглубь материка и расширяясь образуют Шагар-Мабугский залив — маленькое море ультрамаринового цвета. Восточнее Шагар-Мабуга вглубь Океана устремился полуостров Мабуг, выползающий из-под южного рога Шагаргобора… — Все это просматривалось в глубоких «водах» воздушного океана неспешно шедшими вдоль прозрачной стены обзорного купола наблюдателями.

Завершив круг они остановились возле специально приготовленных к их посещению двух легких кресел и стоявшего между креслами столика с напитками и фруктами.

— Прошу… — Шедареган указал рукой на одно из мест. — Лучше всего запуск наблюдать отсюда.

— Благодарю вас… — Генерал-архипатрит подобрал свое платье из бархата и шелка разных оттенков красного и уселся в кресло, поправляя на груди медальон.

Шедареган последовал примеру гостя и тоже сел. Его ризы были схожи с ризами генерал-архипатрита и отличались лишь цветом; отличался и священный знак на груди первосвященника. Шедареган тоже поправил свой медальон (движения и жесты его не были столь изящны и столь жеманны, как движения и жесты гостя). Протянув руку к стоявшим рядом на столике графинам, Шедареган вопросительно взглянул на Абримелеха.

— О! Вы так любезны… — просиял Абримелех. — Просто воды, пожалуйста… — Шедареган плеснул немного воды в два стакана и передал один гостю.

— И, все же, как так вышло, что вы до сих пор так ни разу и не побывали здесь, брат Абримелех? Насколько мне известно, мой предшественник и вы были большими друзьями…

— Да. Варахун был замечательным, святым человеком, — Абримелех изобразил скорбную мину и совершил один из высших священных жестов.

— Вот мне и кажется странным, что Варахун... да благословит Всевышний Единый Господь его святую душу... — Шедареган тоже совершил священный жест, — так и не пригласил вас сюда… По крайней мере в отчетах о посещении комплекса горы высокими гостями нет упоминаний о вас. Вот я и подумал: как сам Абримелех, красный первоархипатрит, знающий все и обо всех, и бывающий везде, где пожелает, обошел своим вниманием столь примечательное место?

Шедареган упомянул о Варахуне — прежнем первоархипатрите Братства, — типе крайне скользком и коварном, и имевшем к тому же схожие с абримелеховскими предпочтения в сексе. С той лишь разницей, что Абримелех, в отличие от приятеля, предпочитал проводить время со своими мальчиками в более спокойной обстановке и не был склонен к издевательствам над любовниками. Первоархипатрит Варахун, напротив, очень любил устраивать шумные оргии с вином и наркотиками в разных экзотических и экстремальных местах (в числе которых был и тот самый обзорный купол обсерватории).

Варахун был жестоко убит пятнадцатилетним юношей, — его вынужденным любовником, — над которым столетний первосвященник имел обыкновение вначале издеваться, — иначе у него никак не получалось достаточно возбудиться, — и уже после приступал к главному. Мальчишка буквально искрошил в салат старого насильника лазерным ножом, который получил лично от Шедарегана, бывшего в то время самым молодым из архипатритов Братства.

— Впрочем, — добавил Шедареган, — ваше дружественное посещение обсерватории в компании главы Братства вовсе необязательно должно было быть задокументировано…

— Полно вам, брат Шедареган… — вздохнул печально Абримелех. — Здесь я действительно никогда не бывал, и уже сожалею о том, что несколько раз отказывал Варахуну, когда тот приглашал меня. — Генерал-архипатрит сделал большой глоток из стакана и поставил его на столик. — И, все-таки, согласитесь, путь сюда немалый…

Путь, который они проделали в тот день, был действительно немал. Они вылетели из Азргона с рассветом и летели четыре часа на личном флайере Шедарегана в сопровождении усиленной охраны, состоявшей из десяти «Жнецов» шестой и седьмой моделей, половина из которых принадлежала ССКБ, другая половина — СБ Серого Братства.

Поднявшись над полотном высокослоистых облаков, флайер проследовал на восток через Архафорскую долину, пересек Аркадабское море и Волчий хребет и, набрав дополнительную высоту, направился к Мертвой горе. На одном из уступов горы, на высоте двенадцати километров, находилась посадочная площадка для флайеров. Площадка вместила машину Шедарегана и две машины сопровождения, еще четыре «Жнеца» сели на расположенном пятью километрами ниже аэродроме, оставшиеся четыре отправились прямиком в Шагар-Кхарад.

Флайеры поочередно занырнули в открывшуюся в отвесной скале щель и оказались в просторном ангаре. Когда выдвинувшаяся снизу мощная плита перекрыла щель и в ангар закачали воздух и выровняли давление, первосвященники — один в темно-серых, другой — в красных как закат Аркаба ризах — вышли из флайера. Там их уже ждал колесный автомобиль, доставивший их до посадочной платформы вертикального поезда, в котором высокопреосвященные отцы и их свиты провели еще час, пока поезд поднимал их на высоту двадцати трех с половиной километров. В довершение они проехали еще полкилометра на двух разных лифтах (первый доставил первосвященников в ту часть комплекса горы, которая называлась непосредственно обсерваторией, а второй — внутрь обзорного купола).

— Что ж, — пожал плечами Шедареган, — я рад, что оказался первым, кто приятно удивил вас, Абримелех. Надеюсь, вы теперь будете частым гостем этого места. Зимними ночами отсюда открывается прекрасный вид на Галактику. Я иногда специально остаюсь здесь, в гостинице обсерватории, чтобы приходить сюда ночью.

— Я обязательно последую вашему примеру, Шедареган, — на этот раз без жеманства ответил Абримелех. Он изобразил вполне искреннюю вежливую улыбку.

Помолчав какое-то время, окидывая взглядом лежавшие внизу небесные просторы, он добавил:

— Мне кажется, мы могли бы с вами поладить и общаться более дружески, Шедареган… — он сделал свой обычный неопределенный жест рукой. — Минуту назад вы назвали меня знающим все и обо всех… — Абримелех снова улыбнулся. — Это, пожалуй, в большинстве случаев, действительно так… Таково мое служение Церкви — знать все и обо всех. Но, уверяю вас, я знаю одного человека… очень интересного, симпатичного мне человека… постоянно напоминающего мне о том, что я не такой уж и всезнающий…

Шедареган с интересом посмотрел на собеседника.

— …Да-да, Шедареган! Этот человек — вы. Зная вас, я... простите мне мою игру слов... вас не знаю.

— А о чем вы хотели бы знать, Абримелех? — губы Шедарегана растянулись в улыбке, обнажив верхний ряд клыков. — О том, как я провожу время, с кем провожу, чем увлекаюсь? — Но в этом нет никакой тайны…

— Бросьте, Шедареган, — махнул рукой Абримелех. — Мне известно о ваших нежных чувствах к той юной особе — дочери одного из ваших архипатритов… Вы с ней любите путешествовать инкогнито… Вы изображаете при этом импозантного светского господина, — первосвященник заговорщицки блеснул своими ярко-желтыми глазами, — и вокруг вас так и роятся агенты Службы безопасности вашего Братства… У вас есть уютное гнездышко на острове Фхар-Кудуг, где вы с ней периодически бываете.

— Вот! — воскликнул всплеснув руками Шедареган. — Вы даже знаете о нас с Жадит. А говорите, что ничего обо мне не знаете…

— Еще мне известно о недавнем несчастном случае с одним неосторожным священником в столице… — добавил с тем же заговорщицким блеском в глазах Абримелех. — Святой Отец избрал в качестве жертвы Очищения одну не почтившую его должным знаком девушку... очень похожую внешне на вашу Жадит… Этот архидрак вскоре, совершенно случайно, выпал из окна… — Абримелех жеманно развел руками. — Кстати, у производивших осмотр тела врачей были серьезные сомнения насчет сломанной шеи… Тот вроде бы сначала сломал себе шею, а уже потом, по неосторожности, выпрыгнул в окно…

— Я, кажется, слышал уже про того священника, — участливо кивнул Шедареган. — Вот ведь не повезло бедняге… Кстати, — он прищелкнул вторым большим и третьим после указательного пальцами, — мне известна похожая история, приключившаяся с одним из ваших заклинателей…

— С каким именно?

Теперь настала очередь Абримелеха с интересом взирать на Шедарегана.

— С тем, что домогался одного из ваших протеже… Только заклинатель не стал ломать себе шею, а сразу... видимо чтобы уже наверняка, выстрелил себе в голову из компрессионного пистолета, после чего…

— …Выпрыгнул из окна? — недоверчиво поинтересовался генерал-архипатрит.

— Нет. Не из окна. С балкона в пропасть.

— Ах… Этот…

— Да-да. Вы тоже помните тот несчастный случай?

— Еще бы… Этот будущий самоубийца так напугал бедного мальчика… — картинно покачал головой Абримелех.

Собеседники некоторое время молча изучали друг друга, потом снова заговорил Абримелех:

— Говоря о том, Шедареган, что я вас не знаю, я имел в виду несколько другое, чем вы могли подумать…

— …Уверяю вас, Абримелех, я хорошо понимаю — что вы имели в виду.

— Да-да, конечно… Понимаю… Мы знаем друг о друге кое-что… Вы знаете о моих маленьких слабостях. Я — о ваших… Кстати, раз уж вы знаете... хочу вас спросить: вы осуждаете мое пристрастие к юношам, Шедареган?

— Каждый вправе выбирать, с кем ему быть, — ответил Шедареган. — Я не стал бы осуждать вас за пристрастие к мужчинам. Взрослый муж сам может решить — с кем и в каком качестве ему быть. Но ваше пристрастие к мальчикам я осуждаю, — сказал он с прямотой, которую в разговоре с генерал-архипатритом мог себе позволить, разве что, только Патриарх. Он взглянул на красного первосвященника, встретил его колющий взгляд, и добавил: — Впрочем, мне известно, что вы, по крайней мере, в отличие от моего предшественника, не насильник и добиваетесь своего через согласие ваших будущих любовников.

Абримелех с минуту сверлил Шедарегана взглядом, после чего переменился в лице и с прежним своим изящным жеманством произнес:

— А вы нравитесь мне, Шедареган!

— Да ну! — нарочито опасливо воскликнул тот.

— …Не в том смысле…

— В каком же?

— Мне импонирует ваша прямота и смелость. Это хорошее качество для первосвященника. Сомневаюсь, чтобы кто-то другой из Собора сказал мне столь честно о том что он обо мне думает…

— Могу сказать про Собор тоже и от своего имени... — усмехнулся Шедареган, откинувшись в кресле, и закинул ногу на ногу.

Генерал-архипатрит улыбнулся и тоже расположился удобнее.

— Но позвольте вернуться к нашему разговору… — он потянулся к блюду на столике и взял из него овальный по форме плод темно-зеленого цвета, который принялся крутить в пальцах. — Я сказал, что не знаю вас. Сказал потому, что, в отличие от других пяти Братств, для меня остается совершенной загадкой и тайной деятельность вашего Братства, здесь, в Проклятых землях, и вообще… И деятельность ваша, как его главы.

— Что тут сказать?.. — Шедареган сплел руки на груди. — Деятельность вашего Братства для меня порой также загадочна…

— Понимаю… — покивал медленно головой глава Красного Братства. — Но такова уж роль Красного Братства... и таково мое служение… Я не могу допустить чтобы повторились события четырехсотлетней давности.

— Вы хотите сказать, что Серое Братство может оказаться новым Синим?

— Я хочу сказать, что Синее Братство могло бы по сей день оставаться частью Церкви, а в Соборе с нами бы заседал еще один старик... или не очень старик, — поправился Абримелех, взглянув на Шедарегана, — в синих одеждах, если бы тогдашний генерал-архипатрит был внимательнее и с должным рвением относился к своим священным обязанностям.

— Помнится мне, именно серые братья тогда во многом определили ход событий, — скептически заметил Шедареган.

— Да-да. Серые братья тогда выполнили половину работы красных… И отстояли эту гору, — согласился Абримелех. — Но прошло немало времени с тех пор… Красное Братство, скажу без ложной скромности, стало с тех пор совсем другим. Сегодня мы контролируем все в империи. Все, кроме…

— …Кроме Серого Братства, — вставил Шедареган.

— Вот! Ваша прямота, Шедареган! Я же говорю: вы мне нравитесь. — Снова зажеманничал генерал-архипатрит.

Шедареган с сомнением посмотрел на Абримелеха.

— Нет-нет! Что вы! Не в том смысле! — Абримелех выставил вперед ладони сделал перед собой несколько изящных и быстрых движений. — Я вовсе не претендую на то, чтобы указывать вам, или другим первым архипатритам, что делать! Мне лишь важно быть уверенным в том, что в Братствах не зреет греховный заговор против нашей Святой Церкви… — он примирительно развел руками.

— Я понимаю ваше беспокойство, — помолчав немного и собравшись с мыслями заговорил Шедареган. — Вы делаете все, что в ваших силах, для обеспечения безопасности Церкви и Престола, для сохранения установленного порядка вещей. Вы помните историю и не желаете ее повторения. Вы боритесь с ползущей по империи революцией. Противостоите атеизму... хотя, будем честны, сами мы все — большие атеисты, чем те, от кого вы защищаете империю и Церковь... — генерал-архипатрит хотел было возразить, но, поразмыслив, лишь махнул рукой и подпер кулаком подбородок, опершись локтем на подлокотник кресла. — Но все мы понимаем, — продолжал Шедареган, — всю важность сохранения веры в Бога и в Церковь, и потому все мы вместе защищаем наши уставы и традиции, потому, что иного пути нет: если падет власть Церкви… — он не стал продолжать. — Все мы, — повторил он, — а не одно только Красное Братство, желаем блага нашему миру… Но Красное Братство, конечно, занимает в этом противостоянии очень важную, ключевую роль…

Он долил в стакан воды и сделал маленький глоток.

— Наше Братство, занимается наукой и разработками. Таково наше служение. Многое из того, с чем мы имеем дело, может представлять опасность всему человечеству и самому нашему миру. Именно по этой причине над большей частью наших проектов висит покров секретности. Не только Красное Братство, но и отдельные сегменты Серого Братства ничего, или почти ничего не знают о других проектах, к которым сами они не имеют прямого отношения. Это, как вы, думаю, должны понимать, необходимые меры.

— Это я понимаю, — ответил Абримелех. — Но, если какие-то ваши секретные проекты таят в себе глобальную угрозу, то, если уж не ССКБ, то я точно должен знать о таких угрозах. Иначе как я могу тогда называться генерал-архипатритом? Так мы снова возвращаемся к Синему Братству, пусть уже его роль играет не заговор, а смертельный вирус из вашей лаборатории... или непонятное оружие на орбите…

— Ах… Вы о КДВ…

— Да, о КДВ… Где гарантия, — Абримелех сделал небрежный жест украшенной множеством драгоценных браслетов рукой, — что меня не отправит к Всевышнему эта ваша «Десница»? Такой конец Абримелеха, должно быть, выглядел бы весьма эффектно, — он обнажил клыки. — Не находите?

— Это вполне возможно. — Покивал головой первоархипатрит.

— Что? — в недоумении уставился на него генерал-архипатрит.

— Это с вами может сделать Патриарх. И со мной. И со всяким первосвященником…

— И даже с собой? — вкрадчиво спросил Абримелех.

— Это провокационный вопрос, — усмехнулся Шедареган. — Кстати…

Он не закончил. В тот самый момент на внутренней стороне его левого запястья завибрировал миниатюрный, выполненный в виде браслета гибрид телефона и компьютера. Шедареган взглянул на маленький сенсорный экран, повернул запястье и взглянул на часы, которые носил несмотря на наличие терминала — подарок Жадит.

— …Кстати, на Шагар-Кхарад уже начался предстартовый отсчет…


В зоне прямой видимости немногим большее полутора сотен километров расстояние, почти всегда, — за редкими исключениями, когда в начинавшейся почти десятью километрами ниже обсерватории тропосфере бушевали циклоны, — просматривалось превосходно. Формально, по этой причине Шедареган и предложил Абримелеху наблюдать запуск с вершины пика Мертвой горы. Облачность на севере была умеренной и с двадцати-четырех-километровой высоты стартовую площадку, при желании, можно было рассмотреть в обычный бинокль. Впрочем в этом не было нужды, так как и без бинокля было хорошо видно как место где был расположен космодром осветила яркая вспышка. Это из дюз двухсотметрового «Архангела» вырвались столпы адского пламени, медленно приподнявшие его, вместе с многоразовым космическим кораблем с традиционно набожным названием «Боль, дарующая спасение», над землей начали разгонять ракету, направляя ее в холодное зимнее небо. Первосвященники молча смотрели как огненный шар далеко внизу взлетал все выше и выше вверх, ускоряясь, постепенно превращаясь в напоминавший гигантский газовый резак огненный клин, за которым следовал столб белого дыма. Скорость «Архангела» стремительно увеличивалась. Не прошло и минуты как серебристо-белая игла весом в пять с половиной тысяч тонн пронзила последние скопления легких облаков и вырвалась в голубизну стратосферы. Ракета на несколько коротких мгновений поравнялась с наблюдателями (на самом деле она тогда уже была гораздо выше чем им казалось) и, продолжая разгоняться до первой космической скорости, устремилась в синюю, темнеющую высь.

Спустя несколько минут после старта ракеты на терминал Шедарегана поступило сообщение о происшествии на космодроме.


ГЛАВА VIII


Священнораб Керуб был сержантом Службы охраны космодрома.

Вначале той зимы он, как неоднократно зарекомендовавший себя с положительной стороны патрульный и младший командир, получил высокий допуск, приравнивавший его к офицерам.

Согласно его личному делу, Керуб был примерным сержантом и ревностным служителем Церкви. Во время учебы в семинарии он, как о том свидетельствовало досье, отличался набожностью, исполнительностью и имел достаточно высокие оценки (которые впрочем не предвещали ему карьеры ученого) и — что оказалось главным определяющим его дальнейшую судьбу фактором — был отличником боевой подготовки и военного дела, чем и привлек внимание Службы безопасности Серого Братства. Но то было уже в конце его обучения. А вначале…


…Вначале, сын священника Желтого Братства Керуб избрал служение в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства на факультет ССКБ, на котором отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году Керуб был внедрен в одну из семинарий Серого Братства.

ССКБ прибегла тогда к обычному для нее методу шантажа, надавив на ректора семинарии дабы тот принял Керуба, оформив фиктивный «перевод» из другого учебного заведения его Братства, и в дальнейшем способствовал его успешной учебе. Так началась его служба в ССКБ в качестве глубоко инкорпорированного агента.

Спустя два года Керуб, в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ — Службы безопасности Серого Братства, покинул стены семинарии. Вскоре он получил назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым и оказался космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях.

Служба безопасности, конечно же, раскрыла «крота». Ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нем сразу же после его появления в семинарии и «крот» с самого начала находился под ненавязчивым наблюдением.


В Шагар-Кхарад — в месте не существовавшем на официальных картах империи — Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, он был успешно внедрен, а заодно и тщательно фиксируя, записывая и запоминая все, что вызывало его малейшие подозрения. Относительно того, что именно следовало считать подозрительным и на что ему предписывалось обращать особое внимание, Керуб был проинструктирован его куратором во время их последней встречи, незадолго до его отправки на космодром.

В самом начале его служения Святой Церкви в чине сержанта, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме: ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК, где обычно редко случались какие-либо эксцессы. «Проклятые» хорошо знали места расположения блокпостов и старались обходить их стороной, так как завязывать бой с солдатами Службы охраны без перспективы нанести урон структурам Шагар-Кхарад было глупой затеей. Служба всякого рядового и сержанта охраны начиналась именно с внешних блокпостов — это было обычным делом для всякого новичка на испытательном сроке, которого при этом тщательно проверяла ВСБК — Внутренняя служба безопасности космодрома. Только после этой проверки, прошедшие отбор солдаты-охранники допускались сначала во внешний патруль и потом — к охране главного комплекса космодрома.

Для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта, к званию которого было присовокуплено веское дополнение «СБСБ». Это его не беспокоило. Керуб не оскорблялся временным пренебрежением его знаками отличия.

После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули, — вначале — в подчинении другому сержанту, а позже — и во главе группы.

Керуб стал все чаще бывать в патрулях Дальнего радиуса: со своей группой он патрулировал предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов и окрестности Шагар-Хаог; флайер его группы приближался к подошве Мертвой горы и удалялся за сотню километров вглубь Северной Шагарской пустыни. Керуб снискал к себе расположение начальства своим ответственным отношением к службе и своей решительностью и вскоре он уже пользовался заслуженным уважением не только среди рядовых и сержантов, но и среди офицеров.

Так в постоянных дежурствах, в патрулях и конвоях грузов прошло полгода. Его жизнь на космодроме вошла в русло. Он время от времени замечал некоторые странности, наводил осторожные справки, при помощи имевшегося у него набора «жучков» записывал разговоры, составлял отчеты, давал характеристики тем, с кем вступал в приятельские отношения.

Весь собранный им материал Керуб сохранял в памяти установленного в височной части его черепа импланта. Чтобы скрыть носитель данных, специалистам ССКБ пришлось удалить часть черепа Керуба (пустяковая на самом деле операция) и прикрыть дыру прочной пластиной из медицинского сплава, на внутренней стороне которой и был закреплен носитель, заполнявший освобожденное от кости пространство. Личное дело семинариста скупо сообщало, что пластина эта была установлена вследствие полученной им во время занятий по боевой подготовке травмы головы.

Подобные травмы среди людей военных никогда не были большой редкостью и потому не привлекали особого внимания: дырка в голове — не помеха будущему офицеру.

Керубу нравилась шпионская работа, нравилась и служба в охране, нравилось командовать и подчиняться. Все, что делал Керуб, он делал с удовольствием и потому делал хорошо. Но как-то раз, во время очередного патрулирования, ему случилось оказаться на окраине заброшенного города…

Последующие за тем полгода он, рискуя навлечь на себя подозрения, непрестанно давал знать своему куратору в Арзебаре о готовности сообщить важные сведения.

Приоритет, которым «крот» помечал свои «письма отцу», кричал куратору о том, что важность добытых «кротом» сведений была наивысшая. Такой приоритет рекомендовалось присваивать только в исключительных случаях, когда информация имела прямое отношение к высшей иерархии Церкви и к государственной безопасности Империи, и уже сам факт его присвоения работающим под прикрытием агентом был для куратора серьезным поводом для беспокойства.

ССКБ предприняла несколько попыток связаться с «кротом» но каждый раз возникали препятствия — серые братья полностью контролировали Шагар-Кхарад — все попытки подослать на космодром агента-контактера были заранее обречены на раскрытие с последующим выявлением и уничтожением «крота». Беспокойство куратора передавалось вышестоящим над ним иерархам Братства вплоть до самой вершины власти: дело взял под личный контроль сам генерал-архипатрит.

В итоге спецслужба пошла на отчаянный шаг: на объект был отправлен один из влиятельнейших священников Красного Братства в двойной роли инспектора и агента-контактера. Но архипатрит так и не смог добраться до Шагар-Кхарад…

Сержант-священник и «крот-осведомитель» понимал, что архипатрит Агримабар имел отношение к нападению на кортеж инспектора, но он не знал — какую роль должен был сыграть Арбигост. Не знал, что высокий иерарх был его агентом-контактером. Зато он знал о заговоре…

Ему казалось, что в любой момент в дверь его комнаты могли постучать люди из ВСБК, пришедшие его арестовывать. Информация, которой он обладал, жгла его как горячие угли. А у Керуба были доказательства. Доказательства заговора, от масштабов которого ему становилось не по себе — видеозаписи подтверждавшие предательство главного в Шагар-Кхарад человека — архипатрита Агримабара.

За последние полгода, минувшие с того дня, когда на окраине Шагар-Хаог Керуб обнаружил вход в логово, он выяснил, что в заговоре участвовала большая часть администраторов и руководителей служб космодрома, священников, ученых и офицеров и, по меньшей мере, половина сержантского и рядового состава. И то была — Керуб хорошо это понимал — лишь верхушка огромного айсберга, которую ему, Керубу, первому удалось увидеть…


Стояла середина лета. Вечер дня Аркаба.

Если бы он строго, как то полагалось обычному сержанту охраны, следовал всем предписаниям и обозначенным на карте для его патруля маршрутам, то вряд ли бы оказался в том месте.

Но Керуб не был обычным сержантом, — тем, кому предназначалось всю оставшуюся жизнь в сержантской форме охранять секреты Церкви. Для него, даже если «забыть» о его настоящей службе в Красном Братстве, сержантское звание было лишь первой ступенькой на длинной лестнице офицерской и священнической карьеры. Керуб был священнорабом — пусть и младшим, обязанным прислуживать старшим по сану священникам при совершении теми обрядов и ритуалов; пусть и сам он не обладал правом совершения таинства Очищения, имея лишь право жертвенного жребия — право указать угодную Богу жертву, но он был священником.

Как священник и сержант СБСБ, Керуб мог позволить себе несколько больше чем другие, не имевшие священнического сана сержанты-охранники. И он позволял.

Он имел обыкновение отклоняться от назначенных маршрутов, ссылаясь потом на возникшие подозрения. Притом дважды уже ему удавалось так обнаруживать — один раз в бывшем городе, и другой — в бывшем пригороде — «проклятых» — ненавистных ему жителей пустыни.

В первый раз в Шагар-Хаог, в районе озера, он заметил группу из троих «проклятых»: то были копатели, — еще мальчишки, — очевидно промышлявшие в руинах романтическими поисками всякого старинного хлама.

Керуб решил было захватить всех троих и доставить на базу Службы охраны, но когда те бросились врассыпную, отдал приказ пилоту расстрелять двоих и нагнать третьего. Пилот выполнил приказ и легко настиг третьего бежавшего. Им оказалась девчонка. Она была одета точно так же, как и двое ее сверстников (что уже, согласно «Книге всего сущего», являлось неслыханным преступлением: ибо женщина неравна мужу и не имеет права надевать мужскую одежду) и оказалась… немой. Девчонка могла только мычать и на вопросы Керуба отвечала лишь презрительным взглядом. Когда же он схватил ее за заплетенные во множество тонких косичек темно-бордовые волосы и отпустил ей увесистую оплеуху, дабы та была более почтительна к священнику, девчонка плюнула в него и попыталась ударить. Такого вопиющего оскорбления священнораб Керуб снести не мог и пристрелил ее.

Вторая его встреча с «проклятым» состоялась восточнее Шагар-Хаог — в его бывшем пригороде, начинавшимся сразу за небольшой сопкой. Облетая еще крепкие стены металлургического завода, один из рядовых патруля заметил движение у одного из корпусов. То был старик, рыскавший по заводу в поисках чего-то одному ему известного. Керуб приказал посадить флайер недалеко от завода и вместе с подчиненными ему рядовыми схватил старика. Убедившись, что тот был не немой, Керуб стал его допрашивать, но вскоре убедился в малоэффективности угроз и побоев и, сковав старика наручниками, доставил того в распоряжение дежурного офицера Службы охраны, снискав тем отметку в личном деле о поощрении, приближавшую его к сану заклинателя и званию лейтенанта.

В очередной раз отклонившись по своему обыкновению от маршрута, Керуб решил проверить некоторые бывшие у него подозрения.

Он был почти уверен, что те трое, которых его патруль недавно настиг в районе озера, были там не одни.

В своих предположениях он пришел к выводу, что в заброшенном городе могли быть, если и не постоянные жители, то наверняка бывавшие там подолгу — знающие хорошо окрестности, изучившие графики патрулей и, подстраиваясь под эти графики, ведущие постоянное наблюдение за Шагар-Кхарад. Во всяком случае, думал Керуб, никто из патрульных, уже несколько лет, не встречал в заброшенном городе «проклятых». А он, оказавшийся там не по графику, встретил группу! Причем, вряд ли те спустились с гор лишь для того чтобы без дела шляться по Шагар-Хаог… Скорее всего, решил он, их копание в руинах было чем-то вроде досуга: эти «проклятые» отвлеклись от своих основных занятий, не ожидая нарваться на патруль в том месте…

Решив что, если где и следовало искать логово «проклятых», так это за озером-воронкой, — в максимально удаленной от маршрутов внешних патрулей СОК части заброшенного города, — сержант-священник приказал пилоту направить флайер туда. Патруль Керуба отправился к дальней от космодрома окраине города.

Спустя два часа, в течение которых Керуб и пятеро его подчиненных внимательно осматривали дальние окраины Шагар-Хаог, он приказал посадить флайер в скоплении небольших холмиков в семи километрах от берега озера-воронки с тривиальной целью посетить ближайшие кусты.

После, возвращаясь к флайеру, Керуб заметил следы, которые вели к стоявшему немного поодаль холмику.

Керуб подозвал двоих рядовых, тактично державшихся до того неподалеку от начальника, и, показав им следы, приказал быть наготове.

Присмотревшись к поросшему колючим кустарником нагромождению обломков от некогда возвышавшегося в том месте дома, — чем оказывался любой из видимых вокруг холмиков, если к нему повнимательней присмотреться, — Керуб заметил что из него выступала уцелевшая часть стены первого этажа разрушенного здания. В стене имелся проход и несколько заложенных кирпичами и замазанных глиной окон. Следы — характерные вмятины на подсохшей под палящими летними солнцами траве, не оставлявшие сомнений в принадлежности их человеку — вели внутрь прохода.

Керуб вызвал по рации пилота, приказав тому переместить машину ближе к холму и взять под охрану прилегавшую к нему территорию.

«Жнец» с низким гулом поднялся от соседней горки и, пролетев пятьдесят метров, опустился на ровную площадку перед входом. Гул стих. Пилот сообщил о включении автоматической системы охраны заданного периметра (все живое, не имевшее опознавательного маяка СОК или ВСБК, при этом поражалось из установленных на флайере пулеметов и лучевых пушек).

Только когда другие двое патрульных, сидевшие до того внутри машины, пружинисто перемахнули через невысокие бортики открывшейся кабины флайера, Керуб наконец обратил внимание на то, что следы, по которым он вышел на загадочный вход внутрь холма, оказались заметны лишь потому, что проходили в стороне от хорошо притоптанной поляны, на которую теперь сел, выставив три широкие лапы, «Жнец». Всем стало очевидно, что в месте том часто бывали люди.

Оставив снаружи двоих патрульных, Керуб и еще двое с ним вошли внутрь сухого, пропахшего дымом помещения, имевшего форму пенала и очевидно бывшего в прошлом кладовой с черным входом или чем-то вроде того.

Через десяток метров это длинное пеналообразное помещение заканчивалось завалившейся на стену давно изгнившей железной дверью, открытой лет двести а-то и все триста назад. Пройдя дальше, Керуб увидел стоявший у стены за дверью квадратный лист термопластика, которым, по-видимому, закрывали проход когда возникала необходимость поберечь тепло.

Впереди было просторное помещение с колоннами — вестибюль какого-то, очевидно, общественного здания. Центральная часть вестибюля была освещена: свет падал сверху из прямоугольного отверстия в потолке. Вдоль стен помещения лежала темнота, в которой местами тонули отбрасываемые колоннами тени.

Керуб включил фонарь чтобы осмотреться. Приказав рядовым ничего не трогать, он обошел помещение по кругу.

То тут, то там вдоль стен лежали обрушившиеся сверху плиты-перекрытия; из выходивших в вестибюль дверей и окон выпирали завалы; в двух местах луч фонаря выхватывал заваленные бетонными плитами лестничные площадки; кое-где вдоль стен были устроены провонявшие сажей очаги и стояли железные кровати.

Самым комфортным в помещении местом была его центральная часть — хорошо освещенный падавшим сверху дневным светом и очерченный восемью круглыми колоннами квадрат.

Присмотревшись к источнику света, Керуб не сразу сообразил, что то была разобранная в основании лифтовая шахта, начинавшаяся теперь в потолке, до которого от пола было около трех метров, и уходившая вверх. Отойдя немного в сторону, он увидел внутри шахты матовые от слоя пыли стеклянные створки дверей второго и третьего этажей, за которыми, по-видимому, должен был быть сплошной завал. Очевидно, прозрачные кабины лифтов опускались в центре вестибюля внутрь стеклянного короба (Керубу приходилось видеть подобные конструкторские изыски в столице), который «проклятые» по-видимому впоследствии разобрали для своих нужд. Шахта навскидку имела длину около шести или семи метров, что, вместе с высотой первого этажа давало девять — десять метров — как раз высота холма, в который многоэтажное здание превратилось за четыреста лет. В самом верху шахта была накрыта листами стекла или прозрачного пластика (позже Керуб осмотрел верхушку холма из кабины флайера, отметив, что импровизированное окно было основательно замаскированно обсаженным вокруг непролазным кустарником).

В стороне, у одной из колонн была сложенная из кирпичей печка, железная труба от которой была вмурована в одно из вентиляционных отверстий в потолке (очевидно, решил тогда Керуб, дым распределялся внутри холма по остаткам вентиляционной системы здания и стравливался из разных мелких дырок снаружи). Там же вокруг печи было устроено несколько лежанок из связанного пучками хвороста накрытого сверху кусками плотной ткани.

У дальней от входа стены стояло несколько самодельных деревянных и старых пластмассовых стульев. Там же Керуб нашел ящик с консервами и бутылями с водой. В одном из углов лежала большая, в человеческий рост, куча сухих дров.

В том, что то было логово «проклятых» у сержанта-священника не оставалось никаких сомнений.

Убедившись что в помещении никого не было, и отослав рядовых наружу, Керуб аккуратно, чтобы не наследить, поставил под лифтовой шахтой пластиковый ящик, на который установил один из стульев и, встав на него, прилепил к обрамленной металлизированным пластиком кромке шахты маленький, наполненный прозрачным гелем шарик.

Внутри шарика, живо реагируя на малейшие движения, свободно вращался глаз видеокамеры; поверхность шарика была тонка и прочна и выполняла функции улавливавшей колебания воздуха мембраны, которые вместе с изображением записывались камерой.

Вернув ящик и стул на место и тщательно осмотрев логово «проклятых» на предмет тайников, Керуб ничего более не обнаружил и вышел наружу.

Снаружи сгустились сумерки — вечер Аркаба и утро Нуброка.

Он приказал ожидавшим его у входа рядовым по два обойти соседние холмы, а сам незаметно прилепил еще один «жучок» к стене, так чтобы камера могла видеть поляну перед логовом, где в тот момент стоял «Жнец», и направился к флайеру.

Когда патрульные осмотрели окрестности и вернулись, Керуб выслушал их доклады и приказал занять места в машине.

Зеркальные двери флайера плавно опустились и машина поднялась вверх. Вначале машина на несколько минут зависла над холмом, в месте куда выходила лифтовая шахта, а после направилась вглубь Северной Шагарской пустыни в направлении Шагар-Хаиз (еще одного мертвого города, стоявшего в тысяче двухстах километрах от Шагар-Хаог на побережье Океана). Патруль должен был облететь радиус в двести километров.

Пилот флайера, приставленный следить за любопытным сержантом, позже сообщил Агримабару о найденном патрулем укрытии, но он ничего не знал о «жучках», впрочем и сам доклад его запоздал, — патруль вернулся на базу слишком поздно.

А тем временем в укрытии вскоре состоялась встреча Первого с тремя черными командирами.


Ласковый Аркаб опустился за горизонт, обогревая там лишенные малейшего клочка твердой суши просторы Океана, в то время как над Империей в свои права вступил Нуброк: едва взойдя, желто-белое солнце вовсю палило, вынуждая людей скрываться в жилищах, а зверей и птиц — в норах и гнездах.

Закрепленный на железобетонной плите «жучок» отреагировал на характерный шум еще до того как над поросшей темно-зеленой и фиолетовой травой поляной, словно из ниоткуда, «материализовался» флайер.

Зеркальный бок машины поднялся вверх — при этом стала видна кабина флайера: внутри кабины находился только один пилот — и из флайера вышел высокий человек с белыми как снег волосами в легкой летней форме ВСБК. Спутать его с кем-то другим было попросту невозможно.

Это был архипатрит Агримабар.

Архипатрит прошел мимо камеры и исчез в проходе в стене.

Оставленная Керубом внутри логова «проклятых» камера зафиксировала как архипатрит осторожно, прикрываясь возникшим перед ним силовым щитом и выставив в образовавшуюся в поле щита брешь лазерный пистолет, молча обошел помещение и вышел. (Факт обладания архипатритом этой технологией, после внезапного появления флайера, был воспринят просматривавшим запись Керубом как нечто само собой разумеющееся, между тем как силовыми щитами в Империи официально обладали только восемь человек — Патриарх и семь первоархипатритов.)

Внешняя камера снова запечатлела архипатрита, который исчез на несколько минут из поля зрения слева и потом снова появился справа. Вернувшись к флайеру, он сел в кресло рядом с пилотом.

Прошло двадцать минут.

К флайеру подошли трое. Архипатрит, видимо, заметил их издали, так как вышел из машины и пошел им ним навстречу.

— Бога нет, Первый! — обратился к архипатриту один из подошедших с принятым среди «проклятых» приветствием.

— Бога нет, братья! — ответил архипатрит.

Пришедшие по очереди обнялись с архипатритом как с равным. При этом называемый ими «Первым» архипатрит Агримабар назвал каждого по его имени, или, — что было ближе к истине, — по прозвищу, какими «проклятые» называли друг друга вместо нареченного Церковью имени: «Северный Ветер», «Шахтер»… Третьего архипатрит назвал «Святым Отцом» (сержант-священник Керуб отметил с какой тонкой, глумливой издевкой произносили это имя все присутствовавшие, включая архипатрита). Пилот флайера оставался все это время в кабине, — пришедшие приветствовали его взмахами рук, тот отвечал им тем же знаком и широкой улыбкой.

Все четверо направились внутрь логова, предварительно забрав из флайера каждый по увесистой (судя по изменившейся осанке и походке, явно нелегкой) сумке. Архипатрит вошел последним, — он тоже взял из кабины сумку, которая была поменьше первых трех и на вид полегче.

— Это новые образцы, — сказал архипатрит, когда все они расположились в хорошо освещенной центральной части логова. Они все уселись вкруг на пластиковых и металлических стульях и принялись разглядывать содержимое сумок, в которых оказалось оружие. — Светить их пока, без особой необходимости, не надо, — добавил он.

— Серьезная штука… — тот, кого архипатрит назвал «Шахтером» покрутил в руке лазерный пистолет. На космодроме такими были вооружены лишь офицеры Внутренней Службы безопасности. Шахтер достал из сумки батарею, вставил со щелчком в рукоять пистолета и улыбнулся мигнувшему ему зеленым индикатору.

— Там по пять батарей на каждый, — архипатрит, сидевший аккурат под камерой на ветхого вида метало-пластиковом стуле наклонился над своей сумкой. Ее содержимое камерой не просматривалось.

— Ну Первый! Святая твоя задница! — воскликнул Шахтер одобрительно.

— Это только первая партия, — улыбнулся архипатрит. — Здесь немного… Больше все равно далеко не унесете…

— За это не переживай, Первый, — ответил ему «Северный Ветер» — широкоплечий мужчина, с ярко красным ежиком коротких волос, манера держаться которого выдавала в нем явно благородное происхождение (неужели это священник? — пронеслась у Керуба мысль), — мы же не одни сюда пришли…

— Смотри сам, Ветер... по двадцать стволов плюс сотня батарей на каждого… — скептически произнес архипатрит. — Святому нашему Отцу вон, до Шагаргобора путь неблизкий… Сколько с тобой братьев, Святой Отец?

— Пятеро, Первый. — Ответил тот, кого все называли «Святым Отцом» — моложавый, высокий мужчина в скатанной на бритом черепе черной, как и он сам, шапочке. (Как предположил Керуб: наверняка, как и «Северный Ветер», бывший священник или аристократ, или и то и другое.) Из-за узких плеч Святого Отца виднелась легкая лазерная винтовка, какие состояли на вооружении у «Святых Псов», а в поясной кобуре красовался пулевой, явно старинный, пистолет.

— …причем один из них — Бизон, — улыбнувшись добавил он.

— Ну, значит донесете, — сказал архипатрит. — Давайте-ка подвигайтесь ближе… Только возьмите там что-нибудь, что за стол сойдет… Я тут насчет ужина распорядился перед вылетом…

Через минуту он принялся выставлять из своей сумки на сооруженный из двух принесенных Шахтером и Северным Ветром ящиков импровизированный «стол» термоконтейнеры. За контейнерами архипатрит достал и поставил в центре «стола» термос с явно горячим (Керуб решил, что то был чай) содержимым. После, немного помедлив, он извлек из сумки бутылку с вином: «Фхарабское!» — пояснил он, вызвав на лицах «проклятых» (бывших теми, — как верно заключил Керуб, — кого называли «кровавыми» или «черными командирами») одобрительные улыбки.

Встреча продолжалась немногим более часа. Собравшиеся в логове черные командиры и архипатрит-предатель ели, пили и обсуждали внутренние дела космодрома, запланированные пуски, расписание поездов и графики патрулей, обеспечение оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами «черных отрядов» (Керуб знал: так называют «проклятые» свои шайки) и последние события в мире.

Вскоре речь зашла о комплексе Мертвой горы, и Керуб обратил внимание на упоминания неких «новейших образцов», очевидно вооружения, которые «уже скоро поступят в отряды».

Из сказанного следовало, что экспериментальные заводы Мертвой горы уже давно работали на «проклятых», обеспечивая тех оружием и средствами связи… В том числе и спутниковой.

У Керуба перехватило дыхание от возбуждения, он чувствовал как его волосы на голове и шее становились дыбом а меж лопаток вдоль спины скатывались капли холодного пота — именно тогда ему окончательно стало ясно, что перед ним не просто предательство, а настоящий заговор, в который были втянуты высшие чины Серого Братства.

Но то было еще не все.

Последним, что, несмотря на устойчивую психику и воспитанную в спецсеминарии ССКБ выдержку, окончательно повергло Керуба в ужас стал готовившийся заговорщиками чудовищный план — «Проект КДВ» — так назвал его архипатрит — предатель и отступник. Были притом названы и имена некоторых причастных к заговору высших иерархов Церкви.

Одним из них был Шедареган — первоархипатрит Серого Братства.


Перед возвращением на базу, Керуб сказал подчиненным чтобы те помалкивали о находке, так как найденное ими пустое логово не прибавит никому особых отметок в личном деле. А через два дня они вернутся и, если застанут «проклятых» на месте, схватят всех и доставят для допроса, или, если не застанут, расставят вокруг логова ловушки и устроят засаду.

Если же ждать придется слишком долго, они вызовут патруль-подкрепление и установят вахтенное дежурство…

Тогда он еще даже не предполагал, что именно он увидит и услышит на записях оставленных им «жучков».

Вернувшись спустя два дня к логову и сняв незаметно «жучки», Керуб с группой сутки прождал в засаде.

Сообщив дежурному офицеру о предпринятой инициативе, он не получил подкрепления: офицер сказал ему, что такие логова находили уже не раз и что «проклятые» вряд ли туда вернутся, так как, скорее всего, заметили засаду.

Сняв мины и ловушки (на них могли впоследствии попасться другие патрульные), патруль Керуба вернулся в Шагар-Кхарад.

Вернувшись в свою небольшую, однокомнатную квартиру в отстоявшем в сорока километрах от космодрома городке с лаконичным названием «Имль-2» Керуб просмотрел записи и… тогда им впервые овладел страх.


В день запуска очередного «Архангела» Керуб нес дежурство в штабе службы под началом заклинателя Хумбудука, состоявшего в чине лейтенанта ВСБК.

Керуб был вторым помощником дежурного офицера. В числе его, и еще семерых помощников, обязанностей были: контроль за своевременностью докладов с подотчетных им постов охраны и проверка этих постов. Он отвечал за охрану северо-восточной и северо-западной частей Малого периметра Шагар-Кхарад. Большую часть смены Керуб наблюдал свою часть сплошной стены мониторов, куда передавались изображения с установленных по периметру камер наблюдения, время от времени добавляя к ней часть одного из соседей по дежурному помещению, отправлявшихся с проверкой постов. Когда подходила его очередь, он, в сопровождении водителя и двоих рядовых комендантского взвода, отправлялся проверять подотчетный ему сектор, оставляя свою часть стены из мониторов вернувшемуся с проверки соседу. Объезд постов, в ходе которого он принимал доклады и отмечал в своем планшете-терминале только достойные внимания нарушения (Керуб старался не наживать ненужных ему в его деле врагов) занимал у него полтора — два часа времени. По возвращении в штаб Керуб отправлял солдат-охранников до следующего выезда в расположение группы быстрого реагирования, делал доклад лейтенанту и возвращался к своему месту напротив стены из мониторов.


***


Водитель — короткостриженый, как и все рядовые, молодой кубгорец по имени Хадуб — осторожно вел шестиколесный автомобиль-внедорожник по покрытой ледяной коркой дороге. В просторном салоне машины, рассчитанном на восемь человек, сидели четверо. Перед пультом управления в передней части салона было место водителя. Два других кресла были расположены по обе стороны от него и место справа занимал Керуб, позади них полукругом располагались еще пять глубоких, рассчитанных на перегрузки при ускорениях, кресел. За водительским креслом в полу имелось округлое углубление с возвышавшейся из него стойкой, кверху расширявшейся и расходившейся отдельными отростками заканчивающимися подковообразными захватами в которых были закреплены две лазерные и две пулевые винтовки. Все было устроено так чтобы сидевшему в любом из кресел патрульному было достаточно протянуть руку чтобы взять оружие (похожие крепления имелись также и возле водителя и мест рядом с ним, предназначавшихся для командиров). Рядовые Бараг и Аргип занимали крайние места позади, — так чтобы, взяв винтовку, можно было тут же открыть дверь и, оказавшись снаружи, действовать.

Часть периметра, проверять охрану которого должен был Керуб, находилась на противоположной от стартовой площадки стороне космодрома.

То была выложенная железобетонными плитами широкая дорога, по левой стороне от которой медленно тянулись одинаковые прямоугольники ангаров, каждый размером с баржу, из каких собирали заякоренные в Океане городки рыболовов и нефтедобытчиков. В двадцати метрах справа тянулся земляной вал (высота его со стороны дороги варьировалась от двух до трех метров, с противоположной же стороны, местами, достигала трех с половиной — четырех), поверх которого мелькали железные столбы с натянутыми меж них полосами стальной колючей проволоки.

Через каждые сто метров из вала в степь выступали бетонные брустверы, в которых, в случае нападения, должны были занимать оборонительные позиции бойцы Службы охраны космодрома; через каждые пятьсот — место брустверов занимали крытые капониры, — в них должны были сосредотачиваться основные силы, связь и медицинская помощь. Пока не было угрозы нападения, не было и никакой необходимости в том, чтобы держать на периметре личный состав СОК и потому охрана была выставлена только в капонирах, и то не во всех, а лишь в тех где имелись небольшие склады боеприпасов и медикаментов. Их-то и должен был проверять Керуб.

Машина подъезжала к участку где дорога круто поворачивала влево — на северо-восток и водитель снизил скорость: в сотне метров за поворотом находился капонир в котором дежурило одно из, сменявшихся раз в сутки, отделений Службы охраны космодрома.

Со стороны пустыни, капонир походил на гигантскую бетонную плиту формы сильно вытянутого овоида, врытого в земляной вал, — с одной стороны — почти острого, с другой — почти тупого, — или комбинацию из двух эллипсов: одного обрезанного по малой оси и приставленного к валу перпендикулярно с одной стороны, и второго — рассеченного через большую ось и приставленного с другой параллельно.

Пыльно-земляного цвета стены сооружения, — толщина их местами достигала полутора метров, — отлитые из высокопрочного бетона, были способны выдерживать атаку любого ручного и станкового оружия вплоть до гранатомета, миномета и ручной ракеты (теоретически, такие капониры могли быть уничтожены только прямым попаданием тяжелой авиабомбы или ударом ракеты с тактическим ядерным зарядом). Над степью строение возвышалось в среднем на два — два с половиной метра, что было на метр или около того ниже высоты самого вала (оттого и казалось, что плита-овоид была врыта в земляной вал, как бы пронзала его подобно застрявшему в стене неразорвавшемуся артиллерийскому снаряду). В сторону Шагарской Пустыни — в северо-восточном, северном и северо-западном направлениях — капонир ощерился пятью закрытыми стальными плитами амбразурами, в любой момент готовыми разомкнуть свои железные пасти и высунуть наружу плюющиеся разрывными снарядами, свинцом и сталью пушки, крупнокалиберные пулеметы и изрыгающие огненные шары огнеметы. Сооружение имело четыре входа/выхода — два — с внутренней стороны вала, по которому проходила граница Малого периметра, и два — с внешней, надежно закрытых герметизированными дверями из высокопрочной стали.

По всему Малому и Большому периметрам Шагар-Кхарад а также на блокпостах СОК за двести пятьдесят лет было построено сто восемьдесят восемь таких сооружений.

Тихо подвывая электромотором, похожий на шестилапую черепаху внедорожник принял вправо и остановился у обочины, немного не доезжая до выкрашенной в земляной цвет бетонной стены, середина которой выпирала из прямой линии вала в сторону дороги на семь метров.

Первым, замеченным сержантом еще издали грубым нарушением, о котором он тотчас сделал соответствующую отметку в своем тактическом планшете-терминале, стало то, что снаружи, у входа в капонир, не оказалось часового; вторым, гораздо более тяжким, нарушением была открытая настежь дверь, — та, которая считалась основным входом/выходом и в документации капонира обозначалась цифрой «1». Керуб заподозрил неладное.

— Всем приготовиться, — скомандовал он и, протянув руку к бортовой радиостанции, нажал тревожную кнопку.

— Слушаю вас, сержант. Что случилось? — Тут же раздался из станции голос лейтенанта Хумбудука.

— Пятьдесят девятый пост, ваша честь. Снаружи нет часового, дверь открыта…

— Пятьдесят девятый сняли, сержант. Час назад. Отделение уже стоит в оцеплении старта.

— Простите, ваша честь, но мне не сообщили…

— Потому, что там остались капрал и двое рядовых.

— Ваша честь, прошу вызвать их на связь…

— Первый помощник уже вызывает… Ну, что там, первый сержант? — добавил лейтенант после короткой паузы приглушенным голосом, видимо отвернувшись в сторону от микрофона. — Что?! — послышались неразборчивые голоса.

— Сержант! — голос лейтенанта снова стал отчетливо слышен.

— На связи, ваша честь…

— Пост не отвечает. Проверьте все там. Высылаю «Жнеца».

— Приступаю, ваша честь.

Лейтенант отключился.

— Хадуб, остаешься в машине и охраняешь вход. Стреляй в каждого, у кого нет маяка СОК. По возможности, не насмерть.

— Будет исполнено, господин священно-сержант.

Водитель переключил управление установленной на крыше внедорожника турелью на свой пульт.

— Бараг, Аргип — пойдете со мной внутрь. — Керуб достал лазерный пистолет и проверил заряд. — Разговоры по рации — только в крайнем случае. Используем жесты.

Сидевшие на заднем сиденье угрюмые патрульные синхронно кивнули и потянулись за винтовками: Бараг взял лучевую, Аргип — кинетическую, присоединив к винтовке магазин с не дающими рикошет пулями.

— Выходим. — Скомандовал Керуб и нажал кнопку на двери.

Снаружи было холодно: из лежавшей за обвалованным капониром Шагарской пустыни начинал поддувать северный ветер. Оба солнца стояли рядом в зените, но тепло их ощущалось лишь через стекло, когда патрульные сидели в машине.

Керуб поежился.

От обочины дороги до открытого входа в капонир было около пятнадцати метров. Трое преодолели это расстояние в считанные секунды.

Наведя стволы на затененный, как им казалось при ярком дневном свете, дверной проем, в глубине которого на самом деле горел электрический свет, они осмотрели площадку перед входом в капонир на предмет следов крови и стреляных гильз. Никаких следов боя заметно не было. Не спеша входить внутрь, они осмотрели сооружение снаружи: стена капонира, выпиравшая из вала пологим полуэллипсом, была около двадцати метров в длину; два расположенных со стороны дороги входа чередовались с тремя, закрытыми изнутри железными створками, щелями-бойницами, причем средняя, расположенная между входами, бойница была вдвое длиннее крайних двух, — длина ее была не менее пяти метров.

Приказав Аргипу оставаться у «входа-1», Керуб с Барагом, пригнувшись под средней бойницей, прошли к соседней, обозначенной на загруженном в планшет-терминал Керуба плане капонира как «выход-2», двери. Дверь была заперта: «выход-2», как и расположенные по другую сторону вала «выход-3» и «выход-4», полагалось использовать при нападении или пожаре или в других экстренных случаях, в остальное время эти двери должны были быть заперты.

Керуб подал знак водителю: наблюдать за второй дверью. Водитель качнул одним из стволов турели в сторону запасного хода, подтверждая команду.

Осмотрев дальнюю бойницу и убедившись, что та, как и остальные две, была наглухо закрыта, они вернулись назад и вместе с Аргипом вошли внутрь капонира, двигаясь плечом к плечу.

После яркого света двух солнц снаружи, освещенный двумя закрепленными под потолком желтыми светильниками коридор, казалось, был наполнен густыми, как дым или пар, сумерками. Внутри было сухо и, если бы не открытая настежь наружная дверь, могло бы быть тепло.

Коридор клином расширялся от входа вглубь сооружения и его дальняя, широкая часть переходила в развилку.

Пройдя несколько метров по коридору, они остановились немного не доходя до первой развилки, Керуб жестом приказал Барагу с Аргипом: остановиться и оставаться на месте. Рядовые встали прислонившись каждый спиной к стене друг против друга, наведя стволы в сторону начинавшегося в метре от товарища коридора. Сам Керуб встал посреди коридора, направив ствол пистолета в проход впереди.

Так они подождали пока их глаза не привыкли к электрическому освещению.

Слышно было как где-то в глубине капонира голос дежурного офицера вызывал на связь пятьдесят девятый пост. Ему никто не отвечал.

Керуб понимал, что что-то произошло: дезертирство или конфликт между солдатами или… нападение…

«Что ж», подумал тогда он, «время удачное: все силы Службы охраны сейчас сосредоточены на обеспечении безопасности запуска… Даже посты сняли для оцепления… Вот только зачем? Что угрожает пуску? Ах, да, конечно… Пуск будут наблюдать святые отцы из Собора Святых — оба моих главных начальника…» — губы Керуба едва тронула тень нервной ухмылки.

Отсутствие каких-либо других, кроме раздававшегося из рации голоса лейтенанта, звуков давило на сержанта, но, рядом были его подчиненные и он не мог позволить чтобы даже тень его внутреннего волнения отразилась на его лице.

«А может быть это западня? Западня для меня?» — пронеслась тогда мысль.

Когда в глазах прояснилось, рядовые встали каждый немного позади своего командира, справа и слева, так, чтобы каждый касался его плеча своим предплечьем, — при этом, стоявший справа Бараг контролировал левый сектор обстрела, а державшийся слева Аргип — правый (из такого положения каждый из тройки мог, в случае появления противника, вести огонь безопасно для остальных). В таком порядке группа двинулась вперед.

Выходя к развилкам, тройка легко перестраивалась в положение: спина к спине; когда же прикрытие сзади не требовалось, тогда все трое продолжали, как и вначале, двигаться треугольным строем.

На самой первой развилке короткий коридор справа заканчивался тупиком с железной дверью, за которой находилось одно из оборудованных бойницами помещений (там была устроена правая, если смотреть с дороги, бойница); налево вел широкий проход, связывавший два входа/выхода в капонир и еще одно, располагавшееся меж ними, помещение (внутри которого находилась средняя, самая длинная, бойница); дальше, вглубь капонира (в расположенные внутри земляного вала и в выступающей за валом части капонира помещения) вели сразу три прохода.

Мягко ступая, стараясь не производить лишнего шума, Керуб и его подчиненные заглядывали в каждую дверь, — все они были не заперты и открывались без скрипа.

Они осмотрели каждую из трех комнат с бойницами, не обнаружив там ничего подозрительного (будь то следы борьбы, кровь или признаки диверсии). Примерно половину каждого помещения занимали составленные в человеческий рост ящики: боеприпасы для легкого стрелкового оружия, батареи, медикаменты, консервированная пища — все необходимое для того чтобы держать оборону в течение суток. Дошли до «выхода-2»: дверь была заперта и опечатана по всем правилам.

Пройдя одним из трех, разделявших толстую (повторявшую в точности внешний — тот, что был со стороны дороги — полуэллиптический изгиб капонира) стену на три равные части проходов и оказались в самом центре сооружения.

Помещение это, как равноудаленное от внешних стен, более всех остальных подходило для хранения боеприпасов для станковых пулеметов и огнеметов (самого опасного из хранившегося в капонире боекомплекта). Сложенные штабелем посреди комнаты темно-зеленые ящики едва не доставали до потолка.

Прикрывая друг друга, сержант-священник и рядовые обошли штабель, убедившись в том, что и в этом помещении никого не было.

С одной стороны штабеля, вдоль окрашенной в желтый цвет стены стояли две трехъярусные железные кровати — места отдыха рядового состава (кровать командира дежурившего отделения, находилась по соседству, в сержантской комнате); с другой — прямо напротив очередного, расходившегося в дальней части широким раструбом, коридора стояли тележки для подвоза ящиков к орудиям, на «линию огня».

Тройка вошла в последний коридор. Одна из двух, — та, что была справа, — расположенных напротив, дверей в коридоре вела в сержантскую комнату, — она была открыта и из нее на весь капонир, голосом теперь уже первого помощника, вызывала радиостанция, — за второй дверью, — той, что была слева, также незапертой, — находился карцер.

Рация кричала так громко, что в коридоре можно было бы свободно говорить шепотом, не опасаясь быть услышанным затаившимся где-то поблизости врагом (если таковой там был). Керуб все же опасался и потому говорить не стал.

Он, по-прежнему знаками, отдал команду рядовым: осмотреть карцер, после чего, приказав знаком Барагу: занять позицию дальше по коридору и внимательно слушать, вслед за Аргипом скользнул в дверь справа.

В сержантской комнате все было также как и в осмотренных ими до того помещениях — чисто и без каких-либо подозрительных следов: оружейный шкаф был открыт и пуст; запасного боекомплекта также не было — ничего странного — отделение в полном вооружении оставило пост чтобы встать в оцепление; железная кровать рядом со шкафом аккуратно прибрана; на столе включенный монитор компьютера показывал квадратики изображений с внешних камер наблюдения; радиоточка рядом продолжала вызывать «пятьдесят девятый».

Не прикасаясь к рации, — создаваемый ею шум служил хорошей маскировкой для их перемещений, — Керуб с Аргипом осмотрели комнату и вернулись в коридор к Барагу.

Впереди было последнее, самое большое в капонире помещение.

Стены этого помещения, в отличие от всех прочих комнат (имевших формы неправильных многоугольников, эллипсов и полуэллипсов) и клинообразных коридоров, описывали овоид — почти точную, только уменьшенную, копию всего строения (если смотреть на него сверху, например из кабины флайера). Вытянутая часть овоида была направленна в противоположную от входа сторону и имела шесть арочных проходов, за которыми на расстоянии двух с половиной метров начиналась внешняя стена капонира. В центре помещения стоял невысокий штабель из светло-серых (что говорило о невзрывоопасном содержимом) ящиков, спрятаться за которым можно было только если лечь за ним. Бараг осмотрел штабель, обойдя его по кругу, Аргип при этом заглянул в ближайшую арку, перебежал вдоль стены к следующей, заглянул в нее, после чего скользнул внутрь и вскоре вышел из первой.

Через крайний слева проход Керуб с Аргипом, оставив Барага в помещении, вышли на «линию огня».

То была своеобразная галерея, в которой расположенные выше человеческого роста закрытые стальными заслонами амбразуры со стоявшими перед ними на станках орудиями слева чередовались с широкими арками проходов справа. Перед каждой амбразурой, задрав дула вверх к потолку, стояли спаренные с крупнокалиберными пулеметами казематные пушки и огнеметы, под которыми внизу имелись кресла с расположенными перед ними экранами и пультами управления орудиями и подведенными к ним перископами.

Двери «3» и «4», выходившие на внешнюю сторону вала располагались в тупиках галереи «линии огня». Осторожно проверив ту, что находилась слева, — эта дверь, обозначенная в плане сооружения как «выход-3», была заперта, — они двинулись вдоль освещенных желтыми светильниками желтых стен.

Расстояние между внешней и внутренней стенами галереи было везде одинаковым — два с половиной метра; высота потолка — как и в остальных помещениях капонира — около трех метров. Галерея «линии огня» в точности повторяла овал внешней стены капонира и все время уходила вправо; все проходы в стене меж галереей и помещением-овоидом располагались на равном удалении от огневых точек: шесть проходов и пять амбразур; таким образом, стена выполняла роль защиты внутреннего помещения капонира от возможного попадания через открытые амбразуры осколков и пуль противника и порохового дыма, который при ведении огня не успевая распространяться за пределы галереи быстро удалялся через проведенные под потолком трубы вентиляционной системы.

Сержант-священник шел первым. Выставив вперед настроенный на широкий луч средней мощности пистолет, двигаясь боком, едва касаясь спиной холодной стены, он бесшумно ступал по бетонному полу. За ним, следом, выставив перед собой пулевую винтовку, шел Аргип.

Прикрывая друг друга они с Аргипом выглядывали из арок-проходов, встречаясь взглядами с поджидавшим их там Барагом и продолжали обход «линии огня».

Из третьей арки над невысоким штабелем просматривался раструб коридора и его левая стена с дверью в сержантскую комнату (из рации по-прежнему доносился голос первого помощника, создавая маскирующий перемещения тройки шумовой фон); из четвертой — правая стена коридора и вход в карцер. Пройдя мимо четвертой амбразуры с орудиями, они вышли к пятой арке. Впереди уже был виден тупик и проем последней, четвертой двери, которую оставалось проверить. Выглянув через арку в яйцеобразное помещение, Керуб не увидел там Барага. Жестом он подал команду державшемуся позади Аргипу: внимание, и только после обернулся, чтобы взглянуть на рядового для обмена знаками. В лицо Керуба смотрел ствол компрессионного ружья. Тот кто стоял за спиной Керуба не был Аргипом.

— Привет, Крот. — Улыбнулся недоброй улыбкой Связной.

— Кто ты такой? — Мысли Керуба в панике метались. Нужно было тянуть время: «лейтенант уже выслал флайер… Лейтенант… А как же Бараг с Аргипом?.. Они тоже с этим? Ну, конечно! Время! Мне нужно время!»

— Мое имя Хариб.

— Ты назвал меня…

— Кротом?

Керуб старался держаться с достоинством, но когда тебе в лицо смотрит вороненое дуло, такое самообладание дается нелегко. Он сморгнул скатившуюся на его веко капельку пота.

— Ты… Кто ты, Хариб?

— Хм… — Связной улыбнулся. — Офицер ССКБ. Капитан-майор.

Последние слова привели Керуба в еще большее замешательство: «почему он это говорит? Рядовые? — они тоже с ним заодно? Но почему ССКБ?»

— Вы… вы архидрак?

— Нет, — снова улыбнулся Связной, — на мне нет священнического сана.

— Вы здесь для контакта? — сдерживая волнение с надеждой спросил Керуб. — Что с рядовыми? Они… на нашей стороне?

— Они здесь. Эй, парни, хватит уже прятаться! Напугали мы сержанта… — Керуб услышал как за его спиной, по ту сторону арки послышались шаги. — Да, они на нашей стороне.

— Мы здесь, господин священно-сержант, — послышался голос Барага. Керубу показалось, что обращение «господин священно-сержант» прозвучало с плохо скрываемым презрением.

— Вот видишь, все здесь. — Ствол ружья продолжал смотреть в лицо Керуба. Пистолет в его руке был опущен вниз, дуло излучателя было направлено в сторону от Хариба, к которому Керуб стоял вполоборота.

— Сюда летит флайер Службы охраны, Хариб…

— Ничего. У нас достаточно времени.

— Для чего?

— Я должен у тебя кое-что забрать.

«Значит это он!» — пронеслось у Керуба в голове. — «Он — агент-контактер — человек от куратора!» — Надежда на мгновение завладела им полностью.

— Если так, то, чтобы скопировать файл-отчет, тебе потребуется емкость и пароль контактера…

— Конечно, у меня есть пароль, — блеснул ярко-желтыми глазами Связной.

— Ты же понимаешь, брат… Есть некоторые формальности…

— Бога нет.

— Что?..

— Это — наш пароль, Крот… — Связной слегка повел лицом из стороны в сторону, заметив как дрогнула рука в которой Керуб сжимал пистолет.

Керуб понял, что не успеет.

— Да… — добавил он, немного помедлив, — я, кажется, забыл тебе сказать… Я — бывший капитан-майор и совсем не брат тебе…

Ответить на последние слова Хариба Керуб уже не смог. Хариб выстрелил.


***


Компрессионное ружье с хлопком выплюнуло тромб из спрессованных обрезков проволоки и скрученных с брошенного в пустыне церковным спецназом расстрелянного внедорожника мелких болтов и гаек. Голова сержанта-священника, словно переспелый фрукт, разлетелась фейерверком из обрывков кожи, ошметков мозгов, зубов и осколков костей по помещению-овоиду, забрызгав сложенный в центре помещения штабель из ящиков и даже стену за штабелем и проход арки напротив. Обезглавленное тело мгновение постояло на ногах, содрогаясь, подергивая руками, черная как нефть густая кровь при этом толчками выплескивалась из разорванных артерий бывшего еще мгновение назад шеей обрубка, потом выронило лазерный пистолет и кулем рухнуло на бетонный пол перед аркой.

— Чуть не заляпал ты нас этим дерьмом, командир… — первым в проходе арки появился Бараг.

— А ты бы еще за спиной у него стал… — Аргип появился с другой стороны арки. — Тьфу… дерьмо… — он покосился на растекавшуюся по полу масляно-черную лужу и сделал два шага назад.

— Но ведь не заляпал… — пожал плечами Связной и, вложив в приемник ружья заранее заготовленную порцию спрессованной с болтами проволоки, закрыл приемник и накинул на плечо широкий ремень. — Что там с флайером?

Аргип взглянул на экран рации, на котором бежало несколько вертикальных строчек, дублировавших голосовые каналы.

— Пару минут назад вылетел.

— Отлично. — Связной мельком взглянул на ручные часы. До запуска «Архангела» оставалось семь минут…

— Охота посмотреть запуск, командир? — На простоватом лице Барага растянулась острозубая улыбка.

— Да. Обычно, стараюсь не пропускать такое зрелище.

— Тогда тебе тем более надо поспешить, — заметил Аргип. — Да и народу здесь скоро прибудет…

— Это точно, — согласился Связной. — Осталась вот только одна мелочь…

Бараг с Аргипом быстро переглянулись: не прелюдия ли это к устранению ненужных свидетелей? Желваки на лицах солдат-охранников напряглись, глаза блеснули, стволы винтовок ненавязчиво изменили положение.

— Что? Эй… — Связной добродушно показал клыки: это была совсем другая улыбка, нежели та, что мелькала на его лице перед тем, когда он разнес череп Керубу, — …расслабьтесь, парни — мы с вами на одной стороне. Лучше помогите мне найти тут одну железку…


ГЛАВА IX


— Что-то пошло не так? — поинтересовался Абримелех, заметив как собеседник изменился в лице, когда взглянул на экран своего терминала.

— Если вы об «Архангеле», то — нет, с ним все в порядке…

Шедареган перевел взгляд на продолжавшую свой полет ракету, уже успевшую превратиться в яркую звезду на почти черном «верхнем» небосводе. В отличие от наполненного газом и паром купола небосвода «нижнего», — распростершегося далеко внизу, — сиявшего всеми оттенками синего и голубого, небосвод «верхний», тот, что лежал над обсерваторией, даже не смотря на свет сразу двух светил, всегда был иссиня-черным.

Абримелех проследил за взглядом молодого архипатрита и снова взглянул на того, ожидая продолжения.

— …Служба охраны космодрома сообщает о происшествии на Малом периметре… — добавил Шедареган.

— Неужели нападение?

— Скорее проникновение.

— Хм…

— Возможно, — уточнил первоархипатрит, — проникновение с попыткой диверсии…

Он снова взглянул в свой терминал.

— Начальник космодрома сообщает об исчезновении троих солдат-охранников и убийстве одного из сержантов.

— «Исчезновении»? — Абримелех приподнял одну бровь.

— Скорее всего, это похищение…

— Дело рук «проклятых», надо полагать?

— Пока рано говорить точно. Но, кто еще стал бы соваться за периметр? — пожал плечами серый первосвященник.

— Сейчас в Шагар-Кхарад находится группа специалистов ССКБ… — Абримелех участливо посмотрел на Шедарегана и, на всякий случай добавил: — …те два наших флайера, что отправились сразу на космодром вместе с двумя флайерами вашей охраны… В них летели члены следственной группы…

— Да-да, конечно, Абримелех, понимаю — вы предлагаете помощь ваших агентов.

— Возможно удастся раскрыть дело по горячим следам…

— Сообщите вашим людям, что они могут приступать к работе. Я отдам необходимые распоряжения… — Шедареган вызвал в терминале голографическую клавиатуру и быстро набрал текст сообщения.

Генерал-архипатрит последовал примеру собеседника и тоже набрал сообщение, не став вызывать своих адъютантов по голосовой или видеосвязи.


ГЛАВА X


Прибывшая в Шагар-Кхарад за полтора часа до убийства следственная группа ССКБ на месте убийства оказалась спустя почти час.

Старший следователь группы, архидрак и майор Кхаромах, получив от генерал-архипатрита распоряжение: оказать помощь в расследовании происшествия, был вынужден следовать внутреннему протоколу космодрома и на место убийства сержанта-священника и предполагаемого похищения еще двоих рядовых и одного капрала охраны его группа смогла попасть только после получения пропуска от дежурного офицера Внутренней службы безопасности. Дежурный офицер-священник Хумбудук не стал строить препятствий, но и нарушать установленных правил тоже не стал: находясь до того на месте происшествия, он вернулся в штаб Службы безопасности чтобы лично заверить пропуска для Кхаромаха и семи его подчиненных отпечатками первого, четвертого и седьмого пальцев своей правой руки — необходимое условие для получения допуска.

Когда оба флайера ССКБ и флайер дежурного офицера ВСБК сели на дороге неподалеку от капонира, возле сооружения уже стояли флайеры архипатрита Агримабара, начальника космодрома, и группы оперативного реагирования Службы охраны. Также там были четыре автомобиля-внедорожника (на одном из которых приехали убитый и его подчиненные) и один броневик. Там Кхаромах представился архипатриту, — высокому беловолосому аристократу в серой шинели, — и, обменявшись со старшим по сану и званию предписываемыми церковным этикетом приветствиями, приступил к работе.

Агенты ССКБ были ознакомлены со всеми имевшимися на тот момент материалами следствия и после были допущены охраной внутрь капонира.

То, что убитый сержант-священник и был тем самым «кротом», попытки связаться с которым ССКБ не оставляла вот уже полгода, было установлено в точности и не оставляло никаких сомнений. Это несколько меняло намеченные ранее планы действий для группы Кхаромаха, но нельзя сказать, что подобное развитие событий спецслужбой не рассматривалось. На случай «несчастного случая» у Кхаромаха даже имелась точная копия импланта, каким была оборудована голова «крота», только без ее главной составляющей…

Оказавшись внутри, подчиненные Кхаромаха и он лично осмотрели обезглавленный труп и место убийства с применением всех доступных Секретной службе средств и методов: были взяты множество проб и образцов всего, что только можно, от частиц пыли и нанесенного в помещение на обуви входивших грунта, до оброненных солдатами волос и мельчайших кусочков эпителия; были найдены и тщательно собраны все, какие только было возможно собрать, осколки черепа убитого и все поражающие элементы, которыми его череп был поражен, — точнее сказать: был разорван на множество мелких кусков и разбросан по яйцеобразному помещению и стоявшему посреди помещения штабелю светло-серых ящиков. Главного, — металлической пластины-импланта, установленной в месте искусственно имитированной медиками ССКБ травмы правой стороны черепа агента, — как того и следовало ожидать, недоставало.

Именно эта пластина, — а точнее: информация, содержавшаяся в виртуальной памяти замаскированного под имплант носителя данных, — и была главным предметом поисков для группы Кхаромаха.

Проведя в капонире почти четыре часа, Кхаромах оставил там свою группу, а сам отправился наружу, в один из флайеров. Устроившись в удобном кресле машины, он ознакомился с предоставленными ВСБК видеозаписями допросов троих рядовых, в сопровождении которых сержант-священник, на правах второго помощника дежурного офицера, объезжал посты Малого периметра.

Двое рядовых, — похожие друг на друга как родные братья, амбалы Бараг и Аргип, — как следовало из их собственных показаний, были последними, кто видел сержанта живым…

Очень странной казалась вся эта история Кхаромаху.

Со слов солдат выходило, что, не став дожидаться подкрепления, оставив одного водителя, пусть и с турелью, охранять вход в капонир снаружи, Керуб и эти двое отправились внутрь. «Пусть и глупость», — подумал Кхаромах, — «но вполне допустимая: наш «крот», видимо, не упускал случая отличиться на службе…» Куратор характеризовал Керуба как честолюбивого и склонного к героизму молодого человека. «Похоже, что у тебя, парень было полно амбиций: внедрившись к Серым, ты не собирался долго сидеть у них в сержантах…» — Майор достал из кармана запечатанную в пластик пластину-имплант и повертел ее в руке. — «Похоже, что ты облажался, сержант». Далее втроем они принялись осматривать помещения: проверили сначала второй выход, потом — когда вышли к «линии огня» — третий и четвертый. Все выходы были заперты и опечатаны. Убедившись, что в капонире никого нет, Керуб отправляет рядовых наружу… «осмотреться». Когда оба допрашиваемых подходили к этому моменту, тяжелая тень сомнения ложилась на мысли майора: будучи одним из лучших сержантов, не говоря уже о том, что он один из лучших выпускников спецсеминарии ССКБ, Керуб остается один, без прикрытия, в бетонной норе, из которой перед тем неизвестно куда исчезли трое обязанных там быть солдат! Более того, он посылает подчиненных «осмотреться»! Рядовые выполняют приказ. Сам Керуб при этом, опять-таки, со слов допрашиваемых, направился в сержантскую комнату, чтобы просмотреть там записи внутренних и внешних камер наблюдения и ознакомиться с журналом, который вел командир дежурного отделения. Убитый сообщил об этом рядовым. «Или эти двое — действительно идиоты», — думал Кхаромах, — «или хотят и сойти за таковых…» Рядовые «осматриваются» снаружи, и вдруг слышат подозрительный хлопок из открытой двери капонира… Обеспокоенные идиоты-солдаты бросаются внутрь и обнаруживают там обезглавленный труп начальника. При этом дверь четвертого выхода, перед тем закрытая и опечатанная, оказывается открытой…

Кхаромаху казалось странным, что внешние выходы вообще можно открыть снаружи, с внешней стороны периметра. Справившись на этот счет у одного из офицеров ВСБК, он получил ответ, что это необходимая мера на случай захвата укрепления противником. На вопрос о том, как так могло выйти, чтобы противник открыл эту дверь без электронного ключа, взломать который якобы невозможно, офицер лишь пожал плечами: его тоже занимал этот вопрос.

Майор понимал, что устранение «крота», как и устранение перед тем Арбигоста, было делом рук самих серых, что «крот» был раскрыт, и раскрыт давно, едва ли не с момента его внедрения к серым. Исчезновение импланта было ясным тому подтверждением. В ССКБ всерьез полагали, что у СБСБ — Службы безопасности Серого Братства — есть подразделения, либо искусно маскирующиеся под «черные отряды», либо состоящие в связи с «проклятыми». Но это надо было еще доказать…

Когда группа следователя Кхаромаха закончила работать на месте убийства, он, сославшись на «недостаточные для проведения должного обследования» условия местного госпиталя, рекомендовал взявшему дело под личный контроль начальнику ВСБК отправить тело убитого столицу, где с ним будут работать лучшие специалисты ССКБ. Начальник охотно выполнил рекомендацию Кхаромаха, заверив соответствующее распоряжение. Тело Керуба было передано следственной группе Красных братьев и одним из флайеров ССКБ отправлено в Азргон.

Позже, вечером, Кхаромах вкратце упомянул о деле убитого сержанта-священника в докладе по видеосвязи генерал-архипатриту Абримелеху, чем нисколько того не удивил.

Генерал-архипатрит тем днем бывал на космодроме вместе с первоархипатритом Серого Братства Шедареганом.

Его высокопреосвященство весь день был занят тем, что, вместе с первоархипатритом осматривал местные достопримечательности: стартовую площадку, пусковые шахты, корпуса, где собирались доставляемые на космодром из скрытого под Волчьим хребтом ракетостроительного комплекса части ракет. Ближе к вечеру они с собратом по сану улетели назад на Мертвую гору, в гостинице на вершине которой для генерал-архипатрита был приготовлен номер.

Кхаромах с группой провел в Шагар-Кхарад весь следующий день, проверяя организацию охраны, счета и делопроизводство местных бюрократов. Ненавязчиво, без особого пристрастия, — все-таки убит священнораб, а не архипатрит, — он проверил личные дела входивших в круг общения устраненного — в этом майор даже не сомневался — «крота» и, конечно же, не найдя никаких зацепок, оставил дело сержанта-священника до заключения экспертизы. С пропавшими солдатами охраны так ничего и не прояснилось. С открытой дверью — тоже: на замерзшем грунте вокруг выхода не осталось никаких следов; но на самой двери, снаружи, как будто в качестве насмешки над следствием, остался приклеенный снаружи блок-взломщик, сработанный нарочито топорно, но прошитый довольно-таки умело написанной программой подбора паролей. Это устройство как-бы должно было отвести подозрения от тех двоих амбалов-солдат, которые, — Кхаромах был в этом почти уверен, — наверняка были причастны к ликвидации «крота». Покончив с имитацией бурной деятельности к вечеру следующего дня, группа Кхаромаха, под охраной двух выделенных для этой цели ВСБК «Жнецов», отправилась назад в столицу.


ГЛАВА XI


— Отец…

В дверях просторного кабинета появился серый первоархипатрит.

— Входи Шедареган, входи… — Патриарх, как всегда, в светском костюме, сидел в кресле за массивным столом из мореного дуба.

— Я не один…

— Да-да, я уже знаю, ты пришел с нашим другом, — улыбнулся старец. — Скажи ему чтобы входил.

Шедареган выглянул на мгновение за дверь и в кабинет следом вошел высокий мужчина средних лет в серых одеждах заклинателя.

Встав с места, Патриарх вышел им навстречу.

— Бога нет, братья! — приветствовал их старец и обнял сначала Шедарегана, а после — переодетого священником Связного.

— Бога нет, Ваша…

— …святость? — улыбнулся старец немного растерявшемуся Связному. — Оставьте это…

— Хариб… — неуверенно представился тот.

— Аиб, — сказал старец. — Аиб-Ваал… Шедареган зовет меня отцом, но это не имеет отношения к сану… Он действительно мне как сын… — правитель планеты тепло посмотрел на стоявшего рядом Шедарегана. — А для вас, Хариб, я — Аиб.

— Как вам будет угодно, Аиб… — произнес мужчина, откидывая назад священнический капюшон.

Черты лица Хариба были неприметны: темно-коричневые короткие волосы, желтые, немного раскосые глаза, широкий нос с горбинкой, тонкие губы прикрывали ровные, без следов вмешательства стоматолога, белые клыки, брови в меру густые, с заломом… — обычная для агарянина внешность без признаков высокого происхождения. Рядом с красавцем Шедареганом, имевшим, пусть и не отмеченные признаками «благородства», выразительные, располагающие черты лица, Хариб был незаметен — качество весьма ценное для сотрудника ССКБ, коим тот ранее являлся.

— Прошу за мной, братья… — Патриарх направился через кабинет к высоким дверям, украшенным витиеватой резьбой, изображавшей различных мифических животных.

Двери сдвинулись в сторону, перед первосвященником и за ней снаружи открылась залитая падавшим сверху светом двух солнц галерея-сад, укрытая от зимней стужи прозрачной крышей.

Патриарх вошел в галерею и направился по вымощенной брусчаткой прямой дорожке. Шедареган и Хариб последовали за патриархом.

В галерее было тепло, щебетали птицы, по левой стороне вдоль дорожки журчал ручей. Справа от дорожки тянулась стена патриаршего дворца с выходившими внутрь галереи окнами, а слева, за ручьем и высаженными за ним рядами фруктовых деревьев была стена сплошь из стекла, за которой простирался залив Средиземного моря. Ширина галереи в некоторых местах достигала сорока метров, а длина ее была — около сотни.

Шедареган решил было, что Патриарх направлялся в привычную уже залу с фонтанами: в дальнем конце галереи дорожка оканчивалась у двери ведшей в ту самую залу, где Патриарх обычно проводил время в уединении и где принимал лишь первых иерархов Церкви, но старец свернул с дорожки раньше. В середине галереи от брусчатки влево ответвлялась узкая тропинка, бегущая через мостик над ручьем к стоявшей у прозрачной стены каменной беседке-ротонде с куполообразной крышей. Оплетенная вьюном беседка стояла на небольшом возвышении, что позволяло обозревать из нее не только пейзаж за стеклянной стеной, но и саму галерею.

Они поднялись по каменным ступеням на окруженную со всех сторон коваными перилами, площадку, где вокруг стоявшего посреди беседки круглого деревянного стола были расставлены глубокие плетеные кресла.

Шедареган и Хариб прошли к указанным рукой старца местам и, подождав пока тот сядет на выбранное место, последовали его примеру. Получилось, что все трое расположились треугольником, оставив меж собой по два свободных места. Внутри каменного сооружения было заметно прохладнее чем снаружи. Если бы не движение теплого воздуха внутри галереи, создаваемое какими-то скрытыми и явно бесшумными механизмами (в беседке было хорошо слышно журчание бежавшего в двух десятках метрах ручья), то решившим там задержаться подольше пришлось бы захватить с собой верхнюю одежду.

— Я пригласил вас обоих сюда… тебя, Шедареган, мой названный сын, и вас, Хариб, человека, о котором я лишь слышал до этого, но вижу сейчас впервые… для того, чтобы рассказать одну историю… Мою историю.

— Отец…

— Подожди, Шедареган… Я знаю, что делаю. Целую жизнь эта история была моей тайной, но близится время, когда ты должен будешь занять мое место и продолжить мною начатое… а вы… — Патриарх взглянул на Хариба. — Вы поймете позже, почему я захотел чтобы вы тоже узнали историю Аиб-Ваала…

Старец взглянул в лица почтительно молчавших в ожидании его слов мужчин, первосвященника и бывшего офицера, перевел взгляд своих абсолютно белых глаз на лежавший снаружи, за стеклянной стеной далеко внизу залив и начал свой рассказ…


Он, Эвааль, таково его настоящее имя, родился на Авлис — одной из трех лун Аиви. Авлис — это маленький мир — спутник с тяжелым ядром, покрытый океаном с редкими цепочками островных архипелагов. Два тысячелетия (аивлянских тысячелетия, которые в три раза дольше агарянских) потребовалось аивлянам для того, чтобы превратить ледяной некогда шар в наполненный жизнью водный мир, вдоль экватора которого теперь возвышались города-башни с населением в десятки тысяч жителей каждая.

В детстве маленький Эвааль очень любил смотреть на звезды. Он внимательно следил за тем как перемещался по небу сине-голубой диск Аиви, планеты-родины его народа, мальчику было интересно, почему оранжевый Олирес, главное солнце Аиви, и светло-голубой, почти белый Асфилихтес, второе солнце… как для Агара Нуброк, так странно вели себя в разное время года: то ходили по небу друг за другом, то начинали играть в прятки. Эвааль терпеливо ждал времени когда в небе можно было увидеть другие луны Аиви — Аплиа и Эфо, чтобы запечатлеть их вместе с Аиви на очередном панорамном снимке, которых у него была целая коллекция. Мальчик проводил много времени в детском парке на верху десятикилометровой башни из металла, камня и пластика, наблюдая за небом, делая зарисовки в своем населенном сказочными виртуальными существами альбоме-биокомпьютере. Приходя домой, Эвааль рассказывал родителям о сделанных им, не без помощи его виртуальных друзей из альбома, открытиях, показывая снимки, проекции и свои зарисовки, чем порой здорово веселил их.

Отец Эвааля, Афарегаль, изучал какие-то совсем не понятные мальчику космические штуки, вроде черных дыр и пульсирующих звезд, — маленький Эвааль силился понять — что же это такое — черная дыра и почему ее нельзя увидеть глазами. Эвапахелия, мать Эвааля, напротив, занималась вполне понятными ему обитателями океана Авлис — морскими животными, которых (если хорошо себя перед этим вести) иногда можно было даже потрогать.

Подрастая, Эвааль стал все больше интересоваться другими планетами, лунами и звездами, и мир вокруг него становился все сложнее и интереснее. Он читал основательные научные труды по астрофизике и астробиологии, разобрался наконец с черными дырами, и все больше времени уделял просмотру отчетов далеких экспедиций. К двенадцати годам (времени совершеннолетия у аивлян) Эвааль уже знал, кем он хотел стать…

…Космическим путешественником.

По исполнению совершеннолетия Эвааль на семь суток погрузился в глубокую симуляцию, внутри которой его разум находился семь долгих десятилетий субъективного времени.

Там, в симуляции, Эвааль поступил в Университет исследований пространства, где вначале, в течение двадцати лет, подобно губке впитывал знания своей цивилизации, собранные за тысячелетия изучения космической бездны, а после, получив статус профессора астробиологии и ксенопсихологии, в течение полувека преподавал в том же университете.

Из той симуляции Эвааль вышел совершенно другим человеком.

Эвапахелия и Афарегаль отнеслись с пониманием и уважением к выбору сына: уход в виртуальность на такой долгий срок для столь молодого человека считался достойным уважения поступком. Пусть в базовой реальности и прошло всего семь дней, те семьдесят лет, что были прожиты Эваалем в реальности виртуальной, симулированной, ускоренной, были прожиты им полностью.

В далеком прошлом, когда аивляне только открывали для себя силу пара и электричества, семьдесят лет были продолжительностью жизни лишь немногих, — большинство умирали едва дожив до тридцати пяти. В еще более глубокой древности этот срок был вдвое меньше: тогда десяти, одиннадцати и двенадцатилетние молодые мужчины гибли от зубов и копыт свирепых зверей на охоте и от ударов каменных топоров и копий во время столкновений с себе подобными. Теперь же, когда с тех пор как бессмертие стало возможным минуло восемь тысячелетий, и уже семь тысяч лет прошло со времени когда бессмертие стало доступным всем без исключения, семьдесят лет считались возрастом молодого человека, от которого вполне нормальным было ожидать соответствующего молодым людям поведения и образа жизни; возраст же в двенадцать лет был принят аивлянами за тот порог, за которым человек его достигший признавался вольным решать за себя и нести ответственность за свои решения и поступки. Среди сверстников Эвааля мало кто решался на такое: юность — то время, когда человек желает испытывать и чувствовать, радоваться и наслаждаться, когда человек влюбляется в другого человека и изучает объект своей любви и себя самого, а не космическую бездну. В этом отношении молодой Эвааль, конечно, не был изгоем, — он испытывал все то, что и другие люди, как в базовой, так и в виртуальной реальностях, но все это было для него второстепенным, после космоса.

Год спустя, Эвааль оставил родителей и присоединился к экспедиционному кораблю по имени Аллаиллити…


— Значит ты, отец… — Шедареган был сражен открывшейся правдой о Патриархе. Он все еще не до конца верил, но он знал Патриарха, и знал, что тот не был склонен так шутить.

— Ты ведь знаешь скрытую историю, Шедареган?

— Конечно, отец. Я всегда считал тебя непростым человеком… но, то, что ты и есть Учитель… этого я не предполагал.

— Я сдержал обещание и вернулся на эту планету в обещанный срок.

— Но… ты ведь… Ты…

— Агарянин? — улыбнулся старец.

— Да!

— А как бы я иначе смог стать Патриархом?

Шедареган молчал. Он лишь понимающе посмотрел на старца.

Молча слушавший их Хариб не сдержался и задал интересовавший его вопрос:

— Прошу меня извинить, но… о какой скрытой истории вы говорите… Аиб-Ваал?

— Не за что извиняться, Хариб, — ответил Патриарх. — Речь идет об истории Агара, скрытой Церковью от агарян… Шедареган, расскажи ему…

Сидевший с задумчивым видом первосвященник отвлекся от своих мыслей и объяснил Харибу:

— Скрытой историей высшие священники и еще очень узкий круг тех, кому позволяется знать, называют информацию о посещении нашего мира два с половиной тысячелетия назад кораблем иной цивилизации… — Шедареган взглянул через стол на внимательно слушавшего его старца. — Аиви, так, как ты уже понял, называется эта цивилизация… Корабль этот был столь огромен, что он попросту не предназначен для посадок на планеты. С корабля на землю сошел Учитель…

— Как сошел? — переспросил Хариб.

— С помощью корабля поменьше, — ответил ему сам старец. — Транспортный модуль-бот, созданный для сообщения между поверхностью планет и кораблем челнок или флайер… похожий на этот… — Патриарх повернул лицо в сторону, — только побольше…

Шедареган и Хариб при этом синхронно перевели взгляды в направлении, куда смотрел старец.

Снаружи беседки над садом, прямо на уровне глаз висел в воздухе небольшой зеркальный диск диаметром около полутора метров и в центральной своей части толщиной не более четверти.

— …я называю его «Ангелом-хранителем», — нерадостно улыбнулся старец. — Это автономный дрон. Обычно он невидим… Продолжай, Шедареган.

Шедареган, у которого теперь не оставалось сомнений в истинности слов Патриарха, продолжил:

— Учитель был назван так потому, что он учил детей правителя Архафора, среди которых был Азргон, который впоследствии начал Войну трех империй и стал Первым Патриархом… Учителя звали Эвааль. Он десять лет учил. Учил не только детей императора… он учил ученых, учил учителей…

— …Он учил самого императора, — добавил Патриарх.

— Сегодня об этом почти никто не знает, — продолжал Шедареган, — но в то время об Учителе знали многие, включая императоров и знать других двух империй. Десятилетие его учительства стало началом технологического взрыва на Агаре, источником стремительного развития науки, роста экономики…

— …И началом… того ада… в который превратился Агар… — голос старца был тих, но оба собеседника его услышали.

— Отец… прошу тебя…

— Оставь, Шедареган… Я знаю, о чем говорю… В том, во что превратился этот мир, виноват я. Я посадил сад и предоставил ему возможность расти самому… Ни один садовник так не станет делать, если он не плохой садовник, если он не глупый садовник. Я оставил сад и в саду этом выросла химера Церкви — дерево подавившее ростки того, что, как я надеялся, должно было прорасти и укрепиться… И эта вина намного больше вины тех, кто правил этой планетой последние века.

Патриарх замолчал и молчал с минуту, глядя в сторону, на раскинувшийся перед патриаршим дворцом залив. Двое его собеседников молча ждали когда старец снова заговорит.

— То, во что превратился ваш мир, — сказал он не оборачиваясь, — не должно быть. Все вы, те, кого церковники зовут «атеистами», «грешниками» и «проклятыми», это понимаете, понимаете, что настоящее безумство — подвергать истязаниям невиновных в преступлении, убивать их ради воображаемого существа, желая ему тем угодить. Безумство — убивать того, кого знаешь как себе подобного, с кем говоришь, кого, возможно, даже любишь, ради того, кого на самом деле нет. Издевка — называть измученную жертву «святой» и расчленяя труп жертвы на части носить с собой разлагающуюся плоть и развешивать ее на улицах для напоминания и почитания… Это отвратительно. Это — мерзость, — сказал Патриарх.

— Но… почему? — задал тогда вопрос Хариб. — Почему так вышло? Почему это случилось с нами?

Патриарх обернулся и взглянул в лицо Хариба:

— Потому, что жажда власти и трусость заполучили в свои руки наследство, оставленное глупостью.

Хариб не стал дальше расспрашивать. Хариб хорошо понимал старца.

— А что было после? — спросил Шедареган. — После того как ты поступил в команду Аллаиллити?

— В команду? — улыбнулся старец. — Корабли аиви не просто большие, — произнес он. — Они огромны, Шедареган… Каждый корабль имеет внутри себя целый город с населением как наш Азргон… Но есть и такие, которые вмещают два, три, пять подобных городов… Есть корабли, население которых больше населения Агара. На кораблях аивлян, как и на кораблях многих других цивилизаций, как менее, так и более развитых — есть и такие цивилизации — нет команд или экипажей. На них есть обитатели, жители, те, кому и дела нет до того, куда летит корабль и как далеко сейчас Аиви… Экспедиции — группы заинтересованных ученых и исследователей, с их Советами — не что иное, как… клубы по интересам. Таких клубов на аивлянских кораблях — тысячи и тысячи. Корабли эти полны такими обитателями, которые даже тел не имеют и живут внутри памяти корабельных суперкомпьютеров, в созданных ими самими или кем-то другим виртуальных мирах, подобных тому, внутри которого я провел семьдесят лет по достижении своего двенадцатилетия... Правда, — добавил старец, — далеко не все выбирают при этом миры обучающие наукам и присваивающие профессорские статусы… Кстати, двенадцать аивлянских лет следует умножить на три…


Аллаиллити был уникален тем, что разум этого корабля существовал одновременно в трех параллельных планах: в первом плане — как единая личность-композиция, состоявшая из трех объединившихся в одно целое личностей — двух женщин и одного мужчины — любовный союз-треугольник; как три эти личности по отдельности — во втором; и как форма согласия между четырьмя этими личностями — в третьем плане.

Ко времени когда Эвааль оказался на борту корабля, Аллаиллити существовал как корабль уже более трех тысячелетий и его виртуальные пространства населяли миллиарды личностей и сущностей. Занятый своими внутренними мирами, Аллаиллити охотно предоставлял свои физические пространства и немалые объемы виртуальной памяти экспедициям — группам увлеченных поиском новых жизненных пространств исследователей, — людей предпочитавших симуляции реальность с ее, порой опасными, приключениями и открытиями. Космические путешественники не спешили становиться частью скрытого в недрах памяти корабля «иного мира», как некоторые из них называли виртуальность, даже несмотря на предоставляемые этим «иным миром» возможности почти безграничного развития: впереди у них были тысячелетия молодости и сопутствующих ей простых человеческих радостей, впрочем «иной мир» был всегда рядом и многие там бывали эпизодически.

В составе той экспедиции Эвааль стал сооткрывателем пяти новых, пригодных для заселения, миров, и двух цивилизаций, оказавшись при том в числе тех немногих, кто были допущены к первому контакту (семь десятилетий в симуляции не оказались для Эвааля потраченными впустую).

Тринадцатилетний профессор — астробиолог и ксенопсихолог Эвааль легко прошел испытания соответствия на статус контактора — случай, для не достигшего трехсотлетнего возраста претендента, исключительный — и был удостоен доверия Совета экспедиции: представлять народ Аиви в других мирах. И позже он оправдал оказанное ему доверие…

Эвааль был принят четвертым членом в группу первого контакта экспедиции, — тех, на ком лежала самая ответственная и опасная часть работы. Десятки специалистов-консультантов из разных областей наук, десятки операторов дронов (а также сотни сочувствовавших обитателей корабля, миллионы населявших многочисленные симуляции «иного мира») и сам корабль будут смотреть с орбиты на четверых контакторов: принимать и передавать данные, анализировать, расшифровывать, писать программы, обсуждать, консультировать, советовать, в то время как далеко внизу, в неизвестных прежде, чужих мирах четверо контакторов будут сплетать тонкие нити, которые должны будут связать эти миры с цивилизацией Аиви и всеми теми, кого аивляне уже отыскали в космической бездне. Через Аиви эти нити протянутся сквозь пространство и время к другим мирам и цивилизациям, более древним и менее, более развитым и менее; жители большинства тех миров наверняка будут выглядеть иначе, будут казаться странными, или даже — чудовищами, но некоторые, возможно, будут похожи; одни будут дышать воздухом, а другие — смертельным ядом, одни будут плавать в водах бескрайних океанов, а другие — окажутся птицами, но все эти, столь разные, миры объединяет нечто общее: все они узнали друг о друге благодаря цивилизации отыскавшей их, пришедшей к ним с простертыми руками в которых не было оружия.

Старшей группы первого контакта была Эйнрит, — высокая аивлянка, кожа которой имела светлый нежно-голубой оттенок. Еще до знакомства с Эйнрит Эвааль слышал о том, что ее находили красавицей из красавиц представители разных гуманоидных миров. Эвааль убедился правдивости тех слухов, когда Аллаиллити сообщил ему о том, что он принят в группу контакта и состав самой группы, и он, сделав стандартный запрос в инфо-сети, увидел голограммы троих контакторов…

Среди объемных изображений зеленокожего здоровяка, которому, не маленький в общем-то, Эвааль едва доставал до плеч, и симпатичной женщины со странным именем Ф8, оказавшейся на самом деле женщиной только отчасти, перед Эваалем явилась тогда голограмма высокой, черноволосой красавицы с безупречной фигурой: Эйнрит стояла перед ним полуобнаженная, ее стройное, слегка худощавое тело едва прикрывала короткая туника из полупрозрачной ткани цвета индиго, высокая грудь ее острыми, ультрамариновыми сосками стремилась вспороть тунику и гипнотизировала Эвааля. Позже, при встрече с ней и двумя другими членами группы, когда взгляд Эвааля столкнулся с взглядом Эйнрит, его словно поразило молнией. Ее большие, просто огромные по аивлянским меркам, темно-зеленые глаза на овальном, окутанном пышной гривой блестящих иссиня-черных волос, лице, уже пленившие до того сердца не одного инопланетника, захватили разум Эвааля и оба его сердца забились тогда с ускоренным ритмом. Эвааль ясно осознал тогда, что желает видеть эти глаза и это лицо, этот взгляд, каждый последующий за тем день в своей жизни.

Вторым в команде был зеленокожий великан Асх, — долгожитель, в прошлом активный революционер, своей смелостью и отвагой существенно повлиявший некогда на ход Великой Революции Аиви; теперь социолог, экономист-теоретик, писатель и философ.

Ф8 — человек, имевший внешние признаки обоих полов — был (или была: к Ф все обращались по-разному, — кому как было удобно) третьим в группе контакта. Ф можно было с уверенностью назвать как красивым, пусть и, пожалуй, слегка женственным, мужчиной, так и привлекательной, пусть и имевшей притом некоторые мужские черты, женщиной; кожа Ф имела светло-коричневый оттенок, цвет глаз — перламутровым, а ниспадавшие до низких плеч волосы имели пепельно-серый оттенок. Несмотря на свою привлекательную внешность, Ф был абсолютным асексуалом: он вежливо принимал оказываемые ему/ей знаки внимания от представителей обоих полов, отклоняя при этом все предложения интимного характера.

Тринадцатилетний Эвааль (субъективный возраст его на тот момент насчитывал восемьдесят три полных аивлянских года) поначалу было испытывал в новой компании некоторую неловкость, из-за разницы в возрасте между ним и остальными членами группы. Да и как ему было не испытывать неловкость, когда среди них был долгожитель? Асх был настоящей легендой на корабле. Перед этим человеком робели многие. Но с робостью перед живым героем Великой Революции Эвааль справился быстро, а вот с другими своими чувствами, теми, что испытывал он в отношении Эйнрит, дело обстояло куда сложнее…


— Ты любил эту женщину, отец? — спросил Шедареган старца, когда тот прервался и, очевидно, углубившись в воспоминания, долго молчал глядя на море.

— Я продолжаю любить ее, сынок…


…У Эвааля уже были до того женщины, как в базовой реальности, так и в симуляции, отношения с ними сводились к обычному сексу и дружеским чувствам, но с Эйнрит все было иначе: едва увидев ее впервые он понял, что желает ее так, как еще не желал никого и никогда. Эйнрит была старше Эвааля на тысячу двести шестьдесят семь лет, ее тело было перевоссоздано к тому времени ни один раз (сколько времени она провела в симуляциях, Эвааль не спрашивал, но подозревал, что много). Разница в возрасте поначалу беспокоила Эвааля, но, как выяснилось, беспокоила зря…

Молодой ксенопсихолог, ставший недавно контактором, попросту не мог оставаться незамеченным на корабле, пусть и немаленьком, но все же ограниченном в базовой реальности одним единственным городом. О нем говорили, им интересовались: через инфо-сеть ему поступали предложения знакомства (до встречи с Эйнрит, Эвааль несколько раз принимал такие предложения и являлся на встречи, большинство из которых имели продолжения в квартирах приглашавших).

Эвааль был высок, имел выше среднего рост, широкие плечи и смолянисто-черную копну непослушных волос, гребнем росших на массивном черепе и достававших сзади до уровня плеч; лицо его имело приятные, пусть и немного грубые, черты; глаза — абсолютно черные, без зрачков и каких-либо деталей (особенность, отличавшая аивлян среди множества известных гуманоидных рас, за исключением агарян, имевших схожие глаза, разве только с меньшим разнообразием цветовых вариаций); кожа Эвааля имела темно-бордовый оттенок, что придавало его атлетической фигуре сходство с ожившей скульптурой из металла. Было бы странным, если бы красавица Эйнрит не обратила внимания на этого парня, даже не окажись он притом дважды профессором и самым молодым контактором на корабле и вообще во флоте аиви… Конечно же, она обратила. Имея фантастически огромный, по меркам большинства известных гуманоидных цивилизаций, жизненный опыт (если некто встретит в одном из интерцивилизационных космопортов женщину, возраст которой окажется более трехсот стандартных лет, то, вероятнее всего, эта женщина — аивлянка), Эйнрит прочла чувства Эвааля к ней в его лице и глазах и, после недолгих раздумий, вскоре дала ему свое согласие. Когда экспедицией был открыт и колонизован первый в том путешествии мир, Эвааль и Эйнрит уже были парой. То было их первое путешествие вместе и начало истории их любви…

…Спустя два года по корабельному времени от начала той экспедиции, в системе тройной звезды Алим — Алаис — Афаль (имя системе дала тройная личность корабля, условно называемая: личностью второго плана) был найден первый мир — планета населенная неразумными формами жизни: растениями, рыбами и рептилиями. Тщательно изучив планету и убедившись в отсутствии на ней разума, аивляне оставили на ней колонистов и, включив ее координаты в звездный каталог Аиви, отправились дальше вглубь выбранного экспедицией рукава Галактики… По прошествии еще семи с половиной лет поиска, Аллаиллити оказался в системе, получившей название Авилия-Афлик. То была одиночная звезда, по классификации аивлян близко похожая на Олирес — солнце Аиви, вокруг которой обращалось целых восемнадцать планет, большая часть из которых имела от одного до сорока шести спутников. Там были открыты и колонизированы еще две из трех обитаемых планет, одна из которых оказалась планетой-океаном, а другая была покрыта водой на одну треть. Третья обитаемая планета представляла из себя еще один мир-океан, только покрытый ледяной корой и снежными барханами: под почти километровым (в районе экватора) слоем льда планета оказалась буквально кишащей разнообразными формами жизни. Позже, после возведения на первых двух планетах первых городов, на третьей были устроены небольшие поселения для самых суровых романтиков. Первым же миром-цивилизацией стал, обнаруженный спустя семнадцать лет от начала экспедиции, Шаш, населенный разумными паукообразными, называвшими себя «кшасами»…

…тот контакт оказался плодотворным для обеих сторон: и экспедиция аивлян и цивилизация кшасов взаимно обогатились тогда знаниями и опытом, и тот факт, что взаимообогащение это не было равным по части обмена технологиями, нисколько не умалял для аивлян ценности самого контакта. Для кшасов, до того времени ограниченных пределом световой скорости, переданная аивлянами технология подпространственных путешествий стала самым настоящим бесценным даром (у обеих цивилизаций принципиально отсутствовала система рыночного товарообмена, — у кшасов, на тот момент — более трехсот шашских лет, а у аивлян — почти пятнадцать аивлянских тысячелетий). Впрочем, стоявшая на постиндустриальном этапе развития цивилизация кшасов к тому времени существенно продвинулась к открытию подпространства, но, если бы не контакт с Аиви, им, возможно, пришлось бы идти к этой технологии еще тысячу, или даже более, лет.

Когда пришло время экспедиции покидать Шаш, аивляне и кшасы обменялись посольствами: на планете осталась миссия Аиви из шести человек, а на борт Аллаиллити поднялись четырнадцать кшасов, которых корабль доставил до ближайшей галактической магистрали, где «пауки» пересели на другой звездолет, направлявшийся к Аиви…

В той, первой экспедиции на Аллаиллити был открыт еще один мир — удивительный мир-цивилизация разумных птиц. Уровень индустриального развития птиц, на первый взгляд, показался аивлянам невысоким, но даже тогда неразвитость эта с избытком компенсировалась их способностью и умением мыслить: силой освоившего математику разума эти существа сумели к тому времени познать Вселенную едва ли не лучше аивлян. При более тесном контакте с птицами позже выяснилось, что отсутствие следов индустрии было следствием развития индустрии более совершенной — микротехнологий, которыми птицы овладели задолго до контакта с аиви. Как и кшасы, птицы не имели технологии выхода в подпространство — изнанку Вселенной, в котором исчезают привычные понятия расстояния и времени, но их теоретики сумели описать изнанку на языке математики…

Вернувшись из той экспедиции, Эвааль написал свою первую книгу. Он и Эйнрит с того времени были всегда вместе. Они были неразлучны… до тех пор, пока Эльлия — последний корабль, на котором они были вместе, не оказался на орбите Агара…


— Что произошло, отец? — спросил снова умолкшего старца Шедареган. — Что произошло между вами, когда экспедиция обнаружила Агар?

— Вначале я допустил страшную ошибку, Шедареган… — ответил старец. — Я навредил целому миру… Но тогда, покидая этот мир, мы все еще были вместе… уже после, когда я увидел последствия моей ошибки и когда решил остаться здесь, родиться как агарянин, от агарянской женщины — одной из жен первосвященника, чтобы все исправить, я предал ее… — он снова замолчал. — Я предал мою Эйнрит! — сказал как выплюнул он после короткого молчания и резко спрятал лицо в ладонях.

Плечи старца несколько раз вздрогнули прежде чем он опустил руки.

— Увидев, что я наделал, я признал публично свою вину и объявил в Совете экспедиции свой план: остаться на планете, прожить жизнь агарянина… так, что, спустя сто тридцать девять лет, я могу сказать, что я не только аивлянин, но и агарянин — человек родившийся на этой планете, пусть и вспомнивший в процессе взросления о том, кто я на самом деле… если потребуется, я проживу здесь вторую и третью и десятую жизни, но я уничтожу химеру Церкви! — блеснул глазами старец и, совладав со вспышкой ярости, продолжил:

— Когда я сообщил ей первой о своем решении, Эйнрит заявила, что пойдет со мной. Сказала, что готова пройти через рождение и в течение многих лет вспоминать по частям о том кто она… Она была согласна родиться хоть даже мужчиной, зная каково здесь, на Агаре, отношение к женщинам… как… к животным… Она была готова на все, лишь бы не оставлять меня…

— И ты не согласился, — сказал Шедареган.

— Хуже. Я не мог не согласиться, мой мальчик… — ответил ему Патриарх. — Твоя Жадит… она ведь послушна тебе? Если ты что-то ей прикажешь?

— Я не приказываю ей, отец…

— Но, если прикажешь? Что требует закон?

— Закон повелевает ей быть покорной, — сказал Шедареган и помедлив добавил: — именно по этому, я — первый среди «проклятых», отец.

— И это хорошо, это правильно, Шедареган. Мужчина желающий подчинить себе женщину — не мужчина, он — дерьмо. Я не мог и не хотел приказывать или требовать… Среди аивлян подобное непринято. Я лишь хотел избавить ее от… Агара… И тогда я совершил то, после чего она не могла пойти за мной — я изменил свое имя…


(Союз Эвааля с Эйнрит был союзом двух свободных существ, — их имена — Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль и Эйнрит-Эв-Афаль-Клейнс — были тому свидетельством. Немногие аивляне изменяли имя, добавляя к своему имя любимого человека. Для относящихся к сексу как к одной из возможных форм общения аивлян такой шаг всегда означал добровольное ограничение, соблюдать которое обязывал себя принимавший второе (а иногда и третье) имя в одностороннем порядке, ничего не требуя взамен (конечно, чаще имена меняли по согласию и взаимно). Их имена говорили окружающим о том, что они семья… Нет, не та семья — ячейка общества и опора государства, не часть патриархального клана, — кланы и государства — часть древнейшей истории Аиви, которая теперь интересна, разве что, увлекающимся историей. В каком-то смысле, все человечество аивлян — это одна большая семья. Союз Эвааля и Эйнрит был квинтэссенцией всего того, что заставляет разумных существ в разных уголках Галактики идти по жизни вместе, какой бы продолжительности эта жизнь ни была. Семьи или брака, в понимании, какое обычно вкладывается в эти понятия в традиционных обществах, к моменту появления на свет Эвааля и даже Эйнрит на Аиви уже давно как не было. Не было и таких понятий как: тейп, клан, фамилия, народность или нация. Все эти формы для аивлян остались в истории. Тысячелетия назад, когда аивляне еще вступали в браки, брак был целесообразен. Через брак заключались торговые и военные союзы, появлялись компании, сливались корпорации, или просто решались материальные проблемы. Для обществ, не достигших изобилия, ограниченных в ресурсах и потому имеющих внутри себя товарно-денежные отношения, частную собственность и право наследства, брак и семья — явления обычные и даже востребованные: в таких обществах традиционная семья необходима уже потому, что представляет собой экономическую ячейку, в которой наследуемое богатство накапливается и возрастает, обеспечивая благосостояние семьи и бизнеса. Но какая польза в браке и семье в обществе, где нет недостатка, а потому и нет денег и нет передаваемых богатств? Для чего накопления тому, кто бессмертен и ни в чем не нуждается?)


— …я стал предателем в ее глазах и в глазах моего народа, — сказал старец. — То, что я сделал, вычеркнув одно из своих имен, разрывало нашу связь перед глазами нашего народа и корабля…

— Как это понимать? — уточнил Шедареган.

— Общее имя… это как нить, оно связывает его носителей… Полные имена аивлян состоят из четырех частей, каждая из которых может содержать одно, два или более имен… Вторая часть обычно состоит из одного имени, бывает, что и из двух или трех, но чаще — из одного… Это — имя любимого человека… или нескольких человек… У большинства аивлян за первым именем следует третье, но мое было полным. Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль — так меня раньше звали…

— А что означают третье и четвертое имена? — задал вопрос Хариб.

— Третье имя — имя матери, четвертое — имя того, на кого ты хотел бы быть похож… кем восхищаешься, к кому испытываешь глубокое почтение…

— Но… каким образом, Аиб-Ваал, ваш поступок разрывал вашу связь с возлюбленной? — снова спросил Хариб.

— Видите ли… в обществе аивлян непринято ограничивать свободу выбора кого либо, кто достиг совершеннолетия… если это не касается выбора других… либо — внешних контактов аиви с представителями иных цивилизаций.

Патриарх помолчал, окинув взглядом собеседников, как бы желая убедиться, что все, что он говорит, им понятно, после чего продолжил:

— Для внешнего контакта, аиви требуется два условия: первое — иметь статус контактора, и второе — необходимо утверждение экспедиционного совета… Когда Совет принял мое признание ответственности и намерение исправить последствия допущенной ранее ошибки, никто, ни Совет, ни корабль, не могли препятствовать Эйнрит отправиться со мной, так как ей это позволяло ее положение…

— Положение? — удивился Шедареган. — Но, разве у аиви есть привилегии?

— Нет, конечно! Общество Аиви уже много тысячелетий не терпит привилегий, — ответил старец. — Два условия… Первое — Эйнрит — опытный контактор, и второе — решение Совета относительно меня распространялось и на нее.

— Но, как? — Шедареган продолжал недоумевать.

— Ее имя… Частью ее имени было мое, а частью моего — ее… Это давало ей право действовать от моего имени… — (Старец снова сделал паузу, но Шедареган и Хариб уже не задавали вопросов: они понимали.) — …Связанные именами аиви считаются в подобных случаях одним целым… Я не мог ей помешать иначе, кроме одного…

— Я понял, отец, — сказал тогда Шедареган. — Но, почему же это посчитали за предательство? Ведь это, скорее… жертва

— Нет, Шедареган… — старец покачал головой. — Нет… это и есть предательство… Эгоизм и трусость породили подлый поступок… Я виновен.

Патриарх снова замолчал.

Некоторое время все трое сидели в тишине, которую нарушал лишь щебет порхавших по саду с ветки на ветку птиц.

— Близится день Великого очищения… — заговорил наконец Патриарх. — Пришло время привести в действие наш план, — он перевел взгляд на Шедарегана. — КДВ готова к действию?

— Да, отец. Все готово.

— Действовать будем согласно нашему плану… с одной поправкой…

Шедареган внимательно смотрел на старца, ожидая продолжения. Хариб решительно ничего не понимал и тоже ждал когда Патриарх закончит.

— …когда все совершится, ты займешь мое место.

— Я… — Шедареган с недоумением развел руками.

— Ты, Шедареган. Ты станешь следующим, — отрезал старец и обратился к Харибу: — Теперь, что касается вас… Мне известна ваша история — то как вы лишились ваших дочери и жены… Я понимаю, поверьте мне, прожившему не одну жизнь человеку, всю тяжесть вашей утраты… Я не могу вернуть их вам, Хариб, но я могу дать вам то, что, возможно, даст вашей жизни новый смысл…

— И что же это? — задал вопрос Патриарху Хариб.

— Звезды, о которых вы мечтаете, — ответил Патриарх.


ГЛАВА XII


— …Значит, его зовут Хариб…

— Да, Ваше высокопреосвященство. Во всяком случае, это его почерк.

— Тот самый убийца священников?

— Да, Ваше высокопреосвященство. Тот самый… Бывший офицер ССКБ. Наши аналитики также предполагают, что он и есть так называемый Связной…

— Предполагают?

— …Информация пока не проверена, но вероятность высока…

— Что-нибудь известно с имплантом этого… как его…

— Сержанта-священнораба Керуба…

— Да, этого Керуба…

— Нет, Ваше высокопреосвященство. Информации пока нет.

— Что ж… Что-то мне подсказывает, что уже и не будет…

— Мы делаем все, что в наших силах, Ваше высокопреосвященство…

— Знаю-знаю, Кхаромах…

Генерал-архипатрит встал с кресла и расправил складки на своих алых праздничных ризах, давая понять стоявшему перед ним майору-архидраку, что прием закончен.

— Ваше высокопреосвященство…

— Да, Кхаромах? Что-то еще?

— Вчера первоархипатрита Шедарегана видели вместе с одним священником, заклинателем… подозрительно похожим на Керуба…

— Вот как…

— Это еще не все, Ваше высокопреосвященство…

— Что еще?

— Их видели в патриаршем дворце… Похоже, что их обоих принимал… — Кхаромах замолчал, подавив в себе невольное желание начать озираться по сторонам.

— Их принимал Патриарх?

— Да… Ваше высокопреосвященство…

— Хм… Ты понимаешь, что об этом тебе лучше помалкивать?

— Да… Ваше высокопреосвященство, понимаю…

— Вот и хорошо… Проследи чтобы свидетели тоже держали языки за клыками… Похоже, нам следует внимательнее присмотреться к Его Святости…

Кхаромах испугано взглянул на генерал-архипатрита.

— Успокойся. Это так… на всякий случай… — потер ладони Абримелех. — Полагаю, — добавил он, направляясь к лестнице, — в главном мы уже убедились: Шагар-Кхарад это змеиное гнездо, как и само Серое Братство…

Абримелех принимал отчет Кхаромаха в святая святых Красного Братства — в «Красной крепости», месте, в котором была сосредоточена верховная власть организации, внушавшей страх всем, включая благородных, богатых, чиновников не имевших сана и священников других Братств, на протяжении двух с лишним тысячелетий. Крепость стояла у подножья холма, вершину которого венчал патриарший дворцовый комплекс. Кабинет генерал-архипатрита был расположен внутри цилиндрообразного четырехэтажного здания стоявшего в центре восьмиугольной крепости и занимал весь верхний этаж. В центре посреди кабинета вниз уходила винтовая лестница, ведшая на третий этаж, где находилась приемная и сидел секретарь — женоподобный юноша, круг обязанностей которого был несколько шире, чем то могли бы предположить люди мало знакомые с предпочтениями первосвященника. Впрочем, таких людей в Красную крепость не пускали, а все остальные были в курсе.

— Абсолютно с вами согласен, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Кхаромах.

— Еще бы, ты не был со мной согласен… — добродушно показал клыки Абримелех, вызвав улыбкой легкий испуг у семенившего рядом майора.

Спустившись вместе с Кхаромахом по винтовой лестнице в приемную, первосвященник отпустил того в одну из располагавшихся в приемной дверей, а сам вошел в лифт, предварительно шлепнув по заднице подошедшего слишком близко за подписью на каком-то документе секретаря. Внизу, у входа в здание главу красных братьев уже ожидал флайер.


***


Патриарх явился в зал Совета Святых первым. Он в молчании сидел на обычном месте и смотрел на исписанные священными письменами золотые врата, через которые в зал по одному входили смущенные иерархи.

Две с половиной тысячи лет назад, когда император и Патриарх Азргон построил этот дворец, и приказал установить в этом зале золотые врата. Специально в назидание всем тем, кто в будущем должен был взирать на врата со стоявшего против них престола, на вратах были написаны «Святые догмы» — цитаты из «Книги всего сущего». Полвека Эвааль смотрел на эти врата, читал эти глубоко ему противные догмы. Заставлял себя их перечитывать снова и снова как наказание. Чтобы запомнить и никогда не забывать. Чтобы научиться тому, чему его не смог научить его мир — научиться ненависти. Ненависть. Вот то чувство, которое должен испытывать человек к этой религии, чтобы оставаться человеком — то светлое чувство, что испытывали к Церкви «проклятые», те, кого священникам так и не удалось одурачить, превратить, если уж не в садистов и мазохистов, то в жалких трусов. И Эвааль научился. Он возненавидел все то, что влекло этот мир в бездну безумства, во тьму обскурантизма, к неизбежному упадку.

Заседание Собора Святых в тот день было коротким: всем иерархам нужно было приготовиться к торжественному богослужению Дня Великого Очищения.

День Великого Очищения праздновался дважды в году — в середине зимы и в середине лета. Зимнее Очищение принято было считать более великим нежели летнее по той причине, что при совершении зимнего обряда на совершаемое священнодействие смотрели сразу два Истинных Ангела — таковыми агарянская религия почитала Аркаб и Нуброк. Летом Дней Великого Очищения было два — День Аркаба и День Нуброка, дабы каждый из Истинных Ангелов мог засвидетельствовать перед Всевышним Очищение народа Агара от греховной скверны. Зимой же Великое Очищение совершалось один раз и имело при этом как бы двойную силу.

— Братья! — Обратился Патриарх с престола к сидевшим перед ним на малых престолах первосвященникам. — Сегодня, в день Великого Очищения, в канун нашего с вами общего священнодействия, я хочу сообщить вам, что настало время представить вам долгожданный плод трудов наших серых братьев…

Сказав это, Патриарх сделал едва заметный жест рукой справа от себя и из плиты-основания, на которой стоял патриарший трон, вырос восьмиугольный стержень трансформировавшийся тут же в овальный столик на котором лежали семь золотых перстней.

— Просим вас, братья… — Патриарх сделал приглашающий жест. — Эти кольца — символы вашей новой власти. Подойдите и примите их.

Первым к престолу поднялся Архаир — первоархипатрит Белого Братства. Облаченный в белоснежные ризы первосвященник принял из руки Патриарха кольцо, поклонился и вернулся на место. Вторым подошел Абримелех. После него — первосвященники других братств: Оранжевого — первоархипатрит Хагоб; Желтого — первоархипатрит Карбомар; Зеленого — первоархипатрит Баризир; Пурпурного — первоархипатрит Макаб… Последним подошел первоархипатрит Шедареган, — он надел на указательный палец — третий из семи — золотое кольцо с массивным… черным камнем и, поклонившись Владыке, спустился вниз и встал у основания престола.

Абримелех заметил странное несоответствие: исходя из того, что каждый из первосвященников, включая и его самого, получил кольцо с бриллиантом цвета его Братства, можно было ожидать что и камень в кольце Шедарегана будет серым. Абримелех постарался припомнить: есть ли в природе драгоценные камни серого цвета? Но потом пришел к выводу, что: не так уж это и странно, если учитывать то что серый цвет это — всего лишь — один из оттенков черного.

— Чтобы все вы смогли более основательно изучить особенности обращения с кольцами, — сказал Патриарх когда все первосвященники, кроме оставшегося стоять посреди зала Шедарегана, уселись на свои места, — вам отправлены файлы с инструкциями и видеофильмом, в котором показаны наглядные примеры. Сейчас же наш брат Шедареган предложит нам краткий обзор, в общих чертах, и ответит на наши вопросы…

— Ваша Святость… ваши высокопреосвященства… — Шедареган церемониально склонил голову перед Патриархом, потом — перед собратьями. — Как всем вам известно, наше братство уже не одно столетие занимается изучением нашего мира, познанием его законов… установленных Всевышним… познанием принципов и многочисленных связей вещей и явлений… — Шедареган заложил руки за спину и непринужденным шагом направился в центр зала. — Это наше служение Святой Единой Церкви вносило, и продолжает вносить, свои скромные вклады во все стороны Ее жизни, — он остановился перед мозаичным изображением Агара в центре зала и задумчиво посмотрел на него. — «Карающая Десница Всевышнего», — сказал он, продолжая рассматривать лежавшее на полу изображение, — очередной такой вклад со стороны нашего братства…

— Все мы ценим ваши труды, брат наш Шедареган, и воздаем Серому Братству за то должным уважением и признательностью, — сказал, улыбнувшись тонкими губами, Патриарх и, простерев в священном жесте свои старческие руки, преподал Шедарегану свое благословение.

При этом действии Патриарха все первосвященники также совершили благословляющие жесты древних Церквей.

Сложив руки крест-накрест на груди и склонив голову в знак почтения Шедареган произнес благодарственную молитву, после чего взглянул на Предстоятеля и, развернувшись, окинул взглядом собравшихся в зале.

— Ваша Святость… Братья…

Шедареган отошел в сторону от изображения Агара и остановившись возле Шхабара — изображения третьей планеты от солнца.

— …Это кольцо, — он вытянул вперед правую руку, — как вы уже знаете, является частью сложной системы под названием «Карающая Десница Всевышнего». Это — приемник, передатчик, позиционный навигатор и управляющий системой терминал в одном устройстве… Устройство, как видите, миниатюрно и не выглядит таковым…

Шедареган приблизил руку к лицу и задумчиво сжал и разжал тонкие, длинные пальцы: первые два его пальца были противопоставленны остальным пяти, первый из которых принято было называть указательным, — на него и был надет золотой перстень-терминал с черным камнем.

— Система, — продолжал серый первосвященник, — устроена таким образом, что уровни допуска к ее возможностям, полномочия каждого из колец «Десницы» неравны… Доступ к системе имеет всего шесть уровней, рангов, по числу степеней священства… Кольцо каждого из вас имеет второй уровень допуска к системе… Кольцо первого ранга в системе может быть только одно, и оно у Его Святости… Колец второго ранга — всего восемь: семь из них распределены между нами. Восьмое кольцо, по известной причине, будет находиться у Его Святости… Всем прочим священникам, без различия в сане и звании, в течение следующего часа будут переданы кольца шестого ранга. Это уровень доступа, который можно условно назвать нулевым… Достойных допуска третьего, четвертого и пятого рангов позже вы определите сами. Вы всегда сможете воспользоваться предоставляемым вашим рангом доступом чтобы повысить или понизить ранг ваших подчиненных как сами то сочтете нужным… К примеру, чтобы иметь третий ранг вовсе необязательно быть архипатритом, а чтобы иметь четвертый — архидраком… Только кольца первого и второго ранга ограничены числом. Это — необходимая мера, для сохранения порядка и чина среди высшего священства. Что до прочих рангов, то возможность присвоения высшего ранга низшему по сану будет в ваших руках дополнительным рычагом для управления подчиненными… В зависимости от ранга, обладатель кольца сможет использовать ресурсы спутниковой группировки проекта: применять различные виды излучений в отношении врагов Церкви и рабов греха… Вам, как имеющим второй уровень допуска, будет предоставлен расширенный перечень возможностей. Вы сможете внушить всякому человеку или группе, в радиусе до сотни метров от вас, страх, панику, радость, удовольствие или боль; сможете заставить совершить убийство или самоубийство… или же просто вызвать внезапную смерть того, кого вы сочтете достойным… — Шедареган окинул торжественным взглядом сидевших на малых тронах иерархов. — Никогда прежде, никто из святых отцов не обладал такой властью, какой будем обладать теперь мы, — закончил Шедареган.

— Что ж, впечатляет, — сказал первоархипатрит Архаир. — Впечатляет, брат Шедареган…

Шедареган обратил лицо к обладателю белых как снег риз.

— Прошу понять меня правильно… — продолжал старец, — но насколько это… эм… безопасно для нас самих?

— Я понимаю ваше беспокойство, брат Архаир, — Шедареган, пристально посмотрел в лицо белого первоархипатрита. — Кажется, я кое-что упустил… Кольца позволяют карать далеко не всякого… Использовать КДВ против равного вам по сану — невозможно. Тем более, против старшего… — добавил он, заставив старика неловко заерзать на месте. — Что полностью исключает любые попытки покушения на вашу жизнь как со стороны равных, — он едва заметно улыбнулся покосившись на Баризира, с которым у Архаира была давняя вражда, — так и со стороны низших священников.

Шедареган немного помолчал, ожидая вопросов. Святые отцы хранили молчание. Тогда он перешел к заключению:

— И последнее, — он бросил выразительный взгляд своих желтых глаз вначале на Абримелеха и уже после перешел к остальным, глядя поочередно на каждого. — По благословению Его Святости, власть первоархипатритов в использовании КДВ против низших священников не будет безгранична. Мы не сможем применять «Карающую десницу» против архипатритов, архидраков и заклинателей не своих братств…

— Это ограничение исключит возможные… недоразумения между братствами, — добавил к сказанному серым первоархипатритом Патриарх.


***


Храм Хвалы Создателю — восьмиугольная пирамида со стеклянным верхом, вмещавшая до десяти тысяч верующих стоял в пяти километрах от патриаршего холма и в километре от берега залива. Это был главный храм планеты, настоятелем которого был сам Патриарх.

В большие праздники, такие как в День Великого Очищения, совершаемые Патриархом и Собором Святых богослужения снимались десятками видеокамер и транслировались по всем без исключения телеканалам и на экранах внутри всех храмов Агара. Таким образом получалось, что службу совершал Патриарх, а священники на местах ему сослужили, совершая священнодействия и принося жертвы Очищения одновременно с первоиерархом планеты.

Богослужение зимнего Дня Великого Очищения отличалось от совершаемых каждые восемь дней обычных жертвоприношений тем, что в этот день в жертву Всевышнему Богу приносились не, как обычно, одна девушка, а одновременно шестнадцать жертв. Причем жертвы были обоего пола — восемь юношей и восемь девушек (во время летних Великих Очищений в каждый из дней приносились по четыре мужские и четыре женские жертвы). Праздничное богослужение, как и служба обычная, состояло из чтения заклинаний и молитв, пения гимнов, приготовления жертв на алтаре и их принесения и последующего за тем разделения «святой плоти» между прихожанами, только совершалось такое богослужение с большей торжественностью и в атмосфере всеобщего праздника. После совершения Великого Очищения повсюду начинались торжества и массовые гуляния: на площадях собирались толпы, на улицах ставились столы с угощениями, в домах устраивались оргии. В ночь после Великого Очищения разрешалось почти все.

В храме собралась вся знать Азргона. Прихожане-мужчины стояли плечом к плечу в первых рядах. Места для женщин были позади мужчин, вдоль стен храма.

Жертвенный алтарь — возвышавшаяся над мраморным полом на метр с четвертью черная каменная плита-восьмиугольник, располагался в центре пирамиды и был обнесен трехметровым ограждением из сверхпрочного стекла. Заходить за стеклянное ограждение дозволялось только имевшим священный сан и жертвам (всякий, кто дерзнул бы подойти к алтарю, подлежал смерти через четвертование на пороге храма). От входа в храм и до стеклянного ограждения в его центральной части оставался свободным широкий проход. По обе стороны прохода выстроился взвод одетых в парадные мундиры «святых псов». За «псами» стояли первые граждане столицы. Все ждали начала богослужения.

Через прозрачную верхушку пирамиды-храма внутрь уже смотрели Аркаб и Нуброк. Свет солнц заполнял пространство храма, играл в гранях окружавшего жертвенный алтарь стеклянного ограждения. Стояла тишина. Было слышно лишь возбужденное дыхание некоторых, наиболее ревностных прихожан, в предвкушении ожидавших начала жертвоприношения.

Первыми в храм вошли двое облаченных в красные одежды священнорабов с кадильницами.

«Трепещите в страхе!» — возгласили они в два баса.

Следом за красными вошла пара священнорабов в фиолетовых ризах. В руках каждый нес жаровню с раскаленными углями.

«Вспомните о своих прегрешениях!» — раздались голоса священников.

За фиолетовыми вошли оранжевые:

«Близится Очищение!»

«Всевышний Господь Единый ждет вашего признания и мольбы о прощении!» — раздались истошные вопли появившихся на пороге храма зеленых священнорабов.

«Истинные Ангелы Его станут свидетелями…» — пропели вошедшие за зелеными желтые.

«…Вашего раскаяния и покорности!» — продолжили петь появившиеся за ними серые.

«Аркаб и Нуброк узрят вашу веру в Господа!» — закончили священнорабы в белых одеждах.

Им ответил хор стоявших вокруг стеклянного ограждения певцов:

«Истинно это так и есть!»

Священнорабы, все кроме предпоследней пары, выстроились вдоль прохода, чередуясь с парами стоявших друг против друга «святых псов», серые же прошли к ограждению и открыли имевшиеся в нем прозрачные врата.

В тишине вошли семеро архидраков и семеро заклинателей: бормоча заклинания, священники прошли через открытые врата за стеклянное ограждение и, обойдя кругом жертвенный алтарь, снова вышли из храма, — позже они приведут к алтарю тех, на кого ранее выпал «жертвенный жребий».

Потом в храм вошли архипатриты — одетые в более богатые, нежели у их предшественников, разноцветные ризы, расшитые символами древних церквей.

Старшие священники под пение гимна прошли к алтарю и остались там, чтобы прислуживать каждый своему первосвященнику. Вместе с ними за стеклянное ограждение прошли серые священнорабы, — этим двоим, как представителям Братства, к которому до своего восшествия на престол принадлежал теперешний Патриарх, по традиции, выпала честь прислуживать главе Церкви и верховному правителю планеты когда тот возглавит праздничное священнодействие.

Распеваемые сотней глоток слова древнего церковного гимна гремели под сводом пирамиды, вызывая восторг у особо впечатлительных прихожан (понимание смысла возносимых в песнопении слов было для этих вовсе необязательным).

Пение закончилось и один из серых священнорабов вышел, держа в одной руке нож, а в другой — курившуюся дымом кадильницу, из стеклянного ограждения на середину прохода и громко возгласил:

«Бойтесь и трепещите! Идет Владыка мира!»

Когда в дверях храма появился Патриарх в окружении первосвященников, священнораб снова возгласил:

«Преклоните колени! Входит Пастырь!»

При этих словах все бывшие в храме встали на колени и склонили головы.

Облаченный в священные ризы и золотую корону Патриарх вошел внутрь храма. Ризы его пестрели цветами восьми древних Церквей, корона на полностью лысой голове сверкала драгоценными камнями. За Патриархом вошли семь первосвященников в точно таких же, как и патриаршьи, только выдержанных в цветах возглавляемых ими Братств, облачениях. На их головах не было корон, которые они надевали в отсутствии Патриарха, капюшоны — неизменная часть одеяния всякого священника — были откинуты назад (кроме первоархипатритов только стоявшие в чине после них архипатриты имели право входить внутрь храма с непокрытыми головами, но сейчас, когда архипатриты должны были прислуживать первоархипатритам, их головы и отчасти лица скрывали широкие капюшоны).

«Молите о пощаде! Среди вас посланник Единого Всевышнего и Святые Отцы!» — возгласил священнораб, оставаясь единственным, кроме самого Патриарха и Святых Отцов, кто не встал на колени.

Наступила тишина. Губы стоявших за спинами «святых псов» и священнорабов прихожан беззвучно повторяли слова общей молитвы…

Тишину нарушил сам Патриарх:

«Встаньте и приготовьтесь!» — громко воззвал он.

Вокруг зашелестели одежды: прихожане стали подниматься с колен. Снова грянул хор: новый гимн восславлял святого и мудрого Владыку и власть Собора Святых.

Под пение гимна Патриарх Аиб-Ваал прошел к алтарю.

С каждой из восьми сторон черная цвета крови плита жертвенника имела по восемь ступеней, по которым во время жертвоприношения на нее всходили священнодействовавшие иерархи. Площадка на верху плиты имела уклон к центру, где была специальная воронка, в которую стекала кровь приносимых на ней жертв. Сами жертвы при этом укладывались на специальные, наподобие медицинских носилок железные ложа, оборудованные приспособлениями для обездвиживания жертв и облегчавшие впоследствии процесс их расчленения. Ложа, в необходимом количестве (от одного до шестнадцати), перед жертвоприношением устанавливались в имевшиеся в плите для этого пазы и после богослужения снимались служившими при храме священнорабами.

Войдя за стеклянные врата, Патриарх поднялся на жертвенник и, встав в центре плиты и обернувшись лицом к входу в храм, воздел руки над головой и совершил священный жест благословения…

Вошедшие за Патриархом первосвященники обошли жертвенный алтарь и заняли каждый полагавшееся ему место. Позади первосвященников встали подчиненные им архипатриты. Двое священнорабов встали лицами к Патриарху и спинами к вратам перед ступенями жертвенника…

Шестнадцать железных лож железным цветком окружали стоявшего в центре плиты-жертвенника Патриарха. Ложа были сделаны из цельных стальных листов, изогнутых под анатомическую форму тела среднего человека: жертва укладывалась на такое ложе и фиксировалась восемью перекидываемыми через тело ремнями. Для удобства перемещения, жертвенные ложа имели по четыре рукояти, которые и придавали ложам сходство с чем-то медицинским.

Первосвященники обступили жертвенник в том же порядке, в каком располагались малые престолы в зале Собора Святых перед престолом Патриарха, с той лишь разницей, что в Соборе Святых Патриарх мог видеть каждого из сидевших перед ним, а здесь трое иерархов оказывались за его спиной. При этом пустовавшее вот уже четыреста лет место синего первоархипатрита, по установившейся за четыре столетия традиции, занимал иерарх в зеленых ризах, оставляя таким образом место перед стеклянными вратами свободным, что выделяло фигуру стоявшего на жертвеннике Патриарха, придавая ей большую значимость и величие. Если взглянуть на восьмиугольник жертвенника сверху, то расположение вокруг него первосвященников будет следующим: впереди и справа от стоявшего посреди восьмиугольной плиты Патриарха, встал Карбомар — первоархипатрит Желтого Братства; после Карбомара, против правого плеча Патриарха стоял Хагоб, первосвященник в оранжевом облачении; за плечом встал Абримелех; за спиной — Архаир; потом — Шедареган; слева — первоархипатрит Фиолетового Братства Макаб и после него, рядом с открытыми стеклянными вратами, стоял облаченный в зеленые ризы Баризир.

Когда последние слова песнопения прозвучали и один из двух священнорабов возгласил: «Да свершится Очищение пред очами Единого Всевышнего и его Истинных Ангелов! И да совершит его отец наш и владыка!»

Двери храма открылись и в храм вошли ведомые священниками жертвы. В тишине шли облаченные в цветные балахоны те, кому выпала участь умереть в тот день — восемь юношей и восемь девушек — жертвы Единому Всевышнему Богу.

У открытых стеклянных врат шествие остановилось. Из врат вышли прислуживавшие первосвященникам архипатриты и стали по двое заводить приведенных внутрь стеклянного ограждения. Там архипатриты укладывали их на ложа, перетягивая ремнями.

Жертвы не сопротивлялись, — им всем перед тем были сделаны инъекции с большой дозой успокоительных и подавляющих сознание препаратов.

Когда все жертвы были размещены на ложах, приведшие их священники (те самые семеро заклинателей и семеро архидраков, что ранее уже входили за стеклянное ограждение и осматривали жертвенный алтарь) встали вдоль центрального прохода, заняв места меж «святых псов» и священнорабов.

«Трепещите в страхе!» — снова возгласили священнорабы и закрыли стеклянные врата.

Это действие священнорабов означало, что настало время Великого Очищения…


Дрон корабля по имени Эльлия играл важную роль в последнем контакте Эвааля.

Полутораметровая в диаметре дискообразная машина с острым как бритва кантом, видом напоминавшая сложенные вместе две сильно сплюснутые полусферы, так, что толщина дискоида в его центральной части была не более четверти метра, имела полностью зеркальную поверхность. Дрон не имел собственного разума, если не считать разума Эвааля. Фактически дрон был частью Эвааля, а Эвааль был частью дрона. Машина, именно как машина, а не как самостоятельная личность, неплохо справлялась с аналитическими операциями без вмешательства обитавшей в ней личности. Дрон мог вмешаться и защитить контактора даже в случае если бы тот находился без сознания или осознанно стал бы игнорировать опасность. Для этого дрон нес в себе пятьдесят своих уменьшенных копий, способных как к оборонительным, так и к наступательным действиям. Можно без преувеличения сказать, что боевой мощи дрона было достаточно для того чтобы разделаться с населением целой планеты, не говоря уже об отражении возможного нападения на подопечного… Но среди создателей этой и ей подобных машин вряд ли можно было найти того, кто смог бы отдать ей такой приказ.

Когда Эвааль получил одобрение Совета экспедиции предложенного им плана и совершил позорный, достойный, как он сам считал, труса поступок, он не колеблясь отправился к ближайшей капсуле-сборщику которая проделала с ним обратную своему названию операцию — разобрала тело Эвааля на молекулы и атомы. Разум Эвааля был записан и скопирован в ядро памяти корабля на случай гибели будущего носителя (такие события, как, к примеру, вспышка сверхновой или агрессивное вмешательство в операцию более развитой расы все же нельзя было не учитывать). Выделенный Кораблем для проведения операции автономный дрон стал на ближайшие годы вместилищем личности контактора.

Прежде чем приступить к операции, требовалось внедриться в высшие круги агарянского общества. Для этого Эваалю нужно было тело…

Из нескольких подходивших для его целей семей Эвааль в итоге выбрал одну, в которой одна из жен влиятельного церковного чиновника, ставшего впоследствии архипатритом, была беременна и воздействовал на плод женщины. В мозг плода была внедрена развивавшаяся вначале вместе с плодом, а после — с родившимся младенцем наноструктура, бывшая частью дрона и служившая приемопередатчиком между машиной и мозгом маленького мальчика агарянина…

Вряд ли это можно было считать «захватом» или «кражей тела», так как мальчик был тем, кем был: он имел свои особенности, характер, темперамент… Заключенный внутри дрона Эвааль был скорее воспитателем, чем захватчиком. Мальчик развивался как и другие дети, только был чуть-чуть способнее других, чуть-чуть умнее, чуть-чуть талантливее… Он любил родителей, играл с братьями и сестрами, учился в школе, иногда шалил, что свойственно всяким нормальным детям, но постепенно он приходил к осознанию того кем он был на самом деле. Подрастая Аиб-Ваал сделал удивительное открытие: оказывалось у него была прошлая жизнь! В этом открытии не было совершенно никакой мистики, — это действительно было правдой. С каждым новым днем маленький Аиб-Ваал вспоминал ту, другую жизнь, которая была намного длиннее жизни любого из смертных. Он даже думал вначале, что он бог… но вскоре понял всю смехотворность такого предположения. Он вспоминал и вспоминал пока не вспомнил все.

Наступил момент, когда тот кем был Аиб-Ваал и тот, чей разум пребывал в машине, синхронизировались. При этом Эвааль изменился: теперь он был не только Эваалем — контактором аиви, но и агарянином Аиб-Ваалом. В тот момент будущий священник и Патриарх и дрон стали симбионтами. И молодому человеку это нравилось, — он наконец ощутил себя целостной личностью! Это было чертовски здорово!


Аиб-Ваал совершал этот обряд множество раз. Да, он был настоящим серийным убийцей. Это тяготило его. Это сводило с ума. Это было его проклятьем…

Но если бы он не стал идти тем путем, не стал Патриархом, не стал верховным правителем планеты, вряд ли он смог бы проделать ту немалую работу, что теперь была сделана… Многое было еще впереди. Но это сделают ученики Аиб-Ваала Патриарха-отступника, Патриарха уничтожившего Церковь.

Аиб-Ваал создал Сопротивление. Он сумел сделать то, чего не смогли сделать «еретики» из ставшего проклятым Синего Братства: он создал несокрушимую оппозицию. Он использовал власть Правителя и Предстоятеля Церкви для покровительства «проклятым» — вначале — маленькой кучки здравомыслящих людей, ставшей настоящим движением, которому теперь сочувствовали массы тех обездоленных, лишенных, несмотря на довольно высокий технологический уровень агарянской цивилизации, достойной разумных существ жизни. Без его поддержки, без поддержки «разложенного атеизмом» Серого Братства, без руководства образованных и обладавших властью, имевших «благородное происхождение», «проклятые» так и оставались бы всего лишь маленькой кучкой изгоев.

Теперь среди «проклятых» были чиновники, были священники, была интеллигенция… Аиб-Ваал подорвал устои этого общества. Его стараниями молодежь из семей местных богачей была «поражена» либеральными настроениями, скептицизмом и — (о, Господь Всемогущий!) — «пагубными» идеями равноправия полов! Он «развратил» целое Братство, превратив мощнейшую церковную организацию в цитадель просвещения.

Ценой всего этого были жизни. Жизни разумных существ — гуманоидов, как и он сам. И он винил себя. Он видел на своих руках кровь многих и многих тысяч тех, кого агарянские мракобесы принесли в жертву своему Единому Всевышнему. В сравнении с ними, те, кто умерли от его рук непосредственно были лишь каплей в черном кровавом море… Но сегодня…

…Сегодня он не прольет ни капли невинной крови!


— Настал день и час жертвы, — громким голосом сказал Патриарх. Установленные внутри стеклянного ограждения камеры и микрофоны передавали его слова всему агарянскому человечеству.

Каждый священник в каждом храме; каждый прихожанин, в религиозном экстазе ожидавший совершения массового убийства или вынуждаемый страхом находиться в собрании безумцев и садистов; каждая одурманенная и покорно ждавшая смерти жертва; «проклятые» в своих убежищах и притонах и даже космонавты на орбите — все внимали словам Патриарха.

Прислуживавшие внутри стеклянного ограждения архипатриты при этих словах передали князьям Церкви священные ножи, которыми те должны были наносить жертвам раны в требуемой чином священнодейства последовательности. Суть последовательности была в том, чтобы смерть жертвы не наступила раньше окончании главной молитвы, которую под крики боли истязаемых жертв должен будет в течение десяти минут возносить Патриарх. По окончании же молитвы, горла всех лежавших на стальных ложах жертв одновременно перерезались. Во время Великого Очищения, когда жертв было шестнадцать, в умерщвлении участвовали прислужники-архипатриты, священнодействовавшие от имени своих первосвященников; Патриарх при этом перерезал горло лежавшей против закрытых стеклянных врат жертвы, ему при этом помогал старший из священнорабов, другой же священнораб, действуя от имени Патриарха и как бы являясь его рукой, умерщвлял лежавшую справа от Патриарха жертву.

— И эта жертва станет истинной жертвой и последней жертвой!

Стоявшие вокруг плиты-жертвенника первосвященники с удивлением уставились на Аиб-Ваала: сказанных Патриархом слов не было в чине богослужения. Все, кроме двоих: Абримелех приподнял одну бровь и покосился на Шедарегана; Шедареган поймал брошенный генерал-архипатритом взгляд и едва заметно обнажил кончики клыков в странной улыбке.

— Других жертв не будет, — добавил правитель планеты, — потому, что жертвы бессмысленны, когда они приносятся тому, кого нет.

При этих словах Патриарха в храме повисла гробовая тишина. Некоторые даже перестали дышать.

— И даже если бы оказалось, что бог, требующий от вас убивать своих детей, своих сестер и братьев, на самом деле существует, то вам бы следовало задуматься над тем, стоит ли вам поклоняться этому богу… — сказал первосвященник и правитель планеты и окинул взглядом своих белых глаз замерших в недоумении священников и прихожан.

— Но я, ваш Правитель и Патриарх и император говорю вам: Бога нет!

Сказав это, Патриарх сбросил с себя разноцветные ризы, оставшись стоять посреди восьмиугольного каменного возвышения в светском костюме.

— И я, ваш правитель, говорю вам, что упраздняю Церковь и приговариваю ее священников к казни! Это и будет последняя жертва!

После этих слов Аиб-Ваала пятеро из окружавших жертвенник первосвященников и шестеро прислуживавших архипатритов вспыхнули и стали гореть заживо, вопя и источая запах жареного мяса. Не надевший кольца Абримелех отшатнулся от вспыхнувшего рядом с ним архипатрита…

Одновременно с тем снаружи стеклянного барьера вспыхнули все, кроме одетых в серые одежды, находившиеся в храме священнослужители. Поднялся вопль. Прихожане в испуге сторонились живых факелов. Заозиравшиеся по сторонам «святые псы» стали выхватывать оружие — полагавшиеся к парадной форме лазерные ножи и пулевые пистолеты. По «псам» тут же открыли огонь из толпы прихожан: стреляли лазерами, в некоторых почти в упор; несколько из не воспламенившихся серых священников, оказавшихся вооруженными лазерами, стали стрелять по «псам» и положили троих…

Внутри стеклянного ограждения в живых оставались Аиб-Ваал, Шедареган, один из архипатритов, Абримелех и шестнадцать лежавших на алтаре на железных ложах жертв. Разбросанные вокруг плиты дымившиеся обугленные тела первосвященников и их прислужников не подавали признаков жизни. Красный первосвященник стоял на прежнем месте и смотрел на происходившее в храме. Шедареган и стоявший рядом с ним архипатрит (между этими двоими и Абримелехом было около шести метров), а также двое священнорабов (до них были все десять) внимательно следили за ним. Их взгляды были холодны и не предвещали ничего хорошего для Абримелеха. Тем не менее Абримелех искусно скрывал обуревавшее его волнение и страх.

— Я знал, что с этими кольцами что-то не так… — бросил Абримелех Аиб-Ваалу.

— Я в этом не сомневался, — обернулся к нему стоявший на жертвенном алтаре старец в темно-синих брюках и голубой блузе с белыми манжетами. От прежнего облачения на Аиб-Ваале осталась одна корона.

— Это происходит… не только здесь?

— Это уже произошло, Абримелех, везде.

— Почему?

— Помните наш с вами разговор?

— Который?

— О прошлом.

— Причем здесь…

— Вы сказали, что Учителю следовало бы постараться исправить последствия своих ошибок… — Аиб-Ваал пристально взглянул на стоявшего в шести метрах от него первосвященника и увидел как тот изменился в лице.

— Нас сейчас по-прежнему видит и слышит вся планета?

— Да.

— Значит… — помедлил он — …вы и есть Учитель?

— Да, — сказал Аиб-Ваал.

— Вы лжете. Предатель, — прошипел Абримелех и вскинул руку в направлении старца. В руке генерал-архипатрита оказался миниатюрный лазерный пистолет. Раздался выстрел…


«Ангел хранитель» Патриарха — зеркальный дискоид, обычно бывший невидимым, начиненный роем своих уменьшенных копий, способных изрезать в мелкие кусочки всех бывших внутри пирамиды Храма Хвалы Всевышнему за секунду, как и всегда находился рядом с Аиб-Ваалом. Невидимая в тот момент машина висела в воздухе между Патриархом и генерал-архипатритом. Ее маленькие копии невидимо окружали Абримелеха. Их было пять: четыре контролировали по одной из конечностей красного первосвященника, а пятая смотрела точно в его шею. В общем-то, достаточно было и одной маленькой машинки, но дискоид решил, что ему будет удобнее не поглощать освободившиеся после смерти святых отцов диски, а перенаправить их на единственный остававшийся внутри защищенного ограждением из бронестекла пространства объект, от которого могла исходить угроза контактору. Если бы дискоид устранил Абримелеха, миллиарды зрителей этой разворачивавшейся внутри стеклянного ограждения сцены увидели бы как у первосвященника отпадают, будто отрезанные невидимой бритвой части тела (по сути это так бы и было). Наверное это смотрелось бы более эффектно чем…


***


Наплевав на необходимость стоять у жертвенного алтаря, архипатрит Агримабар вместе с Северным Ветром, Шахтером, Святым Отцом и Бизоном сидели за столом в квартире Агримабара, пили вино и смотрели на широком во всю стену экране передачу из Храма Хвалы Создателю.

Посреди жертвенника стоял сбросивший перед тем с себя священное облачение Патриарх и разговаривал с генерал-архипатритом. Изображение передавалось сразу с нескольких камер, — Агримабар пощелкал пультом и выбрал четыре ракурса: на одном был Патриарх, на другом — Абримелех, на третьем — стоявшие на равном с Абримелехом удалении от Патриарха Шедареган и серый архипатрит, лицо которого скрывал накинутый на голову капюшон, четвертым ракурсом был общий вид храма с закрепленной в верхней точке пирамиды камеры.

Патриарх с генерал-архипатритом вели туманный, по всей видимости, понятный им одним разговор о прошлом и о каком-то Учителе, когда красный первосвященник внезапно выхватил пистолет и направил его на Патриарха. В тот самый момент в руках стоявшего рядом с Шедареганом архипатрита возникло знакомое Агримабару и его гостям ружье. Через секунду раздался выстрел и голова Абримелеха взорвалась черно-белым облаком, мгновенно унесенным, будто внезапно появившимся неизвестно откуда ураганом, к прозрачному ограждению…

— А о каком таком Учителе они говорили? — спросил Бизон у товарищей.

— О! Это очень древняя история… — ответил ему Агримабар.


***


Тело Абримелеха простояло секунду и тяжело завалилось на холодный белый мрамор. Разбрызганная по бронестеклу густая масса из смешанных с мозгом костей, мелких гвоздей и кусочков металлической проволоки медленно сползала вниз. Сквозь растянувшуюся по стеклу слизь смотрели снаружи десятки испуганных глаз.

Сосредоточенная над материком спутниковая группировка к тому моменту уже выполнила работу, для которой она предназначалась. В течение трех с половиной минут сотни лазерных лучей ударяли по обозначенным кольцами координатам. Каждый священник, если он не был из числа серых братьев и тех, кто были заодно с «проклятыми», был тогда сожжен заживо. В тот самый момент, когда Аиб-Ваал еще стоял на жертвеннике, в городах по всему материку уже готовились восстания, во главе которых встанут серые братья, а из Проклятых земель готовились выдвинуться отряды черных командиров. Их действиями будет руководить расположенный в Шагар-Кхарад штаб, во главе которого встанет Агримабар и часть черных командиров.

Аиб-Ваал слегка поклонился Харибу в знак благодарности и наклонившись к одной из жертв принялся расстегивать ремни…

— Как тебя зовут? — спросил он девушку.

— Палива, господин… — ответила девушка, все еще находившаяся под действием транквилизаторов, уже начинала понимать что происходит.

— Все хорошо, Палива… — он по-отечески поцеловал девушку в лоб. — Все хорошо… Вставай… Помоги остальным.

Двое священнорабов, сбросивших перед тем свои одежды, поднялись на жертвенник чтобы помочь освободиться оставшимся.

— Шедареган? — обратился Аиб-Ваал поднявшемуся с другой стороны жертвенника вместе с Харибом серому первосвященнику, принявшемуся также освобождать связанных молодых людей.

— Да, отец… — поднял тот лицо чтобы взглянуть на старца.

— Подойди ко мне. Хариб справится…

Шедареган быстрыми движениями отстегнул ремни, удерживавшие смотревшего испуганными глазами тощего парнишку и встав подошел к Аиб-Ваалу.

— Ты еще в этих одеждах…

— Прости, отец… — Шедареган расстегнул на груди застежки первосвященнических риз и, сорвав с себя облачение, скомкал его в руках и, отойдя к краю жертвенника, швырнул на обезглавленный труп Абримелеха.

— Так-то лучше, — улыбнулся старец, глядя на стоявшего перед ним высокого молодого мужчину со стянутыми на затылке узлом длинными и черными как он сам волосами. На Шедарегане был простой серый костюм, какой обычно носили в неофициальной обстановке люди среднего достатка.

Освобожденные юноши и девушки продолжали в это время помогать остававшимся пристегнутыми к ложам, которых становилось все меньше.

— Встань рядом, Шедареган, — сказал Аиб-Ваал.

Шедареган подошел ближе и встал по правую руку старца.

— Народ Агара! — обратился Аиб-Ваал глядя в сторону входа в храм, откуда на него смотрели лица сотен прихожан (большая часть их лучилась подлинной радостью, меньшая же смотрела с испугом или и вовсе с замешательством). — Сегодня по-настоящему великий день. Сегодня история нашего мира свернула с пути ведущего в тупик, в котором лишь тьма и гибель. Сегодня мы свергли тиранию, истязавшую наш мир два с половиной тысячелетия, свергли власть Церкви. Свергли власть мучителей и убийц… Говорю вам я — мучитель и убийца… Я признаю это. Но так уж вышло, что чтобы свергнуть убийц понадобились убийцы… Пройдут годы и бывшие убийцы уйдут как и их отцы… Придут другие, новые люди — те, чьи руки будут чисты от крови невинных, а пока у вас есть то, что есть. Одно знайте! Никто более не умрет без вины! А кто виновен, получит право на справедливый суд и возможность исправиться.

Старец помолчал минуту, глядя на то как освобожденный Шедареганом парнишка помогает освободиться совсем юной на вид девушке. К ним подошли Хариб и один из бывших священнорабов и под руки отвели обоих к стеклянным вратам, откуда перед тем оттащили в стороны трупы Баризира и Карбомара, и где теперь расселись, прямо на ступенях жертвенника и на полу, другие освобожденные. Некоторые освобожденные сидели на принесенных им бывшими священнорабами ризах, среди которых были и патриаршьи, другие просто подложив под себя ноги.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара и Патриарх упраздненной мной Церкви, обладая всей полнотой власти, лишаю себя ненужного мне патриаршего сана! — возгласил старец громким голосом, чеканя каждое слово. — Упраздненная организация, называемая «Единой Вселенской Церковью Империи Агар», подлежит расформированию а ее священники, избежавшие сегодня казни, лишаются всех церковных чинов и званий. Все установленные ранее Церковью законы и правила отменяются и упраздняются…

Слова правителя слышали его подданные, подавляющее большинство — богатые и бедные, «благородные» и «чернь» — Аиб-Ваалу внимал Агар.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара, объявляю по всей империи чрезвычайное положение. На время чрезвычайного положения, обеспечение порядка, выполнение полицейских функций и функций гражданской милиции возлагается на сформированные ранее отряды гражданского ополчения под командованием черных командиров…

Мужчины и женщины, дети и старики — все, кто перед тем стали свидетелями постигшей священников участи, внимали словам того, от кого они и помыслить не могли услышать подобное. Были и такие, кто отказывался верить происходившему, полагая что это лишь сон.

— …И последнее… — громко произнес Аиб-Ваал. — Так как избрание очередного Императора и вместе с тем Патриарха до этого дня происходило упраздненным… — старец бросил взгляд в сторону где лежали трупы нескольких первосвященников и их прислужников — … сегодня Собором Святых, согласно с постановлениями и правилами также упраздненной Церкви, возникла необходимость в новом порядке передачи преемственности…

Правитель повернул лицо к стоявшему рядом бывшему первосвященнику, и, сняв со своей головы корону, занес ее над головой названного сына и преемника.

— …Внимай народ Агара! — возгласил он. — Перед тобой Шедареган — будущий Император, законный наследник Аиб-Ваала!


ГЛАВА XIII


Высокий мужчина в белом костюме и миловидная девушка в вызывающе коротком голубом платье шли держась за руки вдоль парковой аллеи.

У них был всего лишь час на то чтобы побыть вместе, — потом он должен был улетать в Агрок, что в провинции Хаит: там уже третью декаду шло строительство нового океанского порта, наличие которого должно было в будущем положительно сказаться на восстановлении древнего города.

Парк на Патриаршем холме был одним из немногих мест под открытым небом, где они могли побыть наедине, без моментально собиравшихся толп народа, стремившихся выразить свою любовь к новому правителю.

Внешность девушки была вполне заурядной для агарянок: немного раскосые ярко-желтые глаза на округлом лице, огненно-рыжие густые волосы… Она была крепко сложена, но при этом нисколько не склонна к полноте. Фигура ее приятно радовала взгляд, хоть и была далека от идеальной. Все в ней было просто и умерено. Бедра ее были в меру широки, четыре упругие как резиновые мячи груди — в меру велики. Но было в ней нечто такое… что притягивало к ней взгляд… Может быть, ее сосцы, что так и норовили проткнуть довольно скромное тонкое летнее платье? или ее манера держаться? Как бы то ни было, но ее невзрачный на первый взгляд образ был настоящей ловушкой, попав в которую по неосторожности однажды можно было увязнуть так, что и самые яркие красавицы переставали с того момента существовать для несчастной жертвы ее очарования. Пять лет назад такой жертвой стал и Шедареган — ее супруг и Император, бывший в то время первосвященником Церкви уничтоженной спустя два с половиной года Революцией. Но, в отличие от всех прочих несчастных жертв дочери влиятельного архипатрита, Шедареган не получил отказа.

Жадит ответила ему тогда взаимностью, и вовсе не по причине того, что Шедареган был первоархипатритом серых братьев. Шедареган был высок, красив и умен… исходившая от него харизма, и без его высокого положения, делала его объектом внимания многих женщин (…и даже мужчин, но в этом отношении, предпочитавший исключительно женские ласки первосвященник Шедареган был исключением из заведенных среди церковной иерархии негласных правил и обычаев…) Неудивительно, что и Жадит не оказалась равнодушна к ухаживаниям молодого первосвященника, обращавшегося с ней как с человеком, как с равной, вопреки священным правилам, которыми Шедареган с легкостью пренебрегал. Между ними вспыхнула искра, вскоре превратившаяся в пламя пожара, и огонь этот, в дальнейшем несколько умерившись, продолжал греть их союз вот уже пять лет, из которых два с половиной они были женаты.

Среди агарянской знати можно было найти, если и не сотни, то уж точно десятки превосходивших Жадит красотой аристократских дочек: белоглазых, беловолосых, длинноногих и даже неглупых. Но не одна из титулованных красавиц не стала его женой. Жадит была для него особенной. Император Шедареган любил молодую жену и даже не задумывался о второй и третьей или о том чтобы завести фаворитку. Может быть, потом, через много лет, Шедареган и дополнит их семью новыми женами, но вряд ли это будет скоро…


С того времени, когда Аиб-Ваал покинул Агар, прошло больше года. Многое с тех пор изменилось. Многое еще предстояло изменить. Агар был еще далек от того мира, каким его хотел видеть Учитель. Но Шедареган сделает все, что в его силах, и даже больше того, чтобы приблизить Агар к идеалу, имя которому — Аиви.

До того как Шедареган с супругой, министрами, крупными бизнесменами, банкирами, журналистами и прочим цветом общества (всего около пятисот человек), оказались на борту Эльлии, где некоторые до того сомневавшиеся смогли окончательно убедиться в том что Аиб-Ваал и был тем самым Учителем, Аиб-Ваал много говорил с Шедареганом о цивилизации Аиви. Иногда они говорили один на один или в присутствии одной только Жадит. Чаще к ним присоединялись назначенные Императором Аиб-Ваалом после переворота министры. Среди них были: Агримабар, Шибахразаг (в прошлом черный командир известный как Святой Отец), Керг-Хагрип (Северный Ветер), Рамт-Кор (Шахтер), Моргоз, Абафагиб, Бругорд — за их головы в свое время ССКБ обещала немалое вознаграждение и даже иммунитет от «жертвенного жребия» для детей тех, кто мог сообщить о местонахождении этих «опасных террористов», «проклятых еретиков-атеистов» и «врагов Святой Церкви». Часто такие разговоры проходили внутри каменной беседки в зимнем саду сопровождались демонстрацией голограмм из памяти дискоида: дрон зависал вверху под крышей беседки и проецировал голограммы в центр округлого сооружения, где раньше стоял деревянный стол. Шедарегану порой казалось, что дрон содержал в себе просто неисчерпаемую бездну информации, — Шедареган удивлялся тому, насколько сложна была эта машина, способная, по словам Аиб-Ваала, помимо уже имеющейся в ее памяти информации, сохранить объем данных эквивалентный всем имевшимся на Агаре носителям собранным вместе и умноженным на два.

Там, посреди каменной беседки в зимнем саду, Шедареган видел голубую, как и Агар, планету, имевшую, в отличие от последней, даже не две, а целых три луны, одна из которых, Авлис, была родиной Аиб-Ваала. Видел заселенные аивлянами планеты Системы Олиреса и Асфилихтеса. Видел другие звездные системы. Видел потрясавшие воображение своими размерами корабли аивлян, в сравнении с которыми самые высокие горы Агара были все равно что лежавшие у подножия пика Мертвой горы мелкие холмики против самого пика. Шедареган видел много удивительного, видел архитектурные сооружения аивлян, видел памятники их древней культуры, видел превращенные аивлянами в цветущие сады некогда безжизненные планеты, луны и астероиды, но самым удивительным для Шедарегана было само общество Аиви. Это был мир… богов? сверхлюдей? Нет, это были люди. Пусть другие, не похожие на агарян (особенно это относилось к аивлянским женщинам, у которых, в отличие от агарянок, было только по две груди), но люди. Среди них встречались такие же чернокожие, как и агаряне, и даже с желтыми и с белыми глазами, но большинство имели кожу других цветов, среди которых преобладали оттенки синего и красного, а также белого и бронзового. Но не внешним видом аивлянское общество поразило Шедарегана. Это было общество истинно равных: аивляне не отличались происхождением (даже само понятие «благородства» было для них, по словам Аиб-Ваала, древним архаизмом), среди них были более и менее талантливые, более и менее знатные (скорее, пользовавшиеся большей или меньшей популярностью среди тех или иных сообществ по интересам), но все они считались равными друг другу. Их женщины были во всем равны мужчинам. Причем были и такие, кто не являлись в строгом смысле, физиологически, мужчинами или женщинами, и такие, кто, оставаясь мужчинами или женщинами в полной мере, отдавали предпочтение лицам своего пола, и за то нисколько не осуждались окружающими. (В отличие от заведенных агарской Церковью лицемерных порядков, когда иерархи-мужеложцы преследовали и истязали мужеложцев-прихожан, которым не посчастливилось иметь благородного происхождения.) Были и такие, кого секс вовсе не интересовал, — эти были заняты до конца непонятными Шедарегану, сколько ему не объяснял Аиб-Ваал, исследованиями или странным творчеством. Были бесплотные призраки, жившие в машинах, в связывающих миры аивлян инфо-сетях. Были и обладатели вовсе не человеческих, фантастических тел… Некоторые аивляне были птицами, другие походили на львов; иные обитали в океанских глубинах и были похожи на агарских левиафанов; иные, оставаясь внешне похожими на людей, имели тела-машины — они состояли из сложных механических деталей, лишь имитировавших облик человека, а иные и вовсе состояли из несметных полчищ микророботов размерами с молекулу и могли подобно скульптуре из песка рассыпаться на месте чтобы тут же воспрянуть в другой форме… Аивляне не испытывали нужды ни в пище, ни в одежде, ни в крыше над головой, — все это было у них в любом месте любого аивлянского мира. Они совершенно не владели никаким имуществом, вроде земель или домов, — разве что дорогими им как память предметами (причем ценность таких предметов для их обладателей определялась не деньгами, а степенью важности предмета для них самих, — дорогая сердцу как часть воспоминания фигурка из дерева или алмаз размером с кулак вполне могли иметь для них равную ценность). О таких вещах, как деньги, агаряне знали лишь из древнейшей истории своего мира и из историй иных, менее развитых миров. Миры аиви захватили Шедарегана. Мысливший и до того весьма либерально, Шедареган стал одержим идеей превратить Агар хотя бы в некоторое подобие Аиви — у него появилась ЦЕЛЬ, которой он теперь был готов посвятить всю оставшуюся жизнь. Его товарищи, ставшие теперь министрами, советниками, губернаторами провинций, начальниками служб… держались одного с ним мнения и были полны решимости изменить свой мир.

С учетом того, что технологический уровень Агара был к тому времени достаточно высок, а цивилизация вся была сосредоточена на единственном на планете материке, у Императора и его министров были все основания надеяться увидеть плоды своих трудов своими глазами. И Шедареган был твердо уверен в том, что ему не придется умирать с призрачной надеждой на то, что когда-нибудь далекие потомки закончат их труды и создадут светлое будущее для своих детей.

Сразу после Революции, когда Агар узнал о событиях двух с половиной тысячелетней давности — событиях, о которых помнили лишь немногие избранные и о которых было непринято говорить даже в высших кругах — названных кем-то очень давно и довольно метко «скрытой историей», многие поначалу отказывались верить тому, что видели и слышали, настолько невероятной казалась им открытая правда. Содержавшаяся в памяти дискоида видеохроника была тогда показана по телевидению: агаряне увидели Императора Архафора, каким он был; увидели его сына — Азргона, тогда еще мальчика, которому по возмужанию предстояло положить начало мировой войне и ввергнуть Агар во тьму на века и тысячелетия; увидели Учителя… Понадобилось время, чтобы люди до конца осознали произошедшее. У Императора Аиб-Ваала было время. И были средства, с помощью которых правду узнали и правде поверили.

Созданная за века церковной тирании машина пропаганды, состоявшая из телевидения и радио (для «простых смертных», которых «благородные господа» меж собой часто именовали просто и без изысков «скотом») и довольно приличной, по меркам развивающихся цивилизаций, информационной компьютерной сети (ее использование было привилегией «благородных господ») была впервые задействована для пользы большинства, а не маленькой элитарной кучки. С каждым днем все больше и больше информации, все больше и больше подробностей выливалось в эфир и компьютерную сеть. Режиссерам, журналистам, телеведущим — всей той армии профессиональных лжецов, что работала столетиями на службе у Святой Церкви, приходилось выполнять совершенно новую для них работу — говорить людям правду. И, надо сказать, что СМИ справились… ведь у них под боком, прямо в зданиях телецентров и радиостанций, разместились отряды черных командиров, оказавшиеся никакими не бандами зверей в человеческом обличии (какими их до того представляли господа режиссеры и телеведущие), а обыкновенными людьми, с ясным умом и не лишенными обаяния, в руках которых было самое современное, произведенное в недрах Мертвой горы, оружие, а в глазах — готовность его применить против врагов Революции.

Император Аиб-Ваал чуть было не стал тогда новым богом новой религии… Ему потребовалось приложить немало усилий чтобы не дать искренней любви большей части агарянского народа к сдержавшему слово и возвратившемуся Учителю превратиться в культ, пусть и не религиозный. Аиб-Ваал не скрывал и не отрицал своей вины в появлении Церкви и последовавшей за тем тирании, он публично раскаивался и просил прощения у народа Агара, частью которого он теперь сам стал, будучи аивлянином и агарянином одновременно, люди не хотели слушать слов раскаяния от своего спасителя. Впрочем, были и такие, кто, оставаясь благодарными Аиб-Ваалу за избавление от тирании мракобесов, считали историю с Учителем выдумкой и уловкой. За это их мнение их, конечно, никто не преследовал, тем более, что теперь вместо «Святых Догм» у агарян была Конституция, в которой не предполагалось преследований за скептицизм. Да и сами скептики очень скоро были вынуждены изменить свое мнение…

Спустя год после переворота, на орбите Агара появился аивлянский корабль. Эльлия — было имя корабля, который оказался… женского рода… Тогда и был установлен первый полноценный и открытый контакт между двумя цивилизациями…


За тот год, что Эльлия находилась на орбите, десятки тысяч агарян посетили корабль. Транспортные дроны Эльлии курсировали между планетой и кораблем, доставляя все новых и новых желавших увидеть корабль своими глазами. Устраивались экскурсионные полеты к лунам Агара: т-дроны облетали орбитальные станции и возведенные на лунах базы, о существовании которых агарянам стало известно уже после Революции.

Шедареган и Жадит не раз тогда бывали на удивительном корабле. То, что корабль был некогда человеком, женщиной (Эльлия-человека, как объяснила корабль Жадит, когда та ее спросила о том, почему корабль говорил о себе в женском роде и носил женское имя) вызывало у Жадит, как и у большинства агарянок, чувство гордости за женский пол. У мужской же половины посетителей это обстоятельство, наоборот, порой вызывало смущение, так как на Агаре было непринято придавать женской половине сколь бы то ни было существенную значимость, — Агар был планетой мужчин и многое из увиденного на аивлянском корабле возмущало чопорных представителей старшего поколения, о чем, впрочем, те вежливо помалкивали. Консерваторы считали, что аивлянское общество оказывало «развращающее» действие на их молодых жен и дочерей, — знаки внимания со стороны беззастенчивых аивлян, которые те оказывали агарянкам, не давали ревнивым консерваторам покоя. Причиной такого интереса к агарянкам стала во многом их необычная внешность: при некоторой грубоватости фигур агарянских женщин, в сравнении с более мягкими линиями аивлянок, и придаваемой длинными клыками их лицам иллюзии агрессивности и хищности; при их семипалости и будоражащем воображение количестве грудей, в агарянках были и немалая женственность и подлинная животная грация. Несколько девушек и женщин тогда «развратились» настолько, что не захотели возвращаться на Агар, где на них по традиции продолжали и — как они верно считали — еще долго будут продолжать смотреть как на родящий людей кусок мяса. Они предпочли остаться в сказочном мире, о каком мечтали и мечтают большинство девочек и девушек живших и живущих в отсталых патриархальных мирах. Аиб-Ваал, возложивший незадолго до того императорскую корону на голову Шедарегана, лично просил молодого Императора позволить пожелавшим того подданным остаться на корабле аиви. Смущенный просьбой отца и Учителя Император тут же дал тем свое разрешение…


— Это твое платье… оно великолепно, милая…

— Спасибо, любимый… — улыбнулась Жадит.

— Ты сама придумала его?

— Нет, — показала ровный ряд верхних клыков Жадит. — Его придумали аивляне… Я видела такое на той женщине… Эйнрит…

— Разве ты встречалась с Эйнрит на корабле? — удивленно спросил Шедареган.

— Нет, конечно, — сказала Жадит. — Эйнрит на корабле не оказалось… Разве ты не заметил, как волновался Учитель, как постоянно озирался по сторонам?

— Я не стал спрашивать отца о Эйнрит, — пожал плечами Шедареган. — Подумал, что так только причиню ему боль…

— И правильно, что не стал, милый…

— Он ее очень любил… Прям как я тебя… — они остановились в тени раскидистого старого дуба и Шедареган нежно поцеловал губы супруги. — Тогда, в зимнем саду… — продолжил он после долгого поцелуя — …когда он рассказал нам с Харибом — кто он на самом деле, я видел слезы на его глазах… он не мог простить себе того, что сделал… когда отказался от части своего имени…

— До чего же печальная эта история… — покачала головой Жадит. — Мне так жаль Эваала… — попыталась она произнести имя Учителя на аивлянском языке. — Так его жаль…

— Мне тоже, милая… мне тоже… — произнес Шедареган, глядя немного сверху в глаза Жадит. — Я навсегда запомнил те его слезы…

— Ты хочешь помнить Учителя плачущим?

Жадит встала на цыпочки и, когда их лица сровнялись, заглянула в глаза мужа.

— И плачущим тоже, — сказал Шедареган и бережно обнял Жадит. — Именно поэтому я никогда тебя не брошу, милая Жадит. Я не повторю его ошибку… Пример Учителя будет удерживать меня.


ВРЕМЯ ОТЧАЯНИЯ


Поселение раскинулось на вершине дрейфовавшей в Холодном океане многокилометровой плиты-айсберга. Силовые поля закрывали поселок от холодных северных ветров, сохраняя микроклимат живописного оазиса с тропическими деревьями, и защищали сам айсберг от тепла, исходившего от тысяч тонн прогретого плодородного грунта. Мобиль беспрепятственно проник сквозь силовой купол и захваченный уже другим полем, не спеша пролетел над поселением до места, где плавно опустился на поросшую цветами и зеленой, сочной травой поляну перед небольшим домиком.

Поляна с домом лежала на возвышенности, окруженная низкими деревцами с темно-зелеными листьями и оранжевыми плодами, за которыми виднелись другие дома. Крутившиеся вокруг муравейника под одним из деревьев дети — черный как уголек мальчик и голубая, как и ее мать, девочка отвлеклись от муравьев и стали приветливо махать руками вышедшему из мобиля Эваалю.

— Дядя, здластвуй! — крикнула девочка и помахала Эваалю ручкой.

— Пр-ривет! — добавил мальчик с серьезным видом, отвлекшись от муравьев.

— Привет и вам! — Эвааль тоже помахал детям рукой. Он собирался пошутить на тему своего сходства с обитателями муравейника, — его темно-красная кожа имела некоторое сходство с окрасом десятилапых насекомых, к которым дети проявляли, по-видимому, живой интерес, — но не успел.

— Дядю зовут Эвааль, дети, — он не заметил как из дома появилась Эйнрит. Она была такая же, какой запомнил ее Эвааль, там… на орбите Агара… Только волосы стали немного короче, а над прямыми тонкими бровями появилась прямая челка. На Эйнрит было короткое белое, с синими и фиолетовыми, пересекающимися под разными углами прямыми линиями, платье-балахон. Эйнрит, как и дети, ходила босиком. В руках она держала вытянутой формы прозрачный сосуд с каким-то напитком, который она собиралась отнести детям, но, выйдя из дома встретила его, стоявшего перед домом и говорящего с их детьми.

Эвааль тогда онемел, уставившись на ту, которую не видел так долго… Со времени их расставания прошла целая жизнь — сто тридцать девять агарянских или сорок шесть аивлянских лет — время, за которое он прошел путь от младенца до глубокого старца-патриарха цивилизации. И вот перед ним снова стояла она — его возлюбленная, его бесконечно дорогая Эйнрит.

— Это Эвиль и Альк, — добавила она обращаясь уже к Эваалю. — Мои дочь и сын. — Здравствуй, Эвааль!

Дети, как хорошо воспитанные, тогда подбежали к маме, чтобы представиться красному дяде.

— Здравствуй! Я…

— Не нужно ничего говорить, Эвааль. Я знаю зачем ты здесь…

Он пробыл у них тогда до вечера, а вечером сел в мобиль и улетел.

Он знал о том, что после того как он остался на Агаре Эйнрит прошла полное копирование личности, и теперь ее точная копия, не пожелавшая сменить имя, Эйнрит-корабль готовилась отправиться к путешествию через всю Галактику. Корабль находилась тогда неподалеку от Олиреса и Эвааль, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, — слухи о его появлении на Аиви уже начали распространяться, — отправился в ближайший космопорт…


на главную | моя полка | | Агар |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 95
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу