Книга: Неизвестный Нестор Махно



Неизвестный Нестор Махно



Владимир Шак


Неизвестный Нестор Махно



Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»




© Владимир Шак, 2017


Малоизвестные факты, связанные с личностью лихого атамана, вождя крестьянской революции из Гуляйполя батьки Махно, которого батькой стали называть в 30 лет.


18+


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero





Оглавление


Неизвестный Нестор Махно

ОТ АВТОРА

ТАМ, ГДЕ ПО БЕРЕГУ ГАЙЧУР-РЕКИ ГУЛЯЕТ… ПОЛЕ

НЕИЗВЕСТНЫЙ НЕСТОР МАХНО

МЯТЕЖНЫЙ НЕСТОР ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ

НА СТАНЦИЮ ГАЙЧУР — ЗА КЛАДОМ БАТЬКИ МАХНО

ТАЙНА ПОТАЙНЯНСКОЙ БАЛКИ

ЛЕС БАТЬКИ МАХНО

КОГО ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ ИСКАЛ В ГУЛЯЙПОЛЕ?

НЕСТОР И ГАЛИНА ВМЕСТЕ НАВСЕГДА

ВОЛЬДЕМАР АНТОНИ: УЧИТЕЛЬ БАТЬКИ МАХНО

БЮСТ БАТЬКИ МАХНО ВЫРЕЗАЛИ ИЗ ДЕРЕВА ПО… 3D ТЕХНОЛОГИИ

Дополнение 1-е. Стихи Нестора Махно

Дополнение 2-е. БАТЬКА МАХНО НА БАЛКОНЕ И… В ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЕ





ОТ АВТОРА

О батьке Махно, которого батькой стали называть в тридцать лет, я писал неоднократно — очень уж привлекает меня этот человек и великий патриот, который искренне хотел изменить мир к лучшему. И, в отличие от многих, пытался его менять. И мир — в лице власти, восстал против него. Потому что батька Махно нес угрозу этой власти. Вообще любой власти.

Феномен мятежного Нестора из мятежного Гуляйполя еще далеко не изучен. Этой подборкой собственных материалов я хочу внести свой скромный вклад в Махноведение.

Моим  друзьям махновцам с удовольствием посвящаю эту книгу.

30 октября 2017 года

Неизвестный Нестор Махно

На фестивале «День Независимости с Нестором Махно». Гуляйполе, 2009 год

[фото Сергея Томко]

 






ТАМ, ГДЕ ПО БЕРЕГУ ГАЙЧУР-РЕКИ ГУЛЯЕТ… ПОЛЕ

Сто лет назад — в сентябре 1917 года, в южно-украинском селе Гуляйполе началась революция, о которой очень не любят вспоминать представители власти — как прежней, так и нынешней


Махновцы и махновщина

Лично мне вполне понятно, почему не любят. Не только потому, что возглавил ее вчерашний узник московской Бутырской тюрьмы [и будущий лидер крестьянской вольницы] Нестор Махно.

Революция в Гуляйполе — на основании декрета Нестора Махно от 25 сентября 1917 года, изменила основу государства, сделав собственником земли народ. И передав ему всю власть в государстве. Пусть не во всем, а на отдельной, включающей в себя Гуляйполе и прилегающий к нему регион, территории.

Поэтому именно гуляйпольскую революцию, в отличие от питерского октябрьского большевистского переворота, можно [и нужно] называть Великой Сентябрьской революцией. Причем революцией нашей, украинской.

Большевики же в Питере просто-напросто обманули народ: ничего он не получил после исторического, как еще недавно писали в учебниках истории, залпа «Авроры»: крестьяне остались без земли, рабочие — без фабрик. Ну, а матросы, завершу шуткой логическую цепочку — без пароходов.

Что характерно, власть в Гуляйполе в 1917 году перешла в руки народа абсолютно мирным путем. И он начал строить новую жизнь. Пусть на отдельной территории, но начал! Без вмешательства государства.

Такого нигде в мире не было.

И вольности такой несвободный мир не мог простить Гуляйполю.

И не простил. До сих пор. Поэтому я ничуть не удивился, услышав однажды из уст одного из президентов [!!] Украины: у вас, мол, в уряде махновщина процветает. И чиновница, занимающая достаточно серьезную должность в сфере культуры [!], меня не удивила заявлением о том, что боевики на блокпостах в бандитской дээнэрии, куда чиновнице довелось съездить по семейным надобностям, ей напомнили… махновцев.

Господа, а вы время не попутали?

Вам точно в 21-м веке место? Званием «махновец», в чем я глубоко убежден, гордиться нужно, как им гордились наши предки.

А махновщина — это путь к свободе, а не к хаосу, в котором перманентно пребывает украинский народ благодаря таким правителям, как вы, и таким чиновникам.

Однако прежде, чем мы оценим сделанное Нестором Махно сто лет назад в Гуляйполе, я предлагаю совершить путешествие на берега реки Гайчур, где и находится провинциальный городок с лирическим названием, напоминающим о гуляющем в тех местах просторном поле.

Кстати, в свое время — во второй половине 19-го столетия, всерьез поднимался вопрос о переезде «столицы» Александровского уезда [будущего города Запорожья!] в… Гуляйполе, которое на тот момент имело статус… обычного села.

Кроме шуток. Сей факт, как выражаются бюрократы, имел место быть. И если бы исторические пазлы сложились в пользу Гуляйполя, мы бы сейчас, возможно, были жителями не Запорожской, а Гуляйпольской области.

Впрочем, каждый вольный духом украинец и без этого себя считает чуточку гуляйпольцем: представителем вольной земли.

Я — не исключение.


Немецкие танки снова прорвались к Гуляйполю?

Согласно историческим сведеняим, в 1785 году Екатеринославский наместник своим указом обязал Новомосковский суд основать на правом берегу реки Гайчур — при балке Камлычке, государственную военную слободу.

Во исполнение указа суд постановил: «Создать воинскую слободу в балке Камлычка под названным Гуляй-Поле».

Популярная гуляйпольская легенда уверяет, что имя слободе дал чиновник, выбиравший место для поселения. Вышел он, будто бы, рано поутру на курган, возвышавшийся на территории нынешнего центрального парка города, посмотрел вокруг и замер, пораженный: до самого горизонта волнами разбегались буйные травы, в которых после ночных бдений, связанных с вслушиванием в каждый звук, дремало тонкогубое, звонкоголосое эхо.

«Да это ж Гуляй-Поле!» — воскликнул чиновник.

Уже в начале 1786 года на левом берегу Гайчура появилось первое поселение — Проскуры. Разраставшаяся полувоенная слобода делилась не на улице, а на сотни. Сначала появилась Подолянская сотня, за ней — Гурянська, Вербовская, Бочанська, Херсонская, Пещанская, Польская. Сотни постепенно превращались в территориальные административные единицы, общины. Каждая сотня ежегодно на пасхальные праздники выбирала своего атамана.

В 1798 году в Гуляй-Поле [так название писалось до 1938 года] открыли церковь, названную в честь праздника Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Через 90 лет в этой церкви — 26 октября 1888 года, будет крещен младенец Нестор — шестой ребенок большой крестьянской семьи Ивана и Евдокии Махно.

В том же 1798 году Гуляй-Поле стало первым волостным центром на территории нынешней Запорожской области. А это означало, что село потеряло военный статус и приобрело гражданский.

В 1886 Гуляй-Поле посетил историк и археолог Дмитрий Яворницкий, оставивший вот такое описание увиденного на берегу Гайчура: «Гуляй-Поле стоит на повышенном песчаном месте, имеет две церкви, еврейскую синагогу, почтовую контору, несколько лавок и подвалов. Словом, это многолюдный, и даже, можно сказать, достаточно культурный городок с преобладающим, однако, еврейским населением. Из всех сооружений заметно в Гуляй-Поле еврейское кладбище, обнесенное прекрасной оградой и наполненное прекрасными памятниками внутри».

Ну, а 6 октября 1941 года на околицу Гуляйполя, где как раз и находится еврейское кладбище, выкатились немецкие танки — с этого дня началась двухлетняя оккупация города гитлеровцами.

По воспоминаниям старожилов, когда кто-то из танкистов разглядел, что на кладбищенских памятниках надписи выполнены еврейским письмом, он, шутки ради, развернул свою машину и прошелся гусеницами по крайним надгробиям.

Фашисты, мерзавцы, дикари.

Кроме немцев, так поступали только коммунисты, тоже, как и фашисты, уничтожавшие память народа. Сегодняшние сторонники так называемого «русского мира» действуют точно так же, кстати: оскверняют памятники украинским героям и памятные знаки, установленные в их честь.

Почему я вспомнил о фашистах из 41-го года? А увиденное на старом гуляйпольском еврейском кладбище навеяло такие мысли.

Меня шокировали валявшиеся на кладбище, частично поврежденные, надгробия — гранитные, мраморные.

Я не мог ни о чем другом подумать в тот момент: только о фашистах вспомнил.

На одном из надгробий легко читалось: «Доктор Яков Борисович Кернер». И год его смерти различался: 1894.


«Ты всюду развеешься песчинкой прибоя»

Вот, что рассказал о семье Кернеров сопровождавший нас гуляйпольский историк и краевед Сергей Звилинский [от него мы, к слову, и узнали много интересного о Гуляйполе и его прежних обитателях].

Первые официальные данные о Кернерах относятся к началу 1860-х годов в связи с их регистрацией купцами 2-й гильдии Александровского уезда Екатеринославской губернии, куда они были причислены из павлоградского [город Павлоград Екатеринославской губернии] купечества 3-й гильдии. Купеческие свидетельства получили две группы семейного древа. К концу 1860-х годов семья окончательно оседает в пределах Александровского уезда Екатеринославской губернии, выбрав место неподалеку от села Гуляй-Поле. Очевидно, купив земельный участок у крупных землевладельцев, Кернеры построили на правом берегу реки Гайчур [на окраине Гуляй-Поля] хутор, получивший название в честь основателя — Борисов.

Согласно межеванию земельных владений при хуторе Борисов 1878 года, владельцу хутора, Александровскому купцу первой гильдии Борису [Берку] Самойловичу Кернеру принадлежало 545 десятин земли [более 550 гектаров], большую часть которой он сдавал в аренду немецким колонистам.

Однако товарное сельхозпроизводство не было основным занятием семьи Кернеров. Известно, что до запуска Кернерами в Гуляйполе завода сельскохозяйственных машин и орудий, при ихнем хуторе, который находился как раз на Мариупольском тракте [остатки его можно отыскать и сегодня], было налажено высокотехнологичное тонкорунное овцеводство: на сельскохозяйственной выставке 1884 года, проходившей в Гуляй-Поле, Борис Кернер был отмечен почетным письмом — как специалист в технологии разведения овец.

Имея склады и ангары для хранения зерновых культур, Кернеры понимали, что скупка и продажа товаров может приносить немалую прибыль. И преуспели в этом.

В 1876 году Борис Кернер был переведен в разряд купца 1-й гильдии Александровского уезда, что позволяло ему расширить рынки сбыта товаров и выйти на торговлю с заграницей. Для этой цели позже был создан торговый дом «Борис Кернер и сыновья».

Очевидно, накопив достаточный капитал, глава семейства — вместе со своим братом Константином и уже взрослыми детьми, учтя тенденции промышленного бума на юге Украины, решил вложить деньги в промышленное производство, в частности, в завод по производству сельскохозяйственных машин и орудий, на которые рос спрос в регионе. И в 1892 году завод торгового дома «Борис Кернер и сыновья» начинает свою работу в Гуляйполе.

Завод специализировался на выпуске сельскохозяйственного инвентаря: традиционных в то время молотилок, букеров, сеялок, жаток, соломорезок и разнообразной сельхозмелочи.

В 1896 году, после двадцатилетнего непрерывного пребывания в разряде 1-й гильдии Александровского уезда, Берко-Борису Кернеру был присвоен статус почетного гражданина.

В 1898 году на его хуторе появляется паровая мельница. А к началу двадцатого века по общему обороту капитала семья Кернеров становится самой богатой и влиятельной в Гуляй-Поле.

Ее члены, кроме завода, владели многочисленными объектами недвижимости: заведением мануфактурной торговли, например, магазином по торговле смешанными товарами, амбаром для хранения зерна, отдельным жилым домом с торговыми лавками и складскими помещениями при нем.

Важным событием для Гуляйпольской волости стало открытие в 1902 году Кернерами отделения банка взаимного кредита, здание для которого было построено в центре села на Соборной улице [сейчас в нем размещается Гуляйпольский районный краеведческий музей]. Председателем правления стал Исай Борисович Кернер.

Были известны Кернеры и своей благотворительностью: частное еврейское училище в Гуляй-Поле открыли по их инициативе и при их материальной поддержке. Основные пожертвования на строительство новой кирпичной синагоги пошли также от Кернеров.

Сыновьями — кроме Исайи, у Бориса Кернера были:

Янкель [Яков] — медик. Учился в Киеве и стажировался в Вене и Берлине. После возвращения в Гуляй-Поле практиковал как частный врач;

Герш [Григорий] — писатель и переводчик. Учился в Мюнхене, известен в украинской литературе под псевдонимом Григорий Кернеренко [«Народ мой, — однажды пророчески воскликнул он в одном из своих стихотворений, — ты всюду развеешься песчинкой прибоя, пылинкой-звездой»].

Надгробие, которое попалось мне на глаза, как раз и было установлено на могиле Якова Кернера.

Теперь оно валялось на земле. То ли немцы-оккупанты его свалили, то ли… кто из нас — безо всякого танка.

Мерзость, дикость. Но!

Не все, слава Бугу, так прискорбно. Как рассказал наш провожатый по городу [и по его истории] Сергей Звилинский, местные активисты уже начали наводить порядок на еврейском кладбище.

Власть их в этом поддерживает.


Болеют теперь… в бывшей синагоге

Что еще, кроме кладбища, от прежних времен в Гуляйполе сохранилось, полюбопытствовал я у нашего спутника. И он охотно ответил, что.

Построенную Кернерами синагогу закрыли в 1935 году. Фасад ее полностью разрушили в результате пристройки к зданию трех этажей, которые образовали… педагогический техникум, одно время носивший имя уроженца соседнего Пологовского района Власа Чубаря [расстрелян в 1939 году; украинским судом в 2014 году признан одним из организаторов Голодомора]. Кирпич на строительство дополнительных этажей использовали от взорванной в 1935 году Свято-Троицкой церкви, возведенной в начале 20-го столетия вместо старой деревянной — той, в которой крестили Нестора Махно. Летом 2017 года на месте, где находилась сиявшая куполами на всю округу Свято-Троицкая церковь, провели раскопки и обнаружили церковный фундамент. Нашли также несколько мелких вещиц — медальон, в частности, и японского производства пулю от карабина.

Ну а в бывшей синагоге, в которой — после пристройки к ней трех этажей, хозяйничали будущие педагоги, сейчас размещается… инфекционное отделение райбольницы.

В нынешнем Гуляйполе издалека видно угрюмое, угловатое здание с выложенными кирпичом на фронтоне словами: «Надежда 1894». Это старая паровая мельница гуляйпольского промышленника из немцев Дмитрия Шредера, которая, кстати, как мельница, работает по сию пору. Кто такая Надежда, выяснить не удалось. С учетом же национального состава промышленников Гуляй-Поля конца 19-го — начала 20-го веков [немцы и евреи], можно предположить, что сия Надежда вообще никакого отношения к Гуляйпольщине не имела. Возможно, Надеждой была, скажем, дочь строителя мельницы, который не имел отношения ни к Гуляй-Полю, ни к Шредеру: ему был заказан объект и он сдал его, как говорится, под ключ.

В 1910 году «Надежда» производила муки на 250 тысяч рублей. Часть ее шла на экспорт.

В 1882 году, на десять лет раньше Кернера, немецкий предприниматель Яков [или, что вероятнее, Якоб] Кригер построил в центре Гуляй-Поля… завод сельскохозяйственных машин, выпускавший, как и завод Кернера, жатки, конные молотилки, соломорезки, букеры, бороны, веялки. Дом, в котором жил промышленник — рядом с заводом, сохранился до наших дней.

В 1915 завод Кригера был переведен в акционерное общество и стал заводом «Богатырь», который в 1928 году превратился в «Красного богатыря», в 1929-м — в «Красный металлист». В 1955 году завод стал «Сельмашем».

В 30-е годы клуб завода «Красный металлист» размещался в одном из старейших кирпичных зданий современного Гуляйполя, которое было возведено в 1879 году семьей местных землевладельцев Янценов. Самым известным из них был Вильгельм Генрихович, гласный Александровской уездной управы. Если не ошибаюсь, именно при нем на заседании управы был поднят вопрос о возможном переезде «столицы» уезда из Александровска в Гуляй-Поле.

После того, как из дома Янценов выехал клуб, туда заселились райком партии и различные админструктуры. Сейчас его занимают детская библиотека и отдел культуры.

Именно на этом заводе начинал свою трудовую и революционную карьеру Нестор Махно и его учитель, чех по национальности Вольдемар Антони. Многие члены гуляйпольского анархического «Союза бедных хлеборобов» — единственной в мире сельской анархической организации, были тоже работниками завода Кригера.

На завод же — после возвращения в Гуляй-Поле из московской Бутырской тюрьмы весной 1917 года, Нестор Махно устроился на работу… маляром.




Махно об украинской душе

Спустя три недели после освобождения из Бутыркти, Нестор уже был в Гуляйполе. Это ведь было, как он особо подчеркивал, «место моего рождения и жительства, где я оставил многих и много дорогого, близкого моему уму и сердцу и где, я чувствовал, смогу сделать кое-что полезное среди крестьян, в семье которых родилась наша группа, которая, несмотря на то, что потеряла две трети своих членов под расстрелами и на эшафотах в далекой холодной Сибири и в скитаниях по заграницам, все же совсем не умерла. Основное ее ядро все или почти все погибло. Но оно глубоко пустило корни своей идеи среди крестьян не только в Гуляйполе, но и за его пределами».

И тут же:

«По приезде в Гуляйполе я в тот же день встретился со своими товарищами по группе».

Нестор спешил. Он как будто бы чувствовал, что ему отпущено не так много времени. А сделать предстояло многое.

Кстати, родительский дом Нестора не сохранился, а вот дом его старшего брата Саввы, в котором одно время размещался штаб Украинской партизанско-повстанческой армии имени Нестора Махно, отыскать можно: возле него памятник Нестору находится — точно такой же, как и в центре Гуляйполя. Правда, возле дома Саввы Махно он появился первее. Мало кто знает, что именно туда в августе 1970 года приезжал из Москвы… Владимир Высоцкий. Тогда возникла идея снять фильм о мятежном атамане, на роль которого претендовал Высоцкий и тот, отправившись на родину батьки, решил ощутить на себе дух свободного Гуляйполя.

Но я отвлекся.

Уже через четыре дня после появления дома, вчерашний узник Бутырки получит свою первую «гражданскую» должность: 29 марта 1917 года его избрали председателем гуляйпольского Крестьянского союза, который в июле был реорганизован в Крестьянский совет.

С 29 августа Нестор руководит также комитетом защиты [!] революции.

«Мы, члены этой наспех сколоченной организации, — отметит в своих воспоминаниях Нестор Иванович, — собрались тут же и постановили взяться за разоружение всей буржуазии в районе и ликвидацию ее прав на богатства народа: на землю, фабрики, заводы, типографии, помещения театров, кинематографов и других видов общественных предприятий. На другой день рано утром я шел по Соборной площади Гуляйполя. Группы рабочих из заводов и крестьян под черными и красными знаменами с песнями подходили к улице, ведущей к зданию Совета крестьянских и рабочих депутатов, в котором поместился Комитет защиты революции. Когда я показался перед манифестантами, раздался громовой крик: «Да здравствует революция!»

И далее:

«Я чуть-чуть было не прослезился от радости за широкий размах украинской рабочей и крестьянской души. Передо мной предстала крестьянская воля к свободе и независимости, которую только ширь и глубина украинской души могут так быстро и сильно выявлять».

25 сентября Нестор Махно подписал декрет о национализации земли и о разделе ее между крестьянами [подобные решения в Екатеринославской губернии приняли, кстати, многие уездные съезды крестьян], после чего крестьяне Гуляй-Поля стали объединяться в коммуны. Добровольно. Придет время, и они свое право на вольную жизнь будут отстаивать с оружием в руках, отбиваясь как от белых, так и от красных.

В одной из таких коммун два дня в неделю работал и сам Нестор Махно. Так на Гуляй-Поле создавалась государство нового типа — крестьянская республика.

Такого нигде в мире не было.

Сентябрь 2017

[Использованы фото с портала «Гуляйпільські старожитності»]

Неизвестный Нестор Махно

Узники Бутырской тюрьмы после освобождения. Нестор Махно в первом ряду слева




Неизвестный Нестор Махно

Река Гайчур




Неизвестный Нестор Махно

На Гуляйполе гуляют маки, июнь 2010 года

[фото Сергея Томко]




Неизвестный Нестор Махно

Гуляйполе: старый Мариупольский тракт




Неизвестный Нестор Махно

Гуляйполе: мельница «Надежда»




Неизвестный Нестор Махно

Главное здание Гуляй-Поля: Святотроицкий храм, 1900




Неизвестный Нестор Махно

Гуляйполе: бывшая синагога




Неизвестный Нестор Махно

Гуляйполе: бывший банк, теперь — краеведческий музей




Неизвестный Нестор Махно

Гуляйполе: старое еврейское кладбище





НЕИЗВЕСТНЫЙ НЕСТОР МАХНО

Как великий художник из Мелитополя изобразил великого героя из Гуляйполя

Насколько я понимаю, великого героя — Нестора Махно, читателям представлять не нужно: на Запорожье имя батьки, как уважительно называли Нестора Ивановича современники, на слуху.

А великий художник [безо всякого преувеличения] — это уроженец Мелитополя Александр Тышлер, живописец и график, 35 лет проработавший в театре — художником и постановщиком.

Его картины сегодня [мастер умер в 1980 году] хранятся в Третьяковской галерее, Государственном русском музее и Государственном музее театрального и музыкального искусства, а также во многих частных коллекциях. Имеются они и в Мелитополе: в местном городском краеведческом музее сберегается, в частности, 26 работ этого необычного художника, писавшего нередко полуфантастические, напоминающие детские сны, картины.

Одна из сберегающихся в Мелитополе работ Тышлера — «Махно на коне», напрямую связана с темой нашего сегодняшнего разговора.


Бричка батьки Махно

Вот, что вспоминал о себе и о своем детстве сам мастер:

«Я родился в небольшом городке Мелитополе 26 июля 1898 года. Отец мой был столяром. Отец брал заказы на мебель — столы, кушетки, комодики. Заказчиками его были немцы-колонисты и украинцы. Я любил смотреть, как работал отец. Детство мое прошло среди стружек. Мебель отец обычно делал из ольхи. Это очень красивое дерево, после полировки она очень напоминает красное дерево.

Дед мой и прадеды тоже были столярами. Отсюда и наша фамилия. «Тышлер» означает столяр. Моя мать — кавказская еврейка, в девичестве Джин-Джих-Швиль. В семье было восемь душ детей: три дочери и пять сыновей. Два брата стали столярами, два — типографскими наборщиками. Две сестры с большим трудом получили среднее образование. Я вырос в окружении русских, еврейских и украинских ремесленников — дружно живших благородных рабочих людей. А семья была частью мира.

Жизнь моих братьев и сестер была недлинная. Брат Илья — наборщик-большевик, был повешен врангелевским генералом Слащевым в Симферополе. Другой брат был убит махновцами. Третий был расстрелян фашистами в Мариуполе в 1942 году. Сестры тоже не дожили до старости.

У нас в Мелитополе был большой двор. Он был населен ремесленниками — столярами и плотниками, бондарями, кузнецами, жестянщиками. Обитали во дворе и маляры. Они раскрашивали брички, расписывали железные кровати. Уходя в пивную, они доверяли мне свою нелегкую работу, которая для меня была наслаждением. Я расписывал повозки, изображал украинские пейзажи с белыми хатами и луной на черных спинках кроватей. Я вырос в окружении русских, еврейских, украинских, турецких ремесленников — дружно живущих рабочих людей».

В 1912 году старшая сестра Тамара отвезла Александра в Киев, где он успешно сдал экзамены в Художественное училище. «Четырнадцати лет от роду меня оставили одного в большом шумном городе, определив на „полный пансион“ в семью рабочего-слесаря. Жизнь для меня началась трудная, но интересная», — вспоминал он. Окончил училище Тышлер в 1917 году

По легенде, которую в различных вариантах я слышал в Мелитополе, детское увлечение росписью бричек однажды спасло жизнь художнику. Это когда в Мелитополь нагрянули махновцы, которые за какую-то провинность чуть было не расстреляли его. Но вмешался сам батька. Узнав, что перед ним художник, он распорядился: распишешь мне за ночь мою бричку — останешься жить.

Росписью Махно остался очень доволен.

Особенно ему понравилась художественно выполненное, принадлежавшее самому батьке — и поведанное Тышлеру кем-то из махновцев, изречение: «Бей красных, пока не побелеют, бей белых, пока не покраснеют!»

Вроде бы, Нестор Иванович даже распорядился зачислить художника в свой штаб. Однако документальных подтверждений этому не имеется. Как и тому, имела ли место встреча двух земляков — бунтаря и художника.

Зато служба Александра Тышлева у красных — в отряде особого назначения при особом отделе 12-й армии, подтверждена. Воевать ему, правда, не довелось. Ему, как выпускнику Киевского художественного училища доверили иной участок «фронта»: он делал плакаты, оформлял агитпоезда и спектакли.

«Когда закончилась война, — вспоминал далее художник, — я был демобилизован и вернулся в Мелитополь. Там с Максом Поляновским делал Окна РОСТа. Потом я понял, что надо уезжать, и приехал в Москву». В столице писал картины, работал иллюстратором в книжных издательствах, позднее стал рисовать театральные костюмы и декорации.

Больше в Мелитополь он не возвращался.

Ну а, ностальгией по Медовому городу, полузабытым воспоминанием о нем можно считать картину Тышлера «Женщина и аэроплан». На ней изображена девушка с обмотанной красным шарфом шеей, скрещенными на груди руками, которая удивленно смотрит вверх на маленький, напоминающий саранчу в полете, самолетик. Мелитопольский литератор Сергей Авдеенко полагает, что родилась работа под впечатлением полетов одного из первых русских авиаторов Сергея Уточкина, проходивших в Мелитополе в 1912 году. Музейный номер дореволюционной газеты «Мелитопольские ведомости» донес до нас сведения о том, что посмотреть на это чудо собралось на летном поле более 15 тысяч человек — едва ли не все население города. Саша Тышлер тоже там был.

Как известно, в 1930-е годы государство окончательно подавило всякое «инакомыслие» в искусстве. Попал в немилость со своими картинами, похожими на детские сны, и Тышлер. Его больше не приглашали на выставки, а картины приобретали только редкие частные коллекционеры. От голодной смерти, да и от репрессий, его спас… театр. Причем творчество Тышлера привлекло внимание самых известных на ту пору режиссеров — Всеволода Мейерхольда, Алексея Дикого, Александра Таирова, Юрия Завадского. Так театр, подчеркивают исследователи творчества Тышлера, раскрыл еще одну сторону его таланта.


Два мистификатора

Как я уже говорил, в жизни пути-дороги великого художника из Мелитополя и великого героя из Гуляйполя не пересекались. А вот в творчестве Махно постоянно пребывал рядом с Тышлером. По моим оценкам, в течение пятидесяти лет художник периодически возвращался к образу Нестора Ивановича.

Причем в присущей только ему манере.

Сначала, кстати, мне показалось, что Тышлер высмеивает в некоторых своих работах батьку, изображая его… совершенно не таким, каким мы помним мятежного Нестора по сохранившимся портретам. «Вы не учитываете, — направили мои мысли в нужно русло сведущие люди, — что он был театральным художником, мир видел по-своему».

Так ведь и батька, дошло до меня, в юности играл в театральном кружке в Гуляйполе. Как он сам писал, «желал стать артистом и смешить зрителей».

Вот и пересеклись два артиста, два мистификатора. Театр — это ведь всегда мистификация.

Рассказывают, что в Мелитополь в 1918 году отряд батьки Махно въехал под видом… свадебного кортежа. При этом роль невесты исполнял самолично батька.

«Махно в роли невесты», — так называется одна из первых работ Александра Тышлера из его, продолжавшейся полвека, серии «Махновщина».

Картина [написана в 1926 году] очень динамична: конь Махно, которого едва сдерживает махновец, рвется вперед. У «невесты» взметнулась фата. Крепкой, не женской, рукой она тоже пытается сдержать коня. А тот рвется вперед.

Лично я работу эту, выполненную в черно-красно-белых тонах [карандашом и чернилами], вот как объясняю: густую ночную предгрозовую мглу рассеяла вспышка молнии, выхватив из ночи театрально-свадебный кортеж батьки Махно.

Да и не кортеж это вовсе, а сама революция, если хотите.

«Махно перед зеркалом» — еще одна работа Тышлера из серии «Махновщина», относящаяся к 1933 году. Махно тут — снова в образе женщины, вглядывающейся в свое отражение в круглом зеркале, поставленном на тачанку. Из-под светлого платья, которое Махно слегка призадрал, выглядывают мужские сапоги. Да и угловатая фигура выдает в «даме» решительного, отнюдь не романтичного мужчину, которому всячески стараются угодить окружающие. Один из них даже поросенка батьке на обед тащит.

Была также у Тышлера еще работа «Махно в гамаке», а в 1950 году он написал картину «Махно на коне», повторив ее, после доработки, в 1976-м.

Как бы сказали критики, батька в этих работах… героизирован.

А «Махно на коне» 76-го года откровенно женственен. В нем уже не угадываются мужские черты. Только карабин за плечами и сабля на боку свидетельствуют о решительном характере всадника, восседающего на коне, одетом в шляпу.

Не ошибусь, предположив, что этой картиной великий художник передал образ… великого героя-победителя, если хотите.

Или, что точнее, изобразил Победу, передав ее зрителям в образе Махно.

И конь-то на картине как шагает — торжественно, как на параде.

Как на параде победы.


В тему

Решением сессии Мелитопольского горсовета №1114/12 от 23 июня 2016 года улицу и переулок Котовского в Мелитополе переименовали в улицу и переулок Александра Тышлера.

Вернулся таки великий художник на родину. Теперь уже навсегда.

[Фото из открытых Интернет-источников]

Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, художник из Мелитополя




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, «Махно в роли невесты», 1926 [чернила, карандаш]




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, Махновщина (Гуляй-Поле), 1927




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, «Махновщина», 1930




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, «Махно в гамаке», 1932




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, «Махно перед зеркалом», 1933




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, «Махно на коне», 1976




Неизвестный Нестор Махно

Александр Тышлер, «Махно на коне»




Неизвестный Нестор Махно

Картины Александра Тышлера в Мелитопольском городском краеведческом музее. В центре — «Махно на коне»

[фото Сергея Томко]





МЯТЕЖНЫЙ НЕСТОР ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ

В Гуляйполе, на родине батьки Махно, в честь 120-летия со дня его рождения, открыли первый в Украине памятник легендарному атаману.

Не совсем домой, правда, возвратился Нестор Иванович [его имя именно так и переводится — «возвратившийся домой»] — во дворе своего старшего брата Карпа присел он на скамейку, укрытую теплым кожухом и, опершись на саблю, задумался. О чем? Мало ли о чем! Может быть, батьке слова песни его молодости на ум пришли. Вот этой:

«Запрягайте, хлопці, коней,

Годі вже вам спочивать,

Та поїдем з Гуляй-Поля

Щастя-волю здобувать!»

И мне в какой-то момент показалось, что, выдохнув всей грудью, батька поднимется со скамейки своей и решительно зашагает прочь. Куда? Да к землякам, собравшимся на центральной площади Гуляйполя отмечать 120-ю годовщину со дня рождения мятежного атамана, мечтавшего создать крестьянскую республику с центром в Гуляйполе.

Увы, батька не встал со скамейки. Только, может быть, маузер поближе придвинул к себе, продолжая немигающим взглядом всматриваться в каждого входящего во двор…

Оказывается, установить памятник на подворье Карпа Махно — в его доме, кстати, одно время даже махновский штаб находился, предложил член «Гуляйпольской громады» Владимир Рябко. Общественность города идею поддержала, властям, вроде бы, она тоже не показалась абсурдной. Но когда дело до сбора средств дошло, громадовцы поняли, что помощи материальной им ни в Гуляйполе, ни в Запорожье не добиться. И стали собирать пожертвования на памятник.

— Кроме памятника, нам нужно было крышу в доме отремонтировать и одну из стен поправить, — объясняет еще один член «Гуляйпольской громады» Сергей Левченко [одно время громада, между прочим, активно воевала с зарегистрировавшимся в Гуляйполе обществом «Магнетит», вознамерившимся на родине батьки Махно построить горно-обогатительный комбинат. Тем самым, посчитали громадовцы, были бы уничтожены плодороднейшие земли, обильно политые кровью бойцов махновской армии]. — Первый взнос на ремонт как раз и сделал Владимир Рябко — это он закупил металл для перекрытия крыши. И скульптора, Владлена Дубинина, автора памятника, несколько раз привозил из Запорожья. Тому нужно было место оценить, «привязать» памятник к дому.

— А власть и вправду ничем вам не помогла?

— Абсолютно! Поэтому первый памятник батьке Махно стал по-настоящему народным.

— Почему так произошло?

— Видимо, теперешняя власть не любит Нестора Ивановича. Точно так же, как и прошлая. Наверное, потому, что его невозможно использовать как ручного кумира. Имя Нестора обжигает чиновникам уста. К слову заметить, недавно Президент Украины на заседании СНБО сделал замечание своим подчиненным: что, мол, там у вас за махновщина процветает? Вот вам и отношение главы государства к народному герою!

Спустя час-другой после нашего разговора Сергей Левченко обнародует свои соображения, которыми он поделился со мной, на митинге по случаю торжественного открытия памятника батьке.

— Современная Украина, — добавит он при этом, — уверенно идет к безвластью. Ее разъедает коррупция, масштабы злоупотреблений чиновников давно вышли за пределы элементарных норм морали.



А после того, как митинг сам собой перерастет в застолье с салом и самогоном, оказавшись рядом с Сергеем Левченко, я услышу предложение громадовцу от высокопоставленного чиновника из облгосадминистрации: «Хоть власть и злочинная, но пошли по рюмке выпьем». Не проронив в ответ ни слова, Сергей Левченко останется на месте — возле батьки.

«Проклинайте меня,

Проклинайте,

Если я вам хоть слово солгал.

Вспоминайте меня

вспоминайте,

Я за правду, за вас воевал».

А как там дальше? И я заглянул в купленную буквально накануне митинга книгу местных авторов Ивана Кушниренко и Владимира Жилинского «Гоп, куме, не журись…». И, отыскав в ней «Песню Нестора Махно», прочитал в полголоса:

«За тебя, угнетенное

братство,

За обманутый властью

народ.

Ненавидел я чванство

и барство,

Был со мной заодно пулемет.

И тачанка, летящая пулей».

— Был у батьки шанс создать свою державу? — поинтересуюсь я в этот же день у директора Гуляйпольского районного краеведческого музея Любови Геньбы.

— В 1918-м, пожалуй, был — когда, после распада УНР [Украинской народной республики], территория Таврии была по сути ничьей. А уже в 1920 году Красная Армия имела десятикратное превосходство над силами махновской армии. Тут ни о какой державе уже не приходилось думать. Но полководческий талант Нестора Ивановича оценили даже в эмиграции: его ведь потом приглашали воевать в Испанию.

2008

Неизвестный Нестор Махно

Автор памятника батьке Махно скульптор Владлен Дубинин

[фото Сергея Томко]




Неизвестный Нестор Махно

Открытие первого памятника батьке Махно [член «Гуляйпольской громады» Сергей Левченко слева сидит]





НА СТАНЦИЮ ГАЙЧУР — ЗА КЛАДОМ БАТЬКИ МАХНО

Отъехав однажды по редакционным надобностям километров на девяносто от Запорожья и, оказавшись неподалеку от поселка Терноватое Новониколаевского района, я решил выяснить, что связывало — как мне было известно, легендарного гуляйпольского атамана с этим достаточно скромным поселком и расположенной рядом с ним железнодорожной станцией, названной по имени протекающей рядом реки Гайчур.

Между прочим, о пребывании Нестора Ивановича непосредственно в Новониколаевке практически не сохранилось документальных свидетельств. А вот село Гайчур [и одноименная небольшая станция] фигурируют во многих исторических работах по махновскому движению. Вот факты, подтверждающие это.

Во-первых, на станцию Гайчур Нестор Махно приехал весной 1917 года после досрочного — в связи с Февральской революцией, освобождения из Бутырской тюрьмы. И затем пешком добирался до родного Гуляйполя. Во-вторых, со станции Гайчур батька Махно отправил в начале июня 1919 года депешу тогдашним московским вождям [включая Ленина и Троцкого] об оставлении должности комбрига РККА, что фактически означало разрыв с Красной Армией. Это при том, что двумя с небольшим месяцами ранее, совершив рейд на Мариуполь и остановив наступление белых на Москву, комбриг Нестор Махно был награжден орденом Красного Знамени под номером четыре. А, в-третьих, в Гайчуре — буквально в сотне метров от станции, действовал штаб Повстанческой армии батьки Махно [а в соседней Рождественке — махновский ревком].


Робингуды из Гуляйполя

Но и это еще не все! По рассказу поселкового головы Терноватого Александра Бабанина, впервые в Гайчуре, как до 1946 года называлось Терноватое [и примыкающая к нему железнодорожная станция, разумеется, за которой название «Гайчур» сохранилось до сегодняшнего дня], Нестор Махно объявился лет в семнадцать — в 1906 году. В то время будущий батька вошел в состав гуляйпольской боевой группы анархистов, больше известной под названием «Союз бедных хлеборобов» [один из организаторов Союза — Александр Семенюта].

Мне доводилось читать исследования серьезных историков о послереволюционном повстанческом движении на юге Украины [и конкретно на территории Гуляйпольской крестьянской республики]. Деятельность «Союза бедных хлеборобов» они оценивают как удачно закончившийся эксперимент по украинизации анархизма — как результативную попытку перенести анархистское учение на украинскую почву. В рамках деятельности «Союза…», уяснил я для себя из тех же исследований, были впервые апробированы террористические методы борьбы с государственной машиной, эффективность которых вполне удовлетворила гуляйпольских революционеров.

На землях нынешнего Новониколаевского района — в частности, в Гайчуре и по соседству с ним, «бедные хлеборобы» проводили массовые экспроприации. Или эксы, как их чаще называли в народе: отбирали у помещиков имущество, провиант. Часть отобранного использовали для собственных нужд, остальное раздавали беднякам. Объясню, почему гуляйпольские робингуды выбрали для своих эксов Гайчур и его окрестности [до Гуляйполя по прямой оттуда, кстати, около 18-ти километров]. Да здесь же, вдоль реки Гайчур, располагалось множество зажиточных хуторов. А в самом Гайчуре уже в начале двадцатого века действовали производства немца-колониста Генриха Гейна: пивоваренный и кирпичный заводы и паровая мельница [в советские годы в здании бывшей мельницы работала мебельная фабрика]. С пивоваренного завода, к слову заметить, подавалась вода на станцию — для паровозов. А по другому трубопроводу на станцию пиво отправлялось. Так, по крайней мере, легенда гласит.

Самого Генриха Гейна убил в Екатеринославле [нынешнем Днепропетровске] кто-то из местных махновцев: сам потом хвастался этим. А два сына немца гайчурского воевали в гражданскую войну на стороне белых: встречали их однажды в одном из ближайших к Гайчуру сел.


Братцы славно погуляли, пора и хозяина помянуть

Базовой территорией Гайчур оставался и для махновцевповстанцев — после провозглашения Нестора Ивановича батькой. На своей быстроходной рессорке, как сами махновцы называли тачанку, в окрестностях Гайчура [и в самом селе, естественно] батька

Махно появлялся многожды. Тут он своим казакам свадьбы устраивал, например. И одному из них — в знак уважения, подарил икону и собственную плетку, сберегающуюся в

семье казака по сию пору. Тут же и к своим возлюбленным батька наведывался. Одна из них, проживавшая в селе Самойловка, всякий раз — в любую погоду, стелила на улице для Нестора Ивановича красную дорожку. Тут он и для своего стола копченостями обзаводился: специальный коптильный цех, работавший в Гайчуре [он находился на месте нынешнего поссовета], обеспечивал батьку копчеными деликатесами, включая мясо и рыбу.

И расправы, жестокие и скорые, батька нередко устраивал здесь же. Как припомнил поселковый голова Александр Бабанин, в 90-х годах в селе Придорожном, во время рытья могилы для умершего накануне сельчанина, землекопы наткнулись на давнее массовое погребение. По шинели, которая обнаружилась в нем [шинель сохранилась так, будто только вчера была в землю зарыта], и по изрубленным останкам погребенных присутствовавшие при этом предположили, что найдено захоронение банды, действовавшей в районе села Рождественка под видом отряда махновцев.

Батьке удалось вычислить злодеев, а высланный им в Рождественку отряд захватил их и изрубил шашками по пути к Гайчуру.

Аналогичным образом — беспощадно — батька карал и предателей [о настроении населения Нестору Ивановичу сообщали многочисленные информаторы]. Предупредив такого, вышедшего из доверия человека, о своем визите, батька прикатывал к нему на рессорке. А в ходе застолья, устроенного у хозяина, поднимался в какой-то момент и, обращаясь к своим казакам, спрашивал: «Ну что, братцы, на славу погуляли?» И на полупьяное недружное «Даааа, батька!», предлагал: «А теперь давайте помянем хозяина». И стрелял в него из маузера, с которым никогда не расставался.

Был и такой случай: на одном из хуторов кто-то из махновцев изнасиловал местную девушку. Разбираться в случившемся приехал сам батька. А после того, как обесчещенная девушка указала на казака, надругавшегося над ней, зарубил насильника прямо перед строем. Несмотря на то, что тот на коленях просил пощады, ссылаясь на свои былые заслуги.


Клад махновский на острове спрятан

— А клад махновский, Александр Евгеньевич, — не удержался я с вопросом, — остался у вас где-нибудь? Не может быть, чтобы батька на полюбившейся ему земле не припрятал что-либо из экспроприированного. Он ведь у вас даже на поезда набеги совершал. А в них было, думаю, чем разжиться в то неспокойное время.

— Действительно, — не удивился моему вопросу голова, — поезда махновцы и на станции задерживали, и неподалеку от Гайчура останавливали. В семи километрах от станции подходящий участок есть. Полутоннель там и крутой поворот. С земли можно на крышу вагона запросто перепрыгнуть. Что же касается клада махновского… Много разговоров о нем ходило. Рассказывали старики, к примеру, что за хутором Ворошиловским — это как раз на нем батька насильника принародно зарубил, был пруд. Посредине пруда остров находился. Вот на том острове, под деревом, махновцы будто бы и упрятали один из своих кладов. Найти его пока, правда, никто не смог. Потому что ни хутора того уже нет, ни пруда возле него.

Может быть, подумал я, клад тот заговоренный. И не пришло еще время, чтобы он открылся людям.

2013

[Фото Сергея Томко]

Неизвестный Нестор Махно

Станция Гайчур




Неизвестный Нестор Махно

Дорога из Гайчура в Гуляйполе




Неизвестный Нестор Махно

Поселковый голова Александр Бабанин отсыскал остатки брусчатки, по которой когда-то проносилась тачанка батьки Махно




Неизвестный Нестор Махно

Гайчур: в этом неприметном доме когда-то находился штаб махновцев





ТАЙНА ПОТАЙНЯНСКОЙ БАЛКИ

Краевед из Гуляйполя Василий Коростылев обнаружил самое массовое воинское захоронение Запорожской области — насколько братских могил бойцов УПА, выступивших 25 октября 1920 года на защиту столицы махновской вольницы.


Как махновцы в Красной армии воевали

Сразу внесу ясность, о какой УПА идет речь: о 1-й Украинской повстанческой армии имени батьки Махно. Именно так официально именовалась т.н. махновская армия, которая с середины сентября до конца ноября 1920 года пребывала в юридическом союзе с Красной Армией, а 21 октября поступила в непосредственное подчинение командующему Южным фронтом Михаилу Фрунзе.

И тут же последовал приказ командующего: «Не позднее 24 октября Повстанческой армии прорваться в тыл противника, двигаясь в общем направлении на Орехов и далее в тыл мариупольской укрепленной позиции, разоружая и дезорганизуя тылы противника… В момент разгара нашей решающей операции, которая начинается не позднее 30 октября, важно прервать железнодорожное сообщение в районе станции Сальково, поэтому ставлю Повстанческой армии конечную задачу — ко времени решающих боев захватить крымские перешейки и прорваться в Крым».

Трудно понять, какими соображениями руководствовался Фрунзе. Лично у меня сложилось впечатление, что он просто-напросто намеривался — руками, вернее, штыками, белых уничтожить гуляйпольских повстанцев. В бой ведь он их бросал против гвардии белого воинства: Дроздовской, Корниловской и Марковской дивизий и Донского конного корпуса генерала Морозова. Похоже, командующий фронтом, а больше всего — кремлевские главари большевистских комиссаров, опасались, что вслед за первой повстанческой армией в Украине появятся и вторая, и третья подлинно народные армии, ставящие целью своей вооруженной борьбы понятые всем идеи равенства и братства. Не за идеалы мифической мировой революции они будут сражаться, а за торжество справедливости на своей земле.

Выполняя приказ командующего фронтом, на рассвете 22 октября Повстанческая армия имени батьки Махно перешла линию фронта и ринулась в тыл мариупольского укрепрайона. В течение дня армия разгромила три полка дроздовцев, взяв при этом один полк в плен, а второй, накрыв огнем на станции Софиевка, гнала по полям до Днепра. На следующий день повстанцы — при незначительной помощи красных, разбили Марковскую дивизию и ворвались в Александровск [нынешнее Запорожье]. А еще на следующий день, 24 октября, захватили Орехов, изрубив находившийся в нем гарнизон белых, включая комендантскую роту Донского кавалерийского корпуса.

Из Орехова на взятие Токмака уходит особая группа УПА в составе бригады и кавалерийского полка. А далее махновцы допускают стратегическую ошибку: по пути на Гуляйполе они распыляют силы, выделив тысячу штыков на взятие Полог. Эта ошибка станет очевидной уже назавтра: 25 октября к Гуляйполю подошло крупное воинское формирование белых — Донской кавалерийский корпус генерала Морозова. По данным на 18 октября, корпус насчитывал девять тысяч сабель. На земле его поддерживали огнем два танка, а с воздуха прикрывала эскадрилья из восьми аэропланов.


Разгром в Потайнянской балке

На защиту махновской столицы выходят всего два полка УПА: второй пехотный Клерфмана и четвертой пехотный Савонова. Примерно в километре от сегодняшней околицы Гуляйполя — в Потайнянской балке, полки занимают оборону: один разворачивается фронтом на Пологи, другой готовится открыть огонь с фланга.

Бой идет весь день. Согласно воспоминаниям Александра и Виктора Белашей, изложенным в их книге «Дороги Нестора Махно», «с утра до вечера скрещивались шпаги, в результате чего наши были хорошо истрепаны: четвертый пехполк Савонова и второй Клерфмана наголову были разбиты, потеряв до 1000 человек убитыми и 700 пленными, которые также по дороге на Пологи донцами были изрублены. Проиграв атаку, наши отступили восемь верст севернее Гуляйполя».

Бойцы УПА защищали подступы к Гуляйполю до тех пор, пока у них не закончились боеприпасы. Сила была одолена большей силой. Поздно вечером морозовцы вкатились в Гуляйполе. Однако задержались в нем ненадолго: в час ночи город был атакован свежими силами махновцев [штаб батьки находился в этот день в Новониколаевке], которые и выбили из него дончаков.

Почему батька действовал так стремительно и решительно? Ответ на этот вопрос подсказал мне гуляйпольский краевед, учитель Василий Коростылев. Оказывается, по частям белых был объявлен неофициальный приказ: насиловать девушек и женщин после взятия подконтрольных батьке Махно населенных пунктов. Допустить этого повстанцы не могли. И не допустили.


Где находятся братские могилы защитников Гуляйполя?

Как и мой собеседник-краевед, я не раз обращался к книге «Дороги Нестора Махно», но мне не пришло в голову рассказ авторов, скажем так, наложить на местность. А вот Василий Григорьевич это сделал минувшим летом. «Меня тогда, вспоминает он, — как осенило: а что же на месте того давнего боя осталось?» И краевед отправился в Потайнянскую балку, где обнаружил несколько небольших курганов, которые очень напоминали… братские могилы. Находятся курганы в трехстах метрах от трассы Гуляйполе-Пологи, на левом склоне балки. Два кургана примерно одинаковые: длиной до восьми метров, шириной — до шести и высотой в два метра. За неглубоким овражком находится третий курган, самый большой. Длина его — двадцать метров, ширина — десять и высота — четыре.

— Позвонив своему родственнику, — продолжает краевед, — жившему неподалеку от балки, я поинтересовался у него: что тебе известно о тамошних курганах? И услышал такой рассказ. Давно-давно, году примерно в 1967-м, вместе со старым дедом мой родственник, будучи подростком, пас коров в Потайнянской балке. И дед, показав на курганы, сообщил по секрету: тут похоронены люди.

— Вы полагаете, эти люди и есть бойцы 1-й Украинской повстанческой армии?

— Уверен, что это так! Однако, чтобы моя уверенность стала фактом, нужны дополнительные исследовательские работы. Необходимо провести разведку — шурфовку, одного из курганов.

— Кто это сможет сделать?

— Разведку в принципе могли бы произвести члены Запорожской областной ассоциации исследователей воинских захоронений. Когда я рассказал главе ассоциации Владимиру Смердову о своих находках в балке, он был поражен. Заявил, что такого количества похороненных в одном месте воинов — 1700 человек! — в Запорожской области больше нет.

— Фамилии погибших можно установить?

— Очень правильный вопрос! И не сложный. Коль Повстанческая армия батьки Махно осенью 1920 года входила в состав Красной Армии, всю отчетность она представляла точно так же, как и другие красноармейские части. Списки личного состава ее полков, в первую очередь — полков, погибших под Гуляйполем, можно отыскать в Российском государственном военном архиве. А, отыскав их, можно будет и памятный знак установить на месте гибели защитников Гуляйполя.

И раскрыть, подумал я, тайну Потайнянской балки.

2013

Неизвестный Нестор Махно

Виктор Коростылев показывает, где, вероятнее всего, находятся могилы махновцев

[фото из архива краеведа]





ЛЕС БАТЬКИ МАХНО

Дибровсий лес, который по сию пору называют лесом батьки Махно, находится в днепропетровском селе Великомихайловка, что в трех десятках километрах от Гуляйполя. И, оказавшись однажды в Великомихайловке, я решил выяснить, помнят ли батьку на его второй родине [так Нестор Иванович сам о Великомихайловке отзывался]. Кстати, батькой впервые Махно назвали именно здесь, в Великомихайловке. Или в Больше-Михайловке, как село значилось на картах начала минувшего века.

По легенде, здесь же, на берегах Волчьей реки, омывающей Больше-Михайловку и Дибровский лес [знаменитый тем, что из него Нестор Иванович и начал свою борьбу с режимом], махновцы впервые применили боевую тачанку — с установленной на ней пулеметом Максим.

Ну а в самом лесу до начала двадцать первого века сохранялся так называемый Дуб смерти: могучее четырехсотлетнее дерево, на котором повстанцы во главе с батькой якобы вешали неугодных. Отчего будто бы дуб и получил такое зловещее название. Вроде бы, и часть золотого запаса Махно надежно припрятал где-то в Дибровском лесу. Никому не ведомо, где конкретно.


Заказник на Волчьей реке

Сегодня Дибровский лес — это государственный заказник площадью 1400 гектаров [пять лет назад ему также переданы 425 гектаров урочища Лысая гора].

Заложен был лес в 1863 году под руководством знаменитого селекционера и естествоиспытателя Виктора фон Граффа с единственной целью — для борьбы с пылевыми бурями. Задачу свою лес на Волчьей реке выполнил, со временем став образцом лесоразведения в степной зоне.

Незримое присутствие батьки Махно в лесу ощущается. Возле сгоревшего Дуба смерти работники Великомихайловского лесничества не так давно, например, установили в его честь гранитную плиту, привезенную казаками аж из Харькова.

Не забыли батьку и в селе. Одну из историй, связанных с его подвигами в окрестностях Больше-Михайловки, рассказал миговцам местный краевед Виктор Диденко [пять прадедов Виктора Дмитриевича воевали у повстанцев. В живых не остался ни один. Род Виктора Диденко пошел от шестого прадеда].

В свободном изложении история эта выглядит так.


Разгром австрийского отряда

Вскоре после Октябрьской революции в Больше-Михайловку, которая в то время являлась волостным центром, вернулся с Балтики Феодосий Щусь. Служил он, к слову, на броненосце «Иоанн Златоуст». На флоте активно занимался спортом, был чемпионом по боксу и французской борьбе, владел приемами джиу-джитсу. По воспоминаниям знавших его, мог запросто одной рукой удавить любого противника.

Что Феодосий прибыл в село с явно не мирными намерениями и что на земле-кормилице он работать не намеревался, говорит следующий факт: с собой моряк с флота привез… чемодан револьверов.

После оккупации Украины австро-германскими войсками вчерашний балтиец возглавил отряд таких же, как и он, отчаянных сельчан, избрав местом своего базирования Дибровский лес…

А затем в одной из губернских газет [и Гуляйполе, и Великомихайловка входили в Александровский уезд Екатеринославской губернии] появляется небольшая заметка: в Больше-Михайловке пойман и ликвидирован бандит Федор Щусь. Газета с заметной попалась на глаза Нестору Махно, и он, снарядив в дорогу две тачанки, отправляется с семью гуляйпольцами в сторону Дибровского леса. И отыскал-таки там Феодосия Щуся. Живого и невредимого.

По случаю встречи хозяева — а их в лесу было три десятка, устроили хмельную пирушку, продолжавшуюся дней несколько. А потом до леса докатилось сообщение из Больше-Михайловки: из Тимировки прибыл австрийский отряд количеством в шестьсот штыков. Как оказалось, австрияков, дабы припугнуть местный народ, вызвал один из уездных чиновников по фамилии Ключников, владевший в Больше-Михайловке крупным магазином.

Оккупационный отряд пригнал в село девятерых тимировцев, которые и были казнены принародно. А еще с австрияками прибыла бричка, загруженная до верха удавками.

Чтобы не допустить в Больше-Михайловке террора, Махно и Щусь принимают решение… атаковать тимировский оккупационный отряд. И повстанцы выходят из леса тремя группами. Одну ведет, поднимая при этом по пути сельчан, Нестор Махно, вторую — полный георгиевский кавалер, прапорщик царской армии Петр Петренко. Третья группа должна была на тачанках, с установленными на них пулеметами, ворваться в село с Феодосием Щусем.

Пулеметный огонь с тачанок и явился сигналом к общей атаке австрийцев, которые в тот момент беззаботно расположились на обед на центральной площади села. Пожалуй, это было первое в наших местах — после отречения царя от престола — организованное выступление против власти вооруженного народа.

Триста австрияков тридцать восемь повстанцев уничтожили сходу. Остальных этапировали на ближайшую железнодорожную станцию Повстяная и, вручив перепуганным пленным по бутылке самогона, загрузив в эшелон, отправили в Австрию: езжайте, мол, там порядки устанавливать.


Стоять за свободу на смерть

Благодарные большемихайловцы, вспомнив давние казацкие традиции, повязали командирам повстанцев пояса, объявив при этом, что теперь каждый из них будет именоваться батькой.

А на завтра из Покровского — нынче это районный центр, в сторону Больше-Михайловки вышел еще более крупный оккупационный отряд, насчитывавший тысячу штыков и несколько орудий.

Не дожидаясь подхода карателей, люди потянулись из села, кто куда. Большей частью — на хутора. Ушел и щусевско-махновский отряд.

Расположились повстанцы на окраине Дибровского леса — возле могучего дуба.

Когда же австрийцы начали обстреливать лес из орудий, стало понятно: нужно уходить отсюда совсем. На время. Чтобы, собрав по хуторам народ, вернуться вновь. С таким предложением и выступил Махно. Несмотря на возражения горячего Щуся, большинство повстанцев поддержали Нестора Ивановича, объявив ему, что отныне он будет для них всех батькой. Одним единственным.

Поклявшись под дубом стоять на смерть за свободу, повстанцы покинули Дибровский лес.

Вот с каким событием народная память связывает название этого дерева.

2015

[Фото из открытых Интернет-источников]

Неизвестный Нестор Махно

Батька Махно и Феодосий Щусь [в бескозырке]




Неизвестный Нестор Махно

Дуб смерти когда-то выглядел так




Неизвестный Нестор Махно

Поляна в Дибровском лесу, где находился Дуб смерти





КОГО ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ ИСКАЛ В ГУЛЯЙПОЛЕ?

Высоцкий в Гуляйполе? — удивится ценящий творчество выдающегося актера и барда читатель и, покопавшись в памяти, припомнит, что Владимир Семенович в Запорожье приезжал лишь однажды, весной 1978 года, когда он дал в городе за днепровскими порогами 14 концертов — с выездом лишь в Мелитополь и Вольнянск.

Был, правда, еще фильм с участием Высоцкого «Единственная», съемки которого проходили в Запорожье, однако, кумир миллионов тогда до Запорожья не добрался: сцены с его участием были сняты исключительно в павильоне.

Тем не менее, в Гуляйполе Высоцкий таки заезжал: в двадцатых числах августа 1970 года он, бросив все свои московские дела, специально отправился на родину батьки Махно, чтобы отыскать кого-нибудь из участников махновского движения, чтобы пропитаться, если хотите, атмосферой махновщины и понять для себя что-то очень важное о батьке Махно.

Для чего это ему понадобилось Высоцкому?

Охотно объясню.


Сценарий о махновской вольнице

Только лет через двадцать после смерти Владимира Семеновича стала известна фамилия одного из его самых близких друзей, которого Марина Влади в своих воспоминаниях о Высоцком называла все эти двадцать лет просто Давидом.

Это переводчик Давид Карапетян, работавший в конце 60-х — начале 70-х на «Мосфильме». В качестве переводчика с итальянского, он, в частности, входил в состав съемочных групп фильмов «Невероятные приключения итальянцев в России» и «Красная палатка».

В начале двухтысячных годов Давид, решив окончательно расшифроваться, опубликовал книгу воспоминаний «Владимир Высоцкий. Между словом и славой». Одиннадцатая глава книги озаглавлена так: «Гуляйполе. К Махно!»

Глава эта пространная, детально пересказывать ее я не буду, ограничусь лишь наиболее интересными эпизодами, напрямую связанными с темой нашего разговора о Махно и Высоцком.

«Весной 1970 года, — охотно объясняет автор, — я много читал о Махно и его эпохе; догадывался, что он был совсем не таким, каким его изображали в книжках и кино, — бесноватым злобным гномом, больше смахивающим на фюрера германской нации, чем на крестьянского предводителя». И чуть ниже добавляет: «Сама махновщина казалась мне… счастливым совпадением бунта личности с разгулом украинской стихии».

В итоге, подводит нас к главной идее главы автор воспоминаний, «я задумал написать сценарий о махновской вольнице и уговорить Тарковского сделать по нему фильм. Мало того, мне страстно хотелось, чтобы Нестора Махно в фильме играл Владимир Высоцкий и чтобы в финальной сцене (после перехода жалких остатков махновской армии через Днестр) Володя спел „Охоту на волков“. Не больше и не меньше. Какой кадр! Румынская погранзастава, Высоцкий-Махно и — „Но остались ни с чем егеря“… Я понимал, что это неосуществимо, но опьяняла сама идея — создать тандем из двух гениев».

И еще одна цитата из книги, которая окончательно расставляет все по своим местам: «До чертиков хотелось уехать куда-нибудь из Москвы — либо в Гуляйполе, либо в Запорожскую Сечь — туда, где когда-то и началось это отчаянное противостояние Государства и Воли, где взаимовыручка ценилась больше самой жизни. Одному, однако, ехать не хотелось, о Высоцком как о возможном спутнике я тогда не думал, но дальше началась цепь странных совпадений, каких было немало в истории нашей дружбы».

Случилось так, что о Махно первым заговорил… сам Высоцкий, который идею фильма о батьке Махно воспринял с энтузиазмом и тоже загорелся идеей уехать в Гуляйполе, где, как точно подметил его друг Давид, «началось отчаянное противостояние Государства и Воли».

Позже, подчеркивает автор воспоминаний, выявилось еще одно совпадение: дядя Андрея Тарковского, оказывается, работал… секретарем у Махно, в связи с чем в семье режиссера хранились ценные материалы об истории махновщины, и он охотно готов был ими поделиться. Ну, а последнее совпадение в цепи странных совпадений проявится после смерти Высоцкого — он уйдет из жизни в один день с батькой Махно, 25 июля.


С утра — в Махновию

Из Москвы друзья выехали 21 августа 1970 года на «Москвиче» Давида, который и управлял им. Переночевав в Харькове, в полдень следующего друзья оказались в Донецке, где Высоцкий, решивший совместить приятное с полезным, планировал — в качестве заработка, записать свои песни на местной студии звукозаписи. Была такая договоренность.

Но заказчика отыскать приезжим не удалось. «Куда он пропал, — сокрушался спустя десятилетия Давид, — никто не знал. Или не говорил. Таким образом, вся затея с заработком рухнула. И вот стоим мы с Володей в центре города, между студией и оперным театром, думаем, что делать дальше. Решили попробовать устроиться в гостинице, а с утра пораньше махнуть в Махновию».

Решено — сделано: «И вот мы на автостраде, ведущей прямиком в Запорожье. За спиной индустриальный пейзаж горняцкой столицы, вокруг — степь, полдень, Украина. И мы, двое „москалей“ в поисках приключений».

Каким маршрутом искатели приключений мчались в Махновию [Высоцкий все время ведь подгонял: «Жми! Обгоняй! Быстрее»], я так и не понял — очень запутанной дорога получилась получился: «Следуя указателям, сворачиваем с центральной трассы на тряский гайдамацкий шлях, мелькают дорожные надписи — названия, от которых веет горькой гарью Гражданской войны: Большой Янисоль, Конские Раздоры, Константиновка, Великая Новоселовка. Мы летим так, словно нас по пятам преследует конница Буденного или Шкуро».

Почему маршрут мне показался запутанным? Да потому, что Большой Янисоль и Великая Новоселовка [правильно, Новоселка] — это один и тот же населенный пункт. Тем не менее, коль путешественникам довелось миновать Конские Раздоры, все, что случилось с ними далее, произошло на территории Запорожской области: Конские Раздоры — это же запорожское село, находящееся в Пологовском районе.

«С форсом обогнав напоследок шарахнувшийся от нас допотопный „Запорожец“, — свидетельствует автор воспоминаний, — вылетаем на шоссе и с разбегу окунаемся в пронзительную просинь окоема, отороченную знойной желтизной подсолнухов. Неудержимо хотелось пропитать Володю этой желто-блакитной свободой перед решающим испытанием Европой — встречей с Мариной Влади».

Какие слова простые и точные: желто-блакитная свобода. Это за нее, за эту, дорогую сердцу каждого украинца свободу в желто-блакитных тонах, наши патриоты жизни свои сегодня отдают, сойдясь в смертельной схватке с возжелавшими приключений москалями [помните Шевченко: «І вражою злою кров’ю Волю окропіте»]. Умышленно — вслед за автором воспоминаний, использую слово «москали», потому что вторгшиеся на украинскую землю оккупанты никакого отношения к русскому народу не имеют.

Но мчим далее вместе с Высоцким. Тем паче, что события сейчас станут разворачиваться, как в кино: «И вот Володя, словно читая мои мысли [о желто-блакитной свободе], просится за руль. Я ликую: конечно же, эта финишная прямая — его! До Гуляйполя было рукой подать, а за горизонтом уже смутно угадывалась Запорожская Сечь — воспетая Гоголем странная республика „вольного неба и вечного пира души“, продолженная во времени новым витком запорожской вольницы — эпопеей махновщины».

Увы, несмотря на «беснующийся спидометр и неотвратимо надвигающееся Гуляйполе», до столицы махновской вольницы в этот день Высоцкий не доехал — устроил на первом же крутом повороте ДТП, как именуются подобные вещи в гаишных сводках. «Я попытался вывернуть руль, — сообщил скупо хозяин машины, — но было поздно: со скрежетом остановившись и чуть поразмыслив, наш „Москвич“ закружился в неуклюжем фуэте, соскользнул на край обочины и, неловко перевернувшись, кубарем покатился вниз. И — самопроизвольно встал на колеса». Можно предположить, что случилось это где-то между Пологами и Гуляйполем.

Ремонтировать поврежденную машину решили в донецкой Макеевке. Опущу подробности, почему выбор пал именно на этот город — они сейчас не важны, отмечу лишь, что, выступив с концертом на тамошней на шахте «Бутовская глубокая», Высоцкий впервые исполнил оду горнякам — песню «Черное золото».


«Опять до Махна?»

С «Черным золотом» Высоцкий и в Донецке выступил — на большом концерте, устроенном специально для шахтеров. При этом одна из сопровождавших друзей активисток так прокомментировала прохладную реакцию зрителей, гулко реагировавших только на песенные слова, вроде «даешь духи на опохмелку»: «У них же все атрофировано, им бы только выпить и поесть; даже с женами своими ничего не могут». Такими, значит, суровыми издавна были шахтеры Дамбаса, которых, как они сами о себе заявляли, «никто на колени не поставит» — сами, то есть, в любую позу станут. Что и сделали пред проклятым «русским миром».

Ну, а что с Гуляйполем? А вот что: «К следующему утру — после концерта в Донецке, машина наша еще не была отремонтирована, и мы отправились в Гуляйполе на служебной черной «Волге», которую нам любезно выделила дирекция шахты. И далее — уже совсем торжественно: «Смотрю во все глаза на махновскую столицу: хаты, повозки, кажется, время остановилось и отбросило нас вспять. Так вот оно, Гуляйполе! Вот откуда вновь «разлились воля и казачество» на всю Россию! Вот это «волчье логово», ставшее сущим кошмаром для окопавшегося в Кремле ЦК растления Родины и революции!»

Конечно же, автор воспоминаний вполне конкретно назвал конечную точку странствия двух «москалей»: «Узнав адрес племянниц Махно (Степная улица, 63), подъехали прямо к их дому».

На стук приехавших «вышла сама Анастасия Савельевна Мищенко — сплошная опаска и настороженность. Какая-то баба с возу, увидев нас, кричит ей: „Ну шо, опять до Махна?!“ Чистая украинка, Анастасия Савельевна плохо говорила по-русски, — но в этом же доме жила ее младшая сестра, прожившая много лет в Сибири и по характеру более открытая. Прекрасно владея русским, она и помогала „переводить“ нам рассказы сестры».

Чтобы расположить к себе хозяйку, гости, задавая вопросы, «намеренно величали дядю только по имени-отчеству: Нестор Иванович. Это сработало, и племянница, постепенно преодолевая подозрительность, стала рассказывать все, что помнила о прославленном родственнике. Я временами задавал вопросы и записывал ее ответы, а Володя сидел рядом и внимательно слушал. Интересная деталь: если, увлекшись рассказом племянницы, я вдруг забывал его конспектировать, Володя с чуть заметным недовольством призывал меня к серьезности: «Ты записывай, записывай».

Обо многом приезжим поведала Анастасия Савельевна [дочь старшего брата батьки Махно Саввы — участника русско-японской войны, расстрелянного большевиками], особо отметив, что он отличался безудержной энергией и целеустремленностью. «Церкви он не трогал, — подчеркнула также она. — Но попов мог расстрелять, если те шпионили». Оживленно обсуждая в машине на обратном пути наш визит, — пометит в своих записях Давид, — Володя выделил этот момент: «Слышал, а церкви-то он не трогал».

Фото батьки тоже нашлось у племянницы:

«Я спросил Анастасию Савельевну, нет ли у неё фотографий дяди. Оказалось, кое-что есть. Она вынесла прекрасное фото Махно с дочкой Леной: прелестная девочка лет восьми-десяти рядом с отцом — симпатичным, интеллигентным, при галстуке и — с шашкой на боку. Я заметил, как удивил Володю этот снимок. Показала также большую настенную, грубо ретушированную фотографию дяди и письмо от Махно — вместе с фотокарточкой оно спокойно пришло из Парижа в начале тридцатых.

Племянница заверила, что кроме этого письма у них от дяди ничего больше не осталось. Меня заинтриговало содержание письма:

— А о чем Нестор Иванович вам пишет?

— Да о своем житье-бытье в Париже.

— А чем он там занимался?

— Журналистом был. Статьи писал всякие.

Мы были поражены: надо же, «отпетый головорез» и — интеллектуальный труд?!»

Думаю, гости-«москали» поразились бы еще больше, если бы узнали, что батька Махно Махно кроме статей [воспоминаний, которых три тома набралось] писал и стихи — весьма добротные.

«Проклинайте меня, проклинайте, Если я вам хоть слово солгал, Вспоминайте меня, вспоминайте, Я за правду, за вас воевал».

Это из того, что сразу на ум пришло.


По маршруту Высоцкого

Давид Карапетян ошибся: по уточнению директора Гуляйпольского краеведческого музея Любовь Геньбы, которой, конечно же, было известно о поездке Высоцкого в Гуляйполе, племянницы батьки Махно жили не на Степной улице, а на Товарищеской — в доме еще одного брата Нестора Ивановича, Карпа. Дом сохранился по сию пору, но прямые родственники батьки Махно давно в нем не обитают — род батьки оборвался [условно, конечно] тринадцать лет назад со смертью внучатого племянника Нестора Ивановича Виктора Яланского. Так что дом Карпа Махно [в нем некогда даже махновский штаб размещался] находится сейчас под присмотром вдовы Виктора Ивановича 75-летней Любови Федоровны, дай, Бог, ей здоровья и благополучия за доброе сердце и за сохранение памяти о легендарном атамане из Гуляйполя [Любовь Федоровна свое жилище превратила в своеобразный музей батьки Махно], которого, увы, так и не сыграл в кино Владимир Высоцкий.

…Выше я уже сравнивал описываемое Давидом Карапетеном с сегодняшним днем. Не могу не удержаться и еще от одной, несколько длинной, но очень важной цитаты из его воспоминаний. Важной для понимания сути происходящего нынче на Востоке Украины:

«Вечером того же дня, уже в городе, Володя рассказывал о нашей поездке, и было заметно, что он уже входит, вживается в роль Махно… Дочка хозяйки дополнила наши впечатления: она пересказала нам воспоминания своей бабушки из Новоселовки о великом исходе 1919 года, когда жители всего повстанческого района под натиском Деникина снялись с насиженных мест и потянулись вслед за отступающей махновской армией на Запад, в сторону Умани. Это и был известный в истории махновщины период «анархической республики на колесах», во время которого дерзким маневром Махно удалось перехитрить и разбить белых, сорвав — на свою беду — их победный марш на Москву. Сбылось предвидение Сталина, что именно Махно «съест» Добровольческую армию.

Благодарность комиссаров не заставила себя ждать. Уже спустя несколько месяцев славный ловчий революции Феликс Дзержинский призвал «истреблять махновцев, как бешеных зверей»… [Советская] власть задолго до Гитлера трактовала пакты, договоры, соглашения как буржуазный предрассудок, как «исторический хлам». Следуя своей извращенной логике, она и не скрывала, что «с теми, кто, подобно Махно, пытается сохранить свое самостоятельное существование рядом с властью Советской Республики, следует расправляться беспощадно, как с деникинскими агентами».

«Подобно Махно» — это и о нас, об украинцах сегодняшнего дня, сказано. Поэтому пора избавиться от иллюзий тем, кто надеется еще, что «братский» русский народ оценит таки вековечное устремление народа украинского к Воле. Наши «братья» за это наше устремление всегда будут пытаться расправиться с нами… «беспощадно, как с деникинскими врагами». Натура потому что у них такая — подлая, мелкая… рабская, наконец. Майдан Воли для них, как и для рабов вообще, равно как и Махно с его идеями, пугающе непостижимы. И поэтому на корню категорически отвергаемы.


В тему

В разные годы батьку Махно в кино играли киноактеры:

Борис Чирков, «Александр Пархоменко» (1942)

Алексей Крыченков, «Хождение по мукам» (1974—1977)

Павел Деревянко, «Девять жизней Нестора Махно» (2006)

2016

[Фото из открытых Интернет-источников]

Неизвестный Нестор Махно

Нестор Махно и Владимир Высоцкий




Неизвестный Нестор Махно

Карапетян и Высоцкий в Донецке в августе 1970




Неизвестный Нестор Махно

Дом Карпа Махно в Гуляйполе. В этом доме в августе 1970 года принимали Высоцкого





НЕСТОР И ГАЛИНА ВМЕСТЕ НАВСЕГДА

Постановлением президиума Украинского фонда культуры Международная премия им. Владимира Винниченко в области украинской литературы и искусства за 2002 год присуждена авторам книги «Нестор и Галина» — киевской журналистке, родом из Гуляйполя, Ларисе Веревке и внучатому племяннику Нестора Махно Виктору Яланскому.

По словам Виктора Яланского [его дед, Карп Иванович Махно, был старшим братом вождя крестьянской революции], идея книги родилась давно. Сюжет произведения он, в частности, обговаривал даже с женой Нестора — Галиной — во время одной из встреч с ней.

В книгу вошли около 120 уникальных фотографий и документы, сберегавшиеся в семье в течение десятилетий. И беречь их было от кого. В 1985 году, например, дом Яланских подвергся трехчасовому обыску.

— Но нашли тогда чекисты, — продолжает Виктор Иванович, — мелочь. Основные документы я закопал в огороде. До них никто не добрался.

А теперь, значит, с ними может познакомиться всякий, кому доведется прочесть отмеченную премией книгу.

«Нестор и Галина» издана в Киеве тиражом в три тысячи экземпляров.

…Несколько лет назад Виктор Иванович, к сожалению, умер. Прямых потомков, следовательно, у батьки Махно больше не осталось.

2002, 2014

[Фото из архива автора]

Неизвестный Нестор Махно

Виктор Яланский показывает знак лауреата премии им. Винниченко


Неизвестный Нестор Махно

Нестор и Галина [картина находится в Гуляйполе — в доме вдовы Виктора Яланского]





ВОЛЬДЕМАР АНТОНИ: УЧИТЕЛЬ БАТЬКИ МАХНО

Главный анархист Гуляйполя, являвшийся, по сути, идейным вдохновителем крестьянской революции под руководством Нестора Махно, пережил своего легендарного ученика на… 40 лет. Исколесив и Европу, и Южную Америку, где даже состоял в компартии Уругвая, он через полвека эмиграции вернулся на родину и получил от запорожских властей… персональную пенсию.

Умер в Никополе, в котором жил под вымышленной фамилией, 15 мая 1974 года. Благодаря усилиям никопольских махновцев, в 2016 году его могила взята под государственную охрану.


Сын чеха и немки

Чтобы подтвердить выдающуюся роль Вольдемара Антони в судьбе мятежного атамана из Гуляйполя, предоставляю слово ему самому. Вот о чем писал Нестор Иванович в 1929 году из Парижа: «На мою долю выпало счастье подпасть еще юнцом под идейное влияние анархиста-революционера Владимира Антони [известного в революционных рядах под именем „Заратустры“]. Благодаря влиянию этого революционера, с одной стороны, а также благодаря тому правительственному террору, который носился в 1906—1907 годах по русской земле против просыпавшегося народа, я быстро занял не последнее место в боевой Гуляйпольской группе хлеборобов-анархистов-коммунистов Екатеринославской организации и долго и упорно боролся с царско-помещичьим строем».

А вот как отзывается о Заратустре из Гуляйполя научный сотрудник Центрального архива истории сионизма [Иерусалим], специалист в области истории еврейского анархистского движения Моше Гончарок: «По имеющимся у нас данным, в гуляйпольской анархистской организации имелось несколько евреев из местного населения, но руководящей роли они не играли. Тем интереснее для нас позиция организации, идеологами которой были украинские крестьяне и рабочие, активно боровшиеся с черносотенцами. Попытки антисемитских элементов в местной полиции и среди помещиков организовать массовые погромы окончились в Гуляй-Поле неудачей: юные анархисты этого крупного села организовали по-настоящему действенную контрпропаганду среди рабочих и голытьбы и отдельные эксцессы, имевшие место, были пресечены несовершеннолетними боевиками. Большую роль в борьбе с черносотенцами сыграл главный организатор и идеолог гуляйпольских анархистов Вольдемар Антони [„Заратустра“], сын чеха и немки, человек удивительной судьбы. Так что первый урок о недопустимости шовинизма и антисемитизма шестнадцатилетний Махно получил именно от него. И запомнил на всю жизнь. В своих воспоминаниях, изданных во Франции, Махно несколько раз возвращается к личности Антони и каждый раз пишет о нем с огромным уважением и любовью. Память о борьбе местных анархистов с черносотенцами сохранилась у гуляйпольских евреев: именно местная община поддерживала тесный контакт с махновцами, сотни молодых евреев сражались в их армии под черным знаменем в 1918—1921 годах».

Это чтоб больше не возвращаться к замусоленному мифу времен коммунистической пропаганды о еврейских погромах, которые будто бы устраивали махновцы. «Сотни молодых евреев, — подчеркивает историк из Иерусалима, — сражались в их армии».


«За границу я ушел нелегально…»

Так кем же он был, этот «сын чеха и немки», носивший непривычное для украинской сельской глубинки имя Вольдемар?

А давайте вместе полистаем его мемуары. Он специально для нас оставил воспоминания и о своей жизни, и о Несторе Махно. Записанные в ученической тетрадке в городе Никополе [и переданные после смерти их автора на хранение в Гуляйпольский краеведческий музей], они — с подробными комментариями, были обнародованы запорожским историком Владимиром Чопом.

«Родом я из села Гуляйполя, Александровского уезда Екатеринославской губернии, — пометил в 1966 году в своей автобиографии экс-эмигрант и единственный на тот момент анархист с дореволюционным стажем [теоретик анархизма Або Гордин умер двумя годами ранее в Тель-Авиве в возрасте 77 лет]. — Сын Генриха [Андрея] Алойзовича Антони, чеха и Сусанны Бонелис. Родился 4 июня 1886 года. Образование получил в земской школе.

Настоящее мое имя Владимир Антони. За границу я ушел нелегально под Хотином в 1908 году.

Моя пролетарская жизненная закалка была следующей. Бедность и лишения свели мою мать в могилу, когда мне было девять лет. С 13 лет я начал работать в литейном заводе Кригера в Гуляйполе. Шестнадцатилетним переселился в Екатеринослав, где мой отец работал машинистом и поместил меня учеником токаря на трубопрокатном заводе Ланге. Здесь шла интенсивная революционная подготовка. Вскоре я стал получать из рук отца «Искру» и прокламации, а еще чуть позже прокламации С. Д. Р. Партии [социал-демократической рабочей партии, которую со временем возглавил некто Ленин, — авт.] для распространения в ночной смене на заводе, и, в поселке Амур, в зоне завода».

Если кого-то смущает название поселка в пригороде Екатеринослава, я напомню слова самой, пожалуй, известной в уголовном мире песни: «Прибыла в Одессу банда из Амура, В банде были урки, шулера. Банда занималась темными делами, И за ней следила Губчека».

Да, это знаменитая «Мурка». А вспомнил я ее с единственной целью: чтобы подчеркнуть, в каком авторитете был поселок Амур в авторитетной, извиняюсь за тавтологию, Одессе.

А вообще, селение Амур возникло в 1875 году как рабочий поселок при металлургических заводах левобережной Екатеринославщины. К 1900-м годам Амур превратился в большой поселок с населением в 20 тысяч душ, в котором, кроме собственной церкви, имелись несколько школ, четыре лесные пристани и полторы сотни лавок. И, в то время, как местные урки и шулера, почувствовав, что им тесно на берегу Днепра, подались за приключениями к Черному морю, рабочий люд Амура устроил — в 1903 году, забастовку, в которой самое активное участие принял вчерашний гуляйпольский хлопец Вольдемар Антони.

«Надо сказать и о требованиях нашего митинга, — продолжает он в автобиографии. — На вопрос исправника: «Чего вы хотите?» Наш оратор сказал: «Требуем 8-и часового рабочего дня, свободы слова, печати, собраний, манифестаций, прямого, равного и тайного голосования и низложения самодержавия».

И получили желаемое?

«Стачка была грубо подавлена», — лаконично сообщает Вольдемар и бесстрастно продолжает:

«Когда сама администрация сожгла трубный Ланге, я стал токарем в железнодорожном депо станции Пологи, Екатериненской железной дороги. Здесь и организовал кружок своих ровесников и вел пропаганду против капитала и царской власти. Тем временем надвигались революционные события 1905 года, названные впоследствии товарищем Лениным репетицией. Вот в этой репетиции выпало участвовать и мне.

По постановлению Революционного комитета, депо занялось изготовлением холодного оружия и ручных гранат. Мы, токари, точили гранаты из чугунных труб. Разоруженные рабочими жандармы заходили в цехи и высматривали кто, что делал. Поэтому, когда карательный отряд донских казаков занял Пологи, арестованных [включая и самого Антони, — авт.] сильно избивали.

С этого момента я решил не сдаваться больше под арест царским сатрапам, и что с самодержавием впредь надо бороться только с оружием в руках. Через три месяца меня освободили из Бердянской тюрьмы, а при судебном разбирательстве опять спохватились за мной, но я стал скрываться и решил уехать в Москву. В Москве я работал токарем на заводе Шмейля в Замоскворечье. Вскорости рабочие избрали меня членом рабочего комитета».


Союз бедных хлеборобов

Так что ко времени возвращения Антони в Гуляйполе — в начале 1906 года, он в свои неполные двадцать лет уже был вполне опытным — безо всякого преувеличения, революционером. И действовал он в Гуляйполе по-революционному:

«Возвратившись в свое село, я организовал революционную группу „Союз бедных хлеборобов“ и начал гектографировать прокламации. Как противодействие нам, становой пристав Караченцев организовал в селе „Общество истинно русских людей“ имени архангела Гавриила. Активистами у „истинно русских“ были местные помещики, кулаки. На свои собрания они призывали по одиночке крестьян и допытывались, кто это распространяет прокламации? Собралась группа, и мы решили, что если не разогнать „архангелов“, нас скоро раскроют. Решили поджечь всех помещиков, состоявших в „Обществе истинно русских людей“ и самых активных у них кулаков. Мы распространили ультиматум, что-то наподобие: „объявляем вам — распускайте свое черносотенное общество, будем поджигать всех его членов и даже уничтожать“. Они, конечно, не обратили на это внимания и стали еще энергичнее доискиваться нас. Вскоре запылали помещичьи усадьбы».

Согласно полицейским документам за 1908 год, активистами Союза бедных хлеборобов были: Вольдемар Антони, Наум Альтгаузен, Егор Бондаренко, Григорий Борисов, Иван Грищенко, Лейба Горелик, Сергей Заблодский, Назар Зуйченко, Клим Кириченко, Константин Кись, Никан Колисник, Мария Мартынова, Нестор Махно, Петр и Филипп Онищенко, Ефим Орлов, Альзик Ольхов, Марфа Пивнева, Сафон Продан, Прокоп и Александр Семенюта, Гордей Устимов, Исаак Фриц, Шмерке Хшива, Филипп Чернявский, Прокоп Шаровский, Иван Шевченко, Иван Шепель. Старшему — Никану Колиснику, было 29, младшему — Науму Альтгаузену, — 18.

Всего же Союз бедных хлеборобов насчитывал до 50 активных членов [«груповиков»] и около 200 сочувствующих [«массовиков»] в основном из числа крестьянской молодежи. Основными направлениями деятельности Союза стали: просветительская работа, проведение революционной пропаганды, мероприятия, направленные на ликвидацию в округе черносотенных организаций, поджоги помещичьих имений, проведения экспроприаций и террористических актов. Члены гуляйпольского Союза имели связи не только с анархистскими группами в Екатеринославе, но также в Москве, Женеве, Париже.

Сохранилось в архивах и описание Антони, сделанное в полиции [редкие архивные документы той поры отыскали гуляйпольские краеведы Иван Кушниренко и Владимир Жилинский]: «Выше среднего роста, худой, светлорусые, длинные волосы, голова выпуклая, нос тонкий, худощавый. Редкая рыжеватая бородка, старое рыжие пальто, конусообразная шапка из черного барана, светло рыжие усы, очень похож на немца».

Несмотря на репрессии — а после вооруженных нападений на местных богатеев [экспроприацией или эксов, как называли такие нападения сами «бедные хлеборобы» Заратустры-Антони] на робин гудов из Гуляйполя была властями объявлена настоящая охота. Часть из них угодила в тюрьмы, другая часть — на виселицы. А те, кто сумел пережить репрессии царского режима, стал в будущем основой махновского движения, его боевой силой, от которой запылали уже не только помещичьи усадьбы, как при Антони. Огнем крестьянской революции под руководством батьки Махно запылал Юг Украины, а скромное Гуляйполе превратилось в столицу народной вольницы.


«Военный суд осудил меня к смертной казни»

Рассказ о последних месяцах пребывания Вольдемара Антони на родине читается буквально как боевик:

«5 мая 1909 года, занимаясь развозкой оружия и литературы, я с Александром Семенютой [одним из основателей Союза бедных хлеборобов, — авт.] были арестованы урядником. Сразив его маузеровскими выстрелами, мы пытались скрыться в пшеницах. Нас окружили сотни крестьян, стреляли, улюлюкая. Мы повернули в село. Переполненные народом брички окружили нас. Тогда я начал с силой бросать вверх пачки брошур и прокламаций. Озадаченные крестьяне стали расхватывать литературу. На нас катила бричка с сельской властью. Один был с оружием. Мы остановили коней, захватили бричку и к вечеру под Бердянском, в поле, налетевшим на нас двум верховым ингушам, скомандовавшим нам, нацелив на нас наганы — „Сдавайся!“ — оказали сопротивление, убив коня и ранив одного из них. Потом захватили коней помещичьих разъездчиков и скрылись»;

«на другой день мы уже были в Черновцах, а еще через день в Швейцарии»;

«в Париже я состоял членом русской группы „Буревестник“ — анархо-синдикалистского направления»;

«я заявил товарищам, что у гуляйпольцев было постановление: за истязания и избиения, кто останется на свободе, должен мстить смертью полиции, поэтому я решил возвращаться в Россию. За мной Семенюта сказал: я тоже еду. Нам дали по 300 рублей и мы уехали. В Вене нам не было попутного поезда… После чего нас довезли поездом до немецкой границы и отпустили в Баварии. Мы возвратились в Париж. Через некоторое время мы снова поехали через Вену и благополучно добрались до Черновцов и до границы»;

«после неудачи в Юзово [Антони не сумел застрелить полицая-истязателя — браунинг дал осечку, — авт.] я впал в апатию, почувствовал себя с совершенно больными нервами. Я решил уехать в Южную Америку на полгода. 10 октября 1909 года я был в Буэнос-Айрэсе»;

«нужно еще сказать, что в 1910 году екатеринославский военный суд по делу 110 анархистов-коммунистов заочно осудил меня к смертной казни».

В Южную Америку, к слову, Антони прибыл с документами, выписанными на имя Григория Андреевича Ляпунова.


«За Южной Америкой не скучаю»

«Проработав чернорабочим за очень мизерную плату, — дополняет историю свой жизни Вольдемар Генрихович описанием южно-американских будней, — я уехал в Рио-де-Жанейро. Иммигрантский дом отправил меня совершенно бесплатно в более прохладный южный штат Парана на строительство железной дороги. Плата ничтожная, харчи: сухое, соленое мясо. С него варили суп с черной фасолью, такой соленый, что соль кристаллами выступала на губах, на плечах и на лопатках. Мы же кирками долбили землю, нагружали тачки и возили, куда указывал частный подрядчик. Комары ковром крыли лицо и руки. Хоть я был и не курящий, но пришлось курить трубку с крепким бразильским черным табаком. Его нарезали ножами. Пыхтеть трубкой надо было с утра до ночи. Деньги получишь за свой труд, когда контрактист сдаст компании свой участок дороги. Рассмотрев положение, я ушел в более населенные места. Работал на лесопильне, таская целыми днями бревна и доски. Ушел дальше — снова земляные работы, опять насыпи для ж. дороги, без перспективы заработать больше, чем на сухое соленое мясо с черной фасолью и крепкое черное кофе. Идя из глуши на восток, я очутился в штате Санта-Катарина на стройке очень большой Северо-Американской лесопильни. Здесь работал и портовым рабочим, строителем ж. дороги, тачкой, киркой и лопатой, таскал шпалы, рельсы, орудовал молотом, забивая костыли, стал кочегаром, потом машинистом на паровом подъемном кране».

И вот, наконец, заключительная запись, сделанная рукой вернувшегося из эмиграции анархиста:

«В советском посольстве в Монтевидео меня хорошо знали, как надежного патриота [одно время он ведь даже состоял в членах Уругвайской компартии, — авт.]. В 1962 году советское посольство разрешило мне с тремя сыновьями, невесткой и двумя внучатами ехать домой — в Советский Союз на китобойном судне «Слава». Пятого июня «Слава» достигла порта города Одессы. Шестого июня 1962 года в глубоком волнении я ступил на родную землю. На землю первого в мире социалистического государства.

За Южной Америкой, за ее капиталистической безработицей не скучаю.

Вольдемар Генрихович Антони, 6 сентября 1974 года».

Кстати, в Никополь он попал не сразу: прямо из Одессы семью гуляйпольского южноамериканца отправили… в Казахстан — в хлопководческий колхоз, в котором работали… вчерашние «враги народа». Только благодаря ходатайству его сестры Юзефины Генриховны — коммунистки ленинского призыва и вдовы красного полкового комиссара, Вольдемару Генриховичу разрешили переехать к ней.

Перебравшись в Никополь, идейный вдохновитель Союза бедных хлеборобов и учитель батьки Махно стал добиваться хотя бы мизерной пенсии — рублей в 20—30, о чем сообщал в Гуляйполе отыскавшим его землякам. Причем обратный адрес старый конспиратор нередко указывал не свой, а вымышленный. На всякий случай.

2 июня 1967 года исполком Запорожского областного совета депутатов трудящихся принял следующее постановление:

«Назначить персональную пенсию местного значения Антони Вольдемару Генриховичу, 1886 года рождения, активному участнику революционного движения в России 1905—1907 годов, за что преследовался царской охранкой. С 1907 по 1962 г. находился за границей и являлся членом Славянского движения Советского союза за рубежом, с 1 мая 1967 года, в размере 40 руб. в месяц, пожизненно».

Ни в Никополе, ни в Запорожье, похоже, так и не поняли, что первопричиной широкомасштабного махновского движения, с которым некогда не могли управиться ни лидеры белого движения, ни большевистские вожди, был именно он, «очень похожий на немца» гуляйпольский Зарастустра.

Мало того, что не поняли, но даже, оценив его революционные заслуги, кроме пенсии, пожаловали ему и квартиру в центре города — на проспекте Ленина [сейчас это проспект Трубников].

Последнее письмо из Никополя в Гуляйполе — внучатому племяннику батьки Махно Виктору Яланскому [датировано 22 мая 1974 года], пришло не от Вольдемара Генриховича. Подписал послание его сын. Вот о чем шла в нем речь: «С глубоким прискорбием сообщаю, что отец наш, Вольдемар Генрихович скончался 15 мая. Скромно, но достойно похоронили его 17 мая в 13 ч. 15 м. Случилось это после довольно долгой болезни. Как Вы помните, когда были у нас, он уже болел. С тех пор не поправился, т.е. поправка была временной».


Как искали могилу Антони

Семья Вольдемара Генриховича вернулась из Украины в Уругвай в лихие 90-е. А в 2002 году группа никопольских энтузиастов во главе с местным историком Мирославом Жуковским, заместителем директора Никопольского краеведческого музея по науке, отыскала на старом городском кладбище могилу Вольдемара Генриховича. Причем, как рассказал сам Мирослав Жуковский, поиски не сразу увенчались успехом, хотя поисковики получили официальный документ из ритуальной службы, в котором было четко обозначено место захоронения учителя батьки Махно.

— Мы пришли туда, — вспоминает Мирослав Петрович, — а там похоронен совсем другой человек.

Как можно предположить, неразбериха в бумаги ритуальной службы была внесена умышленно. Это было сделано для того, что могила гуляйпольского Заратустры просто канула в Лету. Просто исчезла.

И она бы исчезла, не будь никопольские махновцы настойчивыми. Посовещавшись, они приняли единственно верное решение: стали целенаправленно прочесывать кладбище — те кварталы, захоронения на которых производились в начале 70-х. И, зная, что Вольдемар Генрихович был похоронен под своей настоящей фамилией, отыскали в конце концов его скромную могилу.

Представляет она из себя сегодня выкрашенную в цвета украинского флага оградку и памятник-пирамидку с пятиконечной звездой. На пирамидке — потертое фото, на котором изображен очень пожилой человек в очках, очень похожий на немца.

Таблички с фамилией на памятнике уже нет — то ли металлисты свинтили ее, то ли те, кто не желает, чтобы гуляйпольский анархист №1 возвращался из небытия.

Но он таки вернулся!

Как подчеркнул Мирослав Жуковский, могила Вольдемара Генриховича Антони уже находится под охраной государства: принято решение об этом.

2016

[Фото в Никополе Сергея Томко]

Неизвестный Нестор Махно

Анархисты Гуляйполя, 1907 год. Вольдемар Антони — сидит в кресле, слева от него — Нестор Махно [первый известный истории снимок будущего мятежного батьки]


Неизвестный Нестор Махно

Мирослав Жуковский объясняет, как искали могилу учителя батьки Махно


Неизвестный Нестор Махно

Могила Вольдемара Антони в Никополе, которую отыскали местные махновцы


Неизвестный Нестор Махно

Автор рассматривает снимок на могиле Вольдемара Антони, на котором он изображен почтенным стариком





БЮСТ БАТЬКИ МАХНО ВЫРЕЗАЛИ ИЗ ДЕРЕВА ПО… 3D ТЕХНОЛОГИИ

А в идеале мастер-резчик может на своем фрезерном станке создать даже человека.

Человек этот, оговорюсь сразу, будет деревянным — вырезанным из ольхи, с которой и работает резчик из Гуляйполя Сергей Левченко, давний друг нашей газеты «МИГ», кстати. В свое время мы поддержали возглавляемую Сергеем «Гуляйпольскую громаду», добивавшуюся запрета на строительство рудника неподалеку от Гуляйполя. И рудник на родине батьки Махно таки не появился.

Нынешняя встреча с Сергеем случилась совсем по иному поводу, нисколько не связанному с его общественной работой. В Гуляйполе мы засобирались после того, как нам стало известно, что наш друг осваивают новую, уникальную даже для сегодняшнего продвинутого дня, профессию: он решил стать, если выражаться общепонятным языком, 3D столяром. Ни больше, ни меньше.

Что для этого понадобилось ему?

А совсем чуть-чуть [шутка юмора]: он научил свой фрезерный станок считывать с компьютера 3D модели и затем вырезать из обычного деревянного бруска [чаще — нескольких брусков, склеенных вместе] … шедевры, не побоюсь этого слова.

Увидели мы, например, бюст мятежного Нестора Махно — а как без батьки на его малой родине? Когда я взял его в руки, мне показалось, что мастеру удалось не только в деталях передать выражение лица великого героя из Гуляйполя, но и взгляд осмысленный Нестору Ивановичу придать.

Впрочем, возможно, это мне лишь показалось.

Имеются у резчика, который может из полена вырезать подсвечник, скажем [или фужер], с надетым на ножку кольцом [!], и другие работы на махновскую тему, включая коллективный портрет махновцев «Батька Махно с полевыми командирами».

Мастер от Бога, говорят о таких людях.

И вполне справедливо говорят.

Есть в мастерской Сергея Левченко и несколько икон. Николай Чудотворец, в частности, с нас во время общения глаз не спускал. А Матерь Божию резчик выполнил в образе иконы под названием «Семистрельная». По-иному этот печальный, однако, имеющий невероятной силы внутренний заряд, образ именуется так: «Умягчение злых сердец».

Так вот почему, дошло до меня перед уходом из мастерской, за нами внимательно следил Николай Чудотворец: он пытался понять, умягчились ли наши сердца в окружении красоты, созданной Мастером, рукой которого водит Бог?

Однозначно, да.

По-иному и быть не могло.

— А человека, Сергей, ваш умный станок с программным управлением сможет создать?

— Вполне, — как-то по-будничному ответил мой визави. — При определенных доработках это ему вполне по силам будет.

Вот так. Топорных дел папа Карло с его озорным деревянным человечком может на пенсию списываться.

Ему на смену 3D технологии пришли.

2017

[Фото Сергея Томко]

Неизвестный Нестор Махно

Батька Махно, работа Сергея Леченко




Неизвестный Нестор Махно

Гуляйпольский мастер Сергей Левченко за работой





Дополнение 1-е. Стихи Нестора Махно

Это все, что я отыскал на просторах Интернета:

Проклинайте меня, проклинайте,

Если я вам хоть слово солгал,

Вспоминайте меня, вспоминайте,

Я за правду, за вас воевал.

За тебя, угнетенное братство,

За обманутый властью народ.

Ненавидел я чванство и барство,

Был со мной заодно пулемет.

И тачанка, летящая пулей,

Сабли блеск ошалелый подвысь.

Почему ж от меня отвернулись

Вы, кому я отдал свою жизнь?

В моей песни не слова упрека,

Я не смею народ упрекать.

От чего же мне так одиноко,

Не могу рассказать и понять.

Вы простите меня, кто в атаку

Шел со мною и пулей сражен,

Мне б о вас полагалось заплакать,

Но я вижу глаза ваших жен.

Вот они вас отвоют, отплачут

И лампады не станут гасить…

Ну, а батько не может иначе,

Он умеет не плакать, а мстить.

Вспоминайте меня, вспоминайте,

Я за правду, за вас воевал…

/1921/

***

Я в бой бросался с головой

Пощады не прося у смерти,

И не виновен, что живой

Остался в этой круговерти.

Мы проливали кровь и пот,

С народом откровенны были.

Нас победили. Только вот

Идею нашу не убили.

Пускай схоронят нас сейчас,

Но наша Суть не канет в Лету,

Она воспрянет в нужный час

И победит. Я верю в это!

/1921/

***

Кони версты рвут наметом,

Нам свобода дорога,

Через прорезь пулемета

Я ищу в пыли врага.

Застрочу огнем кинжальным,

Как поближе подпущу.

Ничего в бою не жаль мне,

Ни о чем я не грущу.

Только радуюсь убойной

Силе моего дружка.

Видеть я могу спокойно

Только мертвого врага.

У меня одна забота,

Нет важней ее забот…

Кони версты рвут наметом,

Косит белых пулемет.

***


«Гей, ти батьку мій, степ широкий!»

[Песня на слова Нестора Махно, автор музыки — Анатолий Сердюк]

Гей, ти батьку мій, степ широкий

Поговоримо ще з тобою,

Молоді мої, буйні роки

Та й пішли за водою…

О, ви звізди, ви звізди падучі,

Вже мені дорога немила

Бо мені молодому, на кучері,

Попадає пороша біла

Ой, ви ночі темні, безокі,

І мені не видно, куди я йду

З юних літ завжди одинокий

Ось таким пропаду

Де ж ви, де, брати, мої милі,

Сліз гірких нам ніхто не витер

Я стою, як дуб, на могилі,

А навкруг лиш хмари та вітер

Неизвестный Нестор Махно

Батька Махно





Дополнение 2-е. БАТЬКА МАХНО НА БАЛКОНЕ И… В ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЕ

Разочарую тех, кто полагает, будто память гуляйпольского народного вождя у нас чтут чуть не с первого дня обретения Украиной независимости, за которую воевал Нестор Иванович: первая мемориальная доска в его честь была открыта… 22 декабря 2006 года. Установил ее — на фасаде днепропетровской гостиницы «Астория», лидер партии «Братство» Дмитрий Корчинский. До этого — с середины девяностых, о батьке можно было узнать только из напоминалки на Гуляйпольском горсовете: «В цьому будинку перебував у1918—1921 роках війсковий та громадсько-політичний діяч Нестор Иванович Махно». Да в Гуляйпольском районном краеведческом музее бюст батьки имелся — прямо на входе.

Нынче памятных досок в честь батьки с десяток, пожалуй, наберется.

Ну а когда подоспел 120-летний юбилей батьки, 8 ноября 2008 года в Гуляйполе открыли первый в Украине памятник атаману. Мятежный Нестор тогда как бы вернулся домой [его имя так переводится: «Вернувшийся домой»].

Не совсем домой, правда, возвратился он — во дворе дома старшего брата Карпа присел на скамейку, укрытую теплым кожухом и, опершись на саблю, задумался.

Мне в какой-то момент тогда показалось, что, вздохнув всей грудью, батька поднимется со скамейки и решительно зашагает прочь. Собирать земляков на совет, чтобы вместе с ними решить, в какой Украине им жить: народной или чиновничье-бюрократической, которая только на словам печется о благе народа.

Батька не встал со скамейки. Только, может, маузер ближе придвинул к себе, продолжая немигающим взглядом всматриваться в каждого подходящего к нему.

Менее чем через год — 24 августа 2009 года, в рамках фестиваля «День независимости вместе с Махно», в Гуляйполе [по инициативе и при поддержке тогдашнего министра внутренних дел Юрия Луценко] появился еще один памятник батьке, ставший… точной копией того, который установили во дворе Карпа Махно.

Лично у меня нет претензий к самому памятнику. И к месту, где он установлен — в центре города, возле Дома культуры. Мне не нравится, КАК усадили батьку на скамейку, укутанную теплым кожухом — спиной к Гуляйполю. «По батьке, — шутят гуляйпольцы, — можно понять, каким местом власть повернута к своему народу».

Точнее не скажешь!

«Будете его разворачивать к людям?» — поинтересовался я как-то — году, наверное, в 2016-м, у гуляйпольских махновцев.

«Настало время. Пора разворачивать».

Как я узнал, тогда в Гуляйполе — впервые за 24 года независимости Украины, большинством в горсовете были представители патриотических сил.

Посмотрим, как они с батькой обойдутся.

25 июля 2009 года памятник Нестору Махно торжественно открыли в Никополе. День для открытия выбран был специально: ровно 75 лет назад Нестор Иванович умер в эмиграции в Париже [Никополь для махновцев был своеобразной крепостью, задержавшей наступление армии Деникина].

Махно в Никополе — на фоне скачущей лошади. В папахе, всматривающийся вдаль с серьезным и спокойным выражением лица.

По случаю 125-й годовщины со дня рождения Нестора Ивановича в Украине появились сразу два его памятника: в Старобельске и в Запорожье.

В луганском Старобельске, где батька заключил с большевиками, предавшими его вскоре, договор, атаман из Гуляйполя изображен на балконе дома — произносящим речь.

А запорожцы батьку… в тюрьму законопатили — музей такой — при госуправлении пенитенциарной службы, открылся.

Дважды судимого, срывавшего шапки с народа Януковича, получается, пенитенциарии бравые [тюремщики, если по-простому] не рискнули в музейную камеру определить, а народного героя батьку Махно, за которого, по сути, сегодня некому заступиться, упрятали туда.

Прости их, батька, ибо, как говаривал в таких случаях Иисус, не ведают, что творят.

Если же детальнее рассказать, как с тюрьмой дело случилось, придется обратиться к недалекой истории.

29 ноября 2013 года на официальном сайте управления Госпенитенциарной службы Украины в Запорожской области однажды появилась следующая новость, которую я приведу дословно:

«Сегодня в управлении Государственной пенитенциарной службы Украины в Запорожской области был торжественно открыт музей Государственной уголовно-исполнительной службы. На церемонии открытия присутствовали сотрудники управления, ветераны и представители всеукраинских и региональных СМИ.

Красную ленту [!] перерезал начальник управления генерал-майор внутренней службы Александр Крикушенко, а отец Александр освятил музея.

«Сегодня мы открываем народный [!!] музей. Народный тем, что в него сможет попасть каждый желающий, — отметил Александр Георгиевич. — Уже подготовлены все соответствующие документы, для того чтобы ввести его в городской реестр музеев».

Экспонаты, представленные в музее, отражают историю пенитенциарной службы от дореволюционных времен до наших дней. Тюремная система за все время своего существования претерпела множество преобразований, раз за разом выстраивая новые принципы работы, при этом менялись условия содержания заключенных, создавались новые модели деятельности системы. Так, в 18 веке приобрели популярность колодки — деревянная конструкция с отверстиями для рук и ног. Заключенные заковывались в колодки на время сна. Это была деревянная конструкция в несколько метров длиной, к которой были прикованы около 10 заключенных.

В Александровске [как именовалось Запорожье до 1921 года] настоящая тюрьма появилась только в 1806 году, с получением городом статуса уездного города. В 1906 году Нестор Махно содержался в Александровской тюрьме. А в 1919 году она вместе с Бердянской уездной тюрьмой была взорвана повстанческой армией, возглавляемой Нестором Ивановичем.

В настоящее время об Александровской тюрьме известно не много. Историки утверждают, что в начале под уездную тюрьму арендовали большой каменный погреб. Именно такую камеру воссоздали местные мастера в помещении музея управления, поместив туда точный макет Нестора Махно [!!]. Такой замысел был приурочен к 125-й годовщине со дня рождения [!!!] нашего славного земляка».

Честно говоря, мне не хочется всерьез обсуждать эту «новость». Настолько она кажется мне абсурдной. Верхом же абсурда можно считать странный ЗАМЫСЕЛ сотрудников управления Госпенитенциарной службы, решивших в честь 125-й годовщины со дня рождения батьки Махно… вновь засадить его в тюрьму.

Пусть даже в виде точного макета.

[Фото из открытых Интернет-источников].

Неизвестный Нестор Махно

Автор в гостях у батьки. Гуляйполе, краеведческий музей, 2008 год

[фото Сергея Томко]




Неизвестный Нестор Махно

Мемориальная доска на мэрии Гуляйполя




Неизвестный Нестор Махно

Батька Махно во дворе дома брата Карпа — первый памятник вождю крестьянской революции




Неизвестный Нестор Махно

Мемориальная доска в Днепре [отель «Астория»]




Неизвестный Нестор Махно

Мемориальная доска в Мелитополе




Неизвестный Нестор Махно

Мемориальная доска возле дуба Смерти в Дибровском лесу




Неизвестный Нестор Махно

Батька Махно в ресторане [Днепропетровская область]




Неизвестный Нестор Махно

Батька Махно выступает перед махновцами с балкона дома [памятник в Старобельске]




Неизвестный Нестор Махно

Махно снова в тюрьме




Неизвестный Нестор Махно

Юрий Луценко и батька Махно, август 2009 года, Гуляйполе




Неизвестный Нестор Махно

Автор загадывает желание у памятника Нестору Махно в Никополе

[фото Сергея Томко]




Неизвестный Нестор Махно

Памятник махновской тачанке [Гуляйпольский краеведческий музей]




Неизвестный Нестор Махно

Монета в честь батьки Махно


Неизвестный Нестор Махно

Могила Нестора Махно на кладбище Пер-Лашез, Париж

В тему

Неизвестное фото батьки Махно

Мелитопольский краевед Валерий Маралкин отыскал фотографию Нестора Махно, сделанную в Мелитополе, предположительно, в 1920 году. На фото — компания из троих мужчин, двое из которых сидят. Тот, что справа — Нестор Иванович. Кто вместе с ним сфотографирован, еще предстоит выяснить.

Одно понятно: батька снялся, как тогда говорили, на карточку отнюдь не со случайными людьми.

Неизвестный Нестор Махно

Махно в Мелитополе — сидит справа

[фото из архива Валерия Маралкина]







на главную | моя полка | | Неизвестный Нестор Махно |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу