Book: Кругом жулье



Кругом жулье

РИЧАРД С.ПРАТЕР

ЯИЧНИЦА ИЗ ГАНГСТЕРОВ

роман

Я чувствовал себя неуютно, как ответчик по делу об изнасиловании. Это было не физическое ощущение беспокойства, а скорее сама мысль о том, что, если эта штука выстрелит, она пробуравит во мне сквозную дыру, и я даже не успею почувствовать боль от ожога. — Я надеялся, что у парня, приставившего к моей спине дуло автоматического пистолета 45-го калибра, более крепкие нервы, чем у меня.

Кроме этой мысли меня мучила еще и боль в голове. И я был взбешен.

Мы находились в большой и пустой комнате. Пустой в отношении обстановки, но не людей. Дверь была у меня за спиной, а прямо напротив стоял коричневый сосновый стол и за ним — вращающееся кресло, в котором сейчас никто не сидел. Перед столом — два стула с прямыми спинками, выкрашенные в такой же невзрачный коричневый цвет, как и стол, а слева от него — низкая желтая кушетка, казавшаяся неуместной рядом с этой скучной деревянной конторской мебелью.

Так же неуместно выглядела девушка. Она сидела на кушетке, поджав под себя ноги, и наблюдала за происходящим с выражением какого-то извращенного удовольствия в зеленых глазах. Она явно наслаждалась.

Я тоже наблюдал, однако не испытывал ни малейшего наслаждения. Я чувствовал, что по виску у меня ползет струйка крови. Именно крови: ибо, судя по способности соображать, я знал, что это не может быть мозг. Это либо кровь, либо опилки.

— Приятная компания, — сказал я.

Он обернулся с непринужденной грацией и вытер костяшки пальцев шелковым носовым платком; высокий, худой человек со странным гулким именем — Флеминг Драгун. Он слегка сутулился, как будто его руки были слишком тяжелы для его узких плеч и оттягивали их вниз; однако даже при этом он был величественно высок, вымахав на три или четыре дюйма сверх шести футов. Его глаза взглянули на меня из глубоких орбит, сверкая словно два раскаленных уголька.

За его спиной, на одном из коричневых стульев, скорчился маленький человечек; из его окровавленных губ вырывались стоны. Человечек, который вывел Драгуна из себя. Человечек без имени, а сейчас, практически, и без лица.

Драгун ничего не сказал мне. Он смотрел мимо меня на двух бандитов у меня за спиной: один был коренастый, краснолицый — тот, что тыкал мне в спину пистолетом; другой поменьше ростом, без пистолета, но с такой же красной физиономией.

— Проклятое дурачье, — проворчал Драгун. — Какого черта вы его сюда притащили?

Тот, что держал пистолет, сказал:

— Он шпионил у вас под дверью, босс. Подслушивал. Мы решили, что нечего ему тут подслушивать, а вы велели вас не беспокоить.

— Ага, я велел меня не беспокоить, поэтому вы тащите его сюда. — Он гневно посмотрел на обоих и зарычал: — Убирайтесь вон! — Ткнув длинным костлявым пальцем в сторону человечка, скорчившегося на стуле, он добавил: — И Зэркла забирайте.

— Но, босс…

— Прекратите. Хватит.

Пистолет перестал давить мне в спину. Коренастый подошел к человечку с окровавленным лицом и рывком стащил его со стула. Зэркл стоял, покачиваясь, уронив голову на грудь; он едва держался на ногах. Второй зашел с другой стороны, и оба они почти вынесли Зэркла из комнаты, так что ноги его волочились по полу.

Драгун взглянул на меня.

— О'кей, Шелл. Зачем вы шпионили у моего дома?

— Я не шпионил. Я расследую одно дело и шел к вам поговорить с вами. Вдруг слышу — кто-то кричит благим матом, будто его убивают. Я и остановился посмотреть, что будет дальше. Тут ваши телохранители меня схватили.

— Мне жаль, что они обошлись с вами так грубо. Мальчики просто чуть-чуть переусердствовали, я думаю.

— Как же! Поддались порыву. Но не беспокойтесь насчет мальчиков. Я сам позабочусь об этих двух типах.

— Только учтите, Шелл, никаких грубых методов. Я серьезно. Я пристально посмотрел на него.

— Никаких грубых методов? А как, черт возьми, вы назовете это кровавое месиво у меня в волосах? — В этот момент я случайно взглянул на девушку. Она не шевельнулась. — Простите, мисс, — сказал я. — Совсем забыл, что вы здесь.

— Ничего. — Она улыбнулась очень странной улыбкой. Ее губы медленно раскрылись, обнажив два ряда мелких, ровных, белых зубов, сжатых так, будто она ими что-то закусила. Странная, своеобразная, но не лишенная привлекательности улыбка. Может быть, в ней было что-то злое, что-то дикое.

— Сара, — сказал Драгун, — моя сестра. — Он повернулся к ней. — Это Шелдон Скотт, Сара. Бесполезный частный сыщик. Никогда не имей дела с частными сыщиками.

Она искоса посмотрела на брата своими зелеными глазами, оттененными длинными черными ресницами, потом снова повернулась ко мне и улыбнулась мне той же странной улыбкой.

— А вы. тоже считаете, что я не должна иметь дела с частными сыщиками, мистер Скотт? — Ее голос напоминал хрипловатое, мелодичное мурлыканье, как у удовлетворенного тигра.

— Называйте меня Шеллом.

— Хорошо, Шелл. — Она произнесла это таким тоном, будто сказала «хорошо, отец», но ее зеленые глаза смеялись вместе со мной. Или надо мной. Она распрямила ноги и опустила их на пол свободным и мягким движением.

Я посмотрел на ее ноги. У меня пристрастие к ногам. Особенно к таким, как у нее. Они невольно приковывали взгляд, и я только старался не показаться похотливым. Все остальное в ней было столь же привлекательно. Она выглядела миниатюрной: не более пяти футов и двух дюймов весом. Зеленые глаза с длинными ресницами, прикрытые полуопущенными веками, вздернутый носик, маленький алый рот с пухлыми губами, и эти мелкие, ровные, белые зубы… Коротко остриженные волосы пушисто лежали на ее маленькой головке и казались черными, как морская пучина.

— Вы не ответили на мой вопрос, — сказала она.

— Какой вопрос?

— Стоит мне или не стоит связываться с частными сыщиками?

— О, — сказал я, — это зависит от того, действительно ли они, как говорит ваш брат, бесполезны, или нет.

— Держу пари, что вы полезны, — сказала она. — Сильно они вас изувечили?

— Эти два длинноруких парня? — Она кивнула, и я сказал: — Они уж постарались, как могли.

— Дайте я посмотрю.

— Пустяки. Не думайте об этом.

— Дайте я посмотрю. — Она притянула один из стульев, стоявших у стола. Я сел на него верхом, опустив голову на спинку. Сара подошла и, взглянув на мою голову, вышла из комнаты. Драгун обошел стол и сел во вращающееся кресло, оказавшись со мной лицом к лицу.

Я спросил:

— Почему шум? По какому поводу? Он облокотился на стол и нахмурился.

— Да я тут устроил маленький экзамен этому ничтожеству. Уж очень он обнаглел — стал красть у меня заработанную в поте лица капусту*.

— Ну уж и в поте лица. — Я засмеялся. — Судя по вашим ставкам на скачках, я бы не сказал, что вы добываете деньги в поте лица.

— О'кей. Во всяком случае, меня обошли, и в результате я получил меньше, чем мог. На двадцать тысяч долларов.

— Обидно, — согласился я. — Как же он ухитрился?

— Эти ренегаты заранее сговаривались, а потом, когда лошадь выигрывала, они выписывали фиктивные платежные листки, как будто поставили на эту лошадь и теперь им причитается выигрыш. Даже при котировке пятнадцать к одному они получали таким образом неплохой улов.

— Они?

— Ну, он.

— Конечно.

Драгун устремил на меня черные, как уголь, глаза.

— А почему, собственно, вас это интересует? Признайтесь, Скотт. Вы все еще не сказали мне, чего вы добиваетесь, хотя каждый раз, как мы встречаемся, вы чего-то добиваетесь. Что у вас на уме сегодня, например?

— Просто любопытство. Я пришел выяснить кое-что насчет одного из ваших мальчиков. Джо Брукс: рост пять футов десять дюймов; вес сто шестьдесят футов; волосы светлые, цвета соломы; глаза голубые; справа на подбородке небольшой шрам. Он работал на вас на скачках. Фактически организовывал ставки. Собирал и иногда выплачивал деньги. — Я усмехнулся, взглянув на него. — Совпадение.

— Так что насчет него? — проворчал Драгун.

— Два дня назад Джо попал под машину. Вам это, конечно, известно. Один мой клиент хочет знать об этом подробнее.

— Какие могут быть подробности? На него наехала машина. Бац! И он мертв. Очень просто.

— Может быть. В вашем изложении. Мой клиент хочет знать немного больше. Вроде того, что это не было несчастным случаем. Вроде того, может быть, что кому-то было удобно устроить несчастный случай именно для Джо. Желательно — фатальный. Может быть, Джо знал больше, чем нужно?

— Напрасно вы этим интересуетесь, Шелл. — Он провел длинными, костлявыми пальцами по черным волосам, спутанным, как вареный шпинат. — Знаете, — сказал он, — очень многим из парней не понравилось бы, что вы ходите и треплете языком, вот как сейчас. Я-то парень покладистый, так что не обращаю внимания. Что касается Джо, то он просто попал под машину и погиб. Кроме этого я ничего не знаю.

Пока он говорил, Сара раздобыла таз с водой и чистую тряпочку. Она вошла в комнату, неся то и другое с непринужденной грацией. Маленькая, темноволосая, с движениями котенка, она была похожа на детеныша пантеры. Смочив тряпку, она принялась тыкать ею мне в голову — не осторожно прикладывая ее к ране, а именно тыкать.

— Ради всех святых, женщина, — взмолился я, — полегче.

— Надо же промыть ее.

— Оставьте хоть немного волос.

— Люблю блондинов, — сказала она. — У вас были бы ужасно красивые светлые волосы, если бы вы их отрастили. Они слишком короткие. Торчат кверху, как шерсть на шее злой собаки.

— Спасибо. Мне нравятся короткие. — Она ткнула тряпкой еще раз-другой. Меня передернуло. — Леди, — сказал я, — вы пытаетесь добраться до мозга?

— Сидите смирно. А что у вас с носом?

— В него что-то попало, а наутро я обнаружил, что сломана переносица. Не было времени ее исправить.

Она еще немного потыкала меня в мозг. Я повернулся к Драгуну.

— Никаких идей насчет того, кому была нужна смерть Джо Брукса? Ничего, что могло бы послужить мне отправной точкой? Я начинаю почти на голом месте. Я пришел к вам первому, потому что он довольно долго работал для вас.

Он повторил подчеркнуто:

— Я ничего не знаю. Сара сказала:

— Мне нравился Джо. Но вы мне нравитесь больше.

— Очень приятно.

— Нет, правда. Мне особенно нравятся большие, несгибаемые люди. К тому же вы по-своему привлекательны.

Она кончила играть моей головой и оперлась на стол напротив меня. На ней было черное шелковое платье, которое обтягивало ее фигуру со всеми ее изгибами. Их было, как я заметил, довольно много, и они распределялись удивительно пропорционально.

— Ну вот, — сказала она. — Никто никогда не догадается, что вы были ранены.

— Кроме меня.

Ее глаза широко раскрылись, и она воскликнула:

— Как интересно! В вас все время что-то попадало, да? Что случилось с вашим ухом? С левым? Похоже, что у него срезали верхний кончик.

Она, видно, считала, что это удивительно.

— Мисс Драгун, — сказал я устало, — я служил на флоте и наскочил на мину, которая взорвалась и швырнула мне что-то в нос. Это насчет сломанного носа. После того как я открыл свое агентство, один бандит, ныне покойный, выстрелил в меня, промахнулся и оторвал кончик уха, которым вы так восхищаетесь. Это насчет уха. Мои волосы светлые потому, что они такими выросли; короткие — потому что мне так нравится. Все?

Однако заставить эту крошку замолчать было нелегко. Она скосила на меня зеленые глаза и мягко спросила:

— Вы убили его, да?

— Кого?

— Человека, что в вас стрелял.

— Ну да. Целился ему в ухо, но промахнулся.

Она опиралась на стол и смотрела на меня. Это было очень странно. На меня смотрели масса женщин. У меня волевое лицо: серые глаза под жесткими, почти белыми бровями, которые сначала идут прямо, но у концов, передумав, вдруг резко загибаются вниз, как пара бумерангов; а кожа покрыта загаром, напоминающим по цвету крепкий бурбон с водой. Множеству женщин все это нравилось, и они показывали мне это своими взглядами, но никогда они не смотрели на меня так, как сейчас смотрела она. Ее глаза впились в мои, как будто она хотела проникнуть вглубь моего существа, но в них таилось что-то еще. Что-то наполовину скрытое, но живое, как пульс, который явственно бился у нее под кожей в ямке у горла. Она подняла правую руку и прижала ее к горлу. На ее руке темнело пятнышко — след моей крови.

Я оторвал от нее взгляд и посмотрел на Драгуна.

— Насчет Джо, — сказал я. — Он давно работал на вас? С кем он водился?

— Послушайте, Шелл, — сказал он, — я знаком с вами уже года два. Я часто вас вижу — то здесь, то там. Я не хочу неприятностей ни между нами, ни со стороны закона. По крайней мере, в моих делах. Но единственная причина, почему я говорю с вами о Джо, в том, что я ни черта не знаю.

Он откинулся на спинку кресла, и оно скрипнуло, как дешевый мел на школьной доске.

— Вот вам вся картина, — сказал он. — Джо занесло сюда каким-то ветром месяцев пять или шесть назад. Он принюхивался и присматривался, и обнаруживает, что я букмекер. Поэтому он приходит ко мне. Он симпатичный парень и работал в этом деле где-то на Востоке. Я не знаю за ним ничего худого, так что нанимаю его. С кем он водится, какая у него биография — этого я не знаю. Да и не хочу знать. Работает он о'кей, и я доволен.

— Пока не выясняется, что вы потеряли несколько тысяч долларов в результате какой-то махинации?

— Бросьте свои догадки.

— Да нет, я просто так спросил, — сказал я небрежно. — Вы бы не стали выбрасывать парня только из-за того, что не досчитались нескольких тысяч. Или как, Драгун?

Он даже бровью не повел.

— Нет. Не стал бы. Я могу себе позволить потерю нескольких тысяч. У меня ведь не один источник, откуда черпать. Дело не столько в деньгах, сколько в принципе.

— Да, я слышал — насчет принципов вы зверь.

— Черт, вы же знаете, что я имею в виду. Уступите этой шпане полдюйма, и они живо сядут вам на голову.

— Не столь ясно, как мне хотелось бы, но все же идею я уловил. — Он снова наклонился ко мне через стол и, прищурившись, посмотрел на меня из глубоких орбит.

— Но, Скотт, — сказал он медленно, — будьте осторожнее со своими вопросами. Некоторые вопросы могут повредить вашему здоровью.

Я усмехнулся в ответ. Сара оттолкнулась от стола мягким, гибким движением и приблизилась ко мне вплотную. Я поднял на нее глаза.

— Я не поблагодарил вас за ваше усердие. Спасибо.

— О, пустяки. Мне просто захотелось поворошить ваши волосы, хоть они и короткие.

Она оперлась на мое плечо и стала почесывать ногтями мою шею. В позвоночнике у меня заиграли молекулы. Я спросил:

— Нервничаете?

— Ничуть.

— Ну, так заставляете меня нервничать.

Она слегка улыбнулась, скосив на меня зеленые глаза. Я извлек пачку сигарет и предложил ей одну, но она отрицательно покачала головой. Я закурил, глубоко затянулся и сказал Драгуну:

— Полагаю, это все, на что я могу рассчитывать? Он кивнул:

— Это все, чем я мог вам помочь.

— О'кей. Когда-нибудь зайду еще.

Я еще раз глубоко затянулся, и тут на Сару что-то нашло: она меня ущипнула. Она действительно вонзила в меня свои ногти. Она вцепилась мне в шею, как какой-нибудь рак клешнями.

Дым вырвался у меня из глотки вместе с воплем, и я вскочил со стула, дрожа от гнева.

Она повернула ко мне лицо, сжав перед собой руки, приоткрыв рот и выставив подбородок. Потом стиснула зубы в улыбке.

Не знаю, действительно ли я хотел отшлепать эту кошечку, или это вышло неожиданно, но только я шагнул к ней, схватил ее за руку и, снова опустившись на стул, рванул ее к себе. Она упала, лицом вниз, ко мне на колени, явно застигнутая врасплох.

Придерживая ее левой рукой, я поднял правую в воздух — и с чувством величайшего удовлетворения надавал ей шлепков.

Я никогда раньше не видел, чтобы Драгун смеялся, но когда я взглянул на него, рот его был широко раскрыт и из него вырывалось что-то вроде радостного храпа, в то время как рука весело отбивала на столе такт.

В первый момент, когда Сара вцепилась в меня наманикюренными коготками, меня бросило в жар, но теперь мне стало вдруг жарко как-то по-другому, и после пятого шлепка я признался себе, что мне уже не хотелось наказывать эту девчонку. Так что же, черт возьми, я делаю? Пора остановиться.

Я столкнул Сару с колен, и, поднявшись, она повернулась ко мне. Она молчала. Ее челюсть чуть заметно двигалась — она скрежетала зубами. Судя по ее лицу, она не была ни обижена, ни рассержена, ни смущена.

Уголки ее маленького рта слегка вздернулись. Ее трясло, как будто у нее была пляска святого Вита. Ее ладонь была горячей и влажной.

Драгун все еще смеялся, когда я вышел и захлопнул за собой дверь. Никто не знал, что Флеминг Драгун держит тотализатор — «лошадиный салон», — никто, кроме полицейского отряда по борьбе с игорными притонами в Лос-Анджелесе, тех, кто играл на скачках, и еще нескольких человек. Даже при этом «лошадиный салон» Драгуна был неплохо замаскирован. Допустим, вы получили надежные сведения о какой-либо лошадке, которая будет участвовать в пятом забеге в Бельмонте; у вас в кармане — лишние два доллара, а в перспективе — свободный вечер. Если вы в Лос-Анджелесе, вы идете в южном направлении по Грэнд-стрит до угла Одиннадцатой, пересекаете ее и оказываетесь перед Эйс Джоук Шоп — магазином новинок. Это угловое здание, протянувшееся футов на шестьдесят по Грэнд-стрит, немного великовато для такой лавки. Но в ней вы можете купить спички, которые взрываются и издают страшный звук — пффффт, — когда вы на них садитесь; и около девятисот других приспособлений, которыми вы можете оживить или расстроить вечеринку, сообразно вашему чувству юмора. Однако эти приспособления вас не интересуют. Вы хотите поставить на подсказанную вам лошадку. Поэтому вы идете вдоль длинного прилавка до его середины, где оставлен проход. Вы киваете Генри — сморщенному человечку, который продает новинки, и он кивает вам в ответ, потому что знает вас, — иначе вы бы не прошли мимо пфффффт-подушек за прилавок. Здесь вы поворачиваете направо, идя как бы назад, но уже за прилавком, в конце его, слева от вас, за массивным книжным шкафом, находится дверь. Вы открываете ее и входите.



Вам уже знакомы подобные помещения. Справа, за деревянной стойкой, — парни, которые забирают ваши деньги и выдают вам билеты; репродуктор, сообщающий о ходе скачек, о результатах и т. п. На стенах — прямо и слева — объявления, извлечения из справочников о лошадях. Сведения о том, какая лошадь побежит по какому треку, и как они бежали до этого забега, и еще тонна другой информации в сокращенных кодовых обозначениях, которые совершенно непонятны неискушенному человеку и лишь немного понятнее «жучку». Поэтому вы бросаете последний взгляд на код, под которым значится ваша лошадь, — имя этого коня Великолепный, и до сих пор он бегал так, будто у него сломана косточка; и это как раз очень хорошо, ибо, когда он победит, вы получите предельную сумму: пятнадцать к одному, а это случится именно сегодня, потому что ваши сведения, можно сказать, прямо из стойла. Поэтому вы становитесь дерзким и беспечным, как школьник на втором свидании с одной и той же девочкой, и ставите по четыре доллара на нос. Парень дает вам ваш листок, где вписаны ваши инициалы, кличка лошади, на которую вы ставите, и сумма ставки; а из репродуктора пронзительный голос возвещает, что лошади на старте — побежали — бегут; и потом все кончается. И если предсказание, которое вы получили, исходило прямо из лошадиных уст, значит, лошадь лгала сквозь свои желтые зубы, и вы начинаете думать, что это предсказание, возможно, вышло из какой-то другой части ее анатомии. Во всяком случае, вы недоумеваете, что же, черт возьми, приключилось с Великолепным.

Если хотите узнать у босса, что случилось с Великолепным, или застрелить этого негодяя, или плюнуть ему в глаза, вы проходите в дверь в левой стене этого азартного ада и оказываетесь в узком холле. Справа от вас комната, которая служит чем-то вроде кладовой; слева — кабинет Флеминга Драгуна. Только не стойте под дверью и не подслушивайте, потому что поблизости слоняются два отвратительных парня.

Усекли? Знаете теперь, как Туда пройти? О'кей. Но послушайтесь моего совета: не ходите. По крайней мере, не ставьте на Великолепного…

Я вышел из кабинета Драгуна в узкий холл. Голая лампочка на потолке отбрасывала на стены желтый свет.

Мои краснолицые приятели стояли, прислонясь к двери кладовой. Я подошел к ним. Коренастый был поближе. Он выпрямился и взглянул на меня с кривой, презрительной усмешкой.

Он сказал:

— Как голова, шпик?

Я влепил ему в живот кулаком. У него перехватило дыхание, и он издал какой-то звук — как будто хотел крикнуть «помогите», но не смог закончить, и этот звук повис в воздухе, как тот звук, который вырывается у человека после двойной порции дешевого бурбона. Он согнулся, задыхаясь. Я размахнулся от бедра левой рукой и врезал ему в подбородок, с удовлетворением ощутив, как удар отдался у меня в запястье и плече. Он шлепнулся, как мокрая тряпка, и растянулся на полу неподвижной грудой.

Это произошло в одну секунду, но маленький успел сунуть руку под пиджак. Перешагнув через его товарища, я схватил его за руку и сильно крутанул. Он издал писк, похожий на звук детского воздушного шара, когда из него выпускают воздух, и упал на колени, откинувшись назад и повторяя: «ааа-ааа».

Я сунул руку ему под пиджак, вытащил пистолет и швырнул его на другой конец холла; потом ударил его по одной и по другой щеке. Голова его дернулась вправо и влево, и глаза стали как будто стеклянные. Я оставил коренастого там, где он рухнул на пол, а маленького — стоящим на коленях, и вышел.

Я взглянул на часы. Было без пяти семь, и всех, кто играл на скачках, уже и след простыл. Даже тех, кто старается извлечь все, что можно, до самого конца. В магазине новинок, до закрытия которого оставалось еще пять минут, пара старшеклассников хихикала над «художественными» слайдами, в то время как продавец Генри стоял за прилавком со скучающим видом. Я кивнул ему и присоединился к редким пешеходам на Грэнд-стрит. У газетчика на углу я купил «Сентинел» и прошел полквартала по Одиннадцатой, туда, где оставил свой кадиллак.

«Сентинел» все еще продолжал свою кампанию против лихачества автоводителей и дорожных инцидентов. Слева в рамке газета возвещала: ДВА СМЕРТЕЛЬНЫХ СЛУЧАЯ ЗА ПОСЛЕДНИЕ 24 ЧАСА, а внизу,

в статье на два столбца, осуждалось безрассудство небрежной езды и особенно подчеркивалось возрастающее число фатальных наездов на пешеходов: в результате Лос-Анджелес становится мишенью для нападок со стороны Национального Совета безопасности движения. Я прочитал статью с начала и до конца, — ведь Джо Брукс, историю которого я расследовал, был явной жертвой такого фатального наезда, — просмотрел помещенные в номере комиксы и включил мотор.

Мне сказали, что Джо жил последнее время вместе со своей сестрой, Робин Брукс, и я поехал прямо туда.

Это был, небольшой оштукатуренный дом, сине-зеленый, отделанный белым, в 300-м квартале Норт Уинзор-стрит. Чистенький, прохладный и маленький, как большинство домов в этой части города. Перед ним зеленел ухоженный газон; выложенная плитами дорожка вела к парадному.

Я позвонил в звонок и критически посмотрел на свои коричневые кожаные туфли. Отправляясь к даме, я всегда следил, чтобы мои туфли были начищены до блеска, даже если эта дама — старая ведьма. Сейчас они просто сияли. Пока я восхищался их блеском, дверь распахнулась, и я медленно поднял глаза.

Я увидел пару коричневых босоножек, из которых выглядывали пальцы с покрытыми красным лаком ногтями; жесткие шнурки, обвивающие аккуратные лодыжки; лодыжки, грациозно переходящие в привлекательные икры; черные, по колено, штаны (наподобие тех, что носят «клэмдигге-ры»*), обтягивающие высокие бедра; полоску белого тела между штанами и блузкой бежевого цвета, не заправленной, как обычно, внутрь, а туго затянутой вокруг тонкой талии; потом высокую грудь, выступающую из выреза блузки, как часто показывают в кино; белая шея; и-ба!

Она вовсе не была старой ведьмой.

Может быть, мне следовало начать с ее лица, но в таком случае я, вероятно, потерял бы огромную долю удовольствия, которое я испытал при виде этой особы. У нее были темные брови, и одна из них вопросительно поднялась, а глаза были темно-карие, большие и мудрые. У нее был маленький, прямой нос и полные, ярко-красные губы, слегка изогнувшиеся в улыбке. Волосы были того ржаво-рыжего цвета, какой вы изредка видите ранним утром в небе над тихоокеанскими островами; и они были густые и пышные. Вся эта масса волос обрамляла умное, красивое лицо и падала ей на плечи.

— Пришли взглянуть? — голос звучал приятно, мягко. Я смотрел на нее во все глаза.

— Простите. Вы — мисс Брукс?

— Да.

— Я пришел не просто взглянуть. Я бы хотел поговорить с вами. О вашем брате.

Улыбка исчезла с ее лица, и оно приняло серьезное выражение.

— Конечно. Входите, пожалуйста.

Я проскочил мимо нее и вошел в дом.

Комната выглядела уютно и была приятно обставлена. Слева возвышался большой камин, облицованный плитками, сейчас пустой и отгороженный на летние месяцы ширмой. Дальше стоял современный светло-зеленый диван из двух секций под углом, который в точности входил в образованный стенами угол. Между его двумя половинками поместился черный столик в современном китайском стиле, а на нем — четыре книги в глянцевых обложках, между двумя тяжелыми бронзовыми книгодержателями, сделанными каждый в форме балийской танцовщицы, которая отнюдь не отличалась скромностью. Справа от двери, у стены, отделявшей комнату от улицы, стоял один из хорошо укомплектованных домашних баров из бамбука и красной кожи, отделанный бороздчатой фанерой на углах и изгибах. Красный, желтый и зеленый цвета ярко сочетались в нем, и казалось, стоит бросить в него монетку, и из него вырвется дикая, громкая мелодия. У противоположной стены был комбинированный телевизор-проигрыватель с пластинками на расположенных внизу полках. Против него стояли два глубоких кресла. Почти посреди комнаты, напротив камина, — длинная, низкая зеленая тахта.

На тахте сидел слегка взъерошенный тип, на толстой шее его свободно болтался галстук. Ему было под сорок — еще чуть-чуть, и стало бы все сорок. Это был крупный человек, примерно моих габаритов, то есть чуть ниже шести футов и двух дюймов и немного больше двухсот футов. На нем был хорошо сшитый серый костюм. В правой руке он держал наполовину опустошенный стакан. Он смотрел на меня злобно и с раздражением, явственно выражавшимся на его чувственном лице, и я ответил ему таким же взглядом — просто для того, чтобы он не задавался.

Я обратился к девушке в игривой блузке.

— Я — Шелл Скотт, — сказал я. — Частный следователь.

— Трепач. — Голос с тахты. — Частная ищейка! Я взглянул на него через плечо.

— Вас кто-нибудь спрашивал? — осведомился я непринужденным тоном.

— Эдди! — резко сказала девушка. Затем повернулась ко мне. — Здравствуйте, мистер Скотт. Это — Эдди Кэш. Эдди, это мистер Скотт.

Он что-то проворчал. Я проворчал что-то в ответ. Это напоминало кормление зверей в зоологическом саду.

Робин Брукс усадила меня на одну половинку дивана в углу, а сама села на другую. Вид у нее был несколько озадаченный.

— Вы сказали, что вы — частный следователь?

— Так точно. — Я предъявил свое удостоверение.

— Я не совсем понимаю. То есть почему частному сыщику понадобилось говорить со мной о Джо.

— Простите, — сказал я. — Я бы ни за что не побеспокоил вас так скоро после смерти вашего брата, но у меня есть клиент, который хочет, чтобы я собрал все возможные сведения. Всего несколько вопросов, если не возражаете, мисс Брукс.

Я вопросительно посмотрел на нее, и она медленно кивнула в ответ.

— Пожалуйста. Я сказал:

— Постараюсь как можно короче. Первое: когда вы узнали о смерти брата, у вас не возникло подозрения, что эта смерть — не результат несчастного случая?

— Не несчастный случай? — ее темные глаза широко раскрылись. — Нет, почему же… конечно, нет. Почему бы кто-нибудь… — ее голос оборвался. Нахмурившись, она сказала: — Полиция явилась сюда в тот же вечер. Они задали мне этот же вопрос, но я подумала, что они обычно об этом спрашивают. — Она наклонилась вперед и взглянула на меня. — Вы думаете, что кто-нибудь… — она заколебалась и затем закончила: — Кто-нибудь мог убить Джо, ну, намеренно?

На ее блузке, ловко стянутой на талии, было четыре пуговицы, но она была застегнута только на одну нижнюю. С трудом заставив себя смотреть ей в глаза, я ответил:

— Такая возможность всегда есть, мисс Брукс, пусть даже самая минимальная. Сказать по правде, я не захожу так далеко. Я просто проверяю, задаю вопросы. Пока что это еще ничего не значит.

— Но почему? — Она промолчала.'— Кто вас нанял? Ведь кто-то же, наверное, вас нанял?

— Простите, но я не могу назвать имя моего клиента. Он просил меня оставить его в стороне.

Эдди Кэш покинул тахту, подошел и уставился на меня. Думаю, ему надоело, что его игнорируют. Поскольку он не сводил с меня глаз, я наклонил голову набок и посмотрел на него, потом наклонил голову на другую сторону и посмотрел на него еще немного. Его лицо стало заливаться краской.

— Что-нибудь особенное? — спросил я. Робин встала и положила руку ему на плечо.

— Эдди, может быть, пойдешь? Встретимся попозже. — Она ловко препроводила его к двери. — Позвони мне завтра. И можешь поставить за меня пятерку на Голубого Мальчика, хорошо?

Он сказал, что хорошо, он поставит, еще раз злобно посмотрел на меня через плечо и вышел. Она вернулась и снова села на свою половинку дивана.

— Иногда он ведет себя, как ребенок, — сказала она. Потом взмахнула на меня ресницами, и я почувствовал, как они затрепетали где-то внутри. — Он немного ревнует, — сказала она.

— Я его не осуждаю. Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Насчет этого Голубого Мальчика, — сказал я. — Вы ставите на лошадей?

— Иногда. Это все Эдди. Время от времени я позволяю ему поставить за меня какую-нибудь малость.

— Что он вообще делает? Я имею в виду источник его заработка.

— Эдди?

— У-гу.

— Мне казалось, вы хотели говорить о Джо.

— Я и хочу. Но Эдди меня заинтересовал. Прелестный малый.

— О, у него есть собственное предприятие. Джонсон-Кэш Кампани. Они производят оборудование для отопления и вентиляции. Я не очень в этом разбираюсь, но Эдди получает приличные деньги.

— Его собственное предприятие? Судя по названию, это скорее товарищество.

— Так и есть. То есть так было. Сейчас Эдди единственный владелец.

— Сейчас?

— Четыре или пять месяцев назад его компаньон погиб от несчастного случая. Уличная катастрофа или что-то вроде. Как Эдди мне объяснил, оба компаньона застраховали свое дело сообща, так что если бы один умер, то оставшийся в живых получил бы значительную сумму. Насколько я понимаю, фирмы часто выплачивают в таких случаях страховую премию.

— Так, так.

— Что вы хотите сказать этим «так, так»? — спросила она достаточно любезным тоном.

— Несчастный случай на улице. Как с вашим братом?

— Н-ну… нет, не совсем так. — Она слегка нахмурилась и искоса посмотрела на меня. — Странные вопросы вы задаете, очень странные. — Она провела руками по своим укороченным брюкам, как бы оглаживая их, и похлопала себя по голым коленкам, не спуская с меня глаз.

— Хотите выпить? Я приготовлю, — сказала она. — Великолепно. С удовольствием.

Она подошла к разноцветному бару и принялась за дело.

— Бурбону?

— Прекрасно. С водой.

Она вернулась, везя перед собой низкий столик, отделанный хромом и стеклом и снабженный роликами снизу и всем, что надо для подобного угощения, — сверху. Столик был низкий, и чтобы везти его, ей пришлось все время наклоняться. Я не мог не видеть. Закрыв на мгновенье глаза, я сказал себе:

— Нет, не смотри, Скотт. Не смотри, Скотт. Помни: ты пришел расследовать, не более.

Я открыл глаза. Она протягивала мне прохладный напиток, и через стакан я увидел ее красные губы, изогнувшиеся в улыбке. Я взял от нее стакан.

— Спасибо, — сказал я. — А теперь расскажите про Джо. Какой он был человек? С кем общался? Кто были его друзья — мужчины, женщины, возлюбленные? Неприятности, какие он мог иметь. Не попал ли он в беду, не было ли у него врагов? — Я умолк и посмотрел на нее. — Надеюсь, я вас не очень расстраиваю своими вопросами?

Она покачала головой, и ее рыжие с оттенком ржавчины волосы всколыхнулись у нее на плечах.

— Нет, ничего. Я не очень убита, признаюсь. Мы не виделись с Джо много лет — до самого его возвращения. Постараюсь рассказать вам все, что знаю. Вас, наверно, интересует то, что с ним было с тех пор, как он вернулся?

— С тех пор, как он вернулся? — Мы говорили о нем так, будто он жив.

— Он пробыл несколько лет на Востоке. Вернулся месяцев шесть назад. В январе прошлого года, пожалуй.

— Хорошо. Отсюда и начните.

Я отпил глоток бурбона. Это был хороший бурбон и легко проскочил внутрь, как и положено хорошему бурбону. Я посмотрел на часы. Семь тридцать; видно, предстоит одна из жарких, душных ночей. Я отпил еще немного бурбона и откинулся на диванные подушки.

Робин сказала:

— Ну вот. Джо, когда приехал, конечно, сразу разыскал меня. Я устроила его у себя, и он начал искать работу. И поступил к некоему мистеру Драгуну в его магазин новинок.

Я усмехнулся.

— Я знаю Флеминга. И его магазин новинок тоже. Знаю я, какие там новинки!

Она улыбнулась — губами и глазами.

— Ну ладно, мистер Скотт. Он поступил на работу к букмекеру. Это вас устраивает?

— Больше.

— Мне это не очень нравилось, но Джо искал работу, а тут представилась возможность: один из помощников мистера Драгуна заболел.

— Это мне понятно.

Она вопросительно взглянула на меня — видимо, мой тон ее озадачил, — потом продолжала:

— Ему там нравилось, и он работал там до этого несчастья.

— С кем он дружил?

— Ни с кем особенно. Он был в хороших отношениях с некоторыми из тех, кто тоже работал в магазине, — она улыбнулась, — новинок. Потом он, конечно, был знаком с Эдди и кое с кем из игроков, которых он обслуживал.

— А Эдди был как-нибудь связан с Драгуном?

— Да, особенно во время скачек на Северном ипподроме. Он увлекался игрой на скачках. Там я и встретила Эдди.

— О'кей. Вы не знаете, не было ли у Джо каких-нибудь неприятностей?

— Не было. Решительно никаких, мистер Скотт.

— Называйте меня Шеллом.

— Шелл. Это имя мне нравится; оно вам подходит. А на моей этикетке — Робин Виктория Эллен Брукс.

— Так длинно?

— Так длинно. Можете сократить и оставить только Робин.

— О'кей, Робин, у вас есть какая-нибудь фотография Джо? А то я знаю его только по описанию.

— Конечно, есть. Погодите минутку. Можете налить себе еще, если хотите.

Я захотел. Пока она искала фотографию — в спальне, еще где-то в глубине дома, я налил в стакан бурбона, подлил воды и бросил туда кубик льда. Она вернулась с пачкой фотографий, включила верхний свет и подала фотографии мне.

Четыре были сняты в ночном клубе и подписаны: «Робин — с любовью. Джо» и «Робин — с днем рождения. Желаю счастья. Джо». На одной он был снят перед домом; а последняя представляла собой тонированный портрет, восемь на десять, сделанный в ателье и подписанный красными чернилами красивым плавным почерком: «Робин — со всей любовью — Джо». Я вернул ей фотографии, кроме этой последней, — мне хотелось рассмотреть его получше. Он был, видимо, небольшого роста, недурен собой, блондин вроде меня; жидкие усики над верхней губой выглядели так, будто он забыл побриться; волосы он носил длинные, зачесывая их назад и за уши; на подбородке виднелся небольшой шрам. «Да, недурен, — подумал я, — только немного слабохарактерный. Лет двадцати четырех или пяти, — скажем, на год или два младше Робин». Я отдал ей портрет.



— Бренные останки Джо Брукса, — сказала она. В ее тоне мне послышалась печаль.

Чтобы немного рассеять ее, я сказал:

— Джо — а дальше? Еще какие-нибудь имена, кроме Джо? — Я взглянул на нее, посмеиваясь, от выпитого бурбона по телу разлилось тепло.

— Просто Джо.

— Просто Джо?

— Ну, Джозеф. Джозеф Брукс. И все.

— Должно быть, все имена истратили на вас, а?

Она кивнула в ответ, вертя в руках свой стакан. Он был пуст. Мой — тоже. Ужасно!

— А как насчет подруг?

— Ни одной. Во всяком случае, я ни об одной не слыхала от него. Иногда он выходил пройтись с приятелями. Пожалуй, это и все. Изредка —

партия в покер или холостяцкая пирушка. Никаких женщин. — Она смотрела на портрет. — Он был довольно красивый. Просто не любил валять дурака. Большую часть времени сидел дома и читал отчеты о скачках и справочники о лошадях.

— Вы уверены? — спросил я. Подобный образ жизни всегда вызывал во мне какое-то раздражение. Возможно, потому что он был мне чужд. Решительно и определенно.

— Да, судя по тому, что я знаю, — сказала она.

— А вы? Я имею в виду тот вечер, когда он погиб. Где были вы? Полиция сюда приходила?

— Да. Я весь вечер сидела дома. Смотрела телевизор. Полиция явилась часов в одиннадцать или немного позже. Через час или два после ухода Джо. Я не знала, куда он пошел. Он только сказал, что хочет ненадолго встретиться с приятелем — Гарри Зэрклом. И вдруг приходят полицейские и говорят мне, что его сбила машина. Они задали мне почти те же вопросы, что и вы, только, боюсь, я тогда не придала им должного значения; я как-то растерялась.

При упоминании Гарри Зэркла в моей памяти тотчас возникла картина — маленький человек с окровавленным лицом в кабинете Драгуна.

— Зэркла? — переспросил я. — Вы сказали, Джо пошел повидаться с этим парнем — Зэрклом?

— Да, так он сказал.

— Это его друг?

— Да. Кажется, он довольно часто встречался с ним на работе. Думаю, один из тех, кто ставит на лошадей. Я его ни разу не видела.

Я мысленно взял все это на заметку: пригодится.

— Еще что-нибудь? — спросил я.

— Нет, пожалуй. Полиция задала мне несколько вопросов, а потом мне пришлось поехать с ними для опознания тела. Это было ужасно. — Она содрогнулась и поднесла к губам стакан. Ее как будто удивило, что он пустой.

Она вздохнула и покачала головой.

— Не будем поддаваться мрачным настроениям. — Она улыбнулась. — Выпьем?

— О'кей. Один напоследок. — Мне не хотелось превращаться в свинью. Уж слишком крепкий этот бурбон. Впрочем, разве бывает слабый бурбон? Но, судя по моему самочувствию, этот был просто убойный.

Между нами был столик для коктейля, и она склонилась над ним и стала наливать и смешивать. Я уже говорил, что из четырех пуговиц на ее блузке три были расстегнуты. Она наклонилась довольно низко. На этот раз я не закрыл глаза. Я ведь уже закончил свою работу — во всяком случае, на сегодня.

На ней не было бюстгальтера, я не просто предполагал — я был в этом совершенно уверен. Никакого бюстгальтера, только его начинка. Но какая начинка!

В восхищении я не мог отвести от нее взгляда, и в этот момент она подняла глаза и поймала меня с поличным. Она не отпрянула, не вскрикнула, не попыталась ничего скрыть. Она просто улыбнулась. Немного ехидно, как мне показалось. Как я надеялся.

— Новейший стиль, — сказала она.

— Как это?

— Стиль. Сейчас это крик моды.

— Крик. Гм… — Я ждал этого много лет. Я раза два глотнул, бросил еще один взгляд и сказал весьма глупо: — Мило. Наверно, прохладно.

— Да, — сказала она. — Летом очень приятно.

— Летом очень приятно. У-гу.

Она приготовила коктейль и села выпрямившись. Все стало на свое место, в том числе и мои глаза.

Все было не так, как я себе наметил. Я хотел выпить один стакан и вежливо попросить второй. Но вместо этого мы сидели, прихлебывая из наших стаканов, и вели светскую беседу. Я узнал, что ее родители оба умерли. Мать — при ее рождении, отец — как раз когда она пошла в школу в Голливуде. «Нет, я никогда не думала о том, чтобы стать киноактрисой, ха, ха. Глупый мальчик. Нет, право же, я серьезно. Глупый, глупый, глупый». Она выполняла разную работу: билетерша в кинотеатре, кассир, какое-то время официантка; сейчас иногда модельерша. Я рассказал ей, что небольшой шрам над левой бровью — след от раны, полученной, когда на меня напали тринадцать хулиганов, — ну, и отделал же я их, пообрывал им руки и ноги и избил до смерти. «Ага, тринадцать. Ага, до смерти». К тому времени, когда я поубивал всех этих хулиганов, пробило восемь часов.

Я встал, почти не шатаясь.

— Спасибо за информацию, Робин. Мне надо еще зайти в два места. У меня была шляпа?

— У вас не было шляпы. — Она проводила меня до двери, открыла ее и остановилась, прислонившись к стене. — Если что нужно, приходите еще, — сказала она.

Я сжал зубы, кивнул, окинул ее взглядом и вышел.

Солнце уже давно зашло, но на Бульваре Беверли было светло от фар льющихся непрерывным потоком автомобилей. Канун субботы — люди покидали город: школьники старших классов устремлялись в занятых напрокат смокингах к огням ресторанов, захватив с собой накопленные за три месяца сбережения; кинозвезды в наброшенных на плечи норках, в темных очках спешили к резервированному столику в каком-нибудь фешенебельном клубе на Сансет-Стрип. Где-то в Лос-Анджелесе, в темном переулке, или, может быть, в номере дешевой гостиницы, грабили, раздевали парня.

Рабочие, служащие и чиновники наводняли город. И все эти люди обливались потом, как пьяницы в паровой бане. Ч-черт, ну и жарища! Кому-нибудь следовало шить нижнее белье из промокашки. Они бы сколотили себе целое состояние.

Я забрался в кадиллак, включил вентилятор и ввинтился в плотный поток машин на Беверли, держа курс к центру и полицейскому управлению. Никаких развлечений для меня, во всяком случае, сегодня. Может быть, после завершения моего дела. Когда я его закончу, я получу большие деньги. Мой клиент, плативший за мои первоклассные услуги, вполне мог себе это позволить.

Вот как это началось. Я кормил дюжину рыбок гуппи, которые жили у меня в десятигаллонном аквариуме, в моей конторе в Хэмилтон Билдинг на Бродвее. Вдруг зазвонил телефон. Во мне шевельнулась надежда.

Человек на другом конце провода и был тот щедрый богач: Виктор Пил; и звонил он из сверхшикарного «ночного местечка» на бульваре Уилшир. Он хочет предложить мне работу, сказал он; не пожелаю ли я, если смогу, приехать к нему? Я смог и пожелал. И поехал.

«Ночное местечко» Пила называлось, с полным основанием, «Сералем», что в словаре Уэбстера определяется, как гарем, или, в более широком смысле, как место предосудительных удовольствий. Мне случалось бывать там и раньше, однако не по делу. Не по такого рода делу.

Вы входите и, после хотя бы частичной видимости на Сансет-Стрип, попадаете во тьму, которая в первую минуту кажется вам абсолютно черной. Но когда ваши глаза привыкают к сумраку, оказывается, что здесь прохладно и приятно.

Одна из причин этой приятности — девушка слева от вас, которая принимает у вас шляпу. Вы даете ей какую-то мелочь и восхищаетесь тем, во что одета эта молодая леди. И самой леди тоже. Ее наряд повторяется на всех девушках в Серале, но вы ничуть не в претензии из-за этого повторения: сверкающие поддельные бриллианты, которыми усеян рискованно-минимальный лифчик, — он выглядит прозрачным, но только выглядит; и подобие длинных шаровар, напоминающих те, что носят юные турчанки в приключенческих фильмах, и сшитых из легкой материи, которая выглядит прозрачной, — и не только выглядит. Полюбовавшись костюмом хорошенькой гардеробщицы, которая тем временем смотрела на вас, улыбаясь, как одна из любимых жен султана, вы делаете поворот кругом, низвергаетесь по трем ступенькам и попадаете в ночной клуб как таковой. (Некоторые говорят: «как таковой-рас-таковой».)

В четверть седьмого вечера он представлял собой пустой зал; справа — длинный бар из дерева, отделанного металлом; вдоль него двадцать высоких круглых стульев, а слева — какое-то количество покрытых белыми скатертями пустых столиков, сгруппированных вокруг танцевальной площадки, ограниченной с другой стороны эстрадой для оркестра.

Я обошел эстраду справа и очутился перед задрапированной бархатом аркой. Возле нее стоял огромный парень с великолепным красным носом, скрестив мощные руки на округлой, как бочка, груди. Цветок гардении на отвороте его темного смокинга был слишком мал, чтобы скрыть то, что выпирало под тканью из-под его левой подмышки. Я остановился перед ним и залюбовался великолепием его носа.

— Я — Шелл Скотт, — сказал я. — Пил хочет меня видеть.

— Зачем он хочет вас видеть? — У него был раскатистый, гулкий голос, как у гавани Сан-Педро в туманную ночь.

— Вот уж не знаю. Хочет, и все. Давайте спросим у него самого. Он немного подумал, как человек, передвигающий в мозгу рояль, потом сказал:

— О'кей, пройдем. Вы первый.

Он проследовал за мной под арку, по узкому холлу, мимо двух артистических уборных, двери которых, к сожалению, были закрыты, потом налево вдоль другого холла, к двери с надписью: «Посторонним вход запрещен».

Он постучал, и через минуту дверь открылась, и перед нами явился тип с голубыми глазами, холодными, как кубики льда, низкими бачками и густыми, темными усами.

— Да?

— Вы мне звонили, — сказал я. — Шелл Скотт.

— Конечно. Я — Виктор Пил. — Он сказал это таким тоном, будто произнес «Авраам Линкольн».

Он кивнул Красноносому, стоявшему за мной, и я вошел в комнату. Он закрыл дверь, и комната погрузилась в тишину. Звуконепроницаема. Потом, кивнув на кресло, сказал:

— Что вы пьете, мистер Скотт?

— Почти все.

Я сказал ему, какой напиток предпочитаю, и он занялся делом возле бара у левой стены; я же сел в кресло перед большим письменным столом красного дерева и стал наблюдать. Пил выглядел массивным, примерно пяти футов и десяти дюймов ростом и около ста девяноста футов весом. Лет сорока пяти, с густыми темно-каштановыми волосами, тронутыми на висках сединой. На нем был добротный и хорошо сшитый коричневый костюм. Лицо тяжелое, квадратное, с желваками, похожими на комочки жира, на щеках. Не сделав ни одного лишнего движения, он быстро приготовил напитки, подал мне мой в высоком стакане и сел против меня.

— Вы бы хотели, — сказал он, — заработать пять тысяч долларов? — Его речь звучала мягко, четко, как будто он читал по книге.

— Допустим, — сказал я. — Но это зависит…

— От чего?

— От того, что я должен для этого сделать. Он усмехнулся. Я заметил, что у него немного кривые зубы.

— Я этого ожидал, — сказал он. — Ничего нелегального. Возможно, мистер Скотт, для вас это даже рутина. Если бы мое дело было нелегально, я бы обратился к другому человеку. Хотя время мое и ограничено, я навел о вас самые подробные справки, мистер Скотт. Я человек дотошный. — Он потер подбородок толстыми пальцами. Ему явно не мешало бы побриться. Он продолжал: — Я хочу, чтобы вы расследовали обстоятельства смерти некоего Джо Брукса. В среду вечером он погиб, по всей видимости, от несчастного случая. По-видимому, его сбила машина. И скрылась. Его тело нашли на Солано-авеню около одиннадцати вечера. Говорю «по-видимому», ибо имею основания подозревать, что его убили намеренно. Я хочу, чтобы вы установили факты, и если мистер Брукс был действительно убит, — в чем я совершенно уверен, — выяснили бы, кто его убийца.

— Позвольте, я уточню, — сказал я. — Это выглядит так: Джо Брукс попадает под машину и погибает. Вы считаете, что это — преднамеренное убийство, и хотите, чтобы я выяснил, кто убил и почему. Верно?

— Абсолютно.

— Подозрительно что-то.

Он хмуро взглянул на меня острыми голубыми глазами. Когда он хмурился, его прямые, густые брови опускались на четыре дюйма.

— Мистер Скотт, — сказал он, тщательно выбирая слова, — меня ничуть не интересует, действительно ли это дело, как вы говорите, «подозрительно» или нет. Я объяснил вам, чего я хочу, и полагаю, что со временем вы не найдете в моей просьбе ничего необычного. Если вы не желаете браться за это дело, так и скажите. Разумеется, все останется между нами.

— Само собой.

— Так возьметесь?

С минуту я обдумывал сказанное, одновременно разглядывая кабинет: бежевые стены, чуть более темный потолок, скрытое освещение, три тяжелых кожаных кресла, письменный стол, кресло-вертушка, венецианские шторы, бар. Мило. И дорого.

— О'кей, — сказал я. — И все-таки я считаю, что оно чревато сложностями.

— Прекрасно. — Он снова показал мне свои кривые зубы и вытащил из внутреннего кармана длинный бумажник из страусовой кожи.

Порывшись в массе бумажек, он вытянул тонкую пачку зеленых, щелчком запустил ее в мою сторону по гладкой, темной поверхности стола. Я взял ее и пересчитал купюры. Сотни, десяток сотен. Десять стодолларовых купюр. Я вложил эту хорошенькую пачку в свой бумажник.

— Одна тысяча сейчас, четыре тысячи по окончании дела, — сказал он.

— Мне подходит.

Он откинулся в кресле и стал поглаживать густые усы большими тупыми пальцами.

— А теперь, — сказал он, — я имею кое-какие сведения, которые могут вам помочь. Этот Брукс работает, точнее работал, — у владельца тотализатора по имени Флеминг Драгун.

— Я его знаю.

— И знаете, где его найти? Я кивнул и отпил немного бурбона.

— Отлично, — сказал он. — Мистер Брукс, как я понимаю, жил у своей сестры, некой Робин Брукс. Он жил там уже несколько месяцев. — Он дал мне листок бумаги с ее адресом. — Насколько мне известно, у него не было никаких особых неприятностей. Если были, я, естественно, хотел бы об этом знать. Фактически, мистер Скотт, мне нужно знать все, что связано или было связано с этим делом, — все до последней мелочи. Вы должны это четко усвоить. — Он яростно посмотрел на меня.

— Берегите ваши сосуды, — сказал я. — Это и так понятно. Он поморгал.

— Это все, что я знаю. Я бы хотел, чтобы вы приступили к делу немедленно.

— Сегодня же вечером, — сказал я. — С места в карьер. Я допил бурбон, встал и поставил пустой стакан на бар.

— Как только что-нибудь узнаю, сразу к вам, — сказал я. — Докладывать буду вам лично. Никаких письменных отчетов. Я сам себе секретарь. Возможно, я не появлюсь несколько дней, даже недель, — смотря по тому, как будут развиваться события. Когда смогу, буду держать с вами связь по почте. Когда все будет кончено, напишу вам отчет, если хотите. В трех экземплярах.

Он сжал полные губы, потом сказал:

— Это будет весьма желательно.

— Немного бы больше, — сказал я.

— Чего немного больше?

— Намеков. Информации. Ваша позиция, например. Какая связь между вами и тем, что какого-то парня на темной дороге сбила машина? Мне бы хотелось яснее понять всю эту ситуацию.

Он сцепил руки на столе и стал похлопывать одним большим пальцем по другому.

— У меня свои причины для выяснения этого случая, мистер Скотт. Это личные частные причины; вы же частный сыщик. Этого достаточно.

— Этого не достаточно. Но я покупаю вашего кота в мешке. На первое время. Однако, — зарычал я на него, — я оставляю за собой право вернуть ваш задаток, — я похлопал себя по карману, — и выпустить из ада всех чертей, если почувствую, что от вашего дела дурно пахнет.

С минуту он молчал, потом кивнул.

— Что ж, это справедливо, — сказал он. Глаза его будто покрылись льдом; похоже, он мог быть круче, чем Красный Нос, стороживший его в холле.

Я взглянул на часы. Шесть тридцать.

— Принимаюсь за работу, — сказал я. — Возможно, у Драгуна еще не все разошлись. Можно начать с него.

— Ну ладно, мистер Скотт. Теперь все в ваших руках. Еще одно: даю вам полную свободу действий, но при условии, что вы полностью оставите меня в стороне.

— О'кей. Вас не существует.

Я не заметил, чтобы он нажал какую-нибудь кнопку или подал какой-либо другой сигнал, но дверь в кабинет открылась и Красный Нос просунул в нее свой прекрасный клюв.

— Все в порядке, босс? Пил кивнул.

— Чарли, мистер Скотт уходит. Я подошел к Чарли.

— Знаю, — сказал я, — я иду первый. Дойдя до бархатной арки, я сказал:

— Чарли, вы бы лучше достали более крупную гардению. Он опять начал двигать рояли, и на этом я его покинул.

У гардероба я остановился и протянул экзотической блондинке мой номерок. Она отцепила от эластичного пояса своих багдадских шаровар мой носовой платок и вручила его мне.

Откинув голову, она посмотрела на меня несколько свысока.

— Странно оставлять такую вещь в гардеробе, — сказала она улыбнувшись.

Я усмехнулся ей в ответ.

— Странное место вы нашли для ее хранения.

— Мне было лень.

— Клянусь, я не ношу шляпы, а это давало мне повод снова посмотреть на вас.

Она провела по нижней губке розовым языком.

— Вам не нужно поводов, мистер. — Она еще немного поулыбалась мне, я глубоко вздохнул и вышел.

Вот так все это и началось.

Сэмсон посмотрел на меня поверх заваленного бумагами стола и приветствовал меня широкой, хмурой, дружеской улыбкой. Такой уж он — Сэмсон.

Большой и чрезвычайно круто сваренный, снаружи, с отливающей металлом сединой в волосах и с крупной, чисто выбритой челюстью. Капитан сыскной полиции Фил Сэмсон, восемнадцать лет в сыскном отделе, тринадцать — в отделе по расследованию убийств. Хороший, честный полицейский. Мне он очень нравился.

Я придвинул стул, оседлал его и закурил сигарету. У стола сидел еще один парень, он уже разговаривал с Сэмсоном, когда я пришел. Молодой, симпатичный юнец лет двадцати пяти или около того, аккуратно скроенный, не очень высокий, одетый в темно-синий костюм в крапинку.

— Вы заняты, — сказал я. — Может, зайти попозже, Сэм?

— Да мы почти кончили. Но не слишком меня задерживайте, — проворчал он любезно. — Я уже созрел для действия. — Он повернулся к молодому человеку. — Келли, познакомьтесь — это Шелл Скотт. Шелл, это Томми Келли, репортер «Экземинера».

Мы поздоровались, а Сэм сунул в рот черную сигару. Из-за сигары он спросил:

— Что на этот раз, Шелл?

— Некий Джо Брукс. Сбит машиной, которая успела скрыться. В среду вечером. Расследую по заказу клиента. Что-нибудь знаете об этом — подозрительное?

Сэмсон усмехнулся.

— Вам бы объединиться с Келли. Мы как раз об этом говорили сейчас. Вы знаете, какой шум подняли на этот счет газеты.

Келли подхватил его слова.

— Вот-вот, — сказал он высоким, почти страстным голосом, — «Сен-тинел» просто не сходит с этого конька. Как бы я хотел, чтобы мне поручили эту тему. — Он по-мальчишески засмеялся и погрузился в молчание.

— Мы уже пару месяцев проверяем такие случаи, — медленно сказал Сэмсон. — Даже давнишние. Многие весьма подозрительны. — Его челюсть ходила, как вылитая из чугуна, он злобно жевал свою сигару. — Ничто я так ненавижу, как эту практику — сбить и удрать. Какая-нибудь морда налижется до чертиков, сядет за руль, собьет какого-нибудь парня, а потом удирает, бросив его на дороге мертвым или при смерти, или изувеченным.

— А как насчет того, что это преднамеренное убийство?

— Кое-что действительно вызвало подозрения. Вроде того, что вызывают нас на место происшествия, — все как будто натурально, только у парня такой вид, будто его били. А вот еще другой случай: единственная отметина на теле, которая действительно могла причинить смерть, скорее от гаечного ключа, чем от бампера автомобиля. Или: предполагается, что парень сидит дома и обедает, а на самом деле он мчится по темной дороге, за десять миль от дома. Вот такие дела.

Я последний раз затянулся и раздавил окурок.

— И о чем это говорит?

— О том, что такие происшествия — больше чем несчастный случай. И пахнут преступлением. Та же старая песня, только на новый лад. Вы же знаете, Шелл, как это происходит. В большом городе всегда есть масса больших людей. Большой человек хочет разделаться с кем-то, кто ему угрожает, или просто убрать кого-то с дороги. А большие люди свою работу никогда не делают сами. Они кого-нибудь нанимают — так же, как мы нанимаем кого-нибудь, чтобы вымыть машину или подстричь газон. Просто деловая сделка, только и всего.

Сэмсон замолчал и закурил свою сигару. Я ждал этого: я знал, что рано или поздно он до нее доберется. Обычно это случалось позже. Он затянулся всласть и сказал сквозь облако вонючего дыма:

— Похоже, что убийца — будь то одиночка, или организация, или банда, называйте, как хотите, — делает это за плату. Они выслеживают парня, оглушают его ударом по голове и сбивают, связывают, и все такое, — потом врезаются в него на машине или просто переезжают его; и дело сделано. Может, они одурманивают свою жертву — мы подбирали трупы курильщиков марихуаны, опиума, пьяниц, всего понемножку.

Я сказал:

— Может, вы понемногу подбираетесь к тому, главному? К самому вдохновителю или к членам такой организации? А, Сэм?

Он потряс головой.

— Гм. Их слишком много. И слишком от многих подозрительно пахнет. Похоже, что за всем этим стоит какой-то негодяй или кучка негодяев. Опять же, кто знает, сколько из них еще ничем себя не выдали? Чисто сработано, и поди докажи, что это не просто несчастный случай. Что здесь — действительно передний бампер, а вот здесь — обрезок свинцовой трубы. — Он опять начал грызть сигару, перекладывая ее в своем широком рту. — Кстати, — сказал он, — Келли тоже работает над этим, а это тоже о чем-то говорит.

Келли встрепенулся и энергично закивал.

— Да, да, — сказал он, — с подлинным верно! Я работаю в «Экземи-нере» около года и приобрел несколько друзей из темных людишек — кажется, вы их так называете. — Он смущенно усмехнулся. — Эти друзья — они не выходят открыто и не говорят прямо, что за всем этим стоит какая-то банда, но они уже успели обронить массу намеков и замечаний, пока я старался что-нибудь разнюхать. — Он снова усмехнулся. — Господи, ну и история. Если бы мне удалось раскрыть что-нибудь подобное, мне бы дали вести газету. Наверняка бы дали.

— А как насчет этого Джо Брукса? — спросил я у Сэмсона. — Я ведь как раз расследую его случай.

— Кстати, вот вам еще одно странное происшествие. Его нашли на Солано-авеню, у Елисейского парка, около одиннадцати вечера уже окоченевшего, как замороженная макрель. Его весьма-таки отделали, и спереди и сзади, и лицо тоже в ссадинах, будто его толкали и волокли по дороге какую-то часть пути.

— Вы видели труп? — спросил я.

— Нет. Но мне подробно докладывали. Когда его вскрыли, он был так пропитан алкоголем, будто пьянствовал целую неделю.

— Может быть, — сказал я, — он был на холостяцкой вечеринке и переходил дорогу под носом у грузовика? — Сэмсон посмотрел на меня с отвращением, и я добавил:

— Слабо, да?

— Слабо. Нет, кто-то над парнем потрудился. Во-первых, на нем не было следов столкновения с машиной, а во-вторых, у него проломлена голова. Макушка. Пока что для публики мы выдали этот случай за обычное дорожное происшествие.

— Фигурирует, конечно, пресловутый тупой инструмент?

— Ага. В третьих, какой черт понес его на Солано? И как он туда попал? Если он был на каком-нибудь вечере или на пирушке, то где же вся остальная компания? Не знаю; мы проверяем все, что кажется подозрительным. Послали все материалы куда надо и запросили ФБР в Вашингтоне, не значится ли он у них в списках. Здесь у нас о нем ничего не известно.

— Как вы его обнаружили? Кто-нибудь позвонил?

— Вот именно. Среди недели на Солано практически нет никакого движения, особенно в такой поздний час. Темно, пустынно, — вот один молодой человек и выехал туда на свидание. Увидел Брукса на обочине. Он остановился, но увидел, в какой позе тот лежит, не вышел из машины, развернулся — и прямо к телефону. Наши прибыли на место почти тут же, — не более чем через час с небольшим после убийства.

Я спросил:

— Вы говорили с его сестрой и с людьми, где он работал?

— Разумеется, говорили. Ничего особенного; во всяком случае, пока. Сестра сказала, что он, по его словам, пошел навестить одного шпаненка по имени Гарри Зэркл. С какой целью — она не знает. Это — последнее, что она могла о нем сказать. Мы допросили Зэркла, и он подтвердил, что Брукс действительно должен был с ним встретиться, однако так до него и не дошел.

— Так говорит Зэркл?

— Так говорит Зэркл.

Я вспомнил про Келли.

— А вы все молчите, — сказал я.

— Да, я слушаю. Меня интересует эта история. Видите ли, я уже год как работаю в «Экземинере», а это первое настоящее дело, которое мне подвернулось, вот я им и занялся, — пока что по собственной инициативе. — Он улыбнулся: — Как и капитан Сэмсон.

Сэмсон сказал:

— Келли просто прицепился к нам! Ведь пока мы не скажем, ничего не выйдет наружу. А если он с нами, глядишь — что-нибудь от нас да узнает. — Он вынул изо рта сигару и отправил ее в стеклянную пепельницу; фактически, он отгрыз от нее кончик. — Случай с Бруксом далеко не единственный. Таких жертв множество, мы еще точно не знаем, сколько. У нас тут целый список, у Келли есть копия. Наезды неизвестных машин, прямые убийства, пограничные — сомнительные — случаи. Работаем над всеми. Над многими знак вопроса, теми, что все еще числятся как несчастные случаи или еще не выяснены. Некоторые довольно давнишние, но,

возможно, мы сумеем что-нибудь из них извлечь, установить между ними какую-либо связь. — Он повернулся к Келли. — Дайте-ка Шеллу взглянуть на ваш список, сынок.

Келли сунул руку в карман и вынул из него копию списка на тонкой папиросной бумаге — перечень имен. Длинные, короткие, американские, мексиканские, польские: Хесус Атенсиа, Элиас Джонсон, Холдак Кры-жинский, Уильям Мартин, Хоувард Хансен — всего около двадцати; последним стояло имя Джозефа Брукса. Я просмотрел список и вернул его Келли.

— Адская работа — выяснить всю массу обстоятельств.

— И, может, раскрыть при этом массу убийств, — проворчал Сэм-сон. — Ведь здесь только подозрительные происшествия. А сколько еще таких, которые поначалу не вызывали подозрений!

Келли взглянул на часы.

— Ну, я побежал, — сказал он. — Спасибо, капитан, вы уделили мне столько времени. — Он повернулся ко мне. — Ужасно рад был познакомиться с вами, мистер Скотт. — Он улыбнулся и протянул мне руку. Я пожал ее, и он ушел.

Я посмотрел через стол на Сэмсона.

— Каков этот Гарри Зэркл? Вы сказали, что допросили его?

— Да я вам все уже рассказал. Мы поговорили с ним и выяснили, что в тот вечер, в среду, Брукс хотел с ним встретиться. Зэркл сидит дома и ждет, но тот так и не появился.

— А как вы узнали, что Зэркл сидел дома и ждал Джо?

— Он живет в пансионате на Альварадо. Десять человек видели его там в тот вечер. Он даже играл в карты большую часть времени.

— Возможно, мне придется с ним поговорить. Какой у него адрес?

Сэмсон назвал номер дома на Альварадо, и я записал его. В мозгу у меня играли две-три идейки, пытаясь во что-то сложиться, но пока это им не удавалось. Я спросил:

— Думете, Брукс — еще одно звено в общей цепи, а?

— Похоже, что так. — Сэмсон искоса взглянул на меня и медленно произнес: — Есть еще кое-что подозрительное.

— Что именно?

— Почему вы занимаетесь делом, которое считается несчастным случаем? Почему, собственно говоря, этим должен интересоваться частный сыщик? Как получилось, что этот ваш клиент, кто бы он ни был, поручил вам заниматься каким-то там шпаненком, которого нашли на дороге?

— Я знаю не больше, чем вы, Сэм. Все, что я знаю, — это желание данного субъекта, чтобы я над этим работал. Притом за солидную сумму денег.

— Субъекта? Вот как. А вы не хотели бы сказать мне, кто этот субъект?

— Гм, Это как раз одно из условий: субъект останется в стороне. И, может, я нарочно сказал «субъект», чтобы направить вас по ложному следу. Может, это была девушка.

Долгую секунду Сэмсон смотрел на меня.

— О'кей, Шелл, вы же знаете, я не стану на вас давить. Но послушайте меня внимательно. Знаю, вы считаете, что можете за себя постоять, и до сих пор так оно и было. Но может случиться, что в этом деле замешаны какие-то здорово крутые и грубые мальчики. Будьте осторожны.

Я встал и посмотрел на него усмехаясь.

— Не беспокойтесь, Сэм, — это укорачивает жизнь. Я запасусь лишним пистолетом или чем-нибудь в таком роде.

— Как же! Насколько я вас знаю, вы, поди, потеряли и тот, что у вас был.

Я отогнул полу пиджака и показал ему рукоятку короткоствольного кольта 38-го калибра, который уютно прятался в чехле у меня под мышкой.

— Приходится носить его с собой, — сказал я, — а то девочки не верят, что я частный сыщик.

Он вытащил новую сигару и запустил в нее зубы.

— Ступайте же, дурень. Поднимайте на ноги всех чертей. Мне надо работать.

Моя машина находилась на стоянке на Сан-Педро-стрит, за зданием полиции. Я вышел и повернул направо б сторону Первой улицы. Было девять часов, и жара немного спала. С севера потянуло слабым ветерком. Внезапно передо мной очутился человек.

— Мистер Скотт?

— Да?

— Это я — Келли. Я решил дождаться вас и поговорить с вами, если вы, конечно, не возражаете. — Он поймал шаг и пошел рядом.

— Ну конечно, Келли. Выкладывайте, что у Вас на уме?

— Ну, вот это дело, которое вы расследуете. Я тоже, можно сказать, работаю над тем же, как сказал капитан Сэмсон. Я подумал, может быть, мы бы объединились, хотя бы в какой-то его части. — Он смущенно засмеялся.

— Я не против.

— У меня масса идей, — сказал он страстно, — масса. Мы подошли к моей машине. Я спросил:

— Вам куда?

— Да, пожалуй, домой. Я просто ждал, чтобы немного поговорить с вами.

— Садитесь. Я вас подвезу. Он вскочил в машину, я сел за руль и включил мотор. Келли объяснил,

что живет в отеле Холлоувей на Нортон-стрит, неподалеку от бульвара Уилшир, поэтому я развернулся в сторону Уилшир и свернул направо.

Мы уже миновали Уилшир, и впереди, справа, я уже видел огни Сераля. На фронтоне сияла неоновая реклама, освещая небо словно дурная радуга. Предполагалось, что на ней изображена одна из наиболее сладострастных красоток Султана. Каждый раз, когда свет вспыхивал и угасал, ее бедра вызывающе колыхались из стороны в сторону. Не слишком тонкий штрих в картине, однако он заставлял туристов думать, уж не обитают ли в этих стенах подобные же, но только живые, красотки? Я вдруг почувствовал, что голоден.

— Вы ели? — спросил я.

— Нет. Еще нет. Боялся упустить капитана Сэмсона.

— Впереди — Сераль. Зайдем? Я угощу вас обедом.

— Ну, — он заколебался, — конечно, это было бы славно. Я только позвоню жене.

— Вы женаты?

— Конечно. Лучшая жена в мире. Уже два года. Вы должны с ней познакомиться.

— Конечно, — сказал я.

— А вы женаты? — спросил он.

— Нет.

— Ха, сколько же вам лет, мистер Скотт?

— Тридцать.

— И вы не женились? — в его голосе звучала деликатная недоверчивость. Теперь красотка колыхалась почти прямо над нами, так что я подрулил и оставил машину на попечение швейцара.

Экзотическая блондинка стояла за стойкой гардероба со скучающим выражением на лице. Она устремила на меня повеселевшие глаза и улыбнулась. Я отобрал у Келли шляпу.

— Сдам ее за вас на вешалку, — сказал я. Он кивнул и стал с интересом оглядываться.

— Бывали здесь когда-нибудь? — спросил я. Он покачал головой.

— Нет.

Я сказал: «Видите, сколько вы уже потеряли?» Он засмеялся и сказал:

— Несомненно, — и спросил:

— Не холодно ли девочкам?

Я подошел к блондинке. У нее были высокие скулы и приятный изгиб рта.

— Я одолжил ее специально ради вас, — сказал я, протягивая ей шляпу Келли. — Любопытно, куда вы ее повесите?

Она откинула голову движением, которое мне уже начинало нравиться, и свысока посмотрела на меня. Она ничего не сказала, только поджала губки и взяла у меня из рук шляпу.

Она была сложена как будто по моему эскизу: высокая, полная грудь; тонкая, гибкая талия; приятная выпуклость бедер; и длинные-предлинные, потрясающие ноги. Она взяла шляпу, повернулась на пятках и, слегка покачиваясь, пошла в глубь гардероба. Я следил за ее походкой. Это было все равно что следить за представлением варьете.

Она вернулась и подала мне номерок.

— Где вы пропадали? — спросила она сухо. — Я думала, вы сразу вернетесь.

— Дела! — сказал я также сухо. — Должен был провернуть несколько свиданий.

— Вы ведь Шелл Скотт? Частный сыщик?

— Частный следователь, мадам. Откуда вы знаете? И как вас зовут?

— Максина. А я про вас спрашивала. У Мими. Она рассказала мне про вас все. — Последнее прозвучало, как мне показалось, чуть-чуть лукаво.

— Мими?

— Мими. — Она кивнула куда-то за мое левое плечо. Я оглянулся и увидел маленькую, смуглую, хорошенькую девушку, склонившуюся над подносом с сигаретами. Мими. Я любезно ей улыбнулся. Она холодно смотрела на меня. Я сдался.

Я сказал Максине:

— О!

Она улыбнулась. Не ехидной, а просто милой улыбкой.

— Мими сказала, что у вас на завтрак сырой бифштекс.

— Она так сказала?

— У-гу.

— Ну, — сказал я, — не всегда. Иногда я ем гормоны. — Она улыбнулась и подняла одну бровь.

— Что я хочу знать, мистер Скотт, — как она узнала, что у вас на завтрак?

Я хищно посмотрел на нее и подошел к Келли. Он все еще осматривался.

— Пошли, — сказал я, — захватим столик.

Ночной клуб, как таковой, выглядел сейчас совсем иначе, нежели в шесть часов дня. Почти все столики под белыми скатертями, сгруппированные вокруг танцплощадки, были заняты смеющимися, пьющими, болтающими людьми. В приятный гул разговоров вплетались смех и позвякивание льда в высоких стаканах — это было совсем не то, что царившая здесь днем тишина. Оркестр из восьми человек исполнял «Тело и Душа», в то время как на крошечном пространстве пола, именуемом танцплощадкой, медленно кружились пары с мечтательными глазами и другие пары не с мечтательными, а просто пьяными глазами. С полдюжины гладких, хорошо упитанных дев в сверкающих непрозрачных лифчиках и прозрачных турецких шароварах скользили вокруг столиков, словно гурии из «Тысячи и одной ночи».

Марсель — щеголеватый, тонкоусый метрдотель — приблизился к нам, улыбаясь и потирая руки.

— Столик? Ах да, конечно. Восхитительный столик. Скоро начнется варьете; ваш столик будет почти среди исполнителей. — В конце концов он усадил нас за столик почти на краю танцплощадки. Я бы лично не назвал его восхитительным, но по крайней мере он был не за колонной. Мы устроились, и я предложил:

— Может, выпьем перед обедом, Келли?

— Хорошо. Уф, чуть не забыл. Надо позвонить жене.

— О'кей. Пока вы звоните, я закажу напитки. Вам что?

— Мартини, пожалуй. Я мигом.

Он вернулся, как раз когда нам подали напитки, и мы, прихлебывая, стали изучать меню. Я заказал грудинку, а Келли предпочел филей. После трех мартини подоспел обед, и Келли сказал:

— Жене здесь бы понравилось.

— Ну и пригласили бы ее, — сказал я.

— Нельзя. Не с кем оставить малыша. Ему только исполнился год. — Лицо его озарилось. — Взгляните, — сказал он, нырнув в боковой карман.

Я знал, что последует, и приготовился выдержать пытку. К счастью, она была недолгой. Я посмотрел на фотографии юного Келли, пробормотал что-то вроде того, что, несомненно, никто еще не производил на свет более прекрасного экземпляра, после чего карточки очутились снова в бумажнике, а бумажник — в кармане Келли.

Он покивал в ответ с серьезным видом.

— Да, сэр. Прекрасный малыш. И умный притом. Меня спасла грудинка.

Вы ели жареную грудинку? Для меня она наикратчайший и наиприятнейший путь к гастрономическому удовольствию. Если б вы только видели ту, что мне подали. Я почти с ненавистью смотрел, как она уменьшается в моей тарелке. Пока мы атаковали грудинку и филей, разговор замер и возобновился, лишь когда мы оба, не сговариваясь, почти одновременно вздохнув от удовольствия, откинулись на спинки кресел.

— Ну и наелся же я, — сказал Келли. — Великолепная еда.

Я заказал еще по порции «для запития», и мы выпили. Я заказал еще. Мы выпили еще. Жизнь стала приятной и приняла розовый оттенок. Я чувствовал себя удивительно свободно и уютно.

Келли искусно прикончил мартини и вытащил из стакана маслину. Он пристально осмотрел ее со всех сторон, слегка прищурившись, и когда осмотр завершился, он, вероятно, очень много узнал об этой маслине. Потом он сунул ее в рот и облокотился на стол.

— Скотт, — сказал он.

— Ага?

— У меня план. — Он произнес это тоном заговорщика.

— О'кей. Что за план?

— Грандиозный, — сказал он. — По-настоящему грандиозно. Сенсация.

— Что за план?

— Я нанимаю организацию, которая выполнит мое задание. Убьет кого-нибудь. Сенсация!

Я выпрямился и чуть не выплеснул свой бурбон с водой,

— Вы спятили?

— Не спятил.

— Вы пьяны. Забудьте то, что вы сказали.

— Не пьян. Это как раз один из пунктов, который я хотел с вами обсудить.

— Тогда повторите, — сказал я. — Повторите медленно и вразумительно. Объясните. И перестаньте пить. Повторите то, что вы сказали.

— О'кей, Объясню. Первое. Вы говорили с капитаном Сэмсоном, вы знаете обстановку. Люди все время попадают под машины, машины удирают, никаких ключей к раскрытию… Второе. Кто-то делает это за деньги, за плату, по заказу. Третье. Я их нанимаю, выведываю все про их организацию, разоблачаю их, небывалая сенсация, мне поручают вести газету. Очень просто все.

Я недоверчиво смотрел на него.

— Келли, вы просто свихнулись. Один вопрос: предположим, что это не бред сивой кобылы, — а это, конечно, бред, — чем вы будете им платить? Что у вас вместо денег — мраморные шарики? Нет, это не сработает. Вы давно уже растеряли свои шарики.

— У меня есть деньги. В крайнем случае, заплачу потом. Или вообще не заплачу. Откуда вы знаете, сколько они запросят? Может, сущие пустяки. Зачем беспокоиться заранее? — Он посмотрел на меня исподлобья налитыми кровью глазами. — Скажите, — произнес он хрипло, — что вы имеете в виду — «растерял свои шарики?

— Из всех сумасшедших авантюр, — я гневно смотрел на него, — эта побила все рекорды, эта превосходит все. И еще одно, — добавил я, может быть, с некоторым раздражением, — на всякий случай, если вы не знали, — это противозаконно, вербовать бандитов для того, чтобы убивать людей. Противозаконно, понимаете?

— Успокойтесь, — сказал он. — Фактически никто не будет убит. Я просто притворюсь, что хочу кого-то убрать. Как только мы договоримся, я вызываю полицию. Из всех отделов. Для защиты. Всех бросают в тюрьму,

Я уставился на него, как будто он был музейным экспонатом.

— Великолепно! Вы весело говорите: „Послушайте, организация, этот бедный обалдуй причинил мне кое-какие неприятности. Сбейте его с копыт“. — Я покачал головой. — Кстати, кто этот несчастный обалдуй?

— Вы.

Так прямо и сказал. Никаких „гм-гм“. Никаких оговорок. Просто — „Вы“. Он перевернул пустой стакан и тихо икнул. Я вздохнул.

— Келли, — сказал я, — вы меня уморите.

Это показалось ему очень смешным. Наконец он успокоился и посмотрел на меня мутными глазами. Челюсть его слегка отвисла, губы полураскрылись. Он произнес:

— Мне как-то нехорошо.

— Не удивляюсь. Вы перепили. Я тоже немного не того. Успокойтесь и выпейте кофе. — Я подозвал официанта и заказал два кофе — черного.

— Келли, — сказал я, — вам нужно либо хорошенько выспаться, либо пройти тщательный психоанализ. Я бы выбрал сон. Выпейте кофе и бегите домой. Позвоните мне завтра.

— Само собой, — сказал он. Веки его опустились.

Свет в Серале вдруг потускнел, и я подумал: „Может быть, у меня тоже опускаются веки?“ Потом свет сосредоточился на крошечном пространстве для танцев. Варьете! Марсель ведь сказал, что скоро начнется варьете. Вероятно, в его представлении это и было „скоро“. Бойкий конферансье бросил в микрофон несколько слов и оттащил его в сторону, чтобы дать место группе апашей. Апаши в гареме! Они были хороши, даже если им и не подобало быть в таком месте.

Промелькнуло еще несколько номеров, и я уже начал удивляться, когда же будет стриптиз. Потом на краю площадки появилась, в светлом круге, высокая, гибкая брюнетка. У нее была походка исполнительницы стриптиза. Я ожидал, что, пока она там стоит, конферансье уберет микрофон. У нее был такой вид, что вот-вот она начнет танцевать. Но микрофон оставался на месте, и будь я проклят, если она не переступила через шнур и не начала петь в микрофон. Она и пела, как исполнительница стриптиза.

У нее была необычайно здоровая грудь. Серебристое платье с высоким воротничком обтягивало ее соблазнительные формы, и она слегка покачивалась во время пения. Смотреть на нее, во всяком случае, было приятно.

Кончив, она поклонилась, но не слишком низко, и улыбнулась, когда раздались аплодисменты и вспыхнул свет. Нас разделяло всего футов десять, и когда она проходила мимо меня, я приветствовал ее широченной белозубой улыбкой. Она взглянула на меня, сквозь меня, мимо меня и вновь на меня. Я продолжал улыбаться и неистово аплодировать. Она обошла эстраду и приблизилась к задрапированной арке, под которую я раньше прошел. И там я увидел моего старого приятеля — Красноносого, который разговаривал с облаченным в смокинг Виктором Пилом. Мощная певица остановилась и с минуту поговорила с ними, оглянулась через плечо на меня и еще немного поговорила. Потом прошла под аркой и скрылась.

Келли встал.

— Мне пора, — хрипло произнес он. — Поймайте такси.

— Я отвезу вас, — сказал я.

— Нет, нет. Нет, нет, нет, — забормотал он. — Лучше такси. — Он встряхнулся. — Брр. Жена просто убьет меня.

— Если останетесь живы, позвоните мне завтра, — сказал я. Он кивнул и направился к выходу. Вдруг я что-то вспомнил.

— Эй, — крикнул я, — постойте.

Он остановился, повернулся, нацелился и устремился обратно к столику.

— Номерок в гардероб, возьмите вашу шляпу. — Я дал ему номерок. — Скажите блондинке, что Шелл посылает ей страстный привет.

— Шляпу. Шелл посылает привет. — Он ушел.

Я проглотил свой кофе и поднял глаза. У столика, сбоку, стоял Виктор Пил и смотрел на меня сверху вниз своими ледяными глазами. И, что гораздо важнее, рядом с ним стояла та бэби с мощными легкими и улыбалась. Не ему — мне. Я поднялся.

— Хелло, Пил. — Я показал на столик. — Представляю вам счет издержек. Вкуснейшие вещи!

— Никакой оплаты издержек. — Он приподнял полную губу над кривыми зубами. Я догадался, что он улыбается.

Никакой оплаты издержек; крутой парень.

Он обернулся к Полногрудке и сказал милостиво:

— Глория, это мистер Скотт, Шелдон Скотт. Мистер Скотт, познакомьтесь — мисс Глория Уэйн.

Я сказал:

— Здравствуйте. — Она взяла мою руку и как будто помесила ее немного в своей руке. Это было забавно. Она сказала:

— Здравствуйте, мистер Скотт, — и убрала руку.

— Присоединяйтесь? — Я предложил Глории кресло, предоставив Пилу устраиваться в одиночку. Подошел официант, смахнул что-то со скатерти, не задев ни одной крошки, убрал остатки кофе и принял заказ по части напитков. Почти сразу же мы с девушкой перешли на почву „Глория — Шелл“.

Пил прервал нашу беседу, обещавшую стать очень интересной. Он сказал:

— Не хотите ли обсудить что-нибудь со мной, мистер Скотт?

Я оторвал взгляд от Глории и перевел его на гораздо менее приятные темные усы Пила.

— Пока нет. Я кое-что прозондировал, но пока еще не установил ничего определенного. Хотя, думаю, что-то наклевывается. Как только обнаружу что-нибудь серьезное, сразу вам доложу.

Подали напитки, и Пил отхлебнул от своего коктейля с шампанским. Он сказал:

— Вы все еще считаете, что моя просьба — как вы тогда выразились — чревата? Подозрительна?

— Все еще считаю, но, по крайней мере, что-то начинает проясняться. Кажется, вы правы.

Он сказал, будто устанавливая объективный факт:

— Я редко ошибаюсь.

Красноносый, приблизившись, тронул Пила за плечо.

— Парень требует, чтобы оплатили чек на большую сумму, босс, — сказал он хрипло. Его голос звучал так, будто он подержал его под дождем. Пил извинился и встал.

Красноносый дохнул мне в лицо:

— Ну, как насчет гардении?

Я взглянул на его лацкан. Ни гардении. Ни бугра подмышкой. Ничего.

— Ого! — сказал я. — Вы действительно принимаете вещи всерьез. Он счастливо усмехнулся, потом повернулся и пошел вслед за Пилом в глубь помещения. Его правое бедро выпирало, словно он посидел на осином гнезде.

Я снова повернулся к Глории.

— Может быть, Пил не вернется, — сказал я.

— Наверно, нет. Я спросила его, кто этот клыкастый человек, и оказалось, он с ним знаком. Вот я и попросила его познакомить меня с этим человеком.

— Весьма польщен. Только, право же, у меня нет клыков.

— Знаю. Я веду себя вызывающе?

— Развязная девчонка!

На ней все еще было серебристое платье. Оно обтягивало ее, словно кожа. Она оперлась правым локтем на стол и опустила подбородок на руку. Она склонилась над столиком. Очень низко склонилась. „Интересно, — подумал я, — они естественные или из пластика, или еще из чего-нибудь такого? Если естественные, то застрахованные ли они?“ Я подумал, следует ли мне еще пить.

— Как насчет выпить? — спросила она. Вот и ответ на мой вопрос. Мы заказали еще, пили и смотрели друг на друга. Мы сидели так довольно долго, и она сказала:

— Можете отвезти меня домой.

Мне очень не хотелось говорить этого, но я все-таки сказал.

— Не могу. От меня просто разит, а к тому времени, как вы кончите, мне уже будут чудиться летающие гуппи. Кроме того, мы оба на работе.

— Я — уже, — сказала она. — Что уже?

— Уже. Кончила.

— Л варьете? Разве вы не…

— Конечно, но все уже кончено. Каждый вечер здесь только две программы и всякий раз другие. Только самое лучшее. — Как бы извиняясь, она добавила:

— Не то, чтобы я была лучше всех. Я засмеялся:

— Вы — самое лучшее.

— Так что можете отвезти меня домой.

— У меня работа.

— Эх вы! Мужчина… Хотите, чтобы я шла пешком?

Я посмотрел на нее. Обдумал ситуацию. Посмотрел на нее еще раз. Она сказала:

— Слабо?

Я сдался. Я допил то, что оставалось в моем стакане.

— О'кей. Пошли, дочка.

— Хорошо, папа.

Я хищно посмотрел на нее, и мы стали пробираться к выходу. Проходя мимо гардероба, я заметил, что Максина, подбоченясь одной рукой, смотрит на меня весьма прохладным взглядом. Я подмигнул ей за спиной у Глории. Поравнявшись с ней, я тихо сказал:

— Шелл посылает страстный привет. Она вспыхнула:

— Вздор!

Снаружи стало еще прохладнее, и после гомона и смеха в „Серале“ мне показалось, что вокруг тихо, как в могиле. Пока служащий ресторана выводил из-за угла мой кадиллак, Глория стояла, вцепившись в мою руку, как будто это был рулон тысячедолларовых бумажек. Я забрался за руль, и она устроилась рядом, прижимаясь ко мне все теснее.

— Послушай, детка, мне же вести машину. По крайней мере, я должен свободно двигаться.

Она захихикала.

— Это недалеко, — сказала она.

— Что недалеко?

— Мммм? — Ее дыхание щекотало мне ухо.

— Что недалеко?

— Мой дом. На Парквью-стрит. Я покажу.

Примерно через пятнадцать минут, на протяжении которых она показывала мне дорогу, дышала мне в ухо и нежно и мягко прижималась ко мне, мы свернули с бульвара Уилшир на Парквью и остановились перед крошечным домиком — не хватало только роз, чтобы он стал точь-в-точь как коттедж новобрачных. Глория сунула мне в руку ключ от входной двери.

— Входи.

— Послушайте, мне же работать…

— Ох, да входи же. Все равно уже слишком поздно, какая сейчас работа! Или ты думал поехать домой и лечь спать?

— Думал и об этом.

— Ну, так перестань об этом думать. — Она лукаво улыбнулась: — Думай лучше обо мне. Поспишь утром, если захочешь. Мне нужна компания, а ты — компания.

— Ну…

— Входи же; я приготовлю тебе чего-нибудь выпить. Черт возьми, я бы не отказался выпить.

Ее домик был очаровательный. Входная дверь открывалась в маленькую жилую комнатку с небольшой кухонькой налево в глубине. Рядом с кухней была дверь — вероятно, в туалет. Справа — еще одна комната, в которую вела не дверь, а плотная темно-синяя портьера или занавеска из тяжелой материи, укрепленная на кольцах, нанизанных на металлический стержень. Портьера была задернута не до конца, и внутри я видел большой туалетный столик с огромным зеркалом и спинку кровати. Спальня. На туалете стояли две фотографии; на одной был незнакомый мне человек, на другой — некто, весьма похожий на Виктора Пила. Фактически, это и был Виктор Пил.

— Уютно, — сказал я.

— Как раз по моим габаритам, — сказала она. — Люблю свой домик. Ты посиди, а я приготовлю все, что нужно.

Я сказал:

— Я вижу, у тебя в спальне двое мужчин. — Она испуганно вздрогнула, и я добавил: — На туалетном столике. В рамках.

— Ах, эти! — Она засмеялась. — Ты меня напугал.

— Один из них Пил?

— Да. Босс. Он был удивительно добр ко мне. — Она нахмурилась: — Я не очень хорошо пела, да?

Оставив вопрос без ответа, я осматривался. По одну сторону от портьеры, закрывавшей вход в спальню, помещались большой цветной телевизор, радиоприемник и проигрыватель; по другую — мягкое серое кресло. Еще два таких же кресла стояли подальше, в углу комнаты. Половину противоположной стены занимало окно, задернутое с обеих сторон синими занавесками. Перед окном стоял шезлонг. Тут я и расположился.

Глория убежала в кухню, и я слышал, как она звенит стаканами и кубиками льда. Потом она просунула голову в дверь и спросила:

— Ты чего хочешь — шотландского, бурбона или джина? Я встал и подошел к двери.

— Бурбона, если можно. С водой. Только не очень разбавляй.

Я следил, как она хлопочет, отмеривая и наливая на глазок составные жидкости; ученого бармена из нее не вышло бы. Она смешала напитки и наклонилась над стаканами, и ее платье, натянувшись на груди, восхитительно обрисовало ее выпуклости. И я опять подумал, настоящие ли они, или были доставлены из магазина „Все для дам“, под торговым названием „Совершенно секретно“.

— Ну вот. — Она подвела меня снова к шезлонгу, подсела ко мне по крайней мере в шести дюймах от меня и подала стакан. Это был хороший,

крепкий бурбон. Она пригубила свой, потом отхлебнула, потом глотнула — и поставила на колени пустой стакан.

— Ого, — сказал я.

— Да я не очень люблю его, — призналась она. — Я пью просто ради орошего самочувствия. — Она покачивала головой вперед и назад, как маятник. — И хорошо себя чувствую.

— Вижу, что хорошо.

— Прости, я сейчас. — Она встала и, плавно обойдя шезлонг, удалилась.

Я медленно отпил половину, потом услышал металлический скользящий звук и повернул голову в ту сторону. Глории не было видно, но темно-синяя портьера, отделявшая спальню, была задернута и слегка колыхалась. Я допил вторую половину. На этот раз быстро. Я слышал, как она двигается, напевая обрывки какой-то мелодии. Прошло пять минут. Портьера отодвинулась, и там стояла Глория, освещенная льющимся из спальни мягким и теплым светом.

Она переоделась. Она была совсем другая! На ней было дымчато-серое неглиже, которое стоило бы маленькому паучку неделю неустанной работы. Она улыбнулась и пошла ко мне, ступая, как девушка, исполняющая брачный танец древних таитян.

Я не остановил ее. Я люблю танцы.

Она подошла к окну с ехидной улыбкой на губах, ехидно покачивая бедрами, и, дернув за шнур с кистью на конце, задвинула занавески. Потом повернулась и прислонилась к стене.

— Нравится?

— Больше, чем нравится. Необыкновенно. — Язык болтался у меня во рту, как будто он был сам по себе.

Она засмеялась глубоким гортанным смехом.

— У тебя пусто, — сказала она. — Я сделаю тебе еще один бурбон с водой.

Она придвинулась ко мне вплотную и взяла у меня из рук пустой стакан.

Они были настоящие. По-настоящему настоящие. Она наклонилась, положила ладони мне на виски и откинула мою голову назад, смеясь глазами и ртом. А потом ее губы жарко прильнули к моим губам. Они были мягкие, как бархатные занавески. Мягче. Сначала. Потом — настойчивые, требовательные.

Я подумал, получу ли я обещанную вторую порцию бурбона? И решил, что не получу. Я был прав. Я отпер дверь своей квартиры, вошел и включил маленькую настольную лампу справа от двери. У меня в первой комнате аквариум с тропическими рыбками, а рыбы — как люди. Они не любят, когда им в глаза внезапно ударяет свет.

У меня было такое чувство, будто я не спал целую неделю. Я прошел в миниатюрную кухоньку и заглянул в холодильник, нашел бутылку и соорудил хороший „ночной колпак“. Было 3.30 утра.

Я занимаю квартиру, состоящую из комнаты, кухоньки, спальни и ванной, в доме гостиничного типа — „Спартан Апартмент Отель“ — на Норт Россмор в Голливуде. Это всего в двухстах ярдах по прямой от Уилширского Сельского Клуба.

Все вполне комфортабельно. В комнате — одно глубокое кожаное кресло — для меня; два шоколадно-коричневых жестких кресла; слишком большой шоколадный диван; три подушки для сидения на полу, которые никогда не остаются на своих местах; желто-золотистый, от стены до стены, ковер с таким густым и жестким ворсом, что, ступая по нему босиком, вы чувствуете, будто идете по пружинному матрацу; большой, низкий, покрытый черным лаком кофейный столик, на котором лежат текущие номера журналов „Плейбой“, „Аквариум“ и „Кавалер“, искусно разложенные так, чтобы закрыть круглые следы давно сгинувших стаканов; и фальшивый камин под большим — в один квадратный ярд — полотном с обнаженной фигурой, написанной маслом в ярких и резких тонах.

Нравится? Ну и черт с вами; я лично нахожу, что она прекрасна. Спальня: кровать, подушка для сидения на полу, два кресла, туалетный столик.

Ванная: комбинированная ванна с душем; фарфоровый унитаз; аптечный шкафчик с зеркалом, никаких картин с обнаженными телами.

Кухонька: газовая плита, холодильник, угол, оборудованный для еды, бутылка бурбона. А также продукты. Я захватил свой „ночной колпак“ в спальню и начал выбираться из своей одежды. Повесил серый габардиновый костюм рядом с другими в стенной шкаф, положил галстук в сетку, сунул распялки в модные коричневые туфли, а сорочку, трусы и носки бросил в мешок для стирки.

Став под душ, я подставил грудь под струю воды, раздумывая тем временем о людях, с которыми мне довелось столкнуться в этот долгий, но интересный вечер.

Это был замечательный вечер. Я намылился, обмылся, выключил душ и растер тело жестким полотенцем. В постели, под чистой простыней, заведя оба будильника на 8 часов утра, вдыхая прохладный воздух, вливающийся в комнату сквозь открытые окна, я думал о Глории, о Максине, о Робин и Джо, пока не заснул.

Я поймал последнюю ноту первого будильника, с наслаждением повернулся на другой бок и начал снова углубляться в прекрасную страну Никогда-Никогда, где черноглазые гурии в прозрачных лифчиках и целлофановых юбках ехидно плясали вокруг моего трона. Девушка с тридцатишестидюймовым бюстом и массой темно-рыжих волос щекотала меня по щекам ресницами длиной в один фут. Я скользнул взглядом по белой переносице и заглянул ей в глаза, и они вдруг превратились в два тлеющих уголька. Ресницы стали расти, удлиняться, соединились в две железные спицы и начали вонзаться мне в шею. Второй будильник — тот, что побольше, — неистово зазвонил и прогнал кошмарные сновидения. Я приподнялся, чертыхнулся и взглянул на часы, Восемь. Утро. Самое мерзкое и несчастное время суток.

С отвращением я провел языком по небу, облизнул губы, поморгал и выкатился из постели. Толчок от соприкосновения ног с полом так резко ударил в голову, что у меня едва не раскололся череп: внутри, видно, была сплошная боль.

С усилием я кое-как вытащил из шкафа халат и поплелся в ванную, чувствуя себя старым и обессиленным. Я подставил лицо под струю воды, почистил зубы и провел гребешком по волосам. На волосы это не произвело никакого впечатления. В кухне я поставил на огонь кастрюлю с водой, заварил кофе и снял с полки коробку с маисовыми хлопьями. Вот именно — с маисовыми хлопьями. Простой, добрый маис. Завтрак. Даже без похмелья мысль о сытном завтраке вызывает у меня ощущение какого-то насилия над собой.

Я всыпал в кипящую воду горсть хлопьев и стал следить за тем, как они варятся. Они тошнотворно пузырились и булькали. И в желудке у меня тоже тошнотворно пузырилось и булькало.

Я отнес хлопья в ванную и вылил все в фарфоровый унитаз. Быстро и просто; с завтраком было покончено. Все-таки я заставил себя съесть кусочек тоста и выпить две чашки кофе и окончательно проснулся.

Я надел серо-голубой габардиновый костюм. Потом, не спеша, включил свет у аквариумов, накормил рыбок живыми дафниями, расправил плечи и вышел.

Чувствовалось, что сегодня день будет жаркий; солнце еще не добралось до зенита, а уже припекало и жгло, упорное и бесцеремонное, как энергичный пешеход на Главной Улице. Ветра не было. Смог щипал глаза, и сквозь него туманно виднелся американский флаг, вяло и неподвижно свисавший над входом в Уилширский Сельский Клуб. Я сел в кадиллак и направился в сторону Норт Уинзор.

Пожалуй, в блузке и коротких брюках она мне нравилась больше, но и в плотно облегающем желтом свитере, белой плиссированной юбке, нейлоновых чулках и коричневых с белым туфлях на каблучках-„гвоздиках“ она была живым ответом на вопрос, произошел ли человек от обезьяны.

— С добрым утром, мистер Скотт, — сказала она мягко и приветливо. — Вы так рано и полны энергии.

— Я вспомнил кое-что, упущенное вчера. Решил заглянуть к вам и поговорить еще раз.

Может быть, ей это было и неприятно, но она открыла дверь и пригласила меня войти. Я вошел и — гм, гм — на том же низком зеленом диване сидел докучливый мистер Кэш. В это утро на нем был новый коричневый твидовый костюм, но на лице его было то же угрюмое выражение.

Я бодро сказал:

— Доброе утро.

Он медленно поднялся и встал, широко расставив ноги. Он злобно смотрел на меня.

— Вы шпион, — сказал он противным голосом, — почему вы не копаетесь в своих бумажках? Вообще, вы когда-нибудь сидите дома?

Мне уже настолько осточертели злобные взгляды и рычание этого надутого типа, что я сказал, не подумав:

— А вы когда-нибудь уходите домой?

Он скрипнул зубами, ноздри его раздулись, и он очутился лицом к лицу со мной. Он схватил меня спереди за сорочку и толкнул меня к двери.

— Вон! — гаркнул он. — Вон отсюда, шпион!

Ничто так быстро не приводит меня в бешенство, как самонадеянность какого-нибудь парня, воображающего, что он может толкать меня куда ему вздумается. Однако я удержал руки по швам и медленно произнес:

— Ну, погоди же, приятель.

Больше я не успел сказать;,он приблизился еще на полшага, уперся своей ручищей мне в грудь и толкнул меня. Я отступил на правую ногу, размахнулся и правым кулаком врезал ему в челюсть. Он как будто сложился пополам, только в обратную сторону, и шлепнулся на собственные ягодицы.

Я сказал:

— Забыл предупредить вас, Кэш. Придержите свои лапы.

Он был крепок. Он посидел одно мгновение, потряс головой, потом начал подниматься с пола.

— Прекратите! Сию минуту прекратите! — Это крикнула Робин, став между нами и топнув четырехдюймовым каблучком. — Вы, животные, — сказала она. — Вести себя не умеете? — Обернувшись к Кэшу, она резко добавила: — Эдди, ты не имел права! В моем доме! Мне стыдно за тебя. Лучше уходи, и возвращайся, когда настроишься на более дружелюбный лад.

Он, наконец, встал, смахнул сзади с брюк пыль, пощупал челюсть и подошел ко мне.

— О'кей, приятель, — сказал он угрюмо. — Только ошибаетесь: мы еще встретимся.

Он вышел и так хлопнул дверью, будто собирался купить новую. Как-то получалось, что, когда я приходил, он должен был уходить. Может быть, именно поэтому мой приход не доставлял ему удовольствия. Может быть,

я бы тоже негодовал на вторжение, если бы я был на его месте и имел эти маленькие тет-а-тет с Робин. Я повернулся к Робин.

— Простите за эту сцену, — сказал я. — Он вывел меня из себя, и я не подумал, каково это для вас.

— Ничего, — сказала она. Ее ярко-красные губы изогнулись в улыбке, как мне показалось — искренней. — У него не было основания так себя вести. В сущности, я вас ничуть не виню; он получил то, что заслужил. Он пришел за несколько минут до вас, и ваше появление, видимо, его разозлило.

— Я его не очень осуждаю.

— Спасибо, сэр. Он хотел, чтобы мы поехали в Санта-Анита. Да мне не очень-то хотелось. — Она села на диван. — Простите, — сказала она, — я даже не предложила вам сесть. — Она похлопала рядом с собой по подушке: — Садитесь.

Мне не нужно было второго приглашения.

— Зачем вы хотели меня видеть сегодня утром?

— Я бы мог сказать, что заглянул по пути — ради вашей компании.

— Могли бы, но я бы вам не поверила, мистер Скотт. — Она слегка прикусила губку и посмотрела на меня. — Или, скорее, Шелл, — сказала она тихо. — Вчера мы, кажется, отказались от формального „мистер Скотт“ и „мисс Брукс“.

Я широко улыбнулся ей.

— Верно. Мне бы хотелось узнать еще немного о вашем брате. Улыбка исчезла.

— Что именно?

— Что он, например, делал, когда жил на Востоке?

— Ну, он жил там долго. Имел какую-то работу. На ипподроме.

— Где именно он жил?

— В Нью-Йорке, — сказала она.

— Хороший город, — сказал я. — В Нью-Йорке есть все, что вам нужно. Бывали там когда-нибудь?

— Нет. Хотя и очень хотела бы.

— Да, я понимаю. Все говорят, хорошо бы поехать, но я не хотел бы там жить. Не знаю, но думаю, мне бы там не понравилось. Джо, вероятно, работал на ипподромах Арлингтон-парк и Фейр Граундз?

— Да. Он так и говорил.

— Он вам писал когда-нибудь?

— Вначале. Но последний год-два не писал. Я откинулся на подушки и взял сигареты.

— Покурим?

— Спасибо, у меня есть. — Из ящичка на столике у дивана она достала сигарету с пробковым фильтром, закурила и дала мне прикурить от маленькой хромированной зажигалки. Я глубоко затянулся.

— Робин, — сказал я, — ведь Джо не был вашим братом?

Она посмотрела на меня твердым взглядом.

— Я чувствовала, что вы к этому подбираетесь, — сказала она спокойно. — Как вы узнали, Шелл?

— Право, не знаю. Не сразу. Но у меня сложилась почти твердая уверенность в том, что вы не брат и сестра. — Я посмотрел на нее с удивлением. — Неужели вы думали, что при таких подозрительных обстоятельствах эта ложь сойдет за правду? Вам не пришло в голову, что полицейские будут знать всю правду о нем — вероятно, уже сегодня? Может быть, даже сейчас уже знают?

Она прислонила голову к спинке дивана и сказала:

— Не знаю. Не знаю. Я просто об этом не думала. Я не знала, что сказать. Наверно, я немного испугалась. Полиция засыпала меня вопросами. Пришлось опознавать его тело. Кто угодно запутается, — она подняла голову и посмотрела на меня. — Как вы узнали?

— Во-первых, вам следовало дать ему больше имен. Не то, чтобы это много значило, но как-то нелогично, чтобы родители, назвавшие девочку Робин Виктория Эллен Брукс, окрестили мальчика просто Джозеф. Да еще и библейским именем. Конечно, это мелочь, но такие мелочи застревают у вас в мозгу, как навязчивые идеи. Потом — фотографии.

— Что такого в фотографиях?

— Хотя бы то, что между вами нет никакого сходства. У вас красивые волосы, Робин. Мне они нравятся. Но у них поразительный рыжий оттенок. А Джо совершенный блондин, почти как я. Конечно, вы могли бы покрасить волосы или помыть их хной.

— Никогда! — возмущенно воскликнула она. — Могу доказать, что они естественные.

— Неважно, — сказал я. — Покрасили вы их или нет, это всего лишь маленькая деталь, повод для минутного размышления. Затем — подписи на фотографиях: „Робин — с любовью — Джо“. Обычно братья так не пишут сестрам. Не то чувство. Да и сами фотографии. По крайней мере, четыре, что я видел, сняты в вечерних кафе или ресторанах, брат и сестра едва ли будут проводить часть ночи в таких местах. Скорее влюбленные. И еще одна забавная деталь.

Она затянулась своей сигаретой с пробковым кончиком и выпустила дым через нос.

— Какая еще деталь, мистер Частный Сыщик?

— То, что Арлингтон-парк — в Чикаго, а Фейр Граундз — в Новом Орлеане,

Она глубоко вздохнула.

— Значит, вы все время меня ловили. Ну, да не важно. Я бы сама в конце концов все рассказала — вам или полиции. Особенно теперь, когда было время подумать. Вы, наверно, считаете, что я — ужасная?

— Почему же?

Она повернулась ко мне, и ее темные глаза вспыхнули.

— Потому что я жила с ним, вот почему. Потому что он не был мне братом и хотел жениться позже, не сразу, а я не хотела, чтобы все знали, что я живу с человеком, с которым не обвенчана, и потому что… — Голос ее дрогнул, и она крепко закусила нижнюю губу.

— Не волнуйтесь так, — сказал я. — Меня совершенно не интересует ваша личная жизнь. Просто немного странно, что вы пытаетесь обмануть всех, в том числе и полицию, после того как он был убит.

— Поставьте себя на мое место, Шелл. Вдруг появляется полицейский — как гром среди ясного неба — и спрашивает, не я ли мисс Брукс; а когда я говорю ему, да, это я, он хочет знать, живет ли здесь мой брат, Джозеф Брукс. И я невольно говорю, да. И тогда он говорит, что случилось несчастье, и они узнали имя и адрес Джо из документов в его бумажнике, и я должна поехать опознать его, потому что он погиб. — Ее голос звучал все звонче и взволнованнее, и произнеся последнее слово, она уронила голову на колени и простонала: — Погиб, погиб, погиб. — Ее длинные, с рыжим отливом, волосы разметались и прикрыли ее колени.

— Ну, ну, полно, — глупо повторял я. — Может быть, дать вам чего-нибудь выпить или…

Она подняла голову и уставилась на меня влажными темными глазами.

— Да, — сказала она с силой, — да, я выпью.

Она встала и подошла к желто-красно-зеленому бамбуковому бару. Обернувшись, она спросила:

— А вы? Составите мне компанию?

— Спасибо. Не думаю. Для меня еще слишком рано.

— Для меня тоже. И я ненавижу пить одна. Выпейте чего-нибудь тоже, Шелл. Поддержите компанию.

Я сказал:

— Ну ладно. Хотя это против моих правил, но о'кей. Назовем это завтраком. — Я подумал о своем почти пустом желудке. Может быть, один маленький глоток ему не повредит.

Она вернулась с двумя стаканами, наполненными до краев темно-янтарным напитком. Я спросил:

— Вы хоть немного разбавили его? Или он прямо из бутылки? Она улыбнулась.

— Слабак. Наверно, вы хотите задать мне еще массу вопросов.

— Не массу. Вы объяснили почти все причины, почему вы сказали, что Джо — ваш брат. Я вас не знаю. И уж, конечно, не осуждаю. То есть если только не вы его убили.

Она не ответила. Она резко повернула голову, чтобы посмотреть на меня, потом сжала губы и резко втянула носом воздух. Наконец она холодно сказала:

— Больше вы от меня ни глотка не получите, мистер Скотт.

— Мистер Скотт?

— Мистер Скотт.

Она отхлебнула из своего стакана и содрогнулась. — Действительно крепковат, да?

Я кивнул. — Вы действительно считаете, что Джо убит? То есть что его убили намеренно?

Я снова кивнул.

— Похоже, что да. Полиция тоже так считает.

— Почему?

— По нескольким причинам. Хотя бы потому, что в нем обнаружили такое количество ликера, при котором он не то чтобы не держался на ногах, а просто потерял бы сознание. Он никак не мог сам очутиться на Солано. Странно, правда?

— Действительно странно, — согласилась она нахмурившись.

Я выпил уже половину стакана, и теперь у меня в желудке становилось жарко, как в ватнике. Я спросил:

— Кто он был?

— Кто был кто?

— Джо. Его настоящее имя?

— О, конечно, — сказала она, — этого вы не могли узнать. Его имя было на самом деле Мэддерн. Джои Мэддерн. Может, он был и не бог весть какой, но для меня он был лучше всех. Впрочем, вы все равно о нем бы узнали: его разыскивали в Иллинойсе по делу о подделке чеков.

— Ничего себе дружок.

Она опустила глаза, потом вскинула их и посмотрела на меня.

— Перестаньте, Шелл, слышите? Я сказал:

— Простите. — Я действительно пожалел о своих словах. Ведь она не подала мне никакого повода обращаться с ней жестко.

— Поэтому он и предпочел называться „Джо Брукс“, — добавила она. — Джо Брукс никому не был нужен. — Она осушила свой стакан. — Только мне одной.

Я догнал ее, допив последний глоток своего почти не разбавленного бурбона. Все-таки завтрак.

— Кое-что еще, — сказал я.

— Одну минуту. — Она взяла оба пустых стакана, пошла к бару и снова наполнила их до краев.

— Что вы задумали, женщина? — спросил я ее. — Напоить меня хотите?

— Нет, дурачок. Не знаю; я как будто понемногу тупею. Немею. Даже несмотря на то что сейчас только девять утра. Но какая разница, когда вы тупеете?

— Вы меня спрашиваете? Она игнорировала это.

— А что это „кое-что еще“?

— В некотором роде личное. Я бы хотел немного больше услышать об этом типе — Кэше. Что вы о нем знаете?

— Как я уже говорила вам, Шелл, он ставит на лошадей, а Джо — или Джои — принимал его ставки; он ведь работал у Драгуна и был как бы его агентом, посредником между ним и игроками. Так они и познакомились. Иногда Эдди приходил повидаться с ним. Говорили о лошадях, немного выпивали. Может быть, Джои принимал несколько ставок на стороне. Хотя не думаю. Правда, он говорил, что хотел бы держать свой тотализатор, как Драгун.

— Это мне понятно, — сказал я. — На этом можно хорошо заработать, если действовать умело. Этот Эдди, он ведь опытный игрок, а?

— Он утверждает, что теперь у него есть система. — Она улыбнулась. — Думаю, у всех есть система. Кстати, не думайте, что он совершенный мужлан. Он просто иногда — ну, раздражительный.

— Система не так работает.

— Не так. Очевидно, она подсказывает ложный выбор. Не тех лошадей. Но он говорит, что обычно они очень близки к победе.

— Вот-вот. Это наихудший вариант системы. Вы ставите на лошадей, которые близки к победе, и воображаете, что уж в следующий раз они конечно же придут первыми. — Я усмехнулся. — Знаю по собственному опыту. Но я, к счастью, быстро излечился. А теперь другое: как давно вы оба знали Эдди?

— Месяца четыре, пять. Джо встретил Эдди вскоре после того, как стал работать у Драгуна. Это было в начале февраля. Как раз после того, как Джои и я — ну, — она отхлебнула из стакана, — после того, как мы встретились.

— О'кей. Еще одно: у Джо были какие-нибудь родственники?

— Где-то в Иллинойсе живет его мать. В Пеории, кажется. Я ее никогда не видела. Изредка Джои ей писал. Последний раз — недели две назад. Ему нравилось поддерживать с ней связь, и иногда он посылал ей денег. Отец умер, когда он был ребенком.

— Интересно, знает ли она про Джои.

— В самом деле, я ни разу об этом не подумала. Наверно, не знает.

— Когда полиция кончит разбираться с ним, они, вероятно, с ней свяжутся, — сказал я.

— Шелл.

— Что?

— Кажется, вы честный и справедливый. Мне бы хотелось рассказать вам кое-что. О себе. Может быть, вы бы получше поняли некоторые вещи.

Я пил мелкими глотками и смотрел на нее. И то и другое было приятно. Я чувствовал себя свободно и уютно. Интересно, что же действительно происходит за этим фасадом — этими большими карими глазами? Я предоставил ей возможность говорить.

— В детстве я никогда не имела ничего в достаточной мере, — может быть, вы поймете, что это значит. Во всяком случае, к тому времени, когда я кончила школу, — вскоре после этого, — моих родителей уже не было в живых, и мне пришлось работать, чтобы не умереть с голоду. Я перепробовала массу всякой работы, неважно какой, но последняя была в кафе на Спринг-стрит — я была там официанткой. Приходили толстые, жирные типы; они считали, что за грошовые чаевые имеют привилегию наступить мне на ногу под столом или ущипнуть там, где не положено. Однажды туда зашел Джои, и мы как-то разговорились. Может быть, вы и не нашли бы в нем ничего особенного, но он был хороший человек. Правда. По крайней мере, ко мне он был добр. Он покупал мне разные вещи, водил меня в приятные места, нам было очень весело вдвоем, мы посещали клубы, — вы видели фотографии, которые мы там снимали; в некоторых местах я раньше никогда не бывала. Говорили мы и о том, чтобы пожениться, но, видно, он еще недостаточно насладился своей свободой или, может быть, не хотел еще прочно осесть на месте. Короче говоря, так появился Джо Брукс. — На минуту она умолкла, сосредоточенно занялась своим напитком, потом спросила: — Ну что, очень я плохая?

— Только не в моих глазах, Робин. Забудьте об этом.

— Спасибо вам. Обычно я не рассказываю людям свою биографию. Я посмотрел на свой пустой стакан, слегка удивившись. Пока она говорила, я умудрился высосать весь бурбон, так что на дне остались только кубики льда. После того, как я выпиваю какое-то определенное количество, откуда-то вдруг появляется медленная, теплая волна, поднимаясь по шее и заливая мне лицо. Я уже чувствовал ее зарождение, и это ощущение было приятно.

Робин взяла у меня из руки стакан и сказала:

— Давайте не будем столь мрачными.

— Давайте не будем.

Она опять пошла к бару. Я следил за ней, смотря, как грациозно колышется белая плиссированная юбка над ее изящными, обтянутыми нейлоном икрами. Она начала смешивать новую порцию.

— Полегче, — сказал я. — Потихоньку да полегоньку. Крошечные атомы бурбона, кажется, встретились в моем желудке с родственниками, которых я поглотил вчера вечером. А тут еще готовится подкрепление. Она кивнула:

— Потихоньку да полегоньку. — И протянула мне стакан, содержимое которого было уже не таким теплым, как в первый раз. Она закурила.

— Это сумасшествие, — сказал я. — Мне ведь работать.

— Вы и работаете.

Я попытался это осмыслить.

— Работаю, да. Прекрасная работа.

Она улыбнулась полными красными губами, восхитительно приоткрывшими ровные, белые зубы. Я отпил большой глоток. Я почувствовал, как он скользит у меня в горле, словно шарик горячего воска, и шлепнулся в общую массу воска у меня в желудке. Мой желудок приятно булькал.

Робин стояла на шаг от меня; она приблизилась на шаг. Это не оставило между нами ничего, кроме нас самих. Она вглядывалась в меня; ее дыхание, вылетая из полураскрытых губ, трепетало у моего горла.

— Что случилось с кончиком вашего уха? Левого уха?

— Его откусила девочка. — Я не хотел ее рассмешить; я просто хотел посмотреть, как изменится выражение ее лица.

Оно не изменилось. Она просто затянулась сигаретой и выпустила дым мне в лицо.

— Шелл, Шелл, — сказала она, — вы острите. Что случилось с вашим носом?

— Его откусила девочка.

Она тихо засмеялась и тряхнула головой; масса рыжих с оттенком ржавчины волос разлетелась вокруг ее лица. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала и вместо этого засмеялась. Она снова затянулась. Так могло продолжаться весь день. Я отступил к дивану и сел, избежав второй порции дыма. Она подошла и тоже села. Близко. Ко мне на колени.

Я опустил стакан и в конце концов поставил его на ковер.

— Не оставляйте его там, — сказала она задорно.

— Почему?

— Вы можете попасть в него ногой и перевернуть его.

— На кой черт мне попадать в него и переворачивать его? — Дурачок.

Я взглянул на нее. Она дышала мне в лицо, и я видел ее розовый язык, Глаза ее были совсем близко, мое лицо отражалось в них, всего в каких-нибудь двух дюймах от меня.

— Шелл, — сказала она тихо и мягко.

Всего один дюйм. „Шелл, Шелл, Шелл“, — дыхание, шепот.

А потом она упала на меня, и я видел только сузившиеся глаза, и пряди густых рыжих волос, и теплые, влажные губы, и ее руки обвились вокруг моей шеи, и ногти нежно и мягко чертили какой-то узор у меня на щеках.

Может быть, я был пьян. Как вы думаете?

Впрочем, кому интересно, что вы думаете?

Я завязывал галстук, когда Робин лениво сказала:

— Шелл, знаешь что?

— Что?

- Ты как греческий бог. Греческий бог со сломанным носом.

— Бог — нет. Со сломанным носом — да.

— Я серьезно. — Я повернулся и посмотрел на нее; она глубоко вздохнула и медленно потянулась. Интересно.

— Который час? — спросила она. Я посмотрел на часы.

— Почти полдень. Пора бы мне быть в городе. Я не был у себя в конторе со вчерашнего дня. Так дело совсем развалится.

— Ну и пусть. Кому оно нужно? — Ее глаза горячо смотрели на меня.

— Должен зарабатывать на жизнь, Робин. На что же я стал бы покупать бурбон?

— Должно быть, так. Приходи ко мне опять, Шелл. Я весело усмехнулся.

— Приду, приду, ведьма.

— Что-оо?

— Ведьма. Та, что на помеле. Призрак.

Она перевернулась и сказала сонным голосом:

— Уходи, уходи прочь.

Я ушел. Солнце стояло почти над головой и было краснее и горячее, чем белки моих глаз. Я сел в кадиллак, дал полный газ, свернул влево на бульвар Беверли и остановился у первого кафе справа. Я долго и энергично жевал полудюймовый антрекот с разрезом посередине, который, вероятно, проделал кинжал матадора, проглотил несколько поджаренных картошек и запил тремя чашками черного кофе. Я решил, что, если буду осторожен, я протяну до вечера. Пот сочился из всех пор и капал на одежду.

Моя контора — на втором этаже Хэмилтон Билдинг, на Бродвее, между улицами Третьей и Четвертой, в центре Лос-Анджелеса. Я поднялся в лифте на второй этаж, дошел до своей двери, остановился, улыбнулся и сказал:

— Добрый день. Клиентка?

Она сидела на деревянной скамье слева от меня, держа на коленях большую, старомодную черную сумку, собранную сверху на шнурке. Она была, вероятно, пяти футов ростом (плюс-минус один дюйм), стоя на каблуках, и весила, может быть, сто футов. И, думаю, вы бы назвали ее красивой.

По крайней мере, я подумал, что она красивая, даже если ей шестьдесят лет. На ней было простое, бесформенное черное платье, не доходившее трех-четырех дюймов до ее черных туфель, зашнурованных чуть повыше щиколотки. Седые волосы казались почти белыми. Глаза туманились за очками в золотой оправе, которые были, вероятно, изготовлены примерно во время первой мировой войны.

Она поднялась со скамьи, близоруко всмотрелась в меня и поправила очки морщинистой правой рукой.

— Вы — мистер Скотт? Мистер Шелдон Скотт? — У нее был тихий голосок, крошечный, как и она сама.

— Да, мэм, — сказал я, — входите, пожалуйста.

Я отпер дверь и прошел за ней внутрь. Она огляделась, как будто немного растерявшись, и я придвинул для нее к столу лучшее из моих кресел. Она села. Я сел за стол и принял профессиональный вид.

— Чем могу служить, мэм?

Она нервно открыла и снова закрыла старомодную сумку и сказала своим крошечным голоском:

— Право, не знаю. Я миссис Мэддерн.

Я помигал секунд десять, ожидая, что она скажет дальше, как вдруг меня осенило.

— Кто?

— Миссис Мэддерн.

Я проснулся. Ее глаза не слезились, она не была близорукой, она просто много плакала. Маленькая, старая леди, плачущая о сыне, которого она не видела месяцы, может быть, годы. Внезапно я почувствовал себя ужасно.

Я сказал мягко:

— Счастлив познакомиться с вами, миссис Мэддерн. Джо был вашим сыном?

— Да. Был. — Ее глаза снова увлажнились, и я быстро продолжал: — Если я могу чем-нибудь помочь, буду очень рад. Но я не понимаю — как вы сюда попали? То есть, я хочу сказать, именно ко мне?

— Мне посоветовал некий мистер Драгун. Я приехала навестить Джозефа, я даже не знала, что он погиб. Мне сказал мистер Драгун. — Она изо всех сил старалась говорить ровным, спокойным голосом. — Он сказал, что Джозефа сбила или переехала машина и он погиб. Потом, когда я стала его расспрашивать, он сказал, чтобы я повидалась с вами, что вы — как он выразился — „мозг здешних мест“ и считаете, что гибель Джозефа не случайна. Он не очень симпатичный, он мне не понравился.

Я живо представил себе тактичную манеру Драгуна, когда он давал миссис Мэддерн свои объяснения. Я сказал:

— Мне тоже он не нравится, миссис Мэддерн. Что же вы хотели, чтобы я сделал?

— Ну, то, что он сказал. Я хочу знать все, что случилось с Джозефом. Если кто-то погубил его, я хочу, чтобы вы его нашли. Я могу заплатить вам, у меня есть деньги. — Она сняла очки и прижала пальцы к зажмуренным глазам. Из груди ее вырвалось рыдание.

Я встал и вышел из-за стола. Я мягко положил руку на ее худенькое, узкое плечо. Я не знал, что сказать. Я сказал:

— Конечно, миссис Мэддерн, конечно.

Она подняла на меня глаза; лицо ее осунулось.

— Я здесь жду с десяти часов. Джозеф был хороший мальчик. Хоть он и попадал иногда в беду, он был хороший мальчик. — Она порылась в черной сумке, выудила из нее крошечный носовой платочек и вытерла глаза. — Простите, — сказала она. — Я не хотела так… сорваться.

Я сказал ей, что все в порядке. Я невольно подумал, что, независимо от того, каков был Джои в действительности, для нее он оставался все тем же малышом в коротких штанишках, с исцарапанными коленками и с пятнами грязи на лице. Я снова сел за стол. Я сказал:

— Мне не совсем понятно, миссис Мэддерн, почему вы приехали в Лос-Анджелес и почему пошли к Драгуну. Если бы вы объяснили мне, это могло бы помочь.

Она кивнула, теперь она держала себя в руках.

— Джозеф писал мне время от времени, нерегулярно. Думаю, он был очень занят. Иногда посылал мне деньги, — когда мог; в этом отношении он был хороший сын. — Она скорбно улыбнулась и продолжала: — Последнее письмо, что я от него получила, пришло недели две назад, и мне показалось, что его что-то тревожит, что он был неспокоен, когда писал его. Он писал, что ему повезло и что он скопил порядочную сумму здесь, в Лос-Анджелесе, и положил ее в сейф городского банка. Он прислал мне один из ключей и карточку, чтобы я расписалась — чтобы в банке знали мою подпись, и тогда я могла бы взять из сейфа эти деньги. Я расписалась и отослала карточку обратно в банк. Джозеф писал, что, если с ним что-нибудь случится, я могу без труда взять эти деньги. — Она посмотрела на меня. — Ведь правда, хороший мальчик?

Я улыбнулся и кивнул.

— Не знаю, зачем я пересказываю вам это письмо, когда могу просто дать его вам прочесть. — Она извлекла из сумки конверт с письмом и протянула его мне.

Фактически она уже пересказала мне все, что было в этом письме, кроме заключительных выражений любви и вопросов о том, как ее здоровье, дела и т. п. Как бы между прочим, он писал: „Если со мной что-нибудь случится, мама, ты можешь спокойно и без особых формальностей взять эти деньги из банковского сейфа“.

Миссис Мэддерн сказала:

— То, что Джозеф так написал, меня очень обеспокоило. Он даже не болел никогда — так, обычная простуда да свинка, когда он был совсем малышом. Поэтому я и решила приехать, посмотреть, как он тут. Уже почти год как он уехал из дому. Он дал мне адрес на Грэнд-стрит, сказал, чтобы я писал туда, а там уж ему передадут мои письма. — Она заколебалась, потом медленно продолжала: — Видите ли, мистер Скотт, это было первое письмо после долгого перерыва. У него была — ну, маленькая неприятность…

— Я знаю, — прервал я. — Неважно, продолжайте.

— Ну вот, из-за этих неприятностей я не знала, что с ним и где он, пока не получила от него письмо. Как только я приехала сегодня утром, я сразу пошла на Грэнд-стрит. Это, оказывается, магазин. И когда я спросила про Джозефа, продавец ушел куда-то внутрь, и вышел этот мистер Драгун и все мне рассказал. Он сказал, что Джозеф у него работал.

— Верно, — сказал я. — А теперь об этих деньгах. Вы были в банке?

— Нет еще. Я поехала туда, где Джозеф работал, потом сняла номер в гостинице, и прямо сюда.

— В полицию не ходили?

— Нет. Но, наверно, надо. Мистер Драгун сказал, что я могу поговорить с вами, так что я поехала прямо к вам. Я очень расстроилась, все как-то перемешалось. Я должна поговорить с полицией?

— Думаю, что едва ли необходимо, миссис Мэддерн. По крайней мере, сейчас. Лучше отдохните, прежде чем ехать в полицию. Вероятно, вы захотите также увидеть Джозефа, распорядиться о похоронах и все такое.

Она кивнула. Потом спросила:

— Мистер Скотт, почему вас интересует Джозеф? Почему мистер Драгун сказал, что вы можете рассказать мне о нем?

— Обычное расследование, миссис Мэддерн. У меня есть клиент, который поручил мне расследовать этот несчастный случай. Последнее время такие случаи слишком участились. Я как раз начал работать над этим делом.

Она спросила неуверенно:

— Я могу нанять вас?

— Нет. У меня уже есть клиент. Но, конечно, я сообщу вам все, что смогу. А сейчас, если хотите, я отвезу вас в банк, и вы сможете взять из сейфа деньги.

Она сказала, что это было бы чудесно, и спасибо вам большое, мистер Скотт.

Я заметил чудом оставшееся свободным местечко для машины на стоянке близ Гражданского Национального банка и захватил его. И мы пошли в банк.

Там миссис Мэддерн предъявила свои документы, и мы без всякой проволочки очутились в большом подвале, где находятся сейфы. Джо оформил пользование сейфом совместно с миссис Мэддерн, так что даже после его смерти она могла полностью распорядиться этими деньгами. Клерк повернул в замке общий ключ и предупредительно оставил нас одних.

Миссис Мэддерн сказала:

— Вам не трудно достать его, мистер Скотт?

Я взял у нее ключ, открыл ее секцию, вынул оттуда ящичек с деньгами и передал его ей. Мы вошли в одну из кабинок, и она подняла крышку, заглянула внутрь и сказала:

— Батюшки мои! — Глаза ее широко раскрылись. Она протянула мне ящичек. — Никогда не видела столько денег, — сказала она.

Я тоже посмотрел и сам чуть не сказал „Батюшки мои“. Это был солидный кочан капусты. Я видел и больше, но не часто и давно. Мы пересчитали деньги, и оказалось, что общая сумма составляет восемнадцать тысяч двести долларов. Для Джои это было целое состояние — ему дейтвительно повезло.

Я смотрел на всю эту прелестную зеленую массу, и в голове у меня завертелись колесики. Я дал миссис Мэддерн насмотреться на них, а потом сказал:

— Можете с таким же успехом переложить их в свою сумку. Больше нам здесь нечего делать.

— Правда? — сказала она. — Я действительно должна взять эти деньги?

— Конечно, — ответил я. — Это все вам. От Джозефа.

Она нежно улыбнулась и похлопала меня по руке. Без всякой на то причины я вдруг почувствовал себя как бойскаут, на которого навешивают почетные значки. Она засунула деньги в сумку — это был внушительный сверток, — и мы покинули банк. Я усадил миссис Мэддерн в кадиллак, и мы включились в поток послеполуденного движения.

— Если хотите, — сказал я, — я отвезу вас в гостиницу. Если, конечно, у вас нет других срочных дел.

— Это было бы чудесно, мистер Скотт. Я остановилась в Шиффер-Отеле.

Я доставил ее в номер и сказал:

— Было бы неплохо запрятать всю эту капусту в гостиничный сейф.

— Капусту?

— Деньги. Там они будут сохраннее.

— Спасибо, мистер Скотт, я так и сделаю. Вы были очень добры.

— Как только смогу, я вернусь еще раз повидаться с вами. Вы никуда не уйдете?

— Я буду здесь. Куда мне идти.

Я простился с ней и оставил ее на пороге комнаты № 324. Маленькую, красивую и печальную, сжимавшую в руках черную сумку, в которой лежали восемнадцать тысяч двести долларов.

Но я готов был держать пари на тысячу долларов в моем бумажнике против двухдолларовой выигрышной ставки на Великолепного, что миссис Мэддерн в эту минуту думала совсем не о деньгах.

На обратном пути в контору я заехал в рыбный магазин Грили и купил креветку. Одну креветку за десять центов. Инфляция! Раньше я покупал их за никель. Маленький лысеющий продавец посмотрел на меня с любопытством и сказал:

— Банкет, а? — В ответ я таинственно усмехнулся, взял крошечный бумажный пакетик и вышел. Он проводил меня пристальным взглядом.

Приехав в контору, я обвязал креветку ниткой, опустил этот деликатес в аквариум и сказал гуппи:

— Банкет, друзья. — Они словно с цепи сорвались. Между прочим, у меня в конторе имеются: солидный письменный стол красного дерева, который все еще так отлично выглядит, что я почти не решаюсь закидывать на него свои ноги в модных туфлях; телефон, два шкафчика с документами, рыбки гуппи, которые то замирают, то стремительно прыгают и выделывают курбеты в своем аквариуме на книжном шкафу.

Я пробрался на другую сторону письменного стола, схватил телефонную трубку и набрал Ричмонд 8-1212. Певучий женский голос ответил:

— Лос-Анджелес, Экземинер. Что вам угодно?

— Это Шелдон Скотт, — сказал я. — Мне бы хотелось поговорить с Томми Келли.

— Одну минуту. Подождите, пожалуйста.

Несколько секунд я вслушивался в звуки и шорохи происходящей в редакции жизни, потом тот же певучий голос сказал:

— Простите, мистер Скотт. Мистер Келли был с утра, но ушел около двенадцати. Сегодня уже не вернется. Может быть, вы бы хотели поговорить с кем-нибудь другим?

— Нет, спасибо, больше ни с кем. — Я опустил трубку с чувством смутного беспокойства. Может быть, он дома, лежит в постели с ледяным компрессом на голове. Я вытащил из стола телефонную книгу и нашел номер телефона Холлоувей-Отеля на Нортон-стрит. Взяв его на заметку, я положил книгу обратно, и в этот момент зазвонил телефон. Я схватил трубку.

— Агентство Шелдона Скотта, — сказал я.

— Шелл, это Сэм сон.

— Да, Сэм? У вас такой голос, будто что-то случилось.

— Этот Джо Брукс. Он не Джо Брукс. Его настоящее имя Мэддерн. Джои Мэддерн.

Интересно, сколько человек еще поведают мне, что Джо на самом деле Джои? Я сказал:

— Да, Сэм, знаю. Как раз собирался заехать к вам, только немного попозже.

Его взорвало:

— То есть как это вы знаете? Я только что получил специальное донесение авиапочтой из Вашингтона — сегодня утром.

— Успокойтесь, Сэм. Я все объясню, как только приеду в управление. Но сначала мне нужно сделать пару дел. Встретимся через — ну, скажем, через час-полтора. О'кей?

— О'кей.

— Как тот репортер — Келли? Он вам звонил сегодня?

— Нет. А что с Келли?

— Точно не знаю, — сказал я. — Может быть, ничего. Ну, пока. Потом я набрал номер отеля, и меня соединили с его апартаментами.

Подошла его жена.

— Миссис Келли, — сказал я, — это Шелл Скотт. Я бы хотел поговорить с вашим мужем, если он дома.

— А, мистер Скотт. — Ее голос немного похолодел. — Томми нет дома; вероятно, вы найдете его в редакции „Экземинера“. Или в паровой бане. Кстати, что вы с ним сделали вчера вечером?

— Я искренне сожалею, миссис Келли. Видите ли, я затащил его пообедать и…

— Да, я знаю, — прервала она меня. — Сразу поняла по запаху, которым от него разило.

Я позволил себе деликатный смешок, прислушался, но ответного смешка не услышал. Я сказал:

— Ну ладно, благодарю вас. Я свяжусь с вашим мужем позднее.

Она сказала:

— Мистер Скотт, я не так уж сильно сержусь, как может показаться. Но я не хотела бы, чтобы эпизоды, подобные вчерашнему, вошли в привычку.

Я заверил ее, что этого не случится, любезно попрощался и повесил трубку, думая с тревогой, куда же запропастился Келли. Проверив свой тридцативосьмикалиберный кольт, я сунул его обратно в чехол и ушел, оставив гуппи в самый драматический момент, когда они усердно терзали подвешенную на нитке креветку.

На Уэстерн-авеню, недалеко от бульвара Пико, возвышается квадратное белое цементное здание, отстоящее от дороги футов на пятьдесят. Рядом с ним — большой ресторан, и некоторые из посетителей ставят на площадке перед белым зданием свои машины. Однако если бы вам случилось проверить, то вы бы нашли, что во многих случаях машин гораздо больше, чем посетителей ресторана.

У входа в белое здание нет никакой вывески, но каждый день, кроме воскресенья, от полудня до вечера, туда входят и оттуда выходят люди. У тех, что выходят, обычно либо самодовольный, либо подавленный и мрачный вид. Если фавориты все время выигрывали и игроки систематически на них ставили, они довольны собой. Если победа за фаворитами, а игрок, выходящий из здания, любит заключать рискованные пари, то лицо его выражает уныние, и он уходит еще до конца последнего заезда. Словом, одно из тех мест.

Я вошел в белое здание, пробрался, не останавливаясь, сквозь плотную, как обычно по субботам, толпу и очутился в комнате, где шла игра в покер. За стойкой с безалкогольными напитками стоял коренастый, сильно бородатый малый с лицом Квазимодо.

Я подошел к нему и сказал:

— Я бы хотел поговорить с Куки Мартини.

Он смерил меня маленькими, близко поставленными глазками и проворчал:

— Кто хочет его видеть?

— Скажите ему, что Шелл Скотт.

— Босс не принимает много народу в рабочие часы. С какой стати он примет вас?

— Он мой друг. Думаю, меня он примет.

Он кивком подозвал рыжеволосого парня и сказал ему:

— Доложи Куки, тут один тип хочет его видеть. Я облокотился на стойку и посмотрел на него.

— Ага, — сказал я, — только не тип, приятель. Мистер Шелдон Скотт хочет его видеть.

Он поглядел на меня пристальнее.

— Ну, ну, — пробормотал он и обернулся к рыжеволосому. — Скажи Куки, что его хочет видеть один настырный парень, джентельмен по имени Шелдон Скотт. — Он чрезмерно акцентировал слово „джентельмен“.

Я сказал:

— Благодарю, — и купил два стакана кока-колы. Он принял от меня один и сказал:

— Уж больно вы обидчивый. Давно знакомы с Куки?

— С тех времен, когда я думал, что могу одолеть тупиц, — сказал я. — Теперь думаю иначе.

Он усмехнулся и одним глотком отпил полстакана.

— Делец из вас бы не вышел.

Облокотившись на стойку с кока-колой, я посмотрел левее, на крытый зеленым сукном карточный стол. За столом, с бесстрастными лицами, сидели шесть человек. Тот, что сидел спиной к стойке, перемешал свои карты и поднес их к глазам, слегка откинувшись, чтобы никто не подглядел, что там у него за карты. Я подглядел. Он расправил карты веером, медленно, каждую по отдельности, — как будто, если бы он увидел их все сразу, он бы тут же упал мертвым: червовый туз, девятка червей, тройка червей, семерка червей. На миг поколебавшись, он открыл последнюю карту. Бубновый валет. Пропал. Он снова сложил карты в руке, почесал щеку и посмотрел на кучу денег — может быть, долларов триста — в центре стола. Из лежавшей перед ним кучки он вынул две бумажки по двадцать и одну десятку и бросил их на середину стола. Двое, сидевших слева от него, бросили свои карты на стол. Кто-то сказал:

— Дамы, — показал две дамы и присоединил свои карты к сброшенным. Выигравший сгреб деньги. У него было триста пятьдесят долларов и начало язвы желудка. Никто не промолвил ни слова, и игра возобновилась.

Рыжий вернулся и ткнул пальцем куда-то через плечо.

— Входите. Куки вас примет. — Он усмехнулся, показав все тридцать два. зуба, и добавил: — Тип. — Я усмехнулся в ответ и покинул их.

Куки поднял из-за письменного стола свои пять футов семь дюймов и протянул мне тощую руку.

— Давно не виделись, Скотти. Тащите сюда стул.

Он был худой, в мешковатом сером костюме, который знавал лучшие дни и, быть может, лучшие годы, и у него были печальные глаза, красный нос и скорбный вид, как у преподавателя колледжа, старающегося улизнуть от „Анонимных алкоголиков“. И ничто не проходило мимо его больших ушей. В прошлом мы обменивались кое-какими услугами, и все сведения, какие я от него получал, всегда оказывались достоверными. Я пожал ему руку и сказал:

— Судя по виду, бизнес процветает, а, Куки? Как дела? Он покачал головой.

— Ужасно. Паршиво. Так все неудачно, что я боюсь носить штаны на молнии. — Он махнул рукой. Вид у него был несчастный. Я знал, однако, что он может выписать чек на сто тысяч и при этом даже не почувствовать недостачи.

Я поставил на стол свой стакан с кока-колой, сел и засмеялся.

— Должно быть, вы дошли до последнего миллиона.

— Ужасно. — Он вздохнул. — Ужасно. Чем я заслужил эту честь,

Скотти?

— Маленький шпионаж. Я подумал, может быть, вы дадите мне какой-нибудь намек, который мне поможет.

— Все, что смогу, Скотти. В любой момент.

— Во-первых, — я загнул один палец, — Джои Мэддерн. — На его лице ничего не отразилось, и я загнул второй палец. — Эдди Кэш. — Он кивнул, и я сказал: — Джо Брукс. — Он снова кивнул. — Начните с Брукса, — сказал я.

Он печально взглянул на меня.

— Очень немного. Работал на Дрэга, принимал и оплачивал ставки. Скажем, три месяца, шесть месяцев. Я не знал его лично. Два или три дня назад — крышка.

— Крышка? Лишился работы, что ли?

— Да нет. Лишился жизни. Кажется, его сбил автомобиль. Я не уверен — для меня он ничего не значил. Стал бы я беспокоиться!

— Да, заключение именно такое: сбит машиной, которая успела уйти, — сказал я. — У вас нет хоть намека на то, что здесь дело нечисто?

Он покачал головой. Я прикончил кока-колу и сказал:

— Ходят слухи, Куки. Слухи, что, если один парень хочет обработать другого парня и хочет, чтобы все было сделано точно и чисто, но не желает сделать это сам, он может заплатить, и работа будет сделана. Чисто и просто, а сам он ни при чем. Что вы скажете?

Он стал еще печальнее, хотя это и было трудно. Он встал, подошел к двери, открыл ее, выглянул наружу; потом закрыл дверь, вернулся к столу и сел.

— Послушайте, Скотти, — сказал он. — Это большая и сильная лига. Связываться с ней опасно. Кое-что я вам скажу. Например, вы хотите, чтобы была выполнена одна работа, — и она выполняется, но кем, где и как, я не знаю. Может, я и мог бы это выяснить, а может, и нет. Но я не хочу знать. Везде одно и то же — в Чикаго и в Нью-Йорке, в любом большом городе. И здесь то же самое. Поразнюхав, что кому надо, вы намекаете, что хотите и можете сделать бизнес. И вам поручают. Действительно, такие дела делались. Но кроме этого, я решительно ничего не знаю.

— Все это достоверно?

— Достоверно, Скотти. Я всегда выдаю вам достоверные сведения, разве не так?

— Хорошо. А как насчет Кэша? Знаете что-нибудь о нем?

Он скорбно усмехнулся, как гробовщик, узнавший о крушении поезда.

— Один из лучших клиентов Дрэга, — сказал он. — Жаль, что не мой. Знает лошадей так, как я — мисс Вселенную. Иногда срывает выигрыш, но большей частью проигрывает. Выбирает лошадей по своей „системе“ — вроде человека, что принимает лекарство задним числом. Драгун уже отказался принимать его чеки, по которым ему все равно платить нечем. Иногда он даже ко мне приходит и хочет, чтобы я принимал его чеки. Да только я уже наслышан, так что мы говорим ему — приходите через год. Потом он снова катит к Дрэгу и опять начинает ставить не на тех лошадей. — Он покачал головой. — Мне бы двадцать таких, как он, да с деньгами, и я бы через год ушел в отставку.

— И как давно он приходил к вам?

Он выставил нижнюю губу и задумался.

— Четыре месяца назад, может, пять. Черт возьми, Скотти, вы же знаете, мы такие вещи не фиксируем.

Я усмехнулся:

— Это же я, не кто-нибудь. Он нахмурился.

— Ну ладно, — сказал он. — Он не делал новых ставок, только хотел, чтобы я взял его чек на тысячу долларов за Пейпербоя на скачках в Санта-Анита. — Он отпер средний ящик стола, вынул из него отрывной блокнот и перелистал страницы. — В субботу 26 февраля он был здесь. Счастье для него, что никто не взял его чека. Рейл-Третий выиграл тогда, а Пейпербой начисто выбыл. — Он посмотрел на меня. — И для меня тоже счастье. Я бы, вероятно, надолго застрял с его чеками.

— Еще бы, — сказал я. — Ну ладно, Куки. У меня свидание в центре. Спасибо за сведения.

— Пустяки, — сказал он. Я сказал ему:

— Заходите, если что нужно. — Он грустно помигал в ответ, и я вышел. — Пока, типы, — сказал я Квазимодо и Рыжему. Они проводили меня улыбками.

Когда я вошел, Сэмсон вынул изо рта изжеванную сигару и выставил свою чугунную челюсть.

— О'кей, — прорычал он, — о каких сведениях вы говорили?

Даже никаких шуток насчет бракоразводных дел. Должно быть, здорово он волновался, если упустил возможность подкусить меня. Я бегло объяснил ему, как я узнал, что Джо на самом деле Джои Мэддерн, и он сказал:

— Этот Мэддерн попал в затруднительное положение. Предъявил пару фальшивых чеков и смылся. Воздаяние было бы не бог весть какое, но он все-таки предпочел Иллинойской тюрьме солнце Калифорнии. Вполне естественно.

Я сказал:

— У меня возникли кое-какие идеи, Сэм. Как бы мне взглянуть на тот список, который вы показывали мне вчера вечером?

— Пожалуйста, — сказал он, — у меня в столе есть копия. — Он вынул ее и протянул мне. Я просмотрел список.

— Вчера вечером я пробежал по этим именам. Вот, например, Элиас Джонсон. Это не покойный ли Джонсон из фирмы Джонсон-Кэш?

Сэмсон не сводил с меня темных глаз.

— Он самый. Куда вы клоните?

— Есть один-два момента. Этот Кэш — неприятный тип, который, видимо, не любит частных сыщиков. Во всяком случае, данного сыщика.

Сэм вынул изо рта сигару, потом снова сунул ее в рот и закурил.

— Ну, хорошо. Как вы вышли на Кэша?

— Посмотрите-ка на ваш список. Вот Элиас Джонсон, компаньон Кэша. Сбит машиной, машина скрылась. Затем Джо Брукс. Или Джои Мэддерн. Та же история. Оба сбиты машиной, и оба — насмерть, и один из них — компаньон Эдди, а другой — парень, у которого Эдди покупал билеты, ставя на лошадей. Также я знаю, что Эдди и Джо были в весьма дружеских отношениях.

— Ну и что, Шелл? Странно? Конечно. Даже подозрительно. Но когда погиб Джонсон, мы все проверили. На вид за этим как будто ничего не скрывалось. Согласен, если бы это произошло неделю-две назад, когда эти случаи стали привлекать общее внимание, мы бы вникли в дело поглубже. Не забудьте, однако, что мы к нему вернулись. И прежде чем привлечь этого типа к суду и вынести приговор, вы бы лучше подумали, как найти неоспоримые улики, иначе его как возьмут, так и отпустят на все четыре стороны. Ведь когда этот Мэддерн угодил под машину, мы среди других проверили и Эдди, и он оказался чист, как стеклышко.

— Что вы имеете в виду?

— Джо погиб в среду вечером, около одиннадцати. А Кэш от шести часов вечера до часу ночи играл в покер. Почти в самом начале он проиграл три тысячи, потом еще одну, но к концу он почти отыгрался и в час ночи вышел из игры. И все это время он не отходил от стола. То есть фактически до четверга, когда игра закончилась.

— Кто были остальные игроки? Он пошарил среди бумаг на столе, нашел одну и прочитал список имен. Одно было мне знакомо. Я спросил:

— Последний, кого вы упомянули, — Луи Моррис?

— Да. Он тоже ничего не выиграл. Фактически из семи игроков не выиграл ни один. Все они либо теряли по мелочам, либо проигрывались в пух и прах.

Я засмеялся.

— Этот Моррис — я его знаю. Мелкая сошка, но шустрый. Немного букмекер — в очень скромных масштабах, владелец нескольких игральных аппаратов и вожак кучки пригородных бандитов. Раза два я его выручил. — Я посмотрел на часы: два часа. Я сказал: — Келли вам не звонил?

— Нет, Келли мне не звонил. А он должен был мне позвонить? Вы уже второй раз спрашиваете. В чем дело?

Я кратко изложил содержание пьяной болтовни Келли накануне вечером. Сэмсон энергично почесал седой затылок и посмотрел на меня.

— Что вы об этом думаете? — спросил он.

— Думаю, что он был пьян. То есть я просто знаю, что он был пьян. Но вместе с тем, у него, должно быть, что-то было на уме, иначе он бы не дождался меня на улице. Немного подозрительно. Надеюсь, он ничего такого не выкинет. — С минуту я помолчал, размышляя. — Не лишен же он полностью здравого смысла.

— Шелл, Шелл, — сказал Сэмсон ободряюще, — конечно, не лишен. Однако у меня не было чувства уверенности. Что, если этот сумасброд все-таки выскочит с каким-нибудь идиотским планом вроде того, что он излагал вчера вечером? Я подавил эту мысль и спросил:

— Где находится контора Джонсон-Кэша?

— От Седьмой и Фигера еще полквартала.

— А как насчет капиталов Кэша? В каком банке он держит свои деньги?

— Откуда же я знаю, в каком.

Фирма Джонсон-Кэш — на углу Седьмой и Фигера. Через два квартала по Седьмой находится банк Анджелюс. Ну, что ж, начнем оттуда. Я встал.

— О'кей, Сэм, — сказал я. — Спасибо. Прислушивайтесь, не позвонит ли Келли.

Он только выставил свою массивную челюсть и потряс мне в ответ головой.

Я зашел в аптеку, где была телефонная кабина, нашел номер телефона Анджелюс и позвонил. Ответил женский голос.

— Добрый день, — сказал я. — Могу я узнать, есть ли среди ваших вкладчиков Джонсон-Кэш Кампани?

— Сию минуту. Подождите, пожалуйста, — сказала она, и я услышал, как она положила трубку. Я скрестил пальцы и стал ждать.

Когда дело касается сведений о вкладчиках, банки ведут себя крайне уклончиво. Какой-нибудь мистер Джонс небрежно замечает, что остаток на его счету в Первом Национальном банке составляет одиннадцать тысяч долларов, в то время как в действительности он уже перебрал семь долларов и тринадцать центов. С другой стороны, есть множество субъектов вроде Куки Мартини, у которых на счету целые акры зеленых бумажек, но которые вечно жалуются, что едва могут позволить себе купить новые шнурки для туфель. Существуют, вероятно, сотни разных причин, но все они в конечном итоге сводятся к тому, что банковские служащие (и они, несомненно, правы) весьма косо смотрят на любую попытку вмешаться в финансовые дела их вкладчиков. Чтобы получить нужную мне информацию, я бы, вероятно, был вынужден явиться в банк с судебным постановлением или с револьвером, но попытаться все-таки следовало.

Другой голос, на этот раз мужской, сказал мне в ухо:

— У телефона мистер Блэнд. Что вам угодно?

— Я спрашивал, не является ли Джонсон-Кэш Кампани вашим вкладчиком.

— Н-ну… — он явно колебался, — вопрос не из ряда вон выходящий, но все же не могли бы вы объяснить, почему вам понадобились подобные сведения?

— Что я говорил вам? Весьма уклончиво. Конечно, — сказал я, тоже себе на уме. — Видите ли, я бы хотел внести довольно солидную сумму на счет Эдди, — то есть мистера Кэша. По причинам личного свойства я бы хотел сделать вклад на его имя, — назовите это совестью, если угодно. — Я тихо засмеялся в трубку. — Во всяком случае, мистер Блэнд, я не уверен, могу ли я сделать такой вклад. Поэтому, собственно, я и позвонил. И потом, я не знал точно, этот ли банк мне нужен.

Его тон неуловимо изменился — в нем появились нотки, которые обычно резервируются для потенциальных вкладчиков.

— Понимаю, сэр. Да, фирма мистера Кэша наш вкладчик. И конечно же вы можете сделать вклад на любой счет, если таково ваше желание. Это делается очень часто. Если бы вы могли приехать еще сегодня, мистер?..

— Нет, нет, — сказал я быстро. — Уже третий час, я не успею приехать из Голливуда. Я загляну к вам завтра. Большое спасибо, мистер Блэнд. — Я повесил трубку.

Ну, по крайней мере, я теперь знаю, где Кэш держит деньги. Я поспешил туда.

После жаркого солнца в банке с его кондиционным устройством царила приятная прохлада. Я осмотрелся, избегая всякого, кто выглядел так, как может выглядеть заместитель директора, и остановил свой выбор на худощавом субъекте, который стоял неподалеку от окошка первого кассира, заложив руки за спину. У него были тесно посаженные глазки, наполовину меньше подбородка, чем ему было бы нужно, и тонкие, бескровные губы. На вид ему можно было бы дать лет тридцать пять — тридцать шесть. Пожалуй, его хватило бы на то, чтобы заполнить ссудный бланк на несуществующего вкладчика. Я решил, что этот мальчик мне подойдет. Я взял со стола пару бланков для взноса на текущий счет, заполнил один, вынул из бумажника одну из стодолларовых купюр и, зажав ее в руке, подошел к первому окошку.

— Послушайте, дружище, — сказал я. — Могли бы вы оказать мне одну маленькую услугу?

Он поднял голову, и его близко посаженные глазки устремились мне в лицо.

— Какую услугу?

— Мне нужны сведения об одном из ваших вкладчиков. Его приходы и расходы за последние несколько месяцев. Даю вам одну минуту.

Он посмотрел на меня озадаченно и сказал:

— Извините, но это абсолютно против правил. Лицам, не имеющим особых полномочий, никакие сведения о вкладчиках не выдаются.

Я переменил тактику: выудил из кармана мой кожаный футлярчик, раскрыл его, показал на миг свое удостоверение и снова сунул футлярчик в карман. Быстрота и натиск.

— Я расследую убийство. Это может оказаться важным. Он поднял брови.

— Частный следователь, если не ошибаюсь.

Его тесно посаженные глазки, как видно, обладали немалой зоркостью. Я кивнул. Он покачал головой.

— Очень сожалею. Мы вполне готовы сотрудничать с представителями закона, но не можем информировать всех без разбора. Если бы вы смогли вернуться сюда и принести нам судебное предписание или можете более подробно объяснить, в чем дело, мы, несомненно, постараемся вам помочь. Чей счет вас интересует?

Я игнорировал его вопрос и слегка поиграл заполненным бланком, стараясь, чтобы ему на глаза попала цифра 100.

— Я мог бы внести эту сумму на ваш счет. Или, может быть, вы сделаете это сами?

Он искоса взглянул на сумму предполагаемого взноса, и его глаза расширились, как будто в руке у меня был не банковский ордер, а пистолет. Ага, сказал я себе мысленно, этот язык ему понятен.

Однако он сказал нечто совсем другое. Он посмотрел на меня теми же широко раскрытыми глазами, и его усеченный подбородок слегка отвис.

— Взятка! — прошипел он. — Да с чего вы взяли!

И все-таки у него был вид мошенника. О'кей, значит, я ошибся.

Тут появился солидный тип лет сорока и сказал ему:

— Спасибо, что подменили меня, мистер Блэнд. Что-нибудь не так? Я двинулся прочь. Блэнд окликнул меня:

— Постойте минуту, вы! — Но я уже переступил через порог. Я сел в свой кэд, дал газ и лихо свернул на Хоуп-стрит.

Ну, и чего же я достиг? Четыре раза я атаковал этого малого — один раз по телефону и трижды в банке — и все еще не добрался до самого главного. Может быть, я пошел по ложному пути, но если бы это сработало, как бы все стало просто.

За огромной кружкой холодного пива в „Сирокко“ на Альварадо я попробовал сложить два и два. Получалось все, что угодно, но только не четыре.

Через улицу наискосок, вторым от угла Одиннадцатой, был большой дом, который выглядел, как пансионат, — единственный на протяжении нескольких кварталов. По словам Сэмсона, в таком пансионате на Альварадо жил Гарри Зэркл, так что, если он еще жив и дома, именно здесь я должен его найти. Вопрос лишь в том, что я сделаю, когда — или если — я его найду? Едва ли он встречает посетителей, пытающихся совать нос в его дела, тем более теперь. Возможно, он и рассказал бы мне о маленькой денежной сделке, которая поставила его в столь враждебные отношения с Флемингом Драгуном, однако до этой возможности было так же далеко, как до ближайшей звезды. Драгун вынудил его сознаться простым способом — выбив из него правду, а то, что сработало однажды, должно сработать и во второй раз; но я не мог представить себе, как это я пойду по стопам Драгуна. Если я просто поднимусь туда и спрошу Зэркла, мне быстро дадут от ворот поворот. Даже если я доберусь до него и потом вежливо, как пай-мальчик, спрошу его, как было дело, Зэркл, вероятно, рассмеется мне в лицо.

Потратив минуту на размышления, я проглотил свое пиво, перешел через улицу к большому дому напротив, поднялся, громко топая по деревянным ступеням, и позвонил. Из кармана пиджака я вытащил огрызок карандаша и заткнул его себе за ухо.

Мне открыла старая карга лет пятидесяти, с плоским лицом и заплывшей фигурой, в которой все изгибы и выпуклости давно слились в одну линию.

— Свободных комнат нет, — сказала она, взглянув на меня. — Все занято.

— Нет, нет, мадам, — сказал я улыбаясь. — Я просто хочу повидаться с одним из ваших жильцов.

Мадам. Это ей понравилось. По той или иной причине.

— Ах, конечно, — сказала она. — Кого вам?

— Некоего мистера Зэркла, мадам, Гарри Зэркла.

— О, Гарри? Да? — Ее глаза сузились и поползли по моему лицу, как пауки. — Он съехал. Жил здесь, да, но съехал. А куда, не знаю.

Она хотела было захлопнуть дверь перед моим носом, но я сделал удивленную мину и, вынув из-за уха карандаш, почесал им верхнюю губу.

— Очень странно, — сказал я. — В высшей степени странно. Любопытство ее одержало верх.

— Что тут странного?

— Ну как же, только сегодня утром он дал мне этот адрес. — Я взглянул на выцветшие номера над дверью. — Да, 1031 1/2, Альварадо. Крайне досадно. Ну, вот что: если вы его увидите, пожалуйста, передайте ему, что заходил мистер Роберте из агентства Д. Е. Лоутон. Буду вам очень признателен. Если ему нужны деньги, полагаю, он позвонит нам и сообщит свой новый адрес.

Я повернулся и начал спускаться по деревянным ступеням, затаив дыхание и стараясь сделать вид, будто у меня еще пять-шесть таких посещений.

Она сделала именно то, на что я надеялся, как будто все было заранее прорепетировано.

— Эй, мистер. Погодите секунду. Зачем вам нужно его видеть? Остановившись, я оглянулся.

— Дело в том, что мистер Зэркл у нас застрахован. Небольшая сумма, но все-таки. Я так понял его, что с ним произошел несчастный случай; но, конечно, если он в состоянии переезжать с квартиры на квартиру, то, вероятно, это что-то не очень серьезное, не так ли?

Она выползла на крыльцо, обвисая со всех сторон.

— О, ему действительно здорово досталось, — сказала она, покачав головой. — Все лицо разбито в лепешку. Куда ему переезжать, он даже двинуться не может.

— Но, мадам, мне показалось, будто вы сказали, что он уехал.

Она улыбнулась — пленительной улыбкой, как она, вероятно, воображала, — и на ее плоском лице появились глубокие морщинки.

— Ну, вы знаете, как это бывает, мистер, — сказала она. — Гарри не хотел никого видеть, вот я и подумала, — ну, вы знаете, как это бывает.

Я заверил ее в том, что знаю, и последовал за ее массивной фигурой в дом. Мы поднялись по лестнице в холл, и там она остановилась и постучала в дверь одной из комнат. Тихим голосом она позвала:

— Гарри.

Изнутри послышался скрип пружин, и мужской голос сонно отозвался:

— А?

Я быстро сказал:

— Большое спасибо, мадам. Я очень ценю вашу помощь, но это — как бы сказать — сугубо частное дело. Я еще увижу вас, когда буду уходить.

Она еще раз чарующе улыбнулась и, переваливаясь, пошла через холл к лестничной площадке. Ступеньки застонали под ее тяжелой поступью.

Я вынул из заветного чехла мой тридцативосьмикалиберный и приставил его дулом к двери. Левой рукой я постучал еще раз. За дверью мужской голос спросил:

— Хэтти? Это вы, Хэтти? — И дверь на один дюйм приоткрылась.

Я быстро вставил в щель нос револьвера, на расстоянии дюйма от опухших глаз Зэркла.

— Потихоньку да полегоньку, — сказал я. — Не шуми, приятель.

Я протолкнулся в комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Зэркл попятился к кровати, и я подошел к нему и дохнул пивным ароматом ему в лицо.

— Спокойно, друг, — сказал я. — Одевайтесь.

На нем были полосатые трусы, из которых с одного конца торчали его тощие ноги, а с другого — худощавый торс. Хэтти была права: лицо его было сильно разбито. Вокруг глаз багровели уродливые круги, нижняя губа была рассечена. На левой скуле вздулся яркий синяк, и вся левая щека и уголок рта распухли и превратились в неровную рыхлую массу. Его действительно здорово обработали.

Он бессильно опустился на край кровати и, с трудом шевеля распухшими губами, проговорил:

— Одеваться? Зачем? В чем дело? — Он был явно испуган. Я ненавидел свою роль, но другого выхода не было.

— Дрэг хочет тебя видеть, — прорычал я. — Хочет поговорить с тобой еще немного.

Он тоненько заскулил:

— Я уже говорил с ним. Ничего не утаил. Честно!

— Он думает, что ты обманул его насчет себя и Джо. Ведь ты обманул его, Зэркл? Может, с тобой стукнулся кто-то другой, а ты назвал Джо, потому что Джо не может сказать „нет“?

— Честно, мистер, я сказал ему правду. — Слова вырвались из него, — он конечно же не хотел новой встречи с Драгуном. Глядя на его лицо, я его не осуждал. Он продолжал: — Джо и я, мы были только вдвоем, как я ему говорил. Мы провернули это дело десять или двенадцать раз, когда были приличные ставки. Я подходил к окошечку, и Джо выплачивал мне деньги. Потом мы встречались, и я делился с ним. Вот и все. Клянусь, это все, что мы делали. Больше никто — только мы двое. Я же сказал Дрэгу — зачем повторять одно и то же? — Он нервно потирал руки; на лбу блестели капельки пота.

— Ничего не знаю. Дрэг велел привезти тебя к нему.

— Пожалуйста, мистер, — заскулил он, — не везите меня к нему. Он убьет меня. — Голос его срывался. — На этот раз наверняка убьет.

Я спросил:

— И ты не можешь сказать ему, как погиб Джо? Ведь в тот вечер, когда он попал под машину, вы договорились встретиться.

Он отрицательно покачал головой.

— Я ничего не знаю о смерти Джо. Зачем он теперь хочет это знать? Почему не спросил меня, когда я у него был? Джо сказал, что, может, придет, а может, нет. Он не пришел, и я решил, что он просто передумал. — Его лицо искривилось; казалось, он вот-вот заплачет. — Меня допрашивала полиция. Они без конца меня спрашивали, и я сказал, что был дома. Я и в самом деле был дома. Я ничего не знаю про Джо. Ничего, ничего. — Он застонал: — Я сказал ему про Джо и про себя все, все. Оставьте меня в покое!

Я смотрел на него: он был таким маленьким и жалким, сжавшись в комок на кровати среди скомканных простыней.

— О'кей, Зэркл, — сказал я. — Успокойтесь. Никуда я вас не повезу. Драгун вовсе не посылал меня за вами. Я сам пришел.

Он поднял голову и недоверчиво уставился на меня. Я продолжал:

— Я хотел узнать у вас правду и боялся, что вы не скажете, если я просто спрошу вас, как было дело. Это был гнусный розыгрыш. Простите меня, но я должен был узнать правду. — Я спрятал револьвер в чехол.

Чувство облегчения выразилось на его лице, и он прошептал:

— Вы — не от Дрэга? Он в самом деле не хочет меня видеть? Я покачал головой.

— Мне жаль, что я не мог иначе. Меня зовут Скотт. Шелл Скотт. Я частный сыщик. Если я когда-нибудь смогу вам быть полезным, найдите меня, и мы будем квиты. Мой адрес есть в книге.

Лицо его по-прежнему выражало облегчение, но по мере того, как до него доходил смысл моих слов, глаза его разгорались гневом; и вдруг он зарычал:

— Шпион! Грязная вонючая ищейка! Негодяй! Подлый сукин сын!

Его лицо дергалось и кривилось, когда он выкрикивал эти слова, нижняя губа снова треснула, и струйка крови окрасила рот. Он почти вопил, выкрикивая грязные ругательства; я его не прерывал. У меня было такое чувство, будто он заслужил на это право.

Уходя, я кивнул хозяйке, сидевшей на крыльце.

— Думаю, я сделал все, что мне было нужно, — сказал я. — Большое спасибо, мадам.

Она, моргая, смотрела на меня.

— Все в порядке?

— Конечно, — сказал я, — все в порядке, Хэтти.

Было невыносимо жарко, градусов девяносто девять в тени. Я оставил верх кадиллака открытым, и теперь подушки припекали, как раскаленная сковорода. Глаза у меня горели, голова болела, спина ныла — фактически каждая частица моей анатомии требовала ремонта. Проглотив чашку кофе в маленьком открытом ресторанчике, я поехал обратно к центру города.

В лавке новинок Генри показывал „художественные“ слайды очередной паре туристов. Я прошел в дверь позади книжного шкафа и сразу окунулся в атмосферу кипучей деятельности.

Рядом со мной, прислонясь к стене, тучный, лысый человек изучал листок с какими-то заметками. Я спросил его:

— Какой забег сейчас в Голливуде? Он поднял глаза.

— Пятый. Через пару минут. Поставили? Я отрицательно качнул головой.

— Только что приехал. Как идут дела?

— Ужасно. Я очень рассчитывал на этого Фенси-Дэна. А он? Выползает из ворот; бежит, вихляя по всему треку; широко разбегается на поворотах — и проигрывает. А я остаюсь с носом. Представляете себе?

Я сочувственно пощелкал языком.

— Может быть, на следующей лошадке отыграетесь.

— Может быть. — В тоне его звучало сомнение. — Разве что на этой Джуди-Дрим. Но после последнего провала я, право, не знаю. А что, — сказал он, оживившись, — если еще раз попробовать Фэнси-Дэна? Цену они снизят, а он в конце концов должен же выиграть. Во всяком случае, надо подумать, на какую лошадь лучше поставить.

— Разумеется, — сказал я. Я подошел к висевшей на стене программе, посмотрел ту часть, что касалась пятого забега в Голливуд-парке, и выбрал Посланника. Это был трехгодовалый жеребец, соперничающий с более зрелыми лошадьми, что уже само по себе делало ставку сомнительной, но он был в хорошей форме. А кроме того, мне понравилась его кличка — Посланник.

В забеге будут участвовать десять лошадей и на все десять будут щедро ставить. Я уже давно понял, что можно выиграть в одном забеге и даже во многих забегах, но что единственный способ не проигрывать постоянно заключается в том, чтобы систематически вести записи, — или вообще оставить лошадей в покое.

Итак, я подошел к окошку и поставил десятку на Посланника.

Поскольку была суббота, деньги принимали двое. Я дал свою десятку лопоухому субъекту, сидевшему справа, и сказал ему:

— Номер семь в пятом забеге в Голливуд-парке. Делаю ставку.

— Ваши инициалы? Я сказал:

— Ш. С, — и он записал их сверху на квадратном белом листе бумаги, а против них написал „7-5-ГП“. Под этой таинственной записью он вывел „10-0-0“. Он бросил десятку в щель металлического ящика-кассы и выдал мне копию листка.

Между этими двумя кассирами на высоком табурете сидел человек мощного сложения, с деревянным лицом, около шести футов ростом и пяти футов в плечах. Вам, наверно, знаком этот тип — парень с железными мускулами и соответствующим мозгом. Я спросил парня, взявшего у меня деньги:

— В чем дело, мальчики? Драгун приставил к вам охранника? Он впервые посмотрел на меня и сказал ровным голосом:

— Все в порядке, приятель. Мне нравится его общество. Между прочим, следующие за вами тоже хотят сделать ставку.

Я вышел из очереди. Очевидно, Драгун принял меры против возможности повторения махинации Брукса-Зэркла. Но теперь я представил себе, как они осуществляли свою маленькую авантюру. Довольно остроумно, надо сказать.

Я огляделся. В одном из кресел, в углу, привольно откинувшись, сидел мой закадычный друг Эдди Кэш. Я направился к нему и сел в соседнее кресло.

— Джуди-Дрим, — сказал я. — По последним сведениям.

Он поднял глаза, и его чувственные губы тронула улыбка, но как только он увидел, кому она предназначалась, он тотчас стер ее с лица.

— Вы! — произнес он так, будто это было бранное слово.

— Я, — сказал я любезно. — Так что учтите — Джуди-Дрим. Прямо из лошадиных уст.

Он приподнялся, злобно глядя на меня, но снова сел.

— Послушайте, сыщик, — прошипел он, — вы мне не нравитесь. Ваше присутствие меня раздражает. Уходите и не попадайтесь мне на глаза.

Я улыбнулся ему и закурил.

— Что вы имеете против частных сыщиков, Эдди? Он не сводил с меня злобного взгляда.

— Против частных сыщиков — ничего. Но ваше общество, Скотт, мне противно.

— Взаимно. — Я глубоко затянулся и спросил как бы невзначай: — Между прочим, Эдди, что же, в конце концов, случилось с Элиасом? Вашим компаньоном? Он что — так просто упал и умер?

Его рука сжала край кресла, потом расслабилась. Он холодно взглянул на меня и не ответил. Потом вдруг его прорвало:

— Именно этого я желаю вам, Скотт, — так просто упасть и умереть. — Он с ненавистью смотрел на меня из-под тяжелых темных бровей. — Если б я мог, я бы это вам устроил.

В этот момент радио вдруг ожило, и я поудобнее уселся в кресле. Сообщение с ипподрома. Диктор кратко изложил ситуацию, закончив знакомой фразой, от которой пульс начинает учащенно биться: „Вот они — пошли!“

Я наклонился вперед, почти непроизвольно отмечая внезапную тишину, застывшие на полпути движения, повисшие в воздухе жесты и напряженное, настороженное выражение на многих лицах. „После старта ведет Дэн-ди Фокс, Посланник идет вторым, Ханэйз-Прайд — третьей, Малыш Джо — четвертым, за ним — Изи Гест и Холидэй“. Затем положение изменилось: „Ханэйз-Прайд на корпус впереди всех, по внутренней Дорожке идет Дэнди Фокс, обогнав других на голову, малыш Джо — Третий, Изи Гест — четвертый, по внешней дорожке его быстро нагоняет Джуди-Дрим“.

О Посланнике больше ни разу не упоминалось. Они подошли к финишу, и первой была Джуди-Дрим, вырвавшись вперед на три корпуса. Я взглянул на расстроенное лицо Кэша — просто не мог удержаться — и чуть не задохнулся, подавив готовое вырваться насмешливое восклицание. Пять или шесть разочарованных игроков сердито оглянулись на меня, но если бы взгляды могли убивать, то прищуренные глаза Эдди не просто убили бы меня, но еще и четвертовали. Потом, опомнившись, я посмотрел на листок бумаги, который держал в руке: „Какого черта? Я-то над чем же я-то смеюсь?“

Медленно встав с кресла, я сказал Эдди:

— Некоторые вещи просто знаешь, и все. — Я оставил его в недоумении по поводу смысла этих слов и прошел к двери, ведущей в контору Драгуна.

В холле, прислонясь к стене, стоял тот коренастый, краснолицый тип, с которым мне пришлось познакомиться накануне вечером. Я сказал:

— Мне нужно видеть Драгуна.

Он ничего не ответил, не зашипел, не выстрелил в меня, а просто постучал в дверь конторы. Она открылась, и он, пригласив меня жестом пройти вперед, двинулся вслед за мной. Драгун, окинув меня взглядом, сказал:

— Хэлло, — и вернулся к письменному столу. На этот раз никто не сидел на желтой кушетке, так что я расположился на ней, перекинув ногу через край.

— Что у вас на уме, Шелл? — спросил Драгун.

Я посмотрел на краснолицего, стоявшего у двери, потом на Драгуна.

— Ничего, просто маленький разговор. Только уберите этого малого. Как-то неприятно думать, что он может оказаться у меня за спиной.

Драгун кивнул, и тот ушел, неслышно закрыв за собой дверь. Драгун уперся руками на стол:

— Как идет расследование?

— Неплохо. То тут подберу крупицу, то там.

— Что же вы надеетесь подобрать здесь?

— Не знаю. Здесь я подобрал Гарри Зэркла. Если это имеет какое-нибудь значение.

— Никакого. По крайней мере, в связи с Джо. То, что у меня было с Джо, не имеет к вам никакого отношения.

— В данный момент все, что касается Джо, имеет ко мне отношение. А насчет Зэркла — просто возмутительно, как отделали малыша.

Он по-волчьи усмехнулся:

— Отделали что надо. Переживет. Я сказал:

— Вы действительно хотели узнать только то, каким образом он и Джо проворачивали свою денежную аферу на скачках?

— А что же еще? Может, вам не нравятся мои методы, Шелл, но они эффективны. А в моем деле нельзя, чтобы помощники слишком вольно обращались с кассой. Начнут говорить, что меня легко облапо-щить, и куда это меня приведет? А теперь будут говорить про Зэркла, и никто уже ничего себе не позволит. Просто, но совершенно меняет положение. Понимаете?

— У-гу. Понимаю. А что вам даст, если начнут говорить про Джо? Он перегнулся ко мне через стол, и уголки его губ опустились.

— Послушайте, Шелл, — сказал он твердо, — иногда вы позволяете себе слишком вольные шутки. Ну что хорошего, если у меня будет против вас зуб? Во-первых, никто не станет говорить про Джо, во всяком случае — в связи со мной; а во-вторых, если бы вы и послушали какой-нибудь разговор, то распространять его было бы страшно вредно для вашего здоровья. — Он сделал паузу, откинувшись на спинку своего скрипучего вертящегося кресла. — Вы уже и так восстановили против себя двух из моих мальчиков.

— Придется им стать в очередь, — сказал я.

— Не исключено. Не стоило вам злить этих мальчиков, Шелл.

— О'кей. Итак, теперь мы квиты: я бы тоже не хотел, чтобы обо мне пошли разговоры. В моем деле, знаете ли, этого тоже нельзя.

Он усмехнулся, но промолчал.

— Ах, да, — сказал я небрежным тоном, — еще одно. Сегодня утром у меня была посетительница. Некая миссис Мэддерн. Она сказала, что ко мне ее направили вы.

— Совершенно верно. Не хотел, чтобы она тут плакала. Это плохо для дела. А вы — вы бойскаут. Во всяком случае, мне показалось, что этим я окажу вам услугу. Зная, как вы интересуетесь Джо…

— Интересуюсь, да. Но Джо Бруксом, а не Джои Мэддерном. Она ведь искала Джозефа Мэддерна, Драгун. А не Джо Брукса. Как же вы вдруг так сразу узнали, кого она имела в виду? Того парня, что работал у вас, звали Джо Брукс, а не Мэддерн.

Он взял со стола сигарету, закурил и выпустил дым в воздух. Потом он сказал:

— Разве я вам раньше не рассказывал?

— Раньше вы мне не рассказывали.

— Наверно, не придал значения. Конечно, я знал, что он Мэддерн. Вероятно, я один из тех немногих, кто это знал. Вчера, когда вы зашли, я просто об этом не подумал. Да если б и подумал, не счел бы это важным. Так вот, когда он впервые здесь появился, он сказал мне, кто он, — Джои Мэддерн, но лучше, говорит, чтобы его знали как Джо. Есть масса парней,

которые хотят быть просто Джо, или Биллом, или еще кем-нибудь таким. Думаю, за ним где-то что-нибудь числилось, но на кой черт мне знать о его грешках? Пока он для меня о'кей, мне до них нет никакого дела. Позже он раздобыл себе этот привесок — Брукс, а я обнаружил, что он в бегах. Так, из-за пустяков. Мне это не вредило; и если он решил завести себе девочку и навесить на себя ее фамилию, мне это ничего не стоило.

— Это стоило вам, как оказалось, двенадцать тысяч. Забавно, что вы приняли к себе такого парня.

Он помотал головой и откинул выбившуюся черную прядь.

— Не забавно. Он просто не сразу раскрылся. Я получил хороший урок. Я ошибся, только и всего. Иногда человек ошибается, Шелл. Никогда не ошибаться — это невозможно.

Я кивнул.

— Возможно, Драгун. Еще как возможно. — Мне пришла в голову одна мысль: — И вот еще что, Драгун. Просто ради любопытства, — как вы обнаружили, что мальчики действуют через вашу голову?

Он усмехнулся:

— Мелочь, пустяк. Это было не очень трудно, да мне еще и повезло. Дело в том, что я проверяю все листки, — знаете, те, по которым происходит выплата. Мы сохраняем копии всех документов, но платежные листки держим отдельно. После проверки я их обычно сжигаю. Так вот, когда Джо погиб, я, естественно, тщательно проверил все бумаги за последнюю неделю или полторы — просто чтобы все было в порядке. На каждом листке пишутся инициалы того, кто ставит; и вот я замечаю, что некто Г. 3. выигрывает по весьма высоким ставкам. Может, я бы не обратил на это особого внимания, если бы не сочетание Г. 3.: оно сразу напомнило мне этого шпаненка, Гарри Зэркла, а судя по тому, что я о нем знаю, он не очень удачный парень. Я проверяю дальше — на три недели назад — все, что еще не успел сжечь, и вижу, что этот тип Г. 3. сделал несколько очень приличных ставок, и все с хорошим, жирным результатом. Мне стало любопытно, да только проверять уже было нечего. Тогда я взялся за те листки, по которым не было выплаты.

Он помолчал посмеиваясь.

— Вот тут-то они и дали маху. С виду все шито-крыто, все сходится одно с другим. Но вот что интересно: этот Г. 3. ни разу не поставил на лошадь, которая проиграла. То ли они об этом просто не подумали, то ли надеялись, что проверки не будет. Во всяком случае, я еще не встречал никого, кто бы делал крупные ставки, одну за другой, и ни разу не проигрывал. Тогда, чтобы окончательно удостовериться, что ставки были фиктивные, я и вызвал сюда Зэркла для маленькой беседы; и он был так любезен, что рассказал мне все, как было.

— В самом деле, очень любезно с его стороны, — сказал я. — Конечно, вы допросили его с пристрастием. О'кей, Драгун. Спасибо за интересный разговор. Как-нибудь еще увидимся.

— Само собой, Скотт, — сказал он. — Не суйте нос куда не надо.

— Постараюсь. Между прочим, я сегодня сделал ставку. На Посланника. И ничего не получил — можете проверить, для верности.

Он усмехнулся.

Оптимисты все еще пытались, не затрачивая труда, сколотить себе состояние. Я оглянулся и увидел, что Кэш сунул бумажник в карман и рассматривает листок бумаги в правой руке. Потом он сел в кресло, видимо собираясь оставаться здесь до конца. Я вышел.

В лавке новинок я остановился и сказал Генри:

— Каждый раз, когда я сюда вхожу, кто-нибудь непременно глазеет на слайды. Художественные слайды. Что там за художества?

Он посмотрел на меня, глупо ухмыляясь, и повел за прилавок. Из коробки, стоявшей на прилавке, он вынул и вручил мне маленький фильмоскоп и полдюжины слайдов. Мне все стало ясно.

На первом была атлетически сложенная и чувственная дева, кокетливо прикрывающаяся чем-то вроде прозрачной сетки, из которой делают сачки для ловли бабочек; и все равно она выглядела голой, как семь нудистов. Остальные пять были примерно в том же духе. Я укоризненно пощелкал языком.

Он закудахтал:

— Это еще что! Вы еще, считайте, ничего не видели, Шелл. — Он воровато оглянулся и сунул руку под прилавок. Он был прав: я еще ничего не видел. Я посмотрел в фильмоскоп, перешел поближе к свету и еще раз посмотрел и вернул Генри весь комплект. Я покачал головой. — Генри, — сказал я скорбно, — вы плохо кончите.

Он закудахтал еще громче, как будто снес целый омлет.

Я влез в кадиллак и вытер потный лоб носовым платком. Некоторое время я сидел, погруженный в размышления. Я думал о том, когда же, черт возьми, я начну связывать воедино разрозненные нити. Я также думал о том, за те ли ниточки я, в конце концов, тяну и приведут ли они меня действительно к цели.

Я думал об Эдди. Я начал с его счета в банке, но сейчас я увидел еще один путь. Похоже, что на какое-то время Эдди стал клиентом Драгуна, и если он тут продержится, может быть, это окажется мне на руку.

Я выскочил из машины и вернулся в лавку новинок. Отозвав Генри в сторону, я спросил:

— Вы знаете Эдди Кэша?

— Конечно, — сказал он. — Как не знать. Он уже давно здесь околачивается.

— О'кей, — сказал я. — Хотите получить двадцать долларов? Его глаза заблестели. Он хотел получить двадцать долларов.

Попросив у него телефонную книгу, я выписал на листок бумаги номер телефона Джонсон-Кэш Кампани и подал его Генри.

— Генри, — сказал я, — если Эдди Кэш уйдет отсюда еще до закрытия, позвоните по этому телефону и попросите мистера Беннета. Если же кто-нибудь позвонит вам сюда и попросит вызвать Кэша, скажите, что он уехал. Вот и все, а в итоге двадцать долларов. И ничего не говорите Кэшу. Поняли? Это очень важно.

— Понял, — сказал он. — Немного подозрительно.

— Об этом не беспокойтесь. — Я дал ему еще денег. — Мне нужны очки. Желательно в роговой оправе. Не от ветра, не темные — обыкновенные простые линзы. Есть у вас такие?

Он минутку подумал, подошел к одной из полок, снял коробку, вынул что-то из нее и вернулся ко мне.

— Лучшее, что могу предложить, — сказал он. — Они, правда, имеют стеклоочистители — видите? Очень смешно, когда идет дождь. И даже когда нет дождя.

Я рассмотрел их. В общем, это было бы то, что нужно: круглая роговая оправа, очень простая, и только в середине торчал кверху, примерно на четверть дьойма, маленький рычажок: стоило пошевелить его, и крошечные стеклоочистители начинали двигаться по линзам из стороны в сторону, по принципу автомобильного „дворника“. Я дал Генри еще один доллар и получил разрешение позвонить по его телефону.

Один из моих друзей, по имени Смит, заканчивал курс бухгалтерского дела в колледже Вудбери. Когда-то я уступил ему последнюю — пятую — часть своих запасов бурбона и считал, что он у меня в долгу. После того как я объяснился по меньшей мере с девятью работниками колледжа, которые пытались внушить мне, что во время занятий никого из учащихся к телефону не вызывают, так как это нарушает установленные правила, его все-таки позвали. Я потратил пять или шесть минут, чтобы получить от него нужную мне информацию, и должен был повторить сказанное им три раза для уточнения некоторых деталей, но в конце концов я решил, что этого мне достаточно. Он сказал мне также, что бурбон уже вышел. Это замечание я полностью игнорировал.

Джонсон-Кэш Кампани помещалась примерно посередине между Седьмой и Восьмой, на Филерта. Я постоял перед широкими стеклянными дверьми и полюбовался своим отражением. По пути я заехал домой, захватил портфель, набитый газетами, и сменил голубой габардиновый костюм на солидный черный, который я надевал последний раз, идя на похороны, с унылым черным галстуком и черными туфлями, и надел свою единственную шляпу, темную, потрепанную, с приподнятым сбоку полем, с которого я когда-то сорвал желто-красное перо. Шляпа закрывала изувеченный кончик моего левого уха и торчащие ежиком светлые волосы. Вот нос свой я уже никак не мог замаскировать.

Даже в роговых очках я все равно оставался Шеллом Скоттом, частным следователем. Я не мог бы обмануть никого из тех, кто меня знал. Но по крайней мере никто не сможет сказать, что видел крупного блондина в хорошо сшитом голубом костюме с ярким галстуком. В моем облике появился даже какой-то налет учености.

Я толкнул широкие двери и вошел. Прямо против входа, за столом с пишущей машинкой, сидела, заткнув за ухо карандаш, самоуверенная секретарша. За ее спиной, по обе стороны большой комнаты, стояло еще по шесть столов, а в задней стене было три двери с застекленной половиной, на которых золочеными буквами были выведены какие-то надписи. Я не мог различить, что именно было написано, но вообразил, что на одной, наверно, написано „Мистер Эдвард Кэш, президент“ или что-нибудь в этом роде. Две большие двери справа от меня вели во внутренние помещения, в которых, по моему предположению, разместились склады.

Зажав под мышкой портфель, я направился к самоуверенной секретарше. Шляпы я не снял. Я откашлялся и поправил очки.

— Могу я видеть мистера Кэша? — спросил я. Она подняла глаза и машинально улыбнулась.

— Мистера Кэша сейчас нет, сэр, — сказала она. — Не могу ли я чем-нибудь помочь?

— Ах, как досадно. Я был уверен, что застану мистера Кэша. Впрочем, думаю, это не имеет большого значения. С вашей помощью я могу начать работать и без него. — Я благосклонно ей улыбнулся.

Но ее лице появилась было ответная улыбка, но тут же она недоуменно наморщила лоб.

— А? — произнесла она неучтиво, потом, спохватившись: — Извините? Я не совсем понимаю. Какую работу?

— Ревизию баланса и отчетности, — сказал я. — Я — мистер Беннет. Видя, что она продолжает хмуриться, я сказал (как будто это что-то объясняло):

— Бухгалтер-ревизор, мистер Беннет.

— Но я не знаю ни о какой ревизии. — Девушка была смущена и озадачена.

Я сказал, как бы потеряв терпение:

— Может быть, барышня, вы направите меня к кому-нибудь, кто замещает мистера Кэша в его отсутствие? — Я взглянул на свои часы: — Право же, я не могу ждать;

Она сжала губы; быстро встала и глубоко втянула воздух, будто собираясь надуть по меньшей мере два воздушных шара. Я вовремя подавил усмешку — она бы совершенно не вязалась с моим персонажем.

— Идите за мной, — резко сказала она.

Я с удовольствием за нею последовал. Она провела меня по центральному проходу между столами в кабинет слева и представила меня мистеру Мэтьюзу, низенькому человеку с брюшком и беспорядочно растущими усами, повернулась на каблучках и удалилась.

Мистер Мэтьюз поднялся из-за стола и протянул мне руку. Я пожал ее и сказал:

— Мистер Мэтьюз, эта молодая леди не поняла, что предстоит ревизия отчетности, поэтому, естественно, я попросил ее провести меня к заместителю мистера Кэша. Я потерял уже много времени, а я надеялся закончить, самое позднее, ко вторнику. Вам это, конечно, понятно?

Ему не было понятно. После двух или трех минут, в течение которых он ничего не понимал, я изобразил на лице скорбь и сказал несколько холодно:

— Мистер Мэтьюз, если вы сейчас позвоните мистеру Кэшу, он, я уверен, объяснит вам, почему вас не уведомили о предстоящей ревизии.

Я сел в кресло у стола, обнимая свой набитый газетами портфель. Он явно колебался, и я добавил, переведя дух и скрестив пальцы:

— Уже почти пять часов. Сегодня я, собственно, надеялся лишь начать проверку счетов дебиторов, с тем чтобы выяснить ваш резерв для компенсации безнадежных долгов. Очевидно, мистер Кэш чувствует, что имеющейся резерв неадекватен. — Я добавил таким тоном, будто прекрасно знал, о чем говорю: — Вы, конечно, понимаете, что чем больше сумма безнадежного долга по отношению к доходу, тем меньше сумма подоходного налога, которую нам придется платить. Что касается счета прибылей и убытков, а также ведомости баланса за последний период, то они понадобятся мне не раньше, чем в понедельник утром.

На какой-то кошмарный момент я забыл — и никак не мог вспомнить, — что правильно: счет прибылей и убытков и ведомость баланса или ведомость прибылей и убытков и счет баланса. Если бы Мэтьюз потребовал каких-нибудь уточнений, положение могло бы стать критическим: я мог повторить сказанное мной, как пластинка, но не смог бы добавить ни слова. Смит больше ничего мне не рассказал. Не получит больше ни капли бурбона!

Мэтьюз произнес:

— Гмммм.

Это прозвучало многозначительно. Я нервно посмотрел на часы. Я не играл: я на самом деле нервничал.

— При такой проволочке ничего не выйдет. Ну что же, мистер Кэш все равно оплатит мне это время.

Мэтьюз нахмурился:

— Разумеется, мистер Беннет. Правда, это не совсем по правилам, но в конце концов, ничегск такого… Если вы не возражаете, я постараюсь дозвониться до мистера Кэша.

Я сказал:

— Конечно, конечно. Это будет лучше всего, мистер Мэтьюз, — и стал выбивать дробь на своем портфеле. С моего места мне видно было, как, он набирает номер телефона. Первый раз никто не ответил. После минутного колебания он набрал номер, похожий, как мне показалось,

на тот, что был в лавке Генри. Я надеялся, что Генри сейчас дежурит у телефона, как мы с ним договорились. У меня даже вспотели ладони, пока я ждал, чтобы он ответил, а потом вслушивался в короткий односторонний разговор.

Мэтьюз положил трубку и повернулся ко мне.

— Не могу поймать его, — сказал он. — Я позвонил — мм — туда, где происходит деловое совещание, на котором он должен был присутствовать, и мне сказали, что он уже уехал. Так что он, наверно, скоро будет здесь.

— Отлично, — сказал я. — Так я, может быть, приступлю к делу, а мистер Кэш все подробно объяснит, как только приедет. Кстати, он сказал мне, что всего удобнее работать в его кабинете. — Я вопросительно посмотрел на него поверх роговой оправы моих очков, и мне пришла в голову идиотская мысль — как было бы смешно, если бы крошечные стеклоочистители вдруг заработали, клик-клик, перед изумленным взором мистера Мэтьюза.

Он вздохнул, кивнул и провел меня в соседний с ним кабинет. Это было роскошное помещение: толстый серый ковер; комфортабельные кресла — во всяком случае, с виду; на стене, в рамке — репродукция великолепной картины, изображавшей военный корабль; и огромный, светлого дерева, стол, с мягким вертящимся креслом. Именно мягким. Я опустился в него, и мой взгляд упал на стоящую на столе фотографию в рамке. С нее на меня смотрели умные, темные глаза Робин Брукс, как будто спрашивая: „Шелл, Шелл, что же ты делаешь?“ Я взял портрет и показал его Мэтьюзу.

— Его жена?

— Нет, просто — мм — друг, как я понимаю. Я поставил фотографию обратно на стол.

— Прелестная девушка, не правда ли? Прелестная. Ну что ж, если вы велите кому-нибудь показать мне счета дебиторов, я просмотрю их как можно быстрее.

Пока он отправился за документами, я еще раз быстро оглядел кабинет Кэша. Все выглядело о'кей, кроме стенного сейфа. Если то, что мне нужно, там, я могу хоть удавиться, но Мэтьюз сейфа не откроет. Впрочем, он, может быть, и не знает нужной комбинации. Он вернулся в сопровождении молодого клерка лет девятнадцати, который нес две, не очень внушительные на вид, папки. Я надеялся, что это счета дебиторов, — если они действительно хранятся в папках.

Я сказал юнцу:

— Будьте добры, положите их сюда, на стол. Благодарю вас. — Я повернулся к Мэтьюзу. — Вы мне очень помогли. Простите за беспокойство, но я уверен, что мистер Кэш все объяснит. — Я помолчал, словно размышляя. — Разве он ничего не говорил вам сегодня утром?

Он покачал головой.

— Мистер Кэш сегодня утром вообще не появлялся. Иногда он сюда не заезжает. — Он засмеялся, но как-то невесело: — Видимо, он считает, что мы прекрасно справляемся с делами и без него.

— Уверен, что справляетесь, — сказал я без особого сарказма. — Однако в этом, вероятно, и кроется объяснение, почему вы не знали о моем приходе. Мистер Кэш говорил со мной только вчера вечером. Вышло так, что до среды я свободен, вот я и согласился провести эту специальную ревизию. Может быть, — добавил я легким тоном, — он решил застать вас врасплох?

Он открыл было рот, но передумал. Потом сказал:

— Да. Должно быть, так. Да.

На мгновенье я с замиранием сердца подумал, что он собирается остаться и следить, как бухгалтер-ревизор будет проводить ревизию документов, но он вдруг повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Это меня несколько озадачило.

Как выяснилось, я напрасно беспокоился насчет сейфа. Я нашел то, что мне было нужно, там, где оно логически и должно было быть, — в среднем ящике большого письменного стола. Правда, пришлось сломать замок, чтобы попасть в этот ящик, но оно того стоило. И никто, к счастью, не вошел в кабинет. Это показалось сущим пустяком после всех усилий, которые я затратил, чтобы достичь этой стадии моего предприятия.

Это была обычная большая черная книжечка, с тисненной на верхней обложке позолоченной надписью „Банк Анджелюс, Лос-Анджелес, Калифорния“. Я никогда не подозревал, что чтение корешков в чековой книжке может быть столь интересно. Почитав двадцать минут, я пожалел, что на самом деле не ревизор. Впрочем, информация, которую я извлек из этого, была довольно скудной. В январе и феврале этого года фирма, по-видимому, имела дело с новой фирмой Мидлтон Маньюфэкчеринг Кампани в Риверсайде. Все эти чеки выписывал Кэш, и ни один чек не был выписан до января или после февраля. В этот период Эдди выписал множество чеков, чтобы покрыть обычные расходы фирмы, в дополнение к нескольким крупным суммам, которые сняты со счета Джонсон-Кэш Кампани в пользу Мидлтон Маньюфэкчеринг Кампани: 1000000, 1500000, 1700000 и максимальная сумма в 10000000 долларов, выписанная 26 февраля. 51 сличил корешки чековой книжки с другими бумагами, которые нашел в столе, чтобы удостовериться, что подписи на чеках были сделаны рукой Кэша. Так оно и было.

„Ревизия“ была закончена, — вероятно, самая быстрая из всех ревизий, ей подверглись даже счета дебиторов (что бы этот термин ни означал).

Я обтер чековую книжку, положил ее обратно в ящик стола, снял, вытер и снова надел очки и вышел из кабинета.

Самоуверенная секретарша сидела за своим столом и, видимо, скучала. Так мне показалось. Мне стало ее жаль. Искренне жаль. Я наклонился над столом и сказал:

— Простите, я был с вами резок.

Она, моргая, смотрела на меня. Я поднял руку и подтолкнул рычажок на переносице очков. И, словно по волшебству, заработали миниатюрные стеклоочистители — туда, сюда, туда, сюда, — как зачарованные. Мне показалось, что она вот-вот закричит. Она втянула голову в плечи, взглянула на меня из-под тонко очерченных бровей и бросилась в направлении мистера Мэтьюза.

Я присел к столу и одним пальцем напечатал на чистом листе, вложенном в машинку, слова: „Для вас, милочка“, — водрузил на машинку очки и тоже бросился — в направлении к кадиллаку.

Эдди хватит удар. Это было о'кей с моей стороны. Пусть попотеет. Я получил то, что мне нужно, и к тому же, когда я уходил, секретарше уже не было скучно. Такова моя политика — никогда не давать им скучать. Кто знает, что еще будет?

Было уже пять тридцать, самое время встретиться с Луи Моррисоном. Если он все еще живет на Харвардском бульваре и если он не изменил своих привычек с тех пор, как я видел его последний раз, то он сейчас как раз вылезает из постели.

Я оказался прав и в том, и в другом. Сонно моргая, он выглянул из-за двери.

— Шелл, — пробормотал он. — Что случилось? Вы что, совсем не спали?

— Спал, конечно, но уже встал. Полсуток назад.

— Ужасно, — сказал он. — Ужасно. Ну входите. Раз уж вы здесь. — Он открыл дверь и я вошел. От него пахло, как от забродившего сусла.

Я спросил:

— Какого дьявола вы пили вчера вечером?

Он потряс всклокоченной головой; на белом лбу запрыгали тугие, вьющиеся локоны. — Если б я знал! Просто умираю. — Он причмокнул губами. — Больше никогда! Клянусь. Никогда в жизни. Пошли в спальню Что привело вас в этот морг?

— Мне нужны кое-какие сведения, Луи, и притом достоверные. В связи с делом, которое я расследую. Насколько я представляю себе, вы не станете меня обманывать.

— Верно, Шелл. Вы единственный из всех сыщиков, частных и всяких других, кто пошел мне навстречу. Если бы не вы, у меня были бы крупные неприятности из-за тех бандитов. Так что спрашивайте — и я отвечу.

— Партия в покер в прошлую среду; ставки. Я слышал, вы были одним из участников.

— Еще как был! До сих пор не распутаюсь. Семьсот долларов как не бывало. Что еще, кроме этого, представляет для вас интерес? — Он застонал, повалился обратно на кровать и сунул под голову две подушки. Он был красивый парень примерно моих лет, пяти футов и десяти или одиннадцати дюймов ростом, бледный и явно страдающий от превосходного похмелья. Я вполне ему сочувствовал.

Я спросил:

— Кто еще играл?

— Дайте вспомнить… Мори Гэтц, Пит Сандерс, Вини, Лонни Крофтс — недолго. Он быстро проигрался. Потом там был Эдди Кэш и Хайми Блинз. — Он отсчитывал по пальцам. — Вот и все.

— Кто-нибудь из них уходил?

— Нет, все оставались до самого конца. До часу ночи или до половины второго. — Он зевнул и с любопытством уставился на меня. — А в чем дело? Почему такой интерес? Или покер теперь вне закона?

Я спросил:

— Вы уверены, что никто не ушел раньше? Это может иметь значение.

— Абсолютно уверен. Я бы плюнул им в глаза, если бы они ушли с моими семьюстами долларами.

— Кэш тоже был до конца, а?

— Конечно. Да мы все там были, семь человек. Однако что там заварилось? Полицейские устроили мне такую же встряску насчет Кэша.

— Ну, строго между нами, Луи, одного парня вроде бы убили. Я проверяю некоторые алиби. Может, за этим ничего и нет.

— Меня к этому не припутали?

— Нет, с вами, Луи, все в порядке. Ведь вы никого не сбивали машиной, а?

— Был грех. Трех, четырех — сейчас уже точно не припомню.

— Я имею в виду — вечером в среду. — Я заставил себя усмехнуться: — О'кей. Я на вас не донесу. И, Луи, забудьте, что я у вас был сегодня.

— Уже забыл. — Он засмеялся и во весь рот зевнул.

Я поблагодарил его и посоветовал по ночам спать — как делают все порядочные люди.

Очутившись на улице, я прислонился к дверям парадного и красноречиво, долго и от всего сердца выражал свои чувства.

Первое, что я сделал, вернувшись домой, — это скинул с себя вонючий черный костюм. В темно-бордовом халате я чувствовал себя намного лучше, даже приличнее. Вторым делом было позвонить в редакцию „Экземинера“: „Нет, Келли больше не приходил. Нет, они не знают, где он“.

Я позвонил в отель и еще раз попросил миссис Келли.

— Это опять Скотт, миссис Келли. Я говорил с вами сегодня утром. Ваш муж уже дома?

— Хелло, мистер Скотт. Нет, он обычно приходит не раньше семи. Иногда даже позже. — Она помедлила и медленно произнесла: — Как вчера вечером, например. Случилось что-нибудь важное?

— Вероятно, нет. Я рассчитывал, что он сегодня мне позвонит. Но меня долго не было дома, и он мог меня не застать. Я подумал, может быть, он что-нибудь поручил вам передать мне.

— Нет. Он действительно звонил мне сегодня часа в три, чтобы предупредить меня, что может опоздать к обеду. Но больше ничего не сказал. Если он позвонит еще раз, я передам ему, мистер Скотт, что вы пытались с ним связаться.

— Спасибо, миссис Келли. Просто скажите ему, что я звонил.

Я положил трубку и секунд шестьдесят внимательно изучал ее во всех деталях, потом пожал плечами и раскрыл телефонную книгу. Я нашел „Драгун Флеминг“, на Грамерси Плейс, и прямо под ним — „Драгун Сара“, на бульваре Норт Плимут. Ей я и позвонил.

После десяти (я специально посчитал) звонков она ответила мягким, мурлыкающим голосом:

— Да?

— Сара?

— Да. Кто это?

— Это Шелл Скотт. Она дохнула в телефон:

— Уфф, помню. Красивый блондин. Я насмешливо фыркнул:

— Ага, это я. Точная характеристика.

— Ну, давай, только поскорее, — сказала она, однако без всякого нетерпения, — что вам нужно? Я вся мокрая — прямо из душа.

— О, простите. Я буду краток.

— Ничего, Шелл. Я просто пошутила. Во всяком случае, я стою на полотенце.

— Послушайте, — сказал я, — я хочу вас видеть. Она засмеялась.

— Скверный мальчик, — сказала она. — А вы скверный.

— Я вовсе не имел в виду сейчас, — зарычал я. — Я имел в виду позже. Сегодня вечером.

— Я разочарована, — сказала она, поддразнивая меня. — Насколько позже?

— Скажем, через час. Мне нужно с вами поговорить.

— Хорошо. Приходите в половине восьмого. Мы можем поговорить за обедом,

— Я ничего не сказал про обед, мисс Драгун.

— Знаю. Вы угостите меня обедом. Это будет платой за разговор со мной.

— Думаете, он того стоит?

— Подождите — и увидите. И называйте меня Сарой. Когда меня называют мисс Драгун, я как-то не могу говорить свободно.

— О'кей, Сара. Семь тридцать.

— Пока, Шелл.

Я опустил трубку. Моя ладонь оставила на ней влажное пятно. Я не мог понять, почему. Так я сказал сам себе.

Я принял душ и оделся в свой любимый серо-голубой костюм, чувствуя, как мне в нем легко и свободно после того чопорного одеяния, в котором я был днем. Сейчас я чувствовал себя намного лучше. Я пошел в кухню и пропустил стаканчик, после чего мне стало еще лучше.

Сравнение с черной пантерой снова возникло в моем воображении, едва она открыла дверь. На ней было длинное — до щиколоток — платье из черного шелковистого джерси, которое обхватывало ее, как лучшее произведение пластического хирурга облекает тело. Оно было простое, без всяких украшений, и только золотой пояс вокруг ее тонкой талии создавал яркий красочный эффект. Низкий квадратный вырез был наряден и пикантен без всякой нарочитости. Из золотых босоножек на высоких каблуках виднелись покрытые лаком ноготки, а ее черные волосы, приподнятые на затылке, доходили до уровня чуть выше моего подбородка. Все остальные краски в ее облике сосредоточились в ее лице: странные, осененные длинными ресницами зеленые глаза и маленький, немного строптивый, алый рот, и пара длинных зеленых сережек в белых мочках ее ушей.

Я окинул взглядом ее платье.

— Боюсь, я не совсем так одет, как нужно для формального обеда. Ее губы раскрылись, обнажив мелкие, ровные, слегка стиснутые зубы.

— Это не имеет никакого значения, особенно там, куда мы едем. Если мне будет позволено выбрать место по моему вкусу. Можно, Шелл?

— Конечно. Назовите его — и мы туда поедем. — Я вошел вслед за ней в квартиру и сел в золотистое кресло слева от двери.

На странно мерцающем черном столе в левой части комнаты в высоких хрустальных бокалах, стоявших на чеканном серебряном подносе, был приготовлен напиток — зеленоватая, прозрачная жидкость.

Она взяла поднос и поднесла его мне. Я взял один из бокалов, и она сказала:

— Хорошо, что вы вовремя. У меня уже все было готово.

Она взяла второй бокал, поставила поднос обратно на стол и повернулась ко мне, держа бокал в правой руке над головой.

— Я надела это платье только потому, что мне кажется, оно мне идет. Хорошо я выгляжу?

— Очень хорошо, Сара. Не только хорошо, но даже опасно.

— Правда? — Ей это понравилось. Она стиснула зубы, улыбнувшись, и искоса посмотрела на меня сквозь завесу ресниц — явно позируя, — похожая на сирену из Эдгара По или на стихи Бодлера. Должен сознаться, — она меня немного отталкивала, но в то же время, каким-то странным, почти гипнотическим образом, пленяла.

— Попробуйте напиток, — сказала она.

Я отпил глоток. Теплая, странная, как будто с дымком, жидкость, напоминающая лакрицу и амброзию, проникла в горло: „вкусно“.

— Откуда это у вас, Сара?

— Это не анисовая настойка; это настоящий абсент, Шелл.

— Я и то удивлялся. Здесь его не найдешь. Это наркотик, теперь он запрещен законом. — Глядя на нее, я добавил: — Насколько я понимаю, это действует возбуждающе — в определенном смысле.

— Но это вкусно, ведь правда? Один мой друг контрабандой привез одну бутылку из Испании. Специально для меня. Она у меня уже почти два года.

Я поднял брови, и она мягко сказала:

— Я угощаю только избранных, Шелл, и то в особых случаях. Я молча смотрел на нее, чувствуя себя польщенным.

Потом я оглядел комнату, по-настоящему заметив ее впервые. Она поразила меня, как крепкий пунш, и я понял, что никогда ее не забуду, — даже если никогда больше сюда не приду.

— Мне нравится ваша комната, Сара. Она необычна, но мне нравится.

— Я надеялась, что вам понравится. Но нравится она другим или нет, — она полностью моя. Я не вычитала ее из книжки.

Пожалуй, это была самая лучшая характеристика. Сказать, что комната выдержана в современном духе, было бы неточно; в ней не было ничего и провинциального; она не была в стиле Людовика XV или в каком-либо другом подобном же стиле. Она была именно комнатой Сары.

Я сидел в глубоком золотистом кресле слева от двери. Кресло было немного отодвинуто от стены и имело резкий наклон по направлению к правой части комнаты. Стол, как я заметил, имел форму параллелограмма. Толстый ковер, черный, как волосы Сары, простерся от стены к стене. И кроме этого в комнате была еще одна вещь — я не оговорился, именно одна, — огромный диван: угловатый, причудливый, — такого я никогда нигде не видел. Он помещался почти в центре комнаты, между правой стеной и левой, спинкой ко мне и к двери. Длинные подлокотники, напоминающие прямоугольные треугольники, простирались, подобно черным крыльям, параллельно дальней стене. Диван был черного цвета, подстать ковру, а на нем — две молочно-белых толстых подушки. Перед диваном, на черном ковре, полузарыв блестящие когти в густой ворс, распростерлась шкура белого медведя.

У правой стены ничего не было: ни мебели, ни светильника, — ничего. Да это было и ненужно. Наклонные, устремляющиеся по диагонали линии кресла, стола и медвежьей шкуры создавали впечатление движения, требующего пространства, пустоты в правой части комнаты. Комната была залита мягким светом, исходящим из раскрытых под потолком ламп.

Комната представляла собой как бы серию потрясений, которые выливались в одно — самое странное, самое сильное ощущение шока; все линии в комнате направляли взгляд именно к этой вещи: к картине.

Она помещалась на стене прямо против дивана и над медвежьей шкурой. Она была огромная — около восьми футов высотой и шести футов шириной, занимая пространство от низкого потолка почти до пола. Она была написана маслом, густыми, тяжелыми мазками и пятнами, и все же по-настоящему ее нельзя было назвать картиной. Казалось, это фрагмент, вырванный из кошмарного сновидения; крик, схваченный и запечатленный в красках.

Она полностью господствовала в комнате, наполняла ее, делала все остальное незначительным. Сначала мне показалось, будто она почти вся выполнена в красных тонах, среди которых кричащие всплески и полосы малинового цвета выглядели, как зияющие раны; но затем я различил зеленые спирали, интенсивные желтые блики и пятна глухого черного цвета. Почти по всему верху тянулась черная полоса. Во всем этом было что-то безумное, смысл был непонятен. Но во всем чувствовался некий ритм, некая жизнь.

Такой была эта комната. Я не мог бы жить в ней, но она меня завораживала. Это была несомненно комната Сары.

Сара сказала:

— Уделите же немного внимания и мне. Я усмехнулся, глядя на нее:

— Я любовался комнатой. Она очень странная; я никогда не видел ничего похожего на нее.

— А что вы думаете об этом полотне? Нравится?

— Не знаю. Откуда вы его взяли?

— Я не взяла его. Это мое; это я написала. Я взглянул на нее с новым интересом:

— Не знал, что вы художница.

— Я не художница. Но тем не менее это мое произведение. Мне хотелось его написать. Понимаете, это ведь не картина, по-настоящему. Она не модернистская, она — никакая. — Она подошла ко мне и взяла меня за руку. — Ну, что же? По-вашему, это тоже действует возбуждающе?

Я встал, она подвела меня к дивану и усадила на него. Диван был удивительно удобный. Только сейчас я заметил, что правая задняя лапа медведя прижата нижней частью дивана, — как будто медведь попал в капкан. Сара подошла к картине и, потянув за тонкий шнур, висевший сбоку, включила небольшой настенный светильник у верхнего правого угла картины. Потом она села на диван рядом со мной.

Сидя перед этим полотном, я испытывал странное, жуткое, почти неодолимое чувство. Я пил маленькими глотками абсент, вдыхая его аромат, и созерцал сочетания красок.

— Как, по-вашему, я ее назвала? — спросила она. Я покачал головой, не отводя глаз от картины.

— В сущности, у нее нет названия. Автопортрет, может быть.

— Почему?

— Потому что, как мне кажется, стоило мне начать ее, и она стала складываться сама собой. Она как будто растет. Всякий раз, когда со мной что-нибудь случается или когда у меня возникает желание над ней поработать, я что-нибудь в нее добавляю. Она еще не закончена; да и никогда не будет кончена. — Она посмотрела на меня как будто сквозь какую-то дымку, как бы издалека. — Знаете, я начала ее, когда мне было восемнадцать. Вот уже почти пять лет, как я валяю дурака. — Она оглянулась на картину и сказала: — В общем, что-то в ней жуткое, правда? Такая картина и не должна никак называться.

Глаза ее снова заблестели, и она сказала:

— Однако не слишком ли мы серьезны? Может быть, я добавлю еще мазок-другой, когда вы привезете меня домой сегодня вечером. Что-нибудь символическое.

— И на что это будет похоже?

Она засмеялась и искоса посмотрела на меня:

— Откуда же я знаю? Вы еще не привезли меня домой. И никогда не привезете, если мы сейчас не поедем.

Я прикончил свой абсент и отдал ей бокал. Внутри у меня было тепло от напитка.

Место, выбранное ею, находилось на Ла Бри, и когда я поставил кадиллак на стоянку, было уже почти половина девятого. Это было маленькое здание совсем близко от шоссе, рядом с Бэнгор-стрйт, с неоновой вывеской на фасаде — „Местечко“. Сара сжала мою руку, и мы вошли.

Это было уютное, интимное местечко, и ни одной знакомой души. Похоже было, что это прибежище для алкоголиков, нимфоманов и вообще всяких маньяков.

Сара, казалось, знает здесь решительно всех. Мужчины в смокингах, молодые люди в спортивных рубашках, девушки в формальных вечерних платьях и молодые женщины в носочках — все приветствовали ее, и она называла большинство уменьшительными именами. В глубине ансамбль из пяти инструментов исполнял тихую музыку.

Мы нашли столик для двоих, к счастью, оставшийся незанятым, в одном из наиболее спокойных уголков, и я сказал:

— Кажется, вы здесь как дома.

— Да. Это мое любимое место. — Она улыбнулась: — Здесь встречаешь много интересных людей.

Я оглянулся.

— Охотно верю.

За соседним столиком сидели двое — высокий блондин и низенький брюнет. Последний, прикрыв ладонью руку блондина, слегка похлопывал по ней и что-то горячо говорил в ухо своего собеседника. Тот слушал, явно скучая. Черноволосый наклонился и нежно поцеловал блондина в щеку.

Я обернулся к Саре. Она все видела и в то же время следила за мной с затаенной улыбкой, но на лбу ее появились хмурые морщинки. Я сказал:

— Некоторым парням во всем везет. Она откинула голову и засмеялась.

— Спасибо, Шелл, — сказала она с улыбкой. — Я боялась, что вы полезете на стенку.

— Не полезу.

Она насмешливо сморщила нос, протянула руку и похлопала меня по руке.

Я сказал:

— А теперь поцелуйте меня в щеку.

Она ничего не ответила, только искоса взглянула на меня зелеными глазами, не отнимая своей руки. Губы ее были сомкнуты, но слегка, чуть заметно, вздрагивали. Я живо представил себе ее стиснутые зубы в той странной улыбке, которая поразила меня, когда я был у Драгуна.

Я сказал:

— Вы престранное существо, Сара. Она посмотрела на скатерть.

— Возможно.

— Вчера вечером, например. Почему вы вонзили мне в шею ваши длинные, красивые ногти?

На лице ее появилась странная улыбка, и она сказала:

— Мне просто захотелось, — совершенно спокойно, как будто речь зашла о заурядном факте.

— Вы всегда делаете то, что вам хочется? Она чуть-чуть усмехнулась:

— Почти всегда.

Я не заметил, как подошел официант. Он рявкнул мне в ухо:

— Что вам будет угодно, детки? Я посмотрел на Сару.

— Что вам будет угодно, детка?

— Выбор невелик — бифштекс или креветки. Выбирайте на свой вкус. Ничего другого здесь не подают.

— Ничего другого? Она кивнула.

— Тогда бифштекс.

— Два бифштекса. Мне полусырой.

Когда нам подали красные, полусырые бифштексы, я сказал:

— О том, что было вчера, Сара. Перед тем, как меня втолкнули в кабинет, вы там все время были, да?

Она пожевала кусочек бифштекса и кивнула.

— Это не было в некотором роде… ну, отвратительно?

— Не совсем то слово. Я была там, когда это началось, и оставалась, пока все не кончилось. Конечно, мне это не понравилось, но и в ужас я не пришла; и уйти не хотела. Вам это понятно?

— Может быть. Я не уверен.

— Послушайте, Шелл. Я не ангел; я плохая. Меня называли безнравственной и порочной, и, может быть, не зря. Но я не стараюсь никого обманывать. — Она засмеялась, как ребенок, застигнутый над банкой с вареньем: —А иногда со мной страшно весело и забавно. — Она понизила голос и прошептала сквозь зубы: — Весело и забавно.

— Послушайте, вы, сирена, — сказал я. — Я привез вас сюда, чтобы поиграть с вами в викторину. Понятно?

Она надула губки.

— Знаю я вашу викторину. Мне почти жаль. Ну ладно. Спрашивайте, Шелл. А я доем бифштекс, пока он не остыл. — Я наблюдал за ней в то время, как она трудилась над бифштексом; потом она подняла на меня глаза и сказала: — Я вас поймаю, мистер Шелл Скотт. Честно предупреждаю.

Мы подкусывали друг друга, затрагивая любые темы, кроме погоды, и когда с бифштексом было покончено и их сменили напитки, я сказал:

— Значит, вам известно, какую шутку Зэркл и Брукс сыграли с вашим братом?

Она кивнула.

— Не думаю, чтобы Зэркл что-нибудь утаил. Я все слышала. Я спросил:

— Сара, вы что-нибудь знаете о несчастном случае с Джо?

— У-ух. Просто смешно. Если бы я знала! Мне нравился Джо. Во всяком случае, это был милый маленький воришка.

— Вы хорошо его знали?

— Он работал у Дрэга четыре или пять месяцев. Я не могла с ним не познакомиться. Раза два он приходил и ко мне. — Она стиснула зубы, улыбнувшись своей странной улыбкой. — Может быть, я его обворожила? А? Как стараюсь обворожить вас.

— Конечно, — сказал я. — Вы меня совсем загипнотизировали. Драгун спрашивал Зэркла о гибели Джо?

Она наклонилась над столом, глядя на меня веселыми глазами.

— Хотите, я расскажу что-то про Джо? Однажды он меня лягнул. В ногу. Высоко, выше колена.

— За что? Вы его поцарапали?

— Ага. В самое бедро лягнул. Хотите покажу, куда именно? — Она встала и хотела поднять подол платья.

— Караул! — тихо завопил я. — Женщина, сядьте. Хотите устроить скандал?

Она засмеялась и села.

— Я вовсе не собиралась. Просто хотела посмотреть, что вы сделаете. — Она понизила голос и с шутливой таинственностью сказала: — Потом покажу. Хорошо, Шелл? Потом? — Она искренно забавлялась.

— Конечно, — сказал я. — Потом. Вы меня напугали. А теперь отвечайте на вопросы ведущего без всякого стриптиза и без дураков. Драгун спрашивал Зэркла что-нибудь о гибели Джо; о том, как он попал под машину?

— Нет. А вы — косный и нудный формалист.

— О'кей. Значит, я косный и нудный формалист. А также частный сыщик. Почему вы смеетесь? — Она ответила, что просто так, и я продолжал: — Не забудьте, я подкупил вас бифштексом. Я жду ответов на свои вопросы. У меня работа, так что я соединяю приятное с полезным, дело — с удовольствием.

Она высоко подняла черные брови.

— Не обманывайте себя: это — удовольствие. — Она стала серьезной. — Ведь это удовольствие, правда, Шелл? Ведь вам приятно сидеть здесь со мной, не так ли?

Я сердито посмотрел на нее.

— О'кей, маленькая кокетка. Я просто наслаждаюсь! А теперь прекратите ваши попытки соблазнить меня.

— Я больше не буду. — Она посмеивалась.

— Еще один вопрос, детка. Когда я спросил вас про Джо, вы сказали, что это просто смешно. Что вы имели в виду?

— Что это смешно! Во-первых, Джо никогда не пил настолько, чтобы быть по горло наполненным алкоголем, — каким его нашли. А во-вторых, что он мог делать один, на шоссе, у Елисейского парка? Особенно если он был настолько пьян? Это просто смешно, вот и все.

— Отличные выводы, мисс Драгун. Совпадают с моими.

— Не называйте меня мисс Драгун. Зачем так формально?

— Ну хорошо, Сара. Очень точные выводы, но откуда вы знаете, что Джо был, как вы выразились, по горло наполнен алкоголем? Отвечайте мне.

Она холодно взглянула на меня.

— Ловите меня? Это же было в газетах, дурачок. Во всех газетах.

— Простите. Я действительно дурак.

— Нет, вы не дурак. Вы милый. Милый Шелл.

Она переходила от холодности к задушевности в мгновение ока. Это приводило меня в некоторое замешательство. Я сказал ей об этом:

— Вы меня смущаете.

— Чудесно. Это уже лучше! Вы еще не сказали мне, как вам нравятся мои волосы.

— Мне нравятся ваши волосы.

— Вы не можете сказать более определенно? — отрезала она. Снова лед.

— Конечно, — сказал я непринужденным тоном. — Мне нравятся ваши волосы. Мне они определенно нравятся.

Она крепко сжала алые губы.

— Иногда я готова убить вас, Шелл Скотт. — Она откинулась на спинку кресла. — Вопросов больше нет?

— Пожалуй, нет. Хотите, чтобы я отвез вас домой?

— Да. Но прежде вы должны мне один танец. А потом поедем. Вы даже не пригласили меня танцевать.

Я почти совсем забыл, что играет ансамбль. Я встал и перешел на ее сторону столика.

— Позвольте пригласить вас на танец, мисс Драгун. То есть Сара.

— Благодарю вас, — улыбнулась она. — С удовольствием.

Ансамбль из пяти инструментов был хорош. Три ударных, один язычковый и один медный духовой. Они играли в том подчеркнутом, пульсирующем ритме, который апеллирует к вашим ногам. Мне нравилось, как Сара танцует. Придя в мои объятия, она тесно прижалась ко мне и положила левую руку мне на плечо, перебирая пальцами мои волосы на затылке.

— Вы слишком высокий, — сказала она. — Нагнитесь немного.

— Осторожно с вашими длинными ногтями.

Она немного отстранилась от меня и посмотрела мне в лицо. Она открыла было рот, потом полузакрыла его и тихо, почти шепотом сказала:

— Я буду осторожна. Боитесь?

— Напуган до смерти. Никогда не знаю, когда вы можете обернуться второй Лиззи Борден.

Она сняла правую руку с моего плеча и помахала ею у меня перед глазами. Ее красные ногти были длинные, с загнутыми концами.

— Которая заслуживает казни? Я сказал:

— Заткнитесь, — и сосредоточился на танце. Ансамбль заиграл „Лауру“, и притом очень хорошо. Мягко и медленно пригасли огни, и певица, которую я до того не заметил, почти шепотом произносила слова. Это было прекрасно.

Музыка замолкла, и Сара остановилась, все еще прижимаясь ко мне, легонько чертя пальцем круги на моей шее. Я сказал:

— Растерялись? Музыка-то кончилась.

— Я — растерялась? Кому нужна музыка? Я могу напеть мелодию. Я снял с моих плеч ее руки, прижал их к ее бокам и сказал:

— Пора домой, малютка. Она вздохнула:

— О'кей, старичок.

— Не называйте меня старичком.

— Ну ладно. Папочка. Я подумал:

— Пожалуй, это немного лучше.

— Во всяком случае, — сказала она, — я не малютка. Я оглядел ее с ног до головы.

— Верно замечено. А теперь пошли отсюда. Сара остановила меня за дверью, сказав:

— Одну минуту, Шелл. Я включу свет.

Она прошла в комнату, неслышно ступая по мягкому ковру, и включила не верхний свет, а бра у верхнего угла „Автопортрета“.

Она сказала:

— Заприте входную дверь и идите сюда.

Свет падал прямо на картину и на бурую медвежью шкуру под ней. Рассеянный свет терялся в углах комнаты и почти всецело поглощался чернотой дивана и ковра. Я сел на одну из молочно-белых подушек. Эти подушки, белая шкура и картина на стене казались единственными реальными предметами во всей комнате, но даже они как будто утратили свою материальность и, казалось, плавали на поверхности черноты.

Сара присела, а потом легла навзничь на медвежьей шкуре у моих ног. Черное платье резко выделялось на белом фоне, подчеркивая изгибы ее миниатюрной фигуры.

„Опять позирует. Снова — аффектированная, искусственная, странная и причудливо прекрасная женщина. Но поза или не поза, однако она эффектна“. Она выглядела необыкновенно и бесконечно соблазнительно. Если бы не ее округлые формы, ее можно было бы принять за ребенка или за женщину прошлого тысячелетия. Вне возраста и вне времени — так же, как грех всегда вне возраста и вне времени.

Она повернулась на бок, оперлась на правый локоть и глядя, мне в лицо, тихо произнесла:

— Шелл.

Я не ответил.

— Вот сюда он лягнул меня, ударил меня ногой, Шелл.

Левой рукой она подняла подол платья. В слабом свете я увидел на ее бедре темное пятно. „Значит, это правда; она не придумала это нарочно, чтобы поиграть со мной или подразнить меня“. Она разжала пальцы, и гладкая, мягкая материя скользнула вниз по ее бедру, легко и мягко, подобно ласке возлюбленного, и закрыла бледную, светлую, как слоновая кость, кожу.

Она действовала на меня, проникая мне в душу, какой-то темной, гипнотической силой ее особенного, свойственного только ей обаяния. Оно так же, несомненно, выражало ее личность, как ее комната и это почти безумное, мрачное полотно, зловеще парившее над нами, выражали ее личность и были от нее неотделимы.

Все еще лежа у моих ног, она протянула левую руку и сжала мою. Ее рука была горячей и влажной. И дрожала — так же, как уже дрожала однажды, при нашей первой встрече.

Она притянула меня к себе.

— Шелл, — прошептала она сквозь зубы, — я хочу поцеловать вас, Шелл.

Она поцеловала меня маленькими, влажными губами. Легкий, долгий поцелуй. Кончик ее языка скользнул по моей нижней губе: ее зеленые глаза расширились и казались почти черными, и в них крошечными огненными точками искрился отраженный свет. Она еще раз поцеловала меня и сказала:

— Поцелуй же меня, Шелл. Сделай мне больно. Она укусила меня в губу.

Я не знал, нравится мне все это или нет. Но я подложил под нее руки, притянул ее рывком к себе и крепко поцеловал ее в губы.

Я резко включил свет в первой комнате своей квартиры, и гуппи испуганно заметались в аквариуме. Гнусное предательство: я совсем забыл о рыбках. Я сказал:

— Простите, друзья, — прошел в спальню и разделся. Было девять минут второго.

Я включил душ, вывернув кран до отказа и прыгнул под горячую, испускающую пар струю.

Взвыв во всю силу легких, я выскочил из нее, как будто меня вышвырнула какая-то сила.

Я вернулся в спальню, роняя на ковер стекавшие с меня капли, остановился перед зеркалом и, повернувшись, посмотрел через плечо на свою спину. От лопаток до пояса краснели четыре свежих, кровавых, глубоких борозды.

Я смотрел на них и бормотал сквозь стиснутые зубы:

— Ах ты, сучка. Ах… ты… сучка!

Звонок звонил, не умолкая, и от этого звона я начал приходить в себя и попытался зарыться головой в подушку. Звон не прекращался, и я выбрался из состояния сна, как человек выполз бы из бочки с патокой; и вдруг звон оборвался, и я схватился за телефон, стоявший у кровати. В ухе ровно и длинно загудело. Я положил трубку на рычаг.

Я сел и, отбросив простыню, вытер рукой вспотевшую грудь. Жара была невыносима, хуже, чем в адском пекле летом. Солнце проникало в комнату, и лучи его как будто впитывались в черный коврик перед кроватью. Я почувствовал адскую боль в спине и вдруг вспомнил все, что было.

Несколько секунд я сидел в постели, вспоминая с бессмысленной улыбкой на лице. Я вытянул ногу и посмотрел на свой большой палец; он был на месте. Меня будто встряхнуло.

Я спустил ноги на пол, схватил телефонную трубку и набрал Улрих 3-12-12. Женский голос четко произнес мне в ухо: „При сигнале… время будет… пять… одна минута… и сорок секунд“.

Я подошел к туалетному столику, сгреб свои ручные часы и проверил их и оба будильника. Голос был прав: стрелка перешла за пять часов. Я проспал почти шестнадцать часов и все-таки чувствовал себя, как официант в притоне курильщиков опиума.

Я набросил на себя халат, пошел в кухню и поставил варить кофе. Я поставил на огонь кастрюльку с маисовыми хлопьями. В ней сразу забулькало — плоп, плоп, плоп, — как в котле ведьмы.

Телефон снова зазвонил, и я поднял трубку:

— Да, да?

— Мистер Скотт? Это вы, мистер Скотт? Говорит Келли. Где вы пропадали? Я никак не мог дозвониться.

— Где я пропадал? Я был в постели. А где, черт возьми, были вы? Я уже подумал, живы ли вы.

— Я это сделал, — сказал он возбужденно. — Я это сделал, и оно сработало.

— Что вы сделали? Что сработало?

— То, о чем мы с вами говорили. Помните, тогда, за обедом? Помните? Неужели не помните? — Казалось, он немного испуган.

Я окончательно проснулся. Я весь похолодел.

— Малыш, — сказал я. — Келли. Дружище. Келли. Вы не могли этого сделать. Вы были пьяны, вы не могли серьезно говорить о таких идиотских вещах, о которых вы болтали за обедом в „Серале“.

— Да нет уж, я говорил серьезно, мистер Скотт. От начала и до конца. Действительно я был немного пьян. Может, я не все в точности помню, но я думал, что все решено. А в чем дело?

— Ни в чем, — простонал я. — Ни в чем; во всем! Вы действительно выполнили то, о чем говорили?

— Ну да, конечно! Я должен поговорить с вами. Я звоню вам уже полдня.

— Так это серьезно?

— Ужасающе. Вы не поверите. Просто колоссально.

— О'кей, о'кей, — сказал я. — Поверю. Сейчас оденусь и приеду. Вы сейчас где?

— В аптеке Хансена на Голливудском бульваре.

— Можете рассказать хоть немного сейчас?

— Не по телефону. Скажу лишь, что капитан Сэмсон напал на след. Только это больше, чем он думал. Вы лучше приезжайте сюда.

— Дайте мне пятнадцать минут. Вы подняли меня с постели.

— С постели! — произнес он с отвращением. — Ну ладно, я подожду. Я положил трубку, пошел в ванную, принял мгновенный холодный душ и растерся толстым турецким полотенцем. Кроме спины: тут пришлось быть крайне осторожным.

Келли. Томми Келли, несгибаемый и бесстрашный репортер. Проклятый сумасшедший дурак. Если он не уймется, нас всех перебьют. До меня постепенно доходило значение случившегося. Этот идиот вышел на связь с бандитами и указал им на объект. Объект!

Леденящая, липкая мысль прокралась по хребту в мозг. Если я правильно помню пьяные рассуждения Келли, этим объектом должен быть я.

Что он воображает, в самом деле, — что это уборка отбросов? Он заигрывает с матерыми убийцами, как будто они — покупатели на благотворительном базаре. Он сказал, это „колоссально“. Я еще не выслушал его истории, а он уже заявляет, что это колоссально.

Я поспешно оделся и взял свой кольт 38-го калибра. Многие предпочитают более крупные пистолеты, но мой кольт выбрасывает пилюлю, которая при умелом обращении с этим оружием достаточно велика, чтобы поразить любую цель, вплоть до слона.

Я почуял какой-то запах, вышел в кухню и обнаружил, что моя похлебка из маисовых хлопьев перестала булькать, переселилась на плиту и дымится. Я подставил кастрюлю под струю из водопровода, дал ей с минуту пошипеть, выбросил ее в помойное ведро и приготовился уйти.

На пути к выходу я остановился возле аквариумов и сказал: „До свидания, рыбы“. Они меня не слышали. Но в меньшем аквариуме гуппи собрались кучкой, тыча носами в стекло, ожидая пищи. Я пожалел, что выбросил маисовые хлопья, но схватив пакетик очередной порции сушеных креветок и крабов, высыпал ее в оба аквариума. Они с жадностью набросились на еду, в то время как у меня в животе бурчало и булькало.

Включив у аквариумов свет, я вышел. Было пять-двадцать пять пополудни, и, возможно, события уже начали развиваться.

Я оставил машину за углом и дошел до аптеки Хансена. Келли ждал меня. Когда я подошел, первое, что он сказал, было:

— Хелло, мистер Скотт. Я забыл предупредить вас — вы захватили пистолет?

— Захватил. Думаете, он мне понадобится? Он немного смутился и сказал:

— Н-ну, не знаю. Понимаете… — и умолк. Я сказал:

— Понимаю, — заказал тосты и кофе и сел за столик против Келли. Я спросил:

— Что случилось?

Он так явно нервничал и выглядел таким виноватым, что я даже не стал его бранить. Он поиграл карандашом, который держал в руке, открыл и закрыл рот, глубоко перевел дух и быстро заговорил:

— Ну, вы знаете, о чем я собирался с ними говорить. Я встретился с ними, и мы договорились, и… вы сказали, что я могу назвать ваше имя, — он нервно глотнул и поспешил закончить, — и я его назвал. Я испугался до смерти. О, как мне было страшно. Все это казалось так здорово, вроде приключения, но когда я действительно туда попал, когда это в самом деле началось, я чуть не напустил в штаны. — Он посмотрел на меня с таким выражением, как будто ждал, что я вот-вот съем его живьем.

— Послушайте, Келли, — сказал я как можно спокойнее, — я не понял и половины из того, что вы говорите. Успокойтесь, начните с начала и расскажите все по порядку.

Он облизнул пересохшие губы.

— Ну, — сказал он, — Я говорил вам, что у меня есть кое-какие друзья сомнительного характера. Наутро в субботу я чувствовал себя ужасно. — Он криво усмехнулся: — Видимо, в пятницу вечером мы здорово выпили.

— Ага, — сказал я. — Так что же случилось в субботу? Он продолжал:

— Ну, утром я отправился в редакцию — надо было закончить кое-какие дела. Потом я немного закусил и объехал несколько баров, немного выпил, — но сделал вид, что выпил гораздо больше. Каждый раз, когда я встречал кого-нибудь из этих типов, я его угощал, и мы беседовали. Я давал им понять, что есть один парень, который мне просто поперек горла, а потом спрашивал, не знают ли они каких-нибудь способов разрешить подобные проблемы за деньги. Все это звучало так таинственно. Ничего лишнего, конечно, я не говорил, но вел себя так, будто позарез хочу узнать, нет ли какой-нибудь организации или хоть одного человека, кто бы нанимался убирать неугодных…

— Хитро задумано, — сказал я. Он неуверенно ухмыльнулся:

— Конечно. Но послушайте, что было дальше. На это ушел почти весь день. Я говорил с полдюжиной парней, а сколько было выпито виски, — и не сосчитаешь. Пришлось и мне немного перехватить. Где-то в седьмом часу я поехал домой и пообедал. Жена, конечно, почуяла, что от меня пахнет виски, и стала допытываться, какого черта я пью. — Он взглянул на меня. — Заподозрила, что я опять был с вами. Смешно, правда?

— До упаду. — Нам подали тосты и кофе, и я принялся за них. — Однако я умираю от любопытства. Рассказывайте, не тяните. О деталях поговорим потом.

— О'кей. После обеда — это было около семи — я опять поехал по барам. Конечно, я еще не ожидал особенных событий — слишком скоро, — но все-таки начало было положено. Я поехал в „Голубую Луну“ — знаете? На Шестой, с улицы несколько ступенек вниз. Слышу, кто-то входит вслед за мной, но кто он — не вижу. Сначала я даже не обратил внимания. Я просто вошел туда посидеть и подумать. Видно, до него дошло, о чем я говорил, и он пошел за мной. Во всяком случае, он зашел в соседнюю кабинку, где я не мог его видеть, и заговорил со мной. Так неожиданно это было. Он сказал, что я болтал о каком-то парне, которого нужно убрать с дороги и что я должен поостеречься, прежде чем валять дурака и трепать повсюду языком.

Ну, вот. — Келли перевел дух и продолжал: — Я решил, что, может, это как раз тот, кого я ищу, и сказал, что вовсе не валяю дурака и вообще какое ему дело? В общем, рискнул закинуть удочку.

— Понятно, — сказал я. — Валяйте дальше.

— В результате он сказал, что, если я хочу действительно поговорить о деле, я должен быть на Першинг-сквер, на северной стороне, против памятника Бетховену, — он произносил „бии“, Биитховену, — и ехать туда немедленно. Он сказал, что в баре сейчас находится человек, который проследит, действительно ли я поеду туда. Там я должен ждать перед памятником, и очень скоро по Пятой улице выйдет машина и мигнет один раз — включит и сразу выключит фары. Я должен подбежать и вскочить в нее на заднее сиденье.

Келли сделал паузу и облизнул губы.

— Все это было так странно; даже как-то страшно. Вот. Я поехал на Першинг-сквер и стал ждать. Было довольно темно, и я стал нервничать, и вдруг вылетает машина, я вскакиваю в нее, и бам! Лицо мне закрывает какая-то тряпка. Наверно, в ней был хлороформ. Во всяком случае, я потерял сознание, — не совсем, но все стало как будто в тумане. Мне завязали глаза, и мы куда-то поехали. Куда, сколько времени ехали, я не знаю. Меня чертовски мутило. Наконец машина остановилась, и мы куда-то вошли, и кто-то открыл дверь и втолкнул меня куда-то, и дверь за мной закрылась.

Я спросил:

— У вас было хоть какое-нибудь представление о том, где вы находитесь?

— Гмм… Это могло быть где угодно. Да и вообще я все еще был как в тумане. Ну, я стащил с глаз повязку и увидел, что я в комнате и совсем один. Я попробовал дверь, но она была заперта, так что выйти я не мог. В комнате стоял стол и пара стульев, так что я сел и стал ждать, что будет дальше. Свет был очень тусклый, я почти ничего не видел. Мне показалось, что прошло очень много времени, и вот когда мне по-настоящему стало страшно, — именно когда я сидел и ждал. Наконец, заговорил человек, как будто в микрофон, — в комнате ведь никого не было, так что они, вероятно, провели радио, чтобы можно было говорить из другого помещения.

— Короче, Келли, — сказал я. — Чем все это кончилось? Он посмотрел на меня с болезненной улыбкой.

— Ну вот, этот человек, вернее, этот голос, сказал, что, если я хочу, чтобы о ком-то позаботились, то есть убили, они могут это устроить за определенную цену. Он спросил, как меня зовут, и мне пришлось ответить; и я сказал, что да, хочу убрать одного человека с моей дороги; и он спросил, как ваше имя.

Я сказал:

— Так он спросил, как мое имя? Мое имя?

— Да. То есть он спросил, о ком я говорю, и я назвал ваше имя. — Он опять болезненно усмехнулся: — Помните, мы говорили об этом тогда, во время обеда. — Он был бледен и испуган. Боялся, что я на это скажу. — Может быть, я не должен был этого делать, а, мистер Скотт? Но я уже влип и не знал, что делать; я просто растерялся. Вы — ммм — вы очень на меня сердитесь, мистер Скотт?

— Успокойтесь, Келли. Думаю, все будет в порядке. Должно быть в порядке. Кстати, вы могли бы называть меня просто — Шелл. Каждый,

кто знает меня настолько близко, чтобы организовать мое убийство, имеет право по крайней мере называть меня по имени. Между прочим, вы объяснили тому типу, почему вы хотите меня убрать?

— Не пришлось; он не спрашивал. Все, что его интересовало, это имя человека, о котором я хотел — гм — позаботиться.

— Как насчет вознаграждения? Или меня укокошат бесплатно?

— Ах, это. Я должен заплатить ему пять тысяч долларов. Объехать сегодня вечером бары, имея при себе деньги. Кто-то вступит со мной в контакт. Никаких более тачных указаний.

— Имеете представление, кто этот „голос“? Вы когда-нибудь видели или слышали кого-нибудь, кто навел бы вас на мысль об этом таинственном человеке?

Он медленно покачал головой, смотря на меня широко открытыми глазами.

— Нет. Никакого намека. Боюсь, что у меня в голове все спуталось.

— О'кей, — сказал я. — Каков ваш следующий ход? Он молча смотрел на меня. Он с усилием глотнул.

— Ну, так вот что, — сказал я. — Отправляйтесь прямым ходом в полицейское управление и расскажите Сэмсону — а если его нет, то лейтенанту Ролинзу — все, что вы мне рассказали, и все, что вы вспомните еще. Мы имеем все шансы кончить жизнь в канаве, если ваши кровожадные друзья хоть на миг заподозрят, что ваша затея — блеф. А они вполне на это способны. Что-нибудь еще произошло, пока вы там были?

— Что-то ужасно… странное. Перед самым моим уходом. Кстати, я ушел так же, как и пришел. Вдруг погас свет, и вошел какой-то человек и поступил со мной так же, как на Першинг-сквер. Они выпустили меня где-то за городом, на темной дороге, и я только к утру добрался до города — подвезла чья-то машина. Я чувствовал себя, как дохлая собака. Я прокрался в дом и лег спать в постель. У нас двуспальная кровать, так что я не очень потревожил жену. Она только спросила сквозь сон, я ли это, и я сказал да и чтобы она спала. Проснулся уже сегодня днем и позвонил вам.

— Так что же произошло, что показалось вам странным?

— Ну, все как будто было готово к моему уходу, и человек по радио предупредил, что свет погаснет и чтобы я не беспокоился, — это для того лишь, чтобы я мог уйти; я должен понять, что они вынуждены соблюдать осторожность. Видно, они боялись, что я кого-нибудь узнаю. Я уже приготовился к тому, что выключат свет, и ждал, и вдруг тот же голос снова заговорил и задал мне тот же вопрос, который задавал в самом начале. Я подумал, что это очень странно, как вдруг услышал свой собственный голос и свой ответ. И потом я прослушал весь наш разговор — все, что говорил он, все, что отвечал я, мое имя, ваше имя, словом — все от начала до конца. Я сидел и слушал. А потом этот же тип сказал, что теперь мне должно быть понятно, как будет глупо, если мне в голову придут какие-нибудь нелепые идеи. Кажется, он сказал — опасные идеи. Ну, а потом погас свет, а дальше вы все знаете.

— Да, они чертовски острожны, — сказал я. — Но это вполне понятно. — Я посмотрел на Келли. — Больше ничего не припомните? Вы никого не узнали, ничьего голоса или фигуры, — ничего. Так?

— Так.

— Значит, никакой сенсации? Он скорбно покачал головой.

— Никакой. Только куча неприятностей для всех. Я чертовски сожалею.

— Может быть, все не так плохо, как кажется. По крайней мере, какой-то сдвиг. И мы хотя бы узнали, что действительно за всеми этими убийствами в Лос-Анджелесе скрывается какая-то организация. Вы не уловили никакого намека на то, как они собираются провернуть это дело?

— Никакого намека. Ни малейшего. С минуту я сидел и думал:

— Если весь разговор записан — ваше имя и ваши намерения, представляете, какой это прекрасный материал для шантажа?

Он снова покачал головой.

— Ужасно, правда?

— Не знаю. Может быть, вы действительно во что-то влипли, Келли. Лучше поезжайте скорее в полицию. У меня еще кое-какие дела, я не могу сейчас связать себе руки. Они ожидают, что вы привезете им деньги не раньше вечера, так что до завтрашнего утра, вероятно, ничего не случится. Но представляете, что произойдет, если вы не появитесь, чтобы расплатиться. Вы можете быстро попасть в центр?

— Да, у меня машина.

— О'кей, мчитесь прямо туда, расскажите в полиции все, что с вами произошло, и пусть они приставят к вам кого-нибудь для охраны. Если вы застанете там Сэма и его не хватит удар от того, что вы ему расскажете, он, наверно, приставит к вам целый полк. Скажите ему, что я приеду позже. Мне нужно кое-что сверить с моим клиентом и еще кое-что сделать. Знаете, Келли, мне кажется, вы дали мне пару ниточек, которые могут привести меня к чему-то. Так что, возможно, ваши труды не напрасны.

— Я очень на это надеюсь, — сказал он горестно. — Мне как-то не по себе.

— Не расстраивайтесь, — сказал я. — И будьте осторожны. Поезжайте прямо в полицейское управление. Эти мальчики — большие специалисты; безжалостные, хладнокровные убийцы. Наихудший вид убийц. Так что следите за каждым своим шагом.

Он кивнул мне на прощанье и вышел. Я прикончил тост, допил последний глоток уже остывшего кофе, оставил на столе деньги за выпитое и съеденное и уехал. Я считал, что должен ввести Пила в курс событий. В конце концов, он же мне платит.

Я остановился у гардероба, стараясь привыкнуть к полутьме „Сераля“. Я сказал Максине:

— Привет, голубоглазая. Она сказала:

— Привет, волк.

— Ну, ну, — сказал я. — Нельзя ли полюбезнее. Откуда у вас волчий лексикон?

— А разве все не выглядело так вчера вечером? Когда вы уходили с этой… этой расфуфыренной женщиной.

— Деловое свидание, вот и все. Скажите, вам передали мое устное послание?

Она откинула назад голову и с возмущением посмотрела на меня.

— Я же сказала — вздор, — ответила она. — Деловое свидание!

Я усмехнулся и сошел на три ступеньки вниз, в клуб, и дальше — к бархатной портьере, закрывавшей арку. Чарльз приветствовал меня загадочным „Хай, дюдиктив“.

Я сказал:

— Мне бы повидать Пила.

— Конечно. Проходите вперед.

Я прошел в узкий холл. Дверь в первую артистическую уборную была открыта, и я невольно посмотрел в ту сторону. Глория Уэйн вскрикнула:

— Скотти, не смотри на меня, — и, схватив шелковый халат, набросила на свои восхитительные плечики.

„Черт возьми, ведь она нарочно оставила дверь открытой. Конечно“, — я остановился.

— Хэлло, Глория, — сказал я усмехаясь. — Приятно вас видеть.

— Противный, — сказала она, надув губки. — Почему не пришел ко мне вчера вечером? Или ты не понял, что я тебя приглашаю?

— Понял. Это было очень мило с твоей стороны. Но мне надо было поработать. Я же частный следователь, помнишь?

— И как же подвигается расследование, Скотти? Нашел ключ к тайне?

— Так себе. Подбираю ключ здесь, ключ там.

— Что-нибудь интересное?

— Ага. Ты, например. Кстати, этот халат на два размера меньше, чем нужно.

— Ты меня напугал. Я схватила первое, что было под рукой. Когда я тебя увижу?

— Не знаю. Может случиться, что буду очень занят.

— Без дураков?

— Без дураков. Возможно, забот будет полон рот. Она усмехнулась:

— Держу пари, что будет, Скотти. Непременно будет. Я засмеялся и пошел дальше.

Пил открыл дверь и сказал:

— Я уж начал беспокоиться, почему вы не являетесь с докладом, мистер Скотт. Садитесь. — Он указал на кресло у стола. Я уселся поудобнее и закурил сигарету.

— Я был занят, — сказал я. — Но все идет своим чередом.

Пил поглаживал темные усы толстым пальцем и не сводил с меня ледяных голубых глаз.

— Вам уже известно, кто убил мистера Брукса?

— Нет, я еще не знаю, кто убил его, но у меня есть идеи. Я обследовал довольно большую территорию, и все, что у меня есть, — это идеи. — Я ввел его в курс дела, доложив обо всем, что мне удалось раскопать, исключая лишь маленькую проделку Келли. Он слушал, уставившись на меня из-под своих прямых, тяжелых бровей.

Когда я кончил, он сказал:

— Очень хорошо. За такое короткое время, мистер Скотт, вы сделали немало. Надеюсь, так будет и дальше.

— Думаю, что да, — сказал я. — Откровенно говоря, дело должно пойти быстрее, ведь основа уже заложена. Возможно, завтра я сообщу вам уже что-то определенное. — Я встал. — У меня есть некоторые идеи, над которыми надо поработать, так что я лучше пойду. Я просто хотел ввести вас в курс дела.

— Отлично. Ценю, мистер Скотт. Не хотите ли выпить перед уходом?

— Спасибо, нет. Я выпью за обедом. Мой желудок уже начинает ворчать. Дверь открылась, как по сигналу, и в нее просунулся красный клюв.

Я проследовал перед Чарльзом через холл и остановился возле арки.

— А вы здорово входите и выходите без всякого предупреждения. Он указал на стену под бархатной портьерой.

— Зуммер, — сказал он. — Когда я нужен, босс меня вызывает.

— Теперь я — персона грата, — сказал я ему. — Могу приходить и уходить, когда хочу.

Он покачал головой.

— Приказ босса. Он хочет, чтобы так было, и не мне ему перечить. — Его крупное лицо расплылось в здоровой улыбке. — Надо же мне что-нибудь делать? Это моя работа.

Я сказал, что он, конечно, прав, и вышел. В меню опять значилась жареная грудинка, но на этот раз я выбрал толстый бифштекс.

Пока я его пожирал, к столу подсела Глория и выпила стаканчик. Она занимала меня непринужденной болтовней, стараясь выпытать что-нибудь о моем деле, и выглядела очаровательно в золотистом платье с низким вырезом на груди, открывавшим несколько квадратных дюймов того, на чем держалась ее слава. Я убедил ее, что не смогу отвезти ее сегодня домой, и она, надув губки, оставила меня в покое.

Когда я проходил мимо гардероба к выходу, Максина сказала:

— Просто не верится.

— Во что не верится? Снова мои друзья вмешались? — Вы — и без дамы. Я засмеялся:

— Действительно промашка! Но я решил, что если не ивовая блондинка, то мне не нужно никого.

— Это я — ивовая блондинка?

— Конечно. Разве вы не гибкая, как ива?

Она сомкнула руки на затылке и грациозно покачалась из стороны в сторону. Она действительно была гибкая, как ветка ивы. Я сказал, что если Саломея и превосходила ее в чем-то, то лишь в том, что на ней было больше покрывал, и ушел прежде, чем она успела высказаться. Правда, меня это не очень заботило.

Оставив свой кадиллак недалеко от входа в „Сераль“, я направился к аптеке на углу. Было семь часов, и на Уилширском бульваре уже сияли огни, разгоняя мрак. Я вошел в аптеку, нашел телефонную кабинку и позвонил Сэмсону.

Он ответил, и я сказал:

— Сэм, это Шелл. Келли рассказал вам, что было вчера вечером? Когда он ответил, его голос звучал странно, напряженно. Что-то случилось.

— Нет, — сказал он. — Едва ли расскажет. Вы его видели?

— Ага. Что…

— Как давно? — прервал он меня.

— Часа два назад, может быть — меньше. А что случилось? Келли говорил с вами?

— Нет, Шелл. Келли убит.

До меня дошло не сразу. В первый момент я подумал, что Сэмсон меня дурачит, потом я все понял. Они его прикончили. Маленькое предприятие Келли накануне вечером, его „колоссальный“ успех привели мальчика к гибели. И ответственность за это наполовину лежит на мне. Я почувствовал, что меня вот-вот вырвет.

Из телефонной трубки неслись звуки:

— Шелл? Шелл?

— Да, Сэм, — сказал я медленно. — Удар ниже пояса. Я послал его к вам часа полтора назад. Боялся, что с ним что-нибудь случится. Проклятье! Я думал, что, если он свяжется с вами, он будет в безопасности. Как это случилось? Когда?

— Мне сообщили несколько минут назад. Я позвонил вам в контору, но вас не было. Мы получили срочный вызов и сразу же выслали машину. Видимо, его избили до смерти и выбросили из машины на всем ходу. Почти так же, как и в большинстве других случаев. Только на этот раз они не очень старались это замаскировать.

— Конечно. Иначе и не могло быть, Сэм. Этим они предупреждают нас, чтобы мы отступились.

— Что вы хотите сказать?

— Вчера вечером малыш добрался до этой шайки убийц и выдал им свою сфабрикованную историю. Очевидно, они ему не поверили и решили с ним покончить. Вероятно, они здорово его обработали, прежде чем убить. И воспользовались своим излюбленным приемом — выдать убийство за несчастный случай. Это связывает наглых подонков со всеми автомобильными происшествиями, которые у нас на заметке.

— Вы хотите сказать, что Келли действительно осуществил свое сумасшедшее намерение, о котором вы мне говорили?

— Ну да. Это был дурацкий план с самого начала. Если бы я отнесся к малышу более серьезно, когда эта идея Пришла ему в голову, может быть, ничего бы не случилось. — Я бегло передал Сэмсону то, что услышал утром от Келли.

Он сказал:

— Из всех дурацких…

— Бросьте, Сэм. Дело сделано. — Мой оцепеневший мозг понемногу зашевелился. — Сэм, — сказал я, — я расстался с Келли где-то около шести часов. Еще не стемнело. Все, что он должен был сделать, это ехать прямо в полицейское управление; у него не было никаких причин разъезжать по городу. Должно быть, они перехватили его где-то на полпути. Должно быть, они его выследили. Должно быть, они следили за ним все время.

Он подумал об этом одновременно со мной:

— Шелл, если они следили за ним, они наверняка видели, что он говорил с вами. Черт побери, они ведь уверены в том, что он все вам рассказал!

Тошнота понемногу отпустила меня, и во мне закипело бешенство. Я чувствовал, как гнев сжимает мне горло, и заметил, что скрежещу зубами так, что больно челюстям.

— Шелл, — сказал Сэм, — их следующая жертва — вы. Я пришлю вам кого-нибудь.

— Неважно. Чтобы отпугнуть их от меня, понадобилась бы целая армия полицейских. Мне нужно кое-что сделать. — Я подумал о другом: — Как насчет миссис Келли? Она знает?

— Едва ли, Шелл. Мы сами узнали об этом только что, откуда же ей знать раньше нас.

— Я сообщу ей, — сказал я. — Я чувствую, что это моя обязанность. — Пообещав Сэму встретиться с ним позже, я повесил трубку.

Я вынул из чехла свой кольт и переложил его в правый карман пиджака. Пока я выходил из кабинки, шел от аптеки к машине и садился в нее, я держал руку на револьвере. Сев в кадиллак, я положил его На сиденье, справа от себя, и тронулся с места. Я надеялся, что те же парни, которые прикончили Келли, последуют за мной. Эти мальчики жаждали убийства, и именно сейчас я был готов, способен и полон желания встретиться с ними, — и может быть, я даже испытывал в этом какую-то потребность.

Я ехал быстро, чувствуя, как подступает к горлу тошнота, полный горечи, пылая гневом. Я не думал о том, что происходило на дороге позади меня; гораздо больше меня беспокоило то, что ждало меня впереди. „Как, черт возьми, сказать о его гибели его жене? И что именно я ей скажу?“

Я поставил машину на Нортон-стрит, в темном пространстве между двумя фонарями, оставил револьвер на сиденье и вошел в Отель-Холлоувей.

Дежурный клерк указал мне номер комнаты, и я поднялся по лестнице. Я постучал. Мне открыла миниатюрная, хорошенькая женщина. Она вопросительно устремила на меня спокойный, серьезный взгляд.

— Миссис Келли?

— Да. В чем дело?

— Я Шелл Скотт. Могу я зайти на минуту?

— Что за вопрос, мистер Скотт. Входите, пожалуйста.

Я вошел и сел на предложенный мне стул. Она села на кушетку, сбоку и в нескольких футах от меня. Я взглянул на нее и опустил глаза; честно говоря, я не знал, что сказать. Не можете же вы так прямо выпалить в лицо женщине, что ее муж убит, что он мертв.

Она сказала сама:

— Что-то случилось? Что-то случилось, да? — В ее тоне уже чувствовалась паника.

— Да, — сказал я. — Я сожалею. Несчастный случай.

С минуту она сидела совсем тихо, смотря на меня в упор, потом ее губы дрогнули и мышцы на шее напряглись.

— С Томми, да? — произнесла она сдавленным голосом. — С Томми, да? Да? — Она говорила хриплым шепотом, сквозь зубы.

Я молча кивнул, как будто у меня отнялся язык.

— Насколько серьезно… — начала она и вдруг замолкла и посмотрела на меня. Она посмотрела на меня, а я глотал судорожно и облизывал пересохшие губы. Казалось, понимание медленно проступает в ее взгляде, и вдруг, по какой-то способности интуитивного постижения, свойственного иногда женщинам, она уже все знала.

Она сказала вдруг:

— Он умер. Томми умер. Томми умер… — Она повторяла это снова и снова, и с ее лица уходило всякое выражение, глаза перестали видеть. Потом мышцы на шее расслабились и голова повисла, как будто она потеряла над нею всякий контроль. Я встал и подошел к кушетке, думая, что она лишится чувств, но она подняла голову и, сжав руки, уставилась в стену невидящими глазами, из которых по застывшему, как маска, лицу катились слезы. Я сел рядом с ней, бормоча беспомощные слова сочувствия, которых она не слышала.

Она сидела так, не двигаясь, долгие минуты. Потом она содрогнулась, вздохнула и сказала ровным, монотонным голосом:

— Я справлюсь, мистер Скотт. Спасибо, что посидели со мной. Думаю, мне лучше остаться одной с маленьким Томми, с нашим беби.

Я сказал ей, где меня найти, если понадобится моя помощь, и вышел.

Они схватили меня в холле.

Они не стали ждать, пока я выйду на улицу, где я смог бы броситься бежать, — если бы захотел бежать, — они действовали точно и наверняка. Профессионально, эффективно. Как только за мной закрылась дверь, я обнаружил первого из бандитов: он прислонился к стене слева от меня, держа руки глубоко в карманах куртки. Почти в этот же момент второй парень, которого я мог видеть лишь уголком глаза, уткнул мне в ребра дуло пистолета.

Скрипучим голосом он сказал:

— Держи язык за зубами, Скотт, — и ловко обшарил меня левой рукой. Он сказал с удивлением: — На нем ничего нет. Представляешь? Красавчик чист, как стеклышко.

Парень у стены дернул головой в сторону лестницы и выпрямился, все так же держа руки в карманах. Он был массивный, с дряблым, вызывающим почти омерзение, огромным телом человека с недоразвитым мозгом, а глаза его выглядели крошечными красными щелочками на бледном, как тесто, лице. Мне невольно вспомнилась шевелящаяся груда червей, которую я однажды видел и наверху которой извивался один более крупный и жирный, как король над всеми остальными.

Я отвернулся от него и посмотрел на второго бандита. Ни того, ни другого я никогда прежде не встречал. Этот второй, справа от меня, был невысок ростом — его лысая голова доходила мне до носа, — но имел длинный и крупный торс гораздо более высокого человека. Все дело было в его ногах — хилых и кривых, — которые делали его низкорослым, приземистым и уродливым на вид. Глаза его были широко расставлены, а крупный нос торчал крючком над толстыми красными губами.

— Ты! — сказал я. — Убийца, сукин сын.

Глаза его сузились, и он замахнулся, собираясь ударить меня рукояткой пистолета по лицу.

— Джаг! — Это слово вырвалось из глотки первого бандита с удивительной быстротой и прозвучало властно и авторитетно.

Лицо коротконогого сморщилось, он опустил руку с пистолетом и целеустремленно, сосредоточенно плюнул мне в лицо. Плевок угодил мне в подбородок и отскочил на мою рубашку.

Я вытер рукой подбородок и сказал:

— Ты, убийца, сукин сын!

Он посмотрел мне прямо в глаза, и лицо его немного разгладилось. Он сказал своим скрипучим голосом:

— Ох, братец. Ох, братец, — и улыбнулся так, будто правая половина его рта парализована. Он ткнул меня пистолетом в бок с такой силой, что я невольно зарычал. — Шевелись, — сказал он.

Я повернулся и пошел через холл. Толстый пропустил нас вперед и последовал за нами на расстоянии двух-трех ярдов. Бандит по имени Джаг сунул пистолет в карман и сказал:

— Спокойно, братец. Главное, спокойно.

Все произошло быстро и без шума. Никто нас не слышал, никто не видел. Мы спустились с лестницы, и коротконогий пробормотал:

— Попрощайтесь с дежурным у стола.

Я кивнул дежурному клерку, сказав „добрый вечер“, мы вышли из отеля и повернули налево. Ярдов за десять впереди я увидел поблескивающий кузов моего автомобиля, а немного дальше — длинную черную машину. Эта черная машина, вероятно, принадлежала бандитам.

Внутри у меня все кипело. Гнев заливал мой мозг, как красная волна. При том, что я чувствовал, я мог бы, казалось, взять их обоих, даже если бы они выпустили в меня шесть пуль, но мне нужен был мой кольт, который я оставил в машине. Я не знал, намерены ли бандиты бросить кадиллак здесь или увести его с собой.

Мы поравнялись с кадиллаком, и я быстро шагнул к нему, потом остановился и зашагал было дальше, как будто передумав.

Джаг схватил меня за руку и ввинтил пистолет мне в спину.

— Куда, красавчик? Что это ты стараешься сотворить? Толстый подошел к нам сзади и спросил:

— Что за игра, Скотт? Хотите оставить здесь свою машину?

Они шепотом посовещались у меня за спиной. Я не расслышал ни слова, но коротконогий потянул меня к кадиллаку и сказал:

— Влезай, братец. Держи руки вверх и садись за руль.

Я забрался в машину, держа обе руки перед собой, уселся на свой кольт и подвинулся к рулевому колесу. Кольт подвинулся вместе со мной.

— Обе руки на баранку, братец. Двадцать миль в час. Поезжайте обратно на Уилширский бульвар. Поедете быстрее — получите весь заряд. — Он вынул из кармана свой длинноствольный пистолет и прицелился мне в живот.

Я включил газ и пополз по Нортон-стрит к Уилширскому бульвару. Коротконогий рявкнул:

— Сворачивайте вправо! Теперь прямо, в сторону Беверли Хиллз. — Я свернул направо; черная машина — это был большой линкольн — висела у нас на хвосте.

Я сказал:

— Собираетесь отвезти меня на Першинг-сквер, куда вы послали Кел-ли? К тому памятнику Моцарта?

— Нет, вы поедете в другое место, братец. А вы не очень-то образованный! То не Моцарт, а Бетховен. — Он произнес это как „биит“ — Биитховен.

Я знал, что спрашиваю его напрасно, но все-таки спросил:

— Который из вас, мальчики, обработал Томми Келли?

— Вот чудак, — сказал он. — Задаете больше вопросов, чем он. А ну, заткнитесь.

Я медленно добрался до Ла-Чиенка, по ней — до Сансен-Стрип и миновал Мокамбо и Чиро, следуя по широким извивам петляющей дороги, где игру ведут деньги и в людей иногда стреляют.

Когда мы почти достигли городской черты, Джаг слегка помахал пистолетом.

— Сворачивай с Сансет. И прямо вперед, до Догени Роуд.

Мы добрались до неосвещенного отрезка пустынной темной дороги, и я знал, что если не сделаю чего-то немедленно, то упущу свой единственный шанс. Медленно ведя машину, я опустил левую руку на колено.

Джаг посмотрел на меня.

— Обе руки на руль, братец. Обе руки.

Я снова положил левую руку на баранку. „Придется пойти на риск. И быстро“. Спидометр устойчиво показывал двадцать. Я взглянул в зеркало и увидел сразу за нами фары черной машины.

Я глубоко втянул воздух и изо всех сил нажал на тормоза, привстав с сиденья. И во время этого же внезапного движения я оторвал левую руку от рулевого колеса, стараясь нащупать револьвер. Я коснулся рукоятки кольта в ту же секунду, когда колеса взвизгнули и автомобиль тряхнуло от внезапного действия тормозов. Пистолет Джага выплюнул пламя почти мне в лицо, и тяжелая пуля пронеслась над самой моей головой, пробив стекло. Он сидел как-то боком, против меня, и неожиданная остановка бросила его лицом на приборную доску.

Я зажал револьвер в левом кулаке и замахнулся на коротконогого — я хотел ударить его в лицо. Его пистолет был снова направлен мне в зубы, и я смотрел в черное отверстие ствола. Прежде чем кто-нибудь из нас успел выстрелить, черный линкольн налетел на нас сзади. Дуло пистолета заплясало перед моим лицом, и из него снова вырвалось пламя.

Я едва успел почувствовать, как пуля обожгла мне кожу на шее, и крошечные горячие крупинки пороха впились мне в лицо, как мои пальцы уже опустили курок. Я всадил ему в грудь три пули, одну за другой, на расстоянии одного фута, и коротконогий сник, упал и умер, изогнувшись в странной позе, все еще прижимаясь головой к приборной доске.

Дверца в машине позади меня хлопнула, и я повернул голову и посмотрел через плечо. В глазах у меня поплыл легкий туман после ярких вспышек выстрелов, но сквозь этот туман я различил белое пятно — это было лицо толстого, и я выстрелил, целясь фута на два ниже белого пятна. Я понял, что промахнулся, но толстый вывалился из машины на дорогу и оказался за линией огня.

Я перелез через труп коротконогого и вынырнул из машины. Упав на четвереньки, я сжал в правой руке револьвер, отпрянул в сторону улицы и лег на живот. Я вытянул вперед правую руку, нацелился под раму кадиллака и обшарил взглядом пространство под машиной.

Жгучая, красная стрела огня метнулась ко мне с того места, где толстый упал на землю, и я почувствовал, как пуля порвала ткань на левом рукаве и задела плечо. Я скрипнул зубами, направил револьвер в сторону вспышки и выстрелил. Я услышал характерный звук, возникающий в момент, когда пуля вонзается в плоть. Я выстелил еще раз. Пуля прошила его жирное тело, и до меня донесся короткий крик, перешедший в стон.

Я поднялся на ноги, пригнулся и двинулся под прикрытием кузова машины. Пошарив в карманах, я вытащил наполовину использованный коробок спичек. Левое плечо адски болело, но кость была невредима, рука двигалась, как ей положено. Я чиркнул спичкой, зажег от нее весь коробок и бросил его на дорогу. Прячась за машиной, с револьвером наготове, я увидел при ярком, мгновенном свете пламени простертое на земле тело бандита. Он слегка шевелился, но пистолет выпал из его. ослабевших пальцев и лежал за несколько дюймов от его вытянутой правой руки.

Я приблизился, отбросил ногой пистолет и сгреб бандита за воротник. Перевернув его на спину, я склонился над ним. Глаза его были открыты, но изо рта текла кровь, темной струйкой сбегая по подбородку. Мои пули пробили плечевые мышцы и, вероятно, попали в легкие или перерезали артерию, прокладывая себе путь сквозь громаду его тела.

Я резко сказал ему:

— Говори же, подонок! Где та комната с микрофоном, куда вы привозите свои жертвы? Куда вы вчера отвезли Келли? Кто ваш босс?

Он не отвечал, но глаза его, моргая, смотрели на меня. Я втиснул дуло револьвера ему в рот и прошипел:

— Убить вас мало. Вы еще можете спастись, если все расскажете, но, ей богу, если нет, я раскидаю ваши мозги по всей улице!

Я выдернул револьвер из его рта вместе с частицей зуба, и он выплюнул кровь на свою куртку. Голосом человека, который полощет горло, он произнес:

— Третья… Уитмер.

— Кто босс? — закричал я. — Говори прямо или ты умрешь. Кто ваш хозяин?

Он смотрел на меня неподвижным, пустым взглядом, бессмысленно, как идиот. Челюсть его отвисла, и на подбородке слабо поблескивала кровь. Его тело тяжело оттягивало мою левую руку, в которой я напряженно сжимал ворот его куртки. Того, что заставляло его двигаться, думать, говорить, уже не было в этом теле. Он был мертв. Оба они были мертвы. И все, что мне досталось, была жгучая рана в плече, жгучая ярость в сердце и бессвязное „Третья… Уитмер“. Что означали эти два слова? Что-то или ничего?

С минуту я не двигался, потом поднялся на ноги и спрятал свой кольт в чехол. Я вытащил коротконогого из моей машины и задрапировал его на заднем сиденье линкольна. Труп второго бандита я положил тут же, на полу, рядом с Джигом, который тогда, в отеле, плюнул мне в лицо. Потом я сел в кадиллак, развернулся и поехал обратно в город. „Третья и Уитмер. Стоит туда заглянуть“.

Я домчался до Сансет, свернул влево и понесся по Фривей, прямо к центральной части Лос-Анджелеса и к моей конторе в Хэмилтон Бил-динг.

Дома я осмотрел свое плечо. Рана была незначительная, так что я перевязал ее и переоделся, сменив разодранный пулями пиджак на старый твидовый, который висел на спинке стула у стены. Я перезарядил револьвер и покормил рыбок. Пошарив в письменном столе, я нашел связку ключей и маленький электрический фонарик и спрятал все это в карман. Потом я позвонил в полицию в отдел происшествий, сообщил о двух трупах в черном линкольне на Догени Роуд и отправился выполнять свой план, — даже если для этого пришлось бы прибегнуть к нелегальным действиям.

На четырех углах перекрестка двух улиц — Третьей и Уитмер — помещались: аптека; маленький освещенный неоновыми лампами бар; станция обслуживания; длинное, низкое здание, вытянувшееся по Третьей улице. В окнах было темно, и я подумал, что сюда-то мне и нужно. Я остановил машину на Уитмер и пошел к парадному входу темного здания. На стекле мелкими буквами было написано: „Дж. Э. Моффет — Недвижимое имущество“. Я вынул свою связку ключей и принялся трудиться над дверью, надеясь, что мистер Моффет — если таковой существует — мирно почивает дома в своей постели.

Четвертый ключ подошел, и я вступил в дом и закрыл за собой дверь. Я очутился в небольшом кабинете — один письменный стол, одно кресло и венецианские шторы на окнах. Удостоверившись, что шторы плотно закрывают окна, я включил свой фонарик.

Стол был грязен, как подсознание цензора, и пуст, как глаза мертвеца. Видно, в сфере недвижимого имущества царил застой. В глубине комнаты была дверь, которая открывалась в холл, откуда можно было попасть еще в три комнаты. Я быстро оглядел каждую, стоя на пороге. И это было все, что находилось в здании.

Я поочередно обошел все комнаты. Ничего. Ни мебели, ни проводов, никакого микрофона или магнитофона — ничего. Если меня направили по ложному следу, теперь уже ничего не исправишь: тот, кто меня информировал, мертв, и ничего не заставит его заговорить.

Я снова прошелся по комнатам и вдруг в средней комнате, на высоте одного-двух дюймов от пола, в углу, заметил два круглых отверстия, пробуравленных в стене. На краю одного отверстия я обнаружил крошечный кусочек резины, похожей на материал, из которого делают изоляционную ленту для электропроводов. Над отверстиями, футов на семь выше, в стену был ввинчен маленький металлический крючок. Несомненно, это была та комната, в которой Келли сделал свое роковое заявление.

Однако логово было явно покинуто, и притом поспешно. Очевидно, бандиты почуяли, что становится жарко, — а такие опытные парни, как эта шайка, не стали бы медлить, если бы возникла опасность, — что кто-то напал на их след. По крайней мере, я узнал, что существует нечто вроде организации, и догадывался, что те двое, что остались в линкольне, отнюдь не являются ее мозгом. Но кто? И как до него добраться?

Я вернулся в кабинет, сел за стол и в темноте стал сосредоточенно думать. Я мысленно вернулся на два дня назад, к тому вечеру, когда Виктор Пил пригласил меня в свой ночной клуб; перебрал в уме все, что произошло в кабинете Драгуна; все разговоры с Робин, Сарой, Сэмсоном, Зэрклом; все до того момента, когда двое бандитов схватили меня, едва я вышел от миссис Келли.

Это было странно. С минуту я размышлял на эту тему: „Бандиты ждали, пока я выйду от миссис Келли. Они явно знали, что я там, и специально ждали моего ухода, чтобы схватить меня. Возможно, за мной следили: я не обратил внимания на то, что происходило позади, когда ехал в Холлоувей Отель; и все-таки мне чудилось в этом что-то подозрительное. Если толстый и Джаг были теми, кто разделался с Кедли, они могли выследить и меня, — ведь Сэмсон сказал мне по телефону, что сообщение об убийстве Келли пришло за несколько минут до моего звонка. Однако не смахивает ли это на цирковой трюк — прикончить Келли и тут же очутиться в том месте, где нахожусь я, и схватить меня? Единственный человек, кто знал, что я еду к жене Келли, это… Сэмсон. Но это просто чушь, бред. Разве что он, может быть, нечаянно обронил словечко в чьем-то присутствии“.

Я обдумывал все это еще десять минут, потом встал и отправился туда, где оставил кадиллак. Я имел теперь полную голову идей, горсть ответов и знал, куда мне нужно ехать.

Выйдя из машины, я прошел в клуб. Я ничего не сказал Максине и игнорировал возглас Глории — „Скотти!“. Красноносый Чарли, как всегда, стоял у задрапированной бархатом арки, скрестив на груди руки.

Я остановился — и вернулся обратно в гардероб, крикнув по пути Глории:

— Потерпи, детка. Встретимся попозже. — Она улыбнулась и кивнула в ответ.

У гардероба я остановился, вынул полный коробок спичек и сказал:

— Максина, окажите мне услугу.

Она было улыбнулась, но, взглянув на мое лицо, сказала:

— Конечно. Какую? — Ни колебания, ни расспросов.

— Чарли. Этот верзила. Мне нужно убрать его от той арки на одну-две минуты.

Она поджала губки, подумала с минуту:

— Пожалуй, смогу. Сейчас?

— Как только я подойду туда и заговорю с ним. У вас не будет неприятностей?

Она покачала головой, и я направился к Чарли. Он сказал:

— Хай, дюдиктив.

— Привет, Чарли. Это опять я. Кажется, я обеспечиваю вам работу. Он усмехнулся и начал что-то говорить, но посмотрел через мое плечо.

За моей спиной стояла Максина.

— Хелло, Шелл, — сказала она. — Потом обратилась к Чарли: — Там какой-то пьяный волк пристал ко мне, Чарли. Пристал и не отстает. Не поможешь мне выставить его из гардероба?

Чарли ухмыльнулся и повернулся ко мне.

— Одну минуту, дюдиктив. Я сейчас. Я сказал:

— Валяйте. Я пока пропущу стаканчик.

Он направился к выходу, играя мускулами, а я проскользнул под аркой. Никто, кажется, не обратил на меня внимания. Я вынул из кармана платок и заткнул им зуммер на стене, потом прошел через холл и попробовал дверь в кабинет Пила. Она была заперта, и я деликатно постучал.

Виктор Пил открыл дверь и бесстрастно уставился на меня ледяным взглядом. Я вошел и закрыл за собой дверь.

— Сюрприз, — сказал я.

Он ничего не ответил, просто повернулся и сел за свой письменный стол. Я подошел к нему и вынул свой бумажник. Вытащив десять стодолларовых бумажек, я швырнул их ему в лицо.

— Выхожу из игры, — сказал я. Он искоса посмотрел на меня.

— Боюсь, я вас не понял, мистер Скотт, — сказал он спокойно. — Какая странная мысль пришла вам в голову и подсказала это решение?

Я перегнулся через стол и зарычал на него:

— Та мысль, что вы, гнусный выродок, вы убили прекрасного человека, почти мальчика, — по имени Келли.

Он сидел за огромным, дорогим столом красного дерева и смотрел на меня. С виду спокойный, невозмутимый, но челюсти его были крепко сжаты, и желваки на щеках превратились в твердые мускулы. Ему по-прежнему не мешало бы побриться.

— Вы с ума сошли, — сказал он медленно. — Вас, право же, следовало бы запереть, мистер Скотт. — Одна рука его (которую я не видел) лежала на коленях, другая — на столе. Его пальцы беззвучно барабанили по столу, и покрывавшие руку темные волоски чуть заметно вздрагивали.

Я сел в кресло по другую сторону стола и сказал:

— Не остроумно, Пил. Совсем не остроумно. Все складывается в систему, и вы — единственный, кто в нее входит. Я не сразу понял, но все-таки понял. Началось с неясного, как будто праздного недоумения, — почему вы наняли меня расследовать случай с Джо. Потом появилась Глория. Я потом объясню, что в этом странного.

Пил наклонился вперед, навалившись грудью на стол. Его губы раздвинулись, обнажив крепкие, кривые зубы.

— Надеюсь, вы понимаете, что это идиотская чушь, Скотт. Вы ставите себя в дурацкое положение. — Голос его все еще звучал спокойно и ровно. — Я был здесь, в „Серале“, с четырех часов, даже раньше. Я не мог никого убить. Боюсь, что придется попросить вас отсюда.

— Я не уйду. По крайней мере, сейчас. А когда я уйду, вы уйдете со мной. И кто сказал, что Келли не мог быть убит в три часа? Неважно; вы чертовски хорошо знаете, что вам и не надо было уходить из клуба. Вы поручили убийство Келли вашим мальчикам — тем же самым, которые должны были убить меня, да не смогли. Тем же мальчикам, которые совершают для вас убийства, все эти так называемые несчастные случаи на дорогах, когда кто-нибудь нанимает вас, чтобы убрать неугодного ему человека.

Теперь его глаза, больше чем когда-либо, стали похожи на кусочки льда. Он уставился на меня из-под прямых, густых бровей, потом взглянул на дверь за моей спиной и нахмурился.

Я сказал:

— Чарльз не придет. Его задержали. Мы с вами одни, Пил, — вы и я. Мы одни, убийца.

Он злобно посмотрел на меня и сказал:

— Нет, вы все-таки безумны, Скотт. Продолжайте. Мне даже интересно, что вы еще скажете.

Он все еще надеялся убедить меня в своей невиновности. Мне это было на руку.

— Перестаньте блефовать, — сказал я. — Я знаю всю эту игру: эти убийства, этих хулиганов, которых вы вооружили пистолетами, эти магнитофонные записи. Я знаю даже ваше фальшивое агентство Моф-фета по продаже недвижимости — этот камуфляж, который вы только что убрали.

Он покачал головой.

— Из каких темных глубин вашего мозга возникли эти нелепые идеи?

— О'кей, — сказал я. — То, что вы меня наняли, показалось мне странным, но настоящее подозрение возникло, когда появилась ваша роскошная подружка, Глория. Вот тогда, Пил, я задумался всерьез. Я спросил себя, почему она, едва увидев меня, вдруг решила, что я Казакова, а потом прямо-таки воспылала страстью — после двух стаканчиков. Не такой уж я обаятельный, хотя, может, мне и хотелось бы в это поверить. Я вспомнил, что вы фактически избрали меня на эту роль. Смешно! И вот я получаю от вас тысячу долларов, а остальные четыре, как вы уверяете, я зарабатываю, выполняя ваше поручение. Только ведь это все не так.

Гораздо правдоподобнее, что я наткнулся на что-то, что могло бы стать для вас опасным, но вы не знали, что именно и сколько из этого мне известно и что я сделаю с этим дальше. Вот вы и решили повесить мне на шею кого-то, кому я мог бы проболтаться. Кого-то, кто сумел бы вызвать меня на откровенность, а потом передать вам то, что я скажу, чтобы вы успели расправиться со мной прежде, чем это выплывет наружу. Кого-то вроде Глории. Вы рассчитывали, что таким образом что-нибудь узнаете. Но я не поддался. Впрочем, она сделала все, что могла. Она старалась. Я просто не из болтунов.

Я передохнул и закурил сигарету. Он пристально наблюдал за мной.

— Вот как это бывает, — сказал я. — Нужен всего лишь маленький намек, и вы начинаете думать; что-то, что не складывается; что-то, что человек обычно бы не сделал. Тогда вы начинаете спрашивать себя, почему? И обдумываете это со всех сторон, и наконец у вас возникает идея. И может статься, она складывается со всем остальным. И вы добавляете то и другое — и это все тоже складывается. И довольно скоро вы у цели. Кстати, о любовных делах: насколько нежна должна была, по вашему плану, быть со мной Глория? Я заметил у нее в спальне некий портрет. Распутница она, ваша Глория. Просто распутница.

Это его взорвало. Мышцы на его лице напряглись, и толстая вена, которой я раньше у него не видел, вспухла на лбу и застыла там, как миниатюрная змея. Рот его безобразно искривился, и он медленно поднял скрытую до этого под столом правую руку.

Я не шевельнулся. Было еще кое-что, о чем я хотел узнать, и я рассчитывал узнать об этом от Пила. Он не потратил и секунды, чтобы поднять правую руку, но она показалась мне длиннее: действительно в его кулаке был зажат маленький автоматический пистолет 32-го калибра, и этот пистолет смотрел мне в лицо.

Прицелившись, он произнес сквозь, зубы:

— Я всегда держу его под крышкой стола, Скотт. Я мог нажать на курок в любой момент с тех пор, как вы здесь сидите, и вы бы отправились на тот свет. Но я хотел послушать, что вы скажете. Так что поговорите еще немного. — Его палец, лежавший на курке, напрягся. — Говорите!

Я не ждал повторения. Я выпалил:

— Джо держал под прицелом Эдди Кэша. Шантажировал его.

Его палец немного расслабился, и я вздохнул свободнее. Я продолжал:

— Вы это обнаружили, только вы не уверены, что шантажист — Джо, и вам необходимо было это выяснить. Вам надо было узнать не только кто это, но также насколько шантажист осведомлен о делах Эдди, чтобы надеяться на успех. Пока что вы знали только то, что Эдди шантажируют, а это, с вашей точки зрения, самое хорошее, что могло случиться; этого вы меньше всего хотели.

Ведь это вы стоите за всеми этими так называемыми несчастными случаями — „сбит машиной, машина скрылась“. Вы — король рэкета убийств.

И вы записываете на ленту каждого, кто нанимает вас для этих дел. Сначала я думал, что самое выгодное дело — это шантаж, но пораскинув умом, убедился, что это не так. У вас прибыльный рэкет; убийство ценится выше всего. А после того, как дело сделано, не нужно даже и шантажировать нанимателя. Вы получили ваш куш. Конечно, можно было бы выжать еще немного из того, кто вас нанимал, но зачем выставлять рожки? Чем больше вы контактируете с теми, на кого работаете, тем больше шансов, что какой-нибудь тип преподнесет вам бесплатную порцию газа. В Калифорнии за вымогательство вам дадут, может быть, от одного до десяти лет; но за убийство вы получите газ в желудок.

Я остановился и посмотрел на Пила. Казалось, он ничуть не встревожен.

— Этот газ, — сказал я, — это цианид. В Квентине есть маленькая, странной формы комната. Она выкрашена в зеленый цвет, и вокруг везде стекло, так что свидетели могут наблюдать, как вы умираете. Маленькая таблетка цианида попадает по специальному скату в определенное количество серной кислоты, и вскоре вы перестаете двигаться. Через несколько минут доктор прикладывается к длинной трубке, которая просунута снаружи в эту зеленую комнату, приставляет ее конец к вашему сердцу и слушает — полное молчание. Ни одного удара сердца, ничего. Вы мертвы, Пил.

Его лицо как будто чуть-чуть позеленело. Я продолжал:

— Все очень просто. С вашей точки зрения, гораздо лучше, чем шантаж, держать запись на ленте в качестве дубинки над головой заказчика, по крайней мере пока вы не ушли из рэкета. Единственные люди, которые знают, что готовится в вашей кухне, никогда не проболтаются, — боятся себя запятнать. Ведь они автоматически становятся соучастниками, а это все равно что быть главарем, и у них тоже могут расстроиться желудки. А клиенты, — вы делаете все, чтобы ваши клиенты знали, что они записаны на магнитофонной ленте. И еще одно: вы приняли все меры к тому, чтобы никто не мог разглядеть ни вас, ни ваших мальчиков и даже чтобы клиент не знал, куда его везут для переговоров. Результат: им нечего разболтать, даже если бы они и захотели. — Я глотнул раз-другой и добавил как только мог непринужденно: — Остановите меня, если я не прав.

Он откинулся на спинку кресла и потер левой рукой седеющий висок. Правая рука — та, в которой он сжимал пистолет, — даже не дрогнула.

Он сказал:

— А вы, Скотт, умнее, чем я думал. Вот, право же, невезение. Вы доставили мне кое-какие сведения, но попутно разузнали кое-что еще. Гораздо больше, чем нужно. — Он злобно посмотрел на меня, потом спросил: — Каким образом Джо Бруксу удалось шантажировать Кэша? Чем он ему угрожал? Для меня это, естественно, имеет огромное значение. — Он пошевелил передо мной пистолетом.

Следя за движением его руки, я ответил:

— Должно быть, у него, как и у меня, возникли насчет Кэша некоторые подозрения. Кэш зашел слишком далеко, обкрадывал своего компаньона. Играл в кости и проигрывал, — а потом еще все эти ставки на лошадей, которые он делал через Джо, как агент Драгуна. И вдруг он перестает ставить, носится по городу — нет денег. И тут его компаньона сбивает неизвестная машина: одно из ваших предприятий, Пил! Вероятно, Эдди заплатил вам за эту услугу десять тысяч, после того как реализовал чек на эту сумму, — тоже из фондов фирмы; но к этому времени это уже не имело значения.

А потом — бац! Эдди снова при деньгах и снова ставит на лошадей. И снова через посредство Джо. Все складывается. Должно быть, компаньон Эдди обнаружил его махинации и пригрозил ему, и вот — с компаньоном покончено. Я почти сразу это понял, когда выяснил его финансовые обстоятельства, и Джо понял это тоже. Успокойтесь, никто из вашего вонючего кружка не проболтался: Джо сообразил все это сам.

И вот он пускается на трюк. — Я раздавил окурок о дно пепельницы, стоявшей на столе Пила. — Джо думал, что теперь Эдди у него в руках, но не был уверен в правильности своей догадки. Во всяком случае, он пускает в ход шантаж. Может быть, он звонит Эдди по телефону, может быть, пишет ему письмо; это неважно. Важно то, что Эдди посылает ему деньги. Джо так и не уверен до конца, действительно ли Эдди убрал своего компаньона, но, черт побери, шантаж подействовал, так что какая разница, виновен Эдди или нет?

А теперь самая хохма — Эдди заплатил, потому что думал, что его шантажируете вы. Не вы, Виктор Пил, собственной персоной, а мальчики с магнитофонной лентой, с записью, которая служит доказательством того, что он нанял убийц, чтобы убрать Джонсона. Ну, разве не смех?

— Крайне забавно, — сказал Пил. Не сводя с меня глаз, он тихо засмеялся, как будто услышал остроумную шутку: — Я действительно подумал, не проболтался ли кто-нибудь из наших насчет Кэша. Мы были очень осторожны. Всякая протечка чрезвычайно вредит делу. — Он опять тихо засмеялся. Мне не понравился этот смех.

— А знаете, вы правы, — продолжал он. — Вымогательство в любой форме действительно было бы величайшей глупостью, пока мы занимаемся — эээ — другим делом. Однако эти магнитофонные записи могут пригодиться позже. Что-то вроде личного фонда на черный день, страховка ввиду будущей старости, если бы я решил уйти — эээ — ну, скажем, от активной практики. — Он посмотрел на меня с самодовольной усмешкой.

Я сказал:

— Послушайте, Пил, одного я все-таки не понимаю. Все это имеет смысл только при одном условии — вы должны были знать, что Эдди шантажируют. И если у вас было хоть малейшее подозрение, что шантажирует его Джо, тогда мне понятна ваша тревога в связи с его гибелью: ведь способ, каким его уничтожили, совпадает с вашим методом убийства. А вы не могли быть спокойны, зная, что кто-то вас имитирует. Вот вы и наняли частного сыщика, чтобы узнать, кто убил Джо, — чтобы потом убрать этого убийцу. Естественно, я исхожу из того, что Джо убили не вы, иначе вы бы не поручили мне расследовать убийство. Но как вы узнали, что Эдди стал жертвой шантажа? Он посмотрел на меня.

— Право же, Скотт, я не вижу причины что-либо вам рассказывать. Или вообще что-либо подтверждать.

— Фактически вы уже все подтвердили. — Я указал на пистолет в его руке. — Кроме того, вы приняли все, о чем я говорил. Большего мне не нужно. Я спросил просто из любопытства.

Он засмеялся:

— А впрочем, почему и не сказать? Теперь уже все равно. Кэш пытался ставить на лошадей и в то же время иметь достаточно денег, чтобы откупаться от шантажиста. Но это не удалось: он слишком интересовался лошадьми. Субъект, который шантажировал Эдди, снова надавил на него. На свою беду Эдди не мог собрать нужную сумму за короткое время. Тогда он обратился к нам — по тому же каналу, что и в первый раз, — и вежливо спросил, не можем ли мы подождать неделю-другую, пока он достанет деньги. Естественно, мы очень удивились. В свою очередь, Кэш был тоже удивлен, когда мы сказали ему, что не понимаем, о чем он говорит.

„Так вот оно что. Эдди сам рассказал им про шантаж. То, что меня озадачивало, оказалось совсем простым делом. А я-то держался изо всех сил, опираясь на свой гнев и внутреннюю боль, чтобы выяснить этот пустяк. Ну что ж, теперь я получил ответ на свой вопрос“.

Я сказал:

— Так значит, вы узнали, что шантаж исходит от Джо, и сковырнули его. — Я сказал это просто так. На самом деле я сам этому не верил.

На мгновенье он как будто испугался, но тут же раздался его смех. Он смеялся совершенно искренно:

— Конечно. А потом я нанимаю вас и плачу вам пять тысяч долларов за то, что вы расследуете дело и обличите меня! За какого идиота вы меня принимаете, Скотт? Нет, я убил бы его только в том случае, если бы его шантаж имел отношение к моей организации. Но этого не было. Мне нужно было лишь выяснить совершенно точно источник шантажа и основание для него. Теперь я удостоверился, что он ничем не грозил ни мне, ни моей маленькой группе.

Он помолчал, а потом выдал мне. Спокойно. Без всякой мелодрамы; обычным деловым тоном:

— Как видите, мне незачем лгать. Ведь вы сознаете, что я вынужден вас убить.

„Вот так, совсем просто. Я ожидал этого с того момента, когда понял, что именно Пил натравил на меня своих бандитов. Бандитов“. Это напомнило мне о происшедшем.

Игнорируя — или стараясь игнорировать — его последнее замечание, я сказал:

— Ваши мальчики… Те, кому вы велели обо мне позаботиться…

— Представляю себе, — сказал он. — Если они не выполнили моего поручения, а они его явно не выполнили, то они мне, вероятно, больше не нужны.

— Живыми — нет.

— Я так и подумал, когда вы сейчас вошли.

— А что бы вы сделали? Приставили бы их ко мне в качестве хвоста на все время моего расследования?

— Совсем нет. Как только они покончили с мистером Келли, они, естественно, позвонили мне. Чарльз сообщил мне, что вы еще закусываете в клубе, так что я просто велел следовать за вами, как только вы уедете из „Сераля“. Они поехали за вами в отель, где вы посетили миссис Келли, и информировали меня об этом по телефону.

— И тогда вы отдали приказ схватить меня, да? Он пожал плечами.

— Это была ошибка, Пил. В результате они сейчас, вероятно, оба в морге.

Он снова показал мне свои кривые зубы.

— Нет, я не считаю это ошибкой. Фактически это даже к лучшему. Моя маленькая организация состояла как раз из нас троих: они двое и я. А теперь единственные, кто в курсе дела, это вы и я. Не очень выгодно для вас, как вы считаете, Скотт?

— А Чарльз? Кажется, он один из ваших посыльных.

— Именно посыльный, и ничего больше. Просто глупый лакей.

— А вы считаете всех, кроме себя, дураками, не так ли, Пил? — сказал я с отвращением в голосе. — Вы убиваете с единственной целью — извлечь из этого побольше денег.

Он опять засмеялся:

— Я просто достаточно умен, чтобы понять, как легко совершить убийство и остаться безнаказанным. А в такой компактной организации, как моя, — вернее, какой была моя, — поправился он, — по существу, нет никакой опасности, лишь бы метод был достаточно умно продуман.

Он принял серьезный вид. — Вам, Скотт, мой метод, убив, ну, скажем, удалять избранных субъектов, может быть, покажется несколько сложным, несколько хитроумным. Но в действительности это просто остроумно найденный метод. Вполне стоящий затраченного труда. Если вы пользуетесь пистолетом, то остаются патроны, всегда есть риск, что обнаружат, откуда оружие. Если же вы замордуете человека до смерти и бросите его тело где-нибудь на дороге, это, конечно, убийство. Но при этом всегда остается место для сомнения. Полиция может подозревать, но во многих случаях не может быть уверенной. Знаете, Скотт, вы бы изумились огромному числу незамеченных случаев, тому, как много их сходит просто за несчастные случаи со смертельным исходом.

— Конечно, — сказал я. — Наверняка бы изумился. Пил продолжал:

— Затруднение с мистером Бруксом, не скрою, доставило мне некоторое беспокойство. Особенно метод. Возможно, этот метод был в данном случае подсказан шумной кампанией против наездов на дорогах, которую подняли газеты; как вы думаете? — Он громко захохотал: — Тупые дураки. — Потом он успокоился и сказал: — Фактически после этой шумихи в газетах мой метод себя изжил. Кроме того, если оба моих помощника действительно, как вы говорите, попали в морг, это упрощает мой уход от дел.

— Еще одно, — сказал я. — Магнитофонные записи.

— А что насчет них?

— Я бы хотел знать, что с ними. Где они? У кого?

Он громко рассмеялся мне в лицо, потом снова принял серьезный вид.

— Эти записи должны интересовать вас меньше всего. Они здесь, в этой комнате, в сейфе. Так что же вы собираетесь с ними делать? Отнять их у меня? — Он тихо посмеялся. Все это, видно, доставляло ему неподдельное удовольствие.

— Я уже сказал вам, — ответил я. — Мне просто любопытно. Пил уставился на меня из-под прямых, густых бровей.

— Кто же фактически убил мистера Брукса, Скотт?

Этот вопрос меня тоже мучил. Я не ожидал его. „Кто, черт возьми, убил Джо? Эдди? Нет, у него надежное алиби. Робин?“ Здесь я колебался; возможно. Она так и не смогла удовлетворительно объяснить, как она провела тот вечер, когда было совершено убийство. Она только твердила, что была все время дома — а это невозможно было доказать. А потом это изменение имен: оно меня несколько смущало. „Драгун? Он мог бы убить Джо, если бы очень разозлился на него за манипуляции с кассой. Но малыш Зэркл тоже участвовал в этих махинациях и все еще жив и здоров. Если Драгун убил Джо, почему же он пощадил Зэркла? Сара? Это как-то не складывалось. Но есть и другие намеки и подходы, которыми я мог бы поиграть, если бы…“

— Встаньте. — Пил опирался на стол, губы его раздвинулись, обнажая его кривые зубы. — Я узнал все, что мне было нужно. А насчет Брукса — в конце концов, это неважно. Пора мне уходить от дел. Я ведь довольно богатый человек.

— Богатый — да, может быть. Но человек — не очень.

— Никаких счастливых случайностей для вас не будет, Скотт. — Он будто выплюнул в меня эти слова. — Никаких фантазий. Только пуля в рот. Прямо в зубы.

Казалось, с него понемногу сходит лоск. В нем появилось что-то звериное. Внешний облик стал более соответствовать внутреннему. Я обвел губы пересохшим языком и глотнул.

— Вот так, Скотт. — Он усмехнулся: — Пора бы вам испугаться. Он держал пистолет твердой рукой, целя мне в лицо.

— Мне почти противно это сделать, — сказал он. Он больше не усмехался: напротив, лицо его напряглось, глаза сверкали.

Я следил за дулом пистолета. Ноги стали словно чужими, и мне было страшно.

Странное это чувство, которое охватывает вас при мысли, что вы сейчас умрете. Может быть, вы уже прошли через это раньше, но оно все равно возникает заново. Вдруг до вас доходит: этот тип действует всерьез, он не дурачит вас. И во рту как будто разбухает ком ваты, и что-то происходит у вас в желудке, и ноги слабеют и как будто уже не ваши.

Мой голос прозвучал словно пробившись через гальку:

— Как насчет сигареты перед тем, как… — Я не кончил. Не счел нужным. Он даст мне выкурить последнюю сигарету. Ему нравится играть со мной. Такие типы, как Пил, которые убивают за деньги, делают это не только ради денег. Должно быть, в них живет что-то извращенное, темное, злое — что-то, что позволяет им испытывать удовольствие, играя жизнью других людей. Пил развлекался. Забавная игра. Кошки-мышки. Марионетка на ниточке.

Стоя за огромным столом, разделявшим нас, он выглядел вполне нормально, две руки — в одной из них пистолет, лицо чуть-чуть напряжено и кривится. Но каким-то уголком мозга он дико хохотал и испытывал чисто спортивный интерес. Он, конечно, даст мне выкурить последнюю сигарету.

Прошло долгое мгновение, прежде чем он ответил, но наконец он сказал, растягивая слова:

— Конечно. Почему бы и нет? Курите и не спешите, Скотт. Получайте удовольствие.

Я глубоко вздохнул. Потом сунул руку в карман за сигаретами и спичками.

— Двигайтесь медленнее, — сказал он. — Совсем медленно, мистер Скотт.

У меня не было выбора; я должен хоть немного вывести его из равновесия, иначе мне никогда не вырваться. Поэтому я не стал двигаться медленно, я вынул пачку сигарет, но быстро.

Он слегка дернулся. Уголки его рта задрожали, и мой желудок сделал мгновенное сальто. Я вобрал в рот дым и бросил ему пачку сигарет.

— Угощайтесь, — храбро пискнул я.

Пачка угодила ему в плечо и шлепнулась на пол. Два-три табачных зернышка прилипли к пиджаку. Он машинально поднял левую руку и стряхнул их. Правая все же направляла в меня пистолет, но дуло наклонилось и теперь целило мне в живот. Я заметил, как его указательный палец, лежавший на курке, почти неуловимо напрягся.

— Простите, — сказал я. — В чем дело? Нервничаете? Он злобно недоумевал, еще не понимая, что происходит. Он старался решить, не пора ли спустить курок. Чуть-чуть вышел из равновесия. Только чуть-чуть, но достаточно. Может быть.

Я отогнул обложку неначатой книжечки спичек, которую купил утром. Оторвав одну, я зажег ее и поднял горящую спичку и всю книжечку на уррвень лица. Я смотрел на Пила, но уголком глаза видел, как пламя лижет ряд еще не тронутых спичек.

И вдруг они все разом вспыхнули, и я швырнул их ему в лицо, целясь в глаза. Я бросился на него. Откинув голову, он издал испуганный крик, будто тявкнул, и выстрелил; пуля задела мою руку и вошла в стену позади меня. Я сжал левую руку в кулак и выбил у него пистолет. Боль пронзила мое перевязанное плечо, но затем пистолет отлетел и грохнулся об стену.

Я жаждал наложить на него руки. Сдавленные гнев и ненависть вырвались наружу, и я хотел обхватить пальцами его горло. Я хотел увидеть, как глаза его выступят из орбит, почувствовать, как под моими пальцами перекрутятся жилы и сосуды его шеи.

Я оттолкнул стол и уперся левой рукой в ковер, и вдруг, словно из ниоткуда, возник его кулак и врезался мне в челюсть. Это на минуту остановило меня. В этот момент он мог бы одержать верх. Я был слишком нетерпелив; я не рассчитал возможность ответного удара, и он ошеломил меня. Однако Пил упустил этот момент.

Сквозь красный туман я увидел, как он извернулся и нырнул на пол, за пистолетом. Он нащупал его. Наложил на него руку и начал поворачиваться. Он поднимался с пола, повернув, ко мне голову. У меня не было времени деликатничать. Я быстро шагнул к нему и размахнулся правой ногой. Носок моей туфли попал ему в губы, и я услышал хруст ломающихся зубов. Он отшатнулся, ударился об стену и медленно сполз по ней на пол. Мой удар должен был бы оторвать ему голову. Он должен был бы убить его. Но он даже не потерял сознания. Его дыхание со свистом вырывалось из разбитого рота, сквозь сломанные зубы, но он все еще двигался. Правда, он сидел у стены, привалившись к ней, как мертвец, и пистолет выпал из его руки. Но он тупо повернул голову, и его взгляд остановился на пистолете. Он потянулся, чтобы его взять. Провались я, если он его не взял. Как актер в замедленной съемке, — а я стоял и следил за ним. Он потянулся за ним, нащупал его рукой,

поднял его с пола. Я нагнулся и, выхватив у него пистолет, швырнул его на другой конец комнаты, схватил его за лацканы и поднял на ноги. В короткий миг я подумал о Келли, о десяти или, может быть, пятидесяти, сто других, убитых им людей. Об удовольствии, которое он испытывал, собираясь убить меня.

И я ему выдал. Удар зародился в упругих мышцах моих икр, поднялся, прошел через плечо в крепко сжатый кулак и обрушился со всей силой двухсот шести футов ему на подбородок. Его голова закинулась назад, ниже, еще ниже, как будто не могла остановиться. Руки вскинулись в воздух, и он, перевернувшись, упал лицом вниз и замер в неподвижности.

Я стоял над ним, тяжело дыша, открыв рот. Напряжение покинуло меня, и туман в глазах рассеялся, и я почувствовал, что моя рука расслабилась и повисла вдоль тела, как будто кто-то разжал мне кулак и разогнул руку. Я поднес ее к лицу и посмотрел на ладонь: на ней отпечатались четыре крошечных полумесяца — следы впившихся в нее ногтей, когда я сжал кулак. Я повернулся и упал в кресло, в котором раньше сидел за столом Пил.

Я сидел так несколько минут, стараясь вернуться в нормальное состояние и не двигаясь. Пил тоже не двигался. Наконец я поднял трубку и позвонил в отдел по расследованию убийств. К телефону подошел Сэмсон.

— Сэм, — сказал я. — Рад, что застал тебя. Это Шелл.

— В чем дело? У вас странный голос.

— Со мной все в порядке. Я в „Серале“. Приезжайте.

— В „Сераль“? Ночной клуб?

— Он самый. На Сансет.

— Какого черта… Я прервал его:

— Там будет красноносый тип по имени Чарльз. Он покажет вам, как пройти в кабинет. И захватите с собой врача.

— Врача? Вы что — вы ранены, Шелл?

— Нет, со мной ничего. Врач для Пила. Виктора Пила, владельца „Сераля“ и моего бывшего клиента.

— Бывшего? Что происходит?

— Объясню, когда приедете. И учтите, что вам придется открыть сейф, так что вызовите мастера из отдела грабежей.

— Вы в уме? Мы не имеем права вскрывать сейфы.

— Этот сейф вы можете. Пил не будет возражать. Послушайте, Сэм. Я вам все объясню. Только приезжайте и вызовите своих мальчиков и врача. Все законно, поверьте.

Я водворил трубку на место и почувствовал, что меня тошнит. Я встал — меня тошнит. Я подошел к двери, открыл ее, вернулся и снова сел в кресло. То же самое. Я опустил голову на стол и стал глотать. Не знаю, почему я сдерживался, а не покончил с этим сразу.

Через несколько минут я поднял голову: в кабинет входил Сэм в сопровождении маленького человека с черным чемоданчиком и седыми волосами.

Я почувствовал, что, чего доброго, и у меня появилось несколько седых волосков.

Я сказал Сэму:

— Хелло, — потом указал на Пила, лежащего на полу. Он ни разу не пошевелился. Я надеялся, что он еще жив.

— Лучше осмотрите его, док, — сказал я. — У него немного разбит рот.

Док подошел к Пилу и раскрыл свой черный чемоданчик. Сэмсон спросил:

— Что здесь, черт возьми, произошло?

— Мастер по сейфам приедет?

— Да. Один из сотрудников полиции. Он фактически уже здесь. Вероятно, он рекомендует эксперта из городской фирмы по сейфам.

— О'кей. Лишь бы побыстрее. Сэмсон нахмурился:

— Так что же все-таки произошло? Я ткнул пальцем в сторону Пила.

— Мой клиент. Во всяком случае, был им еще час назад. Он — ваш человек, Сэм: он то, что осталось от синдиката убийц, артистов так называемых несчастных случаев типа „сбит машиной — машина скрылась“. Он был боссом и остался в единственном числе. Он же тот мерзавец, который организовал убийство Келли.

Сэмсон даже рот раскрыл.

— Шутите?

Я устало покачал головой.

— Честно, Сэм. Их было всего трое. Вот этот Пил и двое бандитов. Эти двое были фактически исполнителями, мальчиками, которые делали грязную работу. Пил был мозгом организации, а эти двое сейчас в черном лимузине на Догени Роуд. Во всяком случае, были там недавно. Оба мертвы. Я уже сообщил о них в полицию. — Я закурил сигарету. — Вы могли бы допросить Чарльза. Это он вас впустил?

— Большой носатый парень? — Сэмсон кивнул. — Им сейчас занимается один из наших.

— Думаю, он чист, — сказал я. — Пил говорит, он просто здесь работает, так что это все, что он делает. Надеюсь, что это так и есть. Почему-то Чарльз мне нравится.

Док захлопнул свой черный чемоданчик и подошел к нам.

— Вы бы лучше отправили этого человека в больницу. Пока что я наложил повязки.

Сэмсон спросил:

— А он не отдаст тут у нас концы? Док покачал головой.

— Нет. Но он нуждается в уходе. У него сотрясение мозга, но он оправится, если за ним будет надлежащий уход. Не помешало бы вставить ему зубы.

Сэмсон позвонил и вызвал машину скорой помощи. Только он опустил трубку, как в комнату вошел человек в гражданской одежде.

— Мастер по сейфам, — представил его Сэмсон. — Что он должен делать?

Я изложил все, что произошло. Передал Сэму все, что рассказал мне Келли, и описал то, что произошло за последние полчаса между Пилом и мною.

— Таким образом, — заключил я, — когда вы откроете этот сейф, перед вами раскроется столько гнусных убийств, сколько еще никогда не бывало в нашем округе, да и в любом другом тоже. Есть все основания предполагать, что магнитофонные записи хранятся именно в этом сейфе. Пил считал, что я не доживу до того, чтобы рассказать об этом кому бы то ни было. И он чуть не оказался прав. Возможно, все, над чем вы ломали голову, найдет объяснение в материалах, которые Пил собрал в этом сейфе.

Сэмсон сказал:

— Черт меня возьми, — покачал головой и сунул в рот черную сигару.

— Можете для начала арестовать Эдди Кэша, Сэм, — сказал я. — Я бы с удовольствием сделал это сам. Кэшу уже почти год не хватало денег, и думаю, вы найдете, просматривая его бумаги, что он начал выписывать чеки фиктивной фирме или фирмам, которые существуют только в его преступном сознании. Он сам выписывал чеки якобы в уплату за товары, которые на самом деле никогда не доставлялись, и сам же получал по ним деньги от имени несуществующей фирмы — Мидлтон Маньюфэкчеринг Кампани.

В этих же бумагах вы найдете, что Эдди нанял Пила и его молодчиков, чтобы разделаться со своим компаньоном Элиасом Джонсоном, когда Джонсон насел на него. С этого и начался тот замкнутый круг, в кртором я все кручусь. Эдди не знал, кто убийцы, которых он нанял, чтобы убрать Джонсона, но он знал, что его разговор с ними записан на магнитофонную ленту и что она находится у них. Вероятно, они бы не представили ее в суд, но от этого ему не было легче. Вот почему он так остро реагировал на маленький шантаж, которому подверг его Джо Брукс, — он же Джои Мэддерн. Держу пари, что, когда Эдди обнаружил, что парни, которых он нанимал, ничего не знают о шантаже, он просто обалдел. Потом он начинает думать. Если это не синдикат, то кто же? И вот, если он узнал, что вместо шайки профессиональных убийц это была всего лишь мелкая шпана вроде Джо…

Я умолк, по-дурацки открыв рот. Подозрение не обрушилось на меня, как удар в зубы. Оно коварно вползло в мозг и заплясало в клетках серого вещества. Сначала медленно, как танцуют минуэт, потом быстрее, вскидывая пятки и наскакивая на вещи. Одни оно опрокинуло, другие объединило, и вот уже мой мозг в целом прыгал, как безумный. Я медленно встал и направился к двери.

Сэмсон сказал:

— Какого черта? Куда вы? Остановившись, я обернулся.

— Вы говорили, что не видели тела Джо?

— Говорил. А что?

— Кто-нибудь из здесь присутствующих видел?

Он перекинул сигару в другой угол рта и покачал головой.

— Какого черта…

Я повернулся и открыл дверь.

— Куда вы? — завопил Сэмсон.

Я, не останавливаясь, вышел в холл, словно в бреду, мысленно колотя себя по голове тупым инструментом.

Я вышел в зал клуба, и меня чертовски удивило, что вокруг люди смеются и пьют, всячески развлекаясь. Казалось, я был за тысячу миль от „Сераля“ с его весельем и музыкой. Я вышел на улицу туда, где стоял мой кадиллак. Я завел мотор и поехал к центру. На Темпл-стрит я вышел из машины напротив здания суда, пересек улицу и спустился в подвал.

В морге было холодно.

Эмиль — служитель, с которым я познакомился в результате нескольких предыдущих посещений морга, молча поднялся со стула и направился ко мне.

Я начал снимать с себя галстук.

— Рад видеть вас, Эмиль. — Я снял галстук, повесил пиджак на спинку его стула и стал расстегивать рубашку. — У меня к вам вопрос. А потом я бы хотел взглянуть на одного из покойников. — В Лос-Анджелес-ском окружном морге трупы называются покойниками.

Я поднял на спине рубашку, повернулся и попросил Эмиля взглянуть на мою спину:

— Эмиль, вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? На одном из покойников?

Он уставился на мою спину и покачал головой.

— Ну и ну! Вы что, сражались с дикой кошкой? — Он нахмурил брови и добавил: — Да, да. У одного из покойников такая же спина.

— Он еще тут?

— Ага. Хотите взглянуть?

— Конечно, хочу.

Эмиль повернулся и пошел вперед. Я последовал за ним между столами к одному из последних. Эмиль откинул простыню.

— Кажется, этот, — сказал он.

Я посмотрел на неподвижное, спокойное мертвое лицо с маленькими усиками и светлыми волосами, закрывавшими уши. На большом пальце правой ноги была прямоугольная бирка: „Джозеф Луи Мэддерн“. Наконец-то я встретился с маленьким Джои.

Я сказал:

— Я бы хотел взглянуть на его спину, Эмиль. Можно?

Он кивнул и осторожно повернул тело Джо на бок. Я посмотрел. Вот они — шрамы, прорытые в плоти, подобные тем бороздам, которые я увидел вчера вечером, посмотрев на собственную спину в зеркале у себя в квартире. Подобные шрамам у меня на спине.

Я всматривался в них с минуту, потом сказал:

— Спасибо, Эмиль. Все сходится.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— А в чем дело?

— Убийство, — сказал я. — Чертовски занятное убийство. Спасибо за помощь.

Я застегнул рубашку, сунул галстук в карман пиджака и снова надел пиджак. Я вышел, тяжело поднялся по ступеням и перешел через улицу к своей машине.

Я сказал тихо:

— Ну и сучка. Проклятая сучка.

Я опустил стекло и подставил лицо ветру. В этот вечер он был прохладнее и приятно холодил кожу, но он не мог проникнуть внутрь и развеять давивший меня тяжелый ком. Конец дела. Представление окончено, а я даже не чувствую себя счастливым. Одиннадцать часов вечера, воскресенье. Мне очень не хотелось делать то, что мне предстояло, но рано или поздно это все равно пришлось бы сделать.

Я вынул из чехла револьвер и освободил его от всех патронов. Их я вложил в тот же карман, где был галстук, снова спрятал револьвер в чехол и стал слушать мурлыканье мотора.

Она еще не легла. Она выглядела как никогда красивой, улыбаясь мне. Я прошел в комнату и сел на диван. Она подошла, села рядом и посмотрела мне в лицо, явно озадаченная.

— Что с вами, Шелл? — спросила она тихо. — У вас странный вид. Что случилось?

Я посмотрел на нее и, чувствуя, как поднимается во мне ощущение дурноты, сказал:

— Все кончено. Все время ходил кругами, а сегодня сподобился. Все сложилось, и все сходится, и странно, что я так долго не замечал. Я знаю, что Джо убили вы, и знаю, почему, и теперь я должен позвонить в полицию и вызвать их, чтобы они приехали и взяли вас.

Она ничего не сказала. Просто посмотрела на меня.

— Мне очень жаль, — сказал я. — Действительно жаль. Мне чертовски жаль, Робин.

Она не возмутилась, не закатила истерики, ничего такого. Она устремила наг меня умные, красивые темные глаза и сказала:

— Вы шутите, да, Шелл? Это не всерьез?

— Я не шучу. Мне очень жаль, но это всерьез. Вы — человек конченый. Разве что вам вдруг повезет.

Ее глаза сузились, и она тряхнула массой огненно-рыжих волос, которые снова напомнили мне небо над тихоокеанскими островами.

— Я не убивала его, Шелл, — сказала она. — Нет, нет. Верьте мне.

— У-гу, Робин. Это сделали вы. Я думал на Эдди Кэша, но я проверил его, и он оказался чист. Тоже и Драгун. Остаетесь только вы.

Она как-то сникла и тесно прижалась ко мне.

— Забудьте об этом, Шелл. Пожалуйста, забудьте. — Я чувствовал на своей щеке ее теплое дыхание. Она уткнулась губами мне в шею и прошептала: — Вы ничего не знаете. Вы ничего не могли узнать.

Это было так странно. Мы сидели друг подле друга на диване, она прижалась лицом к моей шее, ее волосы щекотали мне лицо. И мы говорили об этом. Просто, спокойно и сдержанно, как будто за чашкой чаю, или как будто мы через минуту засмеемся и выпьем по стаканчику. Но внутри у меня был холод, и я знал, что то, что происходит, далеко не игра.

Она тоже это знала.

— Робин, — сказал я, — вы говорили, что Джо не бегал за девушками, за другими женщинами. Вы сами говорили мне, что любите его, хотите выйти за него замуж. Вы жили с ним. Он входил в вашу жизнь. Поэтому, когда вы узнали, что он спутался с другой женщиной, вы убили его. Скажите, что вы покончили с ним потому, что любили его, ревновали, мстили ему, наконец. Но все равно это было убийство, и его совершили вы, Робин.

Казалось, вся кровь отхлынула от ее лица, она положила руки мне на плечи и притянула меня к себе.

— Перестаньте! Перестаньте! — сказала она свистящим шепотом. Потом мягко и нежно: — Шелл, Шелл, поцелуйте меня. Пожалуйста, поцелуйте меня.

Я повернул голову и посмотрел на нее. Она подняла левую руку и притянула мою голову к своей. Губы ее были холодные, сухие, неподвижные.

Прекратить все это было бы нетрудно. Она действовала с очевидной целью и неуклюже. Но я не останавливал ее. Я хотел посмотреть, до чего она может дойти. Ее правая рука проползла мне под пиджак. В то время как ее губы крепко прижалась к моим, я почувствовал, как ее рука осторожно добралась до чехла с револьвером.

Оторвавшись от меня, она вдруг вскочила с дивана, сжимая в руке мой револьвер. Лицо ее исказилось, губы полураскрылись, обнажив зубы. Она стояла передо мной, держа в правой руке револьвер и твердо упираясь в ковер ногами.

Она не медлила, не ждала, не колебалась ни секунды. Плавным движением подняв револьвер, она прицелилась мне в грудь. Скорее выдохнув, чем прошептав сквозь зубы:

— Шелл, — она оттянула курок.

Послышался острый щелчок, и она снова, и еще раз снова, оттянула и спустила курок, целясь мне в сердце. Я не двигался. Сидя на диване, я следил за сменой чувств, отражавшихся на ее лице, — недоумения, безнадежности, отчаяния, — когда она поняла, что произошло. И я увидел, что она уже больше не красивая.

Ее лицо помертвело, губы раскрылись, вокруг рта появились складки. Револьвер выпал из ее ослабевших пальцев, и она медленно опустилась на ковер и зарыдала.

Казалось, прошло много времени, и вот она заговорила, — прерывисто, с тоской в голосе.

— Теперь уже все равно. Но я жила, как в аду. Я любила его, — она снова зарыдала, и ее обмякшее тело передернула дрожь. — Я обвинила его в измене, в том, что он обманывал меня с другой женщиной, и он засмеялся. Он смеялся надо мной. Сказал, что устал, он устал от меня, что он уходит. Мы бросились друг на друга. Мы оба много выпили.

Она медленно приподнялась и села, тупо уставившись на меня; тушь черными пятнами расползлась по ее щекам и под глазами.

— Я возненавидела его, как никого на свете, — сказала она пустым, безжизненным голосом. — Пока мы ссорились, я все время подливала ему, и он пил стакан за стаканом, как воду. Он совсем опьянел, и тогда я подошла к нему сзади и ударила его книгодержателем. И стала бить его — еще и еще. Должно быть, я с ума сошла. Он упал на диван, и тогда я обезумела от ужаса. Я не знала, что делать. Я попробовала влить ему в рот еще немного ликера, пролила его на одежду и застегнула на нем рубашку, каким-то образом вытащила его из дому, и в машину. Я поехала, не зная куда, не зная, что мне делать. Потом я вспомнила, что в газетах было что-то насчет массы несчастных случаев, и подумала, что, может быть, это будет выглядеть как еще один несчастный случай. Когда я въехала на одну из улиц вокруг Елисейского парка, я открыла дверцу и вытолкнула его на дорогу. Я даже не знала, на какой улице, — было темно; вот и все. И я поехала на большой скорости, и в какой-то момент мне показалось, что я теряю управление.

Она покачала головой, созерцая ковер.

— Может, это было бы и лучше, — сказала она. — Я поехала домой, поставила машину и стала ждать полицию. Чуть с ума не сошла от ожидания.

Я встал, подошел к ней и помог подняться. Я усадил ее на диван. Я сказал:

— Могли бы уж рассказать мне и все остальное, Робин. Как насчет того, о чем вы умолчали? Эдди. История с шантажом.

— Вы и об этом знаете?

— Большей частью, да. Я знаю, что Джо вымогал у Кэша деньги. По крайней мере, я думаю, что это был Джо, — может, это были вы? Но вы знали об этом.

— Знала, — сказала она безжизненным тоном. — Но это был Джо. Эдди все проигрывал и проигрывал, и Драгун не хотел больше принимать его ставки. Потом погиб компаньон Эдди, и у него вдруг появилась масса денег. У Джо возникла идея, он позвонил Эдди и сказал, будто знает, что Эдди убил своего компаньона. Он не назвал себя, но его затея сработала. Джо даже удивился, что это оказалось так легко, но когда он получил деньги, он перестал этим интересоваться. Только велел мне следить, не заподозрит ли его Эдди, — он знал, что мы с Эдди вроде как друзья. Джо хотел, чтобы я выдала его за своего брата. Эдди не понравилось бы, если бы он узнал, что мы — не брат и сестра.

— Вряд ли, — сказал я. — Вот, значит, как это было. Скажите, Робин, вы лично не думали шантажировать Эдди, независимо от Джо?

Она резко повернула голову и гневно взглянула на меня обведенными тушью, заплаканными глазами, но промолчала. Я спросил:

— Больше ничего не хотите мне рассказать?

Она не ответила, но, наклонившись вперед, обхватила руками колени и прижалась к ним лицом. Я подошел к телефону, набрал номер „Сераля“ и попросил Сэмсона. Он был еще там. Пока я ждал, когда он подойдет, я в последний раз посмотрел на Робин. Она изменилась: стала старше, некрасивее, невыразительнее. Вероятно, я и сам выглядел сейчас некрасивым.

Паршивая у меня работенка.

Робин увели. Спокойно, не сопротивляясь, она вышла в сопровождении рослых мальчиков в синих мундирах. С ними исчезли со стола бронзовые подставки для книг — их отправят в лабораторию для обследования. Сэмсон и я сидели в первой комнате, которую только что покинула Робин.

Сэмсон погрыз неизбежную черную сигару и сказал:

— Думаю, это точка над 1, Шелл. Как вы узнали, что в гибели Джо повинна Робин?

— Ну, было пять важных пунктов, между которыми я увидел связь, и несколько более мелких по краям, которые ничего не значили. Важные пункты — это Виктор Пил, который нанял меня, но не объяснил, зачем ему это нужно; Робин, страстная сестра; Флеминг Драгун, у которого работал Джо; подозрительная сестра Флеминга, Сара; и Эдди Кэш. Эдди Кэш так нравился мне в роли убийцы, что я боялся потерять его. Казалось, у него действительно есть повод, но я сам проверил его алиби — железно! Значит — минус Эдди. Почему отпал Виктор Пил, вам известно. Значит, уже два отпали. Это мог быть Драгун,

потому что Джо запускал руку в его кассу, — этот малыш был нечист на руку. Однако тут было одно маленькое „но“: Драгун не был до конца уверен, что Джо пользуется его доходами, Пока он не выбил истину из маленького человечка по имени Гарри Зэркл. Зэркл и Джо мошенничали сообща, и Драгуну пришлось иметь дело с Зэрклом, поскольку Джо уже не было в живых. Если бы убийцей был Дрэг, он должен был бы знать об их махинациях еще до гибели Джо. Кроме того, Джо получил бы гораздо более тяжкие увечья: я видел Флеминга в деле и знаю, на что способны он и его подручные. Стало быть, Драгун тоже отпал. Остались две красотки — Сара и Робин. Сара могла бы иметь мотив для убийства: Джо набивался ей в друзья и кончил тем, что лягнул ее. — Я усмехнулся: — Я знаю, потому что видел синяк, и он был достаточно свежий — прошло всего несколько дней.

Сэмсон задвигал своей массивной челюстью:

— Вы видели синяк? На каком месте?

— Неважно. — Я усмехнулся. — Но можете мне поверить, Сара не стала бы убивать человека только за то, что он ее немного поцарапал. Не тот она тип. Скорее, ей это даже могло понравиться. Так что я решил внимательно присмотреться к Робин.

Робин говорила, что Джо не водился ни с какими девушками. Черта с два, еще как водился. И даже если вначале она об этом не знала, то позже, конечно, обнаружила. Она знала, что он проводил ночи с одной красоткой, и не сказала нам об этом только из-за нечистой совести. Она сообразила (и вероятно, была права), что любой, кто узнал бы, что она сожительствует с Джо, — который вовсе ей не брат, — и что она обнаружила его измену, сразу бы увидел повод к убийству — самый древний и убедительный повод с тех пор, как Каин ухлопал Авеля. Другим ее мотивом могло быть желание самой воспользоваться деньгами, которые Джо получил в результате шантажа. И наконец, — что показалось мне подозрительным, — стоило мне появиться, как Робин тут же старалась избавиться от Эдди. По той или иной причине она выставляла его, как только я приходил к ней с моими вопросами. Это могло ровно ничего не значить, но могло и означать, что она хотела обезопасить себя на случай, если я окажусь достаточно проницательным и начну задавать компрометирующие ее вопросы. Меньше всего ей хотелось, чтобы Кэш присутствовал при том, как я стану выпускать котов из мешка.

Сэмсон извлек огромную спичку и поджег свою сигару.

— Я могу представить себе ее желание присвоить деньги, — сказал он между затяжками, — но кто сказал, что Джо водился с другими женщинами? И кто сказал, что Робин знала об его изменах?

— Я говорю. Вспомните, она же спала с ним. И не спрашивайте, откуда я знаю, что она знала. Поверьте мне на слово. — Я посмотрел на него усмехаясь: — Он изменил ей. Я узнал это по некоторым царапинам. Но что она знала, это точно.

— Синяки. Царапины. Черт знает что. — Когда от Сэмсона что-нибудь ускользало, он начинал чертыхаться.

Я сказал:

— Дело об убийствах всецело ваше, Сэм. Раскрывайте его до конца. Все, кроме истории Джои-Робин-Мэддерн. У меня на то свои причины. Нет, нет, я не имею в виду ничего противозаконного. Пусть вездесущая рука закона вершит свое дело. Но просто смягчите, сгладьте этот угол, Сэм, хорошо?

Он кивнул своей крупной, седой головой.

— Сделаю все, что смогу, Шелл. Газеты и без того получат массу материала.

— Еще бы, — сказал я тихо, думая о юном, нетерпеливом человечке. — Каким сенсационным успехом это было бы для Келли.

Комната 324. Я тихо постучал, и через пару минут внутри вспыхнул свет, и она открыла дверь и посмотрела на меня сквозь старомодные, в золотой оправе очки. На ней не было уже высоких туфель со шнурками, и в мягких домашних туфлях без каблуков и простом ситцевом халате она казалась ростом с мышку. И все равно я опять подумал, что она красивая.

— О, мистер Скотт! — воскликнула она. — Что-нибудь случилось?

— Простите, если я разбудил вас, миссис Мэддерн. Я как-то не думал, что уже так поздно. Можно на минутку?

— Конечно, мистер Скотт.

Я вошел и остановился посреди комнаты. У меня и так выдался тяжелый вечер, но самое тяжелое еще предстояло — рассказать миссис Мэддерн, что именно случилось с ее сыном и какой корыстный тип он был на самом деле. Я ненавидел себя за то, что я» должен рассказать ей про ее Джозефа. Он уже не будет для нее босоногим малышом в коротких штанишках. Все же одно обстоятельство было в пользу Джо: он был достаточно умен, чтобы понять, что попал в общество грубых и жестоких людей, которые, если бы захотели, могли бы окончательно превратить его в черствого, бессердечного человека: и все-таки он имел совесть оставить матери, в случае какой-нибудь беды, накопленные им деньги. Даже если их источником было шантажирование убийцы и обкрадывание букмекера. Странно, как все это, в конце концов, сработало.

— Присядьте, мистер Скотт, — сказала она своим мягким, тихим голосом. — Что-нибудь о Джозефе?

— Да. — Я открыл было рот, чтобы сказать ей, что ее сын вор и шантажист и ничтожный мелкий мошенник. Она выжидающе смотрела на меня сквозь свои очки. Я вдруг почувствовал, что не могу.

— В чем дело? — спросила она.

— Да, в общем, ничего нового. — Я уже знал, что скажу ей. — Просто я закончил расследование. Теперь я уже могу сказать вам, в чем оно заключалось. Я работал в Лос-Анджелесском округе по поручению Национального Совета по безопасности Движения — выяснял причины дорожных происшествий в городе. Ваш сын, миссис Мэддерн, стал жертвой одного из этих происшествий. Сбит машиной, которая успела уйти. Мне очень жаль, но мы не смогли найти ни водителя, ни этой машины. Вы знаете, как трудно в таких случаях найти следы. Вот, собственно, и все.

— Понимаю, — сказала она.

— Насчет письма, которое он вам прислал, — продолжал я. — Его в сущности ничто не беспокоило, он просто заботился о вас. Он лечился у врача, — я сам говорил с этим врачом, — у Джо был легкий кардионевроз. Ничего серьезного, но иногда это заставляло его задуматься.

— Кардионевроз?

— Не совсем хорошо с сердцем. Кажется, вы говорили, что в детстве от болел свинкой. Это часто ослабляет сердечную деятельность. И потом, он ведь вообще был не, очень крепким физически.

Она медленно покачала головой, и глаза ее слегка увлажнились.

— Джозеф никогда не был очень сильным, — сказала она. Я встал, и она вдруг сказала:

— О, насчет денег.

— Они ваши. Джозеф хотел, чтобы они остались вам.

— Нет, я не об этом. Могу я вам что-нибудь заплатить за вашу помощь?

— Нет. — Я улыбнулся ей: — Обо мне уже позаботились. Мне искренне жаль, что вам пришлось пережить такое горе, миссис Мэддерн. Что вы теперь собираетесь делать?

Она сняла очки, вытерла глаза и снова надела очки.

— Думаю вернуться домой. Там я всех знаю, там — все мои друзья. Я договорюсь, чтобы Джозефа похоронили там же, дома. Завтра я, наверно, уеду.

Я направился к двери.

— Ну, тогда спокойной ночи, миссис Мэддерн. И до свиданья.

В дверях она остановилась — маленькая, красивая — и подняла на меня глаза.

— До свиданья, мистер Скотт. Вы милый, добрый человек. Я ушел, чувствуя себя чертовски благородным малым. У себя в конторе я уже не чувствовал себя благородным. Я сидел, откинувшись в кресле, за своим письменным столом, скинув пиджак, положив ноги на стол. Да, вот это было настоящее дело. Оно началось с попытки узнать, как и почему погиб маленький, незаметный человек по имени Джо. Но к тому времени, когда истина вышла на свет, обнаружилось столько скрытых секретов, выявилось столько постыдных действий и раскрылось столько извращенных желаний, что любой частный сыщик мог бы задуматься, не следовало ли ему заниматься бухгалтерией или, быть может, рыть канавы. Это было все равно что царапать маленький прыщик и следить, как он разрастается в огромный нарыв — уродливый, с ядовитыми гнойными щупальцами, наливающимися жаром под кожей.

Ах, женщины! Конечно, не все они одинаковы. Сара, например, — она, по крайней мере, не такая, как все. Одно я мог сказать в пользу Сары: со мной она была абсолютно честна, и если я ей нравился или она вела себя по отношению ко мне дружелюбно и мило, это было не потому, что я частный сыщик, расследующий дело, а просто потому, что я — Шелл Скотт. Я не мог бы сказать того же о Робин или Глории.

Я откинулся на спинку кресла, испытывая отвращение к людям вообще и к женщинам в частности. А потом я вдруг вспомнил Максину. Ах, Максина. А-а-ах, Максина! Светловолосая, синеглазая, гибкая, как ветка ивы, высокомерно смотрящая на вас сверху вниз Максина.

Я взглянул на часы. Час ночи. Я снял ноги со стола и усмехнулся. А что? Может быть, Максина не такая, как другие.

РИЧАРД С.ПРАТЕР

НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ, УБИЙЦА!

роман

Стив Беннет нахмурился, не понимая, что тревожит Марго. Он покачал головой, вытянул длинные ноги и отодвинулся на подушки сиденья. Ночной воздух врывался в открытое окно и шевелил его длинные волнистые волосы, когда он вытягивал шею, чтобы посмотреть на девушку, сидящую за рулем.

— Марго, — сказал он негромко, — напряжена, как пружина. Расслабься. — Природа наградила девушку той броской яркой красотой, какой отличаются солистки с шикарных шоу. Она повернулась и посмотрела на Беннета своими широко расставленными черными глазами, потом сосредоточила внимание на дороге, где яркие огни машин прорезали ночную тьму.

— Я расслабилась, дорогой, — ответила она красивым грудным голосом. Это был хорошо поставленный голос профессионалки. — Не придумывай того, чего нет.

Стив посмотрел на ее длинные пальцы, твердо держащие руль, на побелевшие косточки. Он продолжал хмуриться. Снова потянувшись, он подавил зевоту.

— О'кей, Марго. Я еще не вполне проснулся. Ни за что не прощу тебе того, что ты не сварила кофе. — Он протер рукой черную щетину, начинающую пробиваться на подбородке. — Следовало хотя бы побриться.

— Я же сказала, что у нас не было времени. Уже светает. — В ее голосе чувствовалось напряжение.

Он выглянул из окна. В полумиле с правой стороны на фоне светлеющего неба стали проступать силуэты самых высоких зданий Метро-Сити. Через несколько минут покажется солнце.

Он попросил:

— Расскажи мнепоподробнее об этом ревнивом Ромео.

— Ах, это, — б еспечно ответила она, — рассказывать нечего.

— Что значит «ах, это»? — спросил он. — Какого черта ты тогда боишься?

Теперь ее голос звучал решительно и резко:

— Я никогда и ничего не боялась. Так что будь любезен, заткнись!

Он сжал челюсти, но несколько секунд просидел тихо. Потом миролюбиво спросил:

— Что теперь, Марго?

Она на мгновение отвела глаза от дороги и посмотрела на него, ее глаза были широко раскрыты. Потом она расслабилась.

— Извини, — сказала она, — я думала… Мне не следовало так набрасываться на тебя.

— О чем же ты думала?

— О нас с тобой, Стив. О том, как нам будет хорошо вместе. Кажется, что прошло два миллиона лет, двое совсем других людей.

Он хотел ответить, потом сновгупосмотрел на ее руки, вцепившиеся в руль. И вместо этого спросил довольно равнодушно:

— Что тебя мучает, Марго? Ты до того нервничаешь, что мне становится тебя жалко.

— Не глупи, Стив.

— Я не глуплю. Ты ведешь себя так, как будто чего-то страшно боишься. Она вкрадчиво засмеялась.

— Ну чего, скажи, мне бояться? Откуда у тебя такая мнительность?

— Нет, это точно! Возможно, этот тип, уж не знаю, кто он такой… Или же…

Она повернулась, глаза у нее сверкали, красные губы были плотно сжаты.

— Перестань, парень! Я сказала, что ты стал излишне мнительным. Прогони свои дурацкие мысли.

Беннет вздохнул.

— О'кей, о'кей, не кипятись.

Они молча проехали еще один квартал, затем Марго затормозила и припарковала машину параллельно тротуару между двумя уличными фонарями.

— Конец пути? — спросил он.

— Думаю, не стоит мне подвозить тебя дальше. Нас кое-кто может увидеть.

Нахмурившись, он спросил:

— Ну, увидят. Мне не нравится это хождение вокруг да около, Марго. Мы увидимся сегодня вечером?

— Если ты пожелаешь.

— Пожелаю. Около восьми?

— В любое время. В восемь, олл-райт.

Стив обнял ее левой рукой за плечи и притянул к себе. Она приподняла лицо, полные губы у нее приоткрылись. Он восхищенно произнес:

— Ты поразительная, Марго. Я… мне так долго тебя не хватало.

Каким-то задыхающимся голосом она прошептала: «Стив», обвила руками его шею и поцеловала в губы. На мгновение она теснее прижала его к себе, но тут же отпустила.

— Тебе лучше уйти. Уже становится светло.

Он посмотрел поверх ее плеча на мерцающее небо, потом снова повернулся к ней лицом. Положив руки ей на плечи, он медленно проговорил:

— Марго, я знаю, что тебя что-то тревожит. Может быть, я смогу помочь?

Она яростно сбросила его руки и закричала:

— Прекрати! Сколько раз тебе повторять, что все это плод твоей фантазии! Уходи!

Не добавив больше ни слова, Стив Беннет открыл дверцу машины и вылез из нее. Все его движения бьли удивительно грациозными и в то же время говорили о его физической силе. Закрыв дверцу, он пробормотал:

— До встречи! — и зашагал по тротуару к Метро-Сити.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как девушка выглянула из окошечка и окликнула его:

— Стив!

Остановившись, он повернулся к ней.

— Да?

Она довольно долго смотрела на него, потом покачала головой.

— Ничего. Позвони мне вечером.

Он кивнул и пошел дальше, на лице у него застыло хмурое выражение. В свои двадцать восемь лет он так и не научился разбираться в женщинах. Смешно воображать, что сейчас он разберется в Марго. Да знает ли она сама, что творится у нее в голове?

Пожав плечами, он свернул к освещенному кафе на углу. На пороге он задержался под неоновой надписью «Хижина Дэна Хэмбера», затем толчком распахнул дверь и вошел внутрь. Слева находилась длинная, блестящая стойка, по правой стороне — полдесятка столиков, все пустые. В кафе находился всего один посетитель, сидевший у дальнего конца стойки.

Стив уселся на высокий табурет возле стойки и принялся изучать меню. Сразу же к нему подошел невысокий, худой человек.

Он протер и без того чистую стойку и произнес с подкупающей улыбкой:

— Много будете кушать, да? Я заинтересован в бизнесе.

Стив подмигнул.

— Вы, должно быть, Дэн?

— Правильно. Мое местечко Но накладные расходы кошмарные. Что скажете о бифштексе? Почти даром, всего пара долларов.

Стив рассмеялся.

— О'кей, но пусть он будет хорош. А сейчас кофе, пожалуйста, черный.

Стив с удовольствием пил маленькими глоточками горячий напиток, когда почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Он повернулся и увидел плутовато улыбающееся девичье лицо. Она надула пухленькие губки и проворковала:

— Хэлло, вы, большой жук! Никак не пойму, вы только что поднялись или же собираетесь ложиться баиньки?

У Стива невольно покраснело лицо. Он поднялся и промямлила

— Ух… Я просто завтракаю. Хэлло, Крис.

Она посмотрела на него, покачала головой, но потом изумленно воскликнула:

— Что же случилось с вашим лицом?

— С МОИМ ЛИЦОМ?

На минуту он был озадачен, потомвспомнил и покраснел еще сильнее. Он вспомнил, что этой ночью Марго в порыве страсти прижималась к нему всем телом и произносила какие-то неистовые слова, потом ее когти вцепились ему сначала в плечи, а потом в щеки, оставив на них четыре красных глубоких следа.

Он глотнул, а чтобы прикрыть свое смущение, вытащил носовой платок и принялся прижимать его к теперь уже подсохшим царапинам.

— Ага, краснеете!

Крис все еще смеялась, но уголки ее губ немного дрожали и опустились вниз.

Потом он заметил, что она больше не смотрит на его лицо, а на носовой платок в его руках. Он тоже взглянул на него, увидел пятна ярко-красной помады Марго, которую он стер со своих губ, а уж под нею более темные пятна от царапин на лице. Подтекст был ясен. Он торопливо сунул платок в карман и смущенно проговорил:

— Похоже, я немного запутался. Садитесь рядышком, я угощу вас завтраком.

— Хотите возместить тот обед, который я не получила вчера?

Он заморгал, потом, увидев, что она забралась на табурет, снова сел. Ее туфельки на низких каблуках едва касались пола. После быстрого совещания с ней он все же не обратил внимания на ее просьбу «чего-то легкого» и попросил Дэна приготовить второй бифштекс. Тот сиял. Стив спросил, пытаясь завязать разговор:

— Как получилось, что вы здесь в такой час, Крис?

— Я иду в газету пораньше, а это единственное место поблизости, которое открыто в этот час по утрам. Все остальные кафе и ресторанчики откроются часа через два. Я живу здесь неподалеку, за углом, на Блейн-стрит. Вы же знаете!

Она глянула на него уголком глаза. Он умудрился усмехнуться:

— Да, правильно, знаю. Я… послушайте, Крис…

— Ох, помолчите, — сжалилась она. — Все в порядке. Я понимаю. Мне не нужно ничего объяснять.

Он спросил:

— Как Коттон провел последний вечер?

— Разве вы не знаете?

— Чего я не знаю?

— Просто, разве вы не знаете? Я хочу сказать, разве вы не виделись с ним больше после того, как ушли из клуба вчера вечером? Я… ушла сразу же после вас.

Стив снова смутился. Он просто не мог сознаться Крис, что провел ночь с другой женщиной, даже хотя она об этом уже догадалась. Он поднялся.

— Прошу извинить меня, всего одну минуточку. Я позвоню ему.

Он прошел в телефонную кабину в конце зала и позвонил в Толлер-отель, где они с Коттоном остановились накануне вечером, когда приехали в Метро-Сити. «Коттон» было прозвище партнера Стива по бизнесу Джима Клея. Клей был высокий, угловатый и очень некрасивый малый, но его уродливое лицо озарялось пленительной улыбкой. Он, все сильнее хмурясь, слушал, как громко звучат телефонные звонки. Он положил на место трубку и недоуменно уставился на телефон, на лбу у него появились морщинки. Опустив вторую монетку, он снова набрал номер отеля.

Когда дежурный взял трубку, он сказал:

— Это Стив Беннет. Я звонил в 311-й, но никто не отвечает. Мистер Клей, как полагаю, должен быть в отеле, но, возможно, он ушел рано из своего номера. Не видели ли вы его сегодня утром?

— Нет, сэр. Нет, после того как я принял дежурство.

— А когда вы начинаете свою работу?

— В 4 часа утра. Я дежурю с 4 до 12 дня. Стив пожевал нижнюю губу, потом спросил:

— А нет ли для меня какой-нибудь записки? Комната 313.

— Нет, сэр. Вообще ничего. Ключи от обеих комнат на месте.

— Не могли бы вы проверить, приходил ли мистер Клей в отель вечером? Попробуйте узнать что-нибудь. Я буду вам очень признателен.

— Конечно, мистер Беннет. Хотите, чтобы я перезвонил?

— Нет, я сам вам позвоню. И заранее спасибо.

Стив положил трубку и вернулся к стойке. Крис подняла к нему улыбающееся лицо, но, увидев хмурый взгляд Стива, сразу спросила:

— Что случилось? Он покачал головой.

— Возможно, ничего. Коттона нет в его комнате… Не могу понять, что это значит. Когда вы с ним вчера расстались, Крис?

— Через несколько минут после того, как вы ушли с этой…

— После этого вы его не видели?

— Нет.

— Странно. Я думал, что он сразу же поедет назад в отель.

Он сел на место, увидев, что Дэн спешит к ним с двумя блюдами, на которых лежали толстенные румяные бифштексы, зеленый горошек и жареный картофель.

— Вот, пожалуйста, — сказал он. — Лучшие бифштексы в городе. Крис заметила:

— Единственные в городе в такой час. — Она взглянула на Стива: — Вы всегда объедаетесь по утрам?

— Обычно, — усмехнулся он.

— Не знаю… — протянула она, с изумлением поглядывая на огромную порцию.

— Ешьте. Надо, чтобы на ваши косточки наросло немного мяса. Она подняла брови и обиженно сказала:

— Благодарю, мистер Беннет, Я вполне удовлетворена количеством мяса, уже имеющегося на моих костях.

Он подмигнул ей:

— Ну и правильно. С вашего разрешения, я пойду еще раз позвоню. Он стоял, глядя вниз на Крис, когда они услышали слабый вой сирены.

То усиливающийся, то ослабевающий, но становящийся постепенно все более громким. Через пару секунд можно было сказать, что полицейская машина находится всего лишь в нескольких кварталах от них, ее вой вскоре должен был достигнуть пика. Крис посмотрела на Стива.

— У меня всегда появляется гусиная кожа, — сказала она, — невольно начинаешь думать о собаках-ищейках и людях, удирающих от них через болота.

Он кивнул.

— Похоже, что они направляются сюда.

Звук сирены был теперь невыносимо громким. Черно-белая полицейская машина остановилась перед распахнутой дверью кафе.

— Они уже тут. — Стив схватил Крис за руку и стянул с табурета. — Давайте-ка посмотрим, что там стряслось.

Они вместе побежали к дверям. Из машины вылез высокий, тучный офицер в форме и пошел по дорожке. Шофер тоже оставил свой пост, и они вместе двинулись к кафе, а Стив и Крис вышли на крыльцо.

Офицер сделал два шага навстречу Стиву и схватил его за руку.

— Спокойно. Вы никуда не уйдете. Стив удивленно посмотрел на него.

— Кто, черт возьми, решил, что я куда-то ухожу?

Он дернул свою руку, но хватка офицера была жесткой. Стив медленно произнес:

— Уважаемый блюститель закона, извольте убрать свою руку. Что тут происходит?

Второй коп подошел поближе и теперь внимательно смотрел на Стива бледно-голубыми глазами из-под почти невидимых бровей. Его бесцветные губы сложились в насмешливую усмешку. Он был такого же высокого роста, как и первый, но зато необыкновенно худым. Его нос в красных прожилках и мешки под глазами говорили, что он запойный пьяница. Облизнув губы, он противно гоготнул.

— Что здесь происходит, он желает знать? Это вас интересует, да? Он закивал вверх и вниз головой.

Стив стиснул зубы, он весь кипел от злости, но внезапно у него появилось чувство страха.

— Совершенно верно, — ответил он, заставив свой голос звучать спокойно и ровно. Он повернулся к человеку, державшему его за руку: — Будьте любезны, отпустите меня. Я не собираюсь никуда уходить.

Снова заговорил тощий:

— Он говорит, что не собирается никуда идти. Ну что же, я думаю, что он прав. — Он повернулся к толстому: — А ты не считаешь, что он прав, Джо?

Тот нахмурился и даже не взглянул на тощего. Он обратился к Стиву:

— Ведь вы Беннет? Стив Беннет?

— Правильно. Ну и что?

— Вам лучше поехать с нами, мистер Беннет.

— Поехать с вами? Вы хотите сказать, что примчались сюда с включенной сиреной ради меня?

Толстый кивнул.

— Лучше поедем без всякого шума.

— Ехать без шума? — возмутился он. — Будьте любезны объяснить…

— Будьте любезны объяснить, — вмешался тощий. Он был полупьяным, поэтому просьба Стива в его исполнении прозвучала нелепо.

У Стива голова стала плохо соображать. Он повернулся и взглянул на тощего, его так и подмывало сбить издевку с его бесцветных губ ударом наотмашь и удивился тому, какими беззащитными выглядят глаза этого человека под редкими светлыми волосами, торчащими на месте бровей.

Он снова повернулся к полицейскому, которого звали Джо. Его физиономия была приятнее, хотя сейчас на ней было суровое, неприветливое выражение. Но все равно она казалась более разумной и трезвой, чем клоунская рожа тощего.

— Попросите этого комедианта успокоиться, — сказал он. — Он действует мне на нервы. Я с радостью объясню вам все, что вас интересует, но я хочу знать, почему я должен делать это.

— Он хочет… — завел свою песню тощий, но Джо остановил его. На его лице появилось недовольное выражение, он проворчал:

— Прекрати, Мэтт. — Затем вкрадчиво бросил: — Где вы провели эту ночь, мистер Беннет?

Стив почувствовал, что его злость улетучивается, уступая место пока еще неосознанному страху. Он с сожалением подумал о том, что на стойке стынет его бифштекс и что он не успел второй раз позвонить в отель. Он бросил взгляд назад, на кафе. Дэн застыл, прижавшись носом к стеклу, глядя на них. Стив подумал, что было странно, что они до сих пор торчат на углу, как приятели, которые задержались ради приветливой беседы.

— Где я провел сегодняшнюю ночь? — переспросил он. — Для чего вам это надо знать? Какая разница, где я был?

Джо спокойно сказал:

— Отвечайте на мои вопросы, мистер Беннет.

— Я был… — голос Стива стал едва различимым, потому что он вспомнил, что рядом находится Крис. Она смотрела на него с полуоткрытым ртом, в ее глазах было изумление. Джо, заметив его колебание, сказал:

— Мы проверяли в отеле. Нам известно, что вас там не было. Мы хотим точно знать, где вы провели ночь.

— Хотя вас это совершенно не касается, но я был с другом, — сказал он, потом, вскинув голову, рявкнул: — Перестаньте меня держать!

Мэтт натренированным жестом быстро провел руками по всем местам, где у человека может находиться оружие, пока Джо крепко держал Стива за обе руки, отступил назад и заявил:

— Он чистенький. Стив стиснул зубы.

— Вы психи, наверное, принимаете меня за кого-то другого? Мэтт с издевательской вежливостью спросил:

— Вы не возражаете, если я взгляну на ваш бумажник? Вы определенно не возражаете?

— Мой бумажник? Зачем?

— Из интереса. Из чистого интереса. Будьте добры.

Джо опустил ле. вую руку Стива, тот вытащил бумажник из брючного кармана и сунул его Мэтту.

— Ничего не потеряйте, — сказал он мрачно. — Я хочу получить его обратно. Со всеми деньгами.

Мэтт открыл бумажник и заглянул внутрь, затем вытащил тонкую пачку банковских билетов. Он посмотрел на них и тихонько присвистнул:

— Сотенные, — сказал он. — Только подумать!

Он развернул их веером и быстро пересчитал, затем посмотрел на второго флика.

— Одиннадцать, — сказал он. — Прекрасно. Это очень, очень хорошо. Вытащив какую-то бумажку из своего кармана, он сверился с нею,

посмотрел на Джо и утвердительно кивнул головой.

— Все в точности.

Он положил деньги назад в бумажник Стива и сунул его в свой карман.

— Я вам ясно сказал, чтобы вы вернули его, — возмутился Стив. — И что это за засекреченные разговоры?

Мэтт злобно ощерился.

— Одиннадцать стодолларовых бумажек. Одиннадцать. Больше тысячи долларов. — Потом прибавил насмешливо: — Нашли их, не так ли? Нашли на улице? Деньги, я имею в виду.

— Нет.

— Вы их не находили? Мэтт неестественно удивился.

— Я их выиграл.

— Он их выиграл, он говорит. А где бы вы могли их выиграть? Насмешливый тон и шутовские манеры полицейского заставили Стива утратить самоконтроль.

— Не можете же вы быть в самом деле таким дураком, как кажетесь? Где, черт возьми, я мог их выиграть? В «Кокату». Теперь скажите мне, что вы никогда не слышали о нем, не знаете, что там играют на деньги?

Мэтт не ответил. Он несколько секунд смотрел на Стива, затем сказал: — Что случилось с вашим лицом? Вы упали, да?

— Точно, упал.

— Неудачно, верно? А не могли ли вас поцарапать во время драки, а? Мэтт продолжал усмехаться.

Стив почувствовал пальчики Крис на своей руке.

— Что случилось? Не могу ли я помочь?

— Не знаю, Крис. Честное слово, не знаю.

Копы подхватили его под руки и повели к полицейской машине. Джо сказал:

— Поехали, мистер Беннет. Нет никакого смысла дальше оставаться здесь.

В голосе его чувствовалась усталость.

Совершенно ошеломленный Стив подошел к машине, сел на заднее сиденье, рядом с ним оказался толстяк Джо. Мэтт, захлопнув дверцу, уселся за руль.

Ничего не понимая, Стив спросил:

— В чем же все-таки дело? Это что, шутка?

Мэтт повернул голову и закричал пронзительным злым голосом:

— Так оно и есть. Шутка. Милая шуточка в отношении тебя, убийца!

Убийца! У Стива отвисла челюсть, он с шумом втянул в себя воздух. С минуту он сидел неподвижно. Кто-то определенно помешался. Потом он взорвался:

— Какого дьявола вы, уважаемые, пытаетесь мне пришить? Я никого не убивал…

Потом он сумел справиться со своим гневом и спокойно спросил:

— Почему вы не хотите мне просто объяснить в чем дело? И как вы не можете уразуметь, что я действительно не знаю, о чем вы толкуете?

Вместо ответа Мэтт рванул машину с места. Стив мельком увидел Крис, которая по-прежнему стояла на углу, глядя ему вслед. Она даже помахала ему рукой, потом ее рука бессильно упала вниз. Стив откинулся на подушки сиденья, в горле у него, как ему показалось, бешено колотится сердце. Такое с ним не могло случиться.

Он никого не убивал. Что это за история? Куда они его везут? Он заставил себя расслабиться и осмотрел внутренность машины. Она выглядела точно так, как любая другая машина, но потом он заметил, что на задних дверцах отсутствуют ручки, а стекла окон подняты до самого верха. На минуту он почувствовал себя в западне, но тут же решил, что должен преодолеть необоснованную панику. Он повернулся к Джо, сидевшему рядом с ним.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Райли. Сержант Джо Райли.

— Сержант Райли, пожалуйста, объясните мне, что, черт возьми, происходит?

— Да, объясню, однако сначала давайте поговорим… Прищуренные глаза Райли были прикованы к лицу Стива. Они как бы ощупывали его, его черные волосы, зоркие глаза, царапины на его щеках, задержались на твердом подбородке. Он продолжал:

— Когда вы приехали в Метро-Сити?

Стив решил, что он больше выяснит, если ответит на все вопросы Райли.

— Вчера вечером. Около семи тридцати.

— Приехали один?

— Нет.

— С кем?

— С Джеймсом Клеем. «Коттон» Клей иначе. Возможно, вы слышали о нем?

Райли кивнул.

— Он мой партнер. А также мой лучший друг.

— Партнер в чем?

— Спортивные товары. Нам принадлежат «Спортивные товары Лагуны» в Лагуна Бич. Фактически там заправляю я. Коттон проводит большую часть времени на общественно-политическом поприще. Он член Совета в городе, в Палате коммерции, сейчас выдвинут кандидатом в Конгресс от нашего округа.

— Какова стоимость вашего предприятия?

— Примерно двадцать тысяч долларов. Возможно, чуть больше. Здания, товары, совместный счет.

Райли вытянул губы и тут же втянул их.

— Эти здания, товары и так далее. Если с вами что-то случится, что тогда? Кому это достанется?

— Коттону. Не совсем так, конечно. Все гораздо сложнее: страхование партнерства, покрытие дополнительных расходов.

Стив вымученно улыбнулся.

- Но что может со мной случиться?

— Это распространяется на обоих партнеров? Правильно?

— Естественно. Помолчав, Стив нахмурился:

— Куда, черт возьми, вы клоните, Райли? Что-нибудь случилось с Коттоном?

Сержант проигнорировал вопрос Стива и вместо ответа сам спросил:

— Как получилось, что вы с мистером Клеем вчера приехали сюда? Стив понимал, что сам ничего не добьется, пока не ответит на его вопросы. Полицейская методика, подумал он. Нагони на человека страх, заставь его разоткровенничаться, авось проболтается. Он сказал:

— Я просто приехал с ним. Мы проводим вместе много времени. Вы, возможно, знаете, что он часто выступает с речами на митингах, по радио, на телевидении. Все это неподготовленные выступления. Как часть его кампании. О коррупции в Калифорнии, о политическом влиянии, взятках в суде и так далее. Он получает отовсюду много информации, у него были сведения, что он раздобудет что-то новое в этом плане здесь.

— Здесь? И это привело его сюда?

— Совершенно верно. А что?

— Просто любопытно, — спокойно произнес сержант. — Эти сведения… О ком шла речь? Кого вы намеревались посетить?

— Вот этого я не знаю. Кто-то должен был встретить нас в «Кокату». Я… я рано оттуда ушел.

— Да-да. Об этом, мистер Беннет. Как я уже говорил раньше, вы не воспользовались своим номером в отеле. Так где вы провели всю ночь?

Райли вытащил из кармана смятую пачку сигарет, сунул себе сигарету в рот и предложил закурить Стиву. Он взял сигарету и наклонился к огню, также предложенному сержантом. Он с удовольствием втянул в себя табачный дым и посмотрел в окно. Солнце уже встало. По всей вероятности, было шесть утра. Мэтт спешил, возможно, для того, чтобы Райли мог побольше из него вытянуть.

Стив сказал:

— Вы правы в отношении отеля. Я там не был. Фактически я был с… с моим старым другом, женщиной.

Он устало усмехнулся.

— Я бы не хотел называть ее имени. У нее может быть масса неприятностей. Но, если необходимо, я смогу доказать, где я пробыл всю ночь, если вы это имеете в виду.

Голос Стива зазвучал глуше:

— Вы это имеете в виду, сержант?

Тот посмотрел прямо в лицо Стиву, его глаза оставались чуть прищуренными.

— Да, мистер Беннет, именно это я имею в виду.

И тут он заметил, что Райли утратил свою почти дружескую манеру и стал выглядеть суровым, деловым копом. Конечно, в этом не было ничего удивительного. Эти люди уже десять минут стараются его в чем-то уличить. Но в чем? Каким образом случившееся, а что-то, наверняка, произошло, могло касаться его? Произошла какая-то нелепая ошибка.

— Послушайте, — заговорил Стив, — это же глупости. Нельзя же так просто хватать человека на улице и начать его в чем-то обвинять. Кто…

— Помолчите, Беннет! — голос Райли был все еще спокойным, вкрадчивым, но в нем были новые твердые нотки.

— Помолчать? Черта с два! Мне нужны объяснения. Только потому, что на вас полицейские мундиры, а на бедрах пистолеты, вы…

— Я сказал замолчите! — Райли впервые повысил голос, его лицо запылало. В нем была несомненная угроза.

Стив понимал, что ему следует помолчать, но ему не нравилось, когда ему приписывали какие-то проступки, в которых он не был виноват. Он сжал челюсти с такой силой, что ему стало больно, потом произнес сквозь зубы:

— К черту, я не стану молчать, Райли. Мне нечего прятать и нечего стыдиться. Поэтому не затыкайте мне рот. Нет оснований для того, чтобы я молчал!

Белый от ярости, он умолк, и в этот момент Мэтт притормозил у обочины и выключил двигатель, затем повернулся и подмигнул Стиву.

— Ведите себя паинькой, — сказал он, вылез из машины, обошел ее кругом и отпер дверцу с той стороны, где сидел Райли.

Тот кивнул головой. Стив нагнулся и вылез из машины. Райли вылез за ним. Стив оглянулся. Как он считал, они едут в управление полиции, но поблизости не было ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало подобное учреждение.

Они остановились на Сикамор Авеню на окраине делового района города, где-то посреди квартала, и Стив заметил бакалейную лавку и магазин готового платья. Слева также виднелись магазины, но никаких учреждений.

Стив воскликнул:

— Какая-то фантастика! Произошла какая-то чудовищная ошибка… Эй, парни, вы копы или нет? — Потом он заметил надпись перед квадратным белым зданием на лужайке, перед которым они стояли. На черном фоне белыми буквами было написано: «Похоронное бюро Полсена».

Он остановился и уставился на надпись. Райли и Мэтт стояли по обе стороны от него, потом, не сговариваясь, схватили его за руки и грубо потащили к ступенькам входа. Стив беспомощно качал головой, тщетно пытаясь разобраться в этой путанице. Он припомнил, что с той минуты, как оба этих полицейских подошли к нему, ни один из них ни разу не пригрозил ему, но всегда хотя бы один все время находился рядом, наблюдая за ним. Только сейчас он подумал о том, что надо было бы попытаться вырваться и сбежать, но тут же отбросил эту мысль. Это было бы по меньшей мере глупо, потому что у него нет причин чего-то бояться, тем более что он до сих пор не понимал, что привело в действие эту идиотскую карусель. Что означали все эти намеки, полуобвинения и плохо скрытый сарказм?

Он внезапно дернулся и вырвался из удерживающих его рук.

— Одну минуточку! — закричал он. — В чем дело? Чего ради вы меня сюда тащите?

Ни один из них ничего не ответил, они лишь крепче схватили его за руки и потащили дальше к ступенькам. Он перестал сопротивляться и поднялся на крыльцо.

— О'кей, играйте свою игру. Но мне не нравятся ваши манеры. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы расквитаться с вами за это.

Можно было подумать, что они его не слышат. Мэтт левой рукой распахнул дверь. Они не стучали и не звонили, очевидно, все было заранее подготовлено. Они подождали, пока Мэтт закрывал дверь, и Стив смог осмотреться. Они стояли у подножия узкой лестницы, которая вела на второй этаж. Комната была маленькая, в ней стоял деревянный стол и скамья. На столе находился огромный букет гладиолусов в простой белой вазе. Слева от них была запертая дверь, а справа — арка, ведущая в другое тускло освещенное помещение. Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза Стива привыкли к полумраку. Приторный запах увядающих цветов ударил ему в нос, когда они втроем прошли под арку направо, потом повернули налево и добрались до дальнего конца длинной комнаты. Их шагов не было слышно на толстом ковре, устилающем пол. Комната была узкая, но очень длинйая, очевидно, протянувшаяся по всей длине здания. У задней стены стоял низкий стол на четырех толстых ножках-тумбах с колесиками. На столе что-то лежало, прикрытое белым материалом, спускавшимся с обеих сторон почти до пола. Копы остановились. Мэтт отпустил левую руку Стива и заговорил впервые после того, как они покинули машину.

— Вот он, убийца, — произнес он чуть ли не по слогам. — Расскажи нам об этом.

Глаза Стива были устремлены на низкий стол и что-то, прикрытое простыней, но краешком глаза он видел, что глаза Мэтта буквально впились в него. Комната, этот стол, полицейские, все это казалось нереальным. Стиву казалось, что, как это бывает в кино, все сейчас завертится, закрутится и растает, уступив место другой картине. Как во сне он услышал глухой голос: «Давай посмотрим, убийца». Они вновь пошли. Стив уже понял, что под простыней находится тело. Самым же страшным было то, что он чувствовал, что знает, кто там лежит. Они остановились у стола. Райли прошел к другому концу и сорвал простыню. Мэтт стоял рядом со Стивом, вцепившись двумя руками в левую руку. Стив отвернул голову,

боясь посмотреть на тело, лежащее на столе, на лицо, но все же в полумраке можно было разобрать, что это — именно лицо. Не более. Мэтт прошипел:

— Смотри, убийца, смотри!

Стив собрался с силами, готовясь к шоку, который, как он боялся, его ожидает, когда он посмотрит на тело. Мэтт, тихо выругавшись, захватил левой рукой обе руки Стива у него за спиной, а правой уперся ему в шею и стал пригибать голову Стива все ниже и ниже к трупу.

Глаза Стива расширились, когда он посмотрел на мертвое лицо, находившееся в каком-то дюйме от его собственного, но расстояние было таким близким, что оно воспринималось уже как скопление каких-то выпуклостей и впадин, которые вместе не создавали единой картины.

Почти не чувствуя боли в грубо заломленных руках, Стив буквально безвольно подчинился второй руке Мэтта, державшей его за воротник пиджака и тянущей медленно вверх и прочь от нереальной серо-белой вещи перед ним. По мере того как лицо Стива отодвигалось от нее, бесформенная масса перестала колебаться и начала приобретать конкретные очертания. Это лицо Стив через мгновение узнает…

Подготовка к убийству началась спокойно и планомерно за два дня до понедельника, когда еще не чувствовалось и намеков на приближающуюся трагедию. Пока Стив Беннет объяснял преимущества ружья-чокбор покупателю в своем магазине спортивных товаров в Лагуна Бич, Оскар Гросс в Метро-Сити взвешивал многочисленные аспекты убийства. В своем офисе над клубом «Кокату» Оскар Гросс аккуратно подтянул вверх брюки на коленях, чтобы сохранить идеально заглаженные складки, и грациозно опустился во вращающееся кресло за треугольным письменным столом. Усевшись, его тело застыло в такой неподвижности, как будто до этого он вообще никогда не двигался.

Он был красивым убийцей. Он был красив в несколько женственной манере. Про актеров с подобной наружностью обычно говорят, что у них «смазливая внешность», но в отдельности ни к чему нельзя было придраться. Он был довольно высокого роста, с хорошей фигурой и не просто мужественной, но с «могучей» осанкой, как уверяли многочисленные его поклонницы, имея в виду не только внешние данные. Его улыбка, состоящая из ровных белых зубов и полных ярких губ, была чарующей и опасной, лицо же производило впечатление открытого, честного и очень ласкового.

Оскар Гросс был живым подтверждением того, что убийцы не обязательно походят на убийц. Он стал убийцей вскоре после того, как отметил свое двадцатилетие, в пьяной ссоре зарезав своего приятеля. Свидетелей не было, эта история прошла для него безнаказанно. Его даже никто не заподозрил. В возрасте 30 лет он спланировал и сам лично хладнокровно и бесстрастно осуществил расправу с шантажистом, который вздумал легкомысленно угрожать его приятному образу жизни. К тому времени он уже завязал многочисленные контакты по всему штату Калифорния и был не только состоятельным человеком, но к тому же и весьма влиятельным. Официально он не был политиком, но участвовал во многих кампаниях и неизменно поддерживал кандидатуры победителей. Во втором убийстве его заподозрили, но к суду не привлекли, а 30 тысяч, которые ему пришлось кое-кому заплатить, он посчитал просто платой за безоблачное благополучие. Мысленно отнес он их к статье «деловые расходы» и незамедлительно постарался позабыть об этом досадном инциденте. Теперь ему было 44 года, и в его гладких каштановых волосах стала пробиваться седина. Он достал сигарету из золотой шкатулки ручной работы у себя на столе и прикурил ее от изящной золотой зажигалки. Ему нравилось золото. Повернув голову, он заговорил с небольшим человечком, неприметно сидевшим справа от его письменного стола.

— Ты знаешь, что делать, сопляк, — сказал Гросс. — Вот и займись. Маленькому человечку на вид было лет 50, у него была блестящая лысая голова и нелепо свернутый в сторону нос. Он поднялся, кивнул и неслышно вышел из офиса. Он не произнес ни звука и аккуратно закрыл за собой дверь.

Оскар Гросс откинулся на спинку своего вращающегося кресла, переплел пальцы с наманикюренными ногтями на плоском животе и замер.

— Ну что же, — не без гордости подумал он, — первый шаг сделан. А часом позже, примерно в 16 часов дня, человек со свернутым носом вошел в магазин спортивных товаров в Лагуна Бич и приблизился к прилавку.

Стив Беннет вписал очередную цифру в журнал, лежащий перед ним, и приветливо сказал:

— Сейчас займусь вами. — Захлопнул журнал, сунул его под прилавок и подошел к маленькому человечку: — Да, сэр. Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы купить оружие, — заметил тот, — что-то посолиднёе. Марка меня не интересует, но я хотел бы иметь что-нибудь крупное.

— Револьвер или пистолет?

— Ну… револьвер, наверное.

— Какого именно образца?

— Я же сказал: безразлично. Только чтобы был хороший. Я не разбираюсь в оружии. То, что вы считаете о'кей.

Стив кивнул и пошел вдоль полок за прилавком, пригласив жестом покупателя следовать за ним. Отодвинув в сторону панель в конце прилавка, он продемонстрировал несколько револьверов и пистолетов-автоматов, которые хорошо были видны через стекло. Выбрав револьвер 44-го калибра системы «Смит и Вессон» с десятидюймовым дулом вороненой стали, он положил его на стекло.

— Вот хороший револьвер, — сказал он, — возможно, тяжеловатый. Но вы действительно хотите иметь такой большой?

— Выглядит хорошо.

Человек взял в руки револьвер и взвесил его на ладони.

— И правда тяжеловат. — В его небольшой руке он выглядел неуместно.

Стив спросил:

— Для чего он вам понадобился?

— Ох, у меня небольшое ранчо с домашней птицей и парой коров неподалеку от Санта Анны. Жена стала волноваться по ночам. Я обещал ей купить оружие, чтобы иметь его под рукой.

Он подмигнул:

— Возможно, никогда его не использую, но чем револьвер будет солиднее, тем она лучше будет себя чувствовать, как я думаю. — Он положил револьвер обратно на прилавок.

— Это подойдет. Сколько стоит?

— 64 доллара плюс налог. Что-нибудь еще?

— Ну, патроны. Коробку, наверное. Сколько их в коробке?

— Пятьдесят. Это еще 4.23. — Стив писал на листке. — Однако сегодня вы не сможете взять револьвер.

— Почему? Я сразу же за него заплачу. Стив улыбнулся.

— Есть закон — надзор за опасным оружием. Назовите это периодом «остывания». Вы не можете получить револьвер в магазине ранее, чем через день после того, как вы его выберете и закажете. Это делается для того, чтобы сильно возбужденный, взбешенный человек не мог забежать в магазин и сразу хватать оружие, а потом спешить расквитаться с обидчиком. Так во всех магазинах.

— Проклятие! — воскликнул человечек. — Но раз такое правило, то ничего не поделаешь. Когда я могу его получить?

— Завтра. Вас это устраивает?

— Пожалуй. Хорошо, я заплачу за него сейчас, чтобы все было готово, когда я за ним приду.

— Как угодно, — согласился Стив. — А теперь мне нужны кое-какие сведения о вас. Мы регистрируем такие покупки. — Тот представил водительские права и парочку других документов, удостоверяющих, что он является Филиппом Кноулером. Он фермер, сказал он, ему 43 года, гражданин США. Стив заполнил полностью анкету, пометил кривой нос покупателя в «особых отметках» при описании его внешности, затем дал ему подписать формуляр. Сам расписался в качестве свидетеля и сказал:

— Итак, мистер Кноулер, жду вас завтра. Человечек кивнул и вышел.

Стив во всем этом не усмотрел ничего необычного и тут же позабыл о случившемся.

В половине четвертого на следующий день Стив заворачивал пакет для одного из своих постоянных покупателей.

— Шесть долларов пока, — сказал он. — Не могу ли я вам еще что-нибудь продать, Пит?

— Вроде бы нет, — протянул тот, — однако вам не мешало бы заглянуть ко мне и постричься. — Он скептически посмотрел на волосы Стива. — Становятся неровными, да и концы посечены… Послушайте, Стив, вы знаете парня по имени Боб Хилл? Он приходил побриться и расспрашивал о вас.

Стив покачал головой.

— Сразу не скажу. Не помню никакого Хилла. А что?

— Я подумал, что он заходил с вами повидаться. Сказал, что вы вместе ходили в школу. Он задавал о вас столько вопросов, чем вы сейчас занимаетесь, как давно находитесь здесь и так далее, что я решил, что он вас непременно разыщет. Даже интересовался, женаты ли вы. Мне его любопытство так надоело, что я посоветовал ему пойти и поговорить с вами лично.

— Нет, он не приходил.

Пит наклонился на прилавок и поскреб свой подбородок.

— Сколько же вам исполняется, Стив?

— Через пару недель стукнет 29.

— Вы самый настоящий убежденный холостяк. — Вы, часом, не вздыхаете все еще по Мэгги Витни, а?

Стиву удалось выдавить улыбку.

— Нет, Пит, я ни о ком не вздыхаю, мне нравится холостяцкая жизнь.

Зазвонил телефон. С чувством облегчения Стив потянулся к трубке. Пит помахал рукой на прощанье и вышел. Звонил Коттон.

— Привет, Стив, бродяга! — весело заговорил он с легкой фамильярностью многолетней дружбы. — Подумал, что мне необходимо оторвать тебя от стула, а то к нему уже прилип твой зад.

— Исключается, он у меня стерся от непосильных трудов много лет назад. У меня невероятно ленивый партнер.

Коттон фыркнул и сказал:

— Приезжай-ка сюда, когда закроешь магазин. Не забудь почистить ботинки;

— Ладно, буду около шести, мне надо немного почиститься самому. Куда мы направляемся?

— Скажу об этом, когда ты будешь здесь.

— Очаровательный маневр в таинственной компании?

— Вроде. Ничего загадочного, однако. Просто нужно взглянуть на этого типа. Не ранее девяти часов, так что у нас будет время пожевать и выпить по паре коктейлей.

— О'кей, Коттон. Около шести.

Стив положил трубку, слегка посмеиваясь. За чуть шутливой манерой Коттона, он твердо знал, скрывалась преданная дружба и привязанность, которые редко встречаются у мужчин. Стив поднял глаза и заметил, что в магазин входит новый покупатель.

Это был маленький лысый человечек со свернутым набок носом.

— Это снова я, — сказал он, — пришел за револьвером.

— Да, да. Вы были вчера.

— Совершенно верно. Я мистер Кноулер. Предполагается, что к сегодняшнему дню я успел поостыть,

— Да, помню, «Смит и Вессон». Одну минуточку.

Стив нырнул под прилавок, достал револьвер и патроны и надежно завернул их в аккуратный пакет, пока маленький человечек ожидал, затем на свет появился журнал регистрации проданного оружия. Он проверил, записал ли он туда все, что требуется по правилам.

— Что это такое? — заинтересовался покупатель, указывая на белый, зеленый и желтый листочки.

— Я просто смотрел, имею ли я требуемую информацию. Мы обязаны вести строгий учет продажи огнестрельного оружия. Фиксируется номер серии, имя покупателя и так далее. Таков закон.

— Это уже будете делать вы сами? Я могу идти?

— Совершенно верно. С вами все. Заходите еще, сэр. Кивнув, человечек удалился.

В самом начале шестого Стив бросил два конверта, в которых находились копии регистрации покупки мистером Кноулером револьвера «Смит и Вессон» 44-го калибра, в почтовый ящик, находящийся на углу Форест и Парк-Авеню. Эти конверты были адресованы в калифорнийское бюро криминальной идентификации и расследования в Сакраменто и шефу полиции в Лагуна Бич.

А в это время маленький человечек передал револьвер Оскару Гроссу в его офисе над клубом «Кокату» в Метро-Сити, то есть в 50 милях от магазина Стива.

Гросс сказал:

— Вы запомнили номер серии? — У него был вкрадчивый глуховатый голос, который, казалось, исходил из середины живота.

Тот кивнул.

— Как вы и говорили. Быстрая работа. Задание для новичка.

— Хорошо. Трудности были?

— Никаких. Показал ему полученные от вас документы. Филипп Кноулер. Он все это записал. Думаю, что к этому времени успел все отослать, куда полагается. Я посмотрел на его листки, прежде чем уйти. Назвался фермером.

— Прекрасно.

Гросс с грациозной медлительностью отпер ящик в своем столе, спрятал туда револьвер и патроны, запер ящик и поднялся. Вытащив из нагрудного кармана своего прекрасно сшитого твидового костюма туго набитый бумажник, он извлек 5 двадцатидолларовых бумажек и протянул человечку.

— Вот ваша сотня, — сказал он. — Пойдемте со мной. Нам надо позаботиться еще об одной мелочи.

Убрав деньги, маленький человечек отправился следом за Гроссом вниз по лестнице. Когда они вышли на Мейн-стрит, Гросс кивнул служителю в форме, торчащему на углу здания близ автостоянки клуба. Тот вытянулся по стойке «смирно», пробормотав: «Да, сэр. Да, сэр!» Он исчез из виду, а через секунду вывел черный «кадиллак». Он остановил машину у входа в клуб, не выключая мотора, а сам выскочил, чтобы торопливо обежать вокруг машины и открыть дверцу перед Гроссом.

Гросс сказал маленькому человечку:

— Поведете вы, — а сам развалился в машине. Служитель захлопнул дверцу.

После того как они ехали минут десять, Гросс сказал:

— Поверни сюда. — Он ткнул пальцем в узкую неасфальтированную дорогу с левой стороны.

Маленький человечек слегка нахмурился и хотел было заговорить, но передумал, послушно завернул большую машину на довольно неудобную дорогу. Густые облака пыли поднялись из-под колес и еще долго клубились за машиной. Они оказались в мире бурной растительности: то тут, то там возвышались эвкалипты и гигантский перец. Гросс оглянулся, затем вытащил маленький серебряный ключик из брючного кармана и отпер отделение для перчаток. Оттуда он достал пару дешевых перчаток и с рассеянным видом неторопливо натянул себе на руки. Он тщательно натянул трикотаж на каждый палец. Водитель, нервничая, облизал губы и после короткого колебания спросил:

— Зачем… зачем мы едем сюда, мистер Гросс?

Тот повернул голову. Голова у него была опущена на грудь, образовавшийся подбородок был морщинистый, что почему-то поразило водителя.

— Мы должны встретиться с одним человеком, сопляк. Следи внимательно за дорогой. — Гросс снова сунул руку в ящик для перчаток и на этот раз извлек оттуда маленький пистолет 22-го калибра. Его он держал на коленях, глядя по сторонам. Около небольшой эвкалиптовой рощи он велел водителю остановиться. Тот прижал машину в краю дороги и выключил мотор. Теперь он откровенно нервничал. Он сказал:

— Тут же ничего нет, мистер Гросс. Я не вижу ни домов, ни людей.

— Нет. Домов здесь нет. Пошли, выходи из машины. У нас мало времени.

— Не мог бы я… подождать здесь?

— Нет, не можешь. Мне потребуется твоя помощь.

Гросс благодушно улыбнулся, сверкая белыми зубами. Практически вытолкнув его из машины, он вылез следом за ним.

— Вот туда! — сказал он, указывая на рощу. — Это там, — и он снова усмехнулся.

Человечек с минуту постоял неподвижно, рот у него был полуоткрыт, потом повернулся и зашагал к деревьям. Гросс шел следом. У опушки и он остановился.

— Я не понимаю, — заговорил он растерянно, — не понимаю, что мы тут делаем? Я возвращаюсь к машине. — Он действительно повернулся и двинулся было назад, но Гросс уперся левой рукой в его грудь и легонько толкнул. Пистолет находился в правой руке Гросса.

— Нет, — сказал он. — Похоже, что вы нервничаете. Причин для этого нет.

Его глубокий голос убеждал и убаюкивал:

— Не взвинчивайте себя без всякой причины. Расслабьтесь. Говорю вам, мне необходима ваша помощь.

Человечек посмотрел сначала на улыбающееся лицо Гросса, потом на пистолет в его руке, неохотно повернул и пошел дальше, лавируя между деревьями.

Гросс крикнул:

— Достаточно, сопляк.

Тот остановился спиной к Гроссу, потом повернулся лицом. Он взглянул на маленький пистолет, теперь направленный ему в живот.

— Не надо, — сказал он. — Не надо, не надо!

Было похоже, что ничего другого он не смог произнести. Он снова и снова повторял эти слова, голос у него становился все выше, пока не перешел на визг.

Гросс равнодушно приподнял пистолет чуть выше и нажал на спуск. Пуля попала жертве в грудь, он широко раскрыл рот. Одна рука была вытянута вперед, как будто он хотел загородиться от удара или пули. Губы скривились, теперь он прижал руку с небольшим отверстием к груди, она стала окрашиваться красным. Его рука скользнула вниз по груди, оставив на рубашке красный след, колени подогнулись, и он упал на землю. Гросс наклонился над ним и, тщательно прицелившись, выстрелил ему еще раз в основание черепа.

Уже у себя в. офисе, усевшись за новомодный треугольный стол, Гросс с довольным видом откинулся в кресле, ритмично втягивая и вытягивая губы. Было ровно 6 часов. Он избавился от пистолета, которым убил этого доверчивого сопляка, и подумал, что дело теперь уже полностью завершилось. Все шло по плану. Оскар Гросс был вполне доволен собой. Он даже вернул свою сотню назад.

В 6 часов Стив Беннет, приняв душ, побритый и одетый в новый легкий тропический костюм, поднимался по лестнице в квартиру Коттона на Коуст Бульваре. Он позвонил, и тот тут же впустил его.

— Привет, бездельник! Так ты навел на себя блеск?

— Даже почистил ботинки, — сказал со смехом Стив, опускаясь на стул, — Что на повестке? — Коттон плюхнулся, как усталая ворона, на кровать: это была комбинация спальни и рабочего кабинета. Он был ростом более шести футов, но отличался невероятной худобой. Манеры у него были порывистые, нетерпеливые, у него была привычка резко вскидывать голову, чтобы отбросить в сторону неуправляемую прядь светло-русых волос, которая то и дело падала ему на черные блестящие глаза. Ему было 33 года, то есть он был на 5 лет старше Стива, но 22 года из них они были неразлучными друзьями. Даже при разнице в годах, более заметной, когда они были мальчишками, возникшая так давно дружба крепла с каждым годом. Они вместе ходили на двойные свидания, вместе разговаривали, плавали и бегали вместе по горячему песку Лагуны. Стив наслаждался жизнью такой, как она есть, напористый же и скрупулезно честный Коттон стремился изменить мир к лучшему. Непосильность задачи обескураживала его. Если не все, то кое-что он все-таки надеялся исправить.

Коттон сказал:

— Сегодня отправимся в Метро-Сити, бродяга. Надо взглянуть на одного человека.

— Досье проводимой кампании. Правильно?

— Правильно. Более, чем это. Ты ведь знаешь, Стив.

Он действительно понимал, что имеет в виду Коттон. Тот был выдвинут в Конгресс от 20-го округа, пока все его противники оставались позади, решительные бои наступят в ноябре между Оуни Шероном от оппозиционной партии и Коттоном. Пока его шансы выглядели предпочтительнее.

Программа Коттона была простой, но внушительной: он обещал честное, разумное правление вместо нынешнего режима, известного своими беззакониями, взяточничеством и коррупцией. Он мог часами беседовать со Стивом, скрупулезно вскрывая перед ним пороки того или иного политикана, а когда Стив не поддерживал его и поднимал на смех, он яростно кричал:

— Скажешь, я не прав? Скажешь, этого нет? Ты болван! Скажи мне, во что ты-то веришь?

А Стив примирительно говорил:

— Не сомневайся, я буду голосовать за тебя! И Коттон успокаивался.

Но он не ограничивался одними разговорами, а упорно и методично собирал соответствующий материал, подтверждающий его смелые обвинения, на таких могущественных и влиятельных людей, как Карлтон Эткин, калифорнийский сенатор, Оскар Гросс, богатый владелец клуба «Кокату» и услужливый рыцарь всех сильных мира сего. Этот список был довольно обширный. Коттон заявлял, что все это паразиты, которых, как минимум, следует упрятать за решетку. До сих пор его еще не привлекали к ответственности за дискриминацию, но Стив уверял, что этот день недалек.

Он закурил сигарету и протянул пачку Коттону:

— Кто это сегодня? И куда мы направляемся в Метро-Сити?

— В «Кокату». И это «кто» понимаешь? Он весело рассмеялся.

— Да, и это «кто». Я говорю загадками? Я имею в виду босса «Кокату». Оскар Гросс — протухший негодяй, от него разит на милю.

Стив нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что намерен повидаться с Гроссом после всей той грязи, которой ты его облил?

— Нет, не повидаться с ним. Неофициальный визит. Я с большим удовольствием раздобуду еще немного грязи в отношении этого типа… Он вовсе не закулисный политикан, Стив. У него кровь на руках. Мне удалось кое-что раскопать, но нужны подтверждения. Возможно, я раздобуду их сегодня.

Стив перебросил длинные ноги через подлокотник.

— Ты и твоя информация! — сказал он ворчливо.

— Где, черт возьми, по твоему мнению, я добываю информацию? По большей части у маленьких людишек, именно у таких, с которыми мы встретимся сегодня. Парни, которые все знают и стремятся выложить. Или наоборот, у них есть информация, которую можно продать. Или же затаили злобу и жаждут отомстить. Причин может быть сколько угодно.

— О'кей. Остынь. Кто сегодня расколется? Но Коттон быстро покачал — головой.

— Кто-то новенький. Я его не знаю, он не назвал своего имени, но я узнаю его по голосу. Такого высокого, резкого голоса я никогда раньше не слышал. Можно было подумать, что он играл на банджо со своими голосовыми связками. — Он вскочил с кровати, высокий и худой.

— Поехали. Я встречусь с этим парнем в баре «Кокату», он-то меня сразу узнает. А мы там пообедаем. — «Кокату» был самый большой и шикарный ночной клуб в городе, где проживает 60 тысяч человек. Он расположен в центре города, сверкающий храм на Мейн-стрит, посвященный многим второстепенным грехам и, возможно, кое-каким крупным.

Ты проходишь под полосатым тентом по узкой дороге, окаймленной зеленым кустарником, и входишь в здание через массивные двойные двери. Над твоей головой, когда ты подошел совсем близко и проходишь двери, начинает прыгать десятифунтовый какаду (вот почему так называется этот клуб), его движения обеспечены последовательно включающейся комбинацией неоновых трубок.

Когда ты впервые видишь этот танец, тебе кажется, что птица просто спазматически дергается, но после нескольких порций коктейля он становится многозначительным. Ты начинаешь думать, почему этой эмблеме разрешают оставаться над клубом, такой огромной, кричащей и непристойной: самый настоящий красный фонарь над шикарным борделем. Потом тебе приходит в голову, что в нем не было ничего плохого, когда ты впервые взглянул на него. Возможно, он выглядит иначе снаружи?

Так или иначе, но это была правильная реклама для клуба «Кокату» Оскара Гросса. Огромный красный фонарь. Возьмите хотя бы представление среди публики. Если вы ели или разговаривали, пока длилось шоу, то все казалось обычным: еще один конферансье, еще десяток девушек, не обремененных обилием одежды, привычно задирающих ноги, еще одна псевдонародная комедия. Не хватает изюминки, жаловались многие посетители. Но если вы внимательно присмотритесь к тому, что происходит, и прислушаетесь к тому, что говорится, трезво оцените легкомысленные костюмы пухленьких хористок, вы уловите скрытый подтекст в услышанных вами шуточках и заметите то, чего раньше не видели.

Шоу по своей сути было таким же красным неоновым какаду. Стив вел свой купленный год назад «крейслер» и припарковал его на стоянке клуба. Они вышли. Стив сразу же посмотрел на сверкающую эмблему над входом. «Какая-то птица», — буркнул он, и они пошли под полосатым тентом к дверям.

— Всего лишь семь, — сказал Коттон. — Что ты скажешь, если мы поторчим в баре?

Стив кивнул, они уселись на высоченные табуреты и получили свои бокалы из рук весьма надменного, но весьма любезного и расторопного бармена. Бар примыкал к главному обеденному залу и танцплощадке клуба, он был отделен от них тонкой перегородкой, открытой с двух концов, так, чтобы музыка была слышна в баре. Трое барменов, облаченных в белые куртки, стояли за длинной стойкой, загибающейся с обоих концов к стенке. На стене висело огромное зеркало по всей длине стойки, в котором отражались человек пятнадцать посетителей, сидевших на табуретах.

Стив отпил из бокала и спросил:

— Так ты действительно не знаешь, с кем ты должен сегодня встретиться?

— Нет. Позвонил он сегодня днем. Сказал, что я не пожалею времени, затраченного на поездку. Он нас узнает.

— Может быть, мне не стоило с тобой ехать. А вдруг я его отпугну? Коттон нетерпеливо дернул головой и сбросил с лица густую прядь.

— К черту, мы и раньше всегда действовали вместе. Кроме того, я спросил у парня, следует ли мне приехать одному. Он сказал, что ему безразлично, поэтому я и предупредил его о том, что привезу с собой тебя.

— Почему он сам не поехал в Лагуну?

— Не знаю. Возможно, просто не мог. Я не спрашивал. Я не люблю слишком сильно нажимать на этих людей. Это свободный рынок.

Несколько минут они сидели тихонько и разговаривали. Наконец Коттон допил свой бокал и попросил принести две кружки пива. Неожиданно он повернулся к Стиву:

— Стив, старый бродяга! Я только что заметил премиленькую особу, которая сидит в полном одиночестве в конце бара.

— Ну и?

— Я ее знаю. К сожалению, у нее есть голова на плечах. Превосходный репортер из «Крейер» в Метро-Сити. Сейчас я сведу вас вместе и буду наблюдать за развитием романа.

Он замолчал, затем серьезно спросил:

— Или для тебя до сих пор все женщины всего лишь слабая замена несравненной Мэгги Витни?

Стив непроизвольно заморгал, вспоминая. На какое-то мгновение он снова стал молоденьким мальчиком, а Мэгги — совсем юной девушкой. И они были вместе. Они всюду бегали вместе: в школе, друг у друга в домах, гуляя, играя, бегая по пляжу. Вместе взрослея. И постепенно они выросли вместе и между ними возникло застенчивое, трепетное первое чувство. Стив припомнил, как они с Мэгги купались голышом на пустынных пляжах, не усматривая в этом ничего особенного. В те дни, подумал Стив, она была совсем как мальчишка. Мэгги была почти такого же роста, как и он, угловатый, неуклюжий подросток. Она умела бегать, лазать по деревьям и плавать не хуже его, во всяком случае, гораздо лучше многих мальчишек ее возраста. Но в ее лице уже начала проявляться красота и следы девичьего высокомерия в улыбке. Они никогда не осознавали свою наготу иначе, как поразительную свободу подставлять свои тела прохладному ветру и морским волнам, удовольствие выскакивать из-под набегающей волны и устало валиться на песок, впитавший в себя столько солнца и воздуха. Потом пришло то лето.

То лето, когда их беспечная, детская дружба привела к удивительному пониманию друг друга. Он до сих пор помнит тот странный момент, когда они посмотрели друг на друга уже не детскими глазами. Они отправились на маленький, спрятавшийся между скал пляж за Южной Лагуной. Это было их любимое место, белый песок в форме месяца, до которого можно было добраться по крутой тропинке, петлявшей по коричневому утесу. Последнюю зиму они часто бывали вместе, но это было их первое посещение пляжа с прошлой осени.

День был теплый, погожий. Небо казалось более бледным отражением спокойного моря. Не было ни облаков, ни ветра. На пляже стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь шуршанием волн, набегающих на песок. Они сразу же разделись, предвидя, каково будет окунуться в холодную воду, смеясь и болтая, как это всегда было прежде.

Но на этот раз все было иначе. Они вбежали в высокую волну, плавали и смеялись. Мэгги первой выскочила из воды и побежала по песку к утесу. Стив медленно пошел следом. Она повернулась и посмотрела на него, когда он приблизился. Он остановился в нескольких, футах от нее. Вода стекала с ее мокрых волос, ручейками стекая с лица на шею, поблескивая на коже. Он посмотрел на молодое тело Мэгги, розовое под солнцем, ее талию, которую он мог бы обхватить двумя руками, задорно торчащие вверх соски ее развивающейся груди. А она точно так же рассматривала его.

В каком-то смятении он подумал, что как будто он не видел ее раньше. Она была той же самой девчонкой и в то же время не той. Яркое солнце падало на ее влажную кожу. И он подумал о Мэгги так, как никогда еще не думал, страшно смутился и в то же время почувствовал непонятное возбуждение. Впервые в ее присутствии он почувствовал себя не в своей тарелке. Взглянув на нее, он подумал о ее наготе и своей собственной. Они так долго стояли, потом он подошел к ней и обвил ее руками. Глаза у нее были широко раскрыты, когда он поцеловал ее. Они и раньше целовались, торопливо, по-детски, но это был их первый настоящий поцелуй, который они будут помнить как первый. Руки Мэгги обняли шею Стива, и он заметил, что она стояла на порядочном расстоянии от него. Тогда он прижал ее плотно к себе. Она отодвинула от него свои губы.

— Стив… не надо. Давай опять пойдем в воду.

Но он крепко держал ее, они грохнулись на песок. Ее тело оставалось холодным после купания, но спина уже нагрелась солнцем. Он почувствовал поразительную шелковистость ее ног и бедер. Сердце у него так стучало, что ему казалось, что он сейчас начнет трястись. Ему не хотелось, чтобы она знала это, поэтому-то это казалось неприличным. Она смотрела на него с пересохшими полураскрытыми губами, настолько сухими, что он мог видеть на них крошечные морщинки. Он дотронулся до ее юной груди.

— Стив, я боюсь… я боюсь.

— Не бойся, Мэгги. Все хорошо, все хорошо, Мэгги.

Он тоже боялся. Во рту у него пересохло, голос дрожал, ему казалось, что он стал необычайно высоким и писклявым. Он слыша'л, как на песок набегали волны и с шуршанием соскальзывали назад. Эти звуки смешивались с биением его сердца, а кровь так бурлила, как будто море проходило через него.

— Ох, Стив, я люблю тебя. Правда, люблю.

— И я люблю тебя, Мэгги. И всегда буду любить.

Стив вздохнул, припоминая, как быстро она превратилась из веселого сорванца-мальчишки в совершенно иное создание, в женщину, которую он продолжал любить со всей силой первой любви. Она была первой, и хотя позднее были другие женщины с мягкими телами, влажными и голодными губами, Мэгги Витни для него навсегда осталась первой.

— Так что же?

Голос Коттона оторвал его от прошлого.

Он заморгал и посмотрел на своего приятеля, потом налил пива в стакан слишком быстро, так что пена поднялась шапкой и вытекала через край.

Он сказал:

— Все в прошлом. Я уже теперь большой. Это было более 7 лет назад. Бармен промокнул пену белой губкой и быстро протер мягким полотенцем поверхность стойки.

— Ну, где этот образец ума? — спросил он.

Коттон подмигнул и соскользнул со своего табурета.

— Иду туда, бродяга! — Стив смотрел, как Коттон прошел в конец бара. Он заговорил с женщиной, сидевшей за последним столиком, прижавшись спиной к стене. Он не мог ясно разглядеть ее, но услышал ее смех в ответ на какие-то слова Коттона. Смех был приятный, совершенно естественный, веселый. Стив попытался себе представить, как она выглядит, но не смог. Люди редко бывают такими, какими вы их себе воображаете.

Они подошли к нему, Стив приподнялся и сказал:

— Как поживаете, мисс Даутон? Коттон предупредил меня, что вы большая умница, но не предупредил в отношении всего остального.

Это, несомненно, был комплимент, хотя и довольно неуклюжий.

— Зачем вы меня смущаете? — сказала она. — Зовите меня Кристиной, но все мои поклонники называют меня Крис.

Стив сказал:

— В таком случае я буду называть вас Кр… — и неловко остановился на половине фразы. — Я хочу сказать… — пробормотал он и снова замолчал.

Она весело рассмеялась:

— Не надо смущаться. В действительности у меня нет поклонников. Так что зовите меня Крис, мистер Беннет.

— Стив. Вмешался Коттон:

— Послушай, мой ясноглазый друг, я взял на себя смелость пригласить Крис пообедать с нами. Она настаивает на омарах.

— Вообще-то я больше люблю бифштекс, но угощаете вы. Омары стоят 6 долларов.

Стив, пытаясь исправить свою недавнюю оплошность, промямлил что-то про омары, поражаясь, что случилось с его языком.

Он посмотрел на Крис. Она была удивительно миниатюрной, но на нее было приятно смотреть. Все было на месте, если можно так выразиться. Она была в костюме из черной тафты. Жакет был застегнут на единственную пуговицу между ее высоких грудей, внизу, затем края были направлены к бедрам, образуя на спине подобие рыбьего хвоста. Наверное, она заставляла многих мужчин заикаться, оправдывал себя Стив.

Она все еще подтрунивала над ним, но не обидно, а весело.

— Ох, пойдемте скорее отсюда, — сказала она. — Нельзя же обедать в баре.

Они не без труда отыскали уютный столик и заказали обед. Крис весело болтала, пока они расправлялись с супом и салатом из зелени. Потом она повернулась к Стиву.

— Как вы считаете, женщины должны пить в одиночестве в баре? Он растерялся.

— Почему, нет… Я хочу сказать, да. Определенно. Мужчины же пьют.

— Ох, и тут полное равенство?

— Если подумать… Нет, пожалуй. Я как-то об этом не подумал.

— Ну так подумайте! — потребовала она. Он хмуро посмотрел на нее.

— Мне нужно к вам привыкнуть, Крис. — Неожиданно он решил: — У нас с Коттоном в 9 часов небольшое дельце. А что, если мы организуем ужин и продолжим далее мое образование? Я угощу вас самым толстым бифштексом, который сумею найти.

Она надула губы и притворилась, будто обдумывает это предложение.

— Вы не волк?

— Самый настоящий ягненок.

— Олл-райт. Договоренность была достигнута.

Обед проходил весело, украшенный болтовней Крис и неожиданными изменениями тем беседы. Смакуя салат из омаров, он узнал адрес Крис, который она собственноручно записала в его блокнот, который он вытащил из внутреннего кармана пиджака. Там было полно заметок типа «Заказать Джонсону лыжи» или «Позвонить в понедельник Филсону», но он долго отыскивал страничку на букву «К», пока она выстукивала какой-то мотивчик на краешке стола. «Самый настоящий ягненок, да?» Но они знали, что он валяет дурака. За кофе и сигаретами разговор неожиданно замолк. Стив посмотрел на Коттона и замер с чашкой в руке, пораженный выражением крайнего изумления и гадливости на его физиономии. Он смотрел поверх плеча Стива на кого-то или на что-то позади него. И в то же время приторно-сладкий полузабытый запах ударил ему в нос.

Он оглянулся, стараясь вспомнить, откуда ему известны эти духи. И тогда он увидел ее. Она была высокой, полногрудой и широкобедрой, на ней было серое платье в обтяжку с глубоким декольте и сильно обнаженной спиной. Черные волосы, разделенные прямым пробором, плотно прилегали к голове, а сзади падали на плечи двумя блестящими крыльями, как у хищной птицы.

Он узнал ее сразу же, хотя она сильно изменилась. Стив не мог забыть это чувственное лицо и надменную улыбку. Он неожиданно встал, толкнул при этом стул, который с легким стуком упал на пол. Глядя на нее, он изумленно произнес:

— Мэгги!

Несколько человек повернули головы и бросили мимолетный взгляд, потом равнодушно занялись своими делами. Мэгги Витни провела кончиком языка по своим капризно изогнутым ярко-красным губам. Она шагнула навстречу Стиву, протянув вперед обе руки, и схватила его обе загорелые ручищи своими беленькими.

— Стив, дорогой! — прошептала она как-то особенно интимно. — Как хорошо! До чего же хорошо снова тебя видеть.

Она стиснула его пальцы.

У него одеревенело лицо, но он ухитрился справиться с церемонией знакомства, а через минуту Мэгги уже сидела за их столиком, вцепившись на правах собственности в правую руку Стива. У него пересохло в горле, дышать было трудно, голова ничего не соображала, так он был потрясен этой встречей.

Он автоматически пробормотал:

— Вот это сюрприз, Мэгги. Я не имел понятия… Я считал, что ты в Сан-Франциско или где-то на севере…

— Я была, дорогой.

Произнеся «дорогой», она сжала его пальцы, и он почувствовал головокружение. Она же продолжала:

— Я пела в ночной коробке в Сан-Франциско. Потрясающий город, такой живой, такой настоящий!

Она повернулась к Крис, как будто только сейчас заметила, что за столом есть еще одна женщина.

— Вы не находите, что у него есть свое лицо? — спросила она. Крис, холодно произнесла:

- Город-опустошитель, дорогая. Вполне с вами согласна. Улыбка Мэгги почти полностью угасла, но она тут же снова повернулась к Стиву, ее яркие губы обрамляли безукоризненно белые зубы.

— Я больше не Мэгги, Стив. Я Марго. Марго Витни. В конце концов, мое полное имя Маргарет, а Марго гораздо больше подходит для певицы. Я буду здесь петь, начиная со следующего понедельника. Ты должен придти и послушать меня. Я бы этого хотела.

— С удовольствием, — ответил Стив.

Он все еще был растерян, напрасно стараясь увязать эту блестящую, смело одетую особу, Марго, с Мэгги Витни, которую ему не удавалось вытеснить из своей души. Уголком глаза он видел, что Крис спокойно за ними наблюдает. Он повернулся к ней.

— Вы, должно быть, догадались. Мы старые друзья. Я знаю Мэгги-Марго очень давно.

— Это я поняла.

Марго полностью овладела разговором на протяжении довольно долгого времени. Под конец она сказала:

— Пойдемте-ка наверх, там гораздо приятнее.

— А что там? — спросил Стив.

— Ох, дорогой, неужели ты не знаешь? Я приехала сюда только вчера, но уже все выяснила.

Крис тихонечко кашлянула и вытерла губы салфеткой. Марго, не смущаясь, продолжала:

— Я осмотрела здесь все, сверху донизу. Это может стоить тебе немного денег, но ведь ты можешь что-то и выиграть. Она широко раскрыла глаза.

— Даже так? — сказал Стив.

— Именно так.

Стив взглянул на Коттона. Тот кивнул.

— Звучит заманчиво. Может быть интересно.

Он подмигнул Стиву.

Они подошли к лифту, удобно расположенному в конце холла. Марго нажала на черную кнопку на панели, и они медленно поднялись этажом выше, вышли в еще один холл, прошли налево, где имелась закрытая дверь. Прямо через холл перед ними была арка, занавешенная бархатной драпировкой, и Марго провела их в помещение, пол и стены которого были обиты плюшем, убранное еще роскошнее, чем столовый зал внизу, приблизительно такого же размера. Стив прикинул, что здесь находится не менее 50 человек. Часы показывали без нескольких минут 8. Два стола с рулетками посредине зала, столики для игры в кости, покер, еще в какие-то игры — полный набор средств для выкачивания денег у любителей азартных игр. Вдоль стены от лифта тянулась линия игральных автоматов, напоминающая Стиву Лас-Вегас. Стену напротив занимал маленький бар слева и кушетки с мягкими креслами справа. Очевидно, для уставших и приунывших игроков. Марго повисла на руке Стива, Крис почти автоматически потянулась к Коттону. Она выглядела до смешного маленькой рядом с ним. Коттон тихонечко присвистнул.

— Как вам это нравится? Я знал, что где-то имеется подобное тепленькое местечко, но я не представлял, что все поставлено на такую широкую ногу. — Он повернулся и подмигнул Стиву. — Теперь ты видишь, как строго соблюдаются законы в Метро-Сити!

— Да, настоящий монетный двор… Ну, ты доволен?

— Да, конечно… Черт побери, я был доволен. Похоже, нас могут облагодетельствовать. Оказать нам честь.

— Оказать честь? Каким образом?

— Здешний босс. Номер один по моему списку, ты знаешь, что я имею в виду. Не могу уточнять в смешанной компании. Похоже, нам окажет честь своим личным присутствием мистер Оскар Гросс.

Стив проследил за взглядом Коттона и увидел очень высокого широкоплечего человека, который шел через комнату определенно к ним, кое-кто кивнул головой и даже заговаривал. Он не ответил никому и шел точно по прямой, видно, был уверен, что никто не осмелится загородить ему дорогу. Он выглядел самоуверенным и элегантным в хорошо сшитом костюме, на красивой физиономии — сердечная улыбка. Он остановился перед ними.

— Ну-ну, — загудел он, — это настоящий сюрприз. И огромное удовольствие, мистер Клей. Я все думал, когда вы ко мне заглянете. — Он протянул хорошо ухоженную руку.

Коттон пожал ее и сказал:

— Это получилось случайно. Мисс Витни, — он кивнул в сторону Мэгги, — была так добра, что…

— Прекрасно, прекрасно. Как поживаете, моя дорогая? — Он улыбнулся Марго и сказал: — Марго собирается здесь петь. Внизу, разумеется, в клубе.

Коттон представил Крис и Стива, затем кивнул Гроссу:

— Симпатичное у вас местечко тут. Наверное, приносит неплохой доход?

— Да, да, безусловно. Только вы ошибаетесь, мистер Клей. Это не мое местечко.

Он обезоруживающе улыбнулся:

— Я иногда здесь отдыхаю, расслабляюсь, как теперь принято выражаться, но это моя единственная связь с клубом.

Коттон разразился громким смехом. Наблюдая за ним и прислушиваясь, Стив ясно чувствовал напряжение и электрозаряды между этими людьми, хотя внешне их беседа выглядела совершенно обычной. В Гроссе было слишком много самоуверенности и угодливости, по мнению Стива, ему был не по душе его насмешливо-покровительственный тон.

Стив сказал:

— Я практически новичок в подобного рода делах, мистер Гросс… Может быть, я выиграю здесь целое состояние?

— Возможно. Везение часто помогает новичкам сорвать банк. Вмешался Коттон:

— А вообще-то возможно выиграть здесь? Гросс засмеялся.

— Конечно… Просто надо не слишком увлекаться, когда тебе начинает везти. — Он щелкнул своими длинными пальцами. — Ну что же, оставляю вас попытать счастья в дьявольских забавах. Желаю вам удачи.

Он повернулся к Коттону:

— Знаете, мистер Клей, недавно вы наговорили по моему адресу довольно неприятных вещей. Это не слишком приятно.

Коттон посмотрел ему в лицо.

— Правда часто бывает неприятной. Возможно, я скажу еще кое-что.

— Такова политика, — добродушно бросил Гросс. — Я не обижаюсь. Пока вы здесь, все, что вы пьете, за счет клуба.

Он кивнул, обошел их и двинулся к задрапированному бархатному выходу.

Коттон сказал:

— Благодарю. Вы, видимо, пользуетесь протекцией здешнего босса, Гросс.

Тот не остановился, только повернул голову и бросил через плечо:

— Вы правы, мистер Клей, пользуюсь.

— Бр-р-р, — сказала Крис, когда он скрылся за драпировкой. — Несомненно красивый мужчина, но до чего неприятный! Просто мороз по коже продирает.

— Не у вас одной, — заметил Коттон. — Извините нас на минуточку, хорошо?

Он кивнул Стиву и вышел из зала через арку. Стив отправился следом. В холле Коттон указал ему на дверь, которую он заметил в конце холла. Через нее только что прошел Гросс, закрыв за собой дверь. Стиву удалось даже мельком увидеть внутренность комнат за дверью, часть большого коричневого стола и стул.

Коттон сказал:

— Просто я хотел тебе показать. Этот сукин сын уверяет, что не имеет никакого отношения к клубу, просто живет здесь, только и всего… Здесь две комнаты, офис и спальня. Здесь живет и работает. Возможно, сегодня вечером я выясню достаточно для того, чтобы его повесили. — Помолчав, он продолжил уже серьезно: — Мне также известно, что у него в офисе нет сейфа. Только большой крепкий письменный стол. Я могу поспорить, что в нем хранятся кучи досье. Сомневаюсь, чтобы у него, как у меня, большая часть информации хранилась в голове. Нет, у него все записано. Возможно, ничего особенно инкриминирующего, возможно, даже зашифровано, но этот тип запустил свои кровавые лапы в такое количество пирогов, что ему необходима своя бухгалтерия. И мне думается, все это хранится здесь. Я отдал бы год жизни, чтобы остаться одному там на часок.

— Неудачная сделка, Коттон. Опомнись. Тот снова усмехнулся.

— Возможно, я слегка преувеличил. Лучше вернуться. Девушки заскучают.

Они снова вернулись в казино. Марго сразу же вцепилась в руку Стива.

— Пошли, давай разбогатеем! — Она махнула рукой Коттону и Крис. — Испытайте свое счастье. А я покажу Стиву все остальные помещения. Уютно, не так ли?

Потом она отправилась под руку с ним от одного стола к другому. Они потратили несколько долларов на игровые автоматы и потеряли двадцать за столом с игрой в кости. Стиву все казалось интересным, отрывки услышанных разговоров, стучание шарика в рулетке.

Атмосфера напряженного ожидания заражала, заставляя учащенно биться пульс. Они выпили по бокалу коктейля и наблюдали за меняющимися выражениями на физиономиях игроков. Марго стала больше походить на прежнюю девчонку, в его душе усиливалось чувство неописуемого восторга, от которого было трудно дышать. Он пытался проигнорировать свои чувства к ней, но твердо знал лишь одно: ему хотелось схватить ее за плечи и потрясти за то, что они заставила его так долго и так безнадежно ждать ее.

А теперь она снова была рядом с ним. Белизна ее шеи и смело обнаженная грудь заставляли его заикаться. Нет, детская любовь давно сменилась неприкрытым вожделением. Они выпили еще по бокалу уже другого коктейля и взяли с собой по третьему к столу с рулеткой. За какие-то минуты, играя невнимательно и небрежно, Стив выиграл пару сотен. Он подмигнул Марго:

— Видимо, мне надо было давно заняться этим делом.

— Конечно, дорогой. Ты многое потерял. Он посмотрел ей в глаза и сказал:

— Да, Марго. Я очень многое потерял.

Она сразу же сделала вид, что целует его, красноречиво глядя на его губы.

Он почувствовал, что ему стало жарко от этого многообещающего взгляда. Он быстро проговорил:

— Давай уйдем отсюда, Марго. Я должен с тобой поговорить, побыть наедине…

Она рассмеялась волнующим гортанным смехом.

— Не сейчас, Стив. Было бы непростительно уходить, когда ты начал выигрывать. — Она снова потянула его к рулетке.

Пожав плечами, он поставил фишки совершенно бессистемно по всему столу. Через несколько минут он их пересчитал. У него восемь красных и пятнадцать белых, в общей сложности 550 долларов. Собрав все это, он сказал:

— Слушай, Марго, с меня достаточно. Давай поменяем их на деньги и потратим. — Она посмотрела на фишки.

— Сколько тут?

— 550.

— Олл-райт, Стив, но ты глупишь. Тебе же везет! — Она сощурила глаза. — У меня предчувствие. Красный. Красный, как кровь. Как мои губы. Поставь все на это… на мои губы. Потом, выиграешь ты или проиграешь, мы все равно уходим, дорогой.

Он колебался всего мгновение, губы Марго насмешливо изогнулись.

— Боишься? Боишься риска, Стив?

Он стиснул челюсти, расслабляясь, и поставил все фишки на красный. Крупье пустил в ход колесо. Стиву было совершенно безразлично, выиграет ли зеленый, красный или черный. Он наблюдал за Марго, на лбу у него собрались морщинки. Шарик щелкнул и провалился в одну из 38 щелей.

Нудный голос крупье возвестил:

— Номер 7, красный.

Марго вцепилась в руку Стива.

— Я говорила тебе, что у меня предчувствие. Теперь ты чувствуешь себя лучше?

— Конечно. Я чувствую себя прекрасно.

Марго собрала все фишки, потом кивнула головой Стиву:

— Пошли, счастливчик! Сегодня счастливая для тебя ночь.

Она рассмеялась ему в лицо.

Марго высыпала фишки перед одним из трех кассиров и отступила в сторону, чтобы он сам получил выигрыш. Краснолицый кассир с отвислой нижней губой поднял голову от журнала, в который он заносил какие-то цифры. Отложив в сторону ручку, он равнодушно посмотрел на Стива.

— Поскорее уезжаете, да? — спросил он.

Стив хотел ответить, затем удивленно свел брови. Голос у кассира был необычайно высоким и визгливым. Стив вспомнил, что Коттону звонил человек, который, как он выразился, «играл на банджо на своих голосовых связках». Такое описание прекрасно характеризовало пронзительный фальцет кассира. Он хотел было упомянуть о телефонном разговоре, но передумал. Вместо этого он спокойно пояснил:

— Немного выиграл. Не слишком много для этого места, по всей вероятности.

Кассир пересчитал фишки и заменил их совершенно новенькими стодолларовыми бумажками, у которых был такой вид, как будто они только что из банка.

— 11 сотен, — сказал он. — Совсем неплохо. — Он улыбнулся, его нижняя губа выглядела гротескно. — Даже для этого места.

Стив взял деньги и протянул шесть из них Марго.

— Возьми, ты заслуживаешь, по меньшей мере, половину. Но она решительно покачала головой.

— Нет, Стив, это твои деньги. Мне доставило огромное удовольствие наблюдать.

— Как ты не понимаешь, я получил бы вдвое меньше, если бы ты не настояла.

Он повернулся к кассиру и спросил:

— Что вы думаете о девушке, которая отказывается от денег? Может быть, вам удастся ее переубедить?

Кассир покачал головой.

— Не впутывайте меня в эту историю.

Стив повернулся к Марго, все еще протягивая ей деньги.

— Пошли. И бери свою долю споров. Она снова потрясла головой.

— Нет. Я… я не хочу твоих денег, Стив. Они мне… — помолчав, она подняла заученным движением платье, соскользнувшее с плеча. — Если я их возьму, я буду… странно себя чувствовать в отношении всего…

Он сунул деньги в бумажник из взял ее под руку, потащив к лифту, затем остановился и сказал:

— Я не могу так уйти, Марго. Я должен предупредить их, что ухожу. Марго насупилась и вновь стала походить на прежнюю капризную девчонку.

— Мне-то казалось, что ты очень спешишь.

— Так оно и есть, Марго. Но я не могу просто взять и уйти. Подожди здесь, я сейчас вернусь.

Она остановила его:

— Нет. Я подожду тебя на стоянке. Так будет лучше. Когда ты придешь, я объясню. Я буду ждать тебя в «бьюике» светло-голубого цвета.

Она вошла в лифт. Стив осмотрелся. Он быстро заметил желтоватые волосы Коттона, возвышающиеся над толпой, у одного из столов игры в кости, протолкался туда и схватил его за локоть. Лицо у него расплылось в улыбке.

— Где, черт побери, ты был? Это подходящее местечко для кандидата в Конгресс, ха? Мы даже выиграли 50 долларов. По всей видимости, со столами тут порядок,

— Тип с голосом «банджо», — сказал он. Коттон вопросительно приподнял брови. Стив кивнул в сторону касс. — Вон там, краснолицый кассир.

— Ты уверен?

— Считаю, что да.

Коттон нахмурился.

— Довольно необычная ситуация. Ну что же, проверю. Спасибо. Тут Стив заметил Крис, почти скрытую столом.

— Эй, — сказала она, — как наша договоренность? Он страшно смутился.

— Ух, я хотел вам сказать… — слова с трудом давались ему: — Я надумал уходить. То есть мы собрались немного прокатиться.

Коттон посмотрел на Стива и без улыбки спросил:

— Крючок все еще крепко держит?

— Может быть, — ответил Стив. — Я сам толком еще не знаю. Он снова посмотрел на Крис:

— В отношении ужина… Она улыбнулась.

— Не морочьте себе голову, Стив. Как-нибудь в другой раз, возможно. Она торопливо отвернулась.

— Конечно. Непременно, Крис. Затем он повернулся к Коттону:

— Сейчас около девяти. Ты хочешь, чтобы я задержался и мы вместе поговорили с этим типом?

— Зачем? Мне не нужен телохранитель. Он снова усмехнулся.

— От тебя в таком состоянии все равно толку мало. А теперь проваливай!

Марго ждала Стива в новеньком «бьюике» с белыми покрышками. Он сел в машину.

— Ты, должно быть, хорошо обеспечена, — заметил он. — Лучше… лучше, чем в прошлом.

Она рванула машину с места, выжимая из двигателя максимум, свернув на аллею, пересекающую квартал по диагонали от тыльной стороны клуба.

— Нужно ли нам говорить о прошлом? Все это было так давно, Стив?

— Знаю. Знаю, наверное, лучше-тебя, как давно все это было…

— Ничего ты не знаешь, Стив. Сколько я сожалела об утраченном, сколько плакала…

Она рассмеялась.

— Но я была девушкой, хорошо знающей, чего хочу. Раньше я была слишком бедна, вечно думала о деньгах. Теперь нет. Певица с банковским счетом, с превосходным гардеробом, новой машиной. Пела в нескольких лучших оркестрах страны. И вот приехала. Практически я достигла всего.

— Полагаю, это лучше, чем быть женой совладельца магазина спортивных товаров, — сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не было слишком много горечи. Они свернули на полутемную улицу, и ответила она неожиданно серьезно.

— Не знаю. Может, да, а может, нет. — Потом быстро добавила: — Не надо переживать, Стив. Я действительно не знаю. Сейчас более, чем, тогда, когда уехала из Лагуна Бич в поисках тучного пастбища. А это было так давно, и мы оба изменились с тех пор.

Минуты две они ехали медленно в полном молчании, потом она рассмеялась.

— Мы с тобой слишком серьезны. Давай сегодня повеселимся.

— Правильно. — Он осмотрелся. — Или здесь экономят на уличном освещении, или же мы едем по каким-то закоулкам?

— Закоулки. Специально. Та же причина, по которой я захотела, чтобы мы с тобой встретились на стоянке, Стив. Сейчас я объясню, больше мы к этому не станем возвращаться. Я не хочу, чтобы нас видели вместе, Стив. Я, можно сказать, обручена. Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь еще раз. Когда я увидела тебя сегодня, я почувствовала, что нам необходимо поговорить, побыть немного вместе. Но без посторонних. Никто не должен об этом знать. — Стив открыл было рот, но она положила на него холодные пальчики. — Мне необходимо было сказать тебе об этом. А теперь все забудем.

Он ничего не сказал. Остальную часть пути он сидел, думая о прошлом…

Марго оставила его у порога маленького домика на окраине городка, пересекла в темноте комнату, включила свет настольной лампы возле кушетки и сказала:

— Проходи. Этот дом на какое-то время мой. До следующей остановки в другом месте. Быстренько смешай нам коктейли, мистер Беннет.

Она повернулась и посмотрела на него, руки у нее были опущены по швам, потом повернулась и прошла на кухню к холодильнику. Стив занялся напитками, которые отнес в переднюю комнату. Он уселся в низкое зеленое кресло, Марго устроилась на кушетке, подогнув под себя длинные ноги. Он пожаловался:

— Мне приходится заново знакомиться с тобой, Марго. Мы оба повзрослели на семь с лишним лет.

— Мало того, стали на семь лет умнее.

— Возможно. Но, как мне кажется,' по отношению к тебе я остался таким же глупцом, как и тогда.

— Я мало изменилась?

— Дело не в этом. Наоборот, ты сильно изменилась. Стала совсем другой. Конечно, что-то от прежней Мэгги осталось, но я-то помню десятилетнюю девчонку. — Он отпил несколько глотков из бокала и продолжал, не глядя на нее:

— Девчонка исчезла. Ты стала женщиной… и более красивой, чем даже в юности.

— Стив… — Марго медленно поднялась с кушетки и перешла через комнату к нему с нарочитой медлительностью. Лампа, освещающая ее сзади, четко обрисовала ее роскошные формы, широкие бедра плавно покачивались. Она уселась на ручку его кресла и стала одной рукой перебирать его волосы.

— Стив. Хорошо видеть тебя снова, находиться с тобой наедине. Нас только двое… Я бывала в нескольких местах и столько всего перевидела, что многое стала забывать. — Она посмотрела ему в глаза, тон ее голоса говорил гораздо больше, чем ласковые пальцы.

— Забавно, что мы вот так натолкнулись друг на друга, — пробормотал он. — Не правда ли? — Он попытался заставить свой голос звучать небрежно, но у него плохо получалось. Он был слишком увлечен ею. Его глаза двигались с округлых линий ее бедер на грудь и ноги, когда она сидела на ручке кресла. Он чувствовал, как все сильнее стучит его сердце, как в нем усиливается желание.

Она провела рукой по его лицу, по губам, затем стала играть с пуговицей на его рубашке. Она расстегнула ее и просунула руку под рубашку, слегка царапая ногтями его грудь. Потом наклонилась вперед с полуоткрытыми губами, блестящими при свете лампы, и поцеловала его. Это был страстный поцелуй женщины, которая не была новичком в этом деле. Стив задрожал, обнял ее обеими руками и прижал к себе. От нее пахло настоящей женщиной, на губах и языке чувствовался вкус ее губной помады. Прижавшись щекой к ее лицу, он прошептал:

— Марго, Марго, будь ты проклята…

— Стив…

Несмотря на то что в нем росло физическое влечение к этой обольстительной самке, в его мозгу усиливались сомнения и беспокойство. Где-то в его подсознании все четче вырисовывались подозрения, взывая к его сознательности. Он старался не обращать на них внимания, окончательно обезумевший от ее требовательных губ и ее манящего тела. Но эти мысли не оставляли его даже тогда, когда она снова прижалась губами к его губам, а по всему телу прошла дрожь необузданного желания. Потом она выскользнула из его рук и вкрадчиво произнесла:

— Я буду через минуту, дорогой. И скрылась в комнате справа.

Какую-то секунду он сидел тихо, стараясь справиться с нарушенным дыханием. Ему казалось, что сейчас надо было бы выскочить наружу, глотнуть ночного воздуха и охладить кровь и смятение мыслей в голове. Когда ее не стало рядом, его внутреннее беспокойство усилилось.

«Странно, что они должны были встретиться, — подумал он, — после стольких лет разлуки. И вроде бы как они никогда не разлучались, только Марго стала более зрелой и желанной». Он поморщился и тряхнул головой. Сомнения не исчезали. Прошло немногим более часа после их неожиданной встречи, и вот он уже наедине с ней, в ее домике, выпивает вместе. Целуется… и, очевидно, будет продолжение. Продолжая хмуриться, он поднялся и прошел к двери, за которой скрылась Марго. Дверь была немного приоткрыта, он отвел ее немного дальше и остановился на пороге.

— Марго! — позвал он.

Сейчас она была одета именно так, чтобы возбудить страсть у мужчин. Неглиже было искусно сконструировано, иначе не выразишься: вроде бы оно прикрывало голое тело, но при каждом движении оно демонстрировало все прелести скрытой под ним красоты.

Она как раз клала телефонную трубку на рычаг, когда он открыл дверь.

Его мысли как-то сразу прояснились, и, наконец, он оформил мысленно все свои сомнения в определенной формуле. ВСЕ СЛИШКОМ УДАЧНО. СЛИШКОМ ЛЕГКО. СЛИШКОМ ОТРАБОТАНО. Случайная встреча, прогулка по клубу, торопливая поездка по каким-то закоулкам, бокалы со спиртным, шепотом произнесенные слова и требовательные поцелуи. Классическая сцена обольщения. А теперь решающий довод: переливающееся серебристое неглиже на соблазнительном теле Марго. Все разыграно, как по нотам. Или ему лезут в голову невесть какие мысли, он только растравляет себя, противясь тому желанию, которое не умирало в нем с прожитыми годами? Возможно, он просто боялся, что сегодняшняя встреча с Марго убьет в нем ту ребяческую мечту, которую он так берег, когда его мечта обрастет плотью и горячей кровью?

Он посмотрел на телефон.

— Кому ты звонила?

— Моррисону. У нас не осталось почти ничего спиртного. Я подумала, что позднее нам может понадобиться.

— Ах, так?

— Они обещали при первой возможности прислать посыльного.

— Прекрасно.

Конечно. Он почти прикончил бутылку с бурбоном, когда смешал коктейли. Заказать еще пару бутылок было вполне разумно. Не то, чтобы он хотел пить. Глядя на Марго, он чувствовал себя пьяным от ее вида.

Она медленно подошла к нему и дотронулась до него. Он мысленно обругал себя за свои недавние сомнения, туманные страхи. Даже трезвая логика была слабым оружием против красоты желанной женщины. Марго прижалась к нему всем телом, закрыв глаза и откинув назад голову. — Целуй же меня, Стив, — сказала она хрипловато. Он обвил ее обеими руками за талию, тонкий шелк пеньюара лишь подчеркивал, какая у нее гладкая кожа. Сердце у него громко стучало, он впился губами в ее рот. Ее тело сразу же пришло в движение, как будто оно управлялось какими-то внутренними чисто животными инстинктами, не имеющими ничего общего с разумом. Он поднял ее на руки и отнес на кровать, чувствуя какие-то непонятные толчки во всем теле. Он погасил свет лишь после того, как она полностью разделась. Она поразила его своим неистовством, безумством желания, движений, ласки. И снова В голове Стива мелькнула невольно мысль о том, что все это заучено, отрепетировано. Он чувствовал влажный жар ее губ у себя на плечах, ее зубы на коже, а ногти впивались в спину, причиняя боль… Потом руки поднялись к плечам, к лицу. Тело у нее выгнулось, выпрямилось, неожиданно каким-то молниеносным движением она вонзила когти ему в щеку и с силой провела ими сверху донизу, оставляя глубокие бороздки. Какое-то мгновение он никак не реагировал, шок и боль были слишком велики, затем быстро отодвинулся от нее и прижал руку к щеке, почувствовав на нем теплую клейкость. Он вскочил с постели, подбежал к одежде и нашел носовой платок.

— Господи, Марго, какого черта тебе понадобилось это делать? Что… — Он прижал платок к лицу, второй рукой включил настольную лампу. Сердито посмотрев на нее, снова спросил:

— Черт побери, в чем дело? Она вкрадчиво заговорила:

— Мне очень жаль, Стив. Господи, поверь мне, это получилось случайно. Прости меня, Стив, это больше не повторится. Пожалуйста. — Он покачал головой, потом сел на край кровати и увидел красное пятно на подушке, в которую она уперлась рукой, и поморщился. Он повернул подушку пятном вниз, потом посмотрел на носовой платок, потом снова прижал к пораженной щеке. Он сидел и молча смотрел на нее.

Ее глаза были прищурены. Она придвинулась к нему поближе и заговорила еще более проникновенно:

— Я же сказала, что очень сожалею, дорогой. Не представляю, что заставило меня так поступить. Просто с тобой мне было так… так… Понимаешь, это получилось непроизвольно. Не сердись. Пожалуйста, Стив. — Она придвинулась к нему поближе, стала дотрагиваться до него нежно, легко.

— Пожалуйста, Стив, — снова прошептала она. — О, Стив, обними меня. Сейчас.

В конце концов она притянула его к себе. Позднее он спросил ее:

— Почему ты так притихла, Марго?

— Думаю. Вспоминаю, какими мы были наивными детьми. Лагуна Бич, ты и я, порой мне кажется какой-то выдумкой. Он улыбнулся ей.

— Это не было выдумкой)

Он провел воображаемую линию между ее грудями вниз до живота и нащупал шрам. Провел пальцем по его темной поверхности.

— Этого тогда у тебя не было. Ты была без изъянов. Непорочная Мэгги с невырезанным аппендицитом.

— Глупый, — сказала она, лениво потягиваясь. — Мы становимся старше, Стив. Этот шрам появился всего год назад.

Он приподнял ее лицо и повернул к себе.

— Ты прекрасно знаешь, что ты красавица, черт возьми! Хотя в данный момент немного измученная и бледная.

— Чему удивляться, если вся моя помада на тебе?

— На тебе она, несомненно, выглядит лучше.

— Так и должно быть. Раздобыть ее не так-то просто. Мне приходится посылать за ней в Сан-Франциско. Особенная помада для особенной женщины? Это был вопрос.

— Ты особенная женщина, Марго.

— Мэгги.

У нее было какое-то странное, почти испуганное выражение лица, потом оно исчезло, но стало более твердым и чувственным. Она закрыла глаза, медленно открыла их, вытянула губы: эта женщина была ненасытной в постели.

Стив склонился к ней, чтобы поцеловать. Перед тем, как заснуть, он сквозь надвигающуюся дремоту подумал, как могло случиться, что посыльный с бутылками заказанного спиртного так и не пришел.

Стив проснулся утром, на мгновение утеряв ориентацию, что часто бывает в незнакомом помещении. С минуту он лежал на кровати, пытаясь что-то сообразить, потом вспомнил чьи-то осторожные шаги и сразу же сообразил, где он находится. Голова у него была тяжелой, он почти не спал. Вскоре он услышал, как в ванной течет вода, затем какой-то ритмичный то ли шелест, то ли шуршание, и он подумал, что Марго с таким рвением чистит себе зубы. Какого черта? Неужели она вздумала вставать в такой час? Когда сонливость исчезла, он припомнил всю предыдущую ночь. Его приезд с Коттоном, встречу с Марго, поездку сюда. Он подумал о Марго.' Красивая, безумно сексуальная. С изменчивым настроением. Высокая, с прекрасной кожей и полным отсутствием стыдливости. Надменная и самоуверенная. Пожалуй, немного излишне отравленная практицизмом и скепсисом. Полная противоположность маленькой Кристине. Он сам удивился тому, что в постели у Марго начал думать о ней, а не о Марго…

На окраине городка в своей квартире в Вермонте на Блейн-стрит Кристина Даутон думала о Стиве. Чувствуя свежесть после душа, она вытиралась голубым полотенцем. Удивительно симпатичный парень, думала она о нем. Пожалуй, излишне застенчивый, но так хорошо смеется. Возможно, не может похвастать исключительным интеллектом, но не глуп. И как им было интересно и весело, пока не появилась эта сука. Марго с ее «дорогим» и грудью, которая только что не вываливалась из платья… Сука, подумала Крис, натуральная сука, иначе не скажешь. Конечно, Стив Беннет был всего лишь один знакомый, она вовсе не намерена на серьезный роман с кем бы то ни было. Ведь ей всего 22 года, еще много времени для этого. Но она невольно хмурилась, вспоминая, какое почувствовала раздражение, когда заметила, как Стив глазеет на эту размалеванную куклу, и неожиданную боль, когда он пробормотал, что уходит.

Она пожала плечами и стала одеваться в нарядный костюм из цветастого материала, чтобы отправиться на работу. Кое-что ей хотелось выяснить, чтобы выдать полноценный материал на неделю. Кроме того, ей не спалось.

Она заперла дверь своей квартиры, вышла на Блейн-стрит и повернула к кафе Дэна. Самое подходящее время для чашки кофе с булочками, а потом уже можно засесть в редакции. Она шла бы гораздо быстрее, если бы могла предвидеть, что менее чем через пять минут Стив Беннет собственной персоной будет угощать ее бифштексом…

Стив заставил себя перестать думать о Крис и спустил ноги с кровати. Он быстро оделся, мысли у него были немного туманными из-за недостатка сна. Надев пиджак, он обнаружил, что где-то потерял среднюю пуговицу и раздраженно выругался. В спальне горел свет, зато на улице было еще темно. Из ванной вышла Марго. Она была не только полностью одета, но успела напудриться и накрасить губы яростно красной помадой.

— Доброе утро, моя красавица, — сонным голосом произнес он. — Какого черта ты вскочила? Еще совсем темно, можно спать и спать.

Она ответила каким-то напряженным голосом:

— Тебе нужно уходить отсюда… Прямо сейчас. Стив потряс головой, чтобы прогнать остатки сна.

— Что за спешка? Расслабься, Марго. Отдохни. На то и утро для человека.

— Заткнись!

Он заморгал, пораженный ее злым тоном, и шагнул к ней. Нахмурясь, он спросил:

— Что я такого сказал? В чем дело?

Она улыбнулась, но это была вымученная улыбка, неискренняя, которая пыталась быть приятной,

— Ничего. Извини, Стив. Просто я устала и поэтому ворчливая. По утрам я всегда такая раздражительная.

Он усмехнулся.

— Хорошо, что я это выяснил. — Он потянулся, чтобы поцеловать её, но она отклонилась.

— Нет! Для этого слишком рано!

— Никогда не бывает слишком рано, — возразил он. — Пошли, — сказала она.

— Пошли? Куда?

— Я же сказала тебе, что ты должен уйти отсюда. Я отвезу тебя.

— Сейчас? Ты имеешь в виду, прямо сейчас? — Он потрогал рукой щетину, выросшую на подбородке.

— Дай мне прийти в себя. У тебя не найдется какой-нибудь бритвы? — Нет. Побреешься позднее. Пошли!

Она двинулась к двери.

— Будь я неладен! Ты, как я вижу, не шутишь? Она повернулась.

— Разумеется, не шучу. Я вчера тебе все объяснила. До того, как мы приехали сюда.

— Который сейчас час?

— Начало шестого. Не стой, как истукан. Скоро рассветет. На его лице мелькнуло раздраженное выражение.

— Ага, скоро рассветет, — проворчал он. — Обожди минутку. Я тут где-то потерял проклятую пуговицу. Вечером она была на месте. Наверное, она на полу.

Он заглянул даже под кровать.

— Уж 15-то секунд ты можешь уделить мне, Марго?

— Что в ней особенного? Она же не золотая! — насмешливо произнесла она. — Забудь о таком пустяке.

Он выпрямился и посмотрел на нее, лицо его приобрело злое выражение. Что за чертовка!

Хороша невеста, которая так ловко наставляет рога своему жениху! Она заметила его негодующие взгляды, ее манеры моментально подобрели.

— Я уже тебе сказала, что по утрам бываю сварливой. Стив, не надо на меня сердиться и упрямиться. — Она облизала губы, но так как он все еще с негодованием смотрел на нее, она быстро прошла к туалетному столику, порылась в ящике и вытащила оттуда картонку с коричневыми пуговицами, потом вдела темную нитку в иголку, подошла к нему и торопливо пришила пуговицу к пиджаку.

Улыбнувшись ему, она просюсюкала:

— Ну, теперь все в порядке, упрямец? Смотри, какая я прекрасная хозяйка.

Кое-что в ее словах и поступках уже несколько раз ставило его в тупик. Он чувствовал какую-то настороженность в ее поведении, но его ощущения не приняли конкретной формы. Пожав плечами, он отбросил в который раз свои сомнения.

— Пошли, — сказала она, — хватит копаться. Он осмотрелся, проверяя, что ничего не забыл. Вообще-то забыть было нечего. Вся одежда была на нем, бумажник в кармане.

— Хорошо, — сказал он, — пошли.

Они не разговаривали во время поездки, Стив пригладил свои волосы, подумав с обидой, что она даже не дала ему возможности умыться и причесаться. Вытащив из кармана расческу, он попытался привести себя в порядок. Не удержавшись, он пробормотал:

— Ты настоящая чертовка, Мэгги. Та ничего не ответила.

Стив думал о странностях Марго и с недоумением следил за тем, как она ведет машину, изо всей силы вцепившись в руль длинными пальцами с ярко-красными ногтями. Уже в который раз у него в уме мелькнула мысль о том, что ему следовало бы бежать от нее без оглядки.

Лицо Стива медленно отодвигалось от призрачного, бескровного лица внизу на столе, постепенно его черты стали приобретать конкретные формы. Бело-серое лицо, широко раскрытые глаза, искривленные омертвевшие губы. Когда первый шок вызвал у Стива чувство головокружения и подступающей тошноты, он беспомощно подумал, что ему странно видеть Кот-тона не усмехающимся или смеющимся. Это была самая первая мысль, оттеснившая все другие. Ему доводилось встречаться с умершими только на войне, смерть в таком виде была ему в новинку. Полуприготовленный грубыми намеками полицейских, что здесь он увидит Коттона, Стив почему-то считал, что тот будет мирно спать и станет прекрасен в своем вечном сне. Но он был устрашающим.

Он и при жизни был уродлив, но его лицо никогда не было неподвижным: ресницы моргали, ноздри раздувались, губы улыбались, под кожей чувствовалось биение горячей крови. А это не был его друг. Нет, это был совсем не Коттон.

Стив повернулся, посмотрел поочередно на копов и произнес медленно, негромко, без всяких эмоций:

— Вы грязные негодяи!

Потом повернулся и пошел прочь.

Мэтт быстро преградил ему дорогу. Стив посмотрел на него и так же спокойно сказал:

— Отойдите прочь! Мэтт загримасничал:

— Выкладывай, убийца. Нам будет интересно. Ты нам все расскажешь, мальчик. Все подробности. Почему ты его убил? — Он перешел на пронзительный крик: — Почему ты его убил? Где пистолет?.. Убийца, убийца, убийца!

До Стива стало медленно доходить, что его подозревают в убийстве друга. Он смотрел, как кривляется перед ним Мэтт, как у него белеют от злости глаза. Пожалуй, самым неприятным было то, что изо рта этого человека омерзительно пахло.

— Оставьте меня в покое! — сказал он. Мэтт приблизился к нему.

— Оставить его в покое, говорит он. Ну что нам делать, Джо? Оставить его в покое? Или, возможно, немного над ним поработать? Совсем немного.

— От вас разит перегаром, — сказал с гримасой отвращения Стив. Мэтт в ярости размахнулся и ударил Стива сбоку под челюсть. Не ожидавший ничего подобного, Стив пошатнулся и заметил, что в руках у Джо поблескивает пистолет. Он посмотрел на Мэтта.

— Прекрати, — сказал он.

— Райли, — проговорил Стив, — я не убивал его. Не убивал. Господи, я даже не знал…

Мэтт захохотал.

— Послушайте-ка его, — протянул он издевательским тоном, — он ничего не знал. Зато мы знаем, что убил его ты. Мы даже нашли деньги.

— Какие деньги?

— Он спрашивает, какие деньги? Его деньги, мальчик. Деньги покойного.

— Я никогда бы не поднял на него руку. Ни за что на свете. Он… Да у меня и не было никаких денег.

— Ты точно убил его, — голос Мэтта зазвучал успокоительно. — Кроме того, у тебя было еще много других причин сделать это… Так что хватит отпираться. Давай, выкладывай. Ты сразу же почувствуешь облегчение.

Стив хмуро посмотрел на него.

— Вы не в своем уме, не так ли? Я хочу знать, вы помешанный? Видимо, слишком много пьете?

На этот раз Мэтт ударил его кулаком и сбил с ног. Стив поднялся медленно и с недоумением посмотрел на них. Он не чувствовал ни боли, ни злости. В тот момент это отошло на задний план.

— Поехали, — сказал Райли.

Поездка в полицейской машине в управление совершенно не отложилась в памяти Стива. Ему задавали вопросы, но он на них не отвечал. Он тихо сидел в углу, до него только сейчас стало доходить, что Коттон мертв и что он сам имеет к этому какое-то отношение. И только сейчас он испугался за себя.

Потом он стоял перед стойкой, у него забрали часы, перстень и все из карманов. Мэтт протянул человеку за стойкой бумажник Стива со всеми деньгами. Потом его провели в полупустое помещение, там же были Мэтт, Райли и еще какой-то человек. Они все забросали его вопросами. Стив сказал им правду, что никого не убивал и ничего не знает об этом. В голове у него совсем прояснилось, шок проходил, уступая место негодованию. Он сидел, пока они с ним разговаривали. Какое-то время они держались грубо и резко, затем «подобрели», только что не умоляли. Мэтт поднялся и вышел на минутку, потом вернулся и сел на стул, глядя на Стива. Он наклонился вперед и заговорил почти дружески:

— Посмотри, вот деньги. Мы взяли их из твоей комнаты, где ты их спрятал. Но спрятал не очень удачно.

Мэтт протянул толстую пачку денег. Стив равнодушно посмотрел на них, отметил про себя и зеленую и красную окраску, обратил внимание на то, что края бумажек имеют какую-то коричневую окантовку, как это бывает у некоторых книг.

— О чем вы толкуете? — спокойно сказал он. — Вижу, деньги. Но раньше я их никогда не видел.

— Послушайте! Конечно, видели. Видели, когда забирали с трупа. Вы спрятали их у себя в комнате. Куда вы потом пошли?

— Вы глубоко ошибаетесь!

Стив присмотрелся к деньгам в руках полицейского и почувствовал дурноту, сообразив, что коричневая окантовка — не что иное, как кровь Коттона.

— Я был все время с одной женщиной, — сказал он, — всю ночь. Она вам подтвердит.

Он посмотрел на них. Джо Райли пожал своими могучими плечами и наклонился вперед.

— Беннет, почему вы не хотите все выложить нам начистоту? Это облегчит вашу участь. Россказни о женщине — самое старое алиби в мире. В этом году оно совсем не котируется.

— Но это правда! — возмутился Стив. — Бога ради, вы что, все посходили с ума? И это не могут быть деньги Коттона. У него не было таких денег. У него с собой было лишь несколько долларов.

— Деньги, которые были у вас в бумажнике, когда вас взяли, вы сказали, что выиграли их. Возможно, вы так сказали потому, что это было первое, что пришло вам в голову. Послушайте, вам было известно, что Клей выиграл эти деньги вечером, и это подсказало вам такой ответ. Там почти 5 тысяч. Так ведь?

— Не так. Он не выигрывал никаких денег. Может быть, несколько долларов, не больше.

Стив стиснул зубы и беспомощно покачал головой:

— Что случилось с вами? Откуда у вас такие сумасшедшие мысли? Вы сами это выдумали?

Райли оттолкнул Мэтта и сам сел на стул, глядя на Стива. Его глаза выражали некоторую озадаченность. Он сказал:

— Послушайте, Беннет. Мы относились к вам весьма снисходительно. Вы знаете, что я имею в виду? Ничего плохого мы вам не сделали.

Стив медленно кивнул. Он полагал, что Райли был также настроен против него, но почему-то этот большой коп казался ему честнее и доброжелательнее.

— О`кей, — продолжал он, — вы были в клубе вчера вечером. С Клеем, с Коттоном, как вы его называете.

Стив снова кивнул.

— До какого-то времени между восьмью и девятью вечера. Тогда я ушел. Я думаю, около половины девятого.

— Во всяком случае, вы там были. Вы видели Коттона с этими деньгами. С большими деньгами, которые он выиграл.

— Нет, он не выиграл.

Райли сжал челюсти, потом расслабился.

— Не глупите, Беннет. Мы не настолько легковерны. Мы проверили. Он выиграл эти деньги, тут нет сомнения. Мы проверили в клубе, потом обратились к кассиру, который выплатил ему эту сумму. Мы разговаривали с людьми, находившимися в клубе, которые ВИДЕЛИ, как он выиграл. Тут нет никакого сомнения. Так что не говорите глупостей, вы просто сами себе затягиваете петлю на шее.

Стив попробовал упорядочить свои окончательно запутанные мысли. Он ничего не мог понять. Все перемешалось, но он не имел возможности доказать свою непричастность к этой дикой истории. В этом-то он был уверен. Единственно по-настоящему важной вещью было то, что Коттон умер. Он глубоко вздохнул.

— Я сказал вам правду. От первого слова до последнего. Почему вы не ищете человека, который его убил?

Они улыбнулись и переглянулись, как будто им понравилась эта шутка. Начались новые вопросы, но Стив решительно замолчал и закрыл глаза. Он ничего не отвечал. Наконец они сдались, отвели его в камеру и заперли дверь.

Райли постоял возле него еще некоторое время, когда другие ушли, а когда тоже хотел уйти, Стив глухим голосом сказал:

— Вам на самом-то деле все равно, не так ли? Вам, Райли, и всем остальным? Вам наплевать, виноват я или нет, важно лишь то, что схватили человека, на которого можно свалить вину. Потрясающая система.

Тот с минуту внимательно смотрел на него, затем сказал:

— Я не могу вас понять, Беннет. Вы представили нам никудышное алиби, старейшее в мире, часть похищенных денег обнаружена в вашем бумажнике, остальные у вас в комнате, у вас был мотив. Несомненно, вы убийца. А теперь вы еще возмущаетесь!

— Идите к черту! Вы получили своего простака!

Лицо Райли побагровело, но он сумел справиться с гневом.

— Сам не знаю, почему трачу на вас столько времени. Я хочу вам кое-что сказать. Всего несколько слов. Вы стараетесь доказать, что копам все равно, кого хватать, лишь бы дело считалось закрытым. Это неправда,

вы говорите ерунду. Никто не застрахован от ошибок, ни политики, ни бизнесмены. Никто. Он устало вздохнул.

— Мы живем в плохом мире. Иногда мне хотелось бы прыгнуть на летающую тарелку и улететь на Марс или откуда они к нам прилетают. Но учтите, Беннет, вы не были бы здесь, если бы я не был совершенно уверен, что вам полагается быть здесь. А теперь сами идите к черту!

Райли повернулся и оставил Стива одного в камере.

Днем он начал стучать по решетке камеры. Подошел охранник и заорал:

— Прекратите, мистер! Хотите принять ванну?

— Я хочу видеть сержанта Райли, хочу поговорить с ним.

— О чем?

— Это я скажу ему сам.

— Очень сожалею.

Охранник повернулся, чтобы уйти. Стив прижался к решетке и в отчаянии сказал:

— Это очень важно. Я думаю, он захочет со мной поговорить.

— Конечно, мистер, конечно.

— Это об убийстве. Я не стану ни с кем разговаривать, кроме Райли. Охранник посмотрел на него.

— Я об этом подумаю, — и скрылся за поворотом коридора.

Стив вернулся в камеру. Это была голая комната приблизительно 8 квадратных метров с двумя металлическими койками, прикрепленными к левой стене, одна над другой, как в поезде. В дальнем конце камеры был туалет, слева от него, как раз напротив двери, маленькое окно, зарешеченное металлическими прутьями. Стив обратил внимание на то, что в комнате ни один тяжелый предмет не передвигался. Он пожал плечами и растянулся на единственном сером одеяле, наброшенном на матрац на нижней койке. Приблизительно через час вошел Райли.

— Ну, Беннет, вы решили все рассказать?

— Я подумал о некоторых вещах. У меня было время. Тот почесал себе щеку.

— Я решил, что вы придете к такому решению.

— Это вовсе не то, о чем вы думаете, а нечто иное. Я вовсе не собираюсь заявлять, будто убил его. Потому что я его не убивал. Не могу же я признаться в том, чего не делал.

— Будьте вы прокляты! — Лицо Райли потемнело от гнева. — Зачем вы тогда меня вызывали?

Стив прислонился к двери и быстро заговорил:

— Одну минутку, Райли. Сам не знаю почему, но вы мне кажетесь другим, нежели ваш напарник Мэтт. Если бы имелся хотя бы маленький шанс того, что я не убивал Коттона, хотели бы вы его знать?

— Конечно. Только такого шанса нет. Ни единого.

Несомненная уверенность Райли пугала, но Стив не сдавался.

— Послушайте, сегодня утром, когда вы допрашивали меня в комнате, или уже после того, как привели меня сюда, вы что-то сказали, что я забрал часть денег, а остальное спрятал в комнате. Растолкуйте мне, в чем тут дело."

Тот покачал головой и процедил сквозь зубы:

— К черту! Вы либо самый глупый человек, которого я когда-либо видел, либо… — Он не договорил и кивнул головой охраннику. Оставив ему свое оружие, он вошел в камеру к Стиву. Он присел на койку. — Не знаю, для чего я трачу на вас столько времени. Ладно, сейчас я выложу вам все, после этого, возможно, вы перестанете упрямиться и сами дополните то, чего я пока не знаю. — Клей выиграл почти 6 тысяч в клубе.

Райли слегка улыбнулся и устало добавил:

— Возможно, в городе нет азартных игр, но, так или иначе, он выиграл в клубе. Кассир выплатил их ему. Я сам с ним разговаривал. Он запомнил Клея потому, что тот был таким "длинным и уродливым человеком с забавными желтоватыми волосами". Все деньги ему были выплачены стодолларовыми банкнотами, их номера шли один за другим, как поступили из банка. Когда мы нашли деньги после того, как поступил звонок о трупе, мы записали номера. Однако не хватало 11 сотен. — Райли пожал плечами И посмотрел на Стива. — И вы знаете почему. Потому что эти одиннадцать купюр вы взяли из общей пачки и сунули себе в бумажник, прежде чем спрятать остальные. И все номера совпадают, образуя непрерывную последовательность.

Стив растерянно произнес:

— Но это невозможно. Те деньги, что были у меня, я сам выиграл в рулетку. Я могу это доказать. Послушайте, нужно только спросить у кассира. Это такой круглолицый тип с отвислой нижней губой. Он вспомнит. И еще кое-что в отношении него. Я говорил вам, когда меня задержали, что Коттон приехал сюда, чтобы встретиться с одним человеком в клубе. Он сказал, что Не знает его, но по телефону у него был странный скрипучий голос, фистула, как его называют. Точно таким голосом говорит этот кассир.

— Коттон сказал, что это был кассир?

— Нет. Но после того как я поговорил с кассиром, я сказал об этом Коттону. Возможно, он получал деньги у того же кассира уже после того, как я уехал. Он с ним наверняка говорил. Так или иначе, но этрт кассир меня наверняка запомнил, потому что мы с ним немного поговорили о везении.

Райли покачал головой. Стив торопливо продолжал:

— При этом со мной была девушка. Она может все подтвердить. Только сможете ли вы… сделать так, чтобы ее имя не фигурировало в расследовании?

— Конечно, — сказал Райли таким тоном, будто разговаривал с ребенком. — Конечно, Беннет.

— Она — Марго Витни. Я… я провел ночь с ней. Я думал, что она сама явится к вам, но она, видимо, не знает, что произошло. Она вам скажет, что мы вместе уехали из клуба и были вместе всю ночь… Когда убили Коттона?

— От двенадцати до часу ночи. Выстрел в грудь. Возможно, вы можете назвать более точное время.

— Она все вам скажет. И в отношении денег тоже. Она видела, как я их получал. И кассир меня наверняка помнит.

— Марго Витни? — спросил Райли. — Да, правильно.

— Она собирается петь в "Кокату"?

— Да.

— Высокая, с вызывающей наружностью? Черные волосы?

— Да-да, это она. Она вам скажет. Но не упоминайте ее имени в связи с этой историей. Я не хотел бы, чтобы у нее были неприятности.

— Все понятно, — сказал Райли, но он не поднимался. Стив напористо сказал:

— Отправляйтесь повидаться с ней. Мне хочется как можно скорее выбраться отсюда.

Райли немного помолчал, потом сурово спросил:

— Что вы пытаетесь выиграть, Беннет, поднимая такую шумиху?

— Послушайте, — застонал Стив, качая головой, — почему, черт возьми, вы не займетесь сразу проверкой? Спросите кассира и Марго Витни. Это же так просто!

— Просто, да. Позвольте вам кое-что сообщить, Беннет. Сегодня утром вы меня просто озадачили. Я знаю, что вы убили Клея, но уж очень странно вы себя вели.

— Я НЕ УБИВАЛ! — сердито сказал Стив, но Райли жестом велел ему замолчать и продолжал:

— Повторяю: вы вели себя, как ненормальный. Я кое-что поразмыслил. Просто ради интереса. У Коттона в кармане был спичечный коробок из клуба, когда мы приехали к нему в начале второго ночи, и я сразу же отправился туда. И для страховки все там проверил еще раз. Ни один кассир не помнит, как выплачивал вам деньги.

— Это был человек с очень красной физиономией, у него большая отвислая нижняя губа. Если бы вы спросили у него…

В голосе Райли слышалось раздражение:

— Разрешите мне закончить. Я не видел ни одного кассира с такой наружностью. Но зато видел этого Гросса, который сказал, что Клей ушел из клуба с одним из кассиров. Я попробовал отыскать его, но пока не нашел. Даже побывал у него дома, но там его тоже нет. — Райли помолчал и покосился на Стива. — Вы не смогли бы помочь разыскать его, Беннет?

— Я? Куда, черт возьми, вы клоните?

Тот пожал плечами.

— Этот кассир может быть как раз тем, о котором вы беспокоитесь. А может, и нет. Это не столь важно.

— Это очень важно. Вы должны с ним поговорить.

— Гросс также сказал мне, что вы уехали из клуба с дамочкой Витни, поэтому я отправился поговорить с ней. Она сказала, что вы были в ее доме…

— Так вы видели ее? Что за чертовщина? Тогда что я делаю в тюрьме?

— Она сказала, что вы там были, — продолжал совершенно бесстрастно Райли, — зашли, выпили один бокал и уехали оттуда приблизительно в половине десятого вечера.

В течение нескольких секунд до Стива не доходил смысл сказанного. Он недоуменно посмотрел на Райли, потом выдохнул:

— В половине десятого? Но она не могла так сказать… я был там всю ночь. Как вы не понимаете? Мы… мы занимались любовью. Я с ней спал! Вы, должно быть, разговаривали не с той женщиной.

Райли протянул:

— Маргарет Витни, 1605, Вэлли-стрит, маленький белый домик, приехала из Фриско два дня тому назад, чтобы работать в "Кокату", высокая, черноволосая, формы… Вам нужно еще?

— Нет, не надо.

Стив несколько минут молчал, мысли у него путались. Потом он произнес тусклым голосом:

— Она лжет. Лжет, чтобы кого-то прикрыть. Или саму себя по каким-то собственным соображениям. Но она определенно лжет.

— Конечно. Они все лгут.

— Я поехал из клуба к ней домой. Это было около девяти. И я не выходил из ее дома до половины шестого утра. Клянусь богом, это правда! Вы можете принимать ее или не принимать.

— Не принимать, так я считаю.

Стив подумал еще кое о чем и схватился за соломинку:

— Марго, должно быть, не знает, что я в тюрьме. Вы ей этого не сказали? И из-за чего я здесь?

— Снова ошибаетесь, Беннет. Вы во всем ошибаетесь. Я сообщил ей, что мы арестовали вас по обвинению в убийстве.

Стиву стало нехорошо. Он сказал скорее себе, чем Райли:

— Не знаю, как она может так говорить. Я этого не понимаю. Просто не понимаю.

— Все очень просто, — сказал Райли. — Вы зашли к ней, выпили стаканчик и тут же ушли. А она сказала нам правду. Почему бы она стала лгать? Она рассказала мне про ваш детский роман, который вы все еще помните, а она давно забыла.

Когда Стив ничего не сказал на это, Райли поднялся и пошел к двери. Он подал знак охраннику. Когда тот открыл дверь, он повернулся к Стиву.

— Вы, несомненно, чокнутый, — сказал он. — Настоящий псих! Дверь камеры за ним захлопнулась. Только тут он впервые осознал,

насколько серьезно его положение. Вопрос не ограничивался несколькими часами пребывания в камере предварительного заключения, после чего его бы освободили, принеся соответствующие извинения, выяснив все обстоятельства.

Он вскочил и подбежал к двери, вцепился в железные прутья и стал их трясти. Он неистово кричал вслед удаляющемуся Райли, в его голосе слышался страх:

— Выпустите меня отсюда, Райли. Я хочу адвоката. Вы Меня слышите? Я ХОЧУ АДВОКАТА! Я имею право позвонить по телефону. Дайте мне позвонить ему. Я знаю свои права! Выпустите меня под залог!

Райли повернулся, но не стал возвращаться назад и негромко заговорил:

— Конечно, вы можете иметь адвоката. Вы можете ему позвонить. Что касается залога, то тут дело обстоит сложнее. Вы знаете, в чем вас обвиняют? В преднамеренном убийстве. Нет, Беннет, никто не выпустит вас ни под какой залог… Так что успокойтесь. — На этом он ушел.

Часом позднее, окончательно измучившись от разных дум и переживаний, он подумал, что голова у него просто распухла. Он обошел свою камеру, но не нашел в ней ничего такого, чего не увидел до этого. Из забранного решеткой окна ему были видны макушки деревьев на окраине города.

Метро-Сити не относился к числу крупных городов, но он быстро разросся, и тюрьма теперь оказалась в городской черте. Новое, более современное здание так и не было построено, да и численность полиции так и не возросла, учитывая рост населения. Из небольшого отделения с камерами короткий коридор вел прямо к дверям административного отдела, миновав который можно оказаться на свободе, которая сейчас казалась ему особенно желанной и недоступной.

Вдруг дверь внезапно открылась, пропуская сторожа. С ним был кто-то еще. Крис!

Они вдвоем подошли к дверям камеры, надзиратель сказал:

— Приведите себя в порядок, Беннет. У вас посетитель. Она заговорила холодным официальным тоном:

— Я здесь как представитель газеты, мистер Беннет. — Затем она остановилась и хмуро посмотрела на надзирателя:

— Вам необходимо дышать мне в затылок? — Потом улыбнулась и подмигнула ему: — Не то, чтобы я возражала, но это интервью должно быть без свидетелей… и у меня нет ничего с собой запрещенного. Честно. Хотите меня обыскать?

Страж усмехнулся и облизал губы, обшарил глазами ее миниатюрное, соблазнительное тело, затем отошел на несколько шагов по коридору и прислонился к стене, все еще улыбаясь про себя.

Она продолжала:

— Я в отношении убийства, мистер Беннет. Если вы не возражаете, я хотела услышать вашу сторону истории.

Голос у нее звучал по-деловому энергично.

Как только Стив увидел, что Крис входит в коридор, он почувствовал прилив радости и надежды, ощутил, что он не одинок. Но тут холодный официальный тон Крис сразу же отрубил все его надежды. На мгновение у него все поплыло перед глазами, и он с тоской подумал, что же, в конце концов, будет с ним. Потом приободрился: во всяком случае, эта история попадет в газеты, его друзья в Лагуна Бич сразу же примут меры. Его опасения в том, что его оставят в тюрьме, рассеялись. И тут он услышал, чтр она говорит ему почти шепотом:

— Не надо смотреть так мрачно, Стив. Нужно, чтобы надзиратель не знал, что я на вашей стороне. Я-то твердо знаю, что вы не убивали.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Откуда? Вам удалось выяснить что-то, что может помочь? Она покачала головой.

— Нет, я ПРОСТО ЗНАЮ, что вы этого не делали. Интуиция, по-видимому, — улыбнулась она.

— Спасибо, Крис. Для меня это очень важно. Я не убивал его. Клянусь.

— Что же было на самом деле, Стив?

— Уйдя из клуба, я…

Господи, как бы ему теперь хотелось, чтобы он не уезжал с Марго. И не только потому, что та отказалась подтвердить, что он провел с ней ночь, но просто потому, что он ПРОВЕЛ с ней эту ночь. Вспоминая ее, он только сейчас понял, что она только потому отдаленно напоминала ему Мэгги из его юности, что его собственное воображение наделяло ее уже несуществующими чертами.

Крис сказала:

— Как я понимаю, вы провели ночь с этой отвратительной… сукой. Я имею все основания называть ее так. Впрочем, суки собачьей породы на меня за это не обидятся.

Он повесил голову.

— Да, я был с ней.

— Всю ночь?

— Да. Примерно до пяти утра. Возможно, чуть позже.

— Разве полиция до сих пор этого не знает?

— Марго это отрицает. Заявила, что я ушел от нее в половине десятого. Крис нахмурилась.

— Стив, утром я беседовала с сержантом Райли. Потом в газетах появилось сообщение, так что официальная сторона мне известна. Там много говорится о деньгах, которые они у вас нашли. Что это за деньги?

— Я выиграл их в клубе вчера вечером. Одиннадцать сотен.

— Но номера серий?..

— Не знаю, Крис. Послушайте, теперь я уже начинаю думать, что, возможно, это не те деньги, которые я фактически выиграл… Марго могла подменить купюры.

Он покачал головой.

— Это звучит нелепо. Что за бессмыслица? И я почти уверен, что заметил бы нечто в этом роде, это не могло пройти бесследно.

— Дела выглядят неважно, да, Стив?

— Хуже не бывает. Но кассир-то должен знать, что он заплатил мне эти 11 сотен. Райли его не видел. Сомневаюсь, чтобы он старался его отыскать.

— Отыскать? Он исчез?

— Нет, ничего подобного. Он просто… Господи, надеюсь, что он не исчез.

Он постарался успокоиться.

— Мне кажется, что Райли и остальным все безразлично. Но если бы мне удалось убедить их поговорить с ним… или бы сам с ним поговорил…

Он устало усмехнулся:

— Шансов на это практически никаких. Крис покачала головой.

Он надумал еще кое-что:

— Когда мы уходили вчера вечером, Крис, где был Коттон? Выиграл ли он какие-нибудь деньги за столами? Большие деньги?

— К сожалению, Стив, я не Знаю. Я ушла оттуда через пару минут после вашего ухода.

— Одно несомненно: кто-то все знает.

Надзиратель отошел от стены и направился к ним. Она быстро сказала:

— Я сделаю все от меня зависящее. Постараюсь, чтобы репортаж выглядел неплохо. Держите выше голову.

Он подмигнул ей:

— Я так и делаю. Во всяком случае, теперь.

Крис повернулась, чтобы присоединиться к охраннику, и Стив обратил внимание, что тот снова облизнулся. Он немного вздремнул днем, теперь, посмотрев из окошка своей камеры, он определил, что наступила ночь. Он не мог сказать с уверенностью который час, но ему казалось, что прошел час, максимум два после захода солнца. В коридоре горела единственная тусклая лампочка, свет от которой практически не доходил до камеры Стива. Он сидел в полной темноте и снова думал о своем положении. Скверно со всех точек зрения.

Вполне возможно, что его продержат здесь до самого суда. И его смогут осудить, как бы громко он ни протестовал. Люди одинаково кричат о своей невиновности и в том случае, когда они совершили преступление. Ему необходимо выбраться отсюда любым способом, тем более что Райли категорически заявляет, что его не выпустят под залог. Значит, надо что-то придумать. Все будет лучше, чем покорно сидеть и ждать. Он закрыл глаза и постарался расслабиться, чтобы лучше работала голова. Позднее в конце коридора открылась дверь, вошел охранник и прошел по всему коридору, поочередно заглядывая в каждую камеру.

Стив встал и спросил у него:

— Который час?

— Ночное время.

Он стиснул кулаки и подошел к двери.

— Послушай, я хочу адвоката. Я не виновен, вы обязаны дать мне адвоката.

— Конечно. Только сейчас слишком поздно. Утром вы сможете их получить хоть с десяток.

— Вы мне лжете, — сказал Стив. — Вы плетете вокруг меня интригу. Вы все настроены против меня.

Тот осветил фонариком лицо Стива.

— Что с вами, мистер?

Теперь Стив смог его рассмотреть. Это был молодой парень лет двадцати с небольшим. Он слегка хмурился.

— Со мной ничего, — ответил Стив. — Вы новенький? Они послали вас шпионить за мной? Верно? ЭТО ВЕРНО?

Тот выключил свет, но тут же снова его включил, направив на лицо Стива.

— Что за чертовщину вы несете?

— Я хочу свою маму.

— Что?

— Мне нужна моя мама.

— Ваша мама?

— И отец. И моя жена.

— Вы сошли с ума? У вас нет никакой жены. Вы… свихнулись? Стив стал трясти решетку, голос у него поднялся до визга.

— Выпустите меня отсюда! Выпустите! — Потом он понизил голос и заявил: — Я намерен добраться до тебя, парень. Будь начеку. Я доберусь до тебя. Я-то знаю, что ты один из них. Ты шпионишь за мной.

— Господи! Послушай. Успокойся и помолчи. Ложись лучше спать. Ты хочешь, чтобы я тебя связал?

— Я хочу священника. Я требую прислать ко мне священника.

— Слушай, ты, ублюдок! — Голос его звучал хрипло. — Слушай, ты немедленно заткнешься и- ляжешь спать! Иначе я тебя…

Он повернулся и неожиданно ушел.

Стив наблюдал, как он идет. В полиции у него опустошили карманы, но оставили в своей одежде. Сейчас он снял пиджак и бросил его на койку. Ему требовалось освободить полностью руки. С койки он стянул одеяло. С помощью зубов и рук ему удалось оторвать от одеяла три полоски приблизительно по четыре фута длиной. Он связал их вместе, потом перебросил импровизированную веревку через вертикальные перекладины в окне. Один конец он обмотал вокруг своей шеи и затянул этот конец и второй к телу.

Затем он тщательно опробовал столь необычную петлю, повиснув всем телом на ней. Она держалась на шее, не скользя и не нажимая на горло. Почти сразу же он почувствовал давление в голове, кровь прилила к лицу и глазам. Проделывая все это, ему пришлось согнуть ноги в коленях. Он сделал это аккуратно, так что ему было нетрудно выпрямить их снова. Но даже так у него из глаз потекли слезы. Он знал, что удушение, лишив мозг необходимого снабжения кровью, могло почти моментально вызвать потерю сознания. Поэтому он особенно внимательно отнесся к тому, где поместить ноги: ему совсем не хотелось случайно повеситься. Знал он также и то, да и полиции это было известно, что для того чтобы повеситься, человек вовсе не должен свободно болтаться на веревке. Ручка двери или спинка кровати годилась не хуже крючка в потолке. Прижавшись к стене, он ждал.

Ждать ему пришлось с полчаса. У него стали побаливать руки и ноги, когда он услышал, как осторожно приоткрылась и закрылась дверь в конце коридора. На секунду мелькнул свет, но тут же исчез, когда дверь закрыли. Стив немедленно скользнул вниз по стене, веревка сжалась у него на шее. Он постарался перенести максимум веса на согнутые ноги, но так, чтобы не было заметно обмана. Полумрак в камере должен был помочь. Правая рука Стива безжизненно свисала вдоль тела, готовая быстро сжаться в кулак и ударить. Он удерживал дыхание и чувствовал, что лицо у него багровеет и вздувается. Коп прямиком пошел к камере Стива и посветил фонариком на койку.

— Эй, — окликнул он негромко, — вы чувствуете себя лучше?

Это был тот же молодой охранник. Сначала он не увидел Стива, потом, обратив внимание на пустую койку и пробурчав сквозь зубы "Какого черта!", обвел лучом фонарика все помещение. Когда его луч упал на обмякшее тело Стива, он шумно втянул в себя воздух и ахнул.

— Эй! — повторил он. — Эй?

Он растерялся, не зная, как поступить.

Сердце Стива бешено колотилось, голова кружилась, красные пятна заплясали перед глазами.

Страж колебался еще мгновение, потом достал ключи и открыл замок камеры. Стив видел, как он все же достал пистолет и вытянул его перед собой. Стив молил бога, чтобы у него хватило сил до того, как охранник подойдет к нему. А тот двигался с невероятной медлительностью, в одной руке у него был фонарик, в другой — пистолет, но наконец он оказался рядом и потянулся рукой с фонариком к лицу Стива. Его сильно мутило, но он знал, что это его единственный шанс, сжав правую руку в кулак, одновременно напряг мускулы ног и вскочил. Он направил свой кулак в челюсть стража, сосредоточив в нем всю свою силу и ловкость. Он понимал, что, если не нанесет ему мощного удара с первого раза, второго уже не нанести.

Удар попал в цель. Он услышал, как на пол упали пистолет и фонарик. Чтобы снять с себя петлю, потребовалась доля секунды. Он прыгнул на парня, который опустился на колени. Он не стал выяснять, потерял ли он сознание или только немного оглушен. Он схватил его за шею, чтобы не дать ему закричать, потом сильно стукнул его головой об пол.

Испугавшись, не перестарался ли он, Стив опустился возле него на колени и пощупал его пульс. Пульс был нормальным, дыхание тоже прослушивалось. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы нормализовать собственное дыхание, Стив выпрямился. Теперь он был поразительно спокоен, но ведь это было всего лишь начало. На секунду он заколебался, не отказаться ли от столь авантюрного плана. Ведь если даже ему удастся вырваться на свободу и временно скрыться от полиции, как ему удастся доказать, что он невинный человек, а не опасный убийца, скрывающийся от закона, которого полиция посчитает возможным подстрелить без предупреждения?

И все же это была единственная возможность бороться за справедливость. Он выбрался из камеры в коридор. Когда он дошел до его конца и остановился перед дверью, ведущей в офис, у него снова громко заколотилось сердце. Только тут он сообразил, что его пиджак и ключи от камеры остались на койке. Если дверь окажется запертой… Нажав на ручку, он повернул ее и тихонько потянул назад. Она приоткрылась, тонкая полоска света упала ему на лицо. Он посмотрел сквозь нее в офис. Прежде всего он увидел дверь в противоположном конце помещения. Она была широко распахнута, свет, падавший на темную землю и зеленые кусты, показывал, куда нужно бежать.

В офисе никого не было, но левая часть помещения была отгорожена, поэтому он не знал, что там находится. Медленно, сдерживая дыхание, он открыл дверь настолько, чтобы смог в нее проскользнуть. Он все время ожидал, что кто-то закричит или прыгнет на него. Недавнее спокойствие исчезло, теперь он дрожал от желания как можно дальше оказаться от тюрьмы, полиции и решеток. Это желание даже перебороло страх.

Он нагнулся вперед и заглянул туда. В десяти футах от него сидел коп в форме, повернувшись к нему спиной. Он облокотился на левый локоть, а правой лениво вертел основание небольшого микрофона, в который он что-то вроде диктовал. Стиву это показалось набором непонятных слрв. Кажется, речь шла о похищенной машине. Потом раздался другой голос, повторивший номер лицензии. Судьба подарила ему возможность проскочить мимо того, который пока разговаривал с одной из патрульных машин, — подумал Стив. Убедившись, что в комнате больше никого не было, он неслышно пошел к двери. Шаг за шагом он приближался к заветной цели, не спуская глаз с полицейского, чтобы заметить изменение в его позе или признак тревоги. Но тот продолжал разговаривать. Внезапно он поскользнулся на кожуре от яблока.

Коп неспешно обернулся, посмотрел равнодушно на Стива, открыл было рот, явно србираясь заговорить, не выпуская из рук микрофона. Потом челюсть у него отвисла, он положил микрофон на стол. Глаза у него широко раскрылись, он стал выбираться из кресла. Стив не стал ждать продолжения. Он, не таясь, побежал к двери и выскочил наружу. Позади коп кричал "стой!", громко топая по тротуару. Стив бежал изо всех сил, стараясь выбирать темные места не слишком освещенной улицы. Сзади снова послышалось "стой!", противно просвистела пуля совсем близко от его головы, но он уже видел слева аллею, узкую и темную, которая вела на самую окраину. Когда он уже бежал по аллее, коп выстрелил ему вдогонку еще раз, но пуля на этот раз прошла где-то в стороне.

У него неизвестно откуда прибавилось сил, хотя сердце колотилось, горло болело, но он все бежал, бежал и бежал, зная, что ему удалось вырваться.

Стив проснулся в четвертый или пятый раз, чувствуя себя окончательно промокшим и продрогшим. Туман густой пеленой навис над землей, казалось, что даже кости его впитывают в себя сырость. Он бежал прочь из освещенных улиц в предместье до тех пор, пока его легкие и боль в ногах не заставили остановиться. Он нашел какое-то углубление у подножия холма и постарался отдохнуть, мускулы его ног окончательно вышли из повиновения. Время от времени до него доносился отвратительный вой полицейской сирены, но он не обращал на нее внимания. Теперь он сел, толком не отдохнув и чувствуя необычайную слабость, но, во всяком случае, он мог подумать. Этот холм не годился в качестве укрытия в дневное время, ему нужно найти что-то более надежное. И тогда он подумал о Крис.

Если только ему удастся добраться до нее, она его спрячет, даст ему возможность доказать свою невиновность, а на первых порах — помыться, поесть и отдохнуть. Пока он не представлял, что будет делать дальше. Но как добраться до нее?

Он вспомнил, каким путем Марго везла его тогда в город утром. В то самое утро, когда он увидел мертвым Коттона. Сейчас он удивился, подумав, что это случилось всего лишь сутки назад, фактически даже меньше. Внезапно он почувствовал себя старым, бесконечно усталым и разочарованным.

Когда она высадила его тогда на улице, он прошел в маленькое кафе с каким-то забавным названием "Гамбургская шляпа для Дэна"

или нечто подобное. Улицы были темные, даже дорога, по которой ехала Марго, была не освещена. А Крис живет где-то неподалеку. Она сказала, что ее дом за углом на — как ее? — на Блейн-стрит. У него был ее адрес, только на него он тогда даже не посмотрел. И все же ему необходимо добраться до Крис. Она покормит его, и он приведет себя в порядок, чтобы выглядеть снова нормальным человеком. Он встал и медленно пошел обратно к городу.

Через час он достиг скудно освещенного района жилых домов, несколько раз ошибался, сворачивая не на ту улицу, но в конце концов нашел ту, по которой везла его Марго. Один раз какой-то человек обратился к нему с вопросом, но он продолжал шагать, не обращая на него внимания, потом мимо него медленно проехала полицейская машина.

Стив что-то засвистел и свернул к дверям ближайшего дома, как будто возвращался домой. Он притворился, что ищет в кармане ключ, а патрульная машина тем временем проехала дальше по улице. И вот, наконец, он увидел в конце квартала неоновую рекламу над заведением Дэна. Выходит, он уже почти добрался, еще пара кварталов.

Потом он стоял перед дверью квартиры номер 7 в доме на Блейн-стрит 4212, где жила Крис. Ему удалось вспомнить его. Он потихоньку постучал, подождал и постучал еще раз. Внутри раздались шаги, голос Крис спросил:

— Кто это?

— Крис? Впустите меня.

— Кто это?

— Стив. Стив Беннет.

Довольно долго никакой реакции, потом дверь открылась. На пороге стояла Крис в каком-то легком халатике, кое-как наброшенном на ночную рубашку, со спутанными после сна волосами и смотрела на него.

— Вы меня не впустите? — наконец спросил он.

— Ой, что вы! Входите же! Переступив через порог, он спросил:

— Вы одни?

— Да. Что с вами случилось? У вас ужасный вид.

— Думаю, что так. Я выбрался из тюрьмы, убежал…

— Знаю. Об этом я все знаю. Но где вы были? Куда пошли?

— Толком не знаю. Бежал, пока меня держали ноги, потом попытался поспать.

Она кивком головы указала на кушетку.

— Садитесь. У вас измученный вид.

Он с наслаждением опустился на мягкие подушки и смущенно произнес:

— Мне очень не хотелось врываться к вам, Крис, но, откровенно, я не знаю, куда бы я мог еще пойти. Наверное, меня ищет каждый коп в этом городе.

— Приблизительно.

"Она держалась довольно странно, — подумал он. — Немного иначе, если бы она его боялась. Но это же глупо?" Она продолжала:

— Передали новости по радио, я поехала в редакцию и узнала все, что им известно. Потом вернулась назад и попыталась заснуть. — Помолчав, она спросила: — Стив, что вы намереваетесь делать?

Он наклонился вперед.

— Я не уверен, как мне удастся это сделать, но я довольно хорошо представляю, что мне нужно сделать. Мне нужно хорошенько все обдумать, но после того, как я убежал за городскую черту, у меня было время поразмыслить…

Впервые на ее лице появилось участливое выражение.

— Извините, — сказала она, — вы, наверное, очень устали и голодны. Я как-то сразу не сообразила. Полежите здесь, а я что-нибудь приготовлю.

Он начал возражать, но она уже громыхала на кухне сковородкой и кастрюлями.

Прикончив яичницу из жареной булки и трех яиц, он с довольным видом отодвинулся от стола. Он пил кофе маленькими глоточками и улыбался ей через стол.

— Спасибо. Похоже, что теперь я смогу добежать до самой Флориды.

Она нахмурилась.

— Даже так? Планируете бежать?

— Нет, конечно…

— Стив…

Она посмотрела на чистую скатерть, потом подняла на него глаза.

— Все это вранье, не правда ли? Вы ведь не… Вы не сделали ничего плохого?

Теперь настала его очередь нахмуриться.

— Да, Крис. Клянусь, я ничего плохого не сделал. Я думал — ну, мне казалось, что вы и не думали, что я убил Коттона.

Он секунду помолчал, потом спросил:

— Вы мне верите, Крис?

Она колебалась какое-то мгновение, потом улыбнулась ему:

— Я верю вам, Стив. Не обижайтесь на меня за мою глупость… Просто так много всего…

Она не закончила фразу.

Услышав ее ответ, он почувствовал огромное облегчение, но все же он почувствовал и ее холодность и отчужденность. Он поморщился, подумав, что с его стороны было нелепо ожидать, что она встретит его с распростертыми объятиями. Конечно, такая встреча была бы очень приятной, но…

— Верьте мне, я не сделал ничего плохого, если не считать побега из тюрьмы.

Неожиданно он выпрямился.

— Великий Боже, как себя чувствует тот коп, которого мне пришлось стукнуть? Вы не знаете?

— С ним все в порядке. Они отвезли его на рентген, но у него ничего серьезного. Отделался простой шишкой на затылке. Он, — она поколебалась, прежде чем сказать: — Он клянется, что вы окончательно помешались.

Он громко засмеялся. Он почувствовал огромное облегчение, так как молодой коп совершенно не пострадал. Он серьезно посмотрел на молодую девушку.

— Это все, Крис. Клянусь вам. Все остальное — настоящее безумие. Он допил кофе и закурил сигарету из пачки, которую она положила возле него. Он сделал несколько глубоких затяжек, наслаждаясь вкусом табака. Потом он уперся локтями в стол и наклонился вперед.

— Вот так обстоят дела, — сказал он. — Сначала, когда я увидел Коттона, я просто не мог этому поверить. После этого события слишком быстро сменяли одно другое. Я был уверен, что смогу доказать, где находился в то время, когда он был убит. Марго сказала мне, что она обручена. Или чего-то боится, но так или иначе никто не должен видеть нас вместе. Но я буквально окаменел, когда она стала отрицать, что я провел эту ночь с нею. Мне не верится, что она способна допустить, чтобы человека отправили в газовую камеру, только чтобы избавить себя от неприятностей.

— От нее можно ожидать чего угодно.

— Возможно. Но я должен увидеть ее и заставить сказать правду. Другое дело — это те 11 сотенных билетов, которые были у меня. Это пустяки, но, с другой стороны, один из самых сильных пунктов против меня. Все, что мне нужно сделать, это разыскать кассира, который обменял мне фишки, Как только он меня увидит, он сразу все вспомнит. Но если он станет лгать, — голос Стива зазвучал грозно, — я выколочу из него правду. Полиция после этого хотя бы убедится в том, что часть моего рассказа является правдой. — Он усмехнулся.

— Как видите, Крис, у меня целая программа действий. Я вовсе не сетую и не жалею себя. И не успокоюсь, пока не добьюсь истины.

Она как-то странно смотрела на него.

— Что случилось? — спросил он.

— Разве вы не знаете?

— Чего не знаю?

— Нет, конечно, вы не можете знать… — Она судорожно глотнула: — Кассир мертв.

Он вскочил на ноги.

— Кассир ЧТО?

— Он мертв. Его убили.

Стив хотел заговорить, потом заставил себя немного остыть и сел на стул. Он хотел подумать, но она продолжала говорить.

— Его застрелили из того же пистолета, что и Коттона… Они нашли его в нескольких ярдах от тела кассира. Как если бы кто-то его туда забросил.

Стив медленно произнес:

— Возможно, оно и к лучшему, — сказал он возбужденно. — Возможно, мне удастся доказать, что я не мог иметь этот пистолет. Раз я был в тюрьме…

Она медленно покачала головой:

— Нет, Стив. Это произошло той же ночью, вскоре после убийства Коттона. До того, как вас задержала полиция.

— Но это же абсурдно! — сердито воскликнул он. — Не может же полиция воображать…

— Стив…

Она придвинула свой стул вплотную к его и взяла его за руку. Немного помолчав, она медленно произнесла:

— Именно так они и думают. Но этого мало. С точки зрения полиции, они ЗНАЮТ, что ты убил кассира. И Коттона… Они оба убиты из одного пистолета. И они выяснили, что это твой пистолет, Стив.

От изумления он на несколько мгновений потерял дар речи. Крис мягко продолжала:

— Он, кассир, был сильно избит. Казалось, он боролся с тем, кто его убил. В правой руке у него была зажата пуговица. Полиция установила, что она от твоего пиджака. Наверное, твой пиджак все еще у них. Под ногтями у него кусочки человеческой кожи. Он кого-то поцарапал в пылу борьбы.

Стив медленно поднес руку к своему исцарапанному лицу, затем поднялся и прошел в переднюю комнату. Усевшись там, он закрыл лицо обеими руками.

Крис подошла к нему и села рядом.

— Не падай духом, Стив. Не отступай. Я понимаю, что дело скверно, но всегда можно что-то сделать.

Он посмотрел на нее и вымученно подмигнул.

— Я вовсе не оплакиваю себя, если вы это имеете в виду. Я просто вне себя от негодования, чертовски зол на себя. На минуту я поддался отчаянию, но всего лишь на минуту, потому что я этого не ожидал. И с самого начала это было самым скверным. Я не ожидал следующего трюка. Вот правильное слово — трюк.

Он помолчал, потом произнес насмешливо:

— ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОЖА под его ногтями. Не хочешь ли с кем-нибудь поспорить, что это — МОЯ кожа, а?

— Стив!

Она снова выглядела немного испуганной. Он торопливо заговорил:

— Не пойми меня неправильно, я не лгал тебе. Вчера утром в кафе Дэна ты… ты правильно догадалась, как я получил эти царапины…

Он не заметил, как перешел с ней на "ты", это казалось естественным. Он поднялся, прошел на кухню за сигаретами, закурил и вернулся назад. Начав ходить по комнате, он деловито продолжил:

— Нет, теперь все ясно. Против меня сфабриковали ложное обвинение, тут нет никакого сомнения. Все подстроено. Экспертом… Я подумывал об этом раньше, мне казалось, что это слишком глупо.

Она наблюдала за ним, ничего не говоря.

— Ох, братцы, как все прекрасно! Он неожиданно перестал ходить.

— Если бы я смиренно сидел в тюрьме, у меня не было бы ни единого, ни малейшего шанса вообще остаться в живых. Или если бы меня снова туда засадили. Единственное, что не было предусмотрено в заговоре против меня: что мне удастся бежать. По плану я должен был находиться в камере, а полиции преподнесли бы аккуратно подобранные несомненные улики и доказательства моей вины.

Он вздохнул.

— Но, поскольку я на воле, у меня имеются кое-какие шансы. Крис одобрительно кивнула.

— Я рада, что ты так реагируешь, Стив. И я тебе помогу. Если, конечно, смогу что-то сделать.

— Возможно, и сможешь. Сам я не смогу раздобыть информацию. — Он повернулся к ней. — Как они вышли на это оружие?

— По номеру. В бумагах, вернее сказать, в газетах этого нет, но я узнала у одного парня, который служит в полиции. Он был на связи, когда ты убежал. И он вроде бы в тебя стрелял.

— Стрелял. Я его хорошо запомнил. Она усмехнулась:

— Он с радостью рассказывает мне все, что меня интересует. Кажется, он ко мне неравнодушен.

— У него губа не дура!

— Ну, мистер Беннет, это первый комплимент, который я услышала от вас.

— Думаю, ты права, Крис. Иногда я бываю не слишком находчивым… — Он тут же снова посерьезнел: — Итак, оружие?

Она продолжала:

— Проверив номер, они выяснили, что он из вашего магазина в Лагуна Бич. Ты вроде бы оформил документы на продажу. Своего рода прикрытие того факта, что это был твой револьвер, во всяком случае, они так думают.

— Револьвер не числится проданным мною, так? Что за бессмыслица?

— Согласно бумагам он был продан некоему Филиппу Кноулеру, который не существует на свете, да и адреса такого тоже нет в действительности. Полиция решила, что ты все это придумал на тот случай, если оружие окажется у них.

Стив стиснул зубы, потом медленно произнес:

— Точно. Все огнестрельное оружие выпускается на заводе с серийными номерами. Этот номер фигурирует в паспорте и фиксируется при продаже. Видно, что кому-то пришлось проделать огромную подготовительную работу, чтобы у полиции было побольше улик. Интересно знать, почему?

Он снова принялся ходить.

— Крис, мне нужно отсюда уходить. Я вообще не должен был сюда приходить. Мне не хочется втягивать тебя в эту скверную историю.

— Ну и глупо. Я уже втянута. Кроме того, меня это вполне устраивает. В конце концов, я репортер.

— Правильно, но тут идет грубая игра, и, мне думается, она ожесточится еще больше. Но нет, я должен отсюда бежать.

— Стив, рассуждай разумно.

— Это я и делаю, Крис. Я должен что-то сделать, что-то выяснить, что даст мне возможность доказать свою невиновность. Время работает против меня. Все выглядит гораздо хуже после того, как я сбежал, но если бы я оставался в тюрьме, я был бы конченым человеком. Полиция бы быстренько подвела меня под суд, чтобы меня никто не смог бы спасти.

Он помолчал, задумавшись:

— Ты не знаешь, когда я убежал?

— Около девяти, — она взглянула на часы, — вечера вчерашнего дня. Сейчас около часа. — Четыре часа у него ушло на блуждание по полям и на короткий сон, потом он искал дом Кристины.

Он сказал:

— У меня осталось 4–5 часов до рассвета. У тебя нет пистолета?

— Нет. Что ты…

— А ты не могла бы его где-нибудь раздобыть?

— Я даже не знаю никого, у кого есть оружие. Стив, тебе не нужен пистолет. У тебя и так уже много неприятностей.

— Верно, неприятностей у меня выше головы, но я не смогу избавиться от них, не поговорив кое с кем. Мне не хочется, чтобы меня застрелили, как Коттона, и "выдали" мертвым полиции. Нет, мне необходимо где-то раздобыть оружие.

Нахмурившись, он сказал:

— Придется возвратиться в Лагуна Бич.

— Стив, они там будут тебя непременно ждать.

— Знаю, однако я смогу пробраться в магазин. Там оружия сколько угодно.

— Возможно, за ним наблюдают.

— Очень может быть. Там есть небольшая дверь сбоку за складским помещением. Сомневаюсь, чтобы за ней следили, а я смогу до нее добраться с берега. Кроме того, Крис, я поеду туда не только для того, чтобы раздобыть оружие. Я хочу попытаться пробраться в квартиру Коттона.

— Зачем?

— Он отправился сюда с надеждой раздобыть дополнительную информацию, изобличающую Оскара Гросса. У него уже кое-что имелось на него, все сведения хранились в доме вместе с другими материалами. Он мне не говорил, что это в точности, но если мне удастся сегодня туда проникнуть, возможно, я сумею узнать. А это мне здорово поможет.

Крис покачала головой:

— Ты совершенно ни о чем не думаешь, Стив. Наверняка, как только стало известно об убийстве Коттона, полиция Лагуна Бич обыскала его квартиру. Даже сейчас там может быть засада.

Он кивнул.

— Возможно, ты права. Но мне все равно нужно туда отправиться. За оружием хотя бы. У тебя нет отмычки? И потом, мне нужен какой-то острый нож.

Крис нахмурилась;

— Не знаю. Давай посмотрим. — Она помедлила, задумавшись. — Если я не ошибаюсь, в ящике с серебром есть старая отмычка. Одну минуточку.

Она ушла на кухню и вскоре принесла оттуда отмычку для домашнего пользования и разделочный нож.

— Стив, — сказала она, — Лагуна Бич находится в 50 милях отсюда. Как ты туда доберешься? Если бы у меня была машина…

— Хорошо, что у тебя ее нет. Ты и без того сильно рискуешь. Он поднялся.

— Спасибо, Крис. Большое спасибо. Я вернусь. Она подошла и встала перед ним.

— Ну, раз ты должен идти, то отправляйся… — Она попыталась казаться равнодушной, но в голосе звучало беспокойство.

— Поцелуй меня на счастье.

Она обняла его шею руками, притянула голову вниз и сама нежно поцеловала в губы, потом отошла назад, давая ему дорогу.

— Будь осторожен, Стив. Он остановился.

— Не волнуйся, Крис, я буду предельно осторожен. Подойдя к двери, он выглянул наружу и вышел.

На улице он посмотрел по сторонам, ничего Подозрительного не заметил и пошел по Блейн-стрит, проверяя ручки всех припаркованных машин. Наконец он увидел темно-зеленый "шевроле", дверцы которого не были заперты. Он проскользнул внутрь, поколдовал ножом и через несколько минут смог запустить двигатель. Машина медленно отъехала, а он с удивление подумал о том, до чего же просто угнать незапертую машину. На углу он свернул влево и включил фары.

Достигнув Лагуна Бич совершенно без всяких осложнений, он поставил машину на углу и пошел пешком до морского побережья. Он остановился, приглядываясь к окнам магазина и к часам на стене. Они показывали два часа. Все улицы были пустынны, но вскоре из многочисленных кафе и ночных клубов появятся последние любители спиртного. Стив не хотел ни с кем встречаться, его знали слишком многие жители этого городка.

К счастью, густой туман, наползавший с воды, был ему на руку. Отвернувшись от окна, он случайно увидел валявшуюся на дорожке местную газету и узнал свой портрет на первой странице, ну и сразу же поднял ее. Крупными буквами было напечатано: "Джеймс Клей, кандидат в Конгресс, убит!" А внизу более мелкими буквами сообщалось, что Стив Беннет был задержан полицией Метро-Сити.

Он посмотрел всю статью при тусклом свете уличного фонаря. В ней было сказано то, что подтверждало предположение Крис о том, что полиция обыщет квартиру Клея сразу же после того, как узнает о его насильственной смерти. Здесь даже было сказано больше: полиция опоздала, до их приезда квартира была перерыта снизу доверху. Точнее сказать, часть квартиры, и это, по мнению полиции, доказывало, что вор нашел то, что искал, после чего скрылся. Власти намеревались допросить Стива Беннета о последних событиях. Стив про себя выругался.

Можно было предположить, что не только квартира Коттона охранялась, но трудно было предположить, что в ней осталась хотя бы одна бумажка, которая могла оказаться ему полезной. Потом в самом конце статьи он наткнулся на такую фразу: "…Беннет, который лишь вчера предлагал в отделе объявлений нашей газеты на продажу свой магазин в доме 233 по Саут Коуст Бульвару…" НА ПРОДАЖУ!

Он перечитал этот кусок еще раз. Он настолько был поражен, что отыскал страницу с объявлениями о купле-продаже недвижимости. В правом нижнем углу страницы 6 он отыскал соответствующее объявление. Оно гласило, что владелец намерен быстро найти покупателя, потому что он собирается присоединиться к соответствующему предприятию в Сакраменто.

Он вырвал это объявление, сунул его в карман и быстро зашагал в редакцию газеты "Ньюс Лагуна Бич". Он подошел к зданию сбоку, чтобы его не было видно, и остановился у окна. Воспользовавшись ножом, он выбил оконное стекло, которое посыпалось внутрь.

Он обождал пару минут, ожидая сигнала тревоги, но, поскольку все было спокойно, просунул руку в отверстие, открыл окно, освободив защелку. В одно мгновение он оказался внутри и постарался представить себе расположение шкафов и столов, поскольку довольно часто бывал в этом заведении. Он пробрался к задней части комнаты, где помещались шкафы с архивами и текущими документами.

К счастью, у него был с собой коробок спичек, который он взял у Крис. Выдвинув верхний ящик последнего шкафчика, он зажег спичку и обследовал его содержимое. Интересующая его папка с заявлениями на объявления была здесь. Он был уверен, что Коттон не подавал такого заявления, поэтому решил, что эта просьба была оформлена письмом. Оно действительно находилось здесь, одно из самых последних. Оно было напечатано на машинке. Датировано пятью днями до этого.

При свете очередной спички он посмотрел на подпись. Неплохая подделка его собственной четкой подписи. Далеко не идеальная, это было ясно даже не специалисту. Он смотрел на нее, качая головой, пока спичка не догорела до самого конца. Сложив письмо, он сунул его к себе во внутренний карман.

Обтерев носовым платком все места, где он мог оставить отпечатки пальцев, он снова вылез из окна и прошел по Форест-авеню к океану. Туман скрывал его лицо, каблуки стучали по пустому тротуару. Он все время внимательно присматривался, не появятся ли какие-нибудь ранние пешеходы, ну и патрульные машины местной полиции. В полиции у него было много друзей, но он не сомневался, что любой из них в данном случае арестует его. Попав в тюрьму, он уже не сможет кричать о своей невиновности, поскольку теперь он был в самом деле виновен в угоне чужой машины и во вторжении в редакцию газеты.

— Великолепно, — подумал он, — положение ухудшается, а не улучшается.

Он замедлил шаги, приблизившись к бульвару и ярко освещенному перекрестку. Его магазин находился в полуквартале справа на противоположной стороне улицы, фасад выходил на Соуст Бульвар, задняя часть — на побережье. Он перешел на другую сторону улицы, намереваясь повернуть направо, но остановился. В нескольких футах от магазина спортивных товаров около обочины стояла полицейская машина.

Тогда он сразу же пошел прочь через станцию обслуживания Шелла к углу, затем по круто спускающейся лестнице до Эль Пасо, выходящей на бульвар. Он добрался по ней до отеля "Лагуна", свернул вправо, прошел по приморской дороге с каменным парапетом, перепрыгнул через него на песок пряжа. С грохотом накатывались на берег высокие волны, хотя из-за густого тумана он их не видел.

Он ожидал, что за его магазином наблюдают, но когда убедился, что это так, он все равно был потрясен. Он пробирался совершенно бесшумно по песку вдоль парапета, затем пригнулся, прислушиваясь и вглядываясь в здание пристройки, но ничего и никого не заметил. Подождав еще несколько минут, он подтянулся на руках, выбрался на тротуар и огляделся. Нет, все же безопаснее идти по деревянному настилу, тянувшемуся вдоль всего пляжа.

Так он и сделал. Добравшись до прохода между магазином и соседним домом, он заколебался, вглядываясь в темноту, думая о том, что именно здесь было бы удобно устроить полицейскую засаду. Полицию Лагуны, несомненно, предупредят о его побеге, но, возможно, они посчитают, что он не такой дурак, чтобы попытаться забраться в магазин. Если так, то стоящая перед зданием полицейская машина была скорее предупреждением, чем ловушкой, сказал он себе.

Но сколько себя ни уговаривай, губы и гортань у него пересохли, сердце громко стучало, его удары отдавались в голове почти так же гулко, как и морские волны. Все его чувства казались ненормально обостренными. Кончики его пальцев стали сверхчувствительными.

Он углубился в проход. Два контейнера перед дверью загораживали дорогу. До них вроде бы никто не дотрагивался. Охраны тоже не было видно. С величайшей предосторожностью он передвинул их вперед, освободив дверь, которую он открыл с помощью отмычки. Пролезая сквозь полуоткрытую дверь, он подумал о том, какие нежные у нее были губы, когда она поцеловала его "на счастье".

Согнувшись, он пробрался через свободное пространство к прилавку с оружием, отодвинул в сторону дверцу и пошарил среди коробок с оружием. Он взял в руки один пистолет, взвесил его на ладони и пощупал пальцами: это был 38-й калибр. Продвинувшись на несколько футов за прилавком, он нашел коробку с патронами этого калибра и выпрямился. Он держал пистолет в одной руке, коробку с патронами в другой, когда неожиданно ему в лицо ударил яркий свет. Именно "ударил", так это воспринял он.

Какое-то мгновение он ошеломленно смотрел на этот луч от фонарика, исходящий из-за стеклянного окна-витрины. Потом он повернулся, перепрыгнул через прилавок и бросился к боковой двери, через которую вошел в помещение. Он услышал испуганный вопль из передней части магазина: "Билл! Беннет внутри!" Послышался звук бегущих ног, когда Стив успел уже нырнуть в темный проход и повернуть к пляжу. Ноги казались ему невероятно тяжелыми и неуклюжими. Резкий, властный голос прокричал: — Стойте, Беннет!

Затем раздался громкий лай полицейского пистолета. Пуля, как ему показалось, угодила в контейнер. Он непроизвольно втянул голову в плечи, вторая пуля ударила в стену, отскочила от нее и с визгом улетела к океану. Он пересек деревянный настил и прыгнул на песок, когда коп снова выстрелил. При таком тумане это было бесполезно. Приподнявшись на колени, он немного отполз в сторону, потом вскочил и изо всех сил побежал навстречу океану.

Когда он почувствовал, что у него под ногами мокрый песок, он остановился и огляделся. Постройки находились в каких-то 30 футах от него, их очертания угадывались благодаря мерцающим вдали городским огням, но они казались неясными, призрачными, едва различимыми более темными массами в густом тумане. Он заметил два круга от фонариков в руках копов, которые разошлись на несколько футов друг от друга, но не рискнули и посчитали излишним углубляться в глубь пляжа. Потом один из копов что-то крикнул другому, фонарики сблизились и погасли. Темнота вокруг него стала как бы плотнее и гуще. Что они задумали? По всей вероятности, они выключили свои фонарики для тогр, чтобы он не мог их видеть и не смог бы убить! Они на самом деле верили, что он опасный убийца, готовый стрелять в любого, кто встанет на его пути. Внезапно ему тоже стало страшно, теперь он не мог определить, где они находятся. В этот момент они могли бесшумно приближаться к этому месту, где он стоял, и убить его без предупреждения. Он простоял неподвижно несколько минут, сдерживая дыхание и стараясь что-то разглядеть в темноте и тумане. Оглянувшись через плечо на небо, он заметил едва различимое аморфное свечение в том месте, где находилась луна.

Стараясь справиться с растущим в нем чувством страха, он попытался угадать, в каком направлении ему следует двигаться, чтобы не нарваться на копов. Потом раздался отвратительный вой сирены, сначала где-то далеко, а потом все ближе и ближе. Он повернулся и пошел к белеющей массе бурунов, которые накатывались на берег, обдавая его пеной и брызгами. Бурлящая вода достигала ему до колен и даже бедер, один раз неожиданно шагнул куда-то в глубину и едва не закричал от неожиданности, почувствовав под ногами пустоту. Он упал на колени, набежавшая огромная волна подхватила его, чтобы унести с собой, но сначала выбросила на пляж. Он вцепился в песок руками, чтобы опереться о что-то твердое.

Наконец ему удалось это сделать, он поднял голову над водой, хватая широко раскрытым ртом воздух. Волны отступили, тихонечко шипя, и он с изумлением сообразил, что по-прежнему сжимает в руках пистолет и коробку с патронами. Сжимает с такой силой, что заболели мускулы рук. Он повернулся лицом к берегу, выбрался на более сухое место и двинулся в левую сторону, быстро шагая по самой кромке воды. Впереди показалась темная масса земли, он сообразил, что достиг того места, где ресторан "Виктор Гюго" нависает над водой. Сунув револьвер за пояс брюк под пиджаком, он сунул патроны в карманы и остановился, обдумывая, как быть дальше. Первая мысль была о Гарри Виллсе. Он был его близким другом, но его дом находился в сотне ярдов на противоположной стороне от его магазина. Чтобы попасть к Гарри, придется снова проходить мимо магазина. Значит, снова придется бежать вдоль края воды. Не исключено, что теперь на пляже уже не двое полицейских, которые пытаются его найти. Но другого выхода не было. Одна надежда была на плотный туман. Он двинулся. Все тело, в особенности ноги, страшно болело не только от усталости, но и от соленой воды, разъевшей ссадины и потертости. Каждый шаг давался с трудом, он заставлял себя передвигать ноги. Изводила и темнота: видел он максимум на расстоянии двух футов в этом густом тумане.

Когда позади осталась примерно половина пути, ему в голову пришла новая мысль. Шел он совершенно бесшумно, все это было прекрасно. Но как он не подумал о том, что любой человек с фонариком сразу же увидит цепочку глубоких ям, которые оставляли позади его ноги во влажном песке?

Тихонечко ругнувшись, он снова вошел в воду, стараясь не забираться слишком глубоко, чтобы не поскользнуться еще раз и не быть смытым набегавшими волнами. Он вышел из воды и пошел по пляжу только тогда, когда оказался вблизи дома, который он узнал по его огромным окнам и каменной кладке. Повернув направо, он подошел к двери и торопливо позвонил в звонок. Виллс открыл через несколько минут. Стив сказал:

— Это Беннет, Гарри. Я…

— Господи! Входи же, чертяка, скорее в дом!

Стив вошел. Гарри моментально закрыл и запер дверь но засов, потом повернулся и спросил:

— Каким образом, черт возьми, ты оказался здесь, Стив? Боже, ну и вид у тебя.

Гарри Виллсу было лет 45. Он когда-то был фабрикантом, но отошел от дел и теперь проводил большую часть времени на рыбалке, частенько вместе со Стивом, когда тот не работал. Теперь он сел на кушетку, покачал головой и сказал:

— У тебя большие неприятности, да?

— Хуже не придумаешь… А сейчас я чудом не утонул в довершение ко всему прочему.

— Черт возьми, как ты оказался здесь?

— Ты… ты знаешь, что случилось?

— Из газет. И я слышал по радио о твоем побеге.

— Сейчас за мной охотится полиция. Вероятно, они где-то на пляже. Как мне кажется, они заполонили все вокруг.

На физиономии Гарри появилось озабоченное выражение, он жестом предложил Стиву сесть в мягкое кресло.

— Садись и рассказывай.

Стив нерешительно посмотрел на свою мокрую одежду.

— Садись, бога ради. Это же моя собственная мебель, мне за ее состояние не надо отчитываться… Садись!

Стив упал в кресло и кратко описал Гарри все, что произошло. Закончил он таким образом:

— Все это сфабриковано, причем продуманно, без спешки. И с каждым часом кольцо вокруг меня сжимается. К тебе я не шел, а буквально бежал до изнеможения… Дело обстоит так: мне необходимо и дальше бежать, пока я не смогу каким-то образом снять с себя это чудовищное обвинение.

— Ты уже что-нибудь раздобыл?

— Практически ничего. Вплоть до настоящего времени все козыри в руках противной стороны.

Гарри пробурчал:

— Если хочешь знать, я ни на секунду не сомневался, что ты не убивал Коттона. Все, кто хорошо знают вас обоих, думают так же.

— Спасибо. Постарайся внушить это полиции. Они могут явиться сюда с минуты на минуту. А если они меня сцапают, тот негодяй, который убил Коттона, будет вне опасности.

Гарри спросил:

— Так они видели тебя в магазине?

— Да.

— Что ты там делал?

Стив поколебался, потом вытащил пистолет из-за пояса.

— Раздобывал вот это. Гарри нахмурился.

— Это было глупо. Тебя запросто могли пристрелить. Стив устало усмехнулся.

— Это не для полиции… Понимаешь, я начал кое в чем разбираться, проясняется, что скрывается за всей этой историей. Пистолет поможет мне во время визитов, которые я намерен нанести.

— Мне это не нравится.

— Мне самому не слишком нравится, Гарри, но дела обстоят именно таким образом.

Гарри посидел тихо несколько минут, нервно поглаживая свою эспаньолку, затем сказал:

— Да, ты не можешь здесь оставаться. И быстро добавил:

— Не то, что я имею что-то против этого, Стив. Оставайся, если хочешь, но, судя по тому, что ты сказал, копы явятся сюда рано или поздно.

— Знаю. Спасибо.

— У тебя есть какие-нибудь планы?

— Ничего определенного. Сейчас мне нужно возвратиться в Метро-Сити, если только удастся.

Гарри поднялся.

— В таком виде ты никуда не можешь отправиться. Когда ты брился в последний раз?

Стив быстро провел рукой по щекам и подбородку, где выросла густая черная щетина.

— Я как-то об этом совершенно не подумал. Не до того было… Гарри поскреб щетину на собственном небритом лице.

— Мне казалось, что я образец неопрятности, но ты выглядишь настоящим бичом. Подожди минуточку.

Гарри вышел и через минуту появился с синими джинсами, клетчатой рубашкой, кожаным пиджаком, спортивными туфлями и видавшей виды фетровой шляпой.

— Надень-ка на себя все это. Конечно, это никого не обманет, но на тебя хоть не станут оборачиваться. И тебе нужно побриться.

Стив посмотрел на одежду.

— Теперь мне только не хватает мотоцикла. Тогда бы мне даже бриться не потребовалось.

Он принялся стаскивать мокрую одежду.

Гарри вытащил связку ключей из кармана и бросил на стол.

— В гараже полно всякого хлама, — бросил он равнодушно. — Приходится оставлять машину снаружи. Через минуту я вернусь.

Он снова исчез.

Стив уже надевал туфли, когда Гарри появился с фонариком в руках и с метлой. Он был без обуви, штанины были у него закатаны.

— Что ты еще придумал? — спросил он.

— Если ты оставил следы близко от этого места, копы на них могут наткнуться, а вот после того, как я размету их, они не будут знать, что ты заходил сюда. И мне пришла в голову еще одна мысль. Дай-ка мне свою одежду, я брошу ее в том месте, где, как ты говорил, ты упал в воду. Вдруг они решат, что ты утонул?

Стив улыбался,

— Они будут недалеки от истины. Но тебе не надо вмешиваться в эту скверную историю, и без того у тебя может быть куча неприятностей.

— Черта с два! Кроме того, если они узнают, что ты был здесь, они не станут меня беспокоить. Я оставлю метлу внизу у воды перед домом, пойду дальше до того места, где ты надумал утонуть, и брошу одежду. Вернувшись, я уничтожу не только твои следы, но и свои. Очень просто.

— Возможно. А если тебя схватят?

— Я убираюсь на пляже. Это моя работа. И я пошел наводить порядок.

— В такое время?

— Я немного чокнутый. Стив усмехнулся.

— Недалеко от истины. Ну и фонарик для чего?

— Я не воспользуюсь им без надобности. Чем ближе я подойду к тому месту, где ты плюхнулся в воду, тем убедительнее будет выглядеть одежда.

— Ну, а если тебя кто-то засечет?

— Скорее всего, такого не случится. Но если меня засекут, я швырну одежду в воду. И буду должен тебе новый пиджак.

— Ты хочешь сказать, что я буду тебе должен. И гораздо больше, нежели новый пиджак. — Стив покачал головой: — Я не могу отпустить тебя, Гарри. Копы могут принять тебя за меня, если увидят, и пристрелить без предупреждения.

- Ерунда! Они не станут стрелять, пока не выяснят, кто я такой. Он подхватил одежду Стива и весело улыбнулся.

— Тебе нужно немного поправиться, чтобы эти джинсы выглядели на тебе олл-райт.

— Просто я слишком много вздыхаю. Послушай, оставь ты эту затею с метлой. Я сейчас ухожу.

— Успокойся, со мной ничего не случится.

Стив весь сжался, услышав вдали звук полицейской сирены, то ослабевающий, то усиливающийся. Он вспомнил замечание Крис о том, что сирены всегда заставляют ее думать о собаках-ищейках и людях, убегающих от них по болотам.

Гарри повернулся уже у самой двери.

— Было бы не лишним тебе соскрести эту щетину. Я оставил бритву в ванной.

После этого он ушел.

Гарри Виллс бросил метлу около края воды, затем побрел дальше. Через некоторое время он наклонился к морскому песку, идя по следам, оставленным прибоем, вглядываясь в них, чтобы найти путь Стива. Потом он достал фонарик и осветил все вокруг. Вроде б то самое место. Он засунул одежду в сухой песок и направился к воде.

Громкий голос резко сказал:

— Остановитесь!

Гарри замер на месте. Человек рядом с ним сказал:

— Не двигаться. Это полиция.

— Черт побери, в чем дело? — возмутился Гарри.

Свет ударил ему в лицо, потом тут же погас. Глухой голос сказал:

— Это не Беннет. Не знаю, кто это. Прозвучал более молодой голос:

— Я знаю его. Это мистер Вилле. Что вы здесь делаете, мистер Вилле?

— Кто спрашивает?

Молодой голос ответил не без важности:

— Полиция.

— Я услышал несколько выстрелов, — сказал Гарри, — и вышел посмотреть, что тут творится.

Гарри мог лишь смутно видеть фигуры двух людей рядом с ним. Глухой голос спросил:

— Так вы просто вышли, чтобы разрешить загадку, да? — Гарри проворчал:

— Я вышел посмотреть. Это что, против правил?

— Возможно. Послушайте, — глухой голос стал доброжелательней, — мы не хотим вас ни в чем упрекать, мистер Вилле, но где-то поблизости скрывается убийца, так что мы должны быть осторожны.

— Убийца? Какой убийца?

— Стив Беннет. Владелец магазина в этом городе.

— Ох, а я считал, что он в тюрьме.

— Был, — сказал коп, — но сбежал. Что за тюрьма в Метро-Сити, хотел бы я знать!.. Уже убил двоих человек.

— Эй, — вмешался молодой коп, — а что это такое? Он обшарил фонариком весь песок.

— Сверток с одеждой.

— Я сам на него наступил, — тут же вмешался Гарри. — Может быть, вы заметили, как я включал фонарик?

— Вы наступили на одежду, да? — повторил тот же глухой голос. Они о чем-то поговорили шепотом, потом старший сказал:

— Может быть, вы скажете нам, где вы живете?

— Немного дальше, вдоль пляжа. Заговорил второй коп:

— Я знаю его дом. Небольшой коттедж на Эль Паско. Недалеко отсюда.

— Какая разница, где я живу? — спросил Гарри злым голосом. На это коп не стал отвечать, вместо этого спросил сам:

— Как получилось, что вы босиком? И почему закатаны брюки?

— Почему, как вы думаете? Я не хочу, чтобы они намокли. Все-то вам не нравится. Вроде бы ничего плохого в этом нет?

— Возможно, но немногие разгуливают по пляжу при таком тумане. Лично я ни с кем не знаком, у кого были бы такие странные привычки.

— Выходит, я немного эксцентричен.

— Лично мне ваше поведение кажется подозрительным. Давайте заглянем в ваш дом.

— Сейчас?

— Прямо сейчас.

— Чего ради?

Голос копа зазвучал резче:

— Не имеет значения. Давайте просто заглянем туда.

Гарри хотел было протестовать, потом повернулся, пробурчав:

— Пошли, коли вам больше нечего делать! — и прошагал в сопровождении копов к дому.

Стив Беннет обмакнул бритву в теплую воду и начал брить правую сторону лица. Он все еще был немного голоден, поэтому залез в холодильник, обнаружил там котлеты и проглотил пару, после этого налил горячей воды и приступил к бритью. С щетиной на подбородке он справился быстро, дальше пошло медленнее, когда он принялся соскабливать густые бакенбарды. Закончив с одной половиной, он растянул губы и срезал щетину над верхней губой. Опустив бритву в воду, он замер, в его глазах появилось тревожное выражение. К этому времени Гарри должен был уже возвратиться. Если только, если только он не нарвался не неприятности. Он положил бритву на край умывальника и достал свой револьвер. Выключив в ванной свет, так что задняя сторона дома погрузилась полностью в темноту, он прошел к задней двери, выглянул наружу, но первое мгновение вообще ничего не мог различить, его глаза не сразу приспособились к темноте.

Потом он заметил, что в нескольких ярдах мигнул огонек и сразу же погас. Гарри? Но что он делает на берегу? ОН сказал, что намерен возвратиться по воде, даже оставил свою обувь. Возможно, он недооценил расстояние в плотном тумане? Огонек снова блеснул, погас и почти немедленно снова вспыхнул. Но две вспышки разделяло расстояние в 3–4 ярда. Он не стал ждать дальше. Повернувшись, он помчался в освещенную гостиную, по дороге засунув пистолет за пояс брюк, и схватил шляпу и ключи от машины со стола. Он вышел через переднюю дверь и осторожно захлопнул ее, услышав, как щелкнул французский замок. Неторопливой походкой он прошел по подъездной дороге до Эль Паско и потянул за ручку машины Гарри — новенького "крайслера". Дверь была заперта.

В спешке он принялся перебирать ключи, но на это ушло немного времени, и он сел за руль. Мотор заработал сразу же, машина медленно проехала до конца улочки и свернула влево до светофора на Коуст Бульваре. Он стиснул зубы, думая с горечью обо всем том, что ему предстояло сделать. В первую очередь опередить полицию. Интересно знать, долго ли ему еще будет везти? Если бы он не выглянул… Он аккуратно остановился на перекрестке, нажал было газ, но тут же резко затормозил, когда радиофицированная патрульная машина проползла медленно мимо вверх на холм по Коуст Бульвару. Стив понимал, что с его стороны глупо так нервничать: он ехал в неизвестной им машине, они едва ли стали бы приглядываться к тому, кто находится внутри. И тем не менее он вздохнул с облегчением, когда машина скрылась из виду. Он пересек бульвар, на следующем углу повернул налево и через минуту проехал мимо полицейского управления Лагуна Бич, чтобы устремиться к югу по петляющему Бродвею. Практически можно было не опасаться, что полицию заинтересует машина, в которой ехал Стив, по крайней мере сейчас, к тому же это был не только самый короткий, но и самый темный путь из города. На извивающейся дороге туман немного рассеялся, и он нажал на акселератор, не обращая внимания на то, что его сильно заносит на поворотах, упорно придерживаясь самого края шоссе. Стрелка спидометра поползла за 50, когда туман еще больше поредел. Если он хотел добраться до Метро-Сити, ему следовало поспешить. В скором времени, а возможно, уже и сейчас, полиция Лагуна Бич узнает, что исчезла машина Гарри, ну а сделать соответствующий вывод будет не сложно. Стив был совершенно уверен, что Гарри наткнулся на копов на пляже, которые, как минимум, отнеслись к нему с недоверием.

Он стал припоминать, не оставил ли он в доме Гарри чего-нибудь, что послужит свидетельством того, что он там побывал. Он провел, нервничая, по своему подбородку и выругался вслух. Бритва. Гарри сам нуждался в бритье, это бросалось в глаза, а Стив оставил бритву на краю умывальника, в который была налита вода с плавающими в ней волосами. Даже слепой человек должен понять, что у Гарри Виллса был гость. Разумеется, он станет все отрицать, и его замучают десятками вопросов.

Даже не посмотрев на спидометр, не отрывая глаз от дороги, он гнал машину вперед, чувствуя, как она увеличивала скорость с каждым его прикосновением к акселератору. Туман утратил свою плотность, кое-где еще держался серыми островками, которые неожиданно неясно вырисовывались под светом фар, а потом обволакивали машину. Десятки раз он вынужден был нажимать на тормоз, затем, как только дорога становилась достаточно хорошей, увеличивал скорость. Его перспективы выглядели достаточно мрачно. Его обвинили в убийстве лучшего друга, а также человека, имени которого он не знал. У него не было алиби ни на одно преступление. Хуже того, полиция была уверена, что он пытался создать себе ложное алиби, которое разбила Марго. МАРГО. Эта сука! Ее-то он непременно навестит, если доберется туда. Кроме того, те тысячи долларов, которые, как считалось, Коттон выиграл в клубе, были найдены в комнате Стива, а билеты той же серии были в бумажнике Стива, когда его задержала полиция. "Кокату", — мрачно подумал Стив. "Кокату" и мерзко улыбающийся Оскар Гросс. Вот второй человек, которого хотел видеть Стив. Гросс был одним из тех влиятельных негодяев, которых Коттон намеревался вывести на чистую воду. Да и вообще с "Кокату" было связано слишком много вещей: игорный зал, Марго, мертвый кассир. Стив подумал о другом "вещественном доказательстве", которое убеждало полицию в том, что он убийца: партнерство во владении магазином, объявление от его имени о продаже этого магазина, как будто он собирался быстро отсюда уехать, избитый кассир, который по ходу драки исцарапал физиономию нападавшего, и свежие царапины на лице Стива. То, что Коттон и кассир убиты из одного и того же пистолета, который если и не принадлежал Стиву, то, во всяком случае, вышел из его магазина, пуговица от пиджака Стива в руке мертвого кассира.

Он вцепился в руль, на огромной скорости делая крутой поворот, машину опасно занесло. Выпутаться из этой заварухи было почти невозможно, Он бежал из тюрьмы, скрывался от закона, он влез в помещение редакции газеты и угнал машину. А теперь, возможно, полиции известно, что он вооружен. Положение ухудшалось еще и тем, что к этому времени они уже сообщили, на какой машине он едет, да и его небритая физиономия, точнее сказать, наполовину выбритая, в сочетании с немыслимой одеждой вопили о том, что он бездельник-бич, который никак не может быть владельцем новенького "крайслера". Стив безнадежно покачал головой. Есть ли у него хотя бы один шанс на то, что он сумеет разорвать паутину лжи, сплетенную вокруг него. Докажет он свою невиновность и снова заживет нормальной жизнью? В голове мелькнула мысль, что он может повернуть машину по прибрежному шоссе и гнать вперед на максимальной скорости… Через пару часов он уже будет, в Тихуане, а потом самолетом в глубь Мексики. Его всегда привлекали экзотические названия вроде Гвадалахары, Акапулько, Гуаякиля… Живя в Лагуне, он постоянно мечтал о чудесах Мексики, разрушающихся храмах Ацтеков, Плавающих Селах…

Но, нахмурился он, ему вовсе не улыбалось жить там до конца своих дней. Кроме всего прочего он должен рассчитаться с убийцей Коттона.

Объехав Санта Анну с востока, он свернул на дорогу позади Метро-Сити, направляясь к тому району, где он прятался после побега из тюрьмы. Он понимал, что, хотя его до сих пор никто не остановил, он не может долго оставаться в машине. Ехать на ней в город было немыслимо.

Ему оставалось проехать милю-две, и он решил не искушать судьбу. Он свернул в такое место в стороне от дороги, где можно было спрятать машину. Когда ее найдут, он будет уже далеко. Он оставил ключи в зажигании, вылез из машины и зашагал к городу по дороге без огней.

Стив постоял перед дверью квартиры Крис, прислушиваясь. Она не спала. Ему было слышно, как она ходит внутри. Он тихонько постучал. Она сразу же подбежала к двери, открыла ее, не задавая никаких вопросов, а увидев его, почти разрыдалась.

— Стив… я так волновалась.

Схватив его за руку, она потащила его в комнату. На какое-то мгновение она прижалась к нему, лицо уткнулось в грудь.

— Я так боялась, что ты погиб…

Затем, смутившись, она отступила назад и принялась запирать дверь.

Он сказал:

— Жив-живехонек, Крис. Счастливо отделался. Ты же меня поцеловала на счастье, помнишь?

— Помню, — тихо шепнула она. Потом ее глаза широко раскрылись. — Господи! Что с твоим лицом? И эта одежда…

Он подмигнул.

— Одеждой меня снабдил друг. Я у него начал бриться, но… меня прервали.

Лицо у нее было серьезным, она усадила его на диван, а сама устроилась рядом.

— Какие неприятности?

— Небольшие. Но все о'кей, я же добрался сюда.

— Как? Раздобыл машину?

— Одну угнал, а вернулся на машине друга. Спрятал недалеко от города, потом шел пешком. Приходится вести кочевой образ жизни. Хотя бы частично. — Невольно поморщился, вспомнив утомительный путь от квартиры Крис, нарастающее напряжение, его постоянное желание оглянуться назад или скрыться от нескольких прохожих, которых он видел на темных улицах, слабое сияние поднимающегося солнца как раз в тот момент, когда он подошел к кафе Дэна.

Крис спросила:

— Получил ли ты то, за чем ездил?

Он вытащил револьвер из-за пояса и взвесил его на ладони. Прежде чем вылезти из машины, он протер его самым тщательным образом, и теперь он поблескивал при электрическом освещении.

Крис слегка отшатнулась от оружия, облокотившись о подлокотник дивана.

— Стив, спрячь его. Я не хочу его видеть… Она положила ладонь на его руку и спросила:

— Не лучше ли позабыть об оружии? От него только лишние неприятности. Пока ты еще никого не убил, но если ты начнешь всюду бегать с этой штуковиной, дело может этим кончиться.

— Ты совершенно права. Если придется, я могу убить.

Заметив отчужденное выражение на ее лице, он продолжал менее агрессивно:

— Я имею в виду, только если меня вынудят. Понимаешь, если другого выхода не будет, а я узнаю, кто убил Коттона. Узнаю точно.

Она с минуту смотрела на него, потом спросила:

— Совершенно точно? Как я понимаю, ты догадываешься, кто это сделал?

Он кивнул.

— Почти уверен. Сегодня вечером я попытаюсь увидеть Марго. Она разрушила мое алиби, для этого ей пришлось солгать. Я хочу разобраться почему. И потом хочу потолковать с этим высокомерным немцем, который заправляет всеми делами в "Кокату".

— С Гроссом?

— Да, с ним.

— Он меня чем-то страшит. У тебя есть против него какие-то улики, Стив?

— Не совсем. Но я непременно встречусь с ним. И с Марго. Крис поджала под себя стройные ноги и расправила юбку, потом откинулась на спинку дивана и сказала:

— Стив, я не хочу, чтобы тебя покалечили. Или убили. Ты должен быть очень осторожным.

— Не беспокойся.

— Меня тревожит этот пистолет.

— Черь возьми, Крис, я не могу к ним явиться и попросить: "Расскажите, пожалуйста, правду" и надеяться, что они это сделают. Их такими просьбами не проймешь. Я должен быть вооружен.

Она покачала головой.

— Ты не должен к ним идти. Во всяком случае, сейчас.

— Ты ошибаешься, дорога каждая минута. Понимаешь, поскольку угроза попасть в тюрьму для меня остается реальной, я должен использовать имеющийся у меня шанс поговорить с этими людьми, чтобы было чем оперировать в полиции.

— Если ты снова угодишь в тюрьму, то тебе не помогут никакие слрва.

— Почему? Если это нужные слова, то они могут принести большую пользу. А нужными являются именно те сведения, которые я должен раздобыть.

Она потянулась и пожала его руку.

— Ты же знаешь, Стив, что я на твоей стороне и готова пойти на все, лишь бы тебе помочь.

— Спасибо.

— Ты на самом деле намереваешься сегодня увидеться с ними9

— Да.

Крис вскинула подбородок.

— В таком случае я пойду вместе с тобой!

Он рассмеялся, но сразу же замолчал, увидев обиженное выражение ее лица.

— Неужели это так глупо? — спросила она сердито.

— Нет, конечно, — поспешил он ее успокоить, — просто ты выглядишь такой хорошенькой и в то же время свирепой. Как будто собираешься кого-то съесть живьем. Но все это пройдет, Крис. Ты же моя оперативная база, основной плацдарм для наступательных действий. Фигурально выражаясь, я спокоен, что есть человек, который знает все подробности, которого я могу позвать в случае необходимости на помощь и которому спокойно передам полученную информацию.

— Ну, — она нахмурилась, смягчившись, — олл-райт. Но мне все равно не нравится твое решение отправиться в эту западню… Стив, ты ведь умираешь от усталости. Почему бы тебе не лечь на мою кровать?

Он широко улыбнулся, а она торопливо добавила:

— Я собираюсь работать.

— Если это необходимо.

— Необходимо. Если я не явлюсь вовремя, они переполошатся, что со мной что-то случилось, и пошлют кого-нибудь узнать, в чем дело. И потом надо же знать, что сообщают в газетах!

— Правильно. Почитай, не убил ли я еще кого-нибудь. Мне это нужно знать.

— Ты голоден?

— Нет, просто устал.

— Тогда ложись. Если позднее захочешь есть, в холодильнике полно всего.

— Уже?

— Да, я лучше пойду.

Стив провел рукой по лицу и спросил:

— У тебя, случайно, нет бритвы?

— Нет, но я постараюсь приобрести ее по дороге домой. Стив нахмурился, потом с сомнением спросил:

— Поскольку тебе придется заняться покупками, может быть, ты также купишь мне фонарик, пару отверток и изоленту? Ну и всякие отмычки, какие только есть в продаже. Это тебя не слишком обременит?

— Не слишком… Но я не понимаю…

Не дожидаясь объяснения, она пошла к выходу, бросив на ходу:

— Хорошо, я все принесу.

— Подожди, Крис.

Он поднялся и задержал ее уже на пороге, взял за руки и сказал с улыбкой:

— На счастье!

Он нежно поцеловал ее в губы, на мгновение она обвила его шею руками, потом пробормотала:

— Мне нужно бежать. Отдыхай спокойно. И исчезла.

Стив проснулся уже поздно вечером. Он услышал, как кто-то ходит по гостиной и на кухне. Очевидно, Крис. Понимая, как безумно он устал, решила его не тревожить. Он лежал очень тихо, дожидаясь, когда окончательно уйдут остатки сна, и уже обдумывая то, что ему предстоит сделать.

Мысленно он восстановил события последних дней, еще до смерти Кот-тона и до этого момента. И когда через полчаса он вылез из постели, он был уверен в двух вещах: первое, что Марго намеренно помогала кому-то сфабриковать против него улики, дабы обвинить его в убийстве. Хотя, находясь со Стивом в постели, сама не могла совершить это убийство. И второе, что Оскар Гросс был второй половиной компании, подстроившей против него это дело. А вот он, весьма вероятно, и нажал на курок пистолета, убившего Коттона.

Он несколько раз кивнул головой, не замечая темноты. Вообще-то он был убежден, что именно Гросс является убийцей Коттона, но проблема заключалась в том, что в этом нужно убедить полицию. Ему необходимы были вполне конкретные доказательства, нечто более весомое, чем его умозаключения. В противном случае он вернется туда, откуда с трудом вырвался. Возможно, сегодня ему удастся раздобыть необходимые сведения от Марго или Гросса. Или же в клубе Гросса он сможет что-то разнюхать. "Во всяком случае, — подумал он, — теперь я уверен, что мне нужен Гросс. И он имел оружие".

Быстро одевшись, он вышел в гостиную. Услышав его шаги, Крис вышла из кухни.

— Привет, — весело проговорила она. — Ты выглядишь значительно лучше.

Она прошла к столику возле дивана и показала разложенные на нем покупки: две отвертки, связку ключей, белую изоленту и фонарик. Рядом находилась небольшая квадратная коробка, которую она взяла в руки и протянула Стиву.

— Я все учла, — сказала она со смехом, — теперь ты должен мне два бифштекса.

— Спасибо, Крис. Эти два бифштекса я с удовольствием сам приготовлю тебе. И… я без тебя скучал.

— Можно подумать!

— Ну, после того как проснулся… — Он махнул коробкой. — Что это такое?

— Это для того, чтобы ты выглядел лучше. Бритва и лезвия. Набор. А теперь иди и опробуй новинку.

Она широко ему улыбнулась:

— Я хочу видеть тебя красивым.

Через несколько минут он вышел из ванной, лицо его было гладким.

— Ну, как?

— Прекрасно, мистер Беннет.

Он подошел и сел рядом с ней на диван, затем попробовал обнять ее за плечи. Она отвела его руку, но глаза у нее мерцали.

— На счастье? — спросил он.

Она усмехнулась.

— Нет, сэр, это только тогда, когда один из нас куда-то уходит. Улыбка стала плутоватой.

— Ты можешь стать слишком счастливым.

Они молча сидели несколько минут, занятые своими мыслями, потом Крис сказала, что он должен также умирать от голода, как и она, и вышла на кухню.

За кофе он спросил ее:

— Ты узнала что-нибудь новое?

— Ничего. Кое-что написано про то, что случилось с тобой вчера вечером, вернее, сегодня утром.

Она прошла в переднюю и принесла дневной выпуск "Крайера".

Стив просмотрел сообщение о себе, помещенное, как всегда, на первой странице под броскими заголовками. Все было гораздо хуже, чем он ожидал. Репортер по давно укоренившейся традиции говорил о "подозрении в убийстве" и о "предполагаемом убийце", но в то же время дал ясно понять, что это всего лишь условности. На самом деле речь шла о маниакальном убийце. Один раз он обозвал Стива "злобным дебилом", дважды — "убийцей-призраком".

Он посмотрел на Крис.

— Убийца-призрак. Отвратительно, не правда ли? Потом он в замешательстве помолчал.

- Это ведь не ты писала, нет?

— Нет, конечно. Я тоже терпеть не могу подобные выражения, но публике они нравятся. Щекочет нервы. "Убийца-призрак" или "кровавый садист" привлекает куда больше читателей, нежели "исчезнувший подозреваемый" или "неуравновешенный тип".

Он усмехнулся.

— Наверное, так оно и есть. Но мне все равно тошно от этого словоблудия.

Они продолжали лениво перебрасываться словами, поскольку в них обоих нарастало напряжение. Наконец она посмотрела на него и спросила сдавленным голосом:

— Ты действительно собираешься…

Он кивнул и взглянул на часы. Стрелки приближались к часу ночи.

— Да. Через несколько минут я попытаю свое счастье. К этому времени улицы уже заметно пустеют. "Кокату" еще будет открыт не менее часа, а если я проникну туда, то мне нужно будет дождаться, чтобы там никого не осталось.

— Почему. "Кокату", Стив? Гросс?

— Отчасти. Коттон интересовался им. Он успел собрать на него какой-то компрометирующий материал, но считал, что этого мало. Так он сам мне говорил. Я не знаю, к сожалению, что успел выяснить Коттон. Возможно, дело касалось клуба или прошлого Гросса, если бы я сумел узнать, что это такое, это бы мне помогло. Однако на это не приходится рассчитывать. Гросс чертовски осторожен. Поэтому я начну с Марго.

Помолчав, Он спросил:

— Хочешь мне помочь?

— Конечно.

— Я хочу знать наверняка, дома ли она, прежде чем пускаться в этот опасный путь… Позвони ей, ты ведь репортер, в этом нет ничего удивительного. Посмотрим, ответит ли она. О'кей?

Она кивнула головой и сразу же подошла к телефону, набрала номер, ясно слышала звонок, но ей никто не ответил. Положив трубку, она повторила вызов минут через 15, но снова безрезультатно.

Стив покачал головой.

— Значит, "Кокату" и Гросс. — Он встал, сходил в спальню за револьвером, потом вернулся за всем тем, что лежало на столике у дивана, и распихал это по карманам.

Крис подошла к нему вплотную и посмотрела в лицо.

— Не надо, Стив, не ходи туда. Оставайся здесь.

— Я должен. Не могу же я оставаться тут до конца жизни.

— Тогда оставь револьвер.

— Нет.

— Пожалуйста, Стив. Это меня пугает. Ты можешь кого-то и вправду убить…

— Крис, мне очень жаль, но оружие мне необходимо. Так у меня больше шансов выяснить то, что нужно мне, и меньше самому быть убитым, раз я могу за себя постоять.

Она вздохнула.

— Ты, видимо, прав.

Он засунул револьвер за ремень, сверху надел кожаную куртку и застегнул молнию.

— Ну, пока. Отсюда есть запасной выход? Она кивнула.

— До конца холла и налево. Ступеньки вниз. Оттуда ты можешь пройти по аллее.

— О'кей. Увидимся… позднее, Крис. Возможно, я успею вернуться к завтраку.

Она покачала головой.

— Меня здесь не будет, Стив. Я не смогу ждать. Ты поезжай, а я отправлюсь в управление полиции и посмотрю, как обстоят дела…

Она вымученно улыбнулась.

— Так что, если тебя понесут на носилках, я сразу об этом узнаю. Ясно?

Они оба немного помолчали, потом он сказал:

— Ну, я пошел. То есть я сейчас выхожу. Он подошел к ней и улыбнулся.

— Ну, на счастье?

На этот раз она не колебалась и не отклонялась. Ее руки обвили его, она слегка прижалась к нему, целуя его. Тело у нее было мягкое, груди и бедра пружинили, губы у нее раскрылись, двигались под его губами. Он внезапно почувствовал, как кровь забурлила во всем теле, когда он притянул ее к себе. Потом она оторвала от него свои губы и посмотрела ему в лицо.

— Стив, не ходи! Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Не надо, Крис. Я не могу иначе…

— Тебя убьют, весь город тебя ищет. Я не пущу тебя, Стив. Обещай никуда не ходить.

Он молча посмотрел на нее и покачал головой. Она еще посмотрела на него, потом снова потянулась губами. Ее поцелуй не был "отработанным страстным" поцелуем, как у Марго. Он был легким, нежным, искренним, но он зажег в нем такое горячее желание, какого он давно не испытывал. Долгую минуту она полностью отдалась его губам и рукам, потом уперлась ладонями в его грудь и оторвалась от него.

С минуту она молчала, кусая губы, затем вздохнула и улыбнулась ему.

— Не рискуй напрасно, Стив!

— Обещаю.

Он быстро повернулся и вышел из квартиры.

Он стоял в темноте неосвещенного подъезда через улицу от клуба и ждал. Было два пятнадцать ночи, последняя пара вышла из большой двойной двери клуба 5 минут назад. Десятифутовый какаду все еще ярко горел, но единственным другим пятном света было завешенное шторой окно на третьем этаже. Стив смотрел на это окно, зная, что там должен находиться Гросс, либо в своем кабинете, либо в спальне.

Он ждал, раздумывая, стоит ли попытаться пробраться туда, пока он был там, неожиданно представ перед ним, или дождаться, пока он заснет. Он бы предпочел провести немного времени в одиночестве в клубе Гросса, в его кабинете, хотя он толком не знал, что сможет там обнаружить. Внезапно наверху погас свет, а через две минуты потемнел, и неоновый какаду над входом, фронтон здания погрузились в тень. Почти в ту же секунду из здания вышел какой-то мужчина и закрыл за собой двойную дверь, потом прошел под полосатым тентом к черному "кадиллаку", стоявшему у обочины.

В темноте он не мог точно понять, кто это такой, но это был высокий человек. Фигурой он напоминал Гросса, а таких высоких и широкоплечих мужчин было немного, так что Стив не сомневался, что это был он. Когда он увидел его, он сам поразился, какая жгучая ненависть его охватила. Его рука снова потянулась к оружию, он впервые в жизни почувствовал непреодолимое желание убить человека. Он даже вытащил до половины пистолет, но потом засунул его обратно.

Убийство Гросса не помогло бы сейчас Коттону и ему самому. Он пошел сюда вовсе не для того, чтобы убить этого типа. Не говоря уже о том, что, раз Гросс уехал из клуба, он получил превосходную возможность посмотреть его кабинет. Черный "кадиллак" отъехал. Стив наблюдал, как он исчез в конце улицы, потом двинулся к двери в клуб. Она была заперта, как и предполагал он, и ни один ключ не подошел к замку, поэтому он обошел здание вокруг. Он знал, что комната отдыха для мужчин находилась там, а окно с матовыми стеклами в этом помещении находилось на заднем дворе. Он без особого труда отыскал это окно, оно как нельзя лучше подходило для его целей. Он мог добраться до него с земли, его размеры позволяли сквозь него пролезть любому взрослому человеку.

Он достал изоленту из кармана, наклеил ее крест-накрест на стекло, затем легонько ударил по нему своим фонариком. Стекло треснуло с тихим звоном, а через минуту он вытаскивал осколки стекла наружу и сложил их на земле. Всего один кусочек свалился внутрь, потом он освободил края рамы от мелких осколков и протиснулся внутрь. Он стоял в комнате отдыха клуба, удивляясь тому, как быстро колотится его сердце, и чувствуя страшную сухость во рту. Он осторожно прошел в столовый зал, включая фонарик лишь на короткое время, нашел лифт, на котором он один раз уже поднимался в зал азартных игр.

Он прошел в него, нажал на черную кнопку, и кабина поползла вверх. Он все больше и больше нервничал, хотя и уговаривал себя успокоиться. В клубе явно никого не было. Значит, это действительно был Гросс. Не было оснований так бояться. Возможно, последние слова Крис настроили его на такой минорный лад.

Он подумал о том, что она уже, вероятно, сидит в полицейском управлении в ожидании известий, разговаривает со своим воздыхателем, и подмигнул сам себе. Она была прелестна. Если только он выйдет целым и невредимым из этой аферы, он не только угостит ее бифштексом, а сделает для нее все, что она попросит.

Лифт остановился, дверь скользнула вбок, и он шагнул в темноту. Сейчас даже думы о Крис ему не помогали. Он не просто нервничал, он откровенно боялся, хотя и внушал себе, что сейчас-то нечего волноваться, вот когда он встретится с Гроссом, тогда действительно станет жарко. Однако* эти соображения не помогали.

Включив фонарик, он пошел по длинному холлу к той двери, в которую вошел Гросс вечером, когда он был здесь с Марго. Он достал связку ключей из кармана, чтобы открыть дверь. Нажав на ручку, он, к своему изумлению, понял, что дверь не была заперта, он тихонечко ее распахнул, замер на пороге, для храбрости зажав в руке рукоятку револьвера. Спокойствие постепенно вернулось. В конце концов он видел, как Гросс уехал, клуб был заперт. Зачем ему было запирать на ключ свой личный кабинет, когда в клубе никого не было? И все же у него был в правой руке пистолет, в левой — зажженный фонарь.

Войдя в темное помещение, он медленно закрыл дверь ногой. Единственным звуком был негромкий щелчок французского замка. Он обвел лучом все помещение, шкафы справа, диван, большой письменный стол странной треугольной формы с вращающимся креслом позади него, два стула близ запертой двери слева.

"— Это кабинет, — подумал Стив. — Значит спальня вон за той дверью с левой стороны".

Коттон говорил, что Гросс занимает две комнаты в клубе. Стив интересовался как раз кабинетом. Он подошел к письменному столу и рассмотрел его. На нем ничего не было, кроме телефонного аппарата и большой бутылки за телефоном в самом углу.

Он дотронулся до бутылки. Она до сих пор была холодная, запотевшая. Очевидно, Гросс пил пиво до того, как куда-то отправился. Он вытащил из кармана отвертки и осветил фонариком ящик стола. Посередине был один ящик и два на каждой стороне. Он попытался с помощью отвертки добраться до среднего ящика, но просунуть ее в щель было невозможно. Нахмурившись, он поцарапал край стола и выругался. Стал. Проклятый стол был сделан из стали, а для камуфляжа покрашен под дерево.

— Черт бы побрал мою недогадливость! — проклинал он себя. Без ключей он с таким же успехом мог попытаться открыть их зубочисткой! Максимум, что он мог сделать, это поцарапать гладкую поверхность стола.

Он попытался обдумать свой следующий шаг, когда в комнате внезапно вспыхнул свет, на мгновение ослепив его. Он ахнул, быстро повернулся, бросил и отвертки и фонарь на стол, чтобы выхватить из-за пояса пистолет. Он направил его на фигуру, стоящую в дверях спальни Гросса. Но тут он разобрал, что это была Марго, с совершенно ошеломленным видом уставившаяся на него.

— Стив! — закричала она истеричным голосом. — Что… как ты?.. Он подскочил к ней, выставив вперед пистолет, и хрипло произнес:

— Лучше не дыши! Я чудом не всадил тебе пулю в живот!

Она смертельно побледнела, и на минуту ему показалось, что она грохнется в обморок. Уголки ее губ опустились, толстый слой грима выглядел нелепо,

Стив не знал, дело ли в ее испуге или в явном шоке при его виде, в его собственной ненависти к этой особе или же мыслях о том, что она с ним сделала, но она казалась ему уродиной. Зато он твердо знал одно: она достаточно долго лгала ему, обманывала, подводила и под конец предала. Теперь пришла пора рассчитаться за все.

С трудом подавляемая ярость и разочарование бурлили в его голове, на какое-то мгновение он увидел застывшее лицо мертвого Коттона. Он дважды ударил Марго по лицу, так что ее голова качнулась, и хрипло сказал:

— Черт побери, ты действительно должна быть удивлена, Марго. Ты рассчитывала, что к этому времени я буду уже мертв, не так ли? Или, во всяком случае, в тюрьме за те убийства, которые являются делом рук твоего любовника!

Она шарахнулась назад к стене, глядя на него полными ужаса газами и кусая губы. Потом, видимо, она справилась с первым шоком, к ней отчасти вернулась ее привычная уверенность.

— Стив, — произнесла она недоумевающим тоном, — я ничего не понимаю. Как ты меня ударил, Стив? О чем ты говоришь, дорогой?

Он схватил ее за руку, потащил к дивану и заставил сесть.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — сказал он.

Тут он заметил, что на ней надет роскошный стеганый халат, под которым ничего не было. Халат случайно или намеренно упал к ее ногам, она не спешила его поднять и прикрыть свою наготу.

— Эффектный ход, Марго!

Она не ответила ему, только облизала свои красные губы, посмотрела на него, затем отвернулась. Стив усмехнулся, пистолет он держал в футе от нее.

— Для кого ты разделась, Марго? Для меня? Нет, это исключается, не так ли, бэби? Ты подготовилась к встрече с этим ревнивым Ромео, о котором ты мне говорила, подозрительным женихом, нынешним любовником. Ты знаешь, кого я имею в виду? Этого сукиного сына Оскара Гросса, убийцу Коттона. Кстати, его он осуществил с твоей помощью, Марго. Верно?

— Пожалуйста, Стив, что за чушь ты несешь…

Она еще не полностью пришла в себя, он почти чувствовал, что она собирается с мыслями, подыскивает нужные слова и придумывает убедительную ложь. Он яростно сверкнул глазами, ярость душила его:

— Слушай внимательно, Марго. Я пришел сюда, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. Ты располагаешь всем, чтобы избавить меня от подтасовки фактов бесстыдного тайного сговора. Так что поспеши с ответами. Меня интересует, почему вы с Гроссом сфабриковали против меня ложные обвинения? Чего вы этим добивались? Какими сведениями располагал Коттон о Гроссе, заставившими его убить? Почему ты так стараешься запихнуть меня в газовую камеру? Чего ради было…

Но она прервала его, быстро заговорив умоляющим голосом:

— Нет, Стив, нет! Ты глубоко ошибаешься! Стив, дорогой! Конечно, я понимаю, что мне не следовало говорить в полиции, что тебя не было со мной ночью, но я была уверена, что они задержат тебя ненадолго, потому что знала, что ты никого не убивал. Они не имели оснований для твоего ареста.

Она облизала губы, грудь ее вздымалась от учащенного дыхания.

— Но я не могла допустить, чтобы Оскар узнал про… что мы с тобой занимались любовью. Я должна была подумать о себе. Он бы меня убил. Я вынуждена была скрыть.

— Понятно. Вплоть до того момента, когда бы я вдохнул пары газа в камере. После этого ты бы перестала бояться.

Она энергично затрясла головой,

— Нет, Стив! Ты прекрасно знаешь, что я бы пришла к тебе на защиту, если бы тебе грозила опасность. Даже если бы от этого пострадала моя честь. И сама жизнь.

Стив рассмеялся бы, если бы не был все еще так разъярен.

— Честь? — произнес он вкрадчиво. — Ты ее потеряла где-то за прошедшие семь лет. Когда ты была Мэгги, я берег у тебя ее, наши отношения так и остались чистыми. Теперь же от твоей чести ничего не осталось. Ты просто дорогая потаскуха, Марго. Самая настоящая шлюха.

Она с шумом втянула в себя воздух, ее губы изогнулись, она готова была обрушиться на него с самыми отборными ругательствами, но вовремя спохватилась, прогнала выражение ненависти со своего лица и медленно поднялась.

— Стив, — заговорила она проникновенно, — твое воображение тебя подводит… Я понимаю, сколько ты пережил, как тебе было несладко. Теперь я очень сожалею, но я не понимала, насколько это серьезно. Я помогу тебе, Стив. Обязательно. Помогу любым способом.

Она стояла перед ним, широко раскинув руки, ладони были подняты кверху, как будто она обращалась к небу. Халат распахнулся, обнажив все ее соблазнительное тело, трепещущее, обещающее наслаждения. Тихий голос звучал ласково, успокоительно:

— Дорогой, ты же должен знать, что я помогу тебе. Ты ведь мне веришь, да?

Ее умоляющий голос и видимая искренность казались достаточно убедительными, а ее соблазнительное тело невольно притягивало к себе глаза. Положив руки ему на грудь, она проворковала:

— Я была такой дурой, Стив. Теперь я сама не знаю, что делать. Дорогой, ты должен знать. Я… я по-прежнему тебя люблю. — Голос ее понизился почти до шепота, стал более напряженным и манящим, она слегка качнула бедрами и приблизилась к нему вплотную, одной рукой взяла его за плечо, прижалась потом нижней половиной тела к его ногам, откинув верхнюю так, чтобы ее груди предстали во всей красе.

Он сказал:

— Ты не знаешь, кто убил Коттона, Марго?

— Нет.

— И ты ничего не знаешь о том, что я… что против меня были сфабрикованы ложные обвинения?

— Нет, нет, дорогой!

Она стала тереться о него настойчиво и бесстыдно, облизывая языком губы, так что они заблестели при свете, на лице застыла призывная улыбка.

— И ты действительно… все еще любишь меня?

— Ох, безумно, Стив. Я хочу тебя сейчас, Стив. Я хочу, чтобы ты любил меня.

Голос у нее изменился, стал гортанным:

— Разве ты этого не чувствуешь, Стив?

Он заговорил чуть насмешливо:

— Мне стало ясно, что ты из сексуально-озабоченных дамочек, которые только и думают о самцах. Все твои старания напрасны, дорогая, так что не трать напрасно энергию и прекрати вранье.

Голос его звучал так же вкрадчиво и настойчиво, как ее, на секунду она даже засмеялась, очевидно, не поверив ему. Потом смысл сказанного достиг ее, лицо запылало от гнева, длинные пальцы изогнулись как лапы с когтями у хищников, нацеленные ему на глаза.

Он перехватил одной рукой эти когти, закрыл ладонью второй руки ее лицо и толкнул изо всех сил к дивану. Колени у нее подогнулись, когда она свалилась на него, ударившись затылком о стену.

С минуту она лежала на диване, скрючившись, потом села прямо, плотно запахнув на себе халат. Покачав головой, она посмотрела на него и принялась ругаться со знанием дела, виртуозно, профессионально, употребляя такие эпитеты, которые даже он слышал впервые. Наконец он прикрикнул:

— Заткнись, Марго!

Неистовство в его голосе испугало ее, она резко замолчала, Стив же деловито заговорил:

— Не выводи меня из себя. У тебя довольно привлекательное лицо. Когда-то я был настолько глуп, что не тронул и волоска на твоей голове. А вот сейчас, когда ты так наглядно продемонстрировала мне свою подлинную сущность, я готов был заткнуть тебе глотку вот этим. — Он помахал пистолетом в правой руке и спокойно предупредил: — Не выводи меня из себя… Скажи, ты кончила врать?

— Я не вру!

— Позволь мне освежить твою память, Марго. В тот вечер, когда был убит Коттон, ты снова появилась в моей жизни впервые более чем за семь лет. Совпадение? Нет, бэби, часть плана, по которому меня должны были сделать козлом отпущения.

— Ты не…

— Помолчи! Затем кто-то предложил нам пойти в игорный зал. Ты, Марго. Это тоже немаловажно. Коттон и я по. вашему плану должны были выиграть какие-то деньги. Ты утащила меня прочь и устроила так, чтобы я выиграл несколько сот долларов за столами с рулеткой, где процветает мошенничество и обман. Ты собрала мои фишки и отнесла их кассиру, который заранее был проинструктирован заплатить мне из определенной серии подобранных по порядку новых денег, той самой, из которой позднее дали Коттону. Я не оговорился: именно "дали". На самом деле он "выиграл" не более, чем я. Это было весьма откровенное надувательство, хотя мы оба не заподозрили обмана.

- Стив, пожалуйста…

Он продолжал, не обращая на нее внимания:

— Но настоящее веселье еще не началось, не так ли, Марго? Тебе нужно было убрать меня на ночь с глаз долой, устроить так, чтобы у меня не было алиби на убийство Коттона. В твоем доме мы практически без особых разговоров прыгнули в постель. Это было и плохо, Марго, доставило мне удовольствие, но я слишком дорого за него заплатил. Как я понимаю, ты позвонила Гроссу, что обо мне ты позаботишься, не вдаваясь в подробности, в чем выразится твоя "забота", ну а он может начинать стрельбу. Это был так называемый звонок с просьбой доставить еще виски, которое так никто и не принес. В постели ты исцарапала мое лицо. Эти царапины позднее фигурировали как следы борьбы с несчастным кассиром, который согласился помочь вам в обмане. А я-то приписал все это страсти. Что за мужчина Беннет, до какого неистовства довел Марго. А утром от моего пиджака оторвалась пуговица, позднее зажатая в руке того же мертвого кассира. Странно получилось, я сказал об исчезновении пуговицы, ты даже не взглянула в мою сторону, но точно знала, о какой пуговице я говорю, откуда оторвалась, какого цвета и вида. Решительно все тебе было известно. Удивляться не приходится. Эта пуговица была тобой оторвана тоже по плану. Было бы лучше, если бы я не заметил ее исчезновения, но раз уж так получилось, ты тут же успокоила меня. Тебе не хотелось, чтобы я заподозрил какой-то обман.

Теперь она оторопело смотрела не него, не осмеливаясь больше прерывать.

Он продолжал:

— Рано утром ты выдворила меня из дома, не дав даже толком проснуться, и отвезла меня к единственному открытому кафе, затем, очевидно, проследила за тем, как я туда вошел. Еще один забавный момент сразу же после того, как я вошел туда, появились копы. О том, где я нахожусь, знало всего трое: ты и двое других, которые даже не приближались к телефону и все время оставались у меня на глазах. Значит, полицию вызвала ты, Марго.

Затем, чтобы придать всему этому окончательную убедительность, ты заявила в полиции, что я пробыл в твоем доме полчаса и уехал. Да, вы меня крепко связали. По рукам и ногам. И надежно. Меня засадили в тюрьму, чтобы я не смог доказать, что обвинение против меня сфабриковано от начала до конца. Планом не предусматривалось то, что я сбегу из тюрьмы и надаю тебе заслуженных пощечин.

Он замолчал на несколько секунд, глядя на нее, наблюдая за тем, как на ее лице все сильнее отражается страх и отвращение. Она прижала одну руку к щеке, не отрывая глаз от страшного дула пистолета в его руке. А он не без злорадства наблюдал за тем, как ее лицо обмякает, бледнеет и даже стареет.

Она боялась.

— Выкладывай, Марго. Быстренько ответь на мои вопросы, а потом мы сообщим все это копам. В таком случае ты завтра еще будешь человеком. Иначе…

Ему не требовалось заканчивать, было видно, что она полужива от страха.

— Пожалуйста, пожалуйста, Стив, не причиняй мне вреда. Не надо… убери револьвер!

Она замолчала.

— Я жду, Марго.

Она обежала глазами помещение, потом снова уставилась на него:

— Убери револьвер, прошу тебя. Зачем ты его направил на меня? Я расскажу тебе все, отвечу на твои вопросы, но сначала убери оружие. Я не могу говорить, когда у меня перед глазами эта штука.

Он вздохнул с облегчением. Сейчас он все узнает.

Ему показалось странным, что она так настойчиво требует, чтобы он убрал свое оружие. Более того, он почувствовал фальшь в ее поведении: она несомненно преувеличивала испытываемый ею страх.

Его сомнения не ускользнули от нее. Неожиданно она откинулась на спинку дивана и совершенно успокоилась, провела рукой по своим черным волосам и отчетливо произнесла:

— Хорошенько подумав, я решила, что ты можешь идти к черту!

И улыбнулась так, как будто только что услышала от него не слишком остроумный анекдот.

Стив сразу же понял значение ее улыбки и слов, но также и то, что уже слишком поздно.

Он попытался обернуться, все еще держа Марго под прицелом, когда голос остановил его: спокойный, уверенный голос человека, сознающего свою власть.

— Нет, Беннет. Нет, если вам нравится жизнь. Очень осторожно бросьте на пол свою хлопушку, сопляк!

Стив какое-то время стоял совершенно неподвижно. Он был настолько зол на себя, что у него чуть не выступили слезы на глазах. Воистину сопляк! Он сжал челюсти, на шее у него напряглись мышцы.

Он сразу же узнал голос. Оскар Гросс вернулся после своей поездки. Возможно, он уже некоторое время находился у него за спиной, воспользовавшись тем, что все внимание Стива было сосредоточено на Марго.

Может повернуться и выстрелить в него? Но если у того оружие…Если есть. Гросс мог и блефовать. Он крепче зажал револьвер в руке и повернул назад голову.

Гросс стоял, широко расставив ноги, заполнив своей фигурой открытую дверь, через которую вошел Стив. В его ручище был автоматический пистолет 45-го калибра. Одна бровь у него была высоко приподнята, довольная улыбка сияла на смазливой физиономии. Пистолет был направлен в голову Стива.

Он попытался отклониться, позабыв даже о пистолете Гросса, он все же угодил ему в щеку. Удар оказался настолько сильным, что он пошатнулся и упал на колени. Он отчаянно затряс головой, чувствуя, как по шее потекла кровь.

Он услышал, как Гросс говорит Марго:

— Я увидел свет в кабинете с улицы, когда вернулся. Удивился, почему ты здесь, ласточка, и поспешил на выручку.

Голова Стива немного прояснилась. Он услышал, как она ответила:

— Я знала, что ты появишься, Оскар, и тянула время. Но он во многом разобрался.

Стив поднялся. Марго смотрела на Гросса, но тот держал его под прицелом. Он дотащился до дивана и сел на него, его мозг снова заработал.

Гросс не отводил глаз от Стива, сам еще разговаривая с Марго, как будто они были одни в комнате.

— Да, ласточка, я слышал достаточно… Похоже на то, что этот уйдет следом за другим. Кстати, он сам все для нас подготовил, не нужно ни о чем заботиться. Разбил внизу стекло, чтобы забраться в дом, явился с оружием.

Он хохотнул:

— А я ведь только что устроил в полиции скандал, как обещал. Сказал им, чтобы они поймали этого безумца до того, как он перестреляет весь город.

Он посмотрел на письменный стол, потом на Стива и захохотал еще громче:

— К тому же еще отвертки и фонарик. Превосходно. Таким образам, мы просто убьем грабителя.

Это было сказано так равнодушно, что Стив моментально вздрогнул, но сказал:

— Точно так, как ты убил Джима Клея, не так ли, Гросс? Тот продолжал улыбаться.

— Убил Джима Клея? Почти конгрессмена, достопочтенного гражданина нашего штата? Что вы такое говорите? Глупейшая вещь, которую я когда-либо слышал.

Он повернулся к Марго:

— Милочка, ты согласна, что ничего более глупого ты никогда не слышала?

— Ох, конечно.

Они оба громко захохотали. Гросс обратился к Стиву:

— Это убедило тебя, слюнтяй?

Стив ничего не ответил. Гросс сочувственно пощелкал языком.

— Ты, очевидно, обзавелся множеством пистолетов. В газетах сказано, что полиция обнаружила еще один пистолет из твоего магазина. Ты с собой притащил их кучу? — Стив молчал. Гросс нахмурился. — Давай посмотрим.

Он заставил Стива подняться и встать лицом к стене, в то время как он быстро обшарил тело.

— Нету, — сказал он, отступая в сторону. — Видимо, запас иссяк. Стив повернулся и взглянул на Гросса, возвышающегося над ним, и сказал ровным голосом:

— Сейчас ты потешаешься, Гросс, но ты свое получишь. Сполна. Тот снова захохотал.

— Ты станешь меня преследовать после смерти, а? Я не боюсь приведений.

— Я, Коттон и кассир. Возможно, еще кто-то. Гросс не сразу ответил:

— Полагаю, что ты это вычислил или разгадал, иначе бы ты не притащился сюда.

— Вот именно, вычислил.

— Не имеет значения. Через минуту ты не сможешь больше никому этого сообщить.

Он помолчал:

— Сам посмотри, как все ладно складывается. Ты забрался в дом, у нас произошла борьба, мне удалось тебя застрелить… Вот как все произошло.

Он нахмурился.

— Но если я изобью тебя потом, после того, как ты умрешь, у тебя не будет подходящих синяков. У трупов они не образуются. Тут нельзя оплошать. Поэтому…

Он внезапно шагнул вперед и изо всей силы ударил Стива в живот. Он согнулся вдвое, но все же напряг мускулы, чтобы не упасть. Так он стоял несколько минут, не в силах разогнуться. Гросс тихонько посмеивался.

Когда Стив почувствовал, что к нему возвратилось дыхание, он выпрямился и устремился вперед, выбросив правый кулак, чтобы ударить того в челюсть.

Тот этого ждал, он прижал пистолет к груди Стива, а левым кулаком ударил его по щеке. Стив упал, раскинув руки, на спину, в глазах у него потемнело, однако он не потерял сознания. К горлу подступила тошнота.

Вскоре он услышал голоса, но не смог разобрать слов. Лишь через пару минут откуда-то издалека донеслись слова Гросса:

— Тебе лучше пойти одеться, милочка. Когда сюда явятся копы, мы скажем, что ты готовила свой номер для шоу, а тут ворвался Беннет. И поспеши. Я хочу поскорее с этим закончить.

Стив лежал на спине, не двигаясь. Полное сознание вернулось к нему медленно. Практически можно считать себя трупом, подумал он, и, похоже, он ничего не сможет предпринять в этом отношении. Гросс был сильнее и опытнее его в драке. К тому же у него был пистолет…

Он затряс головой, потом ухитрился сесть, опираясь рукой о диван. Ему было больно дышать, желудок как бы онемел, лицо больше не болело. Силы постепенно возвращались. Конечно, толку от этого было мало… Затем ему удалось подняться и встать лицом к Гроссу.

Марго вернулась из ванной, но Гросс сказал:

— Тебе лучше задержаться там еще на пару минут, милая. Ты же не захочешь присутствовать при этом.

Марго взглянула на Стива и сжала губы:

— Неужели мы должны сами… Тот прервал ее:

— А ты что думаешь? Ты же прекрасно знала, на что мы идем, бэби. На этом все закончится. Так сказать, последний штрих… Сейчас уйди отсюда, или тебе интересно посмотреть?

Она немного поколебалась, потом слегка вздрогнула, повернулась и ушла в спальню.

Гросс посмотрел на пистолет, перевел взгляд на револьвер Стива, сравнивая их, затем все же остановил выбор на своем 45-м и прицелился в грудь Стива. В ту долю секунды, которую осталось жить Стиву, он с необыкновенной ясностью увидел всю комнату, покрытый краской стальной письменный стол с набором инструментов на нем, до половины выпитую бутылку на его краю, телефон, по которому они вызовут полицию.

Но это было где-то на краю сознания, когда он видел, как медленно поднимается направленный на него пистолет. Его мозг, казалось, заработал гораздо яснее и логичнее, чем когда-либо. Стив хотел заговорить. Он должен был заговорить, броситься к Гроссу, нарушить его планы, но вместо этого, как завороженный, следил за тем, как слегка вздрагивает ствол пистолета, потом замер. Он видел легкое напряжение мускул лица Гросса, когда тот собрался нажать на курок, а губы его стали тоньше на большом чувственном рте.

Неожиданно Стив произнес, почти не разделяя слов:

— Убей-меня-и-сам-умрешь! Гросс заколебался, на лбу появилась морщинка. Она тут же исчезла,

пистолет снова замер в руке, но он не выстрелил. Стив убежденно продолжал:

— Это не пустая угроза. Если вы меня сейчас убьете, Гросс, вы и сами погибнете. Выстрел в меня равносилен вашему самоубийству.

Гросс вздохнул и насмешливо сказал:

— Ты хочешь прожить еще пять секунд? Не так ли, Беннет? Стив едва держался на ногах, колени у него подгибались, голос был почти неузнаваем, когда он заговорил:

— Это, в известной мере, верно… Пять секунд сейчас кажутся целой жизнью. Но я говорю совершенно серьезно. Вам придется тогда сразу же бежать, Гросс. Вы мертвы, если не успеете сбежать.

Ему необходимо было говорить, произносить любые слова, лишь бы помешать тому нажать на курок. Но он понимал, что ему надо систематизировать мысли, которые у него появились после того, как он проснулся в спальне Крис, и те, которые только что мелькали у него в голове, и преподнести их Гроссу в таком виде, чтобы они убедили того. В противном случае он проживет немногим более тех пяти секунд.

Он продолжал, стараясь, чтобы его голос звучал нормально:

— Большой разницы не будет, если вы убьете меня, Гросс, за исключением меня, разумеется. Вы — конченный человек. Вы совершили слишком много ошибок.

Гросс не улыбался. Он внимательно смотрел на него, брови у него сошлись на переносице.

— Если это пустая болтовня, сопляк, то ты пожалеешь об этом. Ты сам будешь молить пристрелить тебя, так тебе будет тяжко!

Стив покачал головой.

— О том, что ты убил Коттона и этого гнусавого кассира, я знал еще до того, как явился сюда. И это не догадка. Я это знал. И очень скоро копы пойдут по твоему следу, и ты не сможешь от них отделаться. Ты наделал слишком много ошибок, Гросс!

— Никаких ошибок я не допускаю, сопляк! Стив умудрился засмеяться:

— Десятки! Некоторые из них, возможно, тебе удастся устранить, если я тебе о них скажу. Другие ликвидировать нельзя. Единственное, чего я так и не знаю, Гросс, какими данными о тебе располагал Кот-тон, что ты решился его убить. Но я догадываюсь. И потом он говорил мне, что у тебя руки в крови.

Гросс несколько секунд смотрел на него, покусывая губы, потом сказал:

— Я сам нашел все бумаги в его квартире. Этого я не мог поручить никому другому. Вообще-то это не повлияет на твою судьбу, Беннет, но когда-то в прошлом я отправил на тот свет одного парня и вынужден был кое с кем расплатиться за это, чтобы дело замяли. Клей узнал, куда ушла часть моих денег. Кровь на моих руках, ха?

Он захохотал:

— Кроме того, Клей задавал слишком много вопросов и подобрался совсем близко к некоторым… "профессиональным тайнам". Он мог меня погубить. Так же, как ты сейчас. Он сидел у меня в печенках. И было похоже, что в ноябре он бы побил моего человека на выборах, после чего вообще бы не было от него житья… Черт побери, я вынужден был его убить! Теперь, сопляк, ты знаешь все!

Стив решил идти дальше в том же направлении, видя, что Гросс продолжает все еще хмуриться.

— Это ты был сопляком, Гросс, и даже не отдаешь себе в этом отчета. Физиономия Гросса вспыхнула от гнева, но Стив продолжал, как ни в чем не бывало:

— Ох, ты был достаточно предусмотрителен. Ты поручил одному из твоих парней покрутиться в Лагуне, порасспросил моего парикмахера и моих друзей. Ты выяснил, что я ближайший друг Коттона, его партнер, провожу с ним свое время… что когда-то я был без ума от Мэгги Витни и до сих пор не могу забыть.

Ты все это обмозговал, добился ее согласия на участие в преступлении, поручил еще кому-то приобрести в моем магазине револьвер. Ты выбрал меня в качестве козла отпущения, потому что с точки зрения полиции у меня были веские основания убить Коттона. Я оказался центральной фигурой в твоем плане. Чтобы не усомнились в моей вине, ты постарался представить меня настоящим психом, убийцей-маньяком и подбросил полиции как можно больше "неоспоримых доказательств" моей вины. Нельзя было допустить, чтобы меня исключили из списка подозреваемых. Тогда бы весь, твой план рухнул. И ты перестарался, тебе изменило чувство меры. Сейчас это понимаю я, но в скором времени поймет и полиция.

Гросс нахмурился еще сильнее, а потом усмехнулся.

— Все ясно. Ты сел и написал душераздирающее письмо окружному прокурору на тему: "Я невиновен, честное слово!"

— Не говори глупостей! Никому ничего я не писал. Все доказательства, нужные мне, уже в руках полиции. Они имелись у меня, когда полиция меня задержала, только в то время я о них не подумал.

Гросс рассердился.

— Хватит ходить вокруг до около, говори толком, чего я не учел. Да поживее, Беннет. Если заупрямишься, я сумею тебя уговорить с помощью этой игрушки… Сначала пуля в ногу, потом в руку… — Он красноречиво покачал пистолетом.

— Эта штука почти полностью оторвет ногу, Беннет. Так что ты выложишь все по доброй воле или не совсем по доброй, это целиком зависит от тебя, но в любом случае я узнаю все, что требуется.

Стив не сомневался, что с его стороны это были не пустые угрозы: он, не задумываясь, поступит именно так, как говорит. И он заговорил:

— Самое первое. Тебе пришлось кому-то из твоих молодчиков поручить приобрести револьвер в моем магазине. Я описал его внешность, весьма примечательную, к слову сказать, во всех документах о покупке, так что даже если…

Гросс прервал его, хохотнув:

— Вычеркни этот пункт. Он покоится где-то в зарослях сикамора неподалеку от Соленого озера. Царствие ему небесное. Скоро то же самое я скажу и про тебя… И это все, что у тебя есть?

Стив усмехнулся, понимая, что стал чувствовать себя значительно лучше, его голос зазвучал увереннее:

— Далеко не все. Не забывай, Гросс, что, пока копы считают меня виновным, ты в безопасности. Но все, что требуется для таких деятелей, как сержант Райли и окружной прокурор, это небольшая зацепка, чтобы они начали копаться. Как только выяснится, что я невиновен, подозрение сразу падет на тебя, потому что ты единственный человек, который имеет возможность так полно подтасовать факты и состряпать ложное обвинение: револьвер, твой кассир с сиплым голосом, который позвонил Коттону, притворившись информатором, соучастие Марго. Черт возьми, ты же с ней спишь! Только ты мог. подстроить наш с Коттоном выигрыш на твоих столах, где ведется нечестная игра, и выдать его нам заранее намеченными деньгами.

Стив помолчал, потом медленно произнес:

— Была еще одна крупная ошибка, Гросс, именно в этой части плана. Ты позволил Коттону выиграть в присутствии свидетелей. Вроде бы тут придраться не к чему. Он выиграл. Деньги находились у него в бумажнике, когда ты убил его выстрелом в грудь. Но когда ты вытащил эти деньги из бумажника, края банкнот испачкались в крови. Я сам это видел, даже подумал, что это напоминает то, как в некоторых книгах окрашивают края страниц, прежде чем сообразил, что это кровь. Мне ты тоже позволил выиграть. Если бы я не выиграл, я бы страшно поразился, откуда у меня в бумажнике оказалось одиннадцать сотен. Да, вроде бы все предусмотрел, только мои эти деньги были совершенно чистенькие, новенькие, хрустящие. Только что из банка. На них не было ни единственного пятнышка крови. А считается, что я забрал их из денег Коттона уже после того, как застрелил его. Выходит, что я получил свои деньги до того, как Коттон был убит.

Он помолчал, потом добавил:

— Именно так я и сказал копам. Гросс нахмурился. Стив спросил:

— Разве это не ошибка, Гросс? И все эти деньги находятся в полиции в настоящее время, тут уже ничего не изменишь. Ну и, разумеется, ты был вынужден убить кассира после того, как он сыграл свою роль. Ему кое-что было известно, он являлся слабым местом в твоей схеме. Поэтому ты разделался с ним и свалил это убийство тоже на меня. Насколько крепко твое алиби в этом отношении, а? Самое досадное, что имеется много других слабых мест. Ты хочешь, чтобы я продолжал?

Гросс ничего не ответил.

— К примеру, упомяну еще об одной мелочи. Когда ты сам или один из твоих парней отправили письмо в газету "Ньюс Лагуна", ты должен был подделать мою подпись. Я похитил это письмо, сейчас оно в руках полиции Лагуны, или уже здесь, в Метро-Сити. Если его проверят, подделка сразу же будет установлена.

В комнату вернулась Марго и посмотрела на них.

— В чем дело? — спросила она недовольным голосом.

— Ничего, — ответил Гросс, — просто разрешил этому сопляку немного поговорить. Он же отсюда никуда не уйдет!

— Она была твоей величайшей ошибкой. Теперь она связала тебя по рукам и ногам.

Наблюдая за Марго, Стив заметил, что та немного побледнела.

— Бога ради, почему ты его не застрелил? — спросила она. — Мне показалось, что ты хочешь с этим поскорее закончить?

— Кровожадная женщина, — сказал Стив. — Жаждет крови. И не только крови. Она вообще любительница… острых ощущений.

Он продолжал следить за ней. Возможно, она не шутила, упомянув о ее "ревнивом" Ромео. Она шагнула к Стиву, пальцы ее снова сомкнулись, но Гросс неожиданно сказал:

— Оставь его в покое. Что ты имел в виду, Беннет? На что намекал?

— Ничего… — Стив видел, как она расслабилась, даже слегка вздохнула, пальцы у нее распрямились. Теперь он уже не сомневался.

— Но она не очень-то умна… Прежде всего потому, что она, вроде тебя, не знает меры. Она со мной пробежала по всему клубу, "спрятала меня с глаз долой" у себя дома, продержала меня там всю ночь. Даже поцарапала мое лицо и оторвала пуговицу с пиджака, как предусматривалось планом. Пуговица была нужна тебе, не так ли, Гросс? Выбросила в окно или как?

Гросс кивнул с важным видом:

— Подсунула под дверь. Стив подмигнул.

— Но когда я заметил, что пуговица потеряна, Марго весьма любезно пришила другую. Мой пиджак вместе с этой пуговицей находится в полиции.

— Ну и что же? Стив пожал плечами.

— Я не эксперт по раскрытию преступлений, но кажется вероятным, что, поскольку она взяла пуговицу с картонки, на которой было несколько таких же, и пришила ниткой со своей катушки, какой-нибудь находчивый криминалист сумеет доказать, что это из ее квартиры.

— Возможно, но слабо. У них не будет оснований для такой проверки. Ты же, сопляк, им ничего не скажешь. Больше никому!

— Как сказать… Самой крупной ее ошибкой было то, что она спала со мной. Она, безусловно, горячая сука.

Гросс ошеломленно смотрел на него, потом на Марго, потом снова на Стива. Лицо у него побагровело от гнева. Самодовольная улыбка полностью исчезла. Ощерясь, он шагнул к нему, Стив напряг мускулы, готовый выхватить или выбить пистолет, если тот приблизится.

Но тот загромыхал:

— Спала с тобой?

Стив подумал, что нужно побольше ущемить гордость и ревность Гросса, уверенный теперь, что она солгала ему про подробности той ночи. Но прежде чем он успел ответить, она подскочила вплотную к Гроссу и положила пальцы на его руку. Она не стала все отрицать, а просто сказала:

— Осторожно, милый… Ты слишком умен, чтобы тебя так дешево купили!

Если бы она завопила, принялась неистово возражать, Гросс мог бы задуматься. Но ее спокойная уверенность и лесть сразу же успокоили его. Она продолжала:

— Дорогой, он просто хочет, чтобы ты приблизился к нему. Посмотри на него, он уже готовится к прыжку.

Теперь уже Стив успокоился и насмешливо спросил:

— Что заставляет тебя быть уверенным, что она не взяла меня к себе в постель, Гросс?

Он беспечно ответил:

— Она подсыпала тебе снотворное, сопляк! Думаю, ты до сих пор этого не знал. Ты спал, как младенец, она мне сказала.

— Ага, она тебе сказала… Ну и где же я спал, как младенец? И потом, что это значит?

Марго быстро вмешалась:

— Я рассказала ему, как ты заснул на кушетке. Все, как оно и было. Стив искренне расхохотался.

— И ты ей веришь, Гросс?

— Конечно, я верю своей маленькой куколке. — Он посмотрел на нее. — Не так ли, детка? Марго слишком умна, чтобы обманывать меня. Верно?

— Ты это и сам знаешь, милый. Ты должен знать.

В ее голосе звучали те же страстные нотки, с которыми несколько минут назад она "признавалась" ему, что все еще любит его. Гросс самодовольно хохотнул:

— Вызывай вашу непогрешимую полицию, Марго. Скажи, чтобы выезжали забрать этого сопляка. Скажи им, что, к несчастью, мы были вынуждены застрелить его.

Стив наблюдал за тем, как Марго, покачивая бедрами, прошла к телефону. Она сняла трубку и набрала номер.

— Ты, как я вижу, совершенно потерял голову, Гросс, — сказал он со вздохом. — Эта стерва наставляет тебе рога, а ты пляшешь под ее дудку и ничего не хочешь видеть. Или же делаешь вид, что ничего не видишь.

— Хватит, Беннет. Все, что ты тут мне говоришь, ерунда. Ты сейчас умрешь. Каким образом ты сможешь кого-то предупредить? Или ты не понимаешь, что мне ничего не стоит заткнуть рты всем тем, кто способен мне навредить?

— Марго тоже?

Стив вздохнул, снова чувствуя в мускулах силу, его только иногда подводил голос. Понимал он и то, что ему нужно любой ценой выбить Гросса из равновесия.

Он сказал:

— Она снова продаст тебя, когда ей это потребуется. Вот ты говоришь, что доверяешь ей. На секунду подумай вот о чем: ведь я тоже ей доверял.

— Это совсем другое дело, Беннет. Ты — не я.

— А ночью она уверяла, что лучше меня никого нет.

Марго уже разговаривала с полицией, попросила их поскорее приехать к "Кокату" и забрать Стива Беннета.

Он понимал, что Гросс разделается с ним до появления полиции. Все старания его, побег, пережитые трудные моменты и надежды, все это пропадет напрасно.

Марго положила трубку.

— Угодила им как нельзя лучше, — заявила она издевательским тоном. — Немедленно высылают машину.

Она помолчала.

— Лучше было бы, чтобы они нашли труп.

— О'кей. Пройди в ванную.

— Нет, на этот раз я буду наблюдать. Стив засмеялся.

— Она хочет быть уверена, что ты не узнаешь, сколько раз я ее…

Гросс промолчал.

— Я пробыл у нее всю ночь. Это было здорово. Черт возьми, чем я, по-твоему, занимался? Ковырялся в носу?

— Ты спал, сопляк.

— Правильно. С Марго, Гросс. Я не видел ее больше семи лет, тебе об этом известно. Но я могу описать небольшой шрам после операции в прошлом году…

Она прервала его:

— Послушай, милый. — Она распахнула халат, обнажив тело. — Не дай ему обмануть себя. Он видел этот шрам сегодня, когда схватил меня за плечи, требуя признания.

Гросс слегка нахмурился. Он сомневался. Стив возмутился.

— Ну до чего же ты лживая дрянь! Вот почему мужья-рогоносцы последними узнают про измену своих жен. Сегодня? Гросс, что я сегодня узнал, что ей нравится покусывать тебе уши? Что она называет тебя "папочкой", когда любит тебя? Правильно? Гросс, если угодно, я могу описать каждое ее слово, каждый изгиб ее тела. Могу описать все ее ласки, прикосновение губ, рук, решительно все. Гросс, она хороша, спору нет, роскошная женщина. У нее большая практика. И слушай, сосунок, она исцарапала меня для тебя, но вовсе не в гостиной на кушетке. Это случилось, когда мы голыми лежали в постели, и я решил, что так она выражает свое удовлетворение… — Гросс уже колебался, глядя то на Марго, то на Стива, рука крепко сжимала пистолет. Стив продолжал, не останавливаясь:

— Когда она меня исцарапала, я выскочил из постели и достал носовой платок из кармана. Брюки лежали на стуле в спальне, как ты понимаешь. И если только она не сожгла наволочку вместе с подушкой, на одной из них есть кровь от моего лица. Так что же ты воображаешь, Гросс? Она царапает меня в гостиной, а я бегу в спальню, хватаю подушку и прижимаю к лицу, чтобы унять кровотечение? Или же я с самого начала был в кровати?

Марго пронзительно завопила:

— Не позволяй ему обвести тебя вокруг пальца, Оскар! Он наговорит тебе, чего угодно…

— Помолчи! — рявкнул Гросс, мрачно глядя на нее.

Стив навострил уши, прислушиваясь, не раздастся ли полицейская сирена. Он знал, что, как только услышит ее Гросс, он сразу же будет стрелять. Тот просто не может допустить, чтобы он заговорил с полицией. Но сирены не было слышно, хотя полиция должна б уже появиться.

Он продолжал наступать:

— Ты убедился, Гросс? Она не только предала нас обоих. Копы схватят тебя еще до того, как кончится ночь. Я бы сразу посоветовал тебе бежать. Тебя доконает кровь Коттона и моя. Кровь из царапин на моем платке, который тоже в полиции. Кроме того, носовой платок испачкан в помаде Марго, которую она заказывает в Сан-Франциско. Понимаешь, кровь из царапин, которые, предположительно, нанес мне убитый кассир, когда мы с ним боролись, перекрыта специальной помадой Марго, которую я стер с губ. Ты понимаешь, Гросс? Поймут и копы. Если меня изувечил кассир, значит, я вернулся и целовался с Марго. Едва ли в городе найдется другая женщина, которая пользуется такой же редкой помадой.

Смазливая физиономия Гросса исказилась в страшной гримасе.

— Это тебе даром не пройдет, Беннет! Ни тебе, ни ей!

— Проснись, Гросс, — заговорил Стив громче, боясь услышать вой сирены, который означал бы, что для него все кончено. — Не обманывайся. Ты понимаешь, что я не ограничился одними поцелуями. Копы тоже поймут это и будут над тобой смеяться. Тебе бы следовало сообразить, что эта особа погубит тебя, когда найдет себе кого-то повыгоднее. Ты теперь в ее руках, она будет тебя шантажировать. Отпечатки моих пальцев найдут где угодно в ее спальне. Возможно, даже на пуговице, которую она пришила мне. Я не знаю, остаются ли они на коже, но все тело Марго было покрыто ими. — Его физиономия побагровела от ярости. Стив, повернувшись, двинулся к Марго, которая по-прежнему стояла за столом. На втором конце, ближе к Стиву, стояла пивная бутылка. Марго смотрела нижнего, потом отвернулась, не желая показывать свою растерянность.

Он остановился у стола. Он надеялся, что она не заметит, чем были заняты его руки: правой рукой он схватил бутылку за горлышко. Он успел зажать ее, когда Гросс произнес:

— Я тебя немедленно убью, сукин сын!

Повернувшись, Стив швырнул тяжелую бутылку в искаженную злобой физиономию Гросса.

Грохот большого пистолета показался Стиву пушечным, но сам он не был ранен. Он видел, как пиво выплеснулось в глаза Гроссу, бутылка же угодила ему ниже плеча, на долю секунды раньше, чем тот успел выстрелить. Стив прыгнул вперед и обрушился на него, пистолет снова загрохотал, пуля просвистела рядом с ним.

Повернувшись, он ударил Гросса по огромной руке. Пистолет упал на пол и скользнул через всю комнату. Стив прыгнул за ним, понимая, что голыми руками ему не справиться с более сильным противником.

Но тому удалось ударить Стива по голове. Удар был не слишком сильным, однако ему не удалось удержаться на ногах. Гросс сам устремился к оружию, уже нагнулся над ним, когда Стив, изловчившись, ударил его по шее ногой. Тяжелое тело Гросса навалилось сверху на него, руки потянулись к его шее.

Они яростно боролись, как два диких зверя, пустив в ход пальцы, кулаки, колени, ноги, даже зубы, катаясь по полу. Для обоих эта была схватка не на жизнь, а на смерть, в которой все методы были хороши и недозволенных приемов не существовало.

По ходу борьбы был такой момент, когда Стиву удалось вырваться из рук Гросса и ударить того по голове. Он откинулся назад, и Стив потрясенно подумал, что сирены до сих пор не слышно. Он дышал широко открытым ртом, мышцы ослабели, силы кончились. Но и Гросс тоже начал выдыхаться. Однако они снова сцепились, упираясь друг другу в плечи.

Гросс сказал хриплым голосом, с шумом втягивая воздух:

— Твоя песенка спета… Беннет. Похоже… ты сейчас отдашь… концы, сопляк!

Стив чувствовал, что его лицо должно быть бледным. Он боролся с усталостью, с болью в нижней части живота, куда его несколько раз зверски ударил Гросс, с красным туманом, застилающим глаза. Гросс снова собрался наброситься на него. Стив инстинктивно отступил к стене и нащупал лежавшую возле нее пивную бутылку. Он стукнул ею по стене, и в руке у него оказалось горлышко с острыми краями.

— Я убью тебя, Гросс! — заорал он, как одержимый.

Рот Гросса был широко раскрыт, он как будто не слышал вопля Стива. Он бросился на Стива, выставив вперед тяжелый кулак, а Стив метнул свое оружие в лицо противнику. Он почувствовал, как острое стекло проникло в плоть до самой кости. Горлышко оставалось зажатым в его руке даже тогда, когда кулак Гросса угодил ему в грудь и отбросил в сторону. Но сам Гросс отшатнулся назад и заорал от страшной боли.

Половина его лица была разворочена, кровь заливала шею и грудь, изо рта вырывались непонятные клокочущие звуки. Он поднял руку к лицу, взревел от боли и ярости и прыгнул. Стив уперся своей рукой ему в лицо и заставил голову откинуться назад, открыв мускулистую шею. Затем, собрав последние силы, Стив выбросил вперед кулак и вонзил окрашенные кровью остатки бутылки в горло Гросса. Тот схватился за горло, затем отдернул руку и уставился на липкие пальцы, потом отступил от Стива.

Лицо у него изображало недоумение, ярость, боль, возмущение. В целом оно было неузнаваемым и таким жутким, что на него было страшно смотреть. Он. издал звук, показывающий, что хочет говорить,

потом медленно повернулся к Марго. Стив проследил за его взглядом. Он совсем позабыл про нее. Вообще-то он забыл обо всем, кроме необходимости бороться, убить при необходимости, остаться в живых. Но теперь он видел, что она смотрит не на Гросса, а на него. В руке у нее был револьвер Стива, палец лежал на спусковом крючке. Ему показалось, что он слышит шум шагов в холле, и подумал, что это не может быть полиция, потому что не было слышно сирены. Как только Марго подняла револьвер, он предпринял слабую попытку оторваться от стены, но раздался громкий выстрел, и он почувствовал, как пуля впилась ему в плечо. По инерции он проскочил вперед, удар повернул его лицом к Марго, и он увидел ее, а вся комната стала кружиться вокруг него. Револьвер по-прежнему был нацелен на него. Он увидел вспышку пламени, но на этот раз пуля попала ему в живот. Одновременно он услышал крики, вопли и топот тяжелых ног.

Потом он лежал на спине, уставившись в потолок, а какие-то чудовищные фигуры как бы плавали вокруг него в водянистой атмосфере, которая то светлела, то снова темнела. Он не испытывал безумной боли в животе, и плечо у него горело. Ничего не понимая, он думал, что же произошло, что он все еще жив и находится в той же комнате с Гроссом и Марго. Теперь он вспомнил: Гросс грозил ему пистолетом 45-го калибра, но стреляла в него Марго. Возле него опустилась на колени новая фигура. Стив повернул голову и взглянул на человека. Он видел его раньше. Коп. Он где-то его видел. Человек заговорил:

— Не волнуйтесь, Бен нет. Доктор уже выехал. Все будет олл-райт. Он хохотнул:

— Доживете до суда.

— Господи, — подумал Стив, — этот олух ничего не знает. — Теперь он его точно вспомнил: коп у телефона, который стрелял по нему, когда он бежал из тюрьмы.

Он с трудом выдавил вопрос:

— Что задержало вас так долго?

Он хотел объяснить, что он бы погиб, если бы они приехали вовремя, но на это не хватило сил.

Коп ответил изменившимся от гнева голосом:

— Эта проклятая дикая кошка… Сумасшедшая журналистка Крис Да-утон. Она совершенно взбесилась, когда пришел вызов по поводу вас. Разбила мой микрофон… Она в камере, и если хотите знать мое мнение, ее оттуда вообще нельзя выпускать.

Стива удивило, почему был так силен гнев копа, когда тот сам внес ясность в этот вопрос:

— Не мог вызвать патрульные машины, потому что она испортила мой микрофон. Будь она неладна, трахнула меня им по голове!

Стив слегка усмехнулся, вообразив себе эту сцену.

— Крис, — подумал он. — Крис…

Затем комната потемнела, и он уже ничего не видел.

Стив Беннет нахмурился и неодобрительно посмотрел на пустую миску в его руке. Он откинулся назад и поднял глаза на Крис, стоящую рядом с ним.

— Суп, — произнес он меланхолично, — бульончик. Когда же мне дадут настоящую пищу?

Они были одни в палате. Девушка с улыбкой посмотрела на него.

— Ну, если бы у вас была прострелена голова, мистер Беннет, возможно, вам бы разрешили есть все, без выбора. Если, конечно, вы вообще могли бы есть. Так что вам не следует жаловаться.

— По всей вероятности, так.

Он потряс головой, глядя на нее.

— Честное слово, до чего же приятно смотреть на тебя, Крис. Ты ведь мой первый посетитель. Райли я не считаю.

— Знаю. Я сюда и раньше приходила.

Стив облизал губы, припоминая подробности той ночи в "Кокату". Он знал, что Гросс умер, умер там, еще до того, как Стива опустили вниз в карету скорой помощи. Но Марго была там и наблюдала, как он умирает, и пока она не оправилась от шока и страха, полиция вытянула из нее всю историю: она свалила всю вину на Гросса, всячески выгораживая себя. Стив один раз видел сержанта Райли, это было на второй день его пребывания в больнице, и рассказал ему обо всем.

Стив посмотрел на нее.

— Полагаю, тебе известно, что это ты спасла меня от смерти? Я имею в виду историю с микрофоном?

Она хихикнула:

— Ох, он осатанел. Они даже подержали меня некоторое время в камере, грозили осудить на большой срок. Им с Райли пришлось взять личную машину. Так что, Стив, он полностью излечился от своего увлечения мной, этот бедняга.

Стив засмеялся, потом застонал и положил руку на повязку на животе.

Крис наклонилась к нему и взяла его руку своими маленькими пальчиками.

— Ох, извини меня, очень сожалею.

— Не надо сожалеть. Смех мне необходим. — Он стиснул ее пальцы. — Ты так рано сюда пришла, чуть ли не с рассветом. Должно быть, караулила у входа, да?

— Совершенно верно. Она вскинула голову.

— Я и вчера сюда приходила, но мне не разрешили к тебе пройти. Но я все равно никуда не уходила, хотела увидеть твою сестру.

Брови у нее сошлись над переносицей:

— Слишком многие пациенты влюбляются в своих сестер и сиделок.

Стив просиял:

— Ну и как тебе понравилась моя сестра?

— Она слишком толстая.

— Но все же милашка, да?

— Я этого не заметила, но все же договорилась, чтобы тебе заменили сестру.

— Что ты сделала?

— Раздобыла тебе другую медсестру. Стив сердито посмотрел не нее.

— Какую-нибудь старую уродину, разумеется?

— Ничего подобного!

Она была совершенно серьезна:

— Очень привлекательная, молодая, сильная.

— Без обмана?

— Да.

— Хорошо. Хочешь знать? Ты замечательный человек. С самого начала была замечательным другом. Скажи, ты стала бы возражать, если бы я влюбился в одну из сестер?

— Возможно.

— Крис?

— Да?

— Подойди ко мне.

— Куда?

— Сюда, глупенькая. Наклонись.

Она наклонилась, глаза ее мерцали. Он взял ее за голову и стал подтягивать ее к себе. Кто-то кашлянул. Он посмотрел в том направлении. В ногах кровати стоял какой-то человек.

— Вы разве не видите, что я занята?

— Сматывайтесь, — заворчал Стив.

Он протянул руку и нажал на кнопку звонка у своей кровати. Потом в изнеможении упал на подушки.

— Сестра, — завопил он, — сестра! Крис еле удержалась от смеха.

— Глупый, — сказала она, — я и есть твоя сестра.

Он посмотрел на нее и разразился смехом, но тут же застонал. Она наклонилась к нему. Стив обнял ее за плечи и подтянул к себе.

— Крис, — спросил он, — на счастье?

Он почувствовал ее дыхание на своих губах. Она улыбалась. Перед тем, как поцеловать его, она вкрадчиво произнесла:

— Угу. Что касается меня.

Ричард С. Пратер

Кругом одни лжецы

Глава 1

Проснулся я в полной темноте, с тупой пульсирующей болью в затылке и будто разрывающимся от каждого вздоха боком, лежал тихо и смирно, пытаясь сообразить, где я. Слабый, слегка тошнотворный запах эфира и дезинфекции воскресил в моей памяти сиделку в белой униформе и слишком бодренького доктора. И я вспомнил: больница "Мэннинг-мемориал" в Сиклиффе, палата номер 48. А пациент я, Шелл Скотт, частный сыщик, немного покалеченный. Меня колотило от ярости, когда я засыпал, ярость не покинула меня и сейчас, только стала огромнее и мощнее. С минуту я воспроизводил в памяти отвратительный оскал зубов головореза, которого я видел последним до того, как он и его подручные сделали меня. И спрашивал себя, ну, не убить ли малыша Джима Норриса, спустившего их на меня? Потом я протянул руку к лампе на прикроватном столике, зажег ее и нажал кнопку вызова сиделки.

Вместо нее явился доктор — улыбчивый, черноволосый садист по фамилии Грили. Мы уже встречались — Грили и я — вскоре после того, как я очнулся здесь, а он ошупывал меня. Ощупывал и ощупывал до опупения. Во мне чуть меньше шести футов и двух дюймов роста и чуть больше двухсот фунтов веса, и этот тип не смог найти во мне ни одного фунта, ни одного дюйма, оставшегося неповрежденным, что, похоже, доставило ему откровенное удовольствие.

Доктор вошел в дверь с широкой улыбкой, видимо в предвкушении очередного ощупывания.

— Так, так! Как мы себя чувствуем, мистер Скотт?

— Не имею ни малейшего понятия, как вы, а я — ужасно.

Он засмеялся так, как имеют обыкновение смеяться врачи:

— Хе-хе-хе! Вам повезло более, чем я полагал. Легкое сотрясение мозга и трещина в одном ребре, — он хохотнул опять, — не считая — хе-хе-хе! — кровоподтеков.

— Ну-ну, не лопните от смеха, — предостерег я. — Где моя одежда?

Он поджал губы:

— Она вам не понадобится еще дня три-четыре, мистер Скотт. Вы нуждаетесь в покое.

— Гораздо больше я нуждаюсь кое в чем другом, и я ухожу.

Он нахмурился:

— Я так до сих пор и не понял, что за несчастный случай с вами приключился?

— Я же сказал вам, что не было никакого несчастного случая. Меня отдубасили гангстеры, и колотили разными предметами, в том числе и автомобилем.

— У нас в Сиклиффе нет гангстеров.

— Ого, знали бы вы, сколько их здесь! Кстати, вскоре некоторых из них доставят в вашу больницу, и ваш больничный бизнес будет сильно процветать. Да! Долго ли я пробыл у вас? У меня какое-то смазанное представление о времени.

— Вас нашли в бессознательном состоянии в вашей машине у входа в больницу поздно вечером в понедельник, а сейчас вечер среды. — Он взглянул на свои часы. — Семь вечера. Ваша машина запаркована на больничной автостоянке.

Два дня. Многое могло случиться, пока я прохлаждался тут. Может, даже имело место еще одно убийство?

— Мне хотелось бы получить свою одежду, доктор.

Он потер свой подбородок:

— Я не могу заставить вас остаться, мистер Скотт, но считаю своим профессиональным долгом предупредить, что вы поступаете весьма неразумно. Конечно, я наложил вам бандаж на грудь, однако одного удара достаточно, чтобы ребро сломалось и проткнуло ваше легкое. Вы догадываетесь о последствиях? К тому же, если еще разок вас стукнут по черепу, — по тому же самому месту, где было сотрясение, — это может убить вас. А мы ведь не хотим смерти, а?

— Нет, мы точно не хотим смерти. Моя одежда, доктор?

Он пожал плечами:

— Ну что ж, хе-хе-хе! Это будут ваши похороны.

Через несколько минут на мне уже был мой серый габардиновый костюм, на моих ногах — мокасины, а мою голову украшала свежая белая повязка почти одинакового цвета с моими светлыми волосами. Однако я не мог пока позволить себе уйти.

— Доктор Грили, — сказал я, — мне вернули почти все — одежду, ключи от машины, бумажник и прочее, но не пушку.

— Что такое?

— Служебный кольт 38-го калибра в кобуре.

— Ах да! Я и забыл! Оружие мы сможем забрать на выходе в сейфе.

Так мы и поступили. Когда я заплатил по счету, молоденькая медсестра принесла коробку с моим револьвером и кобурой. Я напялил подмышечную кобуру и проверил пушку — пять патронов в своих ячейках и пустой патронник под курком. Я не успел воспользоваться моим тридцать восьмым в схватке с громилами, но, как я догадывался, мне с ними еще предстоит встретиться. Кроме шуток, я был уверен, что этого не избежать.

Я вышел из парадного подъезда больницы, остановился наверху широкой бетонной лестницы и некоторое время оглядывал улицу Каштанов. Уличные фонари уже горели, и я заметил мужчину, прислонившегося к фонарному столбу в середине квартала. Он не читал газеты или еще чего, просто стоял, прислонившись к столбу. Прямо передо мной, в конце асфальтовой дорожки, ведущей к тротуару, стоял голубой "крайслер". В нем кто-то сидел, но нельзя было разглядеть кто — мужчина или женщина.

Вероятно, кто-то ожидал кого-то, посещавшего больного. Вероятно. Однако я чуть вытянул револьвер из кобуры, закурил сигарету и постоял еще около двери больницы, оглядываясь и размышляя. Я думал об очень насыщенном дне, проведенном в этом приморском городке, о встреченных мною крутых парнях и здешних женщинах, о нежном лице Бетти и податливом теле Лилит. Я предавался размышлениям об Эмметте Дэйне и Клайде Бароне, о том, как все начиналось…

Глава 2

В утренней корреспонденции оказалась открытка от Эмметта Дэйна, и, естественно, я схватил ее, не обращая внимания на остальное. Когда принесли почту, я сидел в своем детективном агентстве, расположенном в Гамильтон-Билдинг, в центре Лос-Анджелеса, — трезвый, бодрый, с ясной головой, но без единого клиента. Прочитав открытку, я не был еще уверен, что клиент наклюнулся, а что я поеду в Сиклифф, точно знал и предвкушал радость поездки на этот восхитительный курорт и, конечно, предстоящей встречи с Эмметтом Дэйном.

Дэйн уникален среди моих знакомых — этакий чудачок в мире средних людей. Человек лет пятидесяти — шестидесяти с колоссальным неуемным любопытством, более энергичный, чем я в свои тридцать, с безграничным вкусом к жизни и наслаждающийся ею острее, чем любой юнец. Он был моим первым клиентом в моем первом расследовании убийства. Одного парня убили и ограбили на Сиклифф-Драйв, недалеко от дома Дэйна. Вместе с другими допросили и его, как ни абсурдна была сама мысль о том, что Дэйн мог кого-нибудь убить и ограбить. Тем не менее он нанял меня, чтобы прояснить дело, и мне повезло. С помощью местных копов я нашел убийцу — головореза по имени Уильям Йорти с богатым уголовным прошлым. Он получил пожизненное заключение — пусть скажет спасибо, что не газовую камеру.

* * *

В том деле не было ничего особенно, разве что благодаря ему я встретил Дэйна, хорошо узнал его и полюбил. В Сиклиффе Дэйн торговал недвижимостью и стоил больше полумиллиона, чего никак не скажешь, глядя на него. Почти все время он расхаживает в джинсах и тенниске с короткими рукавами, если только не прохлаждается в плавках на пляже.

Парень, насколько я знаю, не написал ни одного письма за всю свою жизнь, но едва ли проходила неделя, чтобы я не получил от него открытку. Иногда всего лишь пару слов: "Привет! Ты еще не окочурился?" — если я не написал ему ни строчки на протяжении месяца.

Я перечитал открытку:

"Есть пиво в холодильнике, кукурузное на льду и блондинка для разогреву. Приезжай пропустить стаканчик. Ландшафт заполнили мазурики. Еще безобразнее, чем ты. Красный Крест нуждается в крови, и мы развернули кампанию, так что захвати свою пукалку".

Сунув открытку в карман пиджака и смахнув остальную, еще не распечатанную корреспонденцию в ящик письменного стола, я достал, как Дэйн называл мой кольт, "пукалку" и напялил сбрую с кобурой. Открытка Дэйна подействовала на меня, как свежий бриз с моря, и я жаждал вырваться на свободу. Снаружи, этажом ниже, на Бродвее звенели трамваи, гудели автомобили, миллион человечков безумно сновал туда-сюда, спеша на деловые свидания, глотая завтраки на скорую руку и делая еще миллион не важных вещей. Я уже чувствовал, как напряжение оставляет меня при одной мысли о Сиклиффе, раскинувшемся по дуге природной бухты с синевой, простирающейся до горизонта, и о Дэйне, который в данный момент скорее всего сидит на своей солнечной веранде и пьет холодное пиво.

Я встал и направился к двери. Зазвонил телефон, и я машинально повернулся, но сдержал себя.

— К черту тебя, механическое чудище! — бросил я и вышел, захлопнув за собой дверь.

В конце коридора прелестная маленькая милашка по имени Хейзел колдовала на телефонном коммутаторе. Она помахала мне рукой и крикнула:

— Шелл, тебе звонят!

Я откликнулся:

— Тут не осталось сыщиков, моя сладкая. Все уехали на пляж пить пиво и загорать.

— Но звонят как раз с пляжа, из Сиклиффа.

— Из Сиклиффа? Я возьму трубку у тебя.

Сказав "хэлло", я услышал мужской голос:

— Шелл? Эмметт. Ты можешь приехать немедленно?

— Разумеется, Эм. Я уже еду. Ты едва застал меня.

— Будешь здесь к двум часам?

Я взглянул на часы:

— Конечно. В чем дело? По твоей открытке не скажешь об особой спешке.

— Ее и не было, когда я тебе писал. Однако теперь поджимает, как мне кажется. Шелл, помнишь, о чем мы говорили в твой последний приезд сюда? О мазуриках, вкладывающих большие баксы в легальный бизнес? Ну так вот, они уже вломились сюда. Случилось еще кое-что. Ты помнишь Эда Уиста?

— Вроде видел его у тебя. На обеде?

— Ага. Пару дней назад он утонул. Несчастный случай. Поэтому я тебе и звоню. Приедешь, я все объясню. Захвати свою "хлопушку".

— Она при мне, и я уже практически у тебя.

Попрощавшись, я попросил Хэйзел ждать с нетерпением моего возвращения и слинял.

Откинув верх в своем "кадиллаке", я мчался к побережью, размышляя над сказанным Дэйном. Он не был легковозбудимым психом и спокойно относился ко многим вещам, однако в нашем телефонном разговоре не было и намека на обычную шутливость. Судя по его тону, действительно происходило нечто весьма неприятное.

В последний раз мы виделись с ним шесть месяцев назад, а упомянутый им разговор касался синдиката — неслабо сколоченной организации убийц и других преступников, существование которой столь усиленно отрицается… самим синдикатом. Дэйн — тертый калач и не спорил со мной, как другие, свято верящие в то, что в США не может существовать подобная преступная сеть. Однако он не представлял себе истинного масштаба проникновения гангстеров в политические и профсоюзные круги, в общественную и частную жизнь, в легальный бизнес.

Незадолго до двух часов пополудни я съехал с шоссе 101 и через несколько минут уже увидел внизу Сиклифф — белый и чистенький на берегу бухты. Дэйн жил в большом белом доме на Сиклифф-Драйв — широкой дороге, огибавшей природную дугу бухты. Большинство домов стояло задом к улице и выходило фасадами на океан, но вилла Дэйна была повернута окнами гостиной к улице, а его спальня и кабинет выходили на узкую полоску песка, на которую опирались столбики открытой веранды. Ему нравилось спать под шум прибоя.

Припарковав машину на подъездной дорожке, я пошел вдоль дома, наслаждаясь прохладой морского бриза. Как я и предполагал, Дэйн сидел на веранде с банкой пива в руке.

При моем появлении его коричневое от загара лицо оживилось, и он воскликнул:

— Прячьте жен — высадилась морская пехота!

— Бывшая морская пехота. Как ты, Эм?

Он перегнулся через перила веранды и протянул мне руку. Крупный мужчина мощного телосложения с седыми волосами и глубокими морщинами на ястребином лице.

— Рад видеть тебя, Шелл. Что будешь пить: пиво или бурбон?

— Ты упомянул блондинку? — Я перепрыгнул через перила — хотелось показать, что я не менее проворен, чем он, и уселся на плетеный стул.

— А, простая приманка. Я довел ее до помрачения мозгов и отправил в психушку.

Он достал банку пива из ведра со льдом, открыл ее и протянул мне со словами:

— Шелл, послушай меня минутку серьезно — я расскажу, что происходит, на мой взгляд. — Он посмотрел на часы. — У нас есть еще полчаса.

— До чего?

— Скоро придет непонятный посетитель. — Его лицо стало очень жестким. — Помнишь, ты говорил в последний приезд о том, как действуют мазурики, когда внедряются… во что бы то ни было?

Дэйн имел в виду, что гангстеры, ищущие законное место для помещения незаконно добытых денег, прибегают к единственно знакомым им гангстерским методам: угрозам, вымогательству, избиениям и даже убийству, когда считают его необходимым. Я кивнул, и Дэйн продолжил:

— По-моему, именно это здесь и происходит. Они так ловко все проделывают, что даже сейчас я не совсем уверен. Некая группа под названием "Сико" — сокращенние от "Сиклиффская компания развития" — закупила массу участков. Поначалу парни действовали по-тихому: все законно, ничего подозрительного. Первыми купили участки на побережье, объявленные к продаже. Потом стали навещать других владельцев, предлагая им даже больше, чем стоили их участки. Скупили массу земли. Да, черт побери, почему бы и нет? Это были обычные повседневные сделки.

— Пока все о'кей.

— И мне до недавнего времени все казалось нормальным, если не принимать во внимание, как много баксов вложила "Сико". Переговоры от ее имени вели люди вполне приличные, даже дружелюбные. Я видел двоих из них — каждый выглядит как местный врач, банкир или бизнесмен. В конце концов они завладели всем, чем могли, таким образом. Настал момент, когда остались только небольшие участки, чьи владельцы не желают продавать ни за какую цену, а крупная собственность принадлежит только трем землевладельцам.

— Ты один из них?

— Да. Другие двое — Клайд Барон и Лилит Мэннинг. Позже ты с ними познакомишься. Практически только мы трое и противостоим этой "Сико". Ну и ты. Представители "Сико" говорили с Бароном и со мной, но ничего не добились. Мисс Мэннинг в тот момент не было в городе. После появился новый парень, побеседовал с Бароном и проторчал несколько часов у меня. Самый убедительный тон. Весьма привлекательный и представительный мужчина по фамилии Циммерман. Если бы я хоть чуть-чуть был склонен к продаже, он бы меня точно уговорил. Он даже предложил мне на сто тысяч больше, чем стоит моя земля.

— Ну и почему ты не продал?

Дэйн пожал плечами и сделал глоток пива.

— Здесь я вполне доволен и счастлив. У меня хорошая земля, и она приносит мне неплохой доход. Продай я ее, и налоги сожрут большую часть выручки. К тому же, когда я окочурюсь, хотел бы оставить свои владения Элеоноре и Дженни. Главное, при нашей последней встрече я отказал этому парню наотрез. Молодой красавец как-то сразу ощерился и показался мне чуть ли не образиной. Напоследок он пригрозил: "Ладно, Дэйн. Вы сами напросились". И произнес он это так, что у меня мурашки по спине забегали.

— Как, говоришь, его зовут?

— Циммерман. Сразу после того "Сико" изменила свои методы. Несколько дней назад меня посетил здоровенный и очень крутой парень, предложивший мне цену за всю мою недвижимость. За всю! У меня земли примерно на шестьсот тысяч, а он предложил мне всего четверть миллиона. Я рассмеялся ему в лицо, и он рассвирепел. Сказал, мол, нечего смеяться, скоро мне будет не до смеха, если я не поумнею. Так он и выразился, приплел еще Циммермана, мол, сам он не такой добренький.

— Так в чем его крутость?

— Не в телесных побоях. Говорил круто. Ну уж и я ему не уступил. Велел убираться. Пообещал иначе зашвырнуть его в океан. — Эм ухмыльнулся. — Вряд ли мне удалось бы, громила однако. Вот это-то меня жутко и рассердило. Я решил разузнать, что вообще происходит, и после разговора с Циммерманом и вторым парнем я навел кое-какие справки. — Он наклонился вперед, положив локти на колени. Линии его серьезного угловатого лица стали еще резче. — Шелл, до того момента я не имел и малейшего понятия о происходящем, не знал и о десятой доле всех продаж, как, спорим, и никто в городе. Но теперь все яснее ясного.

Он встал и вошел в дом. Вернулся с картой размером примерно в квадратный ярд и разложил ее на столе между нами.

— Посмотри-ка, что у меня получилось.

Это была карта Сиклиффа. Множество квадратов и прямоугольников, в основном на побережье, а также и дальше от берега, и в стороне от делового центра, было заштриховано красным карандашом.

— Красные пятна обозначают недвижимость, скупленную "Сико" за последние два месяца, — объяснил Дэйн. — Столько времени она здесь орудует. Мне очень помогла репортер из местной газеты "Стар" — девушка по имени Бетти. Наши мнения совпадают. Она провела свое расследование: просмотрела сделки купли-продажи и тому подобное. — Он помолчал, потягивая пиво. — Она могла бы быть полезной и тебе, Шелл. Чертовски умная газетчица. Повидай ее по возможности сегодня же и не шарахайся от нее. Может, чуток с приветом, но прекрасная девушка. Она мне, как дочь.

Из разговора я понял, что с ней стоит познакомиться, раз он так высоко ее ценит. Дэйн был женат, но развелся несколько лет назад. Его жена Элеонора забрала дочку Дженни, которой сейчас, должно быть, около двадцати. Дэйн редко упоминает их и все же наверняка часто думает о них и скучает.

Несколько секунд он молчал, глядя на океан, потом снова указал на карту:

— Так вот, я уже тебе говорил, они сменили методы, начали прибегать к силе. Один из участков принадлежал Тому Феллоузу. Он из тех, кто не собирался продавать. Вдруг я встречаю его на улице с рукой на перевязи. Он таки продал и не пожелал сказать мне ни черта, кроме того, что пришло время продавать. Еще один мой приятель — Хэйли Прентис — продал, когда пара амбалов заглянула к не