Книга: Сидни Шелдон. Узы памяти



Сидни Шелдон. Узы памяти

Тилли Бэгшоу

Сидни Шелдон. Узы памяти

Хизер Хартс. С любовью


Пролог

– Что-то еще, министр внутренних дел?

Алексия де Вир улыбнулась. «Министр внутренних дел». Самые прекрасные слова в английском языке. Если не считать «премьер-министра», разумеется.

Новая суперзвезда партии тори мысленно рассмеялась над собой. «Не все сразу, Алексия. Шаг за шагом…»

– Нет. Спасибо, Эдвард. Если понадобитесь, я вас позову.

Сэр Эдвард Мэннинг, кивнув, вышел. Старейший государственный служащий и бастион вестминстерского политического истеблишмента Мэннинг был высоким, седым и таким же негнущимся, как спичка. На ближайшие месяцы сэру Эдварду предстоит стать ближайшим компаньоном Алексии де Вир. Его дело – советовать, предупреждать, умело вести по лабиринту политических интриг и амбиций в министерстве внутренних дел. Но сейчас, в первые часы своей деятельности, Алексия де Вир хотела побыть одна, без свидетелей насладиться сладким вкусом победы, посидеть и понежиться в лучах своей власти. Что ни говори, а она это заслужила.

Встав из-за письменного стола, министр стала обходить новый офис, огромное помещение, почти на вершине одной из готических башен Вестминстерского дворца. Интерьер был не столько роскошен, сколько функционален. Пара одинаково уродливых коричневых диванов (их нужно убрать), простой письменный стол со стулом на другом конце и книжный шкаф, набитый пыльными, ни разу не раскрытыми томами по политической истории. Но все это казалось не важным и ненужным, стоило лишь обозреть расстилавшийся за окнами вид. Слово «великолепный» казалось жалким описанием панорамы Лондона за высокими, от пола до потолка, окнами. Тут было все – от башен Кэнери-Уорф на востоке до особняков Челси на западе. Вид, говоривший только об одном: власть.

Власть, отныне принадлежавшая ей.

«Я министр внутренних дел Великобритании. Второй по важности и значению член правительства ее величества».

Как это случилось? Как незначительный и к тому же крайне непопулярный заместитель министра тюрем[1] ухитрилась перескочить через головы других достойных кандидатов постарше и заполучить столь престижную должность? Бедняга Кевин Ломакс, министр торговли и промышленности, скрежетал пожелтевшими от кофе зубами.

При этой мысли у Алексии стало тепло на душе. «Старое чванливое ископаемое. Списал меня со счетов сто лет назад. И кто смеется последним?»

Пригвожденная к позорному столбу прессой за богатство, аристократическое происхождение и прозванная в таблоидах железной леди, Алексия представила в парламент билль судебной реформы вынесения приговоров и наказаний, разгромленный членами парламента, принадлежавшими к обеим партиям, и заклейменный как «безжалостный и жестокий». Приговоры без права на условно-досрочное освобождение уместны в Америке, варварской стране, где все еще казнят осужденных. Но здесь, в цивилизованной Великобритании, это не пройдет. По крайней мере так говорят. И все же, получив хороший пинок, все проголосовали «за».

«Трусы. Трусы и лицемеры, все до одного».

Алексия де Вир знала, насколько непопулярной стала из-за этого билля. Непопулярной у коллег, у прессы, у избирателей с низкими доходами. Поэтому была шокирована не меньше остальных, когда премьер-министр Генри Уитмен назначил ее министром внутренних дел. Однако она недолго раздумывала над своим назначением. Главное – сам факт. Остальное роли не играет.

Алексия вынула из коробки несколько семейных фотографий. Она предпочитала не смешивать работу и частную жизнь, но в наши дни очень модно быть чувствительной и сентиментальной, а держать на столе семейные снимки стало почти обязательным.

Ее дочь Рокси в восемнадцать лет. Белокурая головка откинута, улыбающееся лицо светится весельем. Как Алексии не хватает этого смеха! Снимок, конечно, сделан до несчастного случая.

Несчастный случай…

Алексия ненавидела этот эвфемизм, стремление приукрасить попытку самоубийства, прыжок с третьего этажа, навсегда приковавший Рокси к инвалидному креслу. По мнению Алексии, надо называть вещи своими именами, но Тедди, ее муж, настоял на своем.

«Дорогой Тедди. Он так деликатен».

Алексия с улыбкой поставила рядом с фото дочери портрет Тедди, ничем не выдающегося грузного мужчины средних лет с редеющими волосами и вечно красным лицом. Тедди де Вир, похожий на уютного плюшевого мишку, с сияющей улыбкой смотрел в камеру.

«Без него моя жизнь была бы совершенно иной. Я стольким ему обязана!»

Конечно, Тедди не единственный, кому Алексия была обязана своим везением. Был еще и Генри Уитмен, тори и новый премьер, самовольно назначивший себя ее политическим ментором. А где-то далеко-далеко был еще один человек. Славный человек. Тот, кто очень помог ей.

Но она не должна о нем думать. Не сейчас. Не сегодня.

Сегодня день триумфа, праздник. Времени на сожаления не остается.

На третьем снимке был Майкл, сын Алексии. Как красив этот мальчик с темными локонами, сланцево-серыми глазами и лукавой улыбкой, способный растопить любое женское сердце! Иногда Алексия думала, что Майкл – единственный человек на свете, которого она любила преданно и безусловно. Когда-то Рокси тоже входила в эту категорию, но возникшая между ними распря непоправимо отравила их отношения.

После фотографий настала очередь поздравительных открыток, прибывавших непрерывным потоком, с тех пор как два дня назад объявили о шокирующем назначении Алексии. Большинство было скучными официальными приветствиями от лоббистов или постоянных парламентских зевак с изображением бутылок шампанского, льющейся из горлышек пеной или бездарных цветочных натюрмортов. Но одна привлекла взгляд Алексии. На фоне американского флага была золотом выведена аляповатая надпись: «Ты скала!»

Алексия развернула открытку.

«Поздравляю, дорогая Алексия! Так взволнована и так горжусь тобой! С любовью. Люси. Целую».

Алексия широко улыбнулась. У нее было очень мало подруг… вообще очень мало друзей, но Люси Мейер являла собой подтверждающее правило исключение. Соседка по Мартас-Вайнъярд, где у Алексии был летний домик (Тедди влюбился в остров, еще учась в Гарвардской школе бизнеса), – Люси Мейер стала ей почти сестрой. Типичная домохозяйка, хотя очень обеспеченная, и такая же типичная, как яблочный пирог, американка. Ребячливая и одновременно обладающая сильнейшим материнским инстинктом, она была из тех женщин, которые ставят в электронных письмах множество восклицательных знаков и пишут «i» не с точкой, а с кружочком наверху. Сказать, что у Люси Мейер и Алексии де Вир мало общего, все равно что не сказать ничего. И все же дружба обеих женщин, закаленная за многие летние месяцы, прошедшие в Мартас-Вайнъярд, пережила все подъемы и спады безумной политической жизни Алексии.

Стоя у окна, Алексия смотрела на Темзу Отсюда, с высоты, река выглядела спокойной и величественной, медленно извивающейся серебряной лентой, прокладывающей бесшумный путь через город. Но женщина знала, какими смертоносными могут быть глубинные течения. Даже сейчас, в сорок девять лет, на пике карьеры, Алексия не могла смотреть на воду без дрожи дурного предчувствия. Она нервно крутила на пальце обручальное кольцо. «Как легко все это может быть смыто и унесено! Власть, счастье. Сама жизнь. Одно мгновение, одно неосторожное мгновение – и все исчезло!»

Громко зазвонил телефон.

– Простите, что беспокою, министр внутренних дел, но на первой линии – Даунинг-стрит, десять. Полагаю, вы ответите на звонок премьер-министра?

Алексия тряхнула головой, отгоняя призраков прошлого:

– Разумеется, Эдвард. Соедините нас.


К югу от реки, менее чем в миле от просторного вестминстерского офиса Алексии де Вир, но так далеко, словно на другой планете, в кафе «Мэггис» сидел Гилберт Дрейк, сгорбившийся над яичницей с беконом. Классическая британская забегаловка с никогда не мытыми окнами и драным линолеумом на полу, «Мэггис» была весьма популярной столовкой для таксистов и строительных работяг, заходивших позавтракать по пути на утреннюю смену. Гилберт Дрейк, постоянный посетитель, по утрам чаще всего был болтлив и улыбчив. Но не сегодня. Уставясь на газетный снимок с таким ужасом, будто увидел призрак, он прижал пальцы к вискам.

«Этого быть не может! Как же так вышло?»

Вот она, перед ним, эта сука Алексия де Вир, улыбающаяся в камеру и пожимающая руку премьер-министру!

Гилберт Дрейк никогда не забудет это лицо, сколько бы ни прожил. Гордый вид, выдвинутый подбородок, презрительный изгиб губ, холодный, стальной блеск голубых глаз, таких же красивых, пустых и бессердечных, как у куклы. Подпись под снимком гласила: «Новый министр внутренних дел Британии начинает работу».

Чтение статьи причиняло боль, словно бередило только что зажившую рану, но Гилберт Дрейк заставил себя продолжать.

«Вчера новым министром внутренних дел была назначена бывший заместитель министра тюрем Алексия де Вир, что крайне удивило не только членов парламента и правительства, но и СМИ. Премьер-министр Генри Уитмен назвал миссис де Вир «звездой» и «центральной фигурой» в своем кабинете нового типа. Кевин Ломакс, министр торговли и промышленности, которому прочили это место, после того как бывший министр внутренних дел Хамфри Кру подал в отставку, заявил репортерам, что он счастлив услышать о назначении миссис де Вир и что ему не терпится начать с ней работу.

Гилберт Дрейк, брезгливо морщась, свернул газету.

Санджай Пател, лучший друг Гилберта, погиб из-за этой суки. Санджай, защищавший Гилберта от школьных хулиганов, а потом и на строительстве, Санджай, который трудился с рассвета до заката, чтобы на семейном столе была еда, и улыбкой встречал все жизненные разочарования, Санджай, которого несправедливо обвинили, посадили в тюрьму, подставили полицейские только за то, что он пытался помочь кузену избежать преследования, теперь мертв. А эта шлюха, эта волчица Алексия де Вир, высоко вознеслась, став любимицей Лондона.

Но этого не будет. Гилберт Дрейк не допустит.

«Возрадуется праведник, когда увидит отмщение; омоет стопы свои в крови нечестивого».

Мэгги, владелица кафе, давшая ему свое имя, подлила Гилберту чая в кружку.

– Ешь, Гил. Твоя яичница остывает.

Гилберт Дрейк не слышал ее. В ушах звучал голос Санджая Патела, моливший о мести.


Шарлотта Уитмен, жена премьер-министра, повернулась на бок и погладила грудь мужа. Четыре утра, а Генри так и не уснул. Уставился в потолок с видом смертника, стоящего перед расстрельной командой.

– Что с тобой, Генри? Что случилось?

Генри Уитмен накрыл руку жены своей.

– Ничего. Просто бессонница. Прости, если разбудил.

– Но ты скажешь мне, если возникнут проблемы, правда?

Он привлек ее к себе:

– Дорогая Шарлотта! Я премьер-министр. Моя жизнь – сплошные проблемы, которым конца и края не видать.

– Ты понимаешь, о чем я. О настоящей проблеме. Той, с которой ты не сможешь справиться.

– У меня все в порядке, дорогая. Честное слово. Постарайся снова заснуть.

Скоро Шарлотта крепко спала. Генри смотрел на жену. В ушах звенели ее слова: «Той, с которой ты не сможешь справиться».

Благодаря ему лицо Алексии де Вир красовалось на первых страницах газет. Слухи о ее назначении ходили разные, но никто ничего не знал. Никто, кроме Генри Уитмена. А эту тайну он намерен унести в могилу.

Стала ли Алексия проблемой, с которой он не сумеет справиться? Генри Уитмен искренне надеялся, что это не так. Но во всяком случае, уже слишком поздно. Назначение состоялось. Дело сделано.

Новый премьер Британии промаялся до рассвета. Впрочем, он ничего другого не ожидал. Нет отдыха для грешных…



Часть 1

Глава 1

Кеннебанкпорт, Мэн, 1973 год


Билли Хэмлин проводил взглядом семерых малышей в плавках, с визгом бегущих к воде, и ощутил прилив счастья. Не одни мальчишки любили проводить лето в Кэмп-Уильямсе.

Повезло Билли получить эту работу. Большинство вожатых лагеря учились в университетах «Лиги плюща». Такеры, Мортимеры и Сэндфорд-Райли-Третьи проводили время в лагере в «промежутке» между Гарвардским колледжем и Гарвардской школой бизнеса, или в женском варианте – дочки богатеньких папаш после окончания колледжа и до замужества обучали плаванию умненьких сыночков нью-йоркской элиты. Билли Хэмлин в их круг не вписывался. Его отец был плотником, прошлой осенью строившим новые летние домики в Кэмп-Уильямсе и сумевшим сделать протекцию своему мальчику.

– Встретишься с интересными людьми, – сказал Джефф Хэмлин Билли. – Богатыми. Теми, которые сумеют тебе помочь. Тебе нужны связи.

Па Билли свято верил в связи. Почему он вообразил, будто лето, проведенное среди избалованных банкирских сыновей, поможет его обаятельному, ничего не умеющему и совершенно неамбициозному мальчику продвинуться в жизни, оставалось полной тайной. Не то чтобы Билли жаловался. Днем он торчал на пляже, дурачился с милыми маленькими детками. А по вечерам… в лагере было легче раздобыть наркоту, выпивку и то, что его бабушка называла женщинами легкого поведения, чем в новоорлеанских борделях. В свои девятнадцать лет Билли Хэмлин умел немногое. Но точно знал, как развлечься на всю катушку.

– Бивви! Бивви! Пойдем игвать!

Грейдон Хэммонд, кривоногий семилетний парень, не выговаривавший половины букв в алфавите из-за пяти выпавших передних зубов, махал руками, зовя Билли в воду. Когда-нибудь Грейдон унаследует контрольный пакет акций в «Хаммонд банк», инвестиционном банке, стоившем больше, чем многие малые африканские страны, вместе взятые. Подзывать к себе людей жестом станет одной из главных примет Грейдона. Но пока он был таким милым и добрым парнем, что трудно устоять перед просьбой.

– Грейдон, оставь Билли в покое. У него выходной. Я сама поиграю с тобой.

Тони Гилетти, общепризнанный секс-символ лагерных вожатых, опекала группу Грейдона. Наблюдая, как Тони вбегает в прибой, красуясь идеальным загорелым телом, на котором едва не лопались стринги бикини, Билли чуть не сгорел от стыда, чувствуя, как эрекция распирает плавки от Фреда Перри. Ничего не оставалось, кроме как самому нырнуть в воду, используя океан в качестве фигового листа.

Как и все остальные парни в лагере, Билли безумно хотел Тони Гилетти. Но в отличие от других он почти ее любил. Однажды они переспали, в самую первую ночь в лагере, и, хотя Билли так и не сумел убедить Тони встретиться еще раз, все же понял, что ей понравилось и что он тоже ей симпатичен. Как и юноша, Тони не принадлежала здешнему кругу. Она не была дочерью работяги, ее старик владел сетью процветающих магазинчиков по продаже электроники. Но девушка не была и жеманной первокурсницей из Уэллсли или Вассара, а – буйным подростком, ищущим острых ощущений и приобретшим привычки нюхать кокаин и заводить самых неподходящих любовников, что завело ее в крутой переплет на родине, в Коннектикуте. Ходили слухи, что она избежала срок за мошенничество с кредитными картами только потому, что ее отец Теодор Гилетти дал на лапу судье и пожертвовал сумму с семью нолями на новый бар и душевую в местном загородном клубе. Вроде бы Тони украла у соседа золотую карту «Американ экспресс», чтобы содержать последнего бойфренда и по совместительству драгдилера в роскоши, к которой тот привык. Семья Гилетти отправила дочь в Кэмп-Уильямс в качестве последнего средства, наверняка надеясь, как и отец Билли, что Тони приобретет связи, позволяющие ей добиться лучшего будущего, в ее случае – подцепить порядочного, хорошо воспитанного белого парня, в идеале – с гарвардской степенью.

Тони выполнила половину плана, добросовестно переспав с каждым гарвардским выпускником в лагере, по крайней мере с теми, которые не были откровенно омерзительны физически, прежде чем остановиться на Чарлзе Бремаре Мерфи, самом богатом, самом красивом и, по мнению Билли, самом одиозном из всех. Сегодня Чарлз проводил время на родительской яхте. Семья Бремар Мерфи остановилась вблизи от лагеря по пути в Ист-Хэмптон, и миссис Крамер, начальница лагеря, дала Чарлзу один выходной. Билли до чертиков раздражало пресмыкательство старухи Крамер перед богатыми детками. Но нет худа без добра. Отсутствие Чарлза дало Билли прекрасную возможность беспрепятственно пофлиртовать с Тони Гилетти и попытаться убедить ее, что еще одна ночь страсти с ним будет куда более удовлетворительной, чем перепихон с ее надутым индюком-бойфрендом.

Он уже знал, что шанс есть. Тони была вольна духом, с либидо, как у дикой кошки. Всего несколько дней назад она самым наглым образом вешалась на Билли прямо перед носом Чарлза, очевидно, дерзко пытаясь заставить того ревновать. Это сработало. Позже Билли подслушал, как Чарлз допрашивал Кассандру Дрейтон, еще одну девчонку, о которой было точно известно, что она спала с Билли, чем тот так привлекает девушек.

– Что такого в этом Хэмлине? Почему телки от него тащатся? – рассерженно допытывался Чарлз.

– Тебе ответ в дюймах или футах? – сладко улыбнулась Кассандра.

– Он гребаный плотник, черт бы его побрал! – захлебывался Чарлз.

– Иисус тоже был сыном плотника, дорогой. Не злись, тебе не к лицу. И плотник не он, а его отец. Билли просто здорово трахается. И, клянусь, знает, что делает.

Как ни приятно было слышать дифирамбы Кассандры, правда заключалась в том, что Тони Гилетти так и не позволила Билли уложить ее во второй раз. И чем дольше она держалась, тем сильнее Билли ее хотел.

Таких, как она, у него еще не было. Не только дикая кошка в постели, но остроумна, умна, не говоря уж о выразительной мимике и прирожденном актерском таланте. Ее пародии на миссис Крамер заставляли остальных вожатых смеяться до слез. Тони была смелой. Куда смелее, чем он. У нее точно «есть яйца» и уж побольше чем у него, несмотря на все комплименты Кассандры. Для Чарлза Тони была призом, игрушкой, которая могла развлекать его все лето. Для Билли Хэмлина она была всем. Хотя он никому не признался бы, что влюблен по уши и намерен не только переспать с Тони, но и жениться на ней.


Тони наблюдала, как Билли ныряет в воду. «Только взгляните на эту фигуру! Какое сложение!» Она обожала смотреть, как мышцы перекатываются на широкой спине пловца, как мощные руки без усилий рассекают воду, подобно двум ятаганам, разрезающим шелк. Чарлз был по-своему хорош, с четкими чертами лица типичного богатенького студента. Но в нем не было ни капли откровенной, бьющей через край чувственности, животного магнетизма, вечного эротического голода хищного зверя, сочившихся, как пот, из всех пор Билли. Зато у Чарлза был трастовый фонд размером с Канаду. С каждым днем Тони все труднее было решить, кого она хочет больше: юного бога любви Адониса или местного Креза?

Прошлой ночью, занимаясь любовью с Чарлзом, она мечтала о Билли. Лежа на кашемировом одеяле, пока Чарлз трудился над ней в традиционной позе под саундтрек «Привет, это я» Тодда Рандгрена – кошмарная песня, но Чарлз настоял на том, чтобы принести восьмидорожечный магнитофон, чтобы создать настроение, – Тони вспоминала, каково это, когда тебя вжимают в пол сильные бедра Билли. Если он будет по-прежнему так же рьяно ее преследовать, рано или поздно она сдастся. Тони Гилетти способна оставаться верной неумелому любовнику не больше, чем львица может стать вегетарианкой. С Билли классно в койке, а это главное.

– Давай, Тони, твоя очеведь ловить мяч!

Грейдон Хаммонд жалобно смотрел на нее, обняв за плечи Николаса Хэндемейера, еще одного очаровательно неуклюжего семилетнего мальчика, наследника огромного поместья в Мэне.

Темноволосый Грейдон и белокурый ангелочек Николас были любимцами Тони. Несмотря на тщательно культивируемый образ скверной девчонки, Тони обладала врожденным материнским инстинктом и была одной из самых популярных вожатых в лагере.

Ее мать так увлекалась шопингом, поездками на отдых и тратой денег мужа, что однажды с трудом узнала Тони, стоявшую на улице вместе с двумя подружками. Но несмотря на полное равнодушие родителей, Тони любила малышей и всячески о них заботилась, ведь им в голову не приходило ее осуждать.

Однако сегодня похмелье и настоятельная необходимость в дорожке кокаина портили настроение. Она вполне могла бы обойтись без шума, вопросов и бесконечных прикосновений маленьких потных лапок.

– Я пытаюсь, Грейдон, ясно? – проворчала она угрюмо. – Бросай еще раз.

– Позволь мне помочь?

Рядом материализовался Билли Хэмлин. Голова с прилипшими волосами вынырнула из прозрачной воды. Подхватив под мышки хихикавших Грейдона и Николаса, он уронил их на мелководье, разделил всех малышей на команды и начал игру. Через несколько минут Тони подплыла к нему и словно невзначай задела рукой плечо Билли, когда забирала мяч. Даже слабый намек на физический контакт был электризующим.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Иди поплавай. У тебя только половина выходного дня в неделю, и ты, конечно, не захочешь провести его с моими детишками.

– Верно.

Билли нагло пялился на грудь Тони.

– Вот что, давай заключим пари.

– Пари?

– Ну да. Если я в следующие четверть часа найду жемчужину, завтрашнюю ночь ты проведешь со мной.

Тони рассмеялась, наслаждаясь его вниманием:

– За прошлый месяц ты нашел всего три. Вряд ли за пятнадцать минут найдешь четвертую.

– Верно. Это безнадежно. Так почему бы не заключить пари?

– Ты сам знаешь почему.

Тони взглянула в сторону гавани, где на летнем солнышке поблескивала «Селеста», яхта Бремаров – Мерфи.

– О какая чепуха! Нужно жить на всю катушку! Он уже надоел тебе до смерти. Кроме того, ты сама сказала, что я вряд ли найду жемчужину за четверть часа!

– А вдруг найдешь?!

Билли обнял Тони за талию и притянул к себе так, что их губы почти соприкасались.

– Если найду, значит, судьба. Нам предназначено быть вместе. По рукам?

– Ладно, договорились, – ухмыльнулась Тони. – Но она должна быть размером не меньше, чем с горошину!

– С горошину?! Брось! Это невозможно!

– Горошина! А теперь, проваливай! Мы собрались играть в вышибалы!


Билли заплыл на глубину, зажав в зубах нож для вскрытия устричных раковин, как пират – абордажную саблю. Нырнул раза два и каждый раз выныривал с большой раковиной, устраивая театральное шоу: вскрывал раковину, а ничего не найдя, хватался за сердце и снова скрывался в воде. Все это, конечно, чтобы посмешить Тони. Через несколько минут на берегу собралась постоянно растущая толпа зрителей. Мальчишка – классный пловец и дает настоящее представление!

«Он забавен, но слишком много мнит о себе», – думала Тони. Она отвернулась и принялась за игру, намеренно игнорируя выходки Билли.

Чарлз Бремар Мерфи был в прекрасном настроении после восхитительного ленча, на котором подавали роллы со свежими мэнскими лобстерами и винтажное шабли. Старик согласился увеличить ему содержание. И Тони пообещала надеть сегодня в постель атласные вырезанные спереди трусики, которые он ей подарил: перспектива, державшая его в постоянном сексуальном возбуждении с самого утра.

Растянувшись на шезлонге на верхней палубе, Чарлз чувствовал, как к нему возвращается уверенность. «Что за дурацкая одержимость недоноском Хэмлином? Конечно, он хочет Тони! Все хотят Тони. Но он мне не соперник! Она уже переспала с ним и бросила! Должно быть, Тони сейчас на пляже строит песочные замки с группой малышей».

Чарлз решил сделать ей сюрприз. Принести с камбуза клубнику в шоколаде. Телки любят бессмысленные романтические жесты. Она будет еще более благодарна в постели, чем обычно.

Он повелительно щелкнул пальцами в сторону одного из матросов.

– Приготовьте один из тендеров[2]. Я поплыву на берег.

Мальчишки устали играть в вышибалы и стали охотиться за крабовыми клешнями на мелководье. Внезапный шум заставил Тони обернуться.

«О Боже! Идиот!»

Билли заплыл за буйки, отделявшие отведенную для пловцов зону от гавани. Недалеко от берега были пришвартованы три яхты, а между ними и берегом скопились лодки поменьше. Одинокий пловец практически не был заметен среди стольких судов, нырять за жемчугом в таком месте – крайне опасно.

Тони лихорадочно махала Билли, пытаясь привлечь его внимание:

– Вернись! – кричала она. – Ты утонешь!

Билли приложил ладонь к уху, давая понять, что не слышит. Оставив мальчишек на берегу, Тони проплыла несколько ярдов и снова крикнула:

– Вернись, иначе не поздоровится!

Билли оглянулся. Ближайшие яхтенные тендеры были по крайней мере в пятидесяти ярдах позади него.

– Я в порядке! – откликнулся он.

– Не будь кретином!

– Еще два нырка!

– Билли, нет!

Однако Билли перевернулся, взмахнул ногами и исчез в волнах, чем вызвал охи, ахи и гром аплодисментов со стороны собравшихся на берегу. Тони прикусила губу, с тревогой ожидая появления пловца. Десять секунд… двадцать… тридцать…

«О Иисусе! Что случилось? Ударился головой? Мне не следовало заключать это дурацкое пари и поощрять его! Я знаю, как он беспечен! Совсем как я!»

Но тут молодой человек внезапно вынырнул, подняв кучу брызг, как резвящийся дельфин, и он размахивал гигантской устричной раковиной. Толпа на берегу орала и бесновалась. Билли открыл раковину и вытащил жемчужину под еще более оглушительную овацию. Но сам он ничуть не обрадовался:

– Слишком маленькая. Моей принцессе нужна горошина!

– Прекращай! – окончательно разозлилась Тони. Игра потеряла привлекательность. Неужели эти идиоты на берегу не видят, как это опасно?

– Возвращайся, Билли! Я не шучу!

Билли возразил:

– У меня еще две минуты!

И набрав в грудь воздуха, снова исчез.


– Почему бы вам не позволить управлять тендером мне, сэр?

– Садитесь и отдыхайте.

Дэниел Грей был опытным матросом и последние двадцать лет работал на яхтах богатых людей. Бремар Мерфи – не лучше и не хуже большинства семей, к которым нанимался Грей. Но их сын Чарлз был редкостным маленьким хлыщом. Он много пил за ленчем, и, конечно, его не стоило оставлять за штурвалом такого дорогого судна, как тендер «Селесты».

– Я уже отдохнул, спасибо, – протянул Чарлз. – Принесите мне клубники и шампанского, которые я просил, и передайте матери, что я вернусь через пару часов.

– Прекрасно, сэр.

«Полный болван. Клянусь, он на что-нибудь налетит, и следующие десять лет его старик будет платить за ремонт».


На этот раз Билли показался на поверхности только через сорок пять секунд. Похоже, он по-прежнему считал все это шуткой и почти сразу же снова нырнул.

Взбешенная Тони отвернулась. Теперь она ни за что не проведет с ним ночь, какой бы большой ни оказалась чертова жемчужина или его чертово… что там еще у него есть. Плывя к берегу, она заметила нечто краем глаза. Гребная шлюпка, маленькая деревянная лодчонка.

«Какого черта эта штука тут делает?»

Не успела она подумать об этом, как увидела два тендера. Второй чуть отставал от первого, но шел на опасной скорости, с ревом направляясь к берегу. На первом тендере обратили внимание на деревянное суденышко и свернули, чтобы обойти его, легко сменив курс. Но на втором, казалось, не подозревали об опасности.

– Лодка! – завопила Тони, махая рукой второму тендеру. Она уже была на мелководье и смогла подпрыгивать и кричать.

– Ло-о-о-дка-а-а!!!


Чарлз поймал взглядом развевающиеся светлые волосы и белый бикини. Тони махала ему.

– Эй, бэби! – помахал он в ответ и прибавил скорость, хотел произвести на нее впечатление, но пошатнулся и схватился за штурвал, чтобы не упасть. Должно быть, шабли ударило ему в голову.

– Я кое-что везу тебе!

Он не сразу понял, что люди на берегу тоже ему машут. Неужели ни разу не видели яхтенного тендера? Или не видели такого мощного, как на «Селесте»?

К тому времени как он заметил шлюпку и осознал всю степень опасности, тендер был в нескольких секундах от столкновения. Двое сидевших в лодке подростков в ужасе прижались друг к другу. Чарлз увидел искаженные паникой лица, и его затошнило. Он был достаточно близко, чтобы разглядеть белки их глаз и отчаянное, молящее выражение лиц.

– Иисусе!

Он бросился к штурвалу.


Двое пляжных спасателей переглянулись.

– Мать твою…

– Он в них врежется, верно?

Схватив спасательные пояса, они кинулись в воду.


Тони в ужасе наблюдала, как второй тендер мчится к лодке. По мере того как он приближался, ужас становился нестерпимым.

«Это… Чарлз? Что он здесь делает?»

Она открыла рот, чтобы закричать, предупредить его, но из горла не вырвалось ни звука. Из-за выходок Билли она потеряла голос и охрипла. И поняла с леденящей ясностью, что эти мальчишки сейчас умрут.



А Билли тем временем поднял с песка пятую устричную раковину. Здесь было прохладно и спокойно, пятна солнечных лучей и эфемерные танцующие тени чередовались на песчаном дне. Шансы отыскать жемчужину размером с горошину были равны почти нулю. Но Билли нравилось выделываться, устраивая спектакль ради Тони и собравшихся на берегу. Он чувствовал себя в воде как дома. В реальном мире он ощущает себя ничтожеством по сравнению с Чарлзом. Но не здесь, в буйной свободе океана. Здесь он король.

Крепко сжимая раковину в кулаке, юноша стал всплывать к свету.


Изо всех сил дернув штурвал вправо, Чарлз закрыл глаза. Последующий рывок едва не перевернул тендер. Вцепившись в штурвал, Чарлз жалел, что не может заткнуть уши, болевшие от звенящих криков. Чей ужас он слышит? Мальчишек или свой собственный? Он не мог сказать. Соленая струя ударила в лицо, как бритвой. Тендер все еще двигался с дикой скоростью.

Каким образом все случилось так быстро – переход от счастья к несчастью? Только несколько секунд назад он изнемогал от блаженства. А сейчас…

Чарлз, стиснув зубы, с колотящимся сердцем ждал удара.

Люди на берегу разинув рты смотрели, как тендер метнулся вправо. Сначала волна была такой огромной и струя за кормой такой высокой, что наблюдатели не различали, что творится с лодкой. Наконец она показалась, сильно раскачиваясь на волнах, но неповрежденная. Мальчишки отчаянно махали руками спасателям.

Облегчение было невероятным. Люди вопили, кричали «ура», прыгали, обнимались.

– Удалось! Он их не потопил!

Но тут кто-то завопил:

– Пловец!

Для Тони все происходило как в замедленной съемке.

Она увидела, как свернул Чарлз, разминувшись с лодкой всего на несколько дюймов. На какую-то долю секунды она испытала облегчение, такое мощное, что ее чуть не вырвало. Но тут из воды вылетел Билли Хэмлин, и прямо на пути тендера. Даже если бы Чарлз увидел его, все равно никаким способом не смог бы остановиться.

Последнее, что успела заметить Тони, – потрясение на красивом лице Билли. И тут тендер закрыл ей обзор.

На берегу истерически кричали.

Чарлз выключил мотор, и тендер замер на месте.

Билли Хэмлин исчез.

Глава 2

Чарлз Бремар Мерфи, словно громом пораженный, скорчился на скамье на корме тендера, глядя на воду, теперь спокойную, серебристую и неподвижную, как стекло. Судя по всему, у него был шок. Спасатели плескались рядом в поисках Билли и поочередно ныряли на глубину.

Ничего.

Люди на берегу плакали навзрыд. Мальчишки в лодке благополучно добрались до берега и почти бились в истерике, не веря в свое спасение и сконфуженные происходящим. Малыши из группы Тони сгрудились на мелководье и опасливо жались друг к другу, напуганные паникой взрослых. Ошеломленная Тони подплыла к ним. Должно быть, кто-то позвал на помощь, потому что со всех сторон к месту происшествия мчались катера береговой охраны и тендеры с других, пришвартованных недалеко от берега, яхт.

– Тони!

Дрожащий Грейдон Хэммонд вцепился в ногу Тони.

– Не сейчас, Грейдон, – рассеянно пробормотала она, все еще глядя туда, где в последний раз показался Билли.

«Он не может погибнуть. Всего несколько секунд назад он там был! Пожалуйста, Господи, пожалуйста, не дай ему погибнуть только потому, что он дурачился из-за меня!»

– Тони!

Она уже хотела успокоить Грейдона, когда увидела… примерно в пятидесяти ярдах от того места, куда смотрела, на поверхности показавшегося оглушенного пловца.

– Вон там! – завопила она спасателям, истерически махая руками. – Там!

Она могла не беспокоиться. Спасательные лодки все как одна устремились к Билли и вытащили его из воды. Наблюдая все это, Чарлз Бремар Мерфи наконец разразился слезами. Все. Кошмар закончился.


Менее чем через минуту Билли уже был на пляже, широко улыбаясь, несмотря на боль, пока фельдшер обрабатывал рану на голове. Несколько человек подошли пожать ему руку и сообщить (можно подумать, он не знал), как ему повезло выжить.

– Знаете, это все ради нее, – заявил он своим только что обретенным поклонникам, кивая в сторону Тони, которая широким шагом шла к нему – богиня амазонок, в крошечном бикини, с длинными влажными волосами, картинно развевавшимися за спиной. – Моей принцессе понадобилась горошина. Что я мог сделать? Ее желание для меня закон.

Однако настроение Тони было отнюдь не романтичным.

– Чертов осел! – заорала она. – Ты мог погибнуть! Я думала, ты утонул!

– И ты бы тосковала по мне? – надулся Билли.

– О, да перестань валять дурака! Это не смешно! На беднягу Чарлза смотреть страшно! Он думал, что утопил тебя! Мы все так думали.

– Бедняга Чарлз?

Теперь уже разозлился Билли:

– Этот кретин мчался, как маньяк! Неужели не видела, как он едва не врезался в тех несчастных парнишек в лодке?

– Нечего им было делать в той зоне, – отрезала Тони. – И тебе тоже!

Грейдон Хэммонд вылез из воды и снова теребил Тони за ногу, что-то лепеча.

– Грейдон, пожалуйста! Я говорю с Билли.

– Но это важно! – взвыл Грейдон.

– Валяй, – горько вздохнул Билли. – Ясно, что тебе на меня плевать. Иди, утешай Грейдона, а может… и Чарли. Он в этом деле истинная жертва.

– Ради всего святого, Билли, конечно, не наплевать. Или считаешь, что я бы так злилась, если бы мне было все равно? Я думала, что потеряла тебя.

И Тони, к своему удивлению, разразилась слезами.

Билли Хэмлин обнял ее.

– Эй, – нежно прошептал он, – не плачь. Прости, что напугал тебя. Пожалуйста, не плачь.

– То-о-о-они!!! – завопил Грейдон. Тони неохотно высвободилась из объятий Билли.

– Что, солнышко? – уже мягче спросила она. – Что случилось?

Малыш молча смотрел на нее. Нижняя губка дрожала.

– Николас!

– Николас Хэндемейер?

Грейдон кивнул.

– Что с ним.

Грейдон залился слезами.

– Он уплыл. Пока ты следила за Билли. Уплыл и не вернулся.

Глава 3

От пляжа до Кэмп-Уильямса было четверть мили по песчаной тропе, почти целиком заросшей ежевичными кустами. Тони исцарапала ноги до крови, но, не обращая внимания на боль и жалобные крики пытавшихся бежать за ней детей, она мчалась во весь дух.

– Боже! Что это с тобой? Забыла одеться?

Мэри Лу Паркер, безупречная в форме выпускницы частной школы: шорты хаки, блузка с белым воротничком и пляжные тапочки, – брезгливо оглядела Тони. Это бикини… уже чересчур, тем более что вокруг дети. Мэри Лу понять не могла, что находит Чарлз Бремар Мерфи в Тони Гилетти.

– Ты видела Николаса? Николаса Хэндемейера? – пропыхтела Тони. Мэри Лу запоздало заметила, в каком она состоянии, и услышала приглушенный плач детей. Все выглядели так, словно побывали на войне. – Он возвращался сюда?

– Нет.

Тони жалобно вскрикнула.

– То есть не знаю, – поправилась Мэри Лу. – Лично я его не видела, но сейчас спрошу остальных.

Из домиков стали подтягиваться остальные вожатые лагеря. Никто не видел Николаса. Но Тони не стоит паниковать. Он должен выбраться из воды. Иногда маленькие мальчики сбегают. Он не может уйти далеко.

Группа парней, включая Дона Чота, университетскую звезду плавания, отправилась на берег, помочь спасателям. Билли Хэмлин и Чарлз Бремар Мерфи оставались там, помогая береговой охране. А Тони увела детей в лагерь. Сейчас она стояла, с беспомощным видом глядя вслед уходившим. Не зная, что еще делать, она велела детям переодеться и стала готовить еду. Пришедшая Мэри Лу увидела, как Тони вяло режет огурцы, глядя при этом в стену.

– Давай, я сама, – любезно предложила Мэри Лу. Она не любила Тони. Но все знали, как та обожает маленького Николаса. В ее глазах столько тоски!

– Иди. Приведи себя в порядок. Бьюсь об заклад, он отыщется к тому времени, как ты примешь душ. Возможно, уже успел проголодаться.

Шагая в свой домик, Тони пыталась заставить себя поверить словам Мэри Лу.

«Он вот-вот вернется. Возможно, ребенок проголодался».

Другие мысли, пугающие мысли, никак не хотели отступать, маяча на краю сознания. Но Тони старалась их отгонять. Сначала подростки в лодке. Потом Билли. Теперь Николас. День превратился в сплошные американские горки: от ужаса к восторгу. Но все должно кончиться хорошо. Должно.

Когда Тони увидит Николаса – обнимет его, поцелует и скажет, как жалеет, что позволила Билли отвлечь себя. Завтра они вместе станут ловить крабов и играть в мяч. Выстроят целые песочные города. Тони не будет с похмелья, не будет уставшей, не будет думать о своей любовной жизни. Она будет с детьми. С Николасом. Присутствовать на все сто процентов.

Тони остановилась у двери домика.

Мальчики по одному появлялись у конца тропинки на пляж. Шли молча, опустив головы. Тони, окаменев, уставилась на них, слыша только назойливый шум прибоя в ушах.

Потом она долгие годы будет видеть во сне их лица.

Чарлз Бремар Мерфи, ее любовник до сегодняшнего дня, похожий на призрак. Бледный до синевы.

Дон Чот, с плотно сжатыми губами и стиснутыми кулаками.

И наконец, Билли Хэмлин, с распухшим от слез лицом.

И безжизненное тело мальчика у него на руках.

Глава 4

– Итак, давайте все выясним. Когда вы впервые заметили исчезновение Николаса?

Пуговичные глазки миссис Марты Крамер перебежали с Тони на Билли. Оба выглядели перепуганными. И поделом.


Марта управляла лагерем уже двадцать два года, сначала вместе с мужем Джоном, а последние девять лет – одна, оставшись вдовой. И за это время ни разу не случалось чего-то серьезного с мальчиками, переданным на ее попечение. И вот теперь – такая трагедия. Да еще в дежурство сына плотника и дочери миллионера – торговца электроникой.

Ростом всего пять футов, с идеально причесанными седыми волосами и пенсне – фирменная деталь, – вечно висевшим на цепочке вокруг шеи, миссис Крамер также считалась одной из достопримечательностей Кеннебанкпорта. Крошечная фигурка и манеры заботливой матери заставляли многих недооценивать ее интеллект и деловые способности. Пусть Кэмп-Уильямс позиционировал себя как старомодное фамильное заведение, после смерти мужа миссис Крамер удвоила цены и стала тщательно отбирать мальчиков, которых принимала на отдых, тем самым создав репутацию владелицы самого элитарного летнего лагеря на всем Восточном побережье. Подростковый труд был дешев, накладные расходы невелики. Она даже позволила себе сделать ремонт и потратиться на плотника. Короче говоря, миссис Марта Крамер владела курицей, несущей золотые яйца, а двое безответственных сопляков только сейчас прирезали эту курицу.

– Я уже говорил вам, миссис Крамер, у меня было сотрясение мозга. Тони присматривала за мной. Мы думали, что все детишки на берегу, когда подбежал Грейдон и сказал, что Николас пропал.

Говорил один Билли. Девчонка Гилетти, обычно невероятная трещотка, как ни странно, онемела. Шок? Или достаточно умна, чтобы не сказать чего лишнего не в свою пользу? Миссис Крамер становилось не по себе оттого, что она видела в ее глазах.

«Она думает, плутовка этакая! Взвешивает варианты. Или ищет выход».

И Тони, и Билли успели одеться: он в расклешенные джинсы и рубашку с логотипом «Роллинг стоунз», она – в юбку до пола, с бахромой на подоле и водолазку. Такая скромная одежда была нетипична для блудной дочери Уильяма Гилетти. Марта прищурилась еще сильнее:

– И вы сразу подняли тревогу?

– Конечно. Там же были представители береговой охраны. Я остался помочь, а Тони вернулась сюда на случай…

Билли осекся и глянул на Тони, которая уставилась в пол.

– Мисс Гилетти, вам нечего сказать?

– Будь у меня что сказать, я бы сказала, наверное!

Выведенная из ступора, как опьяневшая от солнца дремучая змея, Тони предпочла нападение:

– Билли уже рассказал, как было дело! Зачем вы нас достаете?

– Достаю?!

Марта Крамер выпрямилась во все свои пять фунтов и пронзила негодующим взглядом избалованную девицу.

– Мисс Гилетти, погиб ребенок! Утонул! Это вы понимаете? Полиция и родные мальчика уже едут сюда. Они будут «доставать» вас, пока точно не узнают, что случилось, как все произошло на самом деле и кто виноват.

– Никто не виноват, – тихо ответила Тони. – Это был несчастный случай.

Миссис Крамер приподняла бровь:

– Неужели? Что же, будем надеяться, что полиция с тобой согласится.


Выйдя из офиса миссис Крамер, Тони дала волю слезам и упала в объятия Билли.

– Скажи, что это просто кошмарный сон. Скажи, что я сейчас проснусь.

– Ш-ш-ш-ш…

Билли прижал ее к себе. Так приятно держать ее. Больше никакого «бедного Чарли!». В этом деле они с Тони вместе.

– Все, как ты сказала. Это был несчастный случай.

– Но бедный Николас! – зарыдала Тони. – Не могу не думать о том, как он был напуган. Как отчаянно хотел, чтобы я услышала его! Спасла!

– Не нужно, Тони. Не мучай себя!

– Он наверняка звал меня! Кричал, просил помощи! О Боже, я этого не вынесу! Что я наделала? Я не должна была оставлять его одного!

Билли усилием воли попытался избавиться от преследовавшей его картины: трупа маленького Николаса. Мальчик плавал лицом вниз, когда Билли нашел его в каменистой бухточке всего в нескольких ярдах от берега. Билли пытался сделать ему искусственное дыхание, а парамедики на берегу трудились добрых двадцать минут, нажимая на грудь, чтобы привести ребенка в чувство. Все бесполезно…

– Теперь меня точно посадят, – выдохнула Тони.

– Конечно нет! – великодушно утешил Билли.

– Посадят.

Тони заломила руки:

– Меня уже дважды приводили в полицию.

– Дважды?

– Один раз за мошенничество, второй – за хранение наркотиков. О Боже, что, если они возьмут анализ на наркотики? Так ведь делается всегда, верно? А у меня еще кокаин не выветрился. И травка! О, Билли, меня запрут и выкинут ключи!

– Успокойся! Никто тебя не запрет! Я не позволю.

Билли наслаждался сознанием собственной силы. Как приятно сознавать, что Тони полагается на него. Именно так и должно быть. Они двое против всего мира. Чарлз не годится в любовники Тони, какой из него мужчина! Но он, Билли Хэмлин, покажет, на что способен.

Пока он гладил волосы Тони, две патрульные машины полиции штата Мэн остановились перед вестибюлем Кэмп-Уильямса. Из них вышли трое, двое в мундирах, один в темном костюме и сорочке со стоячим воротничком с заломленными уголками. Миссис Крамер поспешила встретить их. Морщинистое лицо ее было мрачным.

Прижав Тони к себе, Билли вдохнул ее запах, и волна животного желания захлестнула его.

– Они нас не разлучат, – прошептал он. – Давай сравним наши показания. И придерживайся того, что ты сказала миссис Крамер. Ни в коем случае не упоминай о наркотиках.

Тони с жалким видом кивнула, чувствуя, что ее в любую минуту может вырвать. Миссис Крамер уже вела к ним полицейских.

– Не волнуйся, – выдохнул Билли. – У тебя все будет хорошо. Доверься мне.


Часа через два, когда малыши благополучно спали, остальные вожатые сидели вокруг большого обеденного стола, успокаивая друг друга. Все видели, как «скорая» увезла тело маленького Николаса. Кто-то из девушек плакал.

– Что теперь будет с Тони и Билли? – спросила Мэри Лу.

Дон Чот возил по тарелке остывший хот-дог.

– Ничего. Произошел несчастный случай.

Несколько секунд все молчали. Потом кто-то высказал то, о чем думали все.

– Пусть так. Но один из них должен был видеть, как Николас покидает группу. Кто-то из них должен был наблюдать за детьми.

– Это был несчастный случай! – заорал Дон, с такой силой ударив кулаком по столешнице, что стол задрожал. – И такое могло произойти с любым из нас!

Дон помогал нести в лагерь тело Николаса. Ему было всего двадцать лет, и, очевидно, трагедия больно ранила его.

– Не стоит разбрасываться обвинениями.

– Я не разбрасываюсь обвинениями. Я только говорю…

– Не стоит! Ничего не говори! Откуда тебе знать, парень? Тебя там не было!

Почувствовав, что дело может дойти до драки, Чарлз обнял друга за плечи и увел:

– Все в порядке, Дон. Пойдем подышим воздухом.


Как только они ушли, Энн Филдинг, одна из самых тихих студенток Уэллсли, неожиданно заговорила:

– Тут что-то не так. Мальчик мертв. Он не мог утонуть на таком мелководье, где даже волн нет. Если только за детьми не следили очень-очень долго…

– Вполне понимаю, что могло отвлечь Билли, – заметил один из парней. – То бикини, что было на Тони, можно расценить как прямое приглашение.

– Мы говорим о Тони Гилетти? – прошипела Мэри Лу Паркер. – Какое-тут приглашение? Просто, кто поспел первым, того и обслужили.

Все рассмеялись.

– Тише! – вмешалась Энн Филдинг, прижавшись лицом к стеклу. – Они выходят.

Дверь в административные помещения открылась. Последние три часа Тони и Билли непрерывно допрашивала полиция. Тони появилась первой, опершись на руку одного из полицейских. Даже на расстоянии было видно, как она нравится молодому копу, покровительственно обнявшему ее за талию и ободряюще улыбавшемуся.

Он проводил Тони к ее домику.

– Судя по виду, серьезные неприятности ей не грозят, – ехидно бросила Мэри Лу.

Но тут появился Билли Хэмлин. По одну сторону от него шел детектив в штатском, по другую – коп. Его подвели к патрульной машине. Когда он садился на заднее сиденье, вожатые заметили блеск стали.

– На него надели наручники! – изумилась Энн. – О Господи! Неужели он арестован?

– Вряд ли они везут его в садомазоклуб, – сухо ответил кто-то.

По правде говоря, парни в Кэмп-Уильямсе недолюбливали Билли Хэмлина: сын плотника пользовался слишком большим успехом у женщин. Девушки же, поддаваясь обаянию и красоте Билли, считали все же его чужаком, чем-то вроде игрушки, с которой можно забавляться, но вряд ли – равным себе.

– Что это вы вытворяете? Глазеете в окно, как стадо гусей!

Властный голос Марты Крамер разрезал тишину в комнате, как сирена, возвещавшая о воздушном налете. Все подскочили от неожиданности.

– Если я не ошибаюсь, завтра вам нужно на работу.

– Да, миссис Крамер.

– Крайне важно, чтобы распорядок дня в лагере соблюдался как обычно. Дети не должны страдать.

Осмелилась вмешаться только Мэри Лу Паркер.

– Но, мисс Крамер, Билли Хэмлин…

– Билли не помогут досужие сплетни, – оборвала пожилая леди. – Надеюсь, не мне напоминать, что погиб ребенок. Это не развлечение, мисс Паркер, это трагедия. А теперь всем разойтись. Свет погаснет в одиннадцать.

Глава 5

Повсюду вода. Морская вода. Темно, хоть глаз выколи, холодно, и промокшая одежда противно липнет к телу, как водоросли. Постепенно до нее дошло. «Я в пещере». Вода поднималась медленно, но непрерывно, и каждая волна была выше предыдущей. Шурх. Шурх. Шурх. Ослепшая Тони цеплялась за стены в отчаянных поисках выхода. Но как она вообще сюда попала? Тони не помнила. Но если был вход, значит, должен быть выход. Только нужно побыстрее его найти.

Вода доходила до плеч… Ушей.

– Помогите!!!

Вопль Тони эхом отдался от стен. Никто не услышал. Не ответил.

– Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

– Мисс Тони, мисс Тони, все в порядке.

Тони, задыхаясь, села в постели, все еще охваченная ужасом. Безумным взглядом обвела комнату. Ночная рубашка промокла от пота.

– Кармен!

Испанка-горничная Гилетти ободряюще кивнула:

– Си, мисс Тони. Все хорошо. Это сон. Успокойтесь!

Тони бессильно опустилась на подушки, постепенно возвращаясь к реальности. Она не тонула. Она не в Кэмп-Уильямсе. Она в своей спальне, дома, в Нью-Джерси. Но Кармен ошибалась: не все в порядке. Билли Хэмлина будут судить за убийство.

Все это совершенный абсурд. Такой невыносимый, что Тони с каждым днем все больше укреплялась в мысли: обвинения будут сняты, это огромная трагическая ошибка. Она так и не смогла поговорить с Билли после ареста, но, слушая бесчисленные сплетни, ходившие в лагере, смогла составить ясное представление о том, что произошло. Очевидно, Билли сказал копам, что это он должен был следить за Николасом и остальными мальчиками, когда случилась трагедия. Он также признал, что употреблял наркотики, наверное, для того, чтобы отвести подозрения от Тони, которая уже имела два привода. Видимо, именно это он имел в виду, когда пообещал, что полиция от нее отвяжется.

Сначала Тони не чувствовала ничего, кроме облегчения и благодарности. Никто раньше не шел ради нее на такие жертвы, и уж, конечно, не парень. Все мальчишки хотели переспать с ней, но на самом деле им было на нее наплевать. Не то что Билли.

Между тем романтичный жест обернулся кошмаром. Семья Хэндемейеров, взбешенная известием о наркотиках и отчаянно желавшая обвинить кого-то в смерти сына, настояла на предъявлении обвинений. Отец Николаса был сенатором и одним из самых богатых в Мэне людей. Сенатор Хэндемейер желал, чтобы ему поднесли на блюде голову Билли Хэмлина. Он был достаточно влиятелен, чтобы надавить на окружного прокурора. Вскоре невинная ложь Билли, призванная защитить Тони, стала национальной новостью, и облегчение девушки сменилось постоянным, терзавшим душу страхом.

Родители по всей Америке скорбели вместе с Хэндемейерами. Терять ребенка – всегда трагедия. Но потерять единственного семилетнего сына в таких кошмарных обстоятельствах просто невыносимо. И это характеризует современное общество, в котором подростку-наркоману доверено присматривать за группой беззащитных детей.

Красивое лицо Билли одновременно появилось на всех новостных каналах и в каждой газете как образец человека, принадлежащего к этому эгоистичному, гедонистическому поколению. Конечно, парень не убил мальчика собственноручно. Все понимали, что суд закончится ничем, что в своей скорби сенатор Хэндемейер зашел слишком далеко. И все же людям нравилось, что поствьетнамское поколение каким-то образом должно быть призвано к ответу. За две недели до суда «Ньюсуик» поместила статью о суде с фотографией Билли, длинноволосого, с голым торсом, а рядом – снимок милого маленького Николаса в школьной форме и галстуке.

Под снимками чернел простой заголовок. Всего два слова: «Что случилось?»

Автор не спрашивал, что случилось на пляже в тот идиллический день в летнем лагере. Его волновало другое: что случилось с американской молодежью? Что произошло с порядочностью, с моральными принципами нации?

Суд над Билли был назначен на октябрь. По мере того как шли дни, нервы Тони натягивались, словно струны, грозя лопнуть. Она по-прежнему не знала, вызовут ли ее давать показания. И понятия не имела, что говорить, хотя понимала, что нужно признаться всему миру в том, что это она, а не бедный, ни в чем не повинный Билли позволил Николасу умереть. Но каждый раз, когда она поднимала трубку, чтобы позвонить в офис окружного прокурора и сказать правду, сдавали нервы. Когда дошло до дела, оказалось, что у Билли есть душевные силы и благородство, но не у Тони. Она просто не могла признаться.

А тем временем кошмары становились все более жуткими.

Она жаждала поговорить об этом хоть с кем-то, снять с себя бремя вины и тоски, откровенно рассказать обо всем, что случилось в тот несчастный день на пляже. Но с кем она могла поговорить? Подруги все – сплетницы и стервы. Чарлз Бремар Мерфи ни разу не позвонил с того дня, как она уехала из Кэмп-Уильямса. А что касается родителей… отец был слишком озабочен тем, как нежелательная известность может повлиять на его бизнес, и плевать хотел на эмоциональное состояние дочери. Он действовал быстро и решительно, дабы имя Тони не попало в газеты, используя предупредительные судебные запреты против ряда печатных органов и телеканалов, и держал Тони фактически под домашним арестом с самого ее возвращения домой. Но дальше его родительская забота не простиралась. А Сандра, мать Тони, была слишком занята шопингом и игрой в бридж с приятельницами, а также своим здоровьем, чтобы расспросить Тони о событиях, на самом деле произошедших в тот день на пляже, и о чувствах дочери.

С трудом встав с постели, Тони пошла в ванную, поплескала холодной водой на лицо, глянула на отражение в зеркале. «Ты оставила Николаса умирать, одинокого и испуганного. Ты позволила Билли Хэмлину взять вину за все, что сделала. Ты трусиха и лгунья, и когда-нибудь все об этом узнают».

Суд должен начаться через шесть дней.

Глава 6

– Как я выгляжу?

Билли Хэмлин повернулся лицом к отцу. Стоя в убогой, тесной камере, с только что подстриженными и уложенными светлыми волосами, в костюме с галстуком от «Брукс бразерс», он напоминал скорее молодого адвоката, чем обвиняемого в громком деле об убийстве.

– Хорошо выглядишь, сын, красивым, серьезным. Ты должен пройти через это.

Последние три месяца для Джеффа Хэмлина были адом на земле. Плотник из Куинса мог пережить злобные сплетни соседей о сыне. Мог смириться с потерей половины заказчиков и злобно-осуждающими взглядами прихожанок пресвитерианской церкви Святого Луки, той церкви, которую они с Билли посещали последние пятнадцать лет. Но беспомощно наблюдать, как чернят его обожаемого сына на всю страну, называют чудовищем, воплощением зла и убийцей? Это разрывало сердце Джеффа Хэмлина. Сам процесс будет фарсом: все, даже Хэндемейеры серьезно сомневались, что Билли будет признан виновным. Но оправдают парня или нет, вся Америка навсегда запомнит сына Джеффа Хэмлина как наркомана, позволившего невинному малышу утонуть.

Хуже всего, что Билли ни в чем не был виноват. В отличие от полиции Джефф Хэмлин ни на секунду не поверил россказням сына.

– Мальчики были поручены не ему, – сказал Джефф адвокату Билли, назначенному штатом защитнику с несчастливой, весьма символической фамилией Луз – Лесли Луз[3]. Они сидели в офисе Луза, коробке без окон на задах ничем не примечательного строения в Алфреде, штат Мэн, всего в нескольких кварталах от здания суда. – Он выгораживает девушку.

Лесли задумчиво уставился на Джеффа Хэмлина. Говоря по правде, было совершенно не важно, кто наблюдал за детьми. Случившееся с Николасом Хэндемейером квалифицировалось как несчастный случай. Любое жюри присяжных во всем мире это поймет. Но адвоката разобрало любопытство:

– Почему вы так считаете?

– Я не считаю. Я знаю. Знаю своего сына и знаю, когда он лжет.

– В самом деле?

– В самом деле.

– Вам было известно, мистер Хэмлин, что Билли пьет?

– Нет, – признался Джефф. – То есть я знал, что иногда он может позволить себе банку пива.

– Вам было известно, что он курит марихуану?

– Нет.

– И что употребляет тяжелые наркотики? Кокаин. Амфетамины.

– Не знал. Но…

– Все это было найдено в крови вашего сына в тот день, когда умер Николас Хэндемейер.

– Да. Но почему все это было найдено? – Джефф в раздражении воздел руки вверх. – Потому что Билли попросил полицейских поискать наркотики. Сам предложил сделать анализ крови, во имя всего святого! К чему бы ему делать это, если бы он не добивался, чтобы его признали виновным?

Лесли Луз неловко откашлялся.

– Я не говорю, что Билли виновен. Весь процесс – это месть, задуманная сенатором Хэндемейером. И это известно всему миру.

– Надеюсь, что так.

– Поймите, мистер Хэмлин, я лишь хочу сказать, что мы далеко не так хорошо знаем наших детей, как хотели бы думать. Худшее, что может сделать Билли сейчас, – начать указывать пальцем на других, пытаясь свалить на них вину. Он признался в употреблении наркотиков, признался, что натворил ошибок. Но это еще не делает его убийцей.

– Билли – хороший парень, – устало выдавил Джефф.

– Понимаю, – ободряюще улыбнулся Лесли. – И именно это позволит нам выиграть дело. Это и полное отсутствие веских доказательств у обвинения. Газеты выставили Билли монстром. Когда присяжные увидят, как он на самом деле отличается от того чудовища, каким его изобразили, точно оправдают.

– Но как насчет ущерба, нанесенного репутации Билли? Кто заплатит за это?

– Всему свое время, мистер Хэмлин, – мягко ответил Лесли Луз. – Сначала нужно вернуть вашего сына домой. Как только обвинения будут сняты, подумаем о дальнейших мерах.

Уверенность адвоката несколько успокоила Джеффа. Сам он знает свой верстак и инструменты, но понятия не имеет, как завоевать расположение присяжных и что считается или не считается убийством. Несмотря на имя, у Луза был прекрасный послужной список, в котором значились дела куда менее выигрышные, чем у Билли.

В дверях появился надзиратель.

– Пора ехать.

Билли улыбнулся. Он выглядел таким счастливым и уверенным, что даже отец немного расслабился.

– Удачи, сын.

– Спасибо, па. Она мне не понадобится.


От тюрьмы до здания суда было рукой подать. Билли Хэмлин выглянул из заднего окошка тюремного фургона. Он был взволнован, но не только потому, что вот-вот выйдет на свободу.

«Через час я снова увижу Тони! Она будет так счастлива! Так благодарна! Когда все кончится, я попрошу ее выйти за меня».

Интересно, изменилась ли она. Остригла ли волосы или, может быть, похудела? Впрочем, зачем ей это? Тони Гилетти и так само совершенство!

За все время, что он ожидал в тюрьме суда, она написала ему всего одну короткую записку. Билли надеялся на более оживленную переписку. Но Тони намекнула, что родители ее контролируют и трудно ускользнуть от надзора. Девушке не хотелось писать, оставляя лишние доказательства их отношений, и Билли вполне ее понимал.

«Да какая разница? Скоро этот кошмар закончится, и мы сможем начать нашу жизнь вместе».

Билли был потрясен предъявленным обвинением в убийстве, но все же не жалел о своей жертве. Опасность попасть в тюрьму ему не грозила, а вот если бы Тони с ее уголовным досье предстала перед судом, могло случиться все. Он знал, что пресса его не жалует, хотя несколько месяцев не смотрел телевизора, один из надзирателей показал ему статью в «Ньюсуик». Однако в отличие от Джеффа собственная репутация его не волновала.

«Как только процесс закончится, люди быстро все забудут. Кроме того, они увидят, что на самом деле я не такой монстр, каким меня представляют».

На его стороне были юность, наивность и любовь к необыкновенной женщине. Когда-нибудь он и Тони мысленно вернутся в то время и всего лишь покачают головами при мысли о творившемся здесь безумии.

Тюремный фургон катился вперед.


Суд над Билли Хэмлином должен был состояться в судебном зале округа Йорк в деловом центре Алфреда. Девон Уильямс, судья верховного суда, будет председательствовать в зале номер два, элегантно обставленной комнате в передней части здания в колониальном стиле со старомодными высокими окнами на нескольких петлях, деревянными скамьями и подлинным, оставшимся с конца девятнадцатого века паркетом, который каждый день натирали до ледяной гладкости. Здание суда округа Йорк представляло собой все, что есть хорошего, традиционного и порядочного в самом консервативном из штатов. И все же в его стенах ежедневно проявлялись все грани людского несчастья и пороков. Скорбь. Коррупция. Насилие. Ненависть. Отчаяние. За красивым фасадом с белыми колоннами уничтожались и возрождались жизни. Исполнялись и разбивались в прах надежды. Вершилось правосудие. А в некоторых случаях в правосудии было отказано.

Тони Гилетти прибыла в суд в сопровождении родителей. Перед входом собралась большая толпа зевак и репортеров.

– Взгляни на всех этих людей, – нервно прошептала Тони матери. – Должно быть, в отелях Алфреда не осталось ни одного свободного номера!

Сандра Гилетти одернула облегающую юбку от Диора и улыбнулась в камеры. Она была так рада, что решила принарядиться. Уолтер тревожился, что она будет выглядеть слишком вызывающе. Но теперь, когда камеры репортеров новостного канала Эн-би-си были направлены на нее, Сандра просто умерла бы со стыда, если бы оделась в какое-нибудь убожество из местного универмага.

– Что ж, процесс вызвал огромный интерес, – прошептала она в ответ.

«Ну да, и собачье дерьмо вызывает огромный интерес у мух», – с горечью подумала Тони.

За гневом прятался страх. Обвинение вызвало ее в качестве свидетеля. Она получила повестку всего несколько дней назад, к величайшему раздражению отца.

– Вы не можете избавить ее от этого? – спросил Уолтер Гилетти Лоренса Макги, дорогого Манхэттенского адвоката, которого он нанял в помощь дочери. – Мы до последнего времени ничего не знали. У нее не было времени подготовиться.

Лоренс объяснил, что Тони и не должна готовиться.

– Все, что ей необходимо, – выйти и сказать правду. Никто не оспорит ее показаний. Полицейский протокол и результаты допроса Хэмлина вполне совпадают.

Но Лоренс Макги, конечно, не знал правды. Правды не знали ни полиция, ни родители Тони. Никто, кроме самой Тони и Билли. А если Билли изменит показания под присягой? Что, если его адвокат устроит перекрестный допрос и вытянет из нее правду? Знает ли Билли, что обвинение вызвало ее в качестве свидетеля? Возненавидит ли он ее за то, что она станет давать показания против него? За то, что предпочла солгать? Или он именно этого хотел?

Сама мысль о том, что она снова увидит его лицо, заставляла сердце Тони биться сильнее, а ладони неприятно потели. Она не была так напугана с того момента, когда Грейдон Хэммонд взглянул на нее со слезами на глазах и пробормотал, что Николас исчез.

– О-о-о, смотри! Это, должно быть, родители, – взволнованно бормотала Сандра Гилетти, словно увидела кого-то из знаменитостей на великосветской свадьбе.

Тони повернулась, словно ужаленная. Она и раньше видела снимки Хэндемейеров по телевизору, но не была готова к реальности. Рут Хэндемейер, мать Николаса, была так похожа на сына, что у Тони сжалось сердце. Те же светлые волосы оттенка ирисок, те же круглые карие глаза, Только у Николаса они были игривыми и веселыми, а у матери – затянутыми скорбной дымкой. Тони не сводила глаз с Рут Хэндемейер, пока та неторопливо шла к своему месту в сопровождении мужа и дочери.

Сенатор Хэндемейер был старше жены, на вид лет пятидесяти, с коротко остриженными седыми волосами и лицом, словно высеченным из гранита. Ярость била из его темно-синих глаз – контролируемая, исполненная решимости ярость умного, влиятельного человека. Дикий, бессильный рев раненого тигра – не для сенатора Хэндемейера. Этот человек был воплощенной жаждой мести и действовал методично, с целью добиться справедливого суда над виновными в смерти его сына. Обозревая зал заседаний с видом хозяина, сенатор бросил короткий взгляд на Лесли Луза. Задетый адвокат отвел глаза. И тут, к ужасу Тони, сенатор уставился на нее. Она смотрела на него, неподвижная, как статуя, и желудок от страха скручивался в трубочку. «Неужели он видит вину у меня в глазах? Неужели угадывает правду»?

Но когда к скамье подсудимых подошел Билли, сенатор вперился в него взглядом, полным неподдельной ненависти, в которой не было места ни для Тони, ни для кого-то еще.

Если на Билли и подействовал уничтожающий взгляд сенатора, он ничем этого не показал и, отыскав глазами Тони, широко улыбнулся той открытой мальчишеской улыбкой, которую та помнила еще со времен лагеря. Она улыбнулась в ответ, ободренная его очевидной уверенностью.

«Это суд, – убеждала она себя. – Сенатор имеет право на скорбь, но Билли никого не убивал, и присяжные это поймут».


Лесли Луз нервно теребил золотые запонки. Его клиент не должен улыбаться хорошенькой свидетельнице обвинения с видом влюбленного щенка. И если уж на то пошло, вообще не должен улыбаться. Маленький мальчик утонул, и Билли Хэмлину, виновен он или нет, следует выглядеть так, словно он убит горем.

Лесли Луз краем глаза увидел, как напряглись широкие плечи сенатора Хэндемейера. Он был словно сжатая пружина, готовая распрямиться и ударить Билли, а возможно, и тех, кто посмеет ему помогать. Впервые с того дня, как принял дело, Луз задался вопросом, такой ли уж легкой будет победа.

– Всем встать.

Заседание суда пошло обычным порядком и, как казалось Тони, с рекордной скоростью. Не успели обе стороны произнести вступительные речи, как ее вызвали на место свидетеля и заставили принести клятву на Библии.

– Мисс Гилетти! Вы были на пляже с ответчиком в день трагедии. Как по-вашему, Уильям Хэмлин показался вам рассеянным?

– Я… я не знаю. Не помню.

Она так нервничала, что стучали зубы. Весь зал смотрел на нее. Боясь случайно встретиться глазами с сенатором Хэндемейером или с Билли, она упорно смотрела в пол.

– Не помните?

«Конечно, помню. Помню все. Лодку. Чарлза, едва не убившего этих мальчиков. Билли, нырявшего за жемчугом, исчезнувшего под водой. Помню все, кроме Николаса, потому что не следила за ним. Это я! Я позволила ему умереть!»

– Нет.

– Другие свидетели подтвердили, что в тот день Уильям Хэмлин несколько раз нырял за устрицами. Что устроил ради вас целый спектакль. Это вы помните?

Тони взглянула на свои сцепленные руки.

– Да. Помню, как он нырял.

– Несмотря на то, что ему в это время было поручено присматривать за группой маленьких мальчиков?

Тони пробормотала что-то невнятное.

– Говорите отчетливо, пожалуйста, мисс Гилетти. Нам известно, что с самого начала эта группа была поручена вам. Но вы договорились поменяться сменами с ответчиком. Это так?

«Нет! Билли ни за что не отвечал! Это я виновата!»

– Все верно.

– Почему?

Тони в панике вскинула голову и, не подумав, уставилась на Билли, словно прося помощи. Что ответить?

– Простите, – покраснела она. – Что «почему»?

– Почему вы договорились поменяться сменами, мисс Гилетти?

На какой-то жуткий момент все мысли вылетели у Тони из головы.

– Потому что…

Слово повисло в воздухе, как раскачивавшийся в петле труп. Последовавшее молчание казалось бесконечным. Но наконец Тони выпалила:

– Потому что я устала. Плохо спала накануне и… не хотела присматривать за мальчиками, если не сосредоточена на все сто процентов.

Она снова глянула на Билли, который едва заметно кивнул.

«Молодец. Хороший ответ».

– Спасибо, мисс Гилетти. У меня вопросов нет.


Процесс шел своим чередом. Билли краем уха прислушивался, но в основном следил за Тони.

«Она еще красивее, чем я помню. После суда мы переберемся на Западное побережье. Начнем все сначала, с чистого листа».

Жаль, что он не может поговорить с ней, сказать, чтобы не боялась, что все будет хорошо. Бедняжка так перепугана, словно его вот-вот поведут на расстрел. Его тронуло, что она за него боится. Но к чему это? Все скоро закончится.

Билли твердо знал, что его оправдают. Его адвокат тысячу раз твердил ему это. В конце концов не важно, кто должен был позаботиться о Николасе. Произошел несчастный случай. Никто никого не убивал. Это ошибка, ужасная, трагическая ошибка.

Единственное, что слегка его беспокоило, – количество свидетелей, рассказавших об употреблении им наркотиков. Да, иногда он покуривал травку и вынюхивал одну-две дорожки кокаина. Но в устах «экспертов», стоявших на свидетельском месте, он превращался в прожженного наркомана, а Лесли не пытался опровергнуть обвинения.

Джефф Хэмлин беспокоился по тому же поводу. И в первом же перерыве отвел Лесли в сторону.

– Этот эксперт по наркотикам описывал Билли как торчка. Почему вы ничего не сказали?

– Потому что наркотики – способ отвлечь присяжных. Дополнительный спектакль. Не стоит в это втягиваться!

– Но жюри уже точно в это втянулось! Видели выражение лица председателя? – запротестовал Джефф. – А женщины средних лет, той, что сидит в середине? Выглядела так, словно хочет повесить Билли прямо здесь, в зале суда.

– Наркомания или ее отсутствие никак не повлияет на дело.

– А обвинение, очевидно, думает, что повлияет.

– Потому что дела у них нет. Все рассыпается, – уверенно ответил Луз. – Факт, который я определенно докажу завтра, когда мы начнем защиту Билли. Пожалуйста, постарайтесь не волноваться, мистер Хэмлин. Я знаю, что делаю.

У обвинения ушло два дня на то, чтобы представить дело. Прокурор исполнял роль палача, методически уничтожая Билли. Основной упор делался на токсикологической экспертизе и склонности к дракам. Еще больше было сказано о его распущенности, поскольку немало девушек из Кэмп-Уильямса со слезами признались под присягой, что обаятельный сын плотника их «совратил». Вместе с признанием Билли, подтвержденным показаниями Тони Гилетти, что именно он присматривал за мальчиками в тот день, все пришли к общему мнению, что помощники окружного прокурора сделали достаточно, чтобы доказать неумышленное убийство. Но для этого нужно было еще больше. Им требовалось доказать пренебрежение своими обязанностями и вызвать ненависть.


– Защита вызывает Чарлза Бремара Мерфи.

Билли бросил недоуменный взгляд на адвоката.

«Разве мы это обсуждали?»

Чарлз никогда не был расположен к Билли.

– Мистер Бремар Мерфи, вы присутствовали на берегу в тот день, когда погиб Николас Хэндемейер, не так ли?

– Был, – серьезно кивнул Чарлз.

Сейчас, в безупречно сшитом костюме от Холстона и светло-желтом галстуке, с аккуратным пробором в темных волосах и кольцом колледжа Гротон, поблескивающим на мизинце, он выглядел красивым, здравомыслящим и консервативным – то есть, по мнению жюри, полной противоположностью Билли Хэмлина.

– Расскажите, что запомнили.

Чарлз глубоко вздохнул.

– Я в тот день был на яхте родителей. Боюсь, выпил пару бокалов вина, но все равно взял один из тендеров, чтобы добраться до пляжа, что с моей стороны было глупостью.

Тони внимательно изучала лица присяжных, которые завороженно слушали. Поразительно, как снисходительны они к признанию Чарлза в том, что он пил вино, но не желают простить Билли за предполагаемое пристрастие к наркотикам. Неужели алкоголь более приемлем в обществе? Или их так обаяли манеры и воспитание Чарлза?

– Я шел на довольно большой скорости, когда неожиданно увидел перед собой лодку, на одной из полос, предназначенных для судоходства. Я резко свернул, чтобы избежать столкновения, но при этом ударил Билли. Ударил не в голову, иначе убил бы его. Но задел плечо. Я не ожидал увидеть, что он заплывет так далеко.

– А где в это время были дети?

– Играли на берегу, – уверенно ответил Чарлз.

«Странно, – подумала Тони. – Удивительно, что он заметил мальчиков с такого расстояния и после ужаса того, что случилось на воде».

– А Николас Хэндемейер был с ними?

– Думаю, да. Да. Там было семеро мальчиков, так что скорее всего да.

По залу пробежал изумленный шепот. Родители Николаса обменялись измученными взглядами. Старшая сестра Николаса, хорошенькая темноволосая девушка-подросток, сжала руку матери. Если Николас был жив и здоров в то время, трагедия, вероятно, произошла очень быстро. Более того, именно тогда, когда над Билли хлопотали санитары. Уничтожающее, бьющее наповал свидетельство.

– Так вы помните, что дети были в безопасности, пока сам Хэмлин не был покалечен вашим тендером?

– Да.

– Спасибо, мистер Бремар Мерфи. Больше вопросов нет.

Джефф Хэмлин, торжествуя, едва не выкинул кулак в воздух, но удержался. Добрый старый Лесли все-таки знал, что делает!


– Пара вопросов, мистер Бремар Мерфи. – Обвинитель встал. – Насколько я понимаю, вы и мисс Гилетти встречались во время указанных событий. Это так?

– Д-да… – недоуменно протянул Чарлз. Вопрос вряд ли казался уместным.

– Другие вожатые в Кэмп-Уильямсе свидетельствовали, что мисс Гилетти и Николаса Хэндемейера связывали особые отношения. Это верно?

– Все мальчики обожали Тони.

– Но особенно Николас Хэндемейер?

Чарлз еще сильнее нахмурился.

– Полагаю, так. Он писал ей короткие любовные стишки. Это казалось очень милым.

Тони так яростно вонзила ногти в бедро, что из ранок выступила кровь. Она не хотела думать о стихах Николаса, нацарапанных на клочках бумаги и подсунутых под дверь ее домика. Ее сердце может разбиться на тысячу осколков.

– Мистер Бремар Мерфи, вы считали Уильяма Хэмлина соперником в попытке снискать благосклонность мисс Гилетти?

– Прошу прощения?

– Вы тревожились, что мистер Хэмлин увлечен вашей девушкой?

– Это не совсем так.

– В самом деле? Вы знали, что они спали друг с другом?

По залу прошел неодобрительный шепот.

– Да, но это был одноразовый секс. И ничего не значил.

Билли бросил на Чарлза убийственный взгляд. Как смеет этот самодовольный ублюдок утверждать, что их отношения ничего не значат? Сжав кулаки, он был готов взорваться, но сумел взять себя в руки.

– Так вы не волновались? – продолжал прокурор.

– Нет.

– Даже после того, как Уильям Хэмлин угрожал вас убить?

Присяжные мгновенно оживились, словно пробудившись от глубокого сна. Тони выпрямилась. Билли с беспокойством глянул на отца.

– Несколько вожатых Кэмп-Уильямса заявили, что в ночь перед гибелью Николаса Хэндемейера Уильям Хэмлин на вечеринке публично провозгласил свою любовь к мисс Гилетти и угрожал «уничтожить» всякого, кто осмелится встать между ними. Разве в число этих всяких не входили вы?

– Билли не имел в виду ничего такого. Он был под кайфом.

– Именно.

Прокурор многозначительно промолчал.

– Да, суд уже это слышал. Но довожу до вашего сведения, мистер Бремар Мерфи, что мистер Хэмлин подразумевал именно это. Довожу до вашего сведения, что Уильям Хэмлин безумно, яростно ревновал ко всякому, кого любила мисс Гилетти. И что наркотики просто позволили дать волю ярости и одержимости, которые он в более трезвые моменты ухитрялся скрывать.

Лесли Луз запоздало встал.

– Протестую! Это всего лишь догадки!

Но судья лишь отмахнулся. Как и все остальные в зале, он жаждал понять, куда все это приведет.

– Протест отклонен.

– Довожу до вашего сведения, – продолжал обвинитель, – что безумная ревность мистера Хэмлина доходила до ненависти к маленькому мальчику.

Лицо Чарлза исказилось болью. И тут, к полному изумлению Тони, он кивнул:

– Это может быть правдой.

«Что?! Конечно, это неправда!»

– Билли мог ненавидеть Николаса? Именно мог! В затуманенном наркотиками мозгу параноика Николас Хэндемейер выглядел не невинным семилетним ребенком, верно? Он был угрозой. Совсем как вы.

– Может быть.

Чарли покачал головой, словно желая, чтобы все оказалось неправдой.

– Угрозой, от которой нужно избавиться, нейтрализовать, уничтожить.

– Надеюсь, что нет.

Чарлз вздрогнул, словно эта мысль ему в голову не приходила.

– Господи, надеюсь, что нет.

«Подонок, – подумала Тони. – Билли никогда бы не обидел Николаса, и Чарлз это знает. Пытается отомстить Билли за то, что клеился ко мне».

– Билли – хороший парень, – повернул Чарлз нож в ране. – Но в Кэмп-Уильямсе он был не на месте.

– В каком отношении?

– Да во всех. Социально, экономически, с точки зрения образованности. Если честно, мне его жаль. Нам всем жаль. Он не мог вынести того факта, что Тони выбрала меня, а не его.

Терпение Билли лопнуло.

– Лжец! – завопил он, вскакивая. Лицо побагровело от гнева, и вены на лбу и шее набухли так, словно могли взорваться. – Тони любит меня, и я люблю ее!

На присяжных это впечатления не произвело. Билли был похож на безумца: волосы всклокочены, руки дико жестикулируют, огонь одержимости Тони горит в глазах. Тони едва не расплакалась. Чарлз спровоцировал Билли. А тот попал в ловушку. Хуже того, и его адвокат тоже.

– И это без наркотиков в крови, – вполголоса заметил прокурор, совершенно точно озвучив мысли присяжных. – Спасибо, мистер Бремар Мерфи. Больше вопросов не имею.

Следующие два дня были посвящены обсуждению личности Билли.

Лесли Луз собрал различных свидетелей прошлой жизни Билли, чтобы они дали показания о прекрасном и добром характере молодого человека. Здесь были учителя, тренеры, соседи. Все в один голос утверждали, что тот Билли Хэмлин, которого они знали, и мухи не обидит.

Джефф Хэмлин тоже порывался дать показания. Но Луз не позволил:

– Вы слишком эмоциональны. Это не поможет.

– Тогда пусть Билли сам выступит. Ему нужна возможность показать людям, каков он на самом деле.

Таким был первоначальный план. Потому что главное секретное оружие Билли – его природное обаяние и скромность были способны привлекать сердца и умы. Но после показаний Чарлза этот корабль утонул, даже не подняв паруса.

– Чем меньше Билли скажет, тем лучше, – постановил Лесли. – Отныне мы сосредоточимся на фактах.

Факты все еще говорили в пользу Билли.

Пренебрег ли он своими обязанностями, когда не уследил за семилетним мальчиком на пляже? Да.

Был ли он виновен в том, что употреблял наркотики и алкоголь во время работы лагерным вожатым, когда нес ответственность за маленьких детей?

Конечно, виновен.

Но убивал ли Уильям Хэмлин Николаса Хэндемейера? Погиб ли мальчик по его воле? Невзирая на его несчастный взрыв ревнивой ярости, у обвинения не было доказательств умысла на убийство. Не было даже сколько-нибудь веского свидетельства.

Лесли Луз закончил свою защитительную речь:

– Билли Хэмлин не убийца. И не чудовище. Обычный юноша. И любящий сын. Не позвольте одной семейной трагедии стать трагедией двух семей.

Садясь, он почувствовал взгляд сенатора Хэндемейера и зябко поежился, мысленно взмолившись, чтобы, кроме взгляда, никаких больше кар не последовало.


Судебное заседание на сегодня закончилось. У двери суда Уолтер Гилетти говорил со своим адвокатом:

– Ну что вы думаете?

– Оправдательный приговор. Без вопросов. Конечно, он не помог себе этим взрывом, но обвинение ничего не доказало.

Тони, стоявшая в нескольких футах, с облегчением вздохнула. Адвокат отца был лучшим, какого можно купить за деньги. Завтра Билли будет свободным человеком. Конечно, когда он выйдет, ей придется поговорить с ним обо всем этом брачном вздоре. Тони нравился Билли, она многим ему обязана, но замужество в ее списке точно не значилось. Однако это не самые страшные проблемы.

Отец все еще говорил с адвокатом.

– Хорошо! – властно воскликнул он. – Если все в порядке, я хотел бы сегодня уехать. Чем быстрее мы уберемся отсюда, тем лучше.

– Я не могу уехать, па, – выпалила Тони. – Нужно выслушать приговор. Билли я необходима.

Уолтер Гилетти повернулся к дочери с видом готовой напасть кобры.

– Плевать мне на то, что необходимо Билли Хэмлину! Мы поедем, когда я прикажу! – прорычал он.

Но семья Гилетти все же провела ночь в Алфреде.

Поразмыслив, Уолтер Гилетти решил, что их отъезд навредит бизнесу.

Глава 7

Судья Девон Уильямс занял свое место, обозревая море лиц в зале. Крупный мужчина лет семидесяти с белой, аккуратно подстриженной бородкой и таким же седым кольцом волос вокруг тонзуроподобной лысины, судья вел немало сложных процессов. Воровство, грабежи, поджоги, убийства. Но немногие были столь душераздирающими, как этот. И такими бесполезными.

Смерть Николаса была трагедией. Но судья понимал, что никакого убийства не было. Это дело – прекрасный пример того, как общая истерия и ярость, подогреваемые скорбью одной семьи, берут верх над здравым смыслом. Сенатор желает, чтобы покатились головы, особенно голова мальчишки Хэмлина, и будь проклята правда! Однако, как только эмоции поутихнут, останется главное: закон. И закон ясно гласит: если Билли Хэмлин виновен в убийстве, значит судья Девон Уильямс – дядюшка обезьяны.

Конечно, закон нельзя воспринимать абстрактно. Его должны как-то истолковать двенадцать мужчин и женщин в жюри присяжных.

Судья наблюдал, как они входят в зал. Обычные люди: десять белых, двое черных, в большинстве своем среднего возраста, преимущественно грузные. Воплощение великого американского народа. И все же сегодня на плечи этих ординарных людей легла тяжкая ответственность.

Обычно судья обожал предсказывать, каким будет вердикт присяжных. Как тот или иной присяжный отреагирует на то или это доказательство. Эмоционально или рационально? Чьи предрассудки или личность будут главными в этот день? Но когда он вызвал председателя и попросил зачитать приговор, в нем не оставалось ни волнения, ни напряжения. Только грусть.

Маленький мальчик погиб. Ничто его не вернет. И теперь этот поучительный спектакль, именуемый судебным процессом, дело, которое не должно было дойти до суда, должен вот-вот закончиться. Очевидно, какой стороной должна упасть монета.

– Вы вынесли вердикт?

– Да, ваша честь.


Рут Хэндемейер стиснула руку дочери. Она была так напряжена, что едва дышала. Рядом сидел муж, и она остро ощущала гнев и ненависть, змеями свернувшиеся в ней. После смерти Нико они стали чужими, разделенными океаном скорби.

Девочка зажмурилась.

– Что бы ни случилось, мамочка, мы всегда будем его любить.

Рут подавила рыдание.


Джефф глянул вправо. Лесли Луз ободряюще улыбнулся.

«Все будет в порядке», – в сотый раз сказал себе Джефф. Он винил себя в том, что вообще послал Билли в Кэмп-Уильямс. Как он был глуп, считая, что у сына появятся связи и это поможет ему продвинуться в жизни! Когда дела плохи, богатые и образованные держатся вместе. Старая миссис Крамер, семья Гилетти, даже Хэндемейеры – все одного поля ягоды, ищут жертвенного ягненка, чтобы отомстить за смерть малыша. И кто для этого подходит лучше, чем сын плотника?

«Билли сидит на скамье подсудимых, потому что он не один из них».


А Билли со скамьи подсудимых смотрел на Тони глазами, полными любви.

Сегодня вечером он будет свободен.

Сегодня вечером все начнется сначала.


В желудке Тони горело. Она чувствовала себя такой виноватой после всего, что Билли для нее сделал, но от его взгляда становилось все страшнее.

«Нужно сразу же поговорить с ним. Я не могу позволить ему уехать с мыслью о том, что у нас есть общее будущее».

Все, что Тони когда-то находила привлекательным и волнующим в Билли, умерло вместе с бедным Николасом Хэндемейером. Отныне для нее Билли всегда будет ассоциироваться с Ники. С тоской и ужасом. С кровью и водой. Со смертью.

И возврата к прошлому не будет.


Мощный баритон судьи Девона Уильямса ножом рассек напряжение в комнате.

– Виновен ли ответчик в непредумышленном убийстве?

Билли закрыл глаза. Наконец-то!

– Виновен.

Глава 8

Тони бежала по коридору, ускоряя шаг. Отец орал ей вслед, приказывая вернуться, но она не слушала.

«Я должна видеть Билли. Должна попросить прощения». Как случилось, что присяжные сочли его виновным? Невозможно, абсурдно! Очевидно, судья тоже так думал. Это было видно по глазам, когда он выносил приговор: двадцать лет с возможностью условно-досрочного освобождения через пятнадцать, минимум, допускаемый для непредумышленного убийства. Но все же – целая жизнь.

– Простите, мисс.

Дорогу ей преградил судебный пристав.

– Только представители закона.

– Но ему нужно видеть меня!

– Черта с два!

Прежде чем Тони сообразила, что происходит, отец Билли схватил ее за плечи и отшвырнул к стене с такой силой, что она задохнулась.

– Это ведь ты, верно? Это была ты! Позволила моему мальчику взять на себя вину, богатая, избалованная сучонка!

– Убери руки от моей дочери!

Впервые в жизни Тони была рада видеть отца. Уолтер Гилетти не отличался физической силой, но излучал властность.

– Понимаю, что вы расстроены, – сказал он Джеффу. – Но Тони не имеет с этим ничего общего.

– Как же, не имеет. – Джефф со слезами на глазах отступил. – Дерьмо вашей дочери не воняет. Билли дали двадцать лет. Двадцать лет!

– Если будет держать нос по ветру, а руки чистыми – выйдет через пятнадцать, – пожал плечами Гилетти.

Небрежный ответ богача оказался последней каплей. Джефф с оглушительным ревом бросился на Уолтера, слепо размахивая кулаками. Полицейский тщетно пытался разнять мужчин. Тони, воспользовавшись шансом, сбежала вниз, где находилась камера для осужденных, но другой коп мгновенно схватил ее.

– Какого черта вы тут вытворяете, юная леди? Нельзя врываться сюда без разрешения.

– Все в порядке, Фрэнк. Мальчишка просил привести ее.

Бледный и серьезный Лесли Луз возник словно из ниоткуда. Очевидно, приговор потряс и его.

Коп неохотно отступил.

– Спасибо, – сказала Тони адвокату.

– Пожалуйста, это все, что я могу сделать.

– Вы ни в чем не виноваты.

– Да, – тихо ответил Луз.


Стоило войти Тони, как Билли просиял:

– Слава Богу! Я думал, тебе не позволят прийти.

Она здесь. Его Тони. Его Елена Троянская. В простом платье-рубашке из кремового шелка до колен, в туфлях на средних каблучках рюмочкой и кашемировом кардигане она выглядела старше, чем он помнил. Костюм словно кричал о дороговизне (она была богатой) и скромности (а вот этого определенно не было). Но ничто не могло скрыть животной чувственности тела под платьем.

Билли шагнул к ней, притянутый, как магнит к куску металла или беспомощный мотылек – к огню.

– Привет.

Тони обняла его, прижала к себе, и горячие виноватые слезы упали на его воротничок и потекли по шее.

– Мне так жаль, Билли. Прости.

– За что? – Билли выдавил улыбку, полный решимости быть храбрым в ее присутствии. – Это мое решение. Не твое. И случись это во второй раз, я поступил бы точно так же.

– Но, Билли! Двадцать лет!

– Пятнадцать, – поправил он. – При условно-досрочном.

– Но ты ничего плохого не сделал.

– И ты тоже.

– Билли, брось! Я сделала. И ты это знаешь. Мы оба знаем. Николас был в моей группе.

– Это был несчастный случай. Несчастный случай, и никогда этого не забывай.

Вдыхая запах ее кожи, смешанный с легким лимонным ароматом духов, он изнемогал от желания к ней. Несмотря на показную храбрость, он боялся. Боялся тюрьмы, будущего без нее.

Он в отчаянии притянул ее к себе, страстно целуя, силой вталкивая язык ей в рот, как голодный цыпленок в поисках еды.

Тони чуть не стошнило. От него пахло страхом.

– Брось, – повторила она, пытаясь отделаться шуткой. – Сейчас не время.

– Думаю, ты понимаешь, что другого у нас не будет. Через минуту меня увезут.

– Ты знаешь куда?

– В тюрьму штата, по крайней мере пока. В Уоррене, кто его знает, где это, – невесело рассмеялся Билли. – Адвокат обещает постараться перевести меня: слишком далеко от того места, где живет отец. Он не сможет часто меня навещать.

– Конечно, – кивнула Тони.

Если бы ей пришлось идти в тюрьму вместо Билли, потрудился бы отец ее навестить? Сомнительно.

Но она пришла сюда не для того, чтобы говорить об их отцах. Нужно сказать Билли правду. Однако, учитывая обстоятельства, она не знала, с чего начать.

– Послушай, Билли, – нервно пробормотала она, – я стольким тебе обязана, что не знаю, что сказать.

– Как насчет «да»?

Он снова смотрит глазами влюбленного щенка. Словно это фильм или пьеса, и в любую минуту они могут уйти за кулисы и вернуться к реальности. И Николас будет жив, а Билли не отправится в тюрьму, и все будут жить долго и счастливо.

– О Иисусе!

Сердце Тони упало.

«Он становится на колено?»

– Скажи, что выйдешь за меня, Тони. Скажи, что подождешь.

Тони открыла рот, чтобы заговорить, но он ее перебил.

– Знаю, о чем ты думаешь, но скорее всего я и пятнадцати лет не отсижу. Лесли собирается подать апелляцию. Мы можем даже добиться отмены приговора.

– На каком основании?

– Понятия не имею.

Впервые со дня гибели Николаса Тони увидела, как маска бравады и мужественности словно растворилась. Глядя в его глаза, она видела испуганного ребенка, дрожащего от ужаса, одинокого, потерявшего самообладание. Как она сама.

– Но Лесли говорит, что это возможно и я могу выйти на свободу через пару лет. Тогда мы поженимся, и все такое…

Он вдруг замолчал. Неужели понял по ее лицу, как она перепугана?

Тони запоздало попыталась сыграть роль преданной подруги. Если Билли необходимо держаться за какую-то фантазию, за что-то, что поможет ему вынести кошмар тюремной жизни, разве она не обязана сделать для него хотя бы это?

– Пожалуйста, Тони…

Тоска в его глазах была невыносимой.

– Пожалуйста, скажи «да».

Прежде чем она успела сдержаться, слова сами слетели с языка:

– Да, то есть, конечно! Конечно да! Я не ожидала предложения прямо сейчас, вот и все. Но разумеется, я буду твоей женой, Билли.

– Как только я выйду?

– Как только ты выйдешь.

Билли разразился прерывистыми всхлипами:

– Я так тебя люблю!

Он рывком притянул ее к себе и прижал к груди, как ребенок – плюшевого мишку.

В камеру вошли конвоиры.

– Пора идти.

– Я знаю, это безумие, – прошептал Билли ей на ухо, – но честное слово, это самый счастливый день в моей жизни. Спасибо тебе.

– Мой тоже, – заверила Тони. – Будь сильным, – добавила она, когда его уводили.

Тони подождала, пока за ними закроется дверь камеры, рухнула на стул и зарыдала.

Она точно знала, что больше никогда не увидит Билли.


Три дня спустя Лесли Луз вылетел в Вашингтон. Прибыл на охраняемую подземную парковку в назначенное время, четверть десятого вечера. Он почти был уверен, что клиент пришлет курьера, кого-то анонимного, чтобы завершить сделку. Вместо этого, к некоторому удивлению адвоката, клиент приехал сам. Он был важной персоной, и в его присутствии сам Лесли почувствовал себя кем-то значительным.

– Двести тысяч. Как договаривались. – Опустив тонированное стекло своего «линкольн-таун-кар», он вручил Лесли пухлый конверт. – Вы прекрасно все провели.

– Я знал, что делаю. Главное, разбираться в характерах присяжных и свидетелей. Скажем так: я прекрасно разобрался в своих.

– По-видимому, так. Я был уверен, что они его оправдают. Но вам все удалось.

Лесли улыбнулся, жадно сжимая конверт пальцами-сосисками.

– Вам следовало больше мне верить, сенатор.

Сенатор Хэндемейер улыбнулся:

– Возможно и так, мистер Луз. Возможно и так.

Адвокат Билли Хэмлина смотрел в темноте вслед отъезжавшему «линкольну».

Часть 2

Глава 9

Оксфордшир, Англия, наше время


– О, Майкл! О, Майкл. Я люблю тебя! Так люблю! Пожалуйста, не останавливайся!

Даже сейчас, в крайне неудобном положении на заднем сиденье своего кабриолета «MG», Майкл де Вир задался вопросом: почему женщины это говорят? «Не останавливайся». Кто бы мог остановиться в такой момент? Хотя некоторые мужчины, вероятно, еще не на то способны, иначе девушки не трудились бы повторять это раз за разом, верно?

Майкл отвлекся, и потому эрекция начала слабеть. Но, раз начав, остановиться он не мог. Что, по мнению Ленки, его последнего завоевания, он намерен делать? Достать «Рейсинг пост» и изучать победителей бегов и скачек здесь, в Уинкэнтоне, в четыре пятнадцать дня?

А если он собирался это сделать, можно подумать, ее вопли «не останавливайся!» может заставить его передумать?

– Ты остановился, – укоризненно пробормотала Ленка.

– Помедлил, дорогая. Я помедлил.

Четыре пятнадцать роскошного майского дня, и Майкл де Вир опаздывал. Ему следовало отвезти Ленку на вокзал Дидкота еще час назад. Но солнце и цветы, усыпавшие живую изгородь, Ленка в невероятно короткой мини-юбке от Марка Джейкобса, открывавшей гладкие загорелые бедра… так что одно вело к другому, вернее, почти привело.

– Я тебя не привлекаю? – надулась Ленка.

– Дорогая, конечно же привлекаешь!

– Просто ты меня не любишь.

Майкл вздохнул. Похоже, он не сумеет возобновить игру. Подтянув джинсы, он завел мотор.

– Ленка, ты ангел, и сама это знаешь. Но если я опоздаю на ужин к матери, она подаст мои хорошо прожаренные яйца вместо пудинга. Боюсь, именно это меня расхолаживает.

Девушка ответила злобным взглядом.

– Врешь! Ты стыдишься меня, в этом и проблема! Стесняешься познакомить с матерью!

– Вздор, дорогая, – солгал Майкл, оценивающе разглядывая почти полностью открывавшую трусики юбку Ленки и огромные силиконовые груди, весело подпрыгивающие под невероятно коротеньким и узким топом. – Матушка будет просто обожать тебя.

«Да, у нас дома ты будешь так же кстати, как сибирская язва или Че Гевара».

– Я всего лишь считаю, что сегодня неподходящий момент, чтобы вас знакомить.


Через десять минут, помахав Ленке с платформы, Майкл с облегчением вздохнул и удалил номер ее телефона из мобильника.

«Сексуальна, но слишком дорого обходится».

У Майкла и без того стресс был немалый, особенно потому что о назначении матери объявили как раз на той неделе, когда он решил уйти из Оксфорда. Не просто решил, но фактически сделал это. Сегодня утром он ходил к куратору, подписал все нужные бумаги и покинул свои роскошные комнаты, чтобы никогда не возвращаться. Он собирался объявить родителям «счастливую новость» за сегодняшним ужином. Обоих, естественно, хватит удар, не в последнюю очередь потому, что в газетах вот-вот появятся статьи с заголовком, вроде: «Сын министра внутренних дел бежит из Баллиол-колледжа, чтобы стать профессиональным аниматором на вечеринках». «Дейли мейл» всегда употребляла слова вроде «бежать». Ну и гады же!

Майклу было не по себе из-за неминуемого появления в прессе сообщений подобного рода. Но что поделать? В прошлом году он вместе со своим приятелем Томми Лайоном основал компанию по проведению деловых и развлекательных мероприятий, и дело пошло. Будущее казалось светлым. И Майкл просто чуял успех. У него нет времени валять дурака и анализировать творчество Т.С. Эллиота.

Как ни странно, гнев матери – ничто по сравнению с тем, что скажет отец. Тедди сам оканчивал Баллиол, как его отец, дед и прадед.

В глазах родителя не было худшего преступления, разве что сын объявит, что осквернил могилу бабушки, или что он гей, или (что совершенно невообразимо) вступил в ряды лейбористов.

И все же сегодняшний ужин будет достаточно неприятным даже без выходок Ленки. Единственная светлая надежда во всей истории – присутствие Рокси. Сестра поддержит Майкла.


– Последняя карта.

Тедди картинно бросил на стол девятку треф. Его невезение в любой игре стало предметом семейных шуток. Он никогда не выигрывал ни в карты, ни в монополию или шарады, ни во что. Проигрывал он неизменно и обычно устраивал из этого целый спектакль. Главный финансовый директор успешного хедж-фонда в Сити и всеми уважаемый историк, выпускник Оксфорда, Тедди де Вир, был отнюдь не глуп. Но дома прекрасно разыгрывал дурака, наслаждаясь ролью объекта семейных шуток, чего-то вроде дрессированного циркового медведя.

Его дочь Рокси, как обычно, из кожи вон лезла, чтобы предоставить ему преимущество в игре в карты. Впервые в жизни Тедди, похоже, честно выигрывал.

– Прекрасно, па, – ободряюще улыбнулась Рокси. – Теперь тебе нужна еще двойка.

Она осторожно положила двойку треф на девятку Тедди.

Тот нахмурился:

– Хммм… у меня нет двойки, верно?

– Тогда ты должен забрать двойку.

– Пропади она пропадом.

– Последняя карта.

– Нет, погоди…

Рокси выложила валета треф и торжествующе улыбнулась:

– Я выиграла.

Лицо Тедди выражало такое возмущение, что Рокси невольно рассмеялась.

– О, дорогой па, это такая чепуха! В следующий раз, может, и выиграешь.

Отец и дочь сидели в библиотеке Кингсмира, фамильного дома де Виров в Северном Оксфордшире. После «несчастного случая» с Рокси ее спальню перенесли на первый этаж, а старый кабинет Тедди перестроили в ванную. В результате гостиная теперь была на втором этаже, и ее окна выходили на олений парк. Но библиотека, уютная комната с красными панелями и темными диванами «честерфилд», охотничьими сценами на стенах и корзинками для собак, стоявшими у вечно горящего огня, оставалась такой, какой была всегда. Рокси любила комнату именно за это. За неизменность. И еще больше любила, когда здесь сидел отец.

– Как насчет славного сухого хереса перед ужином?

Тедди развалился на стуле и вытянул ноги. Хоть гром греми, а он независимо от времени года надевал старые темно-фиолетовые вельветовые штаны. И Рокси очень ценила этот ритуал, утешительное постоянство в унылом изменчивом мире.

– Твоя мать вот-вот будет дома.

Рокси не нуждалась в напоминаниях. Развернув инвалидную коляску, она подъехала к бару. Рокси редко пила перед ужином, но сегодня сделала исключение. Налив светло-янтарной мансанильи в два стакана вместо одного, она тихо вздохнула. Сегодня матушка будет невыносимой и начнет пыжиться после своей великой победы.

«Министр внутренних дел». Слова застряли в горле Рокси.

Как матери это удалось? Почему окружающие в отличие от Рокси не видят ее насквозь? Сегодня мать будет звездой собственного шоу, самодовольная и невыносимая. Впрочем, как обычно.

Давным-давно, было время, когда Роксанна де Вир любила мать. Да, Алексия была амбициозной, самодовольной и в отличие от других матерей холодной и отчужденной. Но все же Рокси помнила счастливые времена. Длинные летние месяцы, проведенные вместе на пляже в Мартас-Вайнъярд, пикники, ленчи и игры в фей и эльфов. Рождественские праздники в Кингсмире, когда Алексия высоко поднимала Рокси, чтобы та повесила на елку уродливые яркие самодельные украшения. Помнила гонки на тачках в саду и, как ни странно – потому что кухарка из Алексии была никакая, – мать, варившую джем из ежевики.

Но когда Рокси стала подростком, все изменилось. Мать и дочь постоянно скандалили на любые темы: от политики до музыки, от моды до религии, от того, какие книги читать, до цвета волос Рокси. На посторонний взгляд все это казалось трудностями переходного возраста, но со временем Рокси стала чувствовать более глубокий разрыв, нечто более тревожащее.

Алексия, считавшаяся в юности красавицей, казалось, завидовала внешности дочери. Рокси не могла точно понять, в чем дело, – она все сильнее улавливала неприязнь матери. Ощущала ее взгляд, когда выходила из бассейна в бикини, взгляд, горевший не восхищением, а осуждением, едкой кислотой ненависти, обжигавшей кожу Рокси. Когда она начала приводить домой мальчиков, положение еще более ухудшилось. Алексия из кожи вон лезла, чтобы унизить ее, высмеять во время семейных обедов, или завладевала беседой и делала все возможное, оставаясь центром внимания, неизменно великой Алексией де Вир. Мать придирчиво допрашивала приятелей Рокси, желая узнать все, от происхождения до карьерных устремлений. Господи, каким снобом она была! Для нее никто не был достаточно хорош!

А вот отец Рокси крайне снисходительно относился к знакомым молодым людям дочери, что, естественно, доводило Алексию до бешенства.

– Неужели не можешь ей сказать, Тедди? – кричала она. – Ты ведь ее не одобряешь! Почему я вечно должна быть злым копом?

Но Тедди решительно отказывался вмешиваться и делал все возможное, чтобы сохранить мир в семье.

До той минуты, пока Роксанна де Вир не встретила Эндрю Бизли и все изменилось.


Эндрю Бизли наняли в качестве теннисного тренера Рокси.

Он стал любовью ее жизни.

Рокси любила Эндрю глубоко и страстно, но мать твердо вознамерилась уничтожить ее счастье. Объявив Эндрю недостойным охотником за приданым, Алексия безжалостно его изгнала. Тедди, любящий, но слабый, не смог противостоять решительно настроенной жене. Когда Эндрю вернулся в Австралию, сердце Рокси разбилось. Она в отчаянии выпрыгнула из окна своей спальни в Кингсмире. До земли было шестьдесят футов – верный способ умереть. Но горчайшая ирония заключалась в том, что она выжила, оказавшись на всю жизнь прикованной к инвалидному креслу и обреченной во всем зависеть от родителей. Теперь ей никогда не избавиться от опеки матери, она навсегда останется калекой под крышей Алексии.

Теперь матери было нечему завидовать. Алексия по-прежнему оставалась первой красавицей семьи.

О трагедии Рокси никогда не говорили открыто, в основном потому что Тедди не мог этого вынести. Тедди, принадлежавший к другому, старшему поколению, скрывал глубокую скорбь, предпочитая зажмуриться, чем увидеть резкий свет правды.

Рокси могла жить с этим. Она любила отца. Но не могла внутренне мириться с тем фактом, что ее мать так и не была наказана за случившееся – не страдала, как следовало бы. Алексия по-прежнему счастлива замужем, успешна профессионально, славится красотой и умом, а после падения Рокси – еще и стойкостью в беде. Любые поступки должны иметь последствия. Но вместо страданий Алексия получила еще больше лавров. Ее внезапное назначение было последним в долгой цепочке незаслуженных почестей. Рокси не могла думать об этом.

– За твое здоровье.

Она мрачно чокнулась с Тедди.

– И за твое, дорогая. Я знаю, тебе неприятен сегодняшний вечер. Но ради меня постарайся быть повежливее с матерью. Такое назначение – большое дело.

– Конечно, папочка.

«Мамин триумф – всегда большое дело».


Гилберт Дрейк упал на колени в переднем ряду скамей крошечной деревенской церкви и перекрестился. Несмотря на правоту своего дела, он боялся. Как он, жалкий ничтожный таксист, сможет вершить справедливую месть над самой влиятельной женщиной Англии? Он молил Бога дать ему мужество и вспомнил стих из Второзакония: «Будь тверд и мужествен, и приступай к делу, не бойся и не ужасайся, ибо Господь, Бог, Бог, Бог мой с тобою»…

Санджая Патела предали и оставили друзья, суд, но страшнее всех была злобная дьяволица Алексия де Вир.

Гилберт Дрейк молился, пока не стемнело. Потом застегнул свою куртку с капюшоном и вышел в ночь.


– От всего сердца благодарим тебя, Господи, за пищу, нам данную. Аминь.

Алексия молча слушала молитву мужа.

Когда они только поженились, страсть Тедди к этому ритуалу ужасно раздражала Алексию. Никто в семье не был особенно религиозен, так зачем это напыщенное лицемерное благочестие? Но со временем Алексия, как и Рокси, приучилась находить утешение в неизменных чудачествах Тедди. Когда в ее жизни бушевали бури, муж становился опорой, скалой, истинно надежным столпом, на котором можно утверждаться. Очень немногим политикам так повезло.

– Что же, – благосклонно улыбнулась Алексия, – все это чудесно выглядит. Анна, как всегда, превзошла себя.

– Как и ты, дорогая.

Перегнувшись через соблазнительный ростбиф, нарезанный тонкими ломтиками, салат из помидоров с базиликом и домашний хлеб, Тедди гордо поцеловал жену в щеку.

– Министр внутренних дел! Господи, полагаю, это означает, что мы будем видеть тебя еще реже.

– Будем надеяться, – пробормотала Рокси себе под нос.

– Знаешь, дорогая, коричневое не твой цвет, – отпарировала Алексия, оглядывая унылое платье из «Некст». Никто не испортит ее торжества. Особенно избалованная, эгоцентричная дочь. – В нем ты еще больше, чем обычно, выглядишь дождливым уик-эндом. Попробуй в следующий раз что-то поярче. Возможно, хоть немного похорошеешь. Видит Бог, ты в этом нуждаешься.

Рокси вспыхнула от стыда и гнева, но промолчала.

Спеша избежать дальнейших ссор, Майкл поднял бокал:

– Поздравляю, министр внутренних дел! – воскликнул он и положил на тарелку гору говядины. Нельзя сообщать дурные новости на пустой желудок.

– Спасибо, дорогой, – просияла Алексия. – Ты такой милый!

– Ты удивилась, когда получила назначение? Все случилось так неожиданно!

– Вздор! – преданно заявил Тедди. – Твоя мать была самой лучшей кандидатурой. Вспомни, каким безупречным министром тюрем она была!

– Ты просто чудо, дорогой, но Майкл прав. Это было полным потрясением. Конечно, мы с премьером в прекрасных отношениях…

– Да-да, и ты это говорила тысячу раз, – прошипела Рокси, заработав два молящих взгляда: отца и брата.

– Но я никогда не ожидала такого удивительного повышения, – как ни в чем не бывало продолжала Алексия. – И вряд ли кто-то еще ожидал. Должна сказать, что это взъерошило немало перьев, но почему быть занудой и все делать по правилам? Приходится хватать возможности, предложенные жизнью. Брать быка за рога, и все такое. И конечно, если я могу послужить стране, тем лучше.

Чаша терпения Рокси переполнилась. Она обещала отцу, но тут… «Послужить стране?»

– О, пожалуйста, мать! Имей порядочность признать, что дело вовсе не в служении. Амбиции помогли тебе получить место. Личные амбиции. Мы не журналисты, мы – твоя семья. И не стоит нам лгать только потому, что лжешь всем остальным!

– Рокси, милая, успокойся, – укоризненно покачал головой Тедди.

В груди Алексии сжался знакомый ком гнева. «Успокойся?» Неужели Тедди нечего больше сказать? Почему он никогда не защитит ее как полагается? Почему вечно угождает комплексу жертвы Рокси, постоянно ходит на цыпочках, когда бывает в ее обществе? Девчонка использует проклятое кресло как оружие, и Алексии это до смерти надоело.

– Кстати, о возможностях, быках и рогах и… тому подобном, – робко начал Майкл. – У меня новости.

– Только не говори, что наконец нашел славную девушку и решил жениться, – поддразнил Тедди. – Я думал, мы договорились. Никаких свадеб, пока не окончишь Оксфорд.

– Не волнуйся. Никаких свадеб. По крайней мере таких, где я буду выступать в роли жениха. Но… у меня другие новости. Я окончил Оксфорд.

Полное молчание. Атмосфера сгустилась настолько, что ее можно было резать ножом. Первой заговорила Алексия.

– Может, пояснишь, что это значит? Ты не так давно начал.

Майкл жалобно уставился на мать.

– Университет не для меня, ма. Правда.

– Не для тебя? Но почему?

– Честно? Мне до смерти скучно.

– Скучно?! – взорвался Тедди. – В Баллиоле? Что за бред.

– Помните «Кингсмир ивентс», компанию, которую мы с Томми открыли в прошлом году? – бросился вперед Майкл очертя голову.

Томми Лайон был лучшим другом Майкла. Мальчики встретились в подготовительной школе и с тех пор не расставались.

– Не слишком.

– Помните! Мы устроили тридцатилетний юбилей для того русского парня на яхте в Сен-Тропезе прошлым летом!

– Смутно.

Алексия глянула на Тедди. Обычно жизнерадостное лицо мужа сейчас походило на грозовую тучу.

– Так или иначе, мы заработали двадцать пять штук чистой прибыли. На двоих! – гордо воскликнул Майкл. – И с тех пор у нас было много заказов – корпоративы, бар-мицва[4].

Этого Тедди уже не вынес.

– Бар-мицва! – завопил он. – Ради всего святого! Ты де Вир и на полпути к получению диплома адвоката в Оксфорде! Неужели всерьез ожидаешь, что я и твоя мать согласимся, чтобы ты выкинул все это на ветер и заказывал клоунов и воздушные шары для тринадцатилетних еврейских мальчишек из Голд ере чертовых Грин![5]

– Клиенты – их родители, – рассудительно втолковывал Майкл. – И не стоит презирать Голдерс-Грин. Некоторые еврейские мамаши тратят до полумиллиона на большой праздник маленького Самуила.

– Полмиллиона? Фунтов?

Даже Тедди поразила такая цифра.

– Подумай о возможностях, па!

Веселые серые глаза Майкла зажглись:

– Мы с Томми можем получить чистыми восемьдесят – сто тысяч штук за ночь!

– Да. А с дипломом Баллиола и моими, и материнскими связями через несколько лет можешь зарабатывать в Сити десятки миллионов. Прости, Майкл. Но так не пойдет.

– Прости, па, но не тебе решать. Я официально ушел из колледжа сегодня утром. Отдал свои ключи, и все такое.

– Что-о-о-о?

Вопли Тедди разносились по всему дому до самой привратницкой. Рокси попыталась вмешаться, и скоро все трое орали друг на друга, как разъяренные члены парламента во время «Часа вопросов» премьер-министру.

Алексия прикрыла глаза. Сначала чертова Рокси снова завела ту же волынку, а потом Майкл бросил эту бомбу. Вот тебе и праздничный ужин!

Она облегченно вздохнула, когда Бейли, их дворецкий, тронул ее за плечо.

– Простите, что прерываю ваш обед, мадам. Но кое-кто у ворот хочет вас видеть.

Алексия взглянула на часы «Картье», прошлогодний подарок мужа на годовщину свадьбы. Начало десятого.

– Довольно поздно для визитов. Кто это?

– В том-то и дело. Не хотят назваться и ведут себя… как-то неестественно. Дженнингс не знал, что делать.

Алексия отложила салфетку.

– Хорошо, я сейчас приду.


Алфред Дженнингс почти сорок лет служил привратником в Кингсмире. Семидесятилетний глуховатый сердечник, он вряд ли годился в охранники. Майкл однажды сказал, что Дженнингс свиреп, как новорожденный котенок, фраза, которая, по мнению Алексии, идеально описывала Дженнингса. К сожалению, теперь, когда она стала министром внутренних дел, безопасность больше не была предметом шуток. На нелегкой должности министра тюрем она заработала себе немало врагов, некоторые были потенциально опасны, остальные – просто психи. Санджай Пател, индиец, заключенный «Уормвуд-Скрабе», покончивший с собой, когда ему накинули срок, имел особенно горластую и неприятную группу поддержки. Алексию не так легко было запугать, но она не могла позволить себе быть галантной с нежданными гостями.

Привратницкая Кингсмира состояла из офиса-гостиной внизу и одной спальни с ванной наверху. Дженнингс постарался навести уют, и электрический камин постоянно горел.

– Простите, что побеспокоил вас, мэм, – прохрипел он, когда вошла Алексия. – Особенно во время ужина. Парень уже ушел.

– И прекрасно, Альфред, лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Кстати, камеры были включены?

– О да, мэм.

Старик закашлялся, довольный, что хоть что-то сделал как надо.

– Последнее время они постоянно включены. Мистер де Вир на этом настаивал. «Включите эти камеры, мистер Дженнингс», – твердил он. Я так и сделал.

– Превосходно! Можно мне взглянуть на пленку?


Ужин закончился. Тедди вылетел из комнаты, а Майкл и Рокси заваривали чай на кухне.

– Ну, думаю, все прошло неплохо, – заметил Майкл. – Папа был, как всегда, спокоен и рассудителен.

– А чего ты ожидал? – упрекнула Рокси, очень любившая брата. Все любили Майкла с его обаянием непослушного озорного малыша, теплым чувством юмора. Да и как его не любить? Но ей было больно видеть отца таким расстроенным.

– Ты знаешь, как много Баллиол значит для папы!

– Да, но ведь не папе там учиться, а мне!

– Осталось всего два года!

– Знаю, Рокс, но мне там чертовски надоело. Я не книжный червь и терпеть не могу библиотеки и лекции.

Майкл обмяк на стуле, обхватив голову руками.

– Да неужели! Вот бы не подумала!

Рокси саркастически подняла брови:

– Ха-ха! Я серьезно! Этот бизнес вместе с Тони… думаю, мы сможем его поднять. Па ведь тоже предприниматель!

– Вряд ли.

– По крайней мере бизнесмен. Должен же он хоть отчасти меня понимать!

– Не то что он не понимает, просто не хочет, чтобы ты наделал ошибок.

– Я не наделаю. Мама сразу все усекла. Хотя пресса непременно устроит скандал, она понимает, что я должен найти свой путь.

– Алексия воображает, что солнце всегда сияло из ее задницы, – холодно процедила Рокси. – И будет поддерживать тебя, даже если соберешься отправиться в тренировочный лагерь Мусульманского Братства в горах Кашмира.

Майкл нахмурился. Он терпеть не мог, когда сестра называла мать по имени. Отчуждение между ними было достаточно очевидно, но эта маленькая деталь еще сильнее его подчеркивала.

– Она любит нас обоих, Рокс.

Рокси закатила глаза:

– Что ж, она выказывает эту любовь весьма оригинальным способом.


Тедди нашел Алексию в кабинете. Сидя за столом, на котором стоял пустой бокал, она уставилась в пространство, бесконечно вертя на пальце обручальное кольцо.

– Ты в порядке?

– Что? А, да. В полном, – ответила она с вымученной улыбкой. Как всегда, идеально причесана, как всегда, идеально одета. Но Тедди видел, как она устала.

Когда они встретились, Алексии было двадцать пять, а когда поженились в маленькой католической церквушке неподалеку от Кадоган-стрит, – двадцать восемь. Тогда она выглядела поразительно красивой, в классическом стиле семидесятых. Очень стройная, с длинными ногами жеребенка и гривой роскошных светлых волос, летящих за ней, как хвост кометы, Алексия и тогда была амбициозна и очень быстро изменилась: постриглась, перешла на более скромные костюмы и невысокие каблуки. Тогда она впервые баллотировалась в парламент. Миссис Тэтчер стала лидером нации за несколько лет до того, как Алексия де Вир стала членом парламента, но Британская партия консерваторов по-прежнему не признавала роли женщин в политике, особенно женщин средних и низших классов. Брак с британским аристократом определенно увеличил шансы Алексии на политическую карьеру. Тедди отказался от звания пэра, чтобы молодая жена могла получить место в палате общин, но Алексия оставалась де Вир, а де Виры были частью истэблишмента тори с незапамятных времен.

Тедди был неглуп. И прекрасно понимал, что прежде всего имя, деньги и семейные связи привлекли его молодую, прекрасную, честолюбивую, умную жену. Но он восхищался Алексией, любил ее и готов был положить больше того, что имеет, на алтарь ее карьеры. До их встречи жизнь Тедди хотя и проходила в привилегированных кругах, отличалась роскошью, но была невыносимо скучной. Женитьба на Алексии Паркер превратила ее в приключение.

Сидя за своим столом, Алексия, как всегда, выглядела сильной, умной, ужасно успешной женщиной. Вся, от прически, сделанной в салоне Дэниела Гэлвина, до безупречно сшитого костюма от кутюр и бриллиантов, поблескивавших на пальцах, в ушах и на шее, жена Тедди де Вира являла собой женщину, с которой приходилось считаться. Глядя на нее, Тедди буквально лопался от гордости.

Министр внутренних дел. Это что-то!

«Мы сделали это, дорогая. Доказали свою правоту!»

Конечно, в жизни де Виров было немало испытаний и трагедий, как в любой семье. Тедди был достаточно умен, чтобы понять: отношения между Алексией и Рокси, возможно, никогда не изменятся к лучшему. Шансов на примирение столько же, сколько на исцеление изуродованных ног дочери. Все началось давно, когда Рокси стала подростком. Но конечно, эта история с мальчишкой Бизли окончательно испортила все. А Алексия никогда не была чувствительной, тонкой натурой, той матерью, которая может обнять дочь и сказать: «Ну-ну, успокойся, все хорошо». Тедди знал также, что Алексия безобразно избаловала Майкла, отчасти в компенсацию теплоты, потерянной с Роксанной. Иногда это доводило его до безумия, но он понимал и ценил в себе это свойство – всегда понимать жену. Они были двумя сторонами одной медали, он и Алексия. И он горячо ее любил.

– Нам не хватало тебя за ужином.

– Правда? Стоял такой ор, что мне трудно было разобрать, что к чему.

Тедди зашел ей за спину и принялся растирать плечи.

– Прости, что вышел из себя. Куда ты исчезла?

– Кто-то подъехал к воротам и спросил, нельзя ли увидеться со мной. Дженнингсу гость не понравился, но, к тому времени как я вышла, он уже исчез.

– Мне тоже не нравится, что эти психи постоянно за тобой увязываются, – помрачнел Тедди.

– Мы не знаем, психи ли это. Возможно, это был избиратель или репортер.

– Он есть на пленке?

Алексия не моргнула глазом.

– Нет. Камеры отключились.

– Опять?

– Боюсь, что так.

– Ради всего святого! Что это с чертовой системой? Не можешь потребовать, чтобы МИ-5[6] взяло дело в свои руки? В конце концов, ты управляешь этой чертовой страной!

Алексия встала и поцеловала его.

– Расслабься, дорогой. Ничего страшного. У меня будет вся необходимая охрана, но не хотим же мы жить, как заключенные. Верно?

– Ну… нет, конечно.

– Прекрасно. Что будем делать с Майклом? Насчет его ухода из Баллиола…

Тедди повелительно поднял руки, призывая к молчанию. Немногие могли остановить Алексию на полуслове, но муж был одним из этих немногих.

– Ни за что на свете, – твердо объявил он. – Сегодня мы не говорим о наших детях. Этот вечер должен быть твоим. Пойдем в постель и можешь рассказать мне о первом дне во всех восхитительных подробностях.

Он игриво похлопал ее пониже спины.

– Ладно, – рассмеялась Алексия. – Постель так постель.

Мысленно она не впервые поблагодарила звезды за прекрасного, заботливого мужа. Как жаль, что приходится ему лгать.

Пленка с камер была плохого качества. Но изображение на ней можно разобрать. Завтра она покажет пленку Эдварду Мэннингу. Эдвард знает, что делать.

Глава 10

Сэр Эдвард Мэннинг был возбужден до предела.

– Лицом на стол, сука!

Занятия сексом в палате лордов всегда его заводили. Было что-то восхитительно непристойное в том, чтобы принуждать к сексу на все готовых молодых слуг в таком древнем царственном окружении. Сегодня вечером двадцатилетний румын был особенно угодлив. Запер дверь и разделся, как только ужин закончился и скучнейшая группа китайских дипломатов вернулась в посольство.

– Раздвинь ноги.

Винные бокалы тончайшего уотерфордского хрусталя с гравировкой «Палата лордов» опасно тряслись на раскачивающемся столе. Сэр Эдвард Мэннинг со спущенными брюками, но по-прежнему в смокинге и бабочке вонзался сильнее и быстрее, пока на крахмальной белой сорочке не появились мокрые пятна.

– Не так грубо, Эдвард. Мне больно!

– Для тебя «сэр Эдвард», дорогой. И я хочу, чтобы тебе было больно. В этом весь смысл!

Подтолкнув молодого румына вперед, Эдвард скорчился над ним, как жаба, насилуя восхитительно податливое двадцатилетнее тело. Сэр Эдвард не жалел о своей утраченной юности, но все еще ценил прелести юного тела, особенно предложенные бесплатно.

Хрустальный бокал с громким звоном разлетелся по паркету. За ним последовал второй. Сэр Эдвард увеличил темп. Уже час ночи, дверь заперта, но вдруг их потревожат!

Наконец он кончил со сдавленным звуком наслаждения, щедро разбрызгав сперму по гладким голым ягодицам румына, прежде чем соскользнуть на пол. Натягивая брюки и приглаживая волосы, он любовался своим завоеванием, все еще распростертым на столе.

– Можешь не подметать стекло, Сергей. Кто-нибудь утром уберет.

Сергей Милеску повернулся и взглянул на старика, которого только сейчас обслужил. Он ненавидел Эдварда Мэннинга со жгучей, убийственной силой. Но еще больше ненавидел себя за бесстыдную эрекцию. Все, что проделывал с ним англичанин, было омерзительно, болезненно и постыдно. Но Сергей наслаждался почти так же, как его мучитель.

Конечно, он был с Мэннингом не ради секса. Тот – влиятельный человек с влиятельными связями. И богат, богат так, как не снилось Милеску даже в самых безумных снах. Когда-нибудь Сергей отплатит за все унижения последних шести месяцев, за синяки и раны на теле, которые никогда не заживут полностью.

– Иди сюда.

Сэр Мэннинг потрепал его по голове, как собаку. Костлявые старческие пальцы лениво чертили линии на смуглых щеках Сергея.

– Тебе понравилось, верно?

Сергей кивнул.

– Вы знаете, что это так. Но неужели все это должно вечно происходить там, где я работаю? Не можем мы хоть иногда приезжать к вам домой? Я чувствую себя…

– Кем именно? – промурлыкал сэр Эдвард, потянувшись к каменно-твердому «петушку» Сергея.

– Вы знаете, – простонал тот. – Шлюхой.

– Но, мой дорогой мальчик, в этом все дело. Ты и есть моя маленькая шлюшка.

«Ненавижу», – думал Сергей, извиваясь под ласками любовника.

Он уже почти достиг оргазма, когда сэр Мэннинг внезапно разжал пальцы.

– Хорошо, – кивнул он, к изумлению Сергея. – Если это тебя порадует. В следующий раз сделаем это у меня дома.

«Порадует. Еще как порадует».

– Правда?

– Правда.

Сэр Эдвард послал ему поцелуй.

– Не забудь погасить свет перед уходом.


Утром, отдохнувший, принявший душ и пахнувший афтершейвом «Флорис», сэр Мэннинг сидел за столом, перечитывая досье нового босса.


«Алексия де Вир (урожденная Паркер). Член парламента от Северного Оксфордшира. Родилась 8 апреля 1954 года. Вышла замуж в 1982 году за лорда Эдварда Стенли Риджмонта де Вира (отказ от титула в 1986 году). Двое детей: Роксанна Эмили (1983), Майкл Эдвард Риджмонт (1985). Работа в министерстве торговли и промышленности (6 лет). С 2009 года и по настоящее время – заместитель министра тюрем».

В этом досье мало что могло привлечь внимание, но именно это и устраивало сэра Эдварда Мэннинга. Как все старшие государственные служащие, он считал министерство внутренних дел своим королевством – министры приходят и уходят, а сэр Эдвард и его штат остаются постоянной принадлежностью министерства, именно они на самом деле правят страной. Досье МИ-5 было толстым, как Коран, и куда более пикантным, чем это. Сэр Эдвард служил при пяти министрах внутренних дел, лейбористах и консерваторах, и у всех пятерых в шкафах таилось куда больше гремящих костями скелетов, чем в средних размеров лондонской братской могиле, где когда-то хоронили умерших от чумы. Твердых доказательств против них не было, разумеется, и в обязанности сэра Мэннинга входило сделать все, чтобы они и не появились, – одна из тех областей, в которых интересы его и политических хозяев совпадали. Совсем как вестминстерский вариант детской игры «Змеи и лестницы». Но только здесь змеи обычно добирались до вершины – мужчины и женщины, которые сбрасывали кожу скандала так легко, как угри в море масла.

Алексия де Вир была другой. Ее досье – такое тонкое, что практически кажется листовкой. До прошлого года, когда ее билль реформы приговоров и наказаний заслужил осуждение всей прессы, миссис де Вир была практически невидимой. В досье – вообще ничего до записи о коротком пребывании на посту секретаря члена парламента. С тех пор прошло несколько ничем не примечательных лет службы в местной политической организации до необычайно удачного брака с богатым британским лордом и получения бесплатного пропуска в верхние эшелоны власти. Двое детей, дочь – никчемная неудачница (попытка самоубийства Роксанны де Вир была единственным ярким штрихом в идеальной истории семейной жизни). Залогом довольно успешной политической карьеры, вне всякого сомнения, была личная дружба миссис де Вир с Генри Уитменом, новым премьер-министром. И это крайне беспокоило сэра Эдварда Мэннинга. Что, спрашивается, общего у стареющей миссис де Вир с молодым, только что женившимся лидером партии? Тут должна быть связь, но будь он проклят, если понимает, что к чему.

Ничего, абсолютно ничего не дает понять, почему Алексию де Вир вытащили из ничтожного министерства тюрем и назначили министром внутренних дел.

«Где мертвые тела, враги, которых она встречала на пути, когда так ловко и бесшумно карабкалась по намазанному жиром столбу? Где те наземные мины, спутанная паутина неразорвавшихся бомб, между которыми нужно аккуратно пройти, чтобы не наткнуться?»

Досье Алексии было интересным не содержанием, а тем, о чем оно умалчивало.

«Эта женщина что-то утаивает от меня. Но я ее разоблачу. Мне нужно защищать министерство и нашу работу. Нужно узнать, кто она и какого черта здесь делает».

– Доброе утро, Эдвард. Вы сегодня рано.

Человек с менее крепкими нервами подскочил бы. Сэр Мэннинг спокойно закрыл досье, сунул в ящик стола и растянул ястребиное лицо в улыбке.

– Вовсе нет, министр внутренних дел. Уже почти восемь.

Он сам просил нового босса называть его по имени и не трудиться упоминать титул, но раздражался каждый раз, когда она делала это. Возможно, дело в бьющем по нервам псевдоаристократическом выговоре. Или в том, что Алексия де Вир – женщина. Сэр Мэннинг и раньше работал на женщин, но никогда по своей воле. И хотя скрывал свои сексуальные предпочтения, по правде говоря, находил женщин омерзительными.

– Я бы хотела, чтобы вы называли меня Алексией.

– Знаю, министр внутренних дел. Если не сочтете дерзостью, должен сказать, что вы выглядите немного усталой.

Алексия поймала свое отражение в окне и поморщилась. Он не шутил. Глаза распухли и покраснели, кожа казалась сухой, и каждая морщинка врезалась в кожу глубже, чем неделю назад.

«Говорят же, что высокая должность старит. Может, процесс уже начался».

– У меня была трудная ночь.

– Мне жаль это слышать.

– Кто-то приехал в мой дом. Мужчина. Он хотел поговорить со мной. Но к тому времени как я подошла к привратницкой, он исчез.

Сэр Эдвард нахмурился:

– И вы не знаете, кто это?

– Точно не знаю, но подозрения у меня есть.

Алексия коротко рассказала о деле Санджая Патела и угрозах, которые получала потом.

– У нас есть его изображение на пленке, хотя качество ужасное. – Она вынула из портфеля серебристый диск и протянула ему.

– Превосходно. Я немедленно перешлю это в службу охраны. Так или иначе, нужно позаботиться о вашей безопасности. Встреча с главой охраны назначена на пятницу в три. Может это подождать до пятницы?

– Конечно, – кивнула Алексия. – Так или иначе, все это пустяки. Я не волнуюсь. А теперь за работу.


В голове звучали чьи-то голоса. Голоса, которые он узнавал. Голоса из прошлого. Его лучший друг. Его жена. Бывшая жена. Его дочь. Голос дочери всегда успокаивал, вызывал улыбку. Но очень ненадолго. Потому что был еще тот голос.


Иногда он думал, что это голос Господа, полный праведного негодования. Но чаще всего он походил на голос дьявола: искаженный, зловещий, нечеловеческий. И он точно знал, что это голос страха. Голос, твердивший ему ужасные вещи, требовавший от него ужасных поступков. Голос, который нужно удовлетворить. Которому нужно подчиняться. Но как он мог подчиниться, если ему даже не дают ее увидеть? Алексия де Вир была неприкосновенна.

– Вы что-то сказали, дорогой? – Миссис Мэрджори Дэвис с подозрением оглядела своего жильца.

В течение двадцати лет управления гостиницей в Котсуолде миссис Дэвис видела всяких психов. Была такая пара из штата Калифорния, которая каждое утро приносила к завтраку кристаллы и располагала вокруг тарелок с бобами и сосисками как источник «позитивной энергии». Были французские геи, которые отказались оплатить счет, потому что нашли в ванне паука. Не говоря уж о возрожденных христианах из Канады, заказавших по четыре чая с булочками, сливками и вареньем и все это благополучно съевших. Но этот парень был не просто чудаком. Он был более чем странным, разговаривал с собой и расхаживал по дому в любое время суток, бормоча религиозную чепуху. Утром он спустился к завтраку в грязной майке и небритый. Миссис Дэвис запоздало спохватилась, что он может быть опасен.

– Простите, – выдавил он, – я не сознавал, что говорю вслух.

«Определенно с приветом», – подумала миссис Дэвис и подняла чайник как оружие.

– Еще «Эрл Грей»?

– Нет, спасибо. Только счет, пожалуйста. Я после завтрака уезжаю.

«Скатертью дорога».

Миссис Дэвис заметила расписание поездов «Дидкот – Лондон», заткнутое за стоечку с тостами, и понадеялась, что больше постояльца не увидит.

– Мне очень жаль, – сказала она на автопилоте. – Вам понравился Оксфордшир?

Мужчина нахмурился, словно не понял вопроса.

– Мне нужно увидеть Алексию де Вир.

– Прошу прощения?

– Я сказал, что нужно увидеть министра внутренних дел.

Он вдруг ударил кулаком по столу.

– Она ждет меня. Мы старые друзья.

Мэрджори попятилась от стола. Мужчина снова принялся за еду, а она бросилась к стойке портье и быстро напечатала счет. Как только он закончил завтрак, она вернулась к столу.

– Думаю, вам лучше уйти. Мы принимаем карточки «Виза» или «Мастеркард».

Она была изумлена твердостью собственного голоса, но не собиралась провести ни минуты больше в обществе сумасшедшего. И уж конечно, не в своем доме.

Мужчина, казалось, утихомирился. Подписал чек, взял чемодан и молча направился к двери.

После его ухода миссис Дэвис взглянула на подпись на чеке, гадая, услышит ли это имя еще раз в связи с преступлением или заговором против правительства.

«Мистер Уильям Хэмлин».

Хэмлин.

Нужно запомнить.

Глава 11

Тюремная жизнь вполне подошла Билли Хэмлину.

Конечно, странно слышать такое, но это правда. Размеренность, рутина, дружба с другими заключенными – все вполне соответствовало покладистой, дружелюбной натуре Билли, как только он привык к тюремному распорядку.

Самым тяжелым был первый год. Его перевели в тюрьму, находившуюся поближе к дому отца. И Билли был безутешен, когда Джефф Хэмлин внезапно умер от сердечного приступа всего через три месяца после суда. Билли пытался уговорить себя, что не виноват в смерти отца, что тот скончался не от жестокого удара судьбы – ареста сына, но в глубине души знал правду Совесть грызла его, как собака – кость.

Лесли Луз иногда слал записки насчет подачи апелляции. Но проходили дни, недели, месяцы и годы, а о помиловании ничего не было слышно. Билли смирился с тем, что отсидит полный срок.

Двадцать лет… даже подумать страшно. Даже пятнадцать за хорошее поведение были горькой пилюлей. Билли решил сосредоточиться на единственном позитиве, оставшемся в его жизни. Тони Гилетти.

«Когда я выйду, Тони будет меня ждать».

Сладкая, почти наркотическая фантазия. И Билли Хэмлин льнул к ней, как к спасательному кругу.

– Когда я выйду отсюда, – твердил себе Билли каждую ночь, лежа на холодной одинокой койке, – не выпущу Тони из постели. Нужно же наверстать потерянное время.

Он засыпал, мечтая о мягком, прекрасном теле Тони, и просыпался с запахом ее кожи в ноздрях, ощущая нежную ласку шелковистых белокурых волос на груди. По мере того как шли годы, а о Тони ничего не было слышно – ни писем, ни посещений, ни звонков, – он придумывал сцены, объясняющие ее отсутствие.

Отец не пускает ее к нему.

Она путешествует в дальних странах, возможно, совершает поход по Андам, пытаясь выкинуть его из головы, пока они снова смогут быть вместе.

Она работает и копит деньги на дом, который они купят вместе, когда Билли выйдет.

Фантазии становились все более неправдоподобными, и это понимал даже сам Билли. Он прекратил говорить о Тони с другими заключенными и словно убрал ее далеко, в самую глубину души, с тем, чтобы радостно доставать снова и снова, как только гаснут огни и он остается один.

Питаясь этими романтическими иллюзиями, Билли упорно старался извлечь все выгоды из тюремной жизни: записался в классы науки и механики, много работал на тюремной ферме, что очень ему нравилось. Обычно убийцы детей находились на самой нижней ступени тюремной иерархии. Их подвергали остракизму и всячески издевались. Но было что-то в добром, неизменно жизнерадостном характере Билли, смягчавшее даже самых закоренелых преступников. Кроме того, никто не верил, что он убил Николаса. Все знали, что суд был чистым фарсом.

В тот день, спустя пятнадцать лет, когда Билли вышел из тюрьмы штата Нью-Джерси, никто не ждал его у ворот. Отец умер, близких родственников у него не было. Конечно, имелись знакомые. Но он с болью осознал, что все настоящие друзья остались по другую сторону огромных, запертых стальных ворот. Билли Хэмлин не был готов встретиться с окружающим миром в одиночку.

Поэтому и сделал единственное, что мог.

Отправился на поиски Тони Гилетти.

И прежде всего поехал в особняк ее родителей в Нью-Джерси. Он никогда не был здесь раньше, но запомнил адрес и видел снимки в глянцевом журнале «Дрим хоум».

Горничная, открывшая дверь, была очень добра. Ее брат Тайрон провел в тюрьме восемь лет за мелкое воровство, и она знала, что может сделать с человеком долгий срок за решеткой. Но она сказала Билли, что он приехал зря.

– Старик Гилетти продал дом восемь лет назад. С тех пор здесь живут Бартеры. Мои хозяева.

Билли с трудом скрыл разочарование.

– Не знаете, куда переехали Гилетти?

– Нет. Думаю, вернулись в Нью-Йорк. Но старик потерял кучу денег, когда разорился. Пришлось платить партнерам и банку. Поэтому он продал дом. Они попали в настоящую беду.

Билли помнил Уолтера Гилетти как чванливого, наглого типа, вечного хозяина положения, который так пренебрежительно отнесся к его отцу на суде.

Проведя небольшое расследование и позвонив кое-кому из бывших работников Уолтера, Билли нашел новый дом Гилетти, чистую, но скромную квартирку в недорогом квартале Бруклина. Добравшись туда, он решил, что снова потратил время зря. Его встретила древняя морщинистая карга в грязном велюровом домашнем костюме.

– Какого черта вам здесь надо?

Злобные глазки прищурились.

– Билли Хэмлин! – выдохнула она. – Тебя уже выпустили!

Только тогда он узнал мать Тони.

– Сандра?

– Для тебя миссис Гилетти, мальчишка!

Иисусе! Она состарилась на тридцать лет! Больше!

– Я… я искал Тони, – заикаясь, выдавил он. По какой-то причине старуха сильно действовала ему на нервы.

– Ты и весь мир, – мерзко закудахтала Сандра Гилетти. В ее груди свистело и потрескивало: верные признаки эмфиземы. Он вспомнил старую поговорку: хочешь знать, в кого превратится с годами девушка, – взгляни на ее мать.

– Тони ушла, малыш. И никогда не вернется.

На какое-то страшное мгновение Билли подумал, что Тони мертва. Но Сандра объяснила, что дочь сбежала сразу после суда, холодно уведомив родителей, что больше не желает иметь с ними ничего общего и начинает новую жизнь.

– Вот так и сказала, – прокашляла старуха. – После двадцати лет любви и привязанности встала и ушла, и больше мы о ней не слышали.

Билли вспомнил единственное волшебное лето с Тони и длинные разговоры о родителях. «Любовь и привязанность» не те слова, которые можно соотнести с Гилетти. Тогда он жалел Тони и был благодарен своему отцу за неизменно теплое отношение.

– Конечно, Уолтер потерял все, – продолжала миссис Гилетти. – Ты, возможно, уже знаешь. Умер от удара всего через несколько месяцев после переезда. Оставил меня без единого пенни, скупой сукин сын!

Билли глянул поверх ее плеча. Квартира чистая, уютная. Конечно, не «Ритц-Карлтон», но он убил бы ради того, чтобы получить такой дом, куда можно было бы прийти и остаться.

– Похоже, у вас все неплохо, миссис Гилетти.

Та презрительно скривила губы.

– У тебя низкие стандарты. Возможно, потому и влюбился в Тони. Она даже на похороны не приехала. Даже цветы не прислала. Бессердечная сука!

Билли покинул квартиру в крайне угнетенном состоянии. В тюрьме у него по крайней мере была мечта, помогавшая выжить. Но теперь все рухнуло. Все уничтожено. Как его жизнь…

И не только его. Гилетти тоже все потеряли. Можно подумать, все, кто имеет отношение к тому далекому ужасному лету в Кеннебанкпорте, прокляты! Пусть Билли единственный, кого засадили в тюрьму, остальные тоже наказаны. Каждый пострадал по-своему.

Билли старался не думать о семье Хэндемейер и их нескончаемой скорби. Неужели и они истерзаны и измучены? Что случилось с ними после суда? Удовлетворен ли сенатор свершившейся местью?

Билли почему-то сомневался в этом.

Следующие несколько месяцев он неустанно искал Тони, но это было все равно что пытаться ловить призрак сачком для бабочек. Он даже потратил тысячу долларов из маленького наследства, оставленного отцом, на частного детектива. Бесполезно. Ядовитая старая змея, мать Тони, была права.

Только спустя несколько месяцев Билли Хэмлин распознал природу нараставшего в нем чувства. Облегчение. Он отпустил мечту, отстегнул парашют и, к своему изумлению, обнаружил, что не упал в пропасть отчаяния, не погиб и даже не ощущал себя приговоренным во второй раз. Нет, с его плеч свалилось огромное бремя.

Выйдя из тюрьмы, Билли не стал свободным человеком. Свободу дал отказ от Тони Гилетти. Наконец он может строить собственную жизнь.

В тюрьме он получил специальность механика и потратил остаток наследства на покупку доли в загибающейся автомастерской в Куинсе. Его партнером стал старый школьный приятель Майло Бейтс. Майло следил за процессом Билли по телевизору и очень расстраивался из-за того, что случилось с другом. Он по-прежнему жил в том квартале, где и когда-то Хэмлины, и женился на милой местной девушке Бетси. У них уже было трое детей. Семья Бейтс взяла Билли под свое крыло, и именно их дружба помогла ему найти себя в новой жизни.

Бетси Бейтс и познакомила Билли с Салли Даффилд, женщиной, которая потом стала его женой. Билли и Салли поладили с первой встречи. Она, рыженькая девушка с невероятными льдисто-голубыми глазами и кожей, как у старой фарфоровой куклы, показалась ему необычайно красивой. У Салли была тонкая талия, большие груди и раскатистый заразительный смех, наполнявший комнату весельем. Добрая, обладавшая прирожденным материнским инстинктом, она к тому же имела постоянную работу секретаря в юридической фирме. Билли не был влюблен, но она очень ему нравилась, и он хотел детей. Как и она. Так что вроде бы не было причин ждать.

Первые пять лет брака были счастливыми. И Билли, и Салли были заняты. Билли пропадал в мастерской, а Салли нянчила их маленькую дочь. Дженнифер Дженни Хэмлин была зеницей ока обоих родителей: кругленькая, пухлая, как пончик, постоянно покрытая тальком с цветочным запахом и забавно агукающая всякому, у кого находилось время ей улыбнуться. Единственной болью Билли был отец. Как жаль, что Джефф не дожил до рождения внучки. Не увидел, как счастлив и доволен сын. По мере того как росла Дженни, крепкая, хорошенькая, забавная, острая на язык, – росла и любовь родителей.

И все же их любовь друг к другу, бывшая с самого начала не более чем дружбой, стала меркнуть. Когда Салли вернулась на работу и влюбилась в коллегу, Билли расстроила не измена, а то обстоятельство, что ему было все равно. Абсолютно. Когда тебе безразлично, что другой мужчина спит с твоей женой, что-то определенно неладно. И поэтому Хэмлины развелись спокойно, дружелюбно и без всякой драмы.

Годы спустя, когда Билли спросил дочь о том, подействовал ли на нее разрыв, двенадцатилетняя Дженни глянула отцу в глаза и серьезно ответила:

– Па, я видела, как белок отделяли от желтка с большим проявлением эмоций.

Когда мать задала ей тот же вопрос. Дженни встала, театрально охнула и прижала ладонь к губам:

– Как! Хочешь сказать, что вы развелись?!

Дело в том, что Дженни Хэмлин была счастливым, умным, находчивым ребенком. Мать удачно выбрала второго мужа, а Билли, хотя и не женился, все же был совершенно доволен своим бизнесом, приятелем Майло и сезонным билетом на стадион «Янки».

Вот тут и появились голоса.

Все началось как небольшая депрессия. Клиентов в мастерской постепенно становилось меньше. Начались финансовые затруднения. Долги накапливались, а у Билли больше не было жалованья Салли, чтобы подстраховаться. Когда брак Майло и Бетси тоже развалился, Билли воспринял это как удар. Он не мог точно определить свое состояние, но чувствовал себя так, словно мир рушится на глазах. Он стал пить, сначала редко, потом все чаще. Где-то в процессе саморазрушения граница между реальностью и все более мрачнеющим воображением Билли стала таять, а потом и вообще исчезла.

Майло покинул город, сбежал, предоставив напарнику платить долги. Но Билли убедил себя, что его похитили и убили.

– Майло никогда бы не бросил меня, – твердил он полицейским. – Только не Майло. Он мой лучший друг. Они его украли. Увезли и убили.

Когда его спрашивали, кто это сделал, Билли отвечал одним словом «голос».

Злобный голос, очевидно, подсказал ему, что «они» похитили Майло Бейтса. Билли описывал живые, кошмарные фантазии, в которых Майло пытал и убивал кто-то неизвестный, и требовал полицейского расследования.

Крайне встревоженная происходящим, бывшая жена Билли позвонила социальным работникам. Врачи определили у него шизофрению и прописали лекарства. Когда он начинал их принимать, положение улучшалось. Когда бросал – ухудшалось очень сильно.

Он месяцами отсутствовал дома, исчезая неизвестно куда. Никому не говорил, где пропадал, а когда возвращался, отказывался это обсуждать. «Бэлос» говорил ему, куда ехать, и перепуганный Билли следовал его указаниям. Никто не знал, где он добывает деньги на таинственные поездки, а Билли явно темнил, давая уклончивые ответы и твердя, что деньги появились на его банковском счету неизвестно откуда. Салли и Дженни умоляли его лечиться. Но Билли отказался, убежденный, что, если не выполнить приказ «голоса», если позволить докторам заглушить его, случится нечто ужасное.

Иногда он зацикливался на определенных людях. Некоторые были местными, соседями, которым, как он считал, грозит опасность. Остальные были знаменитостями. Игроки в бейсбол, политики, актеры.

Совсем недавно и внезапно оказалось, что Билли одержим новым британским министром внутренних дел Алексией де Вир. Журнал «Таймс» поместил ее фотографию, и Билли буквально помешался на Алексии, проводя часы за компьютером, изучая биографии британских политиков.

– Я должен предупредить ее, – сказал Билли дочери.

«Неужели опять? – подумала Дженни. – Последнее время ему вроде бы стало гораздо лучше».

– Предупредить? О чем? – вздохнула она. – Ты не знаешь эту женщину.

– Это не важно.

– Но, па…

– Она в страшной опасности. Так сказал голос. Я должен предостеречь ее. Нужно ехать в Англию.

Никто, даже Дженни Хэмлин, не думал, что Билли действительно поедет.


Тедди де Вир с расстроенным видом вошел на кухню в Кингсмире.

– Что случилось, па? – спросила Рокси. – Как любит говорить бабушка, выглядишь так, будто потерял шиллинг и нашел шестипенсовик.

Тедди даже не улыбнулся.

– Ты видела Дэнни?

Дэнни был старым семейным псом, жесткошерстной таксой с интеллектом не выше, чем у капусты, но де Виры были очень к нему привязаны. Особенно Тедди.

– Я позвал его утром на прогулку, а он не пришел. И нигде его нет.

– Возможно, спит в темном уголке, – отмахнулась Рокси, – или поковылял к коттеджу егеря за колбасками. Хочешь, я его поищу?

– Тебе не трудно? Глупо, я знаю, но почему-то волнуюсь за него.

Через полчаса встревожилась и Рокси. Они дважды обыскали весь дом и сад. Стало ясно, что собака пропала.

– Может, мама случайно выпустила его, когда утром уезжала в Лондон? – недоумевала Рокси. – Нужно позвонить ей и проверить.

– Уже сделано. Она сказала, что не заглядывала в корзинку, но не помнит, чтобы видела Дэнни, и он точно не выбегал за ворота.

– Ваша милость.

В дверях кухни появился Альфред Дженнингс. Тедди вот уже десять лет как отказался от титула, когда Алексия впервые избиралась в парламент, но Альфред был совершенно не способен обращаться к Тедди как-то иначе.

– Вы нашли его?

Круглая физиономия Тедди осветилась надеждой.

Старый привратник опустил глаза.

– Да, ваша светлость. Боюсь, что нашли.


Алексия откинула простыни от Фретте на постели в лондонском доме и скользнула между ними. День выдался тяжелый. Со времени ее нового назначения все дни были тяжелыми, и мягкое прикосновение египетского хлопка к голым ногам казалось восхитительным. Алексия обычно надевала в постель шелковые пижамы от «Тёрнбулл энд Ассер», но в Лондон нахлынула трехдневная волна жары, а единственной роскоши, которой не было в Чейн-Уок, – это кондиционеров.

– Если я заплачу за эту чушь, мы разоримся, – твердил Тедди. – Будет жарко, откроем окна.

«Иногда он может быть таким англичанином», – с любовью подумала Алексия.

Тедди уже звонил из Кингсмира. Сэр Эдвард Мэннинг трижды передавал ей, что звонит муж, но у Алексии буквально не было ни единой свободной минуты, чтобы ответить. Телефон зазвонил в тот момент, когда она потянулась к трубке.

– Дорогой, прости, ты не поверишь, что сегодня творилось. Две выборные комиссии, первая встреча с кабинетом министров… я…

– Алексия. Кое-что случилось.

Тон Тедди мгновенно отбил всякую охоту продолжать. В мозгу мгновенно заклубились всякие ужасы.

«Несчастный случай. Майкл. Рокси».

– Собаку отравили.

На секунду ее охватило облегчение.

«Это всего лишь Дэнни. Не дети».

Но тут до нее дошло то, что пытался сказать Тедди.

– Отравили? Намеренно?

– Не уверен. Но никто из садовников не признался в том, что рассыпал крысиный яд, а ветеринар утверждает, будто в желудке Дэнни его полно.

– Полно? Он мертв?

– Да, мертв. Именно это я пытаюсь тебе сказать. Весь проклятый день!

Алексия слышала, как дрожит голос Тедди. Он любил пса.

И вдруг ей стало страшно. Таинственный посетитель. Гибель Дэнни. Возможно, между этими двумя случаями нет связи. А если есть? Что за психопат способен убить милую маленькую собачку?


Алексия десять минут утешала мужа, прежде чем повесить трубку. Но телефон тут же снова зазвонил. Она схватила трубку, молясь, чтобы это не оказалась свекровь, часто звонившая по ночам. Вдовствующей леди де Вир было девяносто шесть, и она уже почти полностью оглохла – недостаток, который ни в коем случае не гасил ее любви к телефону как к средству связи. Особенно она обожала выкрикивать рецепты, предпочитая забывать о том, что невестка за шестьдесят лет жизни тоста не поджарила и вряд ли собирается сделать это в будущем, теперь, когда на ее плечи легла такая «легкая» задача, как управление страной. Обычно вызов начинался со слов: «Тедди обожает заливных угрей. У тебя есть под рукой ручка и бумага?»

Но это оказалась не мать Тедди. Судя по тихому щелчку, звонок был междугородним. Но на другом конце линии молчали.

– Алло!

Иногда на линии бывали задержки, особенно если звонок поступал из США.

– Люси, это ты?

Люси Мейер – ее соседка по Мартас-Вайнъярд. Больше ей никто не мог звонить домой в такой час. Скоро летний отпуск, и Люси звонила чаще, приятное напоминание о мирной жизни вне политики.

«Если бы только Люси перебралась в Англию, насколько легче была бы жизнь!»

– Это ты, Люси? Ничего не слышно. Перезвони.

Но это оказалась не Люси. В трубке рычал явно измененный механический голос.

– День грядет. День, когда гнев Господа обрушится на тебя.

– Кто это?

– Согрешила ты против Господа, и потому я сделаю тебя беспомощной. Как слепца, не способного найти дорогу.

– Я спросила: кто это?

– Кровь твоя прольется в пыль, и тело твое будет гнить на земле. Сука, убивающая невинных!

Все смолкло. Алексия, задыхаясь, положила трубку. Закрыла глаза и представила вид из окна офиса: серебристая Темза и ее предательские течения, змеями обвивающие здания, запирающие ее, как Рапунцель в башне.

«Кто-то в этом мире ненавидит меня».

Вода прибывала.

Глава 12

Алексия нетерпеливо постучала по столу серебряной авторучкой «Монблан». Комиссар Грант, старший офицер городской полиции, отвечающий за ее личную безопасность, опаздывал на встречу к трем часам. Если что-то Алексия и не могла терпеть, так это опоздания.

Ее первый политический босс, одиозный член парламента от партии либералов, по имени Клайв Лейнстер, был помешан на пунктуальности, и урок Алексия усвоила навсегда. Боже, какой все-таки болван этот Клайв! Работа секретаря изменила жизнь Алексии, но босс был ходячим кошмаром: лет сорока пяти, женатый и омерзительный развратник даже по вестминстерским стандартам, внешне – лысый коротышка с кривыми ногами, почти несуществующим подбородком и зловонным дыханием. Для Алексии Паркер (такую фамилию она носила тогда) было почти чудом то, что Клайв Лейнстер нашел единственную женщину, согласившуюся с ним спать.

– Власть – невероятный афродизиак, Алексия, – хрипло выдыхал Клайв ей на ухо после одного из долгих, сдобренных выпивкой ленчей. Через месяц ей с болезненной ясностью увиделось, какой именно работы ждет от нее Клайв. Вовсе не той, которую была готова предложить Алексия.

– Знаешь, ты никогда не продвинешься в Вештминстере, если не готова играть по правилам, – прошипел Клайв, когда Алексия забирала свои вещи.

– По крайней мере я умею выговорить «Вестминстер», – отрезала Алексия. – И я готова играть по правилам, просто не с вами.

Прошествовав к выходу с высоко поднятой головой, Алексия ушла. Она была убеждена, что немедленно найдет работу. Однако следующие шесть месяцев пришлось провести за стойкой бара в «Коуч энд хорсез» на Хаф-Мун-стрит.

– Ни один член парламента не дотронется до меня, – жаловалась она одному из постоянных посетителей, застенчивому молодому финансисту по имени Эдвард де Вир. – Можно подумать, у меня чума или что-то в этом роде. Эта сволочь Лейнстер, должно быть, отравил колодец.

– Я могу поспрашивать в «Карлтон-клаб», если хотите. Посмотрю, ходят ли какие-нибудь слухи.

– Вы член «Карлтон»?

Алексия впервые сообразила, что у де Вира могут быть влиятельные связи. И в политике тоже. «Карлтон-клаб» – это эксклюзивный клуб тори в районе Сент-Джеймс. Как все будущие политики-консерваторы, Алексия душу бы продала, чтобы получить в него доступ, но женщинам членство запрещалось. А даже если бы и разрешалось, имя неизвестной барменши, без семьи и связей, вероятно, не оказалось бы в самом верху списка для комиссии по приему новых членов.

Вновь Тедди появился через два вечера.

– Так вы слышали что-то?

– Собственно говоря, да.

– И?

Алексия перегнулась через барную стойку, случайно позволив посетителю полюбоваться ее грудью.

– Не держите меня в неизвестности.

– Скажу, но при двух условиях.

– Условиях? – нахмурилась она.

– Вообще-то их даже три.

– Три?

– Три.

– И какие же?

– Первое: не стрелять в гонца.

«Черт! Должно быть, услышал что-то скверное. Крайне скверное».

– Я бы никогда этого не сделала. Продолжайте.

– Второе – называть меня «Тедди». «Эдвард» звучит так напыщенно!

– Договорились, Тедди, – рассмеялась она. – А третье?

– Согласитесь поужинать со мной в пятницу вечером.

Алексия немного подумала. На пятницу у нее уже было назначено свидание с танцором Франческо из Королевского балета. Ее коллеги-геи были вне себя от волнения по этом поводу.

– Счастливица, – проворковал хозяин заведения, бесстыдно пожирая глазами ширинку Франческо на рекламных фото, показанных Алексией. – Все при нем, верно?

– Это была любовь с первого взгляда? – хихикнул управляющий Стивен.

По контрасту с Франческо Эдвард де Вир, Тедди, выглядел неуклюжим школьником. Краснощекий, неловкий и болезненно застенчивый с женщинами, Тедди был живым воплощением британского аристократизма, причем не слишком привлекательным. И все же он набрался храбрости пригласить Алексию. И он был смешным. И членом «Карлтон-клаб». Но, что важнее всего, знал, почему Алексия занесена в черный список вестминстерских ЧП, и не хотел ничего объяснять, пока она не согласится с ним поужинать.

– Хорошо, я поужинаю с вами.

– В пятницу.

– В пятницу. А теперь, ради всего святого, что вы слышали?

Тедди набрал в грудь воздуха.

– Клайв Лейнстер рассказал всей палате общин, что спал с вами и вы наградили его мандавошками.

– Я… он… – задохнулась Алексия. – Блин! Как он посмел! Лживый маленький…

– Заеду за вами в семь, – просиял Тедди. – Поедем в «Руле».

Алексия впервые была в таком ресторане, хотя с самого переезда в Лондон иногда бывала в модных заведениях, где подавали шампанское и устриц и где претенциозные метрдотели командовали богатыми клиентами, отказывая им в лучших столиках. Но «Руле» был рестораном другого класса. Да, дорогим. Но она словно оказалась на ленче в школьном пансионе: бифштекс, запеченный в тесте, вареный пудинг с изюмом, рагу из зайца, пирог с мясом и почками. Средний возраст официантов примерно восемьдесят лет, и одеты они так, словно сошли со страниц романов Диккенса, – в длинных черных передниках и жестких крахмальных сорочках. Все в этом заведении – разваренные овощи, запах пчелиного воска от натертых деревянных полов и «зайчики», испускаемые хрустальными бокалами, – было таким же аристократически-английским, как Букингемский дворец.

Едва войдя в ресторан, Алексия сделала два вывода. Первый: ей здесь не место. Второй: зато Тедди де Вир здесь как дома.

– Все еще сердитесь из-за вшей? – спросил Тедди, и Алексия немедленно пожалела, что он не понизил голос по крайней мере на октаву.

– Нет, не сержусь, – прошептала она. – Я в бешенстве. Все знают, что женщины могут существовать в палате общин только в роли секретарей. Я прекрасно подготовлена, но благодаря этой твари не имею ни единого шанса. Ах, если бы хоть кто-то мог наградить Клайва Лейнстера мандавошками! Словно они уже не ползают по нему, омерзительному извращенцу!

Тедди усмехнулся:

– Знаете, у вас прекрасный запас слов, Алексия. Вам бы следовало быть политиком.

Алексия ткнула вилкой в неаппетитный йоркширский пудинг.

– Когда-нибудь.

– Почему не сегодня? Место от округа Бетнал-Грин так и молит его занять.

– Молит? – рассмеялась Алексия. – Только не меня.

– Все может быть, – серьезно ответил Тедди. – Я попросил кое-кого в клубе прозондировать почву. Тори ищут немного иного кандидата на это место: «Кого-то помоложе, посовременнее», – как сказал Тристан.

– Тристан? То есть Тристан Ченнинг?

Тедди кивнул:

– Мы были вместе в Итоне.

«Еще бы ты там не был»!

Тристан Ченнинг управлял центральным офисом консерваторов и в партии считался вторым после Бога.

– Быть молодой и современной – это одно. Но неужели вы считаете, что женщина моего происхождения имеет возможность получить это место?

– Почему нет? – пожал плечами Тристан. – Есть только один способ это выяснить, не так ли? Забудьте всю эту чушь насчет карьеры секретаря и бросьте в шляпу жребий со своим именем. Попытка не пытка.

Трудно поверить, что этот разговор происходил более тридцати лет назад. И вот теперь она министр внутренних дел.

«Я всегда была честолюбива. Но именно Тедди меня подталкивал. Давал уверенность и открывал все двери».

– Министр внутренних дел! Приехал комиссар Грант.

Голос постоянного личного секретаря Алексии, сэра Эдварда Мэннинга, вернул ее к действительности. Как всегда в безупречном костюме-тройке, с прилизанными волосами, слабо пахнувший тем же афтершейвом «Флорис», которым всегда пользовался Тедди…

– Давно пора, черт бы все это побрал. Вам известно, что в четыре пятнадцать назначена встреча с российским послом?

– Знаю, министр. Это не займет слишком много времени.

Пара влиятельных российских олигархов, основавшихся в Лондоне, на стену лезли от новых правил, предложенных Алексией парламенту, предназначенных закрыть лазейки в налоговом законодательстве для супербогачей и воспрепятствовать отмыванию российских денег в Сити. В результате посол потребовал встречи, и сэр Эдвард ее назначил. Русские олигархи не те люди, которых палата общин хотела бы видеть своими врагами. Комиссару Гранту придется быть как можно более кратким.

– Прошу прощения, министр внутренних дел. Сегодня утром нам пришлось срочно решать ситуацию в Бернли. Вероятно, ячейка исламских террористов.

Комиссар Грант, немолодой, грузный и крайне непривлекательный мужчина с бледным одутловатым лицом, маленькими свиными глазками и тонкими губами, которые он нервно облизывал, выглядел по сравнению с Эдвардом Мэннингом ужасно неряшливым в мятом костюме из синтетики и дешевом галстуке из «Тай Рэк», усеянном кофейными пятнами.

Алексию его вид не утешил.

«Надеюсь, его разум не так беспорядочен, как вкус в одежде».

– Я чего-то не знаю?

– Да, мадам. Угроза была нейтрализована, но вашему офису был дан короткий брифинг.

– Я подумал, что мы все обсудим после этой встречи, – вкрадчиво заметил сэр Мэннинг.

– Полагаю, угроза террористического акта важнее нескольких психов, угрожающих мне по телефону и пытающихся пролезть в мой дом.

– Как я уже сказал, угроза неактивна. Но ваша безопасность жизненно важна. Позвольте…

Не дожидаясь согласия, комиссар Грант вынул из портфеля ноутбук и плюхнул его на стол Алексии. Отодвинул в сторону груду документов и открыл презентацию с помощью программы «PowerPoint».

– В качестве заместителя министра тюрем вы получили в прошлом году больше угроз, чем любой член партии тори.

Напористое начало.

«Он не боится меня. Это хорошо», – подумала Алексия.

– Я расстроила несколько человек.

– Больше, чем несколько. Вот список инцидентов, связанных с вашей безопасностью. Все: от маршей протеста до швыряния яиц и писем с выражением ненависти перечислено здесь в порядке серьезности угроз. Моя работа – отличить подлинную опасность от…

– Общего моря враждебности? – улыбнулась Алексия.

Комиссар улыбнулся в ответ:

– Я намеревался сказать «от обычных неприятностей».

– Верно. Чем могу помочь?

– Если я верно понял сэра Эдварда, со дня вашего нового назначения произошли три неприятных инцидента. Появился человек, пытавшийся пробраться в вашу загородную резиденцию. Отравили собаку вашего мужа. И был зафиксирован звонок с угрозами в ваш лондонский дом.

– Совершенно верно. Думаете, все они связаны?

– Нет.

Алексия вскинула брови. Такого ответа она не ожидала.

– Гибель собаки по меньшей мере может иметь отношение к визиту неизвестного в Кингсмир. Но телефонный звонок мы считаем отдельным инцидентом. Вот что нам удалось пока узнать.

Комиссар кликнул мышью, и изображение поменялось. Алексия увидела лицо своего ровесника с редеющими светлыми волосами, поразительными лазурно-синими глазами и мягким, смущенным выражением лица.

– Уильям Джеффри Хэмлин. Мы почти уверены, что это он приходил в Кингсмир в тот вечер.

Алексия казалась изумленной, что было вполне естественно.

– Но откуда вы это знаете?

– Наши эксперты поработали над пленками с камеры и сделали лицо более четким. Ваш привратник вспомнил, что у этого человека был американский акцент, так что мы послали фото нашим друзьям в госдепартамент и ФБР. На всякий случай. Нам повезло. Не будь у него тюремного срока, мы бы никогда его не нашли.

– За что он сидел? – оживился сэр Эдвард.

– Непредумышленное убийство. – Алексия нервно прикусила губу.

– Все не так плохо, как звучит. Утонувший ребенок в начале семидесятых. Хэмлин как раз был вожатым в лагере. Вышел в конце восьмидесятых. Никаких дальнейших нарушений, никаких преступлений. Судя по тому, что мы знаем, я был бы крайне удивлен, если бы это он отравил пса.

Алексия взглянула в добрые глаза Хэмлина и согласилась.

– Что он здесь делает? – спросил сэр Эдвард. – Я имею в виду в этой стране.

– Мы не знаем. Возможно, приехал отдохнуть. Зато мы знаем, что у него долгая история психиатрических проблем. Министр, вы знаете причину, по которой этот человек может интересоваться вами?

– Ни одной, – покачала головой Алексия.

Она смотрела в лицо на экране. Было в нем что-то такое печальное…

– И имя «Уильям Хэмлин» ничего для вас не значит?

– Простите, нет.

– Он опасен? – вмешался сэр Эдвард.

– Возможно, нет. Как я сказал, он не буйный и ни разу в жизни не совершал насилия. Но с шизофрениками никогда нельзя знать наверняка. Думаю, он все еще в стране, а если это так, мы должны его найти. Меня больше волнует телефонный звонок.

На экране снова появилось изображение: рассерженное, угрюмое лицо еще одного мужчины средних лет.

Этого человека Алексия узнала и инстинктивно сжала губы.

– Гилберт Дрейк.

– Совершенно верно.

– Кто такой Гилберт Дрейк? – встревожился Мэннинг.

– Таксист из Восточного Лондона, – пояснил Грант.

– И друг Санджая Патела, – с горечью добавила Алексия.

– Вот как!

Сэр Эдвард знал о деле Патела. Все в Британии знали о деле Патела. Именно оно, более чем другие, едва не разрушило карьеру Алексии де Вир как министра тюрем.

Чисто человеческая симпатия, которую Алексия одно время могла питать к Пателу, давно сменилась холодным гневом. Сторонники Патела были не только агрессивны и сыпали угрозами, но таблоиды, особенно «Дейли Мейл», превозносили его, как самого Ганди.

– Расскажите о Дрейке, – попросил сэр Эдвард.

– Его дважды предупреждали относительно угроз в адрес миссис де Вир, – пояснил комиссар. – Провел четыре месяца в тюрьме за незаконное ношение оружия.

– И вы считаете, что это Гилберт Дрейк звонил прошлой ночью?

– Вполне возможно.

– Но каким образом таксист из Восточного Лондона получил телефонный номер министра внутренних дел, которого нет ни в одном справочнике?

Комиссар нахмурился:

– Это больше всего нас тревожит. Мы не знаем точно, был ли это Дрейк. Правда, некоторые вещи указывают именно на него. Он и раньше вам угрожал. И тоже пользовался цитатами из Библии.

– Верно. – Алексия зябко передернула плечами.

– Мы знаем, что Дрейк стал активным членом секты возрожденных христиан. Ведет блог, посты в котором пестрят подобными выражениями. Он также непонятно зачем ездил в Оксфордшир, избирательный округ министра внутренних дел. Так что его интерес к миссис де Вир должен быть весьма живым и неподдельным.

Алексия встала и подошла к окну.

Искаженный голос в трубке напугал ее больше, чем хотелось признать. Сама мысль о том, что за всем стоит непроходимый мерзавец вроде Дрейка, оскорбляла ее гордость.

– Вряд ли это был Дрейк.

– Почему?

– Уверена, что звонок был международным или междугородним. Тот факт, что его не удалось отследить, и использование синтезированного голоса доказывают, что звонил человек с такой степенью интеллекта, которую Дрейк просто не может иметь. Он не стратег и самое большее, на что способен, – бросаться камнями.

Комиссар обдумал сказанное.

– Возможно, вы правы, министр. Надеюсь, что так. Но нам стоило бы поговорить о деле Патела.

Алексия подняла глаза к небу:

– Неужели это так необходимо? Как я устала слышать имя Санджая Патела, просто передать не могу! Все считают его святым, а не осужденным драгдилером, участвовавшим в переправке нелегальных беженцев, который был наказан по заслугам и в соответствии с британскими законами.

«Они правы в отношении мадам де Вир», – подумал Грант.

Ему она понравилась больше, чем ожидалось, и эта женщина – крепкий орешек.

– Расскажите мне о деле, мадам. С вашей точки зрения.

– Вопрос не в точке зрения, комиссар. Факты есть факты. Случившееся стало публичным достоянием.

– Прошу вас, министр внутренних дел, исполните мой маленький каприз. Тут мы с вами в одной команде.

– Хорошо, – вздохнула Алексия. – В 2002 году в Дувре был арестован некий Ахмед Хан. Он прибыл в эту страну еще с двенадцатью мужчинами как часть партии нелегальных иммигрантов. В фургоне, перевозившем Хана и остальных, были найдены наркотики, преимущественно героин. Во время допроса Хан сказал полиции, что в Пакистане боялся за свою жизнь, – они все это говорят, – и что его двоюродный брат Санджай Пател организовал приезд в Англию. Он отрицал, что осведомлен о героине. Ни один из остальных беженцев не упомянул о том, что кого-то знает в Англии. Было названо имя Патела, а кроме того, это он нанял водителя. Патела арестовали, и он признался, что помогал своему кузену Хану, но уверял, что также понятия не имеет о героине. Так или иначе, его судили и признали виновным в контрабанде наркотиков и нелегальной транспортировке людей. Судья приговорил его к минимальному сроку. По-моему, к двенадцати годам.

– Пятнадцати, – поправил комиссар.

– Разве? Верно. В любом случае его подача просьбы об обжаловании была назначена на июнь 2004 года, но после вступления в силу моих реформ по вынесению приговоров и наказаний подача просьбы была отменена, а срок заключения соответственно увеличен.

– До двадцати двух лет.

– Именно.

– Крутой подъем.

Алексия прищурилась:

– Похоже, вы сочувствуете, комиссар.

– Да, до какой-то степени, министр. Всякий нуждается в надежде, даже преступники. Отнимите надежду и получите отчаявшихся людей.

На мгновение в воздухе повисло напряженное молчание. Потом Алексия широко улыбнулась. Приятно хотя бы для разнообразия видеть, как кто-то имеет мужество ей возразить или по крайней мере постоять за себя. Комиссар, конечно, ошибался, но Алексия находила, что он все больше ей нравится.

– Что ж, – дружелюбно заметила она, – Санджай Пател наверняка согласился бы с вами. Но он повесился в камере на Рождество 2008 года. С тех пор его сторонники винят меня в его смерти.

Если она и испытывала угрызения совести или сожаления, то ничем это не выказала. Сэр Эдвард Мэннинг тридцать лет работал с политиками, но редко видел кого-то столь бесчувственного и безжалостного.

– Я прав, утверждая, что Пател неизменно заявлял о своей невиновности? – спросил Грант.

– По моему опыту осужденные преступники всегда так поступают.

– Да. Но в случае с Пателом доказательства считались крайне неубедительными.

– Считались? Кем? «Дейли мейл»?

Сейчас сэр Эдвард словно наблюдал бой на шпагах, в котором оба противника были непревзойденными мастерами.

– Разве Пател не был осужден исключительно на основании показаний Хана? Ни анализ ДНК, ни отпечатки пальцев – ничего не связывало Патела с торговлей наркотиками.

– Очевидно, присяжные посчитали доказательства достаточными. И не мне, а тем более не вам, комиссар, сомневаться в их приговоре.

– Разумеется, министр внутренних дел. Подобные вещи должен решать суд. Только в случае с Пателом не было подачи просьбы о досрочном освобождении.

– Не было.

– Из-за вашей реформы?

– Из-за реформ, переданных в законодательство большинством членов парламента при дружной поддержке британского народа, – улыбнулась Алексия. – Есть ли смысл в этом разговоре?

– Только тот, что мы считаем сторонников Санджая Патела истинной потенциальной угрозой вашей безопасности. Отныне мы будем относиться к ним как к любому террористическому выступлению против министерства внутренних дел или против вас лично.

– Хорошо, – серьезно кивнула Алексия. Словесный поединок закончился. Комиссар сделает, как сказал.

– А как насчет Уильяма Хэмлина?

– Мы за ним проследим. Как только найдем. Хэмлин и Дрейк интересуют нас больше всего. Будем держать вас в курсе.

– Пожалуйста. И если можно, расследуйте отравление Дэнни.

Комиссар, похоже, не сразу понял, о чем идет речь.

– Дэнни?

– Наша такса. Понимаю, что это могло быть несчастным случаем. Но он был таким чудесным песиком. Я бы хотела знать, что произошло.


Сэр Мэннинг проводил комиссара в вестибюль, где поговорил с ним с глазу на глаз:

– Вы действительно считаете, что сторонники Патела так опасны?

– Да, особенно Гилберт Дрейк при определенных обстоятельствах. А могут быть и другие. Некоторые анонимные письма, полученные ею в прошлом году, достаточно недвусмысленны. Кроме того, написать что-то на бумаге или сказать по телефону – это совершенно разные вещи.

– А американец?

– Безвреден. Но я хотел кое-что у вас спросить, Эдвард. Не для передачи.

– Да?

– Эта история с собакой. Перед министром внутренних дел я делал вид, что это сущие пустяки. Не стоит создавать лишний ажиотаж. Но мне это не нравится.

– И никаких следов?

– Нет. Что вы знаете о ее семейных отношениях?

– Не так много, как хотелось бы, – откровенно признался сэр Эдвард. – Миссис де Вир, к сожалению, закрытая книга. По слухам, там какие-то неприятности с дочерью. Очевидно, она ненавидит мать, но это может быть преувеличением. Она по-прежнему живет в доме. Комиссар Грант задумчиво потер подбородок.

– И собака тоже. Жила.

Глава 13

Сергей Милеску поправил подушки на постели, лег и проверил угол наклона телевизора с плоским экраном над камином, желая убедиться, что изображение будет ясно видно всякому, кто лежит на спине. Он впервые занимался сексом в квартире сэра Эдварда Мэннинга. Все должно быть идеально.

Сергей взглянул на настенные часы: шесть двадцать три вечера. Скоро придет Эдвард. Утром он дал Сергею ключи.

– Приготовь все. Игра начинается в ту самую минуту, как я войду в дверь.

Сергей с трудом поверил ушам, когда Эдвард предложил поменяться ролями. Несколько месяцев Сергей добивался именно этого, желая стать не просто игрушкой, а чем-то вроде постоянного любовника. Но когда он уже уверился, что старый подонок никогда не изменится, Эдвард не только согласился заняться сексом в своем доме, но и сам предложил Сергею стать господином на это время. Много дней молодой румын трепетал от возбуждения при одной мысли об этом. Но сейчас трясся не столько от похоти, сколько от страха.

«Что, если я все изгажу»?

«Нет. Нельзя. Я должен».

Дверь квартиры открылась. Сергей услышал глухой стук упавшего на пол портфеля, тихий шорох снимаемого пиджака и туфель.

– Ты где?

– Здесь.

Войдя в спальню, сэр Эдвард ощутил прошедшую по телу дрожь возбуждения. Сколько времени прошло с тех пор, как он приводил сюда любовника? Вне всякого сомнения, много лет. Он не помнил. И не помнил, когда мальчик так сильно возбуждал его. Все дело в пьянящей смеси ненависти и желания.

Сергей думал, что скрывает свою ненависть, но она была так же очевидна, как каменно-твердый член между его бедрами. И такой же возбуждающей.

«Неужели я сделал глупость, разрешив ему прийти? Позволив хоть ненадолго стать главным? Возможно. Но именно опасность делает все таким сладостным».

– Приятное местечко.

– Спасибо.

– Раздевайся и ложись.

Эдвард поколебался, разглядывая появившуюся в комнате видеокамеру на треножнике в углу и бухту каната на комоде.

– Никакой съемки. Я в своем положении не могу позволить…

Ответом была резкая, неожиданная пощечина.

– Я приказал раздеться.

Сэр Мэннинг молча подчинился, думая о том, какое наслаждение его ждет.

И первые полчаса так и было. Сергею от природы было дано покоряться, но казалось невероятным, как быстро и умело он превратился в господина. Привязав Эдварда к кровати сначала за руки, а потом и за ноги, он проделывал такое, чего Эдвард ранее и представить не мог. Исследуя, дразня, временами причиняя боль, он никогда не доходил до той точки, где начиналось охлаждение, и при этом обладал энергией молодого бычка и изобретательностью шахматного гроссмейстера. Раз за разом он приводил Эдварда на грань оргазма, отказывая ему в экстазе разрядки.

После долгого тяжелого дня, в течение которого приходилось выполнять требования нового босса-женщины, ночь безграничного мужского наслаждения – именно то, в чем нуждался Эдвард.

«Почему каждому нужно признаваться в своей ориентации, когда тайная жизнь неизмеримо приятнее, а запреты придают ей еще большую остроту?»

– Оставайся здесь. У меня есть кое-что. Хочу, чтобы ты посмотрел.

Лежа на спине с широко разведенными руками и ногами и островками еще теплого воска, застывающего вокруг сосков и в паху, Эдвард был вынужден согласиться. Оставалось надеяться, что порно будет неплохим. Собственно говоря, он не был большим поклонником порно, предпочитая собственное изображение скверной игре и тупым сюжетам.

Но возможно, молодые люди любят такие вещи: цена за привилегию наслаждаться восхитительно юными любовниками.

Фильм начался достаточно предсказуемо: молодой хичхайкер обслуживает группу неправдоподобно красивых дальнобойщиков на стоянке для грузового транспорта. Мальчишка давился и явно страдал.

– Это не работает. Выключи.

Когда Сергей обернулся, Эдвард увидел его безумно возбужденные глаза и впервые ощутил нечто вроде страха.

– Выключить? Как насчет того, чтобы выключить тебя, старикашка?

Вынув свернутые комком носки из верхнего ящика комода, Сергей бесцеремонно запихнул их в рот Эдварда, после чего так небрежно, словно гасил свечи, зажал двумя пальцами его ноздри.

Паника была немедленной и полной.

«Он меня убьет».

Эдвард стал вырываться, понимая, что его усилия бесплодны, но по-прежнему пытался порвать веревки. Он ощущал прилив крови к мозгу, как давление распирает голову. Сейчас его череп взорвется, а глаза вылезут из орбит.

Он терял сознание, белый оштукатуренный потолок над его антикварной кроватью затянулся дымкой, медленно чернея. Он приготовился к смерти.

– Больше никаких разговоров. Смотрим кино.

Свершилось чудо: мальчишка отпустил его нос и вытащил изо рта носки. Воздух болезненно хлынул в легкие. А по щекам полились слезы.

– Иисусе! – всхлипнул он. – Это не смешно! Я думал, ты намерен меня убить.

– Может, и так, – улыбнулся Сергей.


Генри Уитмен чувствовал, как по спине струится пот, но прибавил скорости тренажеру «беговая дорожка». Каждодневные упражнения премьер-министра были утомительны, но делали чудеса с его стрессовыми уровнями.

– Премьер-министр, прошу прощения, что побеспокоил, но на линии министр внутренних дел.

Генри сурово нахмурился.

– Она что, подождать не может? – проворчал он своему секретарю Джойс Уитерс.

– Очевидно, нет, сэр.

Генри поколебался, понимая, как глупо, должно быть, выглядит в глазах Джойс.

«Я, черт побери, премьер. Алексия де Вир работает на меня, а не наоборот».

Но он взял трубку. Потому что боялся отказать.

Зато потом бежал и бежал, пока ноги не задрожали от усталости. Но раздражение осталось. Как он мог попасть в подобную ситуацию?

Но гораздо важнее другое: как, дьявол все побери, из нее выбраться?


Сэр Эдвард Мэннинг смотрел в ноутбук расширившимися от ужаса глазами. Сергей, бросив перед собой подушку, веером разложил на ней ножи дорогого японского повара Эдварда.

– Вот это я и называю истинной любовью, – пояснял он. – Не просто готовность сделать для другого все. Но согласие быть поджаренным и съеденным. Ты сделаешь это для меня, Эдди? Любишь меня так сильно? Сергей показал ему отчет Си-эн-эн о знаменитом процессе, проходившем несколько месяцев назад, когда гей-психопат убил, расчленил и съел своего бойфренда. И все это снималось на пленку Получился омерзительный порнографический фильм, заканчивавшийся убийством одного из партнеров. Бойфренд, как выяснилось, добровольно согласился на все и, ломая руки, философствовал насчет опасностей садомазохизма, а также задавался вопросом, может ли убийство по взаимному согласию считаться преступлением.

Выражение глаз Сергея неимоверно испугало Эдварда, превратив его в трясущуюся, потную массу: соленые струйки лились по спине и груди.

– Итак, с чего начнем? Может, с этого?

Подняв фруктовый нож-пилу, Сергей прижал его к соску Эдварда. Старик завопил, но кляп заглушил крики.

– Или здесь?

Он передвинул нож к указательному пальцу и молниеносно провел по коже. Эдвард снова вскрикнул. Зрачки расширились от ужаса и боли. Порез был маленьким, но глубоким. Кровь была повсюду, пропитывая простыни.

– Или здесь?

Медленно, наслаждаясь каждой секундой, Сергей провел лезвием по животу Эдварда вниз, пока острие не коснулось пениса.

– Тебе это понравится, Эдди. Хочешь, чтобы я надавил сильнее?

Сэр Эдвард снова стал вырываться с такой неожиданной силой, что на запястьях и щиколотках появились кровавые полосы.

Смерть неминуема. Теперь он это знал. Но смерть пугала не так сильно, как пытки, которые будут ей предшествовать. Он плохо выносил боль. Всегда.

«Как я мог совершить такую глупость? Так рисковать и ради чего? Ради секса?»

Охваченный ужасом, он подумал о матери. И об Эндрю, своем любовнике еще с колледжа, единственном, кого по-настоящему любил.

– Закрой глаза, Эдди, – прошептал Сергей.

Сэр Эдвард подчинился. Из-под сомкнутых век лились слезы. Он ощутил холод лезвия, прижатого к пенису, и вдруг подумал, потеряет ли сознание сейчас.

– Включим звуковые эффекты, хорошо? – Оставив нож лежать внизу живота сэра Эдварда, Сергей вынул кляп.

– Я хочу слышать, как ты молишь о пощаде.

– Пожалуйста.

Эдвард ненавидел звук собственного голоса, но ничего не мог с собой поделать.

– Не нужно! Прошу! Я богат. Я… я могу заплатить.

– Заплатить? Чем?

– Чем хочешь. Всем. Назови цену.

– Назвать цену? Ты все еще воображаешь, что я – твоя шлюха?

Схватив с подушки второй нож, побольше, Сергей начертил на груди сэра Эдварда знак Зорро. Старик душераздирающе закричал.

– Нет, пожалуйста! Пожалуйста! Скажи, что ты хочешь? Прости меня. Только скажи, что хочешь, во имя всего святого!

– Так и быть, скажу, – кивнул Сергей, и, к удивлению сэра Эдварда, встав с постели, принялся одеваться. Собрав ножи, он позвенел ими у лица сэра Эдварда и громко рассмеялся, когда старик съежился, после чего неспешно отнес их на кухню.

Впервые с самого детства сэр Мэннинг стал молиться: «Прошу тебя, Господи, пусть все поскорее кончится. Пусть это не окажется очередным трюком, чтобы продлить мучения».

Он пытался не питать ненужных надежд, но это было невозможно. Так отчаянно хотелось жить!

В комнату вернулся улыбавшийся Сергей. Сэр Эдвард улыбнулся в ответ.

И тут же заметил, что румын прячет что-то за спиной.

– Нет, пожалуйста, не мучай меня! Пожалуйста!

Черное отчаяние поглотило сэра Эдварда.

Сергей подошел ближе.

– Поздно! – рассмеялся он. – Динь-динь!

К тому времени как сэр Эдвард понял, что в руке Сергея не пистолет, а айфон, он уже не управлял своим мочевым пузырем.

– Сначала, – объявил Сергей, – я сделаю несколько хорошеньких снимков, Эдди. Так что улыбайся в камеру. Сумеешь?

Сэр Эдвард яростно закивал.

– Я пошлю снимки своим дружкам. Если что-то случится со мной, если не сделаешь, как я прошу, они выложат все в сети. Пусть весь мир полюбуется. Понятно?

Снова кивок.

– И тогда мои друзья убьют тебя. Отрежут твой петушок, поджарят с розмарином и съедят.

Сергей скривил губы.

– Верите мне, сэр Эдвард?

– Верю.

Мэннинга затошнило от облегчения.

– Я все сделаю для тебя, Сергей. Все.

– Прекрасно. Мои друзья будут счастливы это слышать. И обрадуются еще больше, когда ты начнешь поставлять мне информацию.

– Информацию?

– О своем боссе. А теперь заткнись. – Сергей снова улыбнулся и прижал палец к губам Мэннинга. – Сначала съемка. Скажи «чииииииииз».

Глава 14

Билли Хэмлин сидел в поезде, направлявшемся в Лондон. За окнами моросил мелкий дождь, небо было серым, и по стеклам текла вода. Бесконечное течение… как бы он ни старался, как бы быстро ни плыл, добраться до берега не мог.

– Хотите посмотреть лондонские достопримечательности? – завела беседу молодая мать. – Я слышу у вас американский акцент. Вы в отпуске?

Симпатичная женщина. Но выглядит усталой. Еще бы, с двумя малышами, которые всюду суют свои липкие пальчики, поэтому она явно вознамерилась отвлечь Билли от их проделок.

Осознав, насколько нормальна ее жизнь: беспокойные дети, грязноватый дождевик, пакеты с продуктами на сиденье, – Билли почувствовал такую острую зависть… словно нож в грудь воткнулся.

– Собственно говоря, нет. Я еду, чтобы увидеться с Алексией де Вир.

Молодая мать рассмеялась:

– В самом деле? Я сама собралась встретиться с королевой. Как только прибудем на Паддингтонский вокзал, едем прямо в Букингемский дворец, верно, малыши?

– Я серьезно, – покачал головой Билли. – Мне нужно предупредить Алексию де Вир.

– Предупредить? О чем?

Билли уставился на женщину как на спятившую.

– Голос! Я должен предостеречь ее насчет голоса.

Молодая женщина отвернулась и прижала к себе ребятишек, словно пытаясь защитить. Теперь она видела, видела безумие, пылавшее в глазах Билли Хэмлина.

– Простите… – Он прижал телефон к уху. – Мне нужно ответить на звонок.

«Глаз за глаз, Билли. Глаз за глаз». Во рту Билли мигом пересохло. Желудок судорожно сжался.

«Кто умрет следующим?»

Голос. Он вернулся.

– Пожалуйста, не нужно ее мучить, – взмолился Билли.

«Кого? Твою дочь?»

– Нет, не Дженни.

«Или миссис де Вир?»

– Ни ту ни другую.

«Выбирай».

– Но они обе невинны! Почему вы это делаете? Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня в покое!

«Не могу сделать этого, Билли».

– Тогда скажи, как мне поступить.

«Ты сам знаешь».

– Мне нужно больше времени. Это не так легко. Она – министр внутренних дел! Не могу же я встретиться с ней на улице!

– Вы в порядке? – Молодой человек, судя по виду, житель пригорода, положил руку на плечо Билли, с любопытством глядя на него, в точности как несколько минут назад – женщина. «Он считает меня психом, – подумал Билли. – Как все остальные. Они не понимают».

– Все хорошо, – сдержанно ответил он. – Я говорю по телефону.

– Здесь нет связи, дружище, – добродушно ответил мужчина. – Мы в тоннеле. Видишь?

Билли глянул в грязные окна. Темно.

– Алло! Алло! – в панике завопил он.

Молодой человек был прав. Телефон молчал. Голос исчез.


Встреча со специальным комитетом проходила в накаленной атмосфере.

– При всем уважении, министр внутренних дел…

– Не нужно об уважении, Джайлз, – коротко отрезала Алексия. – В том-то и дело, что у этих людей нет уважения ни к нашим ценностям, ни к нашим установлениям, ни к нашему флагу. А мы слишком трусливы, чтобы выстоять против них.

– Трусливы? – пробормотал министр сельского хозяйства. – Что, спрашивается, знают женщины о защите нашего флага?

Алексия повернулась к нему с видом гремучей змеи.

– Вы о чем, Чарлз?

– Ни о чем.

– Нет, пожалуйста! Если у вас есть что сказать, пожалуйста, поделитесь с нами.

Шестеро мужчин, сидевших вокруг стола, нервно переглядывались, как школьники, пойманные учителем на озорстве. Они собрались здесь, чтобы обсудить проблемы мигрантов, сельскохозяйственных рабочих, устроивших демонстрацию на Парламент-сквер. Протесты становились все более неуправляемыми. На прошлой неделе два албанских сборщика свеклы помочились на английский флаг. Инцидент попал в национальные новости и послужил причиной новых дебатов по проблеме иммиграции, без которых министерство внутренних дел вполне могло бы обойтись. Все были на взводе, но министр внутренних дел этим утром казалась особенно язвительной. Бедняга Чарлз Моусли, министр сельского хозяйства, выглядел так, словно ему вот-вот отрежут яйца.

– Думаете, Чарлз, я нечто вроде гражданина второго класса?

– Конечно нет, Алексия.

«Я считаю тебя первоклассной сукой, как и все остальные члены кабинета».

– Прекрасно. Потому что, когда я интересовалась в последний раз, выяснилось, что в этой стране мужчины и женщины равны.

– Я рад этому, министр внутренних дел. Но дело в том, что все мы считаем, что ничего нельзя решить, наказав этих двоих молодых людей по всей строгости закона.

– Они очень бедны, – медленно выговорил министр торговли и промышленности, словно объясняя маленькому ребенку нечто очень простое. – Нищие и бездомные.

– Не важно! – уничтожающе бросила Алексия. – Они преступные вандалы и мочатся на руку, которая их кормит. Превращают это правительство во всеобщее посмешище.

Она подошла к кулеру, наполнила пластиковый стаканчик, стараясь успокоиться. Кажется, она чересчур остро реагирует на происходящее. Принимает все слишком близко к сердцу. Но она провела очень тяжелую бессонную ночь, перебирая в памяти подробности вчерашней встречи с комиссаром Грантом, и по какой-то причине шесть недружелюбных, неприязненных лиц, непрерывно следивших за ней, беспокоили ее больше обычного.

Вчера Алексия держалась спокойно, отказываясь выказать слабость перед сэром Эдвардом Мэннингом и комиссаром. Как женщина-политик, она не могла позволить себе выглядеть беззащитной. Но по правде говоря, она была испугана, изнемогала от дурного предчувствия, от которого не могла отделаться. Конечно, она и раньше получала угрозы, но эта история с Уильямом Хэмлином и механическим голосом по телефону – нечто иное.

И собака. При мысли о собаке ей становилось плохо. Зависть и злоба, царившие за столом сегодня утром, были ощутимыми, но в этом нет ничего нового. Только сейчас она чувствовала себя усталой и совершенно беззащитной. К тому же, когда ночью она все-таки заснула, ей приснился жуткий кошмар из тех, что давно не снились. Кошмар, в котором она тонула. Сильное темное течение тянуло ее на дно. Полные воды легкие не давали втянуть воздух.

Бедный Тедди сделал все, чтобы ее успокоить, и в четыре утра принес воды. Потом он снова заснул, но Алексия лежала без сна, наблюдая измученными, налитыми кровью глазами, как над рекой занимается рассвет.

Через пару недель парламент уйдет на летние каникулы. Скорее бы! При мысли о том, как она поедет в летний домик на Мартас-Вайнъярд и будет проводить время с Люси Мейер, единственной подругой, ее охватывало с трудом сдерживаемое нетерпение.

– Алексия, вы еще с нами? – спросил Джайлз Фринг из иммиграционной службы.

– Простите, Джайлз, о чем вы?

– Нужно написать заявление.

Раздраженный вздох Фринга был необычайно красноречив.

– Мы должны выработать нечто вроде консенсуса.

– Мы достигли консенсуса.

– Ничего подобного, – резко заявил министр торговли и промышленности.

– Достигли, Кевин. Это мое министерство. Мое дело. Я определяю образ действий, а вы на него соглашаетесь. Все. Консенсус достигнут.

Мужчины, сидевшие за столом, вновь обменялись взглядами отчаяния.

– Итак, текст постановления: «Правительство не допустит актов насилия и ненависти по отношению к Великобритании или ее народу. Пусть суд решит судьбу мистера Силчека и мистера Владмиза. Но министр внутренних дел приказывает немедленно очистить Парламент-сквер.

Более того, рабочие визы прибывших на прошлой неделе будут пересмотрены и решение вынесено немедленно».

Комната словно взорвалась:

– Вы это серьезно, Алексия? Отозвать визы? Как насчет свободы слова?

– Не отозвать. Пересмотреть.

– Но с целью депортировать людей! За мирный протест?

– В том, что произошло с флагом, не было ничего мирного, Кевин.

– Премьер-министр никогда этого не допустит.

Алексия тонко улыбнулась. Министр промышленности и торговли в самом деле начинал действовать ей на нервы.

– Думаю, допустит. – Поддержка Генри, как всегда, неизменна.

В бессильной ярости швырнув бумаги на стол, Кевин Ломакс устремился к выходу.

– Во всяком случае, министр внутренних дел, я предлагаю пересмотреть тон заявления, – вмешался Чарлз Моусли. – Оно кажется…

– Уверенным? – предположила Алексия.

– Я собирался сказать «сталинистским». Говоря откровенно, оно не завоюет нам много голосов.

– А мне кажется, наоборот.

– Но, Алексия, будьте благоразумны. Мы все…

– Совещание закончено. Доброго вам дня, джентльмены.


Десять минут спустя, сидя на заднем сиденье министерского «даймлера», Алексия сбросила туфли и тяжело вздохнула.

– Что стряслось с этими людьми, Эдвард? Они такие трусы!

Сэр Мэннинг неловко заерзал. Он перевязал ранку на лбу, объяснив, что случайно поранился на кухне, но порезы на груди было труднее обработать. Они мучительно болели, и он постоянно трясся от страха, что кровь может просочиться через сорочку. Сергей требовал информации о миссис де Вир, что-то достаточно скандальное и серьезное, чтобы выдавить ее из министерства. Но пока что Эдвард не имел ни малейшего представления о том, как ее раздобыть. И все это, вместе взятое, не давало сосредоточиться.

– Скажите, Эдвард, неужели они забыли, сколько людей погибло за этот флаг?

– Очень сомневаюсь, что Чарлз Моусли забыл, – процедил сэр Эдвард. Боль была почти непереносимой. – Три года назад его сын был убит в Афганистане, в провинции Гильменд. Наступил на мину. Его разорвало на куски.

– О Боже! – вздохнула Алексия. – Я не знала.

– Это было в ваших информационных бюллетенях, министр внутренних дел.

– Разве? Черт! Неудивительно, что он был так обидчив при обсуждении этой истории с флагом. Почему вы не остановили меня, Эдвард?

Оба понимали, что вопрос был риторическим.

Несколько минут оба молчали. Каждый думал о своем. Эдвард смотрел в окно.

«Сегодня он еще суше и чопорнее, чем обычно. Я ему не доверяю».

Мысль была мгновенной и неожиданной, скорее инстинктивной реакцией, чем критическим суждением.

«Я не доверяю ему. Но он мне нужен. Если я собираюсь выжить в этом серпентарии, хороший личный секретарь жизненно необходим. Нужно найти способ работать вместе».

– У вас есть предложения, Эдвард?

– Какого рода, министр внутренних дел?

– Как наладить отношения с Моусли. Я употребила слово «трусливый» по отношению к человеку, сын которого погиб на войне.

– По моему опыту, министр, извинение – всегда первый шаг.

– Позвонить ему?

– Я бы написал. Письмо, не имейл. Официальное. Написанное от руки извинение всегда отдает достаточной степенью раскаяния.

Алексия улыбнулась:

– Спасибо, Эдвард, я так и поступлю.


Менее чем через час Генри Уитмен узнал о фейерверке в министерстве внутренних дел. Чарлз Моусли грубо оскорблен. Для прессы сделано совершенно недопустимое заявление, причем без его согласия. Его даже уведомить не позаботились!

А ведь и недели не прошло с тех пор, как Алексия де Вир так же бесцеремонно оскорбила русских, бросив на заседании парламента реплику насчет отмывания денег. И вот теперь это.

Он пришел в бешенство.

– Позвонить министру внутренних дел, премьер-министр? – с энтузиазмом спросила Джойс, секретарь Уитмена. Среди женщин-тори Алексия была еще менее популярна, чем среди мужчин, стоявших во главе партии.

– Да.

Уитмен поколебался.

– То есть нет. Позвоните в центральный офис и позаботьтесь о том, чтобы никакого заявления не было сделано, пока я его не увижу и не одобрю.

Джойс вскинула брови:

– Вы не хотите поговорить с миссис де Вир, сэр?

– Разве я недостаточно ясно выразился? – рявкнул Генри.

Секретарь вышла. Оставшись один, Генри позвонил с личного телефона.

– Мне нужна эта информация.

– Вы ее получите.

– Когда? Меня выставили на посмешище! Нужно нечто такое, что я мог бы использовать.

– Скоро.

– Надеюсь, у вас хороший источник.

– Мой источник безупречен. В очень хорошем месте. Прекрасно стимулирован.

Последовало короткое молчание.

– Хотите увидеть снимок?

– Снимок?

Прежде чем Генри успел ответить, на экране телефона появилось эмэмэска. Генри открыл ее и тут же об этом пожалел.

– Иисусе милостивый!


Иисус Христос, наш Господь и Отец, принимает вас в сердце свое.

– Аллилуйя!

Молодая женщина-священник совсем недавно начала служить в церкви Святого Луки, но прекрасно справлялась со своими обязанностями. Гилберт Дрейк был небольшим поклонником женщин-священников, но даже он согласился сделать исключение для этой девушки с распущенными светлыми волосами, стройной фигурой и трогательными веснушками.

– Иисус Христос прощает ваши грехи и омывает в святой воде любви своей.

– Аллилуйя!

– Крестные родители и восприемники, погрузите в купель послушников.

Гилберт Дрейк положил руку на плечо мальчика и нажимал, пока голова ребенка не скрылась под водой купели, и несколько секунд наблюдал, как на поверхность всплывают угольно-черные пряди. Как волосы трупа.

«Как легко утопить человека! Утопить ребенка».

Что для этого надо? Просто стоять и ничего не делать.

Какая греховная мысль! Гилберт выкинул ее из головы.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа.

– Аминь.

– Теперь поднимите послушников, очищенных от греха, на свет Господа нашего.

Дети, отфыркиваясь, появились из воды. Прихожане радостно завопили. Дети обнимали крестных и восприемников мокрыми ручонками. Крестный сын Дрейка уставился на него, торжествующий, с дырками вместо зубов. Гладкая кожа индийца была единственным коричневым штрихом среди бледных ист-эндских мальчишек.

– Я сделал это, дядя Гил! Сделал!

Глаза Дрейка наполнились слезами.

– Да, Никил. Твой старший брат так гордился бы тобой!

Комната, снятая Билли Хэмлином на Кинг-Кросс, была темной, сырой, угнетающей. Лампа без абажура жалко свисала с потолка, пластиковые жалюзи на окнах были поломаны, а убогая односпальная кровать пропахла сигаретным дымом и потом.

Но Билли было все равно. Он лег и закрыл глаза, наслаждаясь ощущением покоя.

Через несколько дней он ее увидит.

Через несколько дней все будет кончено.

Дрейк заснул.

Глава 15

Рокси де Вир оглядела в зеркале свое обнаженное тело и нахмурилась. Небольшая выпуклость чуть ниже талии беспокоила ее.

«Я толстею. Если чуть сильнее выпятить живот, я буду выглядеть беременной».

Она попыталась выпятить живот, подвинувшись на край кресла, специально сконструированного физиотерапевтами в «Гайс-хоспитл» так, чтобы она могла сама принимать душ. Повернувшись боком, девушка погладила свой вздутый живот.

– Только на это я и способна, – сказала она. – Матерью мне никогда не быть.

В эту минуту ненависть Рокси к матери была вполне осязаемой, плюшевым мишкой, которого можно было прижать к груди и понянчить. Иногда же ненависть была тяжкой. Как каменное ядро, прикрепленное к ее кандалам. Когда-нибудь она сделает это – швырнет камень в океан жалости к себе и утопит. И тогда ее мать сильно пожалеет.

Пожалеет ли? Рокси больше ничего не понимала.

Знала только, что Эндрю Бизли – единственный мужчина, которого она будет любить до конца жизни. И что из-за матери Эндрю больше не с ней.

Добравшись до спальни, Рокси оделась. Это занимало много времени, но благодаря изобретательности медиков и сотням тысяч фунтов, вложенным отцом в решение проблемы, Рокси могла все делать самостоятельно.

– Вы вполне могли бы жить одна, – повторяла Мария, главный физиотерапевт Рокси. – Купите себе квартиру. Вовсе не обязательно жить в этом доме, если не хотите.

Но Рокси отвечала, что остается в Кингсмире ради отца.

– Мамы почти никогда не бывает дома. Дорогой папочка отчается, если останется совершенно один.

Но настоящей причиной было желание сделать назло матери. Как бы сильно Рокси ни ненавидела жизнь под одной крышей с Алексией, она знала, что Алексия ненавидит это еще сильнее.

«Почему эта сука должна жить мирной счастливой жизнью с папой после того, что сделала со мной? Она должна быть наказана. Это ей следовало страдать».

Рокси связала белокурые волосы в хвост и нарумянила щеки. Несмотря на искалеченное тело, она по-прежнему красива.

Скоро парламентские каникулы. Семья, как всегда, отправится в Мартас-Вайнъярд, а Алексия при необходимости будет летать в Лондон и обратно.

Ах, если бы только она смогла найти способ по-настоящему ранить Алексию! Единственное, о чем та заботится, – это ее карьера. Черт возьми, именно ее Алексия и должна потерять!

К несчастью, мать Рокси обладала почти сверхъестественным даром выживания в политике.

Но все же… Когда-нибудь…


Сидя в кабинете своего лондонского дома, Алексия перелистывала переданное сэром Маннингом досье. Она затребовала информацию только вчера, но Эдвард, со своей типичной предусмотрительностью, положил досье ей на стол в восемь утра. Досье оказалось куда толще и подробнее, чем она ожидала.

– Вы взяли это в госдепартаменте США? – спросила она.

– Я получил его из надежного источника, министр внутренних дел.

– И больше никто не знает, что я его затребовала? Вы не обсуждали это с комиссаром Грантом?

Сэр Эдвард принял оскорбленный вид.

– Вы же просили об этом, министр внутренних дел. Конечно нет.

«Возможно, я не права, не доверяя ему? – подумала Алексия. – Он предан министерству, пусть и не мне лично. Пока я не добьюсь того, чтобы наши интересы совпадали, Эдвард будет полезным союзником».

– Уверены, что хорошо себя чувствуете, Эдвард? – спросила она, откладывая доклад. – Выглядите так, будто у вас что-то болит. Грудь?

Сэр Мэннинг запоздало сообразил, что снова хватается за рану. Вчера ему пришлось трижды сменить рубашку, и он пожирал таблетки ибупрофена горстями. Вчера приезжал Сергей Милеску спросить о «прогрессе». Он настоял на сексе, что стало истинной пыткой для Эдварда, и ушел с невысказанной угрозой насилия, тяжело повисшей в воздухе.

– Мои друзья не слишком терпеливые люди, Эдди. Они ждут результатов.

– Но я даже не знаю, что искать, – взмолился сэр Эдвард. – Мне нужно время. Нужно влезть к ней в доверие. Неужели не можешь им объяснить?

Сергей пожал плечами:

– Не мои проблемы. Скоро увидимся, Эдди.

Сэр Эдвард глянул на Алексию:

– Небольшой инцидент. Упал с велосипеда по пути на работу.

– Когда? – ужаснулась Алексия. – Но почему ничего не сказали? Вам нужно ехать домой и отдохнуть.

– Ни к чему, министр внутренних дел.

– Необходимо. Вы уже не так молоды, Эдвард. Подобные вещи нужно принимать всерьез.

– Всего несколько царапин и синяков. Я вполне способен работать.

Алексия покачала головой.

– Слышать ничего не хочу. Я сама сегодня днем работаю дома. Так что вам нет никакой необходимости оставаться здесь. Поезжайте домой. Сейчас прикажу своему водителю вас отвезти.

Перечитывая дома оставленное Эдвардом досье, Алексия гадала, действительно ли ее секретарь лег в постель или прокрался обратно в офис, чтобы поработать. Карьерные государственные служащие вроде сэра Мэннинга, «лайферы»[7], как их называли в парламенте, почти все были трудоголиками, одержимыми работой и перипетиями вестминстерской жизни.

Но она быстро забыла об Эдварде, погрузившись в чтение.


«Результаты осмотра психиатра. Конфиденциально».


Больной: Уильям Хэмлин.

Пациент проявляет классические симптомы паранойяльной шизофрении, включая бред и слуховые галлюцинации, которым часто дает толчок телефон или телевизор. Он настаивает на том, что слышит определенный голос: классическая доминантная негативная галлюцинация, объединяющая критические комментарии со специфическими инструкциями пациенту. Периодически он описывает голос как женский. (Мать? Умерла, когда пациент был ребенком. Пациент ссылается на то, что его забросили и предали.) Одержим мыслями о женщинах в основном не сексуального, а ориентированного на семью характера. Пример: острое беспокойство о дочери. Его развод тоже кажется скрытым фактором в его бредовом мышлении и психозе. Хотя отношения с бывшей женой считаются хорошими.

Перемежающаяся депрессия, но без мысли о самоубийстве. Тенденций к насилию не отмечается. Очень ограниченная агрессия.

Состояние пациента вполне управляемо с помощью медикаментов и домашнего ухода. При условии, что он будет эти медикаменты принимать. Атипичные антипсихотики крайне эффективны в лечении этого пациента. Особенно геодон (зипрасидон). К сожалению, пациент не принимает медикаменты систематически. Пристрастие к алкоголю только усугубляет ситуацию».


Доклад был составлен и подписан полтора года назад. Алексия читала и перечитывала его несколько раз, пытаясь соотнести исковерканную внутреннюю жизнь Хэмлина с тем, что было написано, с тем, что проглядывало между строк. Кто этот человек, который ее искал? И чего хочет от нее?

«У него близкие отношения с женщинами, женой и дочерью, но именно в женщинах коренится причина его умственной нестабильности. Он считает, что женщины бросили его и предали. Но в нем нет гнева и склонности к насилию. Он слышит голоса, пугающие голоса».


Алексия улыбнулась.

«Полагаю, в этом у нас много общего. Только мои голоса реальны. Никакие дозы зипрасидона не заглушат их».

Собственно говоря, все, что она читала в досье сэра Эдварда, подтверждало мнение комиссара Гранта. Уильям Хэмлин не травил собаку. И явно не желал Алексии зла.

Но все же мысль о том, что он скитается где-то в Англии, ищет ее, пытается выследить, была неприятна. Комиссар так и не смог его выследить.

– С психически больными людьми всегда сложно. Если они не ищут помощи, быстро уходят с экрана радара. Турист без медицинской страховки, без определенного адреса, без полиса национального страхования, Хэмлин – просто призрак, – утверждал он.

Алексия де Вир боялась призраков.

Пора проверить, насколько далеко может зайти преданность сэра Эдварда Мэннинга.


Джеймс Мартин, глава по связям с общественностью на Даунинг-стрит, схватился за голову.

– Насколько все плохо, Джеймс? Только честно? – спросил Уитмен.

– Честно, премьер-министр? Очень. Мне не хочется употреблять слово «несчастье», но…

Мужчины сидели за круглым столом для совещаний, заваленным горой газет. Заявление Алексии по поводу дела сельскохозяйственных рабочих вызвало вой либеральной прессы, а также разожгло огонь под новыми сторонниками правого крыла в британской публике, подогревая расистское насилие и брожение в народе, в масштабах, не виденных со времен знаменитой речи Эноха Пауэлла «Реки крови» в шестьдесят восьмом.

– Грабеж в Бернли, попытка поджога предприятия, которым владеют мигранты в Дувре, и яростные протесты в доках Саутгемптона. Британская Национальная партия призывает к одновременным массовым митингам в Лондоне, Манчестере и Бирмингеме в субботу под лозунгом: «Возродим Британское движение».

– Иисусе! А что пишут в газетах?

– Ничего такого, что бы вы хотели услышать. «Гардиан» называет Алексию «оторвавшейся пушкой»[8]. «Таймс» спрашивает, уж не министерство ли внутренних дел управляет страной, а «Инди» считает, что министр внутренних дел должен быть привлечен к суду за призывы к расовой ненависти. Зато «Сан» признает Алексию героиней. Да и карикатура из «Телеграфа»…

Джеймс придвинул боссу соответствующую страницу, на которой Алексия де Вир, одетая леди Британией, сидела на троне, а у ее ног пресмыкалась комнатная собачка с лицом премьера. Алексия протягивает Генри кость с надписью «Европейский союз». Подпись гласила: «Погрызи это, мальчик».

– Я думал, вы потребовали, чтобы она несколько смягчила тон заявления.

– Так и было, – мрачно буркнул Генри Уитмен.

– Так дальше продолжаться не может, премьер-министр. Нужно, чтобы все увидели, как вы наводите порядок.

– Утром полечу в Бернли. Можете сегодня в шесть вечера устроить пресс-конференцию?

– Конечно. Но предлагаю устроить ее прямо сейчас, как можно скорее. И не нужно, чтобы министр внутренних дел прибыла туда первой.


Сидя в машине, Алексия взяла трубку.

Она ожидала, что премьер-министр будет зол. Но не настолько же!

– Я говорил вам, настоятельно советовал изменить тон заявления.

– И я изменила.

– Всего одно слово! Видели, что творится по всей стране! Это чрезвычайная ситуация! Могут погибнуть люди!

– Люди рассержены, Генри, – холодно отпарировала Алексия, – и я их не осуждаю. Британский народ устал быть заложником банды наглых иммигрантов, которые высасывают у нас деньги и мочатся на наш флаг. Я выступаю от лица простых избирателей.

– Чушь собачья! Вы пытаетесь набрать личный политический капитал. Если собираетесь вступить в борьбу за власть с коллегами из кабинета, делайте это не столь публично.

– Но, Генри…

– Молчать!

Генри впервые повысил на нее голос.

– Вы ничего не скажете! Ясно? Ничего! Ни мне, ни прессе, никому. Сидите тихо и позвольте мне уладить весь этот кошмар. Мы поняли друг друга?

Алексия молчала.

– Имеете вы представление, Алексия, сколько человек требуют вашей отставки?

Раздражение премьера было ощутимым.

– Под каким давлением я нахожусь, пытаясь сохранить вам место?

– Понятия не имею! – вызывающе бросила Алексия. – И мне все равно!

– А стоило бы встревожиться! Помните, Алексия, меня тоже можно довести до точки.

– Да, Генри. Но возможно, и вам стоит это помнить.

Она первая повесила трубку. Эдвард, сидевший рядом, заметил, как дрожат ее руки. Неясно, от страха или гнева…

– Могу я помочь, министр внутренних дел?

– Нет, спасибо, Эдвард, все в порядке.

Они ехали молча, а когда свернули на Эмбанкмент, движение стало не таким оживленным. Через несколько минут они будут на Парламент-сквер.

– Еще одно, Эдвард. Это насчет досье, которое вы мне дали вчера вечером. На нашего друга Хэмлина. Американца.

Сэр Эдвард насторожился. Премьер-министр, очевидно, только сейчас задал жестокую выволочку миссис де Вир. Ее карьера висит на волоске из-за скандала с иммигрантами. И все же она тревожится из-за какого-то безвредного психа.

«Почему?»

– А что с ним, министр?

– Ну… полиция безуспешно пыталась его найти. Я задавалась вопросом, знаете ли вы… альтернативные каналы?

– Понятно.

– Мне бы хотелось его разыскать.

Сэр Эдвард помедлил, словно собираясь задать вопрос, но тут же передумал.

– Конечно, министр внутренних дел. Считайте, что дело сделано. О Господи!

На Парламент-сквер царил хаос. Там толпились группы обозленных протестующих всех партий с плакатами, выкрикивавших лозунги. Снимки Алексии держали отдельно, словно иконы, как сторонники, так и противники. Одна компания, в основном мужчины восточно-европейского происхождения, пририсовали к голове министра рога дьявола. Сквозь тонированные стекла «даймлера» Алексия слышала оскорбления как английские (расистская сука), так и пропитанные ненавистью ругательства на славянских языках.

– Поезжайте вокруг, – велел сэр Эдвард. – Мы пройдем через задний вход.

– Ничего подобного, – отрезала Алексия. – Остановитесь здесь.

И прежде чем сэр Эдвард успел удержать ее, она открыла дверь и вышла.

– Министр внутренних дел, – окликнул он, но она не обернулась. Как только люди поняли, кто перед ними, разразился настоящий ад. К счастью, поблизости оказались двое полицейских, вставших по обе стороны от Алексии, но они мало что могли поделать с натиском напиравших людских масс.

Второй раз за этот день Алексия испугалась. Звонок премьер-министра вселил в нее страх, хотя она этого не выказала ни Генри Уитмену, ни своему секретарю.

«Никогда не показывай слабости. Никогда не отступай». Загнанная в угол, она дралась еще яростней. Теперь она понимала, что сделала ошибку, выступив с заявлением, но никогда не признается в этом. Особенно сейчас, когда ставки так высоки. Она должна казаться сильной в глазах Даунинг-стрит, в глазах кабинета, в глазах всех. Сила – вот главный конек Алексии де Вир.

Но это совсем другое. Это физический страх. Она поддалась порыву, выскочила из машины, и это тоже было ошибкой.

«Стоило послушаться Эдварда и войти через черный ход. Кругом опасность».

Сообразив, что ее, должно быть, фотографируют, она держала голову высоко, пробираясь через разъяренную толпу, где почти не было женщин. Но она боялась. Близость мужчин вселяла неприятное чувство. Вселяла унизительный страх. Алексия ощущала несвежее, испорченное горечью обид дыхание, и ей стало нехорошо.

Но тут кто-то неожиданно схватил ее за руку и потащил вперед. Она не видела спасителя, но знала, что тот ведет ее к служебному входу для членов парламента и правительства. К безопасности.

«Кто-то из охраны. В следующий раз я должна быть более осторожной».

Расслабившись, она позволила подтащить себя ближе, отвернулась от злобных лиц, окружавших ее со всех сторон, и сосредоточилась на видневшейся впереди двери. Наконец опасность осталась позади. Сзади выстроилась стена из полицейских, оттесняя протестующих. Рука, сжавшая ее запястье, разжалась, и Алексия впервые глянула в глаза своего спасителя.

– Вы! – ахнула она.

– Я.

Билли Хэмлин улыбнулся. И сказал два слова, которые Алексия уже не думала услышать. Два слова, мгновенно вернувшие прошлое. Наполнившие ее сердце безграничной, беспредельной тоской.

– Привет, Тони.

Часть 3

Глава 16

Тони Гилетти думала, что исчезнуть будет трудно. Но на самом деле это оказалось пугающе легко. Через несколько дней после суда над Билли она вылезла из окна спальни, пока еще не рассвело, и побежала. Бежала и бежала без оглядки. А когда окончательно задохнулась, остановилась, стала ждать. Наказания. Того, что отец явится за ней. Или ее друзья. Или полиция. Или адвокаты Билли, уже работающие над апелляцией. Правда обязательно ее догонит, верно ведь? Ее потащат в тюрьму и оставят там гнить.

Но ничего не случилось. Ни передач по телевидению, ни дорогих частных детективов у нее на хвосте. Никто не приходил за Тони. Оказалось, никому она не нужна.

Нет, не совсем. Единственный человек, кому она нужна, пожертвовал ради нее свободой и позволил заклеймить себя званием убийцы, а Тони за это пообещала выйти за него, отдать ему жизнь. Точно так же, как он отдал ей свою. Глаз за глаз.

Но когда дошло до дела, Тони не смогла. Не смогла положить жизнь на алтарь юношеской ошибки. Ни ради Билли Хэмлина. Ни ради кого другого. Как только она поняла это, остальное стало ясным. Ей ничего не оставалось, кроме как бежать.

Первые два года она провела в мекке потерянных душ – в Лас-Вегасе. Невада была словно другой планетой, жаркой, сухой, бездушной и бессонной, таким же подходящим местом, чтобы в нем затеряться, как всякое другое. Шел семьдесят пятый год, бизнес процветал, каждый месяц из земли вырастали новые отели и казино, как огромные бетонные морские змеи, поднимавшиеся из воды. Работы было полно, и никто не интересовался твоим прошлым. Если и существовало такое место, где можно переродиться и стать другим человеком, – это Лас-Вегас середины семидесятых.

Тони Гилетти так и сделала. Взяла новое имя: Алексия Паркер (ее лучшую подругу в школе звали Алексией, и она всегда любила это имя. Фамилия Паркер часто встречалась и казалась вполне реальной). Начала работать барменом. У нее не было документов и номера социального обеспечения, но наниматели в Вегасе были рады платить наличными. Алексия Паркер была сексуальной цыпочкой, которую любили посетители. Кроме того, она оказалась трудолюбивой и надежной, что абсолютно устраивало владельцев клубов. Сексуальные цыпочки были в Вегасе по тринадцать на дюжину, но Алексия Паркер сочетала свою идеальную внешность с полной трезвенностью и мало того что не пила, но и не употребляла наркотиков. А это встречалось куда реже. Кроме того, она, похоже, приняла обет целомудрия и никогда не встречалась с посетителями или другими служащими бара.

Тони Гилетти обожала развлекаться. Но Тони Гилетти умерла. Алексия же вся была в работе. Через два года она скопила достаточно, чтобы продержаться во время учебы в колледже. Она собралась поступать в Калифорнийский университет, намереваясь специализироваться в политических науках.

К несчастью, в отличие от владельцев бара в Вегасе, университет требовал бумаги. У Алексии Паркер не было ничего. Даже свидетельства о рождении. Возникла проблема. И она решила ее, нарушив обет целомудрия. Перебралась в Лос-Анджелес, где соблазнила Дуэна из офиса Социального обеспечения на бульваре Санта-Моника.

– Меня могут уволить за это! Посадить, – стонал Дуэн, впечатывая фальшивые данные Алексии в официальные бланки, пока та умело делала ему минет под столом.

– Меня тоже, – бросила та, выплюнув дергающийся «петушок» Дуэна, как цыпленок – противного червяка. – А это означает, что мы должны оба хранить тайну, верно?

– Что ты делаешь? Не смей останавливаться!

– Я сказала, мы оба станем хранить тайну, верно Дуэн?

– Конечно, конечно! Ты своего добилась. Я никому не скажу. Только пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся!

Алексия покинула офис Дуэна с новехонькой картой социального обеспечения и свидетельством о рождении, выданным задним числом. Результаты Академического оценочного теста[9] она подделала сама.

Алексия не считала себя нечестным человеком. Она просто делала то, что должна была. Смотрела только вперед, никогда не оглядывалась, решала проблемы по мере их возникновения, используя природный талант к актерской игре и мимикрии, чтобы стать совершенно другим человеком.

«Первое правило политика – будь прагматиком».

Всего два года спустя Алексия, трудившаяся, как вол, с отличием окончила университет и села в самолет до Лондона. Делать политическую карьеру в Вашингтоне не было никакой возможности, прошлое обязательно вернется, чтобы преследовать ее. Но теперь политика была в ее крови. Пришло время начать новую главу жизни.

Алексия вышла в аэропорту Хитроу. Ни друзей, ни связей, и двести фунтов в кармане.

Ей было двадцать три года.


Билли снова сжал ее руку:

– Пожалуйста, Тони, мне нужно с тобой поговорить.

Алексия вырвала руку. Сердце ее колотилось.

– Боюсь, вы ошиблись. Я не знаю никакой Тони. Простите.

Вход был всего в нескольких футах. Она рванулась к нему, опасаясь за свою жизнь. Но Билли догнал ее и стиснул запястье.

– Тони! Ради Бога, это я. Билли.

Алексия смотрела в его глаза, полные смущения и отчаяния.

«Что ты здесь делаешь, Билли? Неужели не понимаешь? Тони мертва. Умерла много лет назад. Теперь я Алексия. Совершенно другой человек, феникс, возродившийся из пепла погубленной жизни. Я не могу позволить тебе снова утащить меня в прошлое».

– Отпустите меня.

– Я знаю, ты занята.

Глаза Билли наполнились слезами.

– Но это важно. Вопрос жизни и смерти. Моя дочь в страшной опасности.

– Отойдите, сэр.

Полицейскому наконец удалось оттащить Билли. Пьянея от облегчения, Алексия едва не упала в обморок. К счастью, сэр Эдвард появился вовремя и помог ей войти в здание.

– Все в порядке, министр внутренних дел?

Алексия кивнула. Ее все еще трясло. Из-за закрытой двери доносились вопли Билли. Сэр Эдвард тоже их слышал.

– Тони, пожалуйста! Это моя дочь! Моя дочь! Почему ты это делаешь? Я знаю, кто ты!!!

Они ждали, пока шум уляжется и станет тихо. Потом сэр Мэннинг сказал:

– Думаю, нам надо поговорить, министр внутренних дел. Вы так не считаете?


Они ретировались в личный кабинет Алексии. Сэр Эдвард закрыл и запер дверь.

– Это был он, верно? Уильям Хэмлин?

– Думаю, да, – кивнула Алексия.

– Он узнал вас. Вы знали друг друга.

Алексия смотрела в окно, поверх головы сэра Эдварда. Две баржи медленно плыли по Темзе. Так лениво и безмятежно, как пара дремлющих лебедей.

«Это реальность. Лондон. Парламент. Моя жизнь с Тедди. Настоящее. Я Алексия де Вир. Я министр внутренних дел Англии. Прошлое осталось позади».

Только прошлое не осталось позади. Оно было там, на Парламент-сквер, схватило ее при свете дня, требуя, чтобы его услышали. Угрожало всему, чем она стала, всему, ради чего работала.

– Министр внутренних дел?

Голос сэра Эдварда вернул ее к реальности.

– Каковы ваши связи с Уильямом Хэмлином?

– Между нами нет ничего общего, Эдвард.

– Не верю, – отрезал секретарь. – То, что вы расскажете мне, не выйдет за эти стены. Но мне нужно знать, что происходит. Иначе я не могу выполнять свои обязанности.

Мысли Алексии были в смятении.

Может ли она ему довериться?

Есть ли у нее выбор?

– Когда-то в детстве мы немного знали друг друга. И все. Я не видела Билли почти сорок лет.

– И все же предпочли не делиться с полицией этой информацией. Почему?

– Потому что я родилась и выросла в Соединенных Штатах. Никто в Англии этого не знает: ни пресса, ни партия, ни даже мои друзья. И я бы хотела, чтобы все оставалось по-прежнему.

Сэр Мэннинг попытался осознать услышанное. Воистину открытие. Сделать такую потрясающую карьеру в политике и при этом успешно скрыть большой отрезок прошлого – настоящий подвиг.

– Могу я спросить, почему вы решили это скрыть? В конце концов быть американкой – вовсе не преступление.

– Совершенно верно. Но я не американка. Отказалась от гражданства много лет назад, еще до выборов в парламент. Вся моя взрослая жизнь прошла в этой стране. И я считаю себя англичанкой. Меня никогда не спрашивали о моем детстве, кроме как в самых общих чертах. Вопрос никогда не возникал, и это все.

– Но возник сейчас.

Алексия вздохнула:

– Да. В ту ночь, в Кингсмире. Человек на пленке с камеры. В нем было что-то знакомое. Сначала я не могла понять, что именно. Но потом вспомнила.

– Вы узнали Хэмлина?

– Нет, не определенно. Я понятия не имела, что это он. Не была уверена, так как не видела его с детства. Но едва комиссар Грант упомянул его имя…

Она не договорила.

– Вы знаете, что он сидел в тюрьме?

– Да, – кивнула Алексия, немного поколебавшись. – Тогда подробности были во всех газетах.

– О ребенке, который утонул.

– Да.

Алексия вздрогнула. От одного слова «утонул» кровь стыла в жилах.

– Но я не знаю, что случилось с ним потом. Его бред, галлюцинации, душевная болезнь… все такое.

– Как по-вашему, почему Хэмлин хочет поговорить с вами?

– Понятия не имею. Вы видели его досье. У него финансовые проблемы, да еще и душевная болезнь.

Сэр Эдвард задумался. Он действительно что-то читал о банкротстве. О том, как автомастерская Хэмлина разорилась во время кризиса.

– Считаете, что он охотится за деньгами?

Алексия пожала плечами:

– Я уже сказала, что понятия не имею.

– Вы были любовниками? – в упор спросил сэр Эдвард. Алексия на мгновение растерялась.

– Я… мы… какое это имеет значение? Ради всего святого, с тех пор прошло сорок лет!

– Все это может иметь значение. Хэмлину известно нечто такое, чем он может вас шантажировать?

Алексия отвела глаза:

– Нет.

Она метнула на секретаря взгляд, способный заморозить пламя.

– Наркотики?

– Нет! То есть иногда покуривали травку. Но это были шестидесятые, не забывайте!

Она нервно провела рукой по волосам:

– Послушайте, когда комиссар Грант подтвердил, что на пленке – Билли Хэмлин, меня разобрало любопытство. Не более того. Поэтому я и затребовала его досье. Но прочитанное расстроило меня. Очевидно, Билли нездоров. Он шизофреник, у него случается странная одержимость знаменитыми людьми. И вдруг он появляется здесь, в Англии? И ведет себя крайне непонятно и агрессивно по отношению ко мне. Мне это не нравится.

– Мне тоже, министр внутренних дел, – с чувством выпалил сэр Мэннинг. – Мне тоже.

Снова воцарилось молчание.

С одной стороны, Алексия сказала Эдварду правду. Она не знала, чего хочет от нее Билли Хэмлин. Он упоминал о том, что его дочери грозит опасность, но, если верить отчету психиатра, для таких больных характерно слышать неизвестно откуда исходящие угрозы близким. А может, ему в самом деле потребовались деньги. Кто знает?

Зато Алексия твердо знала, что не позволит Билли уничтожить ее жизнь. Она так упорно трудилась ради карьеры и замужества, а теперь ей угрожает призрак из прошлого, прошлого, к которому она теперь не имеет отношения. Ни за что, пока она еще живет и дышит.

Кроме того, девушка, которую искал Билли, уже мертва.

Алексия де Вир похоронила Тони Гилетти много лет назад.

– Эдвард?

– Министр внутренних дел?

– Хотелось бы, чтобы вы от него избавились.

Волосы на загривке Эдварда встали дыбом. Он глянул на босса новыми глазами.

«В ней есть решимость, жестокость, которые я недооценил. Она грязно дерется. Привыкла выживать в любых обстоятельствах. Совсем как я».

Что кричал Хэмлин, когда полиция его оттаскивала? «Я знаю, кто ты».

Жаль, что сэр Мэннинг не может сказать того же. Не в малой степени потому, что его собственное выживание теперь может от этого зависеть. Он вспомнил о Сергее Милеску и безымянных людях, которые ему платят. Вспомнил резкую боль в груди, когда нож прорезал кожу, холодный ужас человека, привязанного к собственной кровати, беспомощного при виде лезвия, нависшего над гениталиями. Вспомнил видеокамеру и гнусные извращенные мерзости, которые Сергей заставлял его делать.

У Эдварда были свои тайны.

Несколько напряженных секунд министр и его секретарь рассматривали друг друга, как две пустынные ящерицы. Немигающие, холоднокровные и неподвижные, как статуи. Каждый пытался разгадать намерения другого. Партнеры ли они в охоте на Хэмлина? Или один из них – хищник, другой – добыча?

– Да, министр внутренних дел, я могу от него избавиться. Если именно этого вы хотите.

– Именно этого, Эдвард. Именно этого.

– Тогда считайте это сделанным.

Он встал и пошел к выходу, но у самой двери обернулся:

– Всего один маленький вопрос, министр. Я слышал, как Хэмлин называл вас «Тони». Почему?

– Прозвище, которое было у меня в детстве, – не колеблясь, ответила Алексия. – Честно говоря, я сама не помню. Так странно слышать его снова после стольких лет.

– Могу представить…

Дверь за ним закрылась.


Все было кончено очень быстро.

Ни адвокатов, ни телефонных звонков, ни появлений в суде, ни апелляций. После того как Алексия де Вир отказалась видеть его, полиция бросила Билли в фургон вместе с шестью другими участниками демонстрации, а после заперла в камере вестминстерского полицейского участка. Через несколько часов за ним прибыл модно одетый мужчина.

– Мистер Хэмлин, произошло недоразумение. Вы можете пойти со мной.

Незнакомец казался дружелюбным и добрым. У него была речь человека образованного, и он носил прекрасно сшитый костюм. Билли чувствовал себя в полной безопасности, садясь в машину с водителем. Очевидно, он решил, что его везут прямо в министерство внутренних дел, но как только дверь машины захлопнулась, Билли связали и сделали укол снотворного. Он смутно сознавал, как его переносят из одной дорогой машины в другую, безликий белый фургон, направлявшийся в Хитроу. Сон застилал ему глаза и мозг. Он почти не помнил, как у него забрали паспорт, унесли и вернули со зловещего вида черными штампами на последних страницах. Он был без багажа, но его проводили в самолет авиалиний «Вирджин Атлантик», усадили, а он из последних сил боролся со сном. Самолет тем временем взмыл в серое, дождливое небо.

Проснулся он в Нью-Йорке. Без денег и вещей, выброшенный на американскую землю, как никому не нужная посылка, возвращенная отправителю. Так и не пришедший в себя Билли уселся на скамейку и поискал мобильник.

«Исчез».

Нет! Он не мог пропасть! Что будет, когда позвонит голос? Кто ответит? Билли затрясло. Почему Алексия не выслушала его? Почему он не заставил ее выслушать? Он все испортил. Теперь будет кровь, еще больше крови. И эта кровь на его руках. Он заплакал.

– Мистер Хэмлин?

Билли поднял усталые глаза.

И не сопротивлялся, когда сильные руки схватили его и унесли.

Глава 17

– Хорошо. Значит, у нас есть омар, шесть фунтов крабового мяса, свежие томаты «Адамс фарм» на салат. Сколько?

Филиппинка Лидия, кухарка и домоправительница Мейеров, подняла гигантский, едва не лопавшийся джутовый мешок.

– Много. Достаточно, чтобы накормить армию, миссис Люси.

– Прекрасно. Потому что мы собираемся кормить армию. Говядина?

– Уже в духовке. Медленно поджаривается.

– Свежий хлеб?

– Имеется.

– Земляника? Тоник для джина Тедди? О, будь все проклято!

Люси Мейер прижала усыпанную бриллиантами руку к вспотевшему лбу.

– У нас кончился джин! Я пошлю Арии в город! Как по-твоему, «А энд П» еще открыт?

– В час дня? Определенно.

Лидия слегка сжала руку Люси. Ей нравилось работать на Мейеров.

– Попытайтесь расслабиться. Обед пройдет идеально.

Люси так на это надеялась. Она была перфекционисткой, любила, чтобы все было совершенством, от званых обедов и мелирования волос до ежегодного обновления мягкой мебели в летнем доме на Мартас-Вайнъярд. В детстве семья Люси проводила лето на ближайшем острове Нантакете, и она помнила пикники, организованные матерью, как нечто исполненное изысканной красоты: цветные салаты и морепродукты, разрозненный французский фарфор и крахмальные льняные скатерти на одеялах для пикников. А ужины! Настоящие театральные постановки!

Люси помнила длинные антикварные столы, сверкающие хрусталем и дорогим серебром. В те времена мужчины надевали к ужину смокинги, а леди – ослепительные платья из шифона, шелка и кружев и обвешивались драгоценностями. Люси и ее младший брат восхищенно наблюдали за приготовлениями, пока няня не прогоняла их в детскую.

Конечно, с шестидесятых многое изменилось. Став взрослой, Люси Мейер предпочитала отдыхать в Мартас-Вайнъярд отчасти потому, что он был менее чопорным и более живым. Здесь все вертелось вокруг развлечений, вечеринок у бассейна, пикников и выловленных самими же морепродуктов. Но это не означает, что не стоит прилагать усилий для того, чтобы устроить ужин в честь приезда Алексии и Тедди.

Войдя в огромную гостиную со сводчатыми потолками, Люси взбила и без того пышные подушки на диванах от Ралфа Лорена и попыталась последовать совету Лидии расслабиться.

Совершенно непонятно, как ее подруга Алексия де Вир справляется со стрессами, вызванными управлением страной? Достаточно утомительно управлять одним-единственным домом!

Мир Алексии был невероятно далек от мира Люси Мейер. Но их дружбу скрепляло то обстоятельство, что ни одна женщина не хотела бы поменяться местом с другой. Люси любила заниматься хозяйством и принимать гостей так же сильно, как Алексия любила политику и все атрибуты власти. Обе преуспели в своих занятиях. И несмотря на различия, у них было кое-что общее. Обе были замужем за чудесными, заботливыми мужчинами, работавшими в области финансов. Тедди управлял хедж-фондом и имел небольшой, но прибыльный европейский бизнес. Арни Мейер был венчурным капиталистом, с акциями в фондах по всем континентальным штатам США, а также в Азии и на растущем ближневосточном рынке. Мужчины никогда не работали вместе напрямую, но разбирались в делах друг друга.

Арни Мейер продал де Вирам летний домик. Гейблз был не слишком большим, но уютным поместьем на краю Пилгрим-фарм Мейеров, с бассейном, маленьким гостевым домом и задним двором, засаженным клематисом, розами и высокими штокрозами. Арни и Люси жили в куда более роскошном большом доме, живописной ферме восемнадцатого века, с высокими потолками, прекрасно сохранившимися полами из широких дубовых досок и просторными, наполненными светом и воздухом комнатами. Алексия и Люси познакомились, когда обе были молодыми матерями, в то лето, когда Тедди купил Гейблз. Люси помнила их первую встречу так живо, как будто это было вчера. Алексия, тогда уже член парламента, выглядела чрезвычайно амбициозной. Но никто, а меньше всех Люси Мейер, не представлял, что ее новая соседка когда-нибудь достигнет сияющих высот власти.

«Моя подруга – министр внутренних дел Британии».

Люси не уставала повторять это.

Сегодняшний вечер – нечто совершенно особенное. Не только потому, что друзья-супруги приехали на остров на все лето после триумфального назначения Алексии, но еще и потому, что Майкл, их красавец сын, тоже будет здесь впервые за много лет. Рокси приезжала всегда. Бедная девочка, что ей еще делать? И конечно, после несчастного случая они с отцом почти неразлучны. Но Майкл де Вир был здесь еще подростком. Люси не могла не мечтать о том, как будет прекрасно, как идеально, если Майкл де Вир влюбится в ее дочь Саммер.

«Тогда мы станем одной большой, счастливой семьей».

Двадцатидвухлетняя дочь Люси недавно порвала со своим бойфрендом еще с колледжа, мерзким, напыщенным Чадом Бейтсом.

«Чад, подумать только! Кто называет новорожденного Чадом?»

По мнению Люси, Саммер созрела для нового романа. И только представьте, как будет здорово, если Саммер и Майкл поженятся и народят детишек! Люси и Алексия станут заботливыми бабушками. Это вполне возможно. Люси сделает все, чтобы это было возможно.

«И все начнется сегодня вечером».


Майкл де Вир сидел в заднем ряду Грейс-черч на Вудлон-авеню, громко храпя, пока прихожане пели «Соедини нас вместе».

– Проснись! – прошипела Рокси, толкнув его локтем в бок. – Люди смотрят!

Майкл вздрогнул и проснулся. Приступ тошноты немедленно скрутил внутренности. Какого черта он здесь делает? Какое безумие заставило его приехать не только в эту церковь, полную чванливых приверженцев епископальной церкви, но и на этот остров?

Он, разумеется, знал ответ. Он здесь потому, что хочет попытаться уговорить отца. Тедди так взбешен из-за того, что Майкл ушел из Оксфорда, что грозил лишить его наследства.

– Я все до последнего пенни оставлю твоей сестре, и не думай, что я этого не сделаю!

Но Майкл стоял на своем, продолжая развивать «Кингсмир ивентс», и уже арендовал помещение для офиса в Оксфорде на паях с другом Томми. Им крупно повезло отхватить большой заказ в Хэмптоне: организацию шестидесятилетнего юбилея миллионера-застройщика на новехонькой суперъяхте «Оушено». Всего сорок восемь часов назад Майкл лежал в роскошном тендере, обнимая двух топ-моделей, любуясь стоившим сотню тысяч фейерверком, расцветавшим в небе Ист-Хэмптона, и мысленно подсчитывая прибыль. (Ладно, возможно, топ-модель – это преувеличение. Девушки были русскими шлюхами высокого класса, но требовали плату как топ-модели и выглядели богинями, так что, кто будет считаться?)

Наутро Майклу меньше всего хотелось лететь на сонный Мартас-Вайнъярд, остров, где люди только и умеют выпендриваться друг перед другом. Но Тедди настаивал.

– Для матери очень много значит, если ты приедешь этим летом.

Несмотря на всю независимость, Майкл был очень привязан к матери. Кроме того, ему не хотелось упускать наследство. Поэтому и сидел он здесь, мучаясь похмельем, втиснутый в пиджак, с удавкой-галстуком на шее, борясь с тошнотой во время молитвы.

Наконец служба закончилась. Майкл вывез кресло Рокси на солнце, щурясь от боли.

Алексия обняла его за талию тонкой рукой.

– Ты в порядке, дорогой? Не слишком хорошо выглядишь.

– Все хорошо, мамочка, спасибо.

– Он с похмелья, – прорычал Тедди.

– Чудесная служба. – Майкл вымучил благочестивую улыбку, не произведшую, однако, впечатления на Тедди.

– Пожалуйста, придумай что-то получше. Даже отсюда я чувствую запах перегара.

В обычных вельветовых брюках, спортивной куртке и грубых башмаках – Тедди каждое воскресенье ходил в церковь в такой одежде и не видел причин одеваться иначе, потому что находился в Америке, – он выглядел лордом Грантамом из «Аббатства Даунтон»: такой же английский, как чай «ПГ Типе» и сандвичи с огурцом. Если бы в Диснейленде был английский тематический парк, Тедди де Вир вполне сошел бы за одного из персонажей.

Алексия подмигнула Майклу:

– Похмелье или нет, мы рады, что ты приехал, дорогой, правда, Тедди?

– Хммммпф.

– Теперь мы должны пойти поздороваться с отцом Тимоти. Увидимся за ужином сегодня вечером.

– За ужином? – нахмурился Майкл.

– У Мейеров, – пояснила Алексия, целуя его в щеку и вытирая платочком след от губной помады. – Аперитив в шесть.

– А мне поцелуя не достанется? – съязвила Рокси.

Алексия зевнула.

– Смени пластинку, Рокси. Неужели непонятно, что ты жутко скучная?

– Вот дрянь, – пробормотала Рокси, когда мать отошла.

Майкл поморщился. Он ненавидел ссоры между матерью и сестрой. Докатив ее кресло до кофейни «Ивен Кил», любимой еще с юности, он купил Рокси утешительный приз – фраппучино.

– Полагаю, ты собираешься защищать ее, верно? – процедила Рокси.

– Нет, я не собираюсь в это вмешиваться.

– Вы с отцом тоже на ножах. А ей ты слова никогда поперек не скажешь.

– Я серьезно не знаю, смогу ли успеть сегодня на ужин к Мейерам, – заметил Майкл, ловко сменив тему. – Голова так раскалывается, словно кто-то дал по ней наковальней.

– Я точно уроню наковальню тебе на голову, если бросишь меня сегодня. Ты не можешь оставить меня мучиться и слушать, как мать хвалится, расписывая свою карьеру, а Люси Мейер глотает каждое ее слово. Пиявка.

Майкл нахмурился, но ничего не ответил.

– Знаешь, Саммер специально прилетает на ужин, – поддразнила Рокси. – Не хочешь же ты упустить такой случай!

Майкл поднял глаза к небу. Саммер Мейер была их с Рокси детской подругой и всегда питала молчаливую, тщательно скрываемую, но неугасимую любовь к Майклу. Очень застенчивая, очень скромная, бедняжка Саммер толстела со сказочной быстротой. В последний раз они виделись, когда ей было лет семнадцать. При этом она весила около ста восьмидесяти фунтов, а ее упорное молчание в присутствии молодого человека граничило с аутизмом. Мысль о том, что придется высидеть четыре часа, пытаясь вести беседу с милой, но временно онемевшей Саммер, была невыносима. У него стало жечь и без того горевший желудок.

– Если я пойду, уговоришь отца снова включить меня в завещание?

– Нет, – рассмеялась Рокси. – Но если не придешь, я захапаю все деньги семьи и ты будешь полностью от меня зависеть. Финансово. И я отошлю тебя в работный дом.

– Прекрасно! Я пойду. Но не буду сидеть рядом с Саммер Мейер, и это мое последнее слово.


– Майкл, ты сядешь тут. Рядом с Саммер. Если она вообще сюда доберется. – Люси показала на пустой стул справа от Майкла. Рокси ехидно захихикала, заработав убийственный взгляд от Майкла.

Слева сидела Ванджи Брейбермен, глухая, как пень, вдова сенатора Брейбермена, владевшая одним из коттеджей поменьше в поместье Пилгрим-фарм. Ванджи было под восемьдесят, и болезней у нее имелась тьма, что служило неистощимым источником тем для разговоров. Майкл знал старушку с детства и, возможно, знал не меньше ее доктора о синдроме раздраженной толстой кишки, чего ему вовсе не хотелось. Пожилая дама отказывалась носить слуховой аппарат, а вместо него таскала с собой рожок, когда-то принадлежавший ее бабке, что придавало ей сходство с персонажем викторианского романа. Она любила колотить рожком молодых людей, если они мямлили, что, согласно Ванджи, поколение Майкла делало постоянно!

Стул справа оставался пустым. В Майкле еще тлела слабая надежда на то, что самолет Саммер задержат в Бостоне и он будет избавлен от ее застенчивых горящих взоров, по крайней мере пока не подадут первое блюдо. Но ее ожидали к десерту. Если память Майклу не изменяла, ничто на земле не могло удержать Саммер Мейер от вкусного десерта. Одной мысли о тирамису Люси будет достаточно, чтобы она переплыла пролив из Бостона!

Тем временем Люси, стройная и хорошенькая, в простом белом платье с длинными рукавами, в удобных сандалиях на пробковой танкетке, даже не садилась, наслаждаясь ролью хозяйки. Люси Мейер вела себя ласково, по-матерински – качества, которые напрочь отсутствовали в матери. При этом она держала себя в прекрасной форме. В детстве Майкл воображал, что Люси – его милая, родная мамочка. Приятно видеть, что она не изменилась.

– Теперь, когда все расселись, я хотела бы сказать несколько слов.

Звонкий, женственный голос Люси разнесся по комнате:

– Все мы, собравшиеся здесь, давно друг друга знаем. Арни и я считаем вас семьей Пилгрим-фарм. Все вы дороги нашим сердцам. Но один член нашего сегодняшнего собрания заслуживает особого упоминания.

Все взгляды обратились на мило краснеющую Алексию.

– Не довольствуясь членством в британском парламенте, наша миссис де Вир решила, что должна управлять всей страной!

– А кто лучше для этого подходит? – хмыкнул Тедди.

– И верно, кто лучше подходит! Поэтому сегодня на приветственной вечеринке в честь приезда де Виров мы хотели бы, хотя и с опозданием, поздравить прелестную Алексию. Пусть она ярая республиканка…

– Консерватор, – поправила Алексия.

Отец Люси был политиком, и вся семья причисляла себя к преданным демократам.

– …но мы любим вас и очень гордимся. За Алексию!

– За Алексию!

Пятнадцать бокалов были подняты, антикварный хрусталь звенел и нестерпимо сиял в свете свечей. Майкл бросил взгляд на сестру. Ее бокал тоже был поднят, но мягкое выражение лица сменилось непримиримым.

«Таким взглядом можно спички зажигать, – грустно подумал Майкл. – В этих глазах просто убийственная ярость».

– Простите. Я опоздала.

Все посмотрели в сторону двери. В комнату входила высокая темноволосая девушка. На пол с глухим стуком полетел рюкзак. На ней были простые, выцветшие «ливайс» и белая майка с достаточно глубоким вырезом, чтобы были видны незагорелые участки кожи, скрытые до этого лифом бикини. Длинная грива каштановых волос была связана в хвост, лицо без капли косметики сияло здоровьем и юностью, несмотря на очевидную усталость. Короче говоря, она просто неотразима!

– Саммер, дорогая!

Арни Мейер встал, чтобы обнять дочь.

– Наконец! – захлопала в ладоши Люси. – Входи и садись, солнышко! Рядом с Майклом.

Саммер покраснела и бросила на мать умоляющий взгляд. Похоже, она сгорала от стыда! Люси только что не похлопала по сиденью стула!

– Не собираешься поздороваться?

– Привет. – Саммер неловко кивнула Майклу. – Давно не виделись.

– Да.

Он хотел сказать что-то подходящее к случаю, но был слишком занят, подбирая челюсть со стола. «Черт возьми! Если бы Арни не назвал ее по имени, я бы даже не узнал».

– Ты давно на острове? – вежливо спросила Саммер.

– Э… я… э-э-э…

– К сожалению, нет, – ответила за него Алексия, ни к кому в особенности не обращаясь. – Майкл только открыл в Англии новое дело. Повезет нам, если добьется успеха. Верно, Тедди.

Тедди неодобрительно хмыкнул.

– Дня через два он должен лететь обратно.

– Ну… необязательно… – пробормотал Майкл, не сводя глаз со скул Саммер и полупрозрачной бронзовой кожи. А губы… полные, мягкие, бледно-розовые, призывно приоткрывшиеся, когда она сделала глоток охлажденного белого вина. Неужели у нее всегда были такие губы? Почему он не замечал их раньше?

– Я, наверное, смогу остаться подольше. Томми будет держать за меня оборону, если возникнет необходимость.

– В самом деле? – просветлела Алексия. Если Майкл будет дома, атмосфера определенно станет легче. – Прекрасно! Уверен, что сможешь уделить нам время?

– Конечно, ма. Для тебя – все на свете.

Рокси задалась вопросом, как это брату удается нести всю эту чушь с серьезным лицом.

Позже на кухне Алексия помогала Люси варить кофе.

– Ужин был настоящим триумфом, Люси. Огромное тебе спасибо.

– Это все Лидия. Подумаешь, ужин-шмужин, – отмахнулась Люси, ставя на блюдца костяного фарфора кофейные чашечки с узором из роз. – Поговори со мной. Каково это? Я имею в виду, каково это в действительности?

– Работа? Волнующе, – улыбнулась Алексия, но глаза оставались настороженными. Она что-то утаивала.

– Но?

– Никаких «но». Это большая честь и, конечно, огромные трудности.

– Милая, – ласково сказала Люси, – ты же не на новостном телеканале. Не стоит говорить стандартными фразами от имени партии. Ха! Я даже не имею права голосовать в веселой старой Англии. Поэтому вполне можешь сказать мне правду.

– Это правда, – улыбнулась Алексия. – Во всяком случае, работа потрясающая. Но стресс тоже велик. У меня была парочка неприятных инцидентов.

– Что в Англии означает…

– Угрозы. За несколько недель до нашего приезда кто-то звонил.

Алексия рассказала о зловещем, искаженном голосе и яростных проклятиях.

– Что-то насчет того, что кровь моя прольется в пыль. Я не знаю.

– Господи! – воскликнула Люси. – Какой кошмар!

– Ну, я бы так не сказала. Но меня беспокоит, что этот псих где-то раздобыл мой телефон.

– Еще бы тебя не беспокоило! – тихо ответила Люси. – Тедди знает?

– Знает о звонке.

Люси достаточно хорошо знала подругу, чтобы читать между строк.

– Есть что-то еще. То, что ты ему не сказала.

Очень слабо сказано!

– Люси, я так много не говорю ему! Поверь, ты представления не имеешь. Если бы он знал обо мне все, немедленно бросил бы!

– Тедди? Бросить тебя? Никогда!

– Бросил бы.

Алексия опустилась на кресло-качалку в углу. Здесь, в знакомой кухне, наедине с лучшей подругой, так далеко от Лондона, Вестминстера и всего, что случилось, она почувствовала непреодолимую жажду исповедаться, снять с себя это бремя. Позволить еще кому-то узнать всю правду о ее прошлом, кем она была… была давно и что сделала. Знать, что кто-то простил ее.

Может ли Люси Мейер стать этим человеком?

Поставив кофейные чашки, Люси подошла к подруге:

– Алексия, милая, ты дрожишь. Что случилось, ради всего святого? Мне ты можешь рассказать все. Положение не может быть настолько скверным.

– Несколько недель назад кое-кто попытался поговорить со мной. Кто-то из моего прошлого.

– Кто именно? Хочешь сказать, это бывший бойфренд?

– Что-то в этом роде.

Алексия сжала ладонями виски.

– Я хочу рассказать тебе. Но не знаю, с чего начать. Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. Ужасные вещи.

Люси попыталась осознать сказанное. Инстинктивно поняла, что не стоит давить на Алексию, не стоит ее торопить. Пусть Алексия сама решает, когда и что рассказать.

– Но этот человек из прошлого… он знал?

– Да, приехал, чтобы увидеть меня. Он сидел в тюрьме и страдает психическим заболеванием.

– Боже, Алексия. Ты обязана сказать Тедди. Этот человек кажется по-настоящему опасным.

– Да… я сама решила проблему.

– Как?

– Потребовала его депортировать.

– Прекрасно.

– Ты так считаешь? Видишь, я не знаю, правильно ли поступила. Однажды он сделал кое-что ради меня. Благородное и доброе. И заплатил за это огромную цену. Но я отвернулась от него, когда он нуждался во мне.

К собственному изумлению, Алексия почувствовала, как слезы ползут у нее по щекам.

– Просто я ощущаю такое давление! Угрозы по телефону, Билли, взявшийся неизвестно откуда…

– Его зовут Билли? Человека из твоего прошлого?

Алексия кивнула.

– Было много всего другого. Весь кабинет меня ненавидит. Мне докладывают об этом почти ежедневно. Да, и еще один кошмар – нашу собаку отравили. Собственно, это была собака Тедди.

Люси приняла подобающий ситуации испуганный вид.

– Иногда мне кажется, что все это каким-то образом связано. И ненависть имеет одну, общую причину. Это самое ужасное. Я ничего не знаю, и незнание сводит меня с ума. Это могло стать счастливейшими днями моей жизни. А я теряю рассудок.

– Ну, – рассудительно заметила Люси, – похоже, корень зла в этом Билли. Теперь, когда он депортирован, ситуация должна улучшиться. Я уверена!

– Надеюсь. – Алексия шмыгнула носом. – Но что, если это не имеет с ним ничего общего. Всякий может стоять за этими угрозами. Это может быть один из заключенных, чьи сроки я увеличила, или один из их членов семьи. Столько людей ненавидят меня, Люси! Даже моя дочь. Давай будем честны: если кто-то и хочет, чтобы моя кровь пролилась в пыль, так это Роксанна.

– Это неправда! – покачала головой преданная Люси, хотя подозревала, что это именно так и есть. Она заметила, как мрачна Рокси, как буквально сжимается, словно ужаленная змеей, при звуках материнского имени. Очевидно, с прошлого лета отношения матери и дочери еще ухудшились. Но Алексия могла быть крайне язвительна по отношению к дочери и совершенно слепа к этому факту.

Арни Мейер просунул голову в дверь и поразился, увидев, что жена стоит на коленях, утешая всхлипывавшую Алексию. Арни в жизни не видел, чтобы та плакала. Даже когда Рокси боролась в больнице за жизнь.

– Что случилось, Господи милостивый?

– Ничего, – пробормотала Алексия.

– Я могу помочь?

– Да, – кивнула практичная Люси. – Можешь отнести кофейные чашки в гостиную. Нам нужно несколько минут.

– Позвать Тедди?

– Нет! – яростно затрясла головой Алексия. – У бедного Тедди и так огромный стресс. Пусть расслабится. Честно, Арни, я в порядке. Просто немного расстроилась.

Люси вынула из ящика стола идеально отглаженный белый носовой платок и сунула в руку подруги.

– Мы не можем здесь говорить. Слишком много народу.

– Знаю. Прости, я испортила твой ужин.

– Вздор! Ужин все равно был в твою честь.

– Это моя вечеринка, и я могу плакать, сколько захочу?

– Именно!

Женщины рассмеялись.

– Я собиралась сказать, что завтра мы пойдем на прогулку. Я знаю потрясающий уединенный пляж в северной части острова. Если мы достаточно рано уйдем из дома, нас никто не потревожит.

– Звучит божественно. Но завтра я не могу. Тедди во вторник улетает в Лондон на большое деловое совещание, и я обещала, что завтрашний день проведу с ним. Мы пойдем в море под парусом.

– Тогда на следующей неделе, после его отъезда. Я никуда не спешу.

Алексия стиснула руку Люси. В этот момент она была крайне благодарна подруге.

– Я с удовольствием.

– Тогда и расскажешь мне все.

«Если бы только я могла…»

– А теперь идем, – деловито велела Люси. – Нам нельзя долго здесь сидеть. Пойдем посмотрим, влюбился ли наконец твой великолепный сын в мою дочь? Я уже знаю, что надену на свадьбу. Платье давно висит в шкафу.

Алексия громко рассмеялась.

«Благодарю тебя, Господи, за Люси!»

Глава 18

Наутро после ужина у Люси Майкл попытался пригласить Саммер на свидание.

– Я заказал лучший столик в «Марко». На восемь вечера в субботу.

– Очень мило с твоей стороны, но у меня только что закончились отношения с моим бойфрендом, я пока не готова снова с кем-то встречаться.

– А как насчет того, чтобы просто поужинать? Потому что еда очень важна. Она прямо здесь, вместе с водой и свежим воздухом. Ты вдыхаешь свежий воздух?

– Да, конечно, – засмеялась Саммер.

– Слава Богу. Так что вернемся к еде. Еда в «Марко» – лучшая на острове. Это все, что я хочу сказать.

– В самом деле? Спасибо за подсказку. Теперь я просто обязана посетить «Марко». Как-нибудь вечером. Одна.

Она повесила трубку.


На следующее утро Майкл появился в доме Люси.

– Я принес тебе подарок, – объявил он, сунув аккуратно завернутый пакет в руки Саммер.

Она развернула обертку. Внутри оказалась поваренная книга «Готовим на одного».

– Какая забота!

Она тщетно пыталась не рассмеяться.

– Я очень заботлив, – заверил Майкл. – Как идет исцеление сердца?

– Медленно.

– Хочешь ускорить?

– До свидания, Майкл. Спасибо за книгу.


В два часа ночи Саммер разбудил резкий стук в окно спальни. Все еще в полусне она выбралась из постели, едва увернувшись от летевшего в лицо камешка.

– Что ты делаешь? – прошипела она, потирая глаза.

Майкл широко улыбнулся:

– Стараюсь привлечь твое внимание. Получается?

– Нет.

– Я принес гитару.

– Ничего ты не принес.

– Хочешь, спою серенаду.

– Нет, псих ты этакий, я хочу, чтобы ты убрался домой. Сейчас ночь, если ты не заметил.

– Ладно. Я не буду петь, если согласишься со мной поужинать.

– Майкл, мы уже это проходили.

– Ты можешь приготовить ужин на одного, а я съем половину.

– Я люблю другого.

– Знаю. Чада Бейтса. Твоя мать сказала.

– Ну вот видишь!

– Что я вижу? Вы расстались. Понимаешь, я знаю все песни Барри Манилоу! – Майкл с притворной угрозой потряс гитарой. – И не боюсь их петь!

Саммер расхохоталась:

– Господи! Ты, похоже, не понимаешь слова «нет».

– Фамильное качество.

– Ладно, я поужинаю с тобой. Но как старый друг, ничего больше. А теперь, ради всего святого, иди домой и дай мне поспать.

Майкл отправился домой. Но Саммер не уснула. Долго лежала, думая о Чаде. Чаде, которого любила так сильно, так долго, за которого, как считала, выйдет замуж, пока в мае он не заявил, что ему нужно «пространство и возможность дышать», и больше ни разу ей не позвонил. Чад пользовался большой известностью. Его считали гением. Когда-нибудь он станет известным журналистом.

И тут она вспомнила Майкла в кожаной куртке «пилот» с дурацкой гитарой через плечо. Ответ Мартас-Вайнъярд на Джона Мейера. Майкл сексуален, инфантилен и импульсивен. Майкл бросил Оксфорд, чтобы стать профессиональным устроителем вечеринок.

«Вот тебе и ответ, – сказала себе Саммер. – Майкл де Вир не такой мужчина, которого я хотела бы видеть в своей жизни. Абсолютно, категорически – нет».


– Я написал тебе стихи.

Они ужинали не в «Марко», а в маленьком, ничем не примечательном кафе у Иствиль-Пойнт-Бич. Саммер доедала восхитительный бургер с жареной картошкой, запивая пивом «Сэм Адамс», и как раз начала успокаиваться насчет вечера: «Конечно, старые друзья вполне могут поужинать вместе. Подумаешь, большое дело».

И тут Майкл вытащил из кармана конверт.

Саммер тяжело вздохнула:

– Стихи? Я думала, мы обо всем договорились. Я не собираюсь ни с кем встречаться. А если бы и собиралась, я не из тех, кто увлекается поэзией.

– Заранее отказываешься? Ты даже их не прочитала.

Саммер открыла конверт и прочитала вслух:

«Жил-был лузер Чадди Бейнс.

На коньках фанданго[10] прыгал,

Но упал, ногой задрыгав.

Насадил себя на ножик

И лишился тощих ножек».

– О-о-очень мило, – ухмыльнулась Саммер.

– Нравится? – улыбнулся Майкл. – Я сочинил кучу лимериков[11], но, думаю, это лучший. Знаешь, он тебя недостоин.

– Откуда тебе знать? Ты в жизни его не видел!

– Да, но послушай: «Чад». Что это за имя?

– Совершенно нормальное имя.

– Будем честны, это не то имя, которое можно выкрикивать в экстазе. «Чад! О, Чад! Сильнее, Чад»!

– Прекрати, – изобразила негодование Саммер. – Воображаешь, что «Майкл» звучит куда лучше?

– Естественно. Так и скатывается с языка. Покажу тебе позже, если захочешь.

Саммер склонила голову набок и принялась пристально изучать Майкла. Сейчас Майкл, в выцветших коричневых шортах «Аберкромби», сланцах и майке с логотипом «Баллиот-боут-клаб», казался еще красивее, чем обычно. Впрочем, он и в детстве был прекрасен. Но есть ли что-то стоящее за идеальным фасадом?

– Маленькой я была влюблена в тебя по уши.

– Я догадывался, – кивнул Майкл.

– Теперь по сценарию полагается сказать, что я тебе тоже нравилась, – поддела Саммер. – Я тебе нравилась?

– Дело в том…

Майкл задумчиво повертел бутылку с остатками пива.

– Что ты была не такая уж маленькая.

– Эй!

– Нет, правда. Ты была настоящим гигантом.

Саммер схватила ломоть хлеба из корзинки и швырнула в него.

– Не слишком джентльменское заявление!

– Зато правдивое, – рассмеялся он. – Ты была толстушкой и вечно молчала. Просто смотрела на меня. Как бегемот, готовый броситься в атаку. Смертельно меня пугала, если хочешь знать.

Ей еще никогда так не грубили, но почему-то в устах Майкла это звучало забавно.

– Как ты умудрилась похудеть?

– Стала меньше есть.

– Прекрасная стратегия.

– Спасибо.

Оба улыбнулись.

– Не знаю, – вздохнула Саммер. – Наверное, стала счастливее.

– Знаешь, что самое смешное? – спросил Майкл, допивая пиво и заказывая еще одно.

«Тот факт, что я должна страдать от разбитого сердца, но в эту секунду безмятежно счастлива? Тот факт, что мне известно, что ты игрок и полон дерьма, но все же хочу лечь с тобой в постель?»

– Нет. А что?

– Я знал тебя с пяти лет. Но оказалось, что совсем тебя не знаю.

Майкл нежно коснулся руки Саммер, перевернул и нежно погладил запястье большим пальцем. Чад Бейтс никогда не делал ничего подобного. Саммер ощутила, как кровь прилила к низу живота с такой скоростью, словно опаздывала на самолет.

– Пойдем в постель, – с широкой улыбкой предложил Майкл.


– О чем ты думаешь?

Тедди смотрел на жену. В тусклом лунном свете кожа Алексии выглядела безупречной, как в то время, когда они только начали встречаться. Ночные тени стерли морщинки и возрастные пятна, оставив только прекрасный профиль: сильный подбородок, длинный орлиный нос, высокий лоб. Алексии было почти шестьдесят, но она по-прежнему оставалась чувственной, желанной женщиной, по крайней мере в глазах Тедди. Он любил ее большую часть взрослой жизни, и она полностью изменила его жизнь. Если бы его просили описать ее одним словом, он ответил бы «сила». Красота Алексии заключалась в силе, причем силе заразительной. Она передала ему эту силу. Тедди любил ее и за это.

Де Виры вдвоем ужинали на крыше, где была устроена терраса. Тонкий полумесяц висел в усыпанном звездами небе, лягушки-быки сонно квакали в пруду. В гостевом домике все еще горел свет, но детей не было дома. Рокси ужинала с подругой, крайне редкое событие в последнее время, а Майкл и Саммер куда-то исчезли. С самого ужина у Люси Майкл повсюду ходил за Саммер, как потерявшийся щенок. Хотя Тедди было трудно это признать, он тихо радовался. Он не помнил, чтобы сын так увлекался, если не считать детскую страсть Майкла к матери.

Алексия тяжело вздохнула.

– Что с тобой? Что-то случилось?

– В общем, нет. Я просто подумала, как тут прекрасно. Так мирно.

Она была права. Стояла чудесная ночь, теплая, чуть сырая, а воздух был напоен ароматами роз, фиалок и лаванды, соперничавших с аппетитным запахом курицы с лимоном и чесноком, доносившимся из кухонного окна. Но Тедди чувствовал, что мыслями Алексия не здесь.

– Я вижу, тебя что-то тревожит. Что случилось, дорогая?

Сжимая обеими руками стакан с «пеллегрино», Алексия подтянула колени к груди.

– Это так очевидно?

– Только мне.

– Если я расскажу, обещаешь не расстраиваться?

– Сделаю все возможное. Так что с тобой, Алексия?

– Помнишь человека, который пришел к воротам Кингсмира в ту ночь, когда меня назначили министром внутренних дел?

– Смутно. Я помню, ты вышла из-за стола. Но потом сказала, что не случилось ничего особенного.

– В самом деле не случилось, и, возможно, я зря волнуюсь.

– Возможно? – Тедди вскинул брови.

– Я не говорила тебе, но несколько недель назад видела его в Лондоне. Опять.

– Но… ты же никогда с ним не встречалась. Теперь я вспомнил. Он исчез к тому времени, как ты подошла к воротам, а оказалось, что камера не работает.

– Она работала, – смущенно призналась Алексия. – Я солгала. Потому что не хотела тебя беспокоить.

– Ради Бога, Алексия, я не ребенок! Я хочу знать подобные вещи.

– Знаю. Прости меня. Так или иначе, я дала пленку полиции, и там узнали, кто он.

– Да? И кто же?

– Американец. Бывший заключенный, и к тому же психически больной.

– Иисусе!

– Все не так плохо, как звучит. Он не склонен к насилию, но беда в том, что снова появился на Парламент-сквер за пару недель до каникул. Он схватил меня, когда я выходила из машины вместе с Эдвардом. Мы…

– Стоп-стоп-стоп. Придержи коней.

Тедди сел прямее.

– Схватил тебя? Что это означает? Он причинил тебе боль?

– Нет. Я была шокирована, и только.

Тедди молча впитывал информацию. Он терпеть не мог, когда Алексия что-то от него утаивала, особенно подобные секреты. Защищать ее – его работа. Его долг. Он чувствовал себя полностью опустошенным.

– Где была полиция, когда все это произошло? Твоя так называемая охрана?

– Они были на месте. Оттащили его от меня.

– Надеюсь, ему предъявлены обвинения?

Алексия неловко поморщилась. Тедди широко раскрыл глаза.

– Ты подала на него в суд?

– В этом не было нужды. Эдвард все уладил.

– Каким образом?

– Мы депортировали его. Без лишнего шума. Не хотелось, чтобы пресса раздула историю. Ему следовало тихо исчезнуть.

Тедди одобрительно кивнул. Единственная приятная новость за этот вечер.

Несколько минут он молча пил бордо.

– Как его звали? – неожиданно выпалил он.

– Это так важно? – удивилась Алексия.

– Для меня – да. Я бы хотел знать.

– Боюсь, что не могу тебе сказать.

Тедди, не веря ушам, уставился на нее.

– Что? Не глупи, дорогая. Кто он?

– Мне жаль, но я не могу. Тебе придется довериться мне в этом отношении.

– Довериться?! Ничего себе! Очевидно, это ты не доверяешь мне настолько, чтобы все рассказать!

Тедди вскочил и принялся мерить шагами террасу. Покой и умиротворенность вечера куда-то исчезли. Он ощущал настоящую боль, как от удара в живот.

– Не сердись! – взмолилась Алексия. – Ты знал, во что мы впутываемся, когда я начала претендовать на эту работу.

«Разве?» – с горечью подумал Тедди.

– Я больше не какой-то неизвестный член парламента с задних скамей. Я министр внутренних дел.

– Мне известна твоя должность!

Подобная вспыльчивость не была присуща Тедди, особенно в спорах с женой, но сегодня он окончательно вышел из себя.

– В таком случае ты также должен знать, что есть вещи, много вещей, которыми я не имею права делиться с тобой, – отпарировала Алексия. – Так уж вышло.

– В таком случае зачем все рассказывать? Зачем жаловаться, что тебя тревожит этот человек, а потом не позволять мне помочь?

Алексия уловила искреннее раздражение в его голосе. И обиду тоже. Возможно, ей не следовало ничего говорить. Но после вчерашней сцены на кухне Люси она чувствовала все возраставшую потребность рассказать кому-то о своих страхах.

– Я рассказала только потому, что ты спрашивал. И потому что хотела быть честной, как можно более честной.

– Так вот этого, черт побери, недостаточно!


Встав, она обняла Тедди за талию и прижалась к нему. Ласково. Беззащитно. Покаянно.

Словно так сильно нуждалась в нем.

И Тедди не устоял. Почувствовал, как тает сердце.

Повернувшись, он схватил ее в объятия.

– Я хочу защитить тебя, Алексия. Только и всего. Неужели не понимаешь?

– Ты и защищаешь меня, – прошептала она. – Прямо сейчас. Ты так нужен мне, Тедди! Без тебя я бы ничего не достигла.

Тедди крепко поцеловал ее в губы. Он никогда не прекратит желать ее. Никогда.


Лежа в объятиях Майкла, обнаженная и пресытившаяся, Саммер смотрела в потолок, растянув в улыбке рот до ушей.

Все кончено. Она больше видеть не желает Чада Бейтса.

Дыхание Майкла пощекотало ухо, и теплая тяжесть его тела прижалась к ее спине. От него пахло потом, одеколоном и сексом, и Саммер поняла, что еще никогда не хотела мужчину так сильно, как этого. Целуя его, она прошептала:

– Я думала о том, что ты сказал.

– О том, что твоя попка – восьмое чудо света?

Рука Майкла поползла вниз.

– Нет. Не это, – хихикнула Саммер.

– Потому что так оно и есть. Честно, будь ты англичанкой, я бы велел сохранить ее для нации. Но у вас, янки, нет чувства преемственности и наследия.

– Нет, о том, что мы по-настоящему так и не узнали друг друга даже после стольких лет.

– А, это…

– Чистая правда.

Майкл стал лениво обводить ее соски указательным пальцем. Саммер застонала от наслаждения. Его руки на ее теле были полным блаженством. Она вздрогнула при мысли о том, где и как он оттачивал свою технику.

– Я серьезно. Получается, я знаю твою семью лучше, чем тебя. Твоя мать – автомат. Твой па – святой.

– Я бы не заходил так далеко, – пробормотал Майкл.

– А Рокси всегда была такой милой и беспечной… до того.

– Да, – печально улыбнулся Майкл. – Так и было.

– Но я ничего не знаю о тебе. То есть не знаю по-настоящему.

Майкл лег на спину и широко раскинул руки:

– Спрашивай, что хочешь. Я – открытая книга.

– Ладно.

Саммер приподнялась. Майклу понравилось, как ее каштановые волосы рассыпаются по простыне.

– Почему ты ушел из Оксфорда?

– Все просто. Мне было скучно. Следующий вопрос?

– Тебе легко наскучить?

– Очень. В том-то вся и штука.

– Быстро надоедают женщины?

– Если они скучны – да. Не волнуйся. Ты не скучна.

Он сунул руку между ее бедер. Но Саммер решительно ее убрала.

– Я не волнуюсь. И ты тоже не скучен. Пока.

Майкл улыбнулся. Он любил, когда ему бросают вызов.

– Еще вопросы, мисс Мейер, или отпустим свидетеля?

– Много. Почему ты всегда защищаешь мать, когда та ссорится с Рокси?

– Разве? – нахмурился Майкл.

– Ты так и поступил на вчерашнем ужине.

Майкл немного подумал.

– Наверное, я защищаю ее, потому что никто больше этого не делает. Я люблю Рокси, так же как остальных членов семьи, и всем нам не по себе оттого, что с ней случилось. Но она бывает так несправедлива к маме, винит ее во всем.

– А разве твою мать не за что винить? – удивилась Саммер.

– Иногда она бывает жестока к Рокси, – признался Майкл. – И в этом она действительно виновата.

– Но разве не она прогнала бойфренда Рокси? По крайней мере я так слыхала.

– Нельзя прогнать того, кто не желает быть прогнанным. Он взрослый человек. Не козел!

Майкл рассердился, хотя сам не понимал почему. Он никогда не говорил на эти темы. Ни с кем, даже с лучшим другом Томми. И в семье никто не говорил ни о чем подобном. Но возможно, как он именно сейчас понял, в этом заключается часть проблемы, в том, что придает силу трагедии с Рокси, – в факте, что она стала табу.

– Я расскажу, что произошло. Как-то летом мама наняла теннисного тренера, профессионала, парня по имени Эндрю Бизли. – Майкл буквально выплюнул это имя, словно ядовитую слюну.

– Он тебе не нравился.

– Да, с самого начала, он был змеей, красивой, но подлой. Знал, что ему нужно.

«Кто бы говорил», – подумала Саммер, но как девушка умная, ничего не сказала вслух.

– Бизли интересовался одним: как бы перетрахать побольше женщин. Вряд ли он действительно любил Рокси. Но она втрескалась по уши.

– И твоя мать не одобрила?

– Ни она, ни отец. И не я. И почти никто из друзей Рокси. К тому времени, как Рокси и Эндрю сошлись, он уже перепихнулся с половиной Оксфордшира.

«Бьюсь об заклад, ты перепихнулся со второй половиной».

– Так или иначе, он и Рокси стали встречаться. Через несколько месяцев Эндрю сделал предложение. Рокси была вне себя от радости. И тут же согласилась. Но ма тревожилась, что он просто гонится за ее деньгами, и, как оказалось, не зря. Она пригласила его на ленч, когда Рокси была в Лондоне. Насколько я понял, она предложила деньги, если тот разорвет помолвку, уберется в Австралию и больше никогда не увидит сестру.

– Она его подкупила.

– Да. Вопреки воле отца.

– И сколько она ему предложила?

– Не знаю, – пожал плечами Майкл. – Достаточно, чтобы открыть частную школу тенниса. Подозреваю – несколько сот штук. Во всяком случае, как бы там ни было, он взял деньги, да так быстро, что едва не откусил мамину руку, что доказывает, как мало он любил Рокси. Все, что нужно было Эндрю, – кусок наследства Рокси. Когда ма дала понять, что, если он женится, молодые не получат ни пенни, он удрал в Австралию быстрее, чем Борис Беккер сумел спустить брюки в чулане для метел. А Рокси во всем винила маму. Сказала, что ей не следовало вмешиваться, что она настроила Эндрю против нее. По-моему, она даже обвинила маму в том, что та спала с Эндрю. Вот до чего разошлась! – Он печально покачал головой. – Это было ужасно.

– Уверена, ты прав.

Сочувствие Саммер было искренним. Она живо представила, как тяжело было всей семье.

– По правде говоря, у Рокси к тому времени крыша поехала. Она так любила этого подонка, так безоглядно любила, что его побег ее сломил. Вряд ли мама ожидала, что Рокси так тяжело все воспримет.

В его глазах стояли слезы. Саммер нерешительно погладила его по щеке.

– Не продолжай, если не хочешь.

Майкл схватил ее руку и поцеловал.

– Нет, на самом деле говорить об этом – такое облегчение! Примерно через две недели после отъезда Бизли, отец позвонил мне и сказал, что Рокси выбросилась из окна спальни. Она определенно хотела умереть. И это был не спектакль. Она оставила записку, в которой кляла бедную маму.

– Какой это кошмар! Для всех вас.

– Да, – вздохнул Майкл. – Но она не умерла. Могло быть хуже.

– Но что-то все-таки умерло.

– Да. Что-то умерло. Девушка, которой Рокси была когда-то. Семья, которой мы были. Все это чертовски грустно, но я ничего не мог сделать тогда, не могу и сейчас.

Саммер обняла Майкла, положив его голову на мягкую подушку своих грудей.

– Конечно, не можешь. И ты ни в чем не виноват.

– И мама тоже. Ну… не совсем. Но она ничего не может с собой поделать. После падения Рокси папа трясется над ней, очень ей сочувствует, а мама… ну никак. Не потому, что ей все равно, она просто не слишком эмоциональна.

«Она просто гребаная машина», – подумала Саммер. В присутствии Алексии она всегда как-то съеживалась, даже сейчас, став взрослой. Не зря мать Майкла зовут «железной леди». У Алексии с Рокси были напряженные отношения даже до того, как на сцене появился бойфренд.

Майкл словно прочитал мысли Саммер:

– Моя ма не такая теплая и нежная, как твоя. Она практична и всегда верно оценивает ситуацию. И терпеть не может, когда кто-то упивается своим горем.

– Она считает, что Рокси упивается своим горем? Не находишь, что при таких обстоятельствах это слишком жестоко?

– Не совсем, – бросился Майкл на защиту матери. Но тут же смягчился: – Не знаю. Может быть. Она крепкий орешек, и Рокси тоже. И если уж на то пошло, ма не может понять, почему Рокси сделала это.

– А ты? – спросила Саммер.

– Что я?

– Ты понимаешь?

– Нет. Хотя и пытался. Но не понимаю. Понимаю, когда любят кого-то, но не теряют себя до такой степени! Это нездорово.

«Верно. Зато по-человечески».

Да был ли Майкл когда-нибудь влюблен? Но она слишком боялась задать этот вопрос.

Глава 19

Алексия закрыла глаза и попыталась насладиться соленым ветерком, развевавшим волосы, и ощущением теплого песка между пальцев. Она очень долго, лет до тридцати, избегала пляжей. Именно звуки тревожили ее больше всего: ритмичный шум волн, набегавших на берег, доносившийся издалека детский смех. Только при мысли обо всем этом ей становилось не по себе. Но с тех пор как в начале девяностых Тедди убедил ее купить Гейблз, любовь к океану постепенно вернулась. Ирония заключалась в том, что Тедди, самый типичный из всех англичан, предпочел купить домик в Штатах, ведь Арии Мейер предложил сделку, от которой он не смог отказаться. И за много проведенных здесь лет Тедди и Алексия полюбили Мартас-Вайнъярд.

Сейчас Алексия находила безграничные просторы океана скорее успокаивающими, чем пугающими. Она наслаждалась тем, что по сравнению с величием природы ее собственная жизнь и борьба казались такими незначительными. Все время Алексия де Вир сражалась за место под солнцем, стараясь стать кем-то. Кем-то важным, кем-то более значительным. Малыш из-за нее лишился жизни. А судьба порядочного человека была исковеркана. Она обязана обоим. Обязана достичь в жизни чего-то настоящего. Существенного. Удивительно, почему ощущение ничтожности при виде океана приносит ей такой абсолютный покой?

– Поторопитесь, если не хотите немедленно отправиться в постель, – рявкнула Люси. Мэри Поппинс из нее была никудышная, зато Алексия неизменно смеялась, потому что Люси действительно во многих отношениях и была Мэри Поплине. – Мы не успеем на пляж к ленчу, если будешь стоять здесь с закрытыми глазами, как Кейт Уинслет на «Титанике».

Ассоциация была неприятной. Последнее время Алексия слишком часто чувствовала себя так, словно оказалась на борту «Титаника», который неумолимо плывет к гибели. Она помирилась с премьер-министром до того, как парламент ушел на каникулы: во всяком случае, ей так показалось. И несмотря на открытое неодобрение партии из-за истории с оскверненным флагом, все опросы показывали, что популярность Алексии растет. Даже «Дейли мейл» запела по-другому и стала поддерживать ее жесткую политику в отношении иммигрантов.

Но неурядицы личной жизни мешали наслаждаться этими успехами. Труднее всего была невозможность поговорить с Тедди о том, под каким давлением она находится. Простое упоминание о Билли Хэмлине вызвало у Тедди настоящую панику. Даже если бы она не знала этого раньше, знала сейчас. Придется решать проблемы самой.

– Прости! – крикнула она вслед Люси. – Веди, я за тобой.

Люси и Алексия наконец нашли время для много раз отложенного похода на маяк Гей Хед. Находившееся в опасной близости от вечно разрушавшихся скал нынешнее здание красного кирпича было выстроено в 1844 году на смену деревянной башне, возведенной по приказу президента Джона Куинси Адамса, и была популярным для туристов местом на этом острове. Люси, однако, с ее знанием песчаных троп и всяких дорожек, выбрала такой маршрут, чтобы никого не встретить по пути.

С самого их разговора на кухне две недели назад ни одна женщина не упоминала «тайны» прошлого Алексии.

Они шли больше часа, и все же Алексия продолжала молчать, предоставляя Люси заполнять паузы взволнованной болтовней на предмет расцветавшего романа Майкла и Саммер.

– Говорю тебе, я слышу свадебные колокола.

– Ты всегда их слышишь. Ты Квазимодо, – рассмеялась Алексия.

Ей отчаянно хотелось поговорить о Билли и своем прошлом. Но начать разговор было труднее, чем ей казалось вначале. На кухне, окруженная всеобщей добротой, она чувствовала себя более раскованной. Теперь же, в холодном свете дня, придется начать сначала. Как разговориться после сорока лет молчания?

Наконец Люси сломала лед.

– Итак, – сказала она, когда они остановились на ленч на полянке, венчавшей вершину скалы. – Все еще хочешь поговорить со мной о Билли?

«Она помнит имя. Значит, думала о нем».

– Если не захочешь, я пойму. Просто решила спросить. На случай, если это все еще тебя беспокоит, – продолжала она, жуя сандвич с кресс-салатом и яйцом. Даже выбор слов был совершенно нейтральным. Билли Хэмлин беспокоил Алексию. Не терроризировал, не преследовал. Беспокоил. Как муха или дыра в носке.

Алексия нервно кусала губы. Теперь или никогда.

– Что скажешь, если я признаюсь, что когда-то сделала нечто ужасное? То, что хотела бы исправить, но уже не могу изменить?

– Я бы сказала, добро пожаловать в ряды живых людей, – ответила Люси, стараясь не показать, как нервничает. – У всех нас есть сожаления о несбывшемся. Особенно в нашем возрасте.

«Сожаления». «Беспокоит». В устах Люси все звучало так обыденно, так спокойно. Но Люси еще не знает правды. Пока не знает.

– Это больше, чем сожаления. То, что я прятала в самый дальний уголок памяти вот уже сорок лет. Никто об этом не знает. Даже Тедди. И если это когда-нибудь выйдет на свет, моей политической карьере придет конец. А может, и браку тоже.

Люси глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Я слушаю.


Тедди откинулся на сиденье и закрыл глаза, пока «Боинг-747» летел над Бостоном. Ему не хотелось оставлять Алексию одну, тем более что Рокси не желала смягчаться. Но нельзя забывать и о бизнесе. Невозможно бросать его на целое лето. Кроме того, у него было много дел в Лондоне.

Алексия была публичной фигурой, и всякое нежелательное внимание было неизбежным. Но она также была миссис де Вир, его жена, мать и член одной из самых старых и благородных семей в Англии. Его обязанность – защитить фамильное имя де Виров. Он не сможет это сделать, если не будет знать всех фактов.

Пора немного потолковать с сэром Эдвардом Мэннингом.


– Как ваша прогулка?

Саммер стояла на кузне Пилгрим-фарм, располагая в вазе очередной букет, принесенный Майклом, только что вымытые влажные волосы свисали на спину. Неожиданно вошла мать в желтом сарафане и пантолетах. Саммер была видением самого счастья. Но Люси, словно не замечая дочери, прошла мимо нее к лестнице.

– Ма! Все хорошо?

– Все в порядке, – обронила Люси. Поднялась в спальню, закрыла дверь и опустилась на кровать. История, рассказанная Алексией, глубоко ее потрясла. Какое счастье, что она одна, что Арни здесь нет и некому засыпать ее вопросами. Ей нужно подумать.

Она вспомнила о Тедди. По словам Алексии, Тедди ничего не знает о ее прошлом. У Люси не было причин не верить этому. Но все же сама мысль о происходившем потрясла ее до глубины души. Тридцать лет брака, внешне абсолютно благополучного и нерушимого, но построенного на песке! Алексии де Вир вообще не существует. Персонаж из романа. Подделка. Самозванка по имени Тони Гилетти, созданная силой собственной воли из грязи почти сорок лет назад. Американка. «Скверная девчонка». Девчонка без надежды, без будущего, без перспектив.

Люси Мейер никогда не стала бы подругой Тони Гилетти. Никогда в жизни. И все же Алексия была ее ближайшей подругой. Почти сестрой. Вот уже много лет.

Пока Алексия исповедалась, Люси осталась спокойной и практичной. Даже заверила, что депортация Билли Хэмлина была вполне своевременной и правильной.

– Ты сделала все, что могла, лишь бы защитить себя и семью. Вот и все. Конец истории.

– Но он стольким пожертвовал ради меня.

– Это было его решением. Он отвечает за свои поступки. Ты – за свои.

Люси втайне надеялась, что приняла подобающе сочувственный вид и выглядит спокойной, надежной и невозмутимой. Но в душе бушевали эмоции. Свирепым, штормящим морем.

В дверь нерешительно постучали.

– Это всего лишь я. Уверена, что все в порядке?

Саммер внесла вазу с пионами, видимо, в качестве мирного приношения. Люси нацепила на лицо обычную улыбку.

– Все прекрасно, милая. Мы с Алексией просто переутомились. Я с ног валюсь.

– Хочешь, наберу тебе ванну?

Люси поцеловала ее в щеку:

– Нет, солнышко. Я не настолько стара. Могу все сделать сама. Тебе следовало бы лежать на пляже вместе с Майклом и прекрасно проводить время.

При упоминании имени Майкла лицо Саммер засияло ярче солнца.

«Какое это счастье – молодая любовь, – подумала Люси. – И как она опасна».

Именно молодая любовь между Билли и Тони стала причиной трагедии, определившей жизнь Алексии. Сама Алексия процветала и достигла высот. Но жизни других были погублены.

Тот маленький мальчик, Николас, который утонул, это он – настоящая жертва. Не Билли Хэмлин, которого Алексия так сильно жалела, и уж, конечно, не сама Алексия. Но каким-то образом история Николаса была забыта. Ее затмили успех и слава Алексии. Он стал частью фона, задника для спектакля, разворачивавшегося для карьеры Алексии. Что она потеряет, если ее бесчисленные враги возьмут верх и история с Билли Хэмлином выйдет на свет божий?

Но Люси останется верной подруге. Об ином не может быть речи. Сестры должны быть преданы друг другу. И должны стоять за родных в радости и беде. Люси с детства учили верить в семью. И она верила.

Люси сохранит тайну Алексии. Но после сегодняшних откровений между ними ничто уже не может быть, как прежде.

Глава 20

В Лондоне стояла типичная ночь позднего лета: небо затянуто тучами, льет дождь, холодно, как осенью. Видимо, поэтому в пабах было полно народа.

В «Олд лайон» на Бейкер-стрит тоже было людно. Саймон Батлер отрабатывал смену за стойкой бара, когда туда ввалился растерянный посетитель.

– Последи вон за тем.

Хозяйка, босс Саймона, тоже заметила странного типа и немедленно распознала согбенные плечи, спотыкающуюся походку, пустой взгляд, небритое отчаявшееся лицо давно скитающегося бездомного бродяги.

Мужчина прямиком направился к бару.

– Пинту, пожалуйста, – попросил он, подтолкнув горсть грязных монет поближе к Сэму.

– Сейчас.

«Он ни с кем не встречается. Пришел выпить. Забыться».

Саймон подвинул ему кружку и услышал, как человек что-то бормочет себе под нос. Сначала тихо, потом все более возбужденно. Классический паранойяльный бред шизофреника. Мэтти, брат Саймона, был болен, и Саймон умел распознать бушующий в чужой душе ад.

– Спиртное – это не ответ, знаете ли, – мягко заметил он. Вблизи бродяга выглядел еще хуже, чем на расстоянии: желтая одутловатая кожа, налитые кровью глаза. От него пахло грязью и безнадегой: облачко несчастного дыма, бесцельно летевшего по ветру.

– Она должна была выйти за меня.

Мужчина говорил не с Саймоном. С собой, с воздухом, больше ни с кем…

– Когда-то она любила меня. Мы любили друг друга.

«Бедный ублюдок»… Он не опасен. Только жалок.

Мир так жесток.


«Брукс» – один из эксклюзивных мужских лондонских клубов. Когда-то, в середине восемнадцатого века, он был основан четырьмя герцогами и компанией других аристократов. Здание на западной стороне Сент-Джеймс-стрит вначале служило политическим салоном вигов, тогдашних либералов. Теперь же туда принимали членов других партий, но все же его очень часто посещали дипломаты, политики и государственные служащие высшего ранга. Истинное, хотя и не произносимое вслух условие вступления в клуб состояло из трех требований: все претенденты должны быть мужчинами, британцами и принадлежать к высшему классу.

Тедди де Вир не значился членом, поскольку принадлежал к «Тори-Карлтон-клаб», находившемуся как раз на другой стороне улицы. Оба заведения считали себя соперниками, так что членство сразу в двух клубах было вещью неслыханной. Однако Тедди часто ходил в гости в «Брукс», так что в сегодняшнем ленче не было ничего необычного.

– Де Вир…

Сэр Эдвард Мэннинг, личный секретарь Алексии, тепло приветствовал Тедди. В обращении с министром внутренних дел сэр Эдвард сохранял сугубо официальный тон. Но муж Алексии – дело другое. Оба немного знали друг друга. И поскольку были на равных, некоторая фамильярность тут вполне уместна.

– Мэннинг! Спасибо, что согласились встретиться. Уверен, что у вас совершенно нет времени.

– Не больше, чем у вас, старина.

Они заказали джин-тоник и пару стейков-филе с кровью и знаменитым хрустящим картофелем «Брукс». Тедди немедленно перешел к делу:

– Это насчет Алексии.

– Я примерно так и полагал. Что у вас на уме?

– Дело немного щекотливое. Алексия упомянула, что у нее неприятности с каким-то типом, которого она знала много лет назад.

Сэр Эдвард даже глазом не моргнул. Ничем не выказал изумления по поводу того, что Алексия призналась мужу насчет Билли Хэмлина. Приказ о депортации был выполнен так быстро и тайно, что даже личная охрана министра внутренних дел была не в курсе происходившего. И все по требованию Алексии. Если Хэмлин и хранил мрачные тайны министра, сэр Эдвард считал, что последний человек на земле, к которому она обратится, будет ее муж, славный, но донельзя скучный Тедди.

– Она говорила, что этот человек домогается встречи с ней.

Сэр Эдвард снова промолчал. Тедди не спрашивал. Он утверждал. Сэр Эдвард поднялся на самые верхи британской государственной службы не потому, что отвечал на утверждения.

– Беда в том, что Алексия отказывается назвать его имя. Сказала только, что «вы решили проблему».

Тедди отрезал сочный кусочек стейка и положил в рот.

– Вот что я хочу знать: вы ее действительно решили?

– Да, – ответил сэр Эдвард обычным сдержанным тоном, – в меру своих возможностей.

– Что это означает?

– Не для протокола?

– Конечно.

– Мужчина, о котором упомянула министр, – американский гражданин.

– Она так и сказала. Бывший заключенный и псих.

Сэр Эдвард слегка приподнял бровь.

– Я не уверен, что мы могли зайти очень далеко. Дело в том, что ввиду его национальности наши возможности, хоть и значительные, сильно ограничены.

– Алексия сказала, что вы его депортировали.

– Совершенно верно. Он был депортирован. Въезд в Британию ему отныне запрещен. Я переговорил с нашими американскими друзьями, и, насколько мне известно, его упекли в лечебницу, где отныне он и останется. Где-то на Восточном побережье.

Но Тедди Вир, похоже, не был убежден.

– Насколько вам известно? «Где-то»?

– Да, решение не идеально, – признал сэр Эдвард. – Но учитывая, что все проделывалось втайне, это лучшее, что мы могли осуществить, не подставляя под удар министерство внутренних дел. И потом нужно думать о том, что сказать прессе, если все выйдет наружу. Насколько далеко вообще можно зайти. Депортировать шизофреника и бывшего заключенного, беспокоившего министра внутренних дел, – вполне приемлемая история для многих избирателей на случай, если произойдет утечка информации. Особенно если в деле замешан американец. Никто не любит американцев.

– Вы правы, – признал Тедди. – А велика вероятность того, что произойдет утечка?

– Все может быть. Подобные утечки происходят каждый день.

Тедди понимающе кивнул.

– Назначение вашей жены на пост министра внутренних дел многим не понравилось. И теперь они лихорадочно ищут трещину в ее доспехах. Вспомните, что творилось после ее заявления насчет иммигрантов. Мы не хотим давать им повод.

Мужчины занялись стейками. Наконец Тедди сказал:

– Значит, этот псих может въехать в страну нелегально?

– Каждый может сделать что-то нелегально.

Сэр Эдвард глотнул бургундского и аккуратно промокнул рот салфеткой с монограммами.

– А если он явится? Что будет тогда?

– Тогда мы его арестуем, как всякого нелегального иммигранта, и снова депортируем. Послушайте, де Вир, я понимаю вашу тревогу. Будь это моя жена, я бы испытывал то же самое.

Тедди безуспешно попытался представить жену сэра Эдварда.

– Но я честно не думаю, что вам или министру внутренних дел стоит волноваться. Этот человек болен. У него нет денег. Доверьтесь мне. Я видел его. Он не криминальный гений. У него просто нет средств, чтобы вернуться в Британию.

Они закончили ленч. Тедди заказал липкий пудинг «тофи» с соусом из сливочного масла и жженого сахара. Сэр Эдвард, заботившийся о своем весе, попросил двойной эспрессо. Сергею нравилось, когда он держался в форме. Вскоре, надеялся Эдвард, он сможет дать Сергею желаемое и отделаться от него навсегда. А до тех пор меню десертов оставалось для него табу.

Сэр Эдвард подписал счет. Оба взяли плащи.

– Когда возвращаетесь в Бостон? – спросил сэр Эдвард. – Вы все еще в отпуске, верно?

– И да и нет. Сегодня вечером лечу обратно. Нужно поскорее приехать к Алексии. С нашей дочерью по-прежнему неважно, и мне не хочется надолго ее оставлять.

Второй раз за этот час сэр Эдвард скрыл удивление. Он знал, что между Алексией и ее дочерью идет война не на жизнь, а на смерть, но Тедди впервые заговорил об этом так прямо.

– Передайте министру наилучшие пожелания, – вежливо простился он. – Нам не терпится вновь ее увидеть.

– Обязательно. И огромное спасибо за ленч. Да, и последнее, – небрежно добавил он.

– Да?

– Может быть, все же я смогу убедить вас назвать имя парня?


Всю следующую неделю бродяга приходил в паб каждый день. Всегда садился у стойки, всегда выпивал две кружки пива, не больше. И никогда не заговаривал ни с одной живой душой, кроме Саймона Батлера. С Саймоном Батлером и голосом в своей голове.

Теперь Саймон немного о нем узнал. Он приехал в Лондон в гости к другу. Любил машины. Имел дочь. Кто-то хотел выйти за него замуж, но передумал. По крайней мере это Саймон считал правдой. Но большинство речей бродяги отдавало паранойей.

У него на хвосте британское правительство.

Министр внутренних дел стремится заставить его замолчать.

Наемный убийца хочет его смерти и уничтожает одного за другим тех, кого он любит.

Каждый вечер он рассказывал Саймону о голосе – по телефону, у него в голове, в его снах. Голос приказывал ему, что делать, терроризировал. Никто ему не верит, но голос вполне реален.

Бродяга не хотел назвать Саймону его имя. Это было частью его паранойяльного бреда. Никому нельзя доверять. Но он упоминал дочь, Дженнифер. Снова и снова.

Как-то ночью, после работы, Саймон сказал хозяйке:

– Я бы хотел попытаться ее найти. Она, очевидно, его единственная родня, и парень нуждается в помощи. Она, должно быть, с ума сходит от тревоги.

Хозяйка с симпатией оглядела молодого бармена. Хороший он парень. Не то что ее собственный сын Артур. Больно говорить такое. Но Артур и его дружки были преступниками.

– Прекрасная мысль. Но у тебя есть только имя. Это мало что тебе даст.

Саймон пожал плечами.

– Если действительно волнуешься, позвони в социальную службу. Они скорее всего ему помогут.

– Может быть, – кивнул Саймон. – Но так или иначе, мне нужен адрес.


Это была не больница. Тюрьма.

Да, там были доктора, как говорится, люди в белых халатах. Но они не хотели ему помочь, хотели контролировать, навсегда оставить под замком. Все, что помнил Билли, – как его привязывали к кровати и накачивали бог знает чем. И все для того, чтобы заставить его забыть, расслабиться. Сделать из него растение.

Голос пропал. Доктора называли это прогрессом. Но в душе Билли росла паника. Время было на исходе.

Как бы голос ни пугал его, все же Билли в нем нуждался. Нуждался, чтобы он сказал, что делать дальше. Дал еще один шанс. От этого зависела жизнь Дженни.

Какая ирония в том, что именно Дженни спасла его! Она все еще была в безопасности, – пока, – и как только нашла, стала навещать каждый день. Билли не мог сказать дочери правду о голосе. Правда ужаснет ее, а Билли не хотел этого. Но говорил с Дженни о лекарствах, о вате, забившей голову, притуплявшей все чувства и эмоции. О своем желании освободиться. В конце концов Дженни удалось убедить докторов, что она способна ухаживать за отцом. И что с ней он будет в безопасности. Как мало она знала о том, что именно Билли защищает ее, следит ночь за ночью. Пока она спит, несет постоянную вахту в скромной квартирке в Куинсе.

Он не хотел уезжать. Не хотел выскальзывать ночью из дома, как вор, без объяснений, не попрощавшись. Но голос позвал и оставил ему указания. А голосу нужно повиноваться.

Билли прижал кулаки к глазам, заставляя себя не плакать. Нужно оставаться сосредоточенным. И позитивным. Сосредоточенным и позитивным – это основа всего.

В конце концов он снова здесь. В Лондоне. Он добился своего. Одно это уже было подвигом. Но первое, что он узнал, ступив на британскую землю, – Алексии де Вир в стране не было. Парламент ушел на долгие летние каникулы, а министр внутренних дел уехала на три недели в Мартас-Вайнъярд, подумать только! Менее чем в ста милях от больницы, где был заперт Билли! Он мог бы оставаться в Америке.

Горькая ирония происходившего душила его. Холодная рука судьбы сжималась на горле. Алексия уехала. Но она вернется. Ничего не оставалось делать. Только ждать.


Саймон Батлер был вне себя. От социальной службы столько же пользы, сколько от водяного пистолета посреди лесного пожара.

– У нас есть листовки, – сообщил скучающий кретин в так называемой телефонной службе помощи. – Или можете зайти на наш сайт и получить адрес ближайшего местного центра.

Саймон вспомнил такое же отношение чиновников «не моя это проблема» к бедняге Мэтти.

– Какой у вас сайт? – сухо спросил он. – www.plevat-mne-na-vse.com?

– Понимаю ваше раздражение, сэр…

Саймон повесил трубку. Должен быть другой способ.


Билли Хэмлин чувствовал себя лучше.

Солнце наконец вышло, и Лондон больше не выглядел картиной в серых тонах. Женщины снова надели короткие юбки, пешеходы улыбались друг другу, а клиенты паба высыпали на тротуары. Люди, устроившиеся за столиками уличных кафе, курили, смеялись и наслаждались новизной обстановки.

Парламент должен был собраться через девять дней. Но Алексию ждали через шесть. Скоро все закончится.

Обычно он заходил в «Олд лайон» на Бейкер-стрит. Здесь можно было затеряться в толпе жаждущих выпить. Постоянных посетителей было гораздо меньше, чем случайных, и никто им не интересовался. Кроме того, Билли нравился здешний бармен, дружелюбный, но не назойливый, он бесплатно давал Билли орешки и чипсы. В «Олд лайоне» были и уличные столики, однако сегодня Билли сделал исключение и отправился в «Роуз энд Кроун» на Мэрилебон.

Первые две кружки пива прошли как по маслу. Но постепенно день близился к вечеру, он продолжал пить, а настроение все больше ухудшалось.

– Знаете, она обещала выйти за меня.

– Кто?

Рядом у стойки сидела группа модно одетых молодых людей. Похоже, типы из Сити.

«Давно они тут сидят?» Билли покачал головой. Раньше он их не заметил.

– Тони. Тони Гилетти.

– Верно. Хорошо.

Молодой человек отвернулся.

Билли по какой-то причине оскорбился и схватил одного из них за руку.

– Я много чего знаю о министре внутренних дел. Я мог бы обрушить весь кабинет. Поэтому за мной охотятся.

– И в чем проблема, задница вонючая?

Финансист стряхнул его руку и случайно столкнул Билли со стула. Тот, потеряв равновесие, врезался в соседний столик с обедающими. Тарелки и столовые приборы разлетелись по полу. Кто-то вскрикнул.

Дальше, как помнил Билли, он оказался на ногах. Один из обедающих врезал ему в челюсть. Впав в панику, несчастный стал слепо отбиваться и орать. Бармены выволокли его на улицу.

– Только вернись, и я позову полицию, – крикнул на прощание хозяин. – Псих гребаный!

Билли осознал, насколько пьян, только когда, шатаясь, направился домой по незнакомым улицам. Губа была разбита, его тошнило, голова кружилась, а глаз так распух, что стал закрываться. Хуже всего, он понятия не имел, где находится. Вся доброжелательность прохожих куда-то исчезла. Они злобно пялились на него с выражением брезгливости и открытой враждебности.

«Они боятся меня». Ему стало грустно.

К тому времени, когда он добрался до хостела, неприметного викторианского здания в ряду таких же по Эджуор-роуд, было уже около полуночи. Билли устало поплелся к лестнице. У его двери стоял незнакомец.

– Билли Хэмлин?

Тот, как пойманная в ловушку крыса, панически огляделся, пытаясь найти выход. Но выхода не было.

– Кто вы? Чего хотите?

– Не волнуйся, Билли, – улыбнулся незнакомец. – Я не из полиции. Тебе ничего не грозит. Я здесь, чтобы тебе помочь.

Под типично британским акцентом узнавался серьезный озабоченный тон социального работника. Он так часто слышал нечто подобное в США! Угнетающе-знакомые слова! Но кто на него донес? Кто вообще знает, что он в Англии?

– Послушайте, со мной все в порядке. Я не нуждаюсь в помощи.

– Мы все нуждаемся в помощи, Билли. Время от времени. И тут нечего стыдиться.

– Я не знаю, кто вас послал, но все нормально. Пожалуйста, оставьте меня в покое.

Билли пошарил в кармане в поисках ключа.

– Позвольте помочь вам, – предложил незнакомец, неожиданно очутившись у него за спиной.

Нож был таким острым, что Билли почти не почувствовал, как он вонзился между лопатками и проткнул сердце.

Глава 21

Глядя в окно самолета, Алексия прихлебывала охлажденный клюквенный сок. На ее коленях немым укором лежала толстая министерская сводка «Решения по вопросам миграции в Британии. XXI век».

Даже название почему-то звучало удручающе. Алексия пока не находила в себе сил взяться за сводку.

Каникулы в Мартас-Вайнъярд пошли ей на пользу. Люси Мейер помогла поднять дух и укрепила решимость. Алексия правильно поступила, закрыв двери, ведущие к Билли Хэмлину и прошлому. Ничего хорошего не вышло бы из их с Билли встречи. Алексия так старалась оставить ту, другую жизнь, позади.

Постепенно она начала мысленно переписывать историю. Это не она жестоко прогнала Билли. Билли был болен, а она добилась для него помощи. Алексия безоговорочно доверяла Эдварду Мэннингу, и он со всем справился. Пора двигаться дальше, заняться правительственными делами. А с Тедди все очень просто: она не хотела ранить его чувства.

Сейчас он спал рядом. Мирно похрапывая, с полупустым стаканом виски «Гленфиддик» в одной руке и вчерашней «Таймс» – в другой. Тедди с типичной для него заботливостью вернулся в Мартас-Вайнъярд на последние дни каникул, вместо того чтобы оставаться в Лондоне и дожидаться Алексию там.

«Какой еще муж политика согласится в течение недели пролететь восемь тысяч воздушных миль, чтобы составить жене компанию»?

Алексия была тем более рада обществу Тедди, что Рокси и Майкл вернулись в Англию на прошлой неделе. Бедному Майклу пришлось с бесконечным нежеланием оторваться от милой крошки Саммер Мейер, чтобы вернуться к бизнесу и Томми. Рокси не захотела остаться без брата. Последние несколько дней в Гейблзе были для Тедди и Алексии чем-то вроде второго медового месяца: воспоминания, которые Алексия будет долго-долго лелеять.

«Я не была влюблена в него, когда мы поженились, – думала Алексия. – Но люблю сейчас. Люблю нашу совместную жизнь, все, что мы построили».

Осторожно, чтобы не разбудить, она взяла у Тедди газету и пробежала глазами новости. Эдвард слал ей электронные письма дважды в день, так что она уже была в курсе всех важных или требующих ее действий новостей. Но вот уже три недели как министр не держала в руках английской газеты.

«Процент безработицы растет». Она раздраженно поморщилась. «Чертовы писаки из “Таймс”!» До чего бесстыдно они манипулируют данными! То и дело создаются рабочие места в частных и государственных секторах! Пусть владелец «Таймс» – Мердок, но насколько могла сказать Алексия, все журналисты, работавшие там, были проклятыми троцкистами!

Она перешла ко второй странице, унылой статье о фермах, работавших на энергии ветра. Надежные энергетические источники всегда до смерти утомляли Алексию, но защита природы важна для членов парламента, так что она послушно пробежала статью глазами.

«Интересно, знают ли остальные члены кабинета о связи Генри Уитмена с Лорой Луэллин, очень красивой и очень замужней эколоббисткой, чей муж, Майлз Луэллин, был самым большим финансовым донором консервативной партии?» Алексия в этом сомневалась. Она сама узнала обо всем случайно, наткнувшись на Генри и Лору в захолустном Йоркширском отеле за неделю до прошлогодней конференции в Блэкпуле. Если бы по Лондону пошли сплетни, Алексия, возможно, услышала бы их последней. Ее так называемые коллеги по кабинету были самой чванливой бандой ублюдков, с которыми она имела несчастье работать. А Алексии на своем веку приходилось работать с кучей ублюдков.

Когда она дошла до четвертой страницы, внимание привлекла короткая заметка: «Фатальный удар ножом. Улик не найдено». Алексия стала читать: «Полиция не нашла следов на месте убийства американца на Эджуор-роуд, в пятницу ночью. Уильям Хэмлин, отбывавший срок в тюрьме за убийство, имевший проблемы с психикой…»

Алексия судорожно вцепилась в подлокотник кресла, «…которому было отказано в выдаче визы, нелегально въехал в Британию, но был найден мертвым у дверей своего номера с ножом для хлеба, воткнутым в сердце».

«Нет! Не может быть! Только не Билли! Он в Америке! В безопасности! Эдвард об этом позаботился!» Она продолжала читать: «Саймон Батлер, бармен “Олд лайон” на Бейкер-стрит, где Хэмлин стал за лето постоянным посетителем, описал убитого, как “потерянную душу”. Мистер Батлер недавно связывался с социальной службой, описывая “неустойчивое психическое состояние” Хэмлина, но, по его словам, “получил отлуп” от персонала. Полиция просит свидетелей позвонить».

Строчки расплылись перед глазами Алексии. Сердце колотилось, во рту и горле пересохло, словно она наглоталась песка.

Она разбудила Тедди.

– Взгляни на это!

Тедди вскочил, расплескав виски на рубашку.

– Дьявол! Что случилось, дорогая?

– Посмотри!

Алексия показала на снимок Билли, сделанный более десяти лет назад.

– Это он.

– Кто? Пожалуйста, не говори загадками. Я еще не проснулся.

– Уильям Хэмлин! – раздраженно бросила Алексия.

– А, так вот как его зовут! Раньше ты не хотела говорить, помнишь?

– Звали! – поправила Алексия. – Его убили. Закололи.

– Но ты, кажется, сказала, что его депортировали?

– Так и было. Должно быть, он каким-то образом вернулся. А теперь мертв. Читай заметку.

Тедди прочитал. И вспомнил о разговоре с Эдвардом Мэннингом всего неделю назад. «Доверьтесь мне. У него нет средств, чтобы вернуться». Вот тебе и доверие!

Тедди передернуло при мысли о том, как близко подобрался к Алексии этот безумец. И снова вернулся, пытаясь встретиться с ней, возможно, даже для того, чтобы убить или искалечить.

– Журналист не упомянул тебя.

Он отдал ей газету.

– Не упомянул. Похоже, никому не пришло в голову связать наши имена.

– Прекрасно.

Промокнув пропитанную виски рубашку салфеткой, Тедди повернулся и поправил подушку.

– В таком случае тебе не о чем беспокоиться. Спокойной ночи.

Алексия была шокирована.

– Не о чем беспокоиться? Тедди, его убили!

– Совершенно верно. Больше он тебя не побеспокоит, верно? По-моему, это хорошие новости.

– Почему ты так бездушен? – рассердилась Алексия. – Он не заслуживал такой гибели. Он был болен. Сбит с толку.

Тедди устало выпрямился.

– Послушай, Алексия, он угрожал тебе. Не можешь же ты ожидать, что я стану любить или жалеть тех, кто угрожает моей жене! Я не собираюсь быть настолько лицемерным, чтобы изображать скорбь по совершенно незнакомому человеку, только чтобы утешить твою совесть.

– Ты прав, прости.

Она подалась вбок и поцеловала его в щеку.

– Я потрясена, вот и все. Когда-то он был славным парнем.

– Гитлер тоже был славным парнем, – пожал плечами Тедди. – Постарайся отдохнуть.

Вскоре он уже громко храпел.

К Алексии подошла стюардесса.

– Принести вам что-нибудь поесть, министр внутренних дел? Сырную тарелку или фрукты? Вы сказали, что хотите легкий ужин.

Алексия взяла себя в руки. Тедди прав. Случившееся с Билли было ужасным, но действительно подвело некий итог. И разве не этого она хотела в глубине души? Конечно, не она виновата в его смерти. Она тут ни при чем. Какой бы трагедией это ни было, может, все к лучшему.

Она улыбнулась стюардессе:

– Я буду сыр, пожалуйста. Только без плесени. И чашку крепкого кофе. У меня полно работы. Нужно все просмотреть до прилета.

Глава 22

Следующий год был для Алексии триумфальным. Британская экономика процветала, а вместе с ней и общий дух нации, словно нарцисс, распустившийся после долгой холодной зимы. Опрос Гэллапа показал, что Генри Уитмен стал самым популярным премьером со времен Черчилля, а остальные члены кабинета нежились в отраженном свете его славы. Что же до миссис де Вир… ее личная популярность почти сравнялась с любовью к премьер-министру.

Как это произошло? Всего два года назад Алексия была одной из самых ненавистных фигур британской политики, осколок старых дней бессердечного консерватизма. Когда люди думали о миссис де Вир (если думали вообще), все ассоциировали ее с восстаниями в тюрьмах и прогнившим правосудием.

То, что она была неприлично богата, говорила так, словно держала во рту сливу, и вышла замуж за члена семьи, более родовитой, чем Виндзоры, мало способствовало любви избирателей. Но вскоре де Вир получила назначение, которого никто, даже сама она, не ожидал. Несмотря на первоначальные трения с иммигрантами, Алексия ухитрилась завоевать сердца людей одним блестящим ходом. Людям нравилось, что она укрепила полицейские силы и увеличила их ряды. Они одобряли ее защиту больниц, ее либеральное отношение к образованию и поддержку родительских советов в школах. Им понравился ее акт о домах престарелых, призванный оберегать пожилых людей от эксплуатации и издевательств. Да, Алексия де Вир была крепким орешком. Кроме того, она была трудолюбива, умна и достаточно отважна, чтобы сражаться за традиционные британские ценности и институты. Прежний ротвейлер преобразился в британского бульдога наших дней. Врагам ничего не оставалось делать, кроме как выжидать и наблюдать.

После заключения договора о строительстве большого завода «Рено» в Ист-Мидлендс, создавшего десятки тысяч рабочих мест, Алексия получила приглашение на чай на Даунинг-стрит номер десять.

– Мне стоило бы сделать вас министром иностранных дел, – заявил премьер, вытягивая ноги и беря у дворецкого чашку чая. – Французы считают, что солнце восходит из вашей пятой точки. Вы – любимица Парижа.

– Насчет этого не знаю, – скромно ответила Алексия. Ей всегда было трудно общаться с Уитменом. Никогда не понять, о чем он в действительности думает. Коллеги по кабинету жаловались, что он вечно поддерживает ее в ущерб остальным, но Алексия часто ощущала, что за улыбками премьера кроется неприязнь.

– Попробуйте шоколадный торт, – предложил Генри. – Из «Дейлсфорд», вкус, как в раю.

– Спасибо, я воздержусь.

Алексии слишком нравился собственный восьмой размер, чтобы поддаться на призыв сладкоежки.

– Не дай Бог, Йен услышит, как пренебрежительно вы отзываетесь о его работе. Он ведь преуспевает на своем посту министра иностранных дел?

– Так и есть, – признал Генри. – Но, скажем прямо: никто не помещает уродливую морду Йена на первую страницу «Фигаро».

Алексия рассмеялась. Премьер сказал правду: фотогеничное лицо и деловые манеры помогли сделать ее популярной фигурой во Франции и своеобразным послом британского правительства. Но вряд ли Генри Уитмен позвал ее на Даунинг-стрит только, чтобы польстить.

– Вы хотели видеть меня по какой-то конкретной причине?

– Не совсем.

Уитмен поднес к губам чашку. Алексия чувствовала его изучающий взгляд. В нем светились недоверие и настороженность, которых она не могла понять. «Что он хочет знать? И почему бы просто не спросить?»

– У вас есть какие-то планы на лето? Вероятно, снова собираетесь в Штаты?

Разговор становился все более странным.

«Какое дело Генри Уитмену, где я буду отдыхать? Или пытается избавиться от меня?»

– В общем, нет. Не в этом году. Мы остаемся в Англии. Этот абсурдный праздник, который Тедди устраивает в Кингсмире, требует больше труда, чем саммит «Большой семерки».

– Ах да! – кивнул Генри. – Праздник.

К этому времени весь Вестминстер знал, что очаровательный старый остолоп, муж Алексии де Вир, отмечает в Кингсмире, одном из самых красивых домов Англии, триста лет истории семьи. Все, кто представлял собой что-то в европейской политике, бизнесе и шоу-бизнесе, поспешат приехать туда. Все равно что бал «Уайт Тай энд Тайара» Элтона Джона минус фактор вульгарности[12].

– Насколько мне известно, вы приедете? – спросила Алексия.

– Конечно.

– С Шарлоттой?

Генри нахмурился:

– Естественно. Я не привык посещать светские мероприятия в одиночку.

– Разумеется.

Вот оно снова. Потянуло ледяным холодком.

– Мы вернемся из Сицилии за день до этого, но определенно будем на празднике.

После неловкого молчания премьер-министр задал несколько вежливых вопросов о предстоящей поездке Алексии в Париж вместе с Кевином Ломаксом. Министерство торговли тоже имело отношение к сделке с «Рено», хотя все знали о вражде Ломакса с министром внутренних дел.

– Как ваши отношения последнее время? – спросил Генри Уитмен.

– Сердечные.

Все знали, что Кевин жаждал увидеть ее голову на пике, так почему Генри потрудился задать такой вопрос?

– Не предвидите никаких проблем в поездке?

– Нет, премьер-министр. Никаких.

– Прекрасно.

Генри встал, показывая, что натянутая беседа окончена. Но когда Алексия взялась за дверную ручку, окликнул:

– Я хотел спросить еще кое о чем?

– Вот как?

– Ваш личный секретарь. Вы им довольны?

Алексия удивленно посмотрела на него:

– Эдвардом? Абсолютно. Он великолепен!

– Прекрасно! Супер! – улыбнулся Генри.

– Почему вы спрашиваете?

– О, просто так, просто так. Мне министерство внутренних дел кажется флагманом правительства. Хочу убедиться, что в трюмах все спокойно.

Алексия подняла бровь:

– Почему там может быть неспокойно?

– О, говорю же, все в порядке. Честно. Вы слишком много смысла вкладываете в мои слова. Я хотел убедиться, что у вас имеется вся необходимая поддержка. Если эту поддержку умеет обеспечить сэр Мэннинг, тогда прекрасно.

– Умеет.

– Вот и хорошо, – рассмеялся премьер. – Значит, проблем нет.

– Никаких, Генри.

Дождавшись ухода Алексии, Генри взял мобильник.

– Это я. Она только что ушла. У нас проблема.


Майкл де Вир упругой походкой шел по Брод-стрит в Оксфорде, что-то весело насвистывая.

Как ни странно, но за два года, проведенные в Баллиоле, великолепная барочная архитектура и прославленные «дремлющие шпили» Оксфорда совершенно его не заинтересовали. Все, что помнил Майкл, – выхолощенные лекции, дождь и много тоскливых вечеров в «Олд-Боар-Инн» с девушками, слишком много говорившими и не считавшими нужным брить подмышки. Но теперь он был свободным человеком, – «Кингсмир ивентс» процветала настолько, что даже его отец постепенно начал смиряться, – и радовался всему, что предлагал город. Сегодня светило солнце, вишни стояли в цвету, и атмосфера оптимизма и энергии на улицах была ощутимой. Как все университетские города, Оксфорд принадлежал молодым. Проходя мимо Лейстер и Юниверсити колледжей, Майкл почти захлебывался от радости бытия и сознания своего успеха! Подумать только, он сумел создать бизнес, который любил и в котором разбирался. Когда все только начиналось, Майкл и Томми сняли офис в Оксфорде, чтобы не платить за аренду по лондонским ценам. Теперь у них было восемь служащих, впереди ожидались крупные заказы. Можно было перебраться в Лондон, но они не хотели. Жизнь просто не может быть лучше, чем сейчас!

Майкл посмотрел на часы. Четверть первого. Опаздывать нельзя!

Он шел в «Сан-Доминго», вероятно, самый дорогой в Оксфорде ресторан, куда пригласил на ленч мать. Платит Майкл, но деньги отнесут за счет представительских расходов фирмы. Что ни говори, а иметь в клиентах родителей – большое преимущество. К потрясению и восторгу Майкла, Алексия убедила отца позволить ему и Томми организовать летний праздник в Кингсмире. Конечно, они снизят цены, ведь Тедди де Вира хватил бы удар, если бы Майкл запросил с него столько, сколько с богатых лондонских клиентов, но зато какой пиар!

Томми только сегодня утром восхищался списком развлечений.

– Видел такое? Мик Хакнелл, давно удалившийся на покой, согласился спеть соло, принцесса Мишель Кентская произнесет тосты, а Найджел Кеннеди только сейчас согласился дать небольшой скрипичный концерт на террасе, пока раздают аперитивы. И за все это нужно благодарить твою матушку.

– Собственно говоря, Кеннеди раздобыл я, – заметил Майкл. – Мы подружились в прошлом году, на презентации его автобиографии.

Но он понял смысл речей Томми. Праздник трехсотлетия Кингсмира может быть идеей Тедди, но именно социальные и политические связи Алексии сделают его резонансным событием для СМИ. Благодаря матери Майкла список гостей читается, как любимое дитя «Вэнити фэр» «Сто самых влиятельных персон» и справочник Дебретта с несколькими каплями гламура, добавленными журналом «Хелло!». Генри Уитмен и его мать будут сидеть за одним столом с французским президентом и кронпринцем Испании. За другим столом будут сидеть Саймон Коуэлл, Гвинет Пэлтроу и сэр Боб Гелдоф вместе с вдовствующей герцогиней Девонширской, Никола Хорлик с сэром Басом О’Доннелом, бывшим главой департамента государственной службы в Уайтхолле, широко известным своими инициалами G.O.D. В конце концов, праздник достаточно хорош даже для Мэтью Фрейда и Элизабет Мердок[13]

«Сан-Доминго» был полон, как всегда, но Майкла проводили к большому столику у окна, выходящего на реку и знаменитый олений парк Магдален-колледжа. Он успел только заказать бутылку воды с газом, как вошла Алексия, выглядевшая одновременно властной и гламурной в темно-зеленом брючном костюме от «Прада» и кремовой шелковой блузке с министерским портфелем в одной руке и смартфоном – в другой.

– Дорогой, ты долго ждешь?

– Вовсе нет. Выглядишь, как всегда, потрясающе, мама.

Она скучающе закатила глаза, расцеловала его в обе щеки, села и, даже не глядя в меню, заказала морского черта на пару и зеленый салат. Майкл предпочел обычный стейк и жареный картофель.

– Прости, что выгляжу такой занятой, – извинилась она. – Но к сожалению…

– …ты ужасно занята.

– Да. Завтра лечу в Париж с министром торговли, который меня ненавидит. У меня едва нашлась секунда, чтобы прочитать сводку, а теперь твой отец настаивает, чтобы я провела ночь перед отъездом в Оксфордшире.

– Почему?

– Считает, что мы с твоей сестрой должны проводить больше времени вместе. Можно подумать, что время способно что-то решить.

Весь прошлый год Майкл был так занят работой, что почти не видел Рокси, и потому чувствовал себя виноватым. В редкие свободные часы он старался почаще встречаться с Саммер, хотя это было нелегко, поскольку та оканчивала Нью-Йоркский университет, а Майкл находился от нее в трех тысячах миль.

– Значит, на фронте Рокси никаких перемен?

– Все то же самое. Я открываю дверь, твоя сестра ее захлопывает.

Алексия тонко улыбнулась, но Майкл видел, как ей больно.

– Мама, ты действительно открываешь двери? – осторожно уточнил он. – Иногда ты бываешь очень резка с Рокси.

– Знаю, – вздохнула Алексия. – Она так меня раздражает, что иногда трудно сдержаться. Но я пытаюсь. Не хочу отказываться от нее. Но похоже, она сама от себя отреклась.

– Знаю, – вздохнул Майкл.

– Так или иначе, довольно этого вздора. Как ты, дорогой? Как продвигается подготовка к отцовскому празднику?

– Спасибо, все чудесно.

– От меня что-то требуется?

– Ничего.

Майкл глотнул воды.

– Ты уже сделала больше, чем требуется. Томми велел передать, что если когда-нибудь устанешь управлять страной, в нашей фирме всегда гарантировано для тебя место.

Алексия громко рассмеялась:

– Как мило со стороны Томми. Передай ему привет.

– Ты не должна совсем отказываться от Рокси, – резко бросил Майкл. – Взгляни, как улучшились наши с отцом отношения по сравнению с прошлым годом.

– Это вряд ли одно и то же, – возразила Алексия.

– В каком-то смысле одно и то же.

– Твоя сестра так и не смогла смириться с тем, что Бизли ее бросил. По правде сказать, не знаю даже, хотела ли она забыть. Думаю, ей гораздо удобнее роль жертвы, чем счастливой женщины.

Алексия взяла кусочек рыбы.

– Звучит ужасно жестоко?

Звучало жестоко, хотя Майкл сам много раз думал о том же. Рокси нравилась роль жертвы, а Тедди нравилось заботиться о жертве. Трагедия устраивала обоих каким-то извращенным, болезненным образом.

Лицо Майкла потемнело.

– Ненавижу Бизли. Ненавижу так, что в груди ноет.

Алексия пристально всмотрелась в сына.

– Это правда?

– Да. Постоянно думаю, насколько все было бы по-другому, если бы Рокси никогда с ним не встречалась. Ты тоже об этом думаешь?

– Нет, – искренне ответила она. – Я никогда не думаю о прошлом. Чему бывать… изменить ничего нельзя.

– Значит, ты не питаешь ненависти к Эндрю Бизли? – недоверчиво переспросил Майкл.

– Не питаю.

– Но это так естественно!

Алексия рассмеялась скорее нервно, чем весело. Что-то в тоне Майкла ее тревожило.

– А ты хотел бы, чтобы я его ненавидела?

– Нет. Я только пытаюсь сказать, что не судил бы тебя. Некоторые люди – просто плохие. Это врожденное. Они заслуживают всяческих страданий. Заслуживают смерти.

Настроение за столом изменилось. Когда вошла Алексия, Майкл сиял и улыбался. Теперь вдруг стал таким холодным.

Алексия вздрогнула от внезапного озноба. Такое же ощущение появилось у нее и в резиденции премьер-министра, когда Уитмен так странно расспрашивал ее об отношениях с сэром Эдвардом. Неужели Генри пытался что-то сказать ей? А Майкл?

– Как Саммер? – спросила Алексия, переходя к более приятной теме.

– Думаю, прекрасно.

– То есть как это «думаю»? Разве не знаешь наверняка?

Майкл смущенно затеребил салфетку.

– Я не видел ее пару месяцев. Она в Нью-Йорке. Я здесь. Все не так легко.

– Но вы говорите по телефону? По скайпу?

Майкл безучастно кивнул.

«О Господи? Беда в раю?» – подумала Алексия. Она от души надеялась, что ошибается.

В самом начале она не слишком разделяла энтузиазм Люси по поводу отношений Саммер и Майкла. Но Саммер благотворно на него действовала. Майкл успокоился, был доволен жизнью, и Алексия начала надеяться, что роман приведет к свадьбе. Уж, несомненно, Саммер Мейер станет лучшей невесткой, чем кто-то из пестрого парада официанток, моделей и литовских «студенток», сменявших друг друга до встречи с Саммер.

– У вас по-прежнему все хорошо, дорогой?

– Угу…

Салфетка скрутилась еще туже.

– И она прилетает на праздник?

– Угу. Вместе с Люси и Арни. Мы не могли бы сменить тему?

– Разумеется.

Остальное время мать с сыном весело болтали, подсмеиваясь над одержимостью Тедди праздником в Кингсмире и фамильной историей великих де Виров. К тому времени как Алексии пришлось уйти, странное настроение Майкла испарилось. Он обнял мать с обычной беззаботной улыбкой.

– Итак, завтра Париж?

– Завтра Париж, – вздохнула Алексия. – Припомнить не могу, когда у меня еще было столько работы.

– Неужели? – улыбнулся Майкл. Его мать была бешено амбициозным трудоголиком, с того дня как он родился, и почти наверняка до этого.

– Послушай, ма, я не шутил, когда говорил о Рокси. Не оставляй надежды. В глубине души она тебя любит. Я точно это знаю.

Алексия расцеловала его в обе щеки.

– Милый мальчик, – проворковала она и пошла к выходу, ни разу не обернувшись.


Парижские торговые совещания были так же скучны, как и в любой стране по крайней мере по утрам. Во Франции все пили вино за ленчем, отчего дневные встречи были немного более приятны. К несчастью, Алексия была полной трезвенницей, идея настолько чуждая парижанам, что сразу же пошли толки:

– Но вы, конечно, пьете вино по вечерам, мадам?

– Нет, я не пью.

– А, да, вы не пьете за работой, понимаю. Это британский обычай, не так ли?

– Собственно говоря, я вообще не употребляю алкоголя.

– Нет, простите, теперь не понимаю.

– Мне он не нравится.

– Не нравится?

– Нет. Он мне не по вкусу.

– Понятно, но, может, выпьете немного шато латур? Это не алкоголь, мадам. Это прекрасное вино.

Алексия была почти уверена, что Кевин стоит за сплетнями о том, что она не пьет, потому что алкоголичка. Но не хватало еще вступать с Кевином в поединок… поэтому пусть на этот раз пакость сойдет ему с рук.

Совещания с Ломаксом и без того были достаточно неприятными, а история с алкоголем только усугубляла напряжение. Настоящим облегчением была возможность сбежать часа на два. Пока министр торговли и промышленности обходил штаб-квартиру «Рено» и наслаждался завтраком с директорами, Алексия прошлась по авеню Монтень. К тому времени, когда она вернется в конференц-зал, остальные члены делегации будут уже пьяны. Министра раздражало то обстоятельство, что они до сих пор так мало продвинулись в достижении цели, но она попыталась сосредоточиться на стоявшей перед ней задаче выбора платья для Рокси.

Продавцы в бутике «Кристиан Диор» были мужчинами, безупречно одетыми в темные костюмы, как дворецкие XIX века. Все обладали искусством ненавязчиво обслуживать покупателей.

– Чем могу помочь, мадам? Ищете одежду для офиса или что-то вечернее?

– Вообще я хотела что-то для дочери, – пояснила Алексия. – В подарок.

Она решила последовать совету Майкла и приложить усилия, чтобы помириться с Роксанной. Поскольку общение с упрямой натурой никогда не было сильной стороной Алексии, она подумала, что лучше начать с мирного приношения. С подарка.

Продавец взял ее руку.

– Мадам, у нас, конечно, есть классические шелковые шарфы. Очень шикарные. Очень красивые. И только что прибыла новая коллекция сумок.

– Я думала, возможно, платье? У нас скоро состоится летний праздник, и моя дочь захочет выглядеть как можно лучше. У нее такой же размер.

– И, уверен, она так же прекрасна, как мадам, – польстил продавец.

Застарелое раздражение поднялось в душе Алексии, но она подавила его. Некрасиво завидовать красоте и юности собственной дочери, и она не любила себя за это. Когда все было сказано и сделано, стало ясно, что она любит и всегда любила Роксанну.

Продавец хлопнул в ладоши, щелкнул пальцами, и Алексию тут же окружили шуршащие ткани: хлопок, тюль, шелк, бархат и кружева всех возможных цветов и фасонов. Алексия так давно не покупала одежды! Теперь она заказывала все по Интернету или просила секретаря выбрать что-то для нее. Она и забыла, какое это развлечение – невиртуальная мода!

Она также забыла, какими навязчивыми и бестактными могут быть американцы, особенно за границей. В соседней примерочной слышались вопли какой-то вульгарной особы из Техаса, оравшей на мужа, чтобы тот выключил айпад и уделил ей хоть немного внимания.

– Клянусь бо-о-о-гом, Хауи, если не выключишь эту штуку прямо сейчас, я потрачу здесь столько денег, что у тебя не останется на такси до «Георга V»!

От невыносимого акцента Алексии стало дурно. Сама она избавилась от него сорок лет назад и теперь кривилась от американизмов, как бросивший курить человек, который морщит носик от сигаретного дыма. Очевидно, эта женщина хотела, чтобы весь магазин знал, что она и Хауи остановились в самом дорогом парижском отеле.

– Может, заткнешься наконец, Лорин? – мрачно ответствовал муж. – Я пытаюсь послушать новости.

– Новости можно послушать в отеле! Я пытаюсь что-то купить.

– Я имею в виду настоящие новости, а не коммунистическое дерьмо лягушатников!

«Настоящие новости» оказались каналом «Фокс», менее всего любимым Алексией. Но как и весь остальной магазин, она скоро едва не оглохла от шума айпада Хауи, включенного на полную громкость, возможно, для того, чтобы доказать свою правоту и показать молодой жене, кто носит брюки в их семье.

Штат продавцов был, как всегда, безупречно вежлив.

– Сэр, боюсь, что нам придется просить вас приглушить звук.

– Отвали, Пьер, – грубо рявкнул техасец. – Я слушаю новости, и на этом все. Имеешь представление, сколько денег я потратил в вашем магазине за последние сорок восемь часов?

– Нет, сэр.

– Клянусь, больше, чем ты получаешь за год! Я плачу твою долбаную зарплату, Пьер. Так что отвали!

– Хауи! Прекрати разыгрывать идиота и помоги мне выбрать платье!

Супружеская ссора продолжалась. Но Алексия обнаружила, что на автопилоте прислушивается к новостям. Президент США произнес весьма интересную речь в первый день визита в Израиль. Министерство обороны снова тратит огромные деньги. Вот уже третий квартал подряд. «Это ошибка», – подумала Алексия. Евро падает по отношению к доллару. Экстравагантный бизнесмен из Майами следующей весной собирается выставить свою кандидатуру на президентские выборы. Но последнее сообщение, словно нехотя добавленное ведущим, заставило Алексию затаить дыхание:

«Изуродованное тело молодой женщины, выброшенное вчера утром на побережье Джерси, было опознано как труп Дженнифер Хэмлин, двадцатидвухлетнего секретаря из Куинса, Нью-Йорк».

Дженнифер Хэмлин!

Имя прозвучало в ушах Алексии, как уродливо звякавший колокол. Она вдруг вспомнила, как Билли Хэмлин стоял на Парламент-сквер, умоляя признать его. Теперь Алексия слышала его голос, словно он стоял рядом.

«Тони, пожалуйста! Это моя дочь! Моя дочь!»

Изнемогая от угрызений совести, Алексия хваталась за соломинки. Возможно, это другая Дженнифер Хэмлин. Но в душе она знала, что это не просто совпадение. Она вспомнила досье на Билли Хэмлина, доставленное сэром Эдвардом. У Билли единственная дочь – Дженнифер. Семья жила в Куинсе.

«Что хотел Билли сказать мне насчет дочери? Чего я так испугалась? Почему была такой эгоистичной, не пожелала его выслушать? Могла я спасти его? Спасти нас обоих?»

Алексия отдала платья продавцу и как в тумане вышла из магазина.

Оказавшись на авеню Монтень, она позвонила.

– Дочь Билли Хэмлина убили.

– Понятно, – обронил сэр Мэннинг, не выказывая эмоций.

Он вел себя точно так же, когда убили Хэмлина, и дело было закрыто, поскольку полиция не нашла ни единого подозреваемого. Холодный, спокойный, невозмутимый. Именно этого Алексия ждала от него. Именно этого по-своему хотела. И все же, как ни глупо, расстроилась.

– Прикажете что-то предпринять, министр внутренних дел?

– Да. Достаньте всю информацию по делу. Всю. Поговорите с американской полицией, с государственным департаментом, с ФБР. Мне все равно, как вы ее раздобудете, и наплевать, кто об этом узнает. Мне нужен отчет по убийству Дженнифер Хэмлин к тому времени, как я вернусь в Лондон.

– А если люди будут спрашивать, почему министерство внутренних дел так заинтересовано в расследовании рядового убийства в США?

– Передайте, пусть не суют нос в чужие дела!

Алексия резко прервала разговор. Ее трясло. И неожиданно все совещания и дурацкий праздник в Кингсмире потеряли всякий смысл. Теперь она думала только о Билли и его бедной дочери. Совсем как тем летом, когда прошлое Алексии вынырнуло из небытия, чтобы схватить ее и потащить назад. Но на этот раз она не могла противиться. Не могла сунуть голову в песок или просто сбежать. Люди умирают! Из-за нее?!

Алексия де Вир в ту же ночь села на экспресс, идущий до Лондона. В душе зрели дурные предчувствия.

Роксанна де Вир так и не получила искупительной жертвы.

Глава 23

Люси Мейер села на край кровати и стала неторопливо распаковывать чемодан.

– Зачем ты это делаешь? – удивился Арни. – Я попрошу портье прислать горничную.

– И позволить какой-то неумехе из Восточной Европы замусолить грязными пальцами мое винтажное платье от «Алайя»? Нет, спасибо, я уж сама, – пропыхтела Люси.

Арни рассмеялся, забавляясь тем, что даже здесь, в лондонском супер-роскошном отеле «Дорчестер», где он снял один из двух королевских люксов (настоящие королевские особы, должно быть, жили во втором), его жена настолько не доверяет иностранцам, что даже не позволяет распаковывать свои вещи. Они были женаты давно, и Арни считал ее идиосинкразию скорее милой, чем раздражающей. Однако он, как международный финансист, проведший полжизни в чужих странах, находил не слишком приятным то, что жена столь решительно настроена против всего европейского. Он не понимал такой узколобости. Eto мнению Люси Мейер, сделать что-то правильно можно только в Америке.

Мейеры прилетели на летний праздник в Кингсмире, который должен был состояться на следующей неделе. Все соседи в Пилгрим-фарм знали, что Тедди и Алексия не собираются приезжать в Вайнъярд в этом году из-за некоего праздничного события в Англии. Но только оказавшись в Лондоне, Арии и Люси поняли, какое выдающееся событие их ожидает. Британский премьер и его жена Шарлотта прервали свой отпуск, чтобы приехать в Кингсмир. Все английские газеты публиковали снимки международных знаменитостей, приехавших по приглашению популярного британского министра внутренних дел. Крайне волнующим было узнать также, что немало указанных знаменитостей проводят ночь перед праздником именно в «Дорчестере», пытаясь справиться с последствиями быстрой смены часовых поясов и, главное, стараясь показать себя. Люси Мейер уже узнала князя Альберта Монакского, сидевшего в баре на первом этаже, и испанского премьер-министра с женой, заселившихся перед ней и Арни.

«Буквально перед нами, у стойки портье», – написала потрясенная Люси на своей страничке в Фейсбуке.

– Надеюсь, Саммер выбрала подходящий вечерний костюм, – тревожилась Люси, вешая в шкаф длинное серебряное платье. – Помнишь, на прошлое Рождество, на ужин для журналистов в Белом доме, она явилась в платьице до колен?

Она невольно вздрогнула при одном воспоминании.

– Саммер всегда прекрасно выглядит, – возразил преданный Арни. – И потом ведь это Майкл организовал праздник, верно? Уверена, он все объяснил ей про дресс-код.

– Надеюсь. – Люси заволновалась. – Все равно мне стоит заглянуть в «Харродс», прежде чем она доберется туда, и выбрать ей парочку запасных платьев? На всякий случай.

– Только парочку? – поддел Арни. – Не стоит ли купить весь этаж нарядов от кутюр? Не захочешь же ты зря рисковать?

– Можешь смеяться…

Люси схватила позолоченную сумочку от Шанель.

– Но для женщины очень важно выглядеть одетой соответственно случаю.

– Знаю, дорогая.

– В конце концов, Саммер придет туда как потенциальная невестка. И давай этого не забывать.

Арни закатил глаза. Забыть? Когда Люси так и бьет брачная лихорадка? Ни малейшего шанса!

Саммер Мейер ждала прибытия багажа у восьмой «карусели».

Ждала. Ждала.

Пришлось подойти к стойке и попросить помощи.

– Уверены, что весь самолет разгрузили?

– Боюсь, так, мисс. У вас есть багажная квитанция? Она должна быть вложена в билет.

Саммер пошарила в сумке, где, как всегда, царил ужасающий беспорядок: косметика, ручки, недоеденные шоколадные батончики, клочки бумаги с идеями для будущих статей… и никакой квитанции.

– Должно быть, оставила ее в самолете.

Мужчина за стойкой, посочувствовав ей, выслушал описание чемодана (большой и черный), даже не усмехнувшись. Оба знали, что произойдет чудо, если она снова увидит свой багаж. Уставшая и смирившаяся, она уселась в первый же экспресс из Хитроу до Лондона поближе к окну и залилась слезами.

«Да что, черт возьми, со мной такое? Нужно взять себя в руки».

Посторонний наблюдатель мог бы мгновенно ответить на вопрос. Темные тени под глазами и пожелтевшая кожа указывали на то, как мало спала Саммер за последний месяц. Программа университетских занятий по журналистике была насыщенной и требовала долгих ночных бдений и посещения лекций, а также изматывающей практики в «Пост». Но истинная причина бессонницы крылась в другом.

Майкл странно вел себя. Вот уже несколько месяцев. Все началось после Рождества. Саммер отнесла это за счет бесчисленных стрессов на работе. «Кингсмир ивентс» – фирма новая. И Майкл с Томми трудились, как галерные рабы, чтобы выйти на соответствующий уровень и получать прибыль. Очень часто это означало утомительные путешествия за границу с вечеринкой в Кейптауне в одну ночь, и немедленным отлетом в Париж, Лондон или Нью-Йорк – во вторую. Пока что они обходились минимумом служащих и существовали на адреналине и крепком эспрессо. Неудивительно, что у Майкла оставалось мало времени на романтику.

Кроме того, их разделяли огромные расстояния. Все амбиции, мечты и привязанности Саммер были в Нью-Йорке. Она не могла летать в Англию, чтобы разыгрывать женушку Майкла. И все же поведение Майкла не поддавалось объяснению – его отмененные поездки и неловкие паузы во время телефонных разговоров, нехарактерные приступы раздражительности, когда они были вместе, сопровождаемые покаянием и приступами угрызений совести. Назовите это женской интуицией или журналистским нюхом, но Саммер знала: происходит что-то неладное. Майкл что-то от нее утаивает. И не нужно быть провидицей, чтобы понять, что именно!

Майкл всегда был бабником. Даже в отрочестве у него всегда была куча девчонок. Саммер точно это знала. И все-таки пошла на связь с ним, получается, с открытыми глазами. Но она, как идиотка, думала, что все изменится.

«Хуже того, думала, что это я смогу его изменить. Банальная ситуация».

Он позвонил вчера, перед ее отъездом в аэропорт.

– Я тут подумал… почему бы тебе не остановиться на пару ночей в «Дорчестере» вместе с родителями. Я совсем замотался с последними приготовлениями. Ты развлечешься гораздо лучше, пользуясь картой «Американ экспресс» Арни на Бонд-стрит, чем изнывая от безделья в моей квартире в Оксфорде, пока я работаю…

Саммер согласилась: что еще она могла сделать без того, чтобы не выглядеть отчаявшейся дурочкой, – но сердце так и упало. Они не виделись несколько месяцев. Но вместо того чтобы считать часы до свидания, он постарался от нее отделаться.

«Если он передумал и отказался от меня, почему бы просто не порвать? Зачем продолжать пытку»?

Она ненавидела Майкла за это, но ненавидела себя еще больше за то, что не хватило храбрости потребовать объяснений. Но Саммер так сильно любила Майкла, что была беспомощна, как котенок, брошенный в озеро, где могла только барахтаться и мяукать, пока ее затягивало в глубину.

– Следующая остановка – вокзал «Виктория». Поезд дальше не пойдет.

Неужели и их отношения не зайдут дальше? И когда это случится? До праздника в Кингсмире? Или потом?

Невыносима сама мысль об этом…


Настроение у Майкла было хуже некуда.

– Плевать мне, Аджай, понял? Каркас должен был быть тут вчера!

Проорав последнюю фразу в уоки-токи, он стал метаться по газону Кингсмира, как голодный тигр в поисках обеда.

– Я сижу здесь с грудой цветов, по сотне за штуку, потраченных средств достаточно, чтобы снарядить королевский флот! Тающая ледяная скульптура доставлена два дня назад! А у меня нет проклятой палатки! Я не заплачу тебе ни пенни, если через час вас здесь не будет!

Сады и газоны Кингсмира выглядели просто сказочно: цветной взрыв яблоневого цвета, роз и душистой буддлеи. Сейчас, в шесть вечера, дом купался в медовом свете заходящего солнца, теплого и зовущего. Вышел Тедди, гордый мистер Жаба, наблюдающий за приготовлением к празднику и при этом совершенно не понимающий всего, что происходит. Он всего лишь видел достаточное количество проворных молодых людей, мечущихся туда-сюда со столовым серебром, фарфоровой посудой, воздушными шариками и так далее. Отец с большой неохотой позволил Майклу и Томми организовать столь престижное мероприятие, да еще такое, от которого зависела фамильная честь де Вира. Но мальчики оказались ловкими и умелыми и явились сегодня утром еще до рассвета, чтобы проверить доставку новомодных передвижных туалетов и завершить последние приготовления.

Майкл улыбнулся отцу и уверенно махнул рукой. Не знал Тедди, что это взмах утопающего. Менее чем за семьдесят два часа до прибытия именитых гостей Майкл стоял в саду, полном рабочих, еды и посуды, но без проклятой палатки. Тем временем Алексия, вернувшаяся из Парижа бледнее полотна, вообще удрала в самоволку, торчала в Лондоне и не отвечала на звонки Майкла. Рокси была раздражена сильнее обычного при мысли о том, что придется провести вечер на публике. И помимо всего прочего, Саммер сегодня прилетела в Лондон и, естественно, ожидала, что он станет проводить с ней время.

«Я трус. Следовало быть с ней откровенным или бросить без объяснений». Но это невозможно. Какое странное чувство, когда жаждешь видеть женщину и в то же время боишься встречи с ней. Только работа отвлекает!

Звякнул мобильник. Майкл прочел сообщение и широко улыбнулся, глянув на часы.

– Спешим? – процедил Томми Лайон, партнер и лучший друг Майкла. – Надеюсь, ты не подумываешь смыться?

– Дай мне хоть немного опомниться. Я здесь провел половину вчерашней ночи, – рассудительно заметил Майкл.

– Трудился над пагодой? Да, я видел. Похоже, ты провел под луной много часов, роя большую яму и наполняя ее бетоном. Кстати, выглядит сказочно.

– Ха-ха!

«Пагода», о которой упомянул Тони, должна была стать центральным украшением праздника. Тедди заказал постройку беседки с колоннами в стиле Возрождения на берегу озера, но при этом возникли бесчисленные проблемы от плохого дренажа до уходившего в грунт фундамента. Наконец за дело взялся Майкл. В конце дня он попытался исправить ущерб, налив бетон на незаконченный фундамент. Если повезет, бетон должен высохнуть до завтра. Тогда ландшафтные рабочие Майкла и Тони закроют его большими оливами в кадках, украсят цветными лампочками и, пожалуйста вам, – импровизированный флорентийский сад.

– Я ненадолго, – заверил Майкл. – Минут сорок. Самое большее – час.

– Это столько ты теперь отводишь девушке? – поддел Томми. – Бедняжка! Горячо сочувствую!

Майкл скорчил гримасу.

– Только прикрой меня, хорошо?

– Хорошо. А если появится твоя девчонка и спросит, куда ты смылся?

– Не появится. Она в Лондоне. Увлеклась шопингом.

Томми смотрел, как приятель прыгает на новый мотоцикл «дукати» и мчится по дорожке. Когда-нибудь судьба за все отплатит Майклу.

Томми не знал, как близок к истине.


Арии заказал в «Скалини» столик на троих. Здесь подавали лучшие в Лондоне спагетти с моллюсками, можно было заказать бутылку «Санджовезе» и получить вторую бесплатно, а кроме того, ресторан находится достаточно близко к «Харродз», чтобы Люси смогла переодеть вечернее платье от Марка Джакобса, не возвращаясь в отель. Зная, что Саммер устанет и проголодается после полета, Арии заказал столик на половину восьмого.

Люси была так занята шопингом и экскурсиями, что Арии почти не видел жены со времени приезда в Лондон. Он с нетерпением ждал сегодняшний обед. Присутствие Саммер будет дополнительным бонусом.

– Ваш обычный столик, сэр?

– Да, пожалуйста, Джакомо.

Арни улыбнулся. Он не был в «Скалини» больше четырех лет, но эти люди свое дело знают!

– И джин с тоником, пока я жду дам.

– Конечно, мистер Мейер.

Арни любил Англию и был рад, что приехал, рад, что Тедди де Вир уговорил его. Как только явятся две его любимые девушки, вечер будет почти идеальным.


Саммер проснулась от толчка останавливающегося поезда.

«Неужели прошел целый час»?

Каштановые волосы были жирными, спутанными и липли к щекам. На плече протянулась некрасивая влажная дорожка, очевидно, во сне у нее потекла слюнка. Она жаждала принять душ и переодеться, забраться под чистую простыню и проспать целый год. Но вместо этого придется через пятнадцать минут быть в модном итальянском ресторане. Багаж потерян, так что она даже не сможет переодеться в вокзальном туалете. В этот момент даже чистая футболка и капелька духов были бы как нельзя кстати.

Если бы только она могла пропустить чертов ужин!

Но Саммер знала, что скажет отец, если она смоется.

– Ты Мейер или мышь?

Вспомнив дурацкие выражения Арни, она словно услышала его голос и засмеялась, но тут же заплакала.

«Мне действительно нужно взять себя в руки».

Задыхавшаяся Люси Мейер прибыла в «Скалини», обремененная пакетами с дорогой одеждой.

– Прости, что опоздала, – промурлыкала она, целуя Арни в щеку.

– Очень опоздала.

– Знаю, солнышко. Боюсь, что немного увлеклась, – смущенно улыбнулась она.

Арни подавил раздражение. Он никогда не понимал, как может Тедди постоянно прыгать вокруг жены, играя вторую скрипку. Этот человек, должно быть, святой. С другой стороны, у Алексии куда больше причин для опозданий, чем бесконечные покупки в «Харродз».

– Где Саммер? – спросила Люси, явно не обращая внимания на дурное настроение мужа.

– Хотелось бы знать… но, по-моему, она унаследовала пунктуальность матери.

– Уверена, она через минуту будет здесь. Почему бы нам пока не заказать закуски? Я ужасно измотана этим шопингом!

«Да. Святой. Определенно святой».


Саммер опаздывала.

Служащий справочного бюро, объяснявший, как идти к ресторану, либо ошибся, либо намеренно сбил ее с толку, потому что ресторан ни в коем случае не мог быть слева от вокзала. И никто из прохожих не мог сказать точно, несмотря на уверения служащего, что «там большая вывеска».

Наконец, почти в девять вечера, она оказалась перед рестораном. Место выглядело скорее уютным, чем роскошным. Никакого электричества, одни свечи да вкусный запах чеснока и трюфельного масла, выплывающий на улицу через открытые окна. Сюда доносились негромкий смех и голоса. Атмосфера казалась теплой и успокаивающей.

«Если бы только мне было тепло и спокойно! Но я все равно здесь. Так нужно».

Нацепив улыбку и высоко держа голову, Саммер вошла и сразу увидела столик. Прошагала к нему и уселась.

– Саммер! О Господи… ч-что ты здесь делаешь?

Кровь отлила от лица Майкла де Вира, как вода из ванны.

– Думаю, нам нужно поговорить, Майкл. Не считаешь?

Арни повесил трубку.

– Что ж. По крайней мере с ней ничего не случилось. Она в Оксфорде, с Майклом.

– Оксфорд? – изумилась Люси. – Немного неожиданно, не находишь? Почему она не дала нам знать?

– Потому что ей двадцать три года, и она так же заботится о чувствах других людей, как глупая мушка дродофила.

– Полагаю, ты прав, – рассмеялась Люси. Она сказала… то есть как по-твоему, у них все в порядке?

Арни закатил глаза.

– Кто, черт возьми, знает? Она сказала, что они «выясняют отношения», что бы это ни значило. Хочешь тирамису?

Люси не стоило есть тирамису, если она намерена влезть в платье в субботу. Но тележка с десертами так соблазнительно выглядела!

– А, давай! – махнула она рукой. – Живем один раз!


Саммер лежала в объятиях Майкла, чувствуя себя жутко глупо. Когда секретарь Кингсмира Мара сказала, что Майкл заказал столик в «Бип» на восемь – столик на двоих, – Саммер была убеждена, что он назначил свидание другой. Повинуясь порыву, она вскочила в первый поезд, отходящий от Паддингтона, намереваясь уличить его. Но Майкл был один.

– Где твоя девушка? – саркастически осведомилась она.

– В туалете.

– Понятно. Не возражаешь, если я подожду? Умираю от желания ее увидеть?

– В самом деле?

Майкл казался скорее сконфуженным, чем испуганным. И скоро она поняла почему. «Девушкой» Майкла оказался очаровательный индийский джентльмен. Аджаю Сингху было чуть за пятьдесят, от него слегка пахло скипидаром. Это был один из главных поставщиков Майкла и Томми.

– По-моему, я сказал тебе, что работаю сегодня вечером, – пробурчал Майкл, когда они пробирались в его квартиру по темным улочкам. Ночь была волшебной: теплой и безоблачной. А звезды, как светлячки, мигали над рекой. Студенческие парочки пробирались мимо в темноте. А где-то вблизи колокола собора Крайстчерч били полночь, как каждую ночь последние восемьсот лет…

– Да, ты работал. – Саммер взяла Майкла за руку. – Но я действительно хотела тебя видеть. Не рад, что я приехала?

Он притянул ее к себе и грубо поцеловал в губы. Страсть, которой она не чувствовала все эти месяцы, вернулась. Вернулась, когда Саммер уже боялась, что она исчезла навсегда.

– Рад.

Позже, в постели, они занялись любовью, такой же восхитительной, безумной и пылкой, как в то лето, когда они встретились в Мартас-Вайнъярд. Стоило Майклу коснуться ее, как усталость и тоска последних часов куда-то испарились, как дождевые капли на солнце.

«Я все выдумала. Ничего не случилось. Он слишком много работал, и нас разделяли океаны. Теперь, когда мы снова вместе, все хорошо».

Она погладила голую спину Майкла.

– Нервничаешь насчет субботнего вечера?

– Нервничаю? Да я вне себя от страха. Вспоминаю потрясающее выражение Томми. Вчера он сказал, что срет дикобразами. Со мной примерно то же самое.

Саммер рассмеялась, потому что это действительно было смешно и потому что это такое облегчение – снова быть Саммер и Майклом, а не измученными взаимным подозрением чужими людьми, которыми они стали за последнее время.

– Нужно запомнить. Вставить в политическую статью в «Пост», «Сенатор Браунлоу срет дикобразами из-за предстоящих партийных выборов в Айове». Да, мне нравится. Думаю, это приживется. Как насчет твоих родителей? Они спокойны?

– Мама. Мама всегда спокойна.

Это игра воображения или в голосе Майкла прозвучало раздражение?

– А Тедди?

– По его мнению, праздник – символ фамильной чести. Триста лет де Виры жили в Кингсмире. Больше его ничто не заботит. Вряд ли он думает о том, сколько это значит для маминой карьеры. Все съезжаются только затем, чтобы увидеть маму. Никто не даст крысиного хвоста за фамильное древо де Виров.

– Я думала, ты сегодня с кем-то встречался, – неожиданно для себя выпалила Саммер. – С другой женщиной. Хотела застать тебя врасплох.

– Так ты поэтому приехала? – нахмурился Майкл.

Саммер кивнула, кусая губы и усилием воли сдерживая слезы.

– Прости, но у нас все было так плохо… я чувствовала, как ты отдаляешься и отдаляешься…

Майкл прижал палец к ее губам.

– Ш-ш… давай не будем об этом говорить. И ты меня прости. Я люблю тебя.

Они снова поцеловались. Саммер изнемогала от облегчения, словно последние полгода сдерживала дыхание, и наконец ей позволили выдохнуть. Когда наконец они отстранились друг от друга, она сказала:

– Не хочу, чтобы между нами были секреты. Хочу, чтобы мы полностью узнали друг друга.

– Не уверен, что это возможно.

Саммер подняла брови:

– Не считаешь честность возможной?

– До какой-то степени возможна. Но у всех есть секреты, не так ли?

– Разве?

Саммер становилось не по себе.

– Вероятнее всего, так. Но это не так плохо. Тайны и секреты могут быть бременем. Пойми, как только ты что-то узнаешь, нет способа отделаться от этого знания. Твое неведение уже не вернется. Не стоит перекладывать на другого такой груз, если это в твоих силах, особенно на того, кого любишь.

Саммер села.

– Теперь ты меня пугаешь. Ты что-то хочешь сказать мне, Майкл?

– Нет. В том-то и дело. Ничего.

– Хорошо, есть что-то, чего ты не хочешь мне сказать? Нечто особенное?

– Мне вообще не стоило втягиваться в этот разговор, – попытался он отшутиться, но непринужденность последних минут куда-то пропала. – Послушай, тебе действительно не из-за чего волноваться. Дело не в нас, понятно?

– Да? – насторожилась Саммер.

– Я просто рассуждаю. Скажем, ты узнала тайну другого человека, например, что он сделал что-то плохое.

– Предположим.

– Я имею в виду, действительно нечто скверное. Ты скажешь этому человеку, что знаешь? Попытаешься его уличить?

Саммер подумала.

– Зависит от человека. И от тайны.

– Это не ответ.

– Но и твой вопрос вопросом не был. А ответ таков: слушай свою совесть, поступай так, как чувствуешь, как считаешь правильным.

Майкл повернулся и посмотрел на нее. Тени под ее глазами были темнее и больше обычного. Она явно устала. «Из-за меня?» Но она так прекрасна! Он и забыл, как она прекрасна!

«Я идиот. Полный идиот».

– А знаешь, что я чувствую правильным?

– Что?

Ухмыльнувшись, он лег на нее.

– Вот это.

Майкл был рад, что Саммер приехала в Оксфорд, и просто счастлив, что она решила удивить его, придя в ресторан, а не на квартиру. Что было бы тогда?! Просто фильм ужасов!

Совесть мучила его недолго. Он постарался ее заглушить. Что сделано, то сделано. Как только этот безумный праздник закончится, он станет уделять Саммер больше внимания. Загладит свое идиотское поведение. И унесет тайну с собой в могилу.

Глава 24

Наконец наступил день праздника. Алексия проснулась до рассвета после еще одной почти бессонной ночи. Прокравшись в ванную, чтобы не разбудить Тедди, она посмотрелась в зеркало. На нее смотрела старая кляча. Седые пряди пробивались сквозь массу белокурых волос, кожа выглядела сухой, шелушащейся и старой, как черствая булка, и морщины усталости и стресса лучами расходились от глаз и губ.

Так не пойдет.

Включив смартфон, Алексия послала имейл своему секретарю Маргарет, попросив прислать на дом парикмахера и визажиста, чтобы исправить положение, после чего стянула полы кашемирового халата и спустилась в свой кабинет.

– Доброе утро, мадам. Вы сегодня рано. Принести вам кофе?

Благодарение Богу за Бейли. Хорошие дворецкие – вымирающее племя, но в Кингсмире был самый лучший!

– О, пожалуйста, Бейли, это было бы чудесно. Как можно крепче, и отдельно теплое молоко с таблеткой подсластителя. И тост из ржаного хлеба.

– Слегка поджаренный, мэм. Я знаю, как вы любите.

Какое облегчение – оказаться дома, в месте, где маленькие ритуалы имели значение, а распорядок жизни никогда не менялся. С самого Парижа и того ужасного дня в бутике Диора, когда она услышала об убийстве Дженнифер Хэмлин, Алексия чувствовала, что мир – ее мир – сошел с ума. День за днем ее рабочий график становился все плотнее. Совещание комитета образования, открытие больницы, газеты, которые нужно было прочитать от корки до корки, чтобы знать все – от судов над террористами до чрезвычайно непопулярного американского договора об экстрадиции. Но все это время в глубине сознания ворочались мучительные мысли о судьбе Билли Хэмлина и его дочери. Когда Алексия обедала, шла в ванную, спала или включала телевизор, перед ней стояло лицо Билли, как призрак Банко[14], требуя ее внимания и правосудия.

«Я пришел к тебе насчет моей дочери. Я нуждался в твоей помощи. Но ты прогнала меня». Каждый день в двери ее сердца, подобно нищему, стучались угрызения совести. «Ты очень многим обязана Билли Хэмлину. И отдала так мало». Но каждый день она невероятным усилием воли прогоняла их прочь. Преступления прошлого были преступлениями Тони Гилетти, а Тони Гилетти мертва. Она – Алексия де Вир, любящая жена, заботливая мать, законченный политик, навсегда сменившая свою истинную родину на приемную. Алексия никого не убивала. Это не ее вина.

Угрызения совести можно задавить, но их место заняло любопытство, и теперь она уже ни о чем другом не могла думать. Кто и почему убил отца и дочь? Были ли эти убийства как-то связаны, или это чистая случайность? Два отдельных преступления в этом жестоком, жестоком мире? И самое важное: сделано ли все возможное, чтобы обличить и привести в зал суда убийцу или убийц? На протяжении всей политической карьеры Алексия де Вир защищала жертв преступлений, требуя все более жестких приговоров для тех, кто терроризирует слабых. Билли и Дженнифер Хэмлин были слабыми.

Тони не помогла Билли, когда тот в ней нуждался. Но возможно, Алексия использует свое влияние, чтобы помочь ему сейчас…

Бейли принес кофе и тост. Немного подкрепившись, Алексия открыла портфель и вытащила досье с материалами по убийству Дженнифер Хэмлин, доставленное сэром Эдвардом. Эдвард буквально из кожи вон лез, получая сведения от ФБР и Интерпола, разговаривал с нью-йоркскими журналистами. Он скользил по волнам моря неофициальной информации, как ловкий и юркий угорь, сужая область поисков, чтобы представить министру самые правдоподобные, надежные факты.

Первые шесть страниц были заполнены снимками изуродованного тела Дженнифер Хэмлин. За это время Алексия видела их уже много раз, но шокирующее воздействие не уменьшалось.

«Какое подлое животное это сделало?»

Билли по крайней мере не мучился перед смертью – единственное ножевое ранение в сердце. Но его бедную дочь пытали – ноги и руки были покрыты следами ожогов, на шее, запястьях и щиколотках – полосы от веревок. Согласно вскрытию, когда Дженни бросили в воду, она еще была жива. Официальная причина смерти – утопление.

«Утопление».

Алексия тряхнула головой, словно пытаясь выкинуть нежеланные образы. Совпадение ли это? Или способ умерщвления дочери Билли так же важен, как сам факт?

И тут до Алексии дошло: она ничего не знает о Дженнифер, кроме того, что ее убили. Ее жизнь, характер оставались тайной. Салли, мать Дженнифер, а также ее друзья все описывали девушку, как спокойную, дружелюбную, довольную должностью секретаря в юридической фирме и своим бойфрендом, местным пекарем по имени Лука Минотти. Обычно мужья и любовники – первые подозреваемые в преступлениях подобного рода, но никто не сомневался в невинности Минотти. В ту неделю, когда исчезла Дженни, он был в Италии, навещал родственников. И более тридцати покупателей подтвердили его присутствие в пекарне в день ее смерти.

Всего ужаснее, что Дженни была беременна. Минотти знал об этом и был в восторге от перспективы будущего отцовства. Он и Дженни копили деньги на свадьбу. Кошмарная история! Кто мог убить эту милую, мечтавшую о семье, молодую женщину? У нее не было врагов. Ее родные и друзья не могли даже помыслить о том, что ей грозит опасность.

Никто, кроме Билли Хэмлина.

Билли много лет был убежден, что Дженнифер грозит опасность. За два года до своей смерти он буквально осаждал Нью-Йоркский департамент полиции, ФБР, местные газеты и всякого, кто соглашался его выслушать, жалобами на угрожающие телефонные звонки. «Голос» вознамерился уничтожить его и убить дочь. К несчастью, Билли твердил полиции, что опасность грозит и многим другим публичным людям, в том числе двум известным бейсболистам, губернатору Массачусетса и Дэниелле Хайамс, австралийской модели, демонстрирующей купальники, которой Билли был недолгое время одержим во время последнего приступа жестокой депрессии. Неудивительно, что его тревоги списывали на душевную болезнь. Полиция не нашла в его мобильном и домашнем телефонах свидетельств подозрительных звонков или сообщений. К Дженни вообще не обращались, как и к другим персонам, которых упоминал Билли.

Алексия подскочила. Звонил ее смартфон. Начало седьмого утра! Кто может звонить в такое время?

– Алексия? Это Генри. Я вас разбудил?

Голос премьер-министра звучал напряженно.

– Нет-нет. Что-то случилось?

– Все прекрасно. Никакого кризиса. Возможно, мне не следовало звонить так рано. Я только хотел сообщить, что, боюсь, мы с Шарлоттой не сможем приехать.

«Вот как?» Алексия проглотила разочарование и раздражение. Если все в порядке, просто неприлично отказываться от приглашения перед самым праздником.

– Очень жаль.

– Да… это личное… – неловко пробормотал Генри.

Алексия едва не спросила, уж не Лора Ллуэллин это самое «личное», но, разумеется промолчала.

– Простите, – пробормотал Генри перед тем, как повесить трубку.

Гнев уступил место неприятному чувству. Премьер определенно вел себя крайне странно по отношению к ней. Она чувствовала в голосе скрытность и уклончивость, которых не было раньше.

«Эти ублюдки из кабинета готовы сделать все, чтобы увидеть мое падение. Неужели они так влияют на него? Может быть, Мэннинг что-то знает? Возможно, именно поэтому Генри спрашивал меня о нем. Почти намекал, чтобы я избавилась от него…»

А может, проблема в Шарлотте Уитмен? Жены часто завидуют профессиональным отношениям мужей с другими женщинами, а подчас просто ревнуют. «Но я слишком стара, чтобы считаться угрозой. А что, если дело действительно в Лоре Ллуэллин? Должно быть, это настолько серьезная связь, чтобы Генри так рискнул своим браком».

Только минут через пять долгих и бесплодных размышлений Алексия взяла себя в руки. «Ты просто параноик. Позволяешь стрессу взять верх над собой».

Убийства Хэмлинов стали причиной бессонницы. А тут еще тревоги за сегодняшний праздник и ежедневные битвы за выживание женщины в Вестминстере. Алексия крайне нуждалась в отдыхе.

Телефон снова зажужжал – сообщение от Люси Мейер: «Скорее бы тебя увидеть. Праздник будет потрясающим!» Текст сопровождался смайликами.

Алексия рассмеялась. Ей так не хватает Люси, ее неизменно хорошего настроения, бесконечного энтузиазма. На надгробии этой женщины будут выгравированы восклицательные знаки!

Осторожно взяв досье Дженнифер, Алексия спрятала его в ящик стола и заперла. «Пропади пропадом Генри Уитмен. Мы с Тедди сегодня повидаемся с друзьями и расслабимся. Будет весело!»


Майкл де Вир прибавил скорости, позволив реву мощного двигателя «дукати» заглушить смятенно метавшиеся мысли.

Он знал маршрут из Оксфорда в Кингсмир, как свою ладонь, но сегодня специально поехал по проселочным дорогам, через Уитам Вудз, древний лес, граничивший с Северным Оксфордом и переходивший в Ивенлоуд-Вэлли. День выдался изумительным, да и как он мог быть другим хотя бы ради идеального праздника матери? Голубое небо, солнце, ветерок…

По обе стороны дорожки росла высокая живая изгородь, полная пчелами, бабочками, шмелями всех цветов и размеров, энергично кишащих и жужжащих. Напуганные шумом мотора скворцы, чибисы и лазоревки взмывали к небу, словно отдавая поразительный воздушный салют. В иных обстоятельствах Майкл чувствовал бы душевный подъем, проезжая по местам, которые любил, да еще когда ветерок дул в лицо, а солнце пригревало спину! Но сейчас почему-то был на взводе, нервный, злой, изнемогавший под грузом эмоций, захлестнувших его так неожиданно!

Некоторые было легко определить. Угрызения совести жирной жабой оседлали его сердце, придушив счастье. Вчера он чуть было не попался. Саммер могла изобличить его. Опасность была слишком близка. Он ненавидел себя за то, что лгал ей, за то, что превратился в банального изменника, пародию на самую худшую сторону самого себя. Пока они были в разлуке, он твердил, что все держит под контролем. Что вполне может продолжать отношения с Саммер и вести совершенно другую жизнь здесь, в Лондоне. И все будет шито-крыто. Прошлой ночью он осознал, что все это глупый самообман.

«Я люблю ее. Я люблю ее, и я идиот, и все это должно прекратиться».

Запутанная любовная жизнь Майкла была слишком далека от того, единственного, что занимало его мысли. Много недель он вел себя так, словно все было, как обычно. Словно он ничего не знал. Ездил в Кингсмир и обратно, устанавливая освещение, работая над злосчастной пагодой, будто ничего не случилось.

Но кое-что случилось. Нечто ужасное.

И Майкл не представлял, что с этим делать.

Он должен с кем-то поговорить, кому-то исповедаться. Но кому? Разговор по душам с матерью невозможен. Даже знай он, что сказать, график Алексии был таким плотным, что у него просто не было возможности застать ее одну, готовую его выслушать. А Тедди всегда жил в своем мире фантазии и мечтах о былой славе рода. Его представления о благородстве были абсолютно архаичны, и Майкл никогда не мог понять их до конца. Тедди способен понять и принять правду не больше, чем четырехлетний ребенок способен управлять новым блестящим красным «дукати» Майкла. Правда убьет его, разорвет на миллион осколков, как уроненное елочное украшение. Нет, сказать отцу невозможно.

Остается Рокси.

Майкл рассерженно повернул руль, поддав скорости и без того перегруженному двигателю. Бедняга Рокси, когда-то живая, веселая сестричка, превратившаяся в одинокую озлобленную калеку из-за ничтожного бывшего возлюбленного. Если Рокси предстоят новые страдания, то не из-за Майкла. Значит, она тоже закрытая дверь.

Прошлой ночью он был почти готов исповедаться Саммер. Но сдержался, прежде чем зашел слишком далеко. Высказаться вслух, поговорить об этом с другим человеком – значит все станет реальным.

Прошлой ночью Майкл с внезапной ясностью понял, что он этого не хочет. Пусть это уйдет, скроется, будет похоронено, как было много лет. Он хотел вернуть свое неведение. Невозможно… и от этого он так обезумел, что едва удерживал желание вопить, вопить, вопить бесконечно.

«Скорее бы пережить праздник. Сделать все, чтобы он был успешным. Улыбайся весь вечер. А потом я с этим разберусь. Решу, какого черта мне делать».

Он почти поднялся на вершину Кум-хилл. Отсюда были видны шпили Оксфорда с одной стороны и дремлющие холмы Котсуолдз – с другой. Миля за милей – старинные деревушки и зеленые от пышной травы долины, все еще усеянные белыми овцами, бывшими когда-то основой экономической жизни региона и главным источником дохода. Елянув на спидометр, стрелка которого уже подходила к цифре шестьдесят, Майкл снова прибавил скорость, так что колеса едва касались земли, когда он перевалил за вершину. Он помнил этот прилив адреналина еще с детства, когда вместе с Томми выписывал вензеля по горбатым мостикам на дорогом велосипеде. Но «дукати» был совершенно иным зверем. Диким и опасным. Все равно что скакать на спине леопарда.

К счастью, Майкл был опытным водителем. Легко укротив мотоцикл и на этот раз, он ловко вписался в поворот. Склон делался все круче. Он сбросил скорость, но стрелка спидометра продолжала ползти вниз, подстегнутая инерцией движения. Майкл слегка сжал передний тормоз. Ничего не произошло. Удивленный, но не слишком встревоженный, он сжал тормоз сильнее, навалившись на него всем телом. Мотоцикл продолжал мчаться вперед. «Ничего. Какого дьявола?»

Подножие холма быстро приближалось, адреналин неприятно бился в венах Майкла. К счастью, на дороге не было других машин, но поворот в сторону долины был равен почти сорока пяти градусам, после чего дорога немедленно выходила на оживленный перекресток с шоссе А40. Вынудив себя оставаться спокойным, он снова глянул на спидометр.

Шестьдесят восемь миль в час.

Семьдесят одна миля в час.

Воспользоваться при такой скорости только задними тормозами было крайне опасно, тем более что мотоцикл так и норовил выйти из-под контроля. Но выхода не было.

«Что нужно делать, чтобы сохранить управление при торможении?» Он попытался вспомнить. «Вот оно. Не спускать глаз с горизонта».

Майкл поднял голову, но панические слезы застилали глаза. Горизонт больше не был обычной линией, превратившись в приливные волны полей и неба, несущихся навстречу с головокружительной скоростью.

«Семьдесят восемь миль. Восемьдесят две мили».

Руки и ноги Майкла дрожали. Но отбросив осторожность, он изо всех сил потянул за тормоз заднего колеса. Тело напряглось, ожидая торможения, резкой остановки, но ничего не случилось. Тормоз бессильно повис в руках.

И тогда он понял.

«Иисусе. Это смерть».

Странный покой снизошел на него, приглушив стук сердца и реакции. Он знал, что это конец, но все словно происходило в замедленной съемке, и не с ним, а с кем-то совсем другим, и этот другой наблюдал за грузовиками на шоссе, мчавшимися к нему. Мотоциклист не в силах остановиться или даже свернуть. Он пассивно сдался неизбежному, как парализованный ужасом очевидец.

Потом – столкновение. Чернота. Больше не было мыслей. Все исчезло.


Рокси смотрела на свое отражение. Вслух она заявляла, что плевать ей на собственную внешность. У нее никогда не будет другого мужчины после Эндрю. Даже не будь ее тело изломанным и бесполезным, больше некому отдать сердце, больше в ней не горит сексуальное желание, пропал аппетит к жизни и любви, и их место заняла неизбежная боль. И все же в такую ночь, на глазах у всего света Рокси испытывала извращенное удовольствие в том, чтобы выглядеть как можно лучше. Если и есть нечто более трогательное, чем девушка, прикованная к инвалидному креслу, так это неотразимая красавица, прикованная к инвалидному креслу. И что всего важнее, она знала, что чем лучше выглядит, тем больше злится мать.

Сегодня она постаралась на славу. Густые светлые волосы были сплетены в сложный узел и сколоты антикварными викторианскими шпильками с цветными стеклянными головками. Длинные бриллиантовые серьги принадлежали когда-то леди Мод де Вир, матери Тедди.

Пучки света идеально контрастировали с гладкой, слегка загорелой кожей Рокси. Платье совсем простое, не то что модный шедевр Диора, который планировала купить для нее мать в Париже. Рокси выбрала простое прямое платье из кремового шелка, прикрывавшее изуродованные ноги и подчеркивавшее полные упругие груди, заключенные в корсет на косточках. Это одновременно производило эффект невинности и чувственности, подчеркнутый минимумом макияжа: бледно-розовые губы и щеки, подкрашенные персиковыми румянами. На шее висел простой золотой кулон-сердечко.

Подъехав к окну, Рокси взглянула на легион слуг в ливреях, сновавших по саду, как муравьи. Томми Лайон куда-то шагал, взволнованный, как генерал перед битвой, крича, жестикулируя и управляя войсками в отсутствие Майкла. Тот, как ни странно, еще не появился, хотя положение было критичным. А его телефон, обычно приклеенный к уху, сейчас был выключен. Первые гости должны прибыть через час, так что напряжение нарастало. Рокси надеялась, что всему причиной не внезапное появление ее подруги Саммер Мейер в Оксфорде прошлой ночью. Если Саммер поймала Майкла на месте преступления с одной из обычных тупых блондинок, случиться может всякое. Не то чтобы он этого не заслуживал! Но Рокси любила Саммер и очень хотела видеть ее и брата вместе. Жаль, если Майкл упустит такую девушку!

Лежавший на туалетном столике мобильный зазвонил. На экране мигало имя Майкла. «Легок на помине».

– У тебя просто должна быть веская причина, Гудини![15] У бедного Томми вот-вот будет нервный срыв!

– Мисс де Вир? – прозвучал незнакомый голос.

– Да. Кто это?

– Полиция Оксфордшира. Боюсь, случилась авария.


– Как я выгляжу?

Алексия повертелась перед Тедди, как школьница в ночь выпускного бала.

Тедди расправил грудь:

– Идеально, дорогая. Я готов умереть от гордости.

«Прекрасно», – подумала Алексия.

Именно к идеалу она и стремилась. Куда подевалась старая растрепанная ворона? Куда подевалась испуганная женщина, преследуемая картинами изуродованного трупа Дженни Хэмлин, или одержимый паранойей политик, оглядывавшийся в поисках воображаемых врагов? Сегодня врагов не будет. Смерти не будет. Страха не будет. Пусть премьер с женой подвели Алексию, но она сделает все, чтобы эта парочка, а не де Виры пожалела о своем отсутствии на сегодняшнем празднике. Праздник, как говорила Люси, будет «запоминающимся».

Она в последнюю минуту отказалась от выбранного платья и надела другое, темно-зеленое, из тяжелого жаккарда с высоким воротником «мандарин». Образ получился немного похожим на Круэллу Де Вил[16], но все было не так уж плохо. Вид сдержанный и элегантный. Короткое колье из жемчуга и бриллиантов казалось не таким уж сдержанным, но в возрасте Алексии подобные вещи не воспринимаются как грех, и, кроме того, это фамильное наследие, что, естественно, радовало Тедди. Парикмахер перекрасил, подстриг и уложил волосы, косметолог повозился с кожей лица, а макияж накладывала сама несравненная Маргерит. Алексия выглядела и чувствовала себя на миллион долларов. «Готова к сражению», – как сказал бы Тедди.

– Черт бы побрал эту проклятую идиотскую штуку. Где Бейли? – ворчал тот, возясь с галстуком. Несмотря на посещение подобных мероприятий в течение сорока лет, он по-прежнему не умел его завязывать.

– Не нужен тебе Бейли, – отмахнулась она, убирая его руки и принимаясь за дело сама.

– Над, вокруг, под, через. Все. Это не высшая математика, дорогой.

Тедди обхватил ее за талию, притянул к себе. Алексия, закрыв глаза, вдыхала знакомый запах, смесь афтершейва «Флорис», мыла «Пирс», зубной пасты и начищенной кожи туфель. «Безопасность». «Дом».

И дело не в сексуальном притяжении. Даже в молодости она была равнодушна к этой стороне брака, но находила присутствие мужа утешительным, не столько волнующим, сколько приятным. Все равно что прижимать к себе потрепанного, но любимого игрушечного мишку. Именно это она испытывала сейчас. Жаль, что нельзя закупорить эти ощущения в бутылочку, чтобы наслаждаться ими в одиночестве, когда стрессы настоящего и ужасы прошлого станут слишком невыносимы.

– Я люблю тебя.

Они были женаты свыше тридцати лет. Тедди понимал жену достаточно хорошо, чтобы знать: вербальные выражения привязанности совсем не в ее стиле. И поэтому встревоженно пощупал ее лоб:

– Ты здорова, старушка?

Смущенная Алексия стукнула его по руке:

– Перестань издеваться! Неужели я хотя бы изредка не могу сказать мужу, как сильно его люблю?

– Я не издеваюсь.

Она вдруг увидела, что он вовсе не шутит.

– Дорогая, дорогая Алексия, – настойчиво прошептал он, – если бы ты имела хоть малейшее понятие, как люблю тебя я, на что готов пойти, чтобы защитить…

– Что?!

– Ты ужаснулась бы.

Он стал страстно целовать ее, проникая в рот языком, как подросток в заднем ряду кинотеатра. Алексия была так шокирована, что ответила тем же. Ужасно волнующе, словно она целуется с незнакомцем… но через несколько секунд она ощутила чей-то взгляд. Отстранившись, она увидела Рокси, чье кресло стояло в дверях спальни. Она выглядела потрясающе в платье кремового шелка. По крайней мере выглядела бы, если бы не брезгливое отвращение, исказившее лицо.

Алексия потеряла самообладание.

– В чем дело, Роксанна? Никогда раньше не видела, как муж и жена целуются?

– Успокойся, дорогая, – пробормотал Тедди, но Алексию уже несло.

– Нет, прости, Тедди, но я не успокоюсь. Как она смеет смотреть на нас с таким видом! Я устала оглядываться в собственном доме, каждый раз, когда целуюсь с собственным мужем. Такое впечатление, будто я все время иду по тонкому льду! Мы с твоим отцом любим друг друга, Роксанна. Мы счастливы вместе, безоблачно счастливы, и если тебе это не нравится… что же… это твои проблемы.

Роксанна открыла рот, явно пытаясь сказать что-то, но тут же сжала губы. И продолжала сидеть неподвижно, казалось, целую вечность. Но наконец прохрипела:

– Это Майкл…

Холодный страх наполнил сердце Алексии.

– Майкл? Что с Майклом? Что случилось?

– Я пришла, чтобы вам сказать…

Слезы лились по лицу Рокси.

– Произошла ужасная авария.

Глава 25

Саммер выскочила из такси и вбежала через двойные двери в больницу «Джон Рэдклифф». Расположенная в Хедингтоне, в нескольких милях от городского центра Норт-Оксфорд, она служила пунктом одного из крупнейших в стране отделений неотложной помощи. Шла вторая половина субботнего дня, небо застлали тучи. Пабы были еще открыты. И поскольку это был Оксфорд, в больнице Саммер пришлось пробираться к справочной через море пьяных студентов, громко жаловавшихся на увечья, по большей части причиненных собственноручно.

– Майкл де Вир, – выдохнула она. – Авария на мотоцикле. Он поступил несколько часов назад.

«Пожалуйста, пожалуйста, Майкл, держись. Пожалуйста, не умирай».

Цепь ужасных случайностей помешала Саммер приехать раньше. Роксанна была обозначена в записной книжке Майкла как ближайшая родственница. Услышав новости, Рокси немедленно позвонила Саммер, но, к несчастью, у той в мобильном села батарейка, а сама она вышла из дома Майкла несколькими минутами раньше, чтобы пойти в магазин за косметикой. Только через два часа Саммер наконец получила сообщение Рокси. Сообщение, которого не забудет, сколько жива.

Вернувшись домой, она включила автоответчик в надежде услышать голос Майкла, но вместо этого послышались рыдания Рокси. Та рассказала, что Майкла «раздавил» грузовик и что его везут в больницу.

Последние слова отпечатались в мозгу Саммер огненным клеймом: «Неизвестно, выживет ли он».

Саммер, босая, выбежала на улицу. С длинных волос капала вода, но уже через пятнадцать минут она нашла такси. Еще пять минут ушло на то, чтобы убедить водителя везти ее в больницу, полуодетую, едва не бьющуюся в истерике. К тому же пришлось пробираться по пробкам.

Медсестра в справочной напечатала имя Майкла на компьютере.

– Де Вир? Он здесь.

– Как он? В операционной?

Медсестра подняла глаза:

– А вы?

– Саммер. Саммер Мейер.

– Вы родственница?

– Нет. Подруга.

– Простите, разрешено только родственникам.

– Но я только что сказала: его подруга.

– Будешь моей. Хочешь… шикарная задница?

Омерзительный, совершенно пьяный мужчина в деловом костюме прижался к Саммер сзади, ощупывая ее и пытаясь удержаться на ногах.

Саммер, повернувшись, резко оттолкнула его так, что он врезался в ближайшую группу пациентов.

– Отвянь!

И снова подошла к сестре.

– Послушайте, звонила сестра Майкла и просила меня приехать. Она его ближайшая родственница. Пожалуйста, я должна его увидеть.

– Подождите минуту.

Женщина встала и принялась шепотом совещаться с коллегой. Саммер увидела их расстроенные серьезные лица и пришла к очевидному заключению: «Я опоздала. Он мертв».

Она хотела прямо спросить обо всем, но слова не шли с языка. Девушка стояла молчаливая и несчастная. Наконец женщина вернулась и протянула ей листок бумаги с номером.

– Если кто-то спросит, вы родственница. Отделение реанимации, четвертый этаж, лифт «С». Это ваш пропуск.

– Он мертв? – выпалила Саммер наконец.

Медсестра опустила голову, боясь встретиться с ней глазами.

– Вам все объяснят на четвертом этаже, дорогая.

– Пожалуйста, только скажите, он мертв?

Женщина обменялась тревожным взглядом с коллегой:

– Послушайте, нам нельзя ничего объяснять, – прошептала она Саммер. – Но согласно моим записям, Майкл де Вир объявлен мертвым час назад. Простите, в отделении вам скажут больше.

Саммер, как в тумане, проталкивалась к вращающимся дверям.

«Майкл мертв. Мертв. Я опоздала».

– У вас все в порядке, мисс? – спросил санитар. – Я могу помочь?

Саммер, как зомби, подняла листок. Санитар показал ей направление к ряду лифтов «С». Повернуть направо к травме, потом налево, к реанимации. Приемная – наверх по лестнице.

Саммер смутно сознавала, что вокруг движутся люди: сестры, пациенты, доктора и посетители. Где-то играла музыка, в кафетерии продавались сандвичи, завернутые в пластик, у большого аквариума толпились скучающие дети, сквозь высокие окна струился свет. Но для нее все замерло. Она двигалась по коридорам, как призрак, онемевший от ужаса и молчаливый.

«Он мертв. Майкл мертв».

Как ни странно, она подумала о празднике. Что происходит в Кингсмире, пока здесь разворачивается трагедия Майкла? Неужели там все продолжается, как было запланировано? Или высокопоставленным гостям дадут от ворот поворот? Она попыталась представить себе сцену.

«Простите, ваше высочество. Произошла трагедия. Сын хозяев погиб».

– Вы поднимаетесь, дорогая?

«Майкл убит, празднику конец».

– Четвертый этаж. Двери открываются, – прозвучал механический голос.

«Майкл умер на больничной койке, праздник отменяется».

– Это реанимация. Чем могу помочь?

– Саммер!

Это Тедди! Она повернулась. Туман рассеялся через несколько секунд, вместе с шоком… настолько, чтобы узнать доброе знакомое лицо отца Майкла.

– Тедди!

Она разразилась истерическими слезами.

– Ну, ну… – Тедди отечески обнял ее. – Не плачь. Все хорошо.

– Хорошо? Что тут может быть хорошего? – зарыдала Саммер. – Он мертв.

– Ничего подобного, – растерялся Тедди.

Надежда, подобно рвоте, подступила к горлу Саммер.

– Майкл не мертв?

– Нет, дорогая, Кто тебе сказал?

– Сестра в приемной внизу.

Она ощутила, как подгибаются колени. Тедди помог ей сесть.

– Должно быть, она спутала. Мертвой его объявила бригада «скорой». Но когда привезли его сюда, доктора смогли запустить его сердце.

– Так с ним все хорошо?

Она никак не могла осознать происходящее. Американские горки надежды и отчаяния, на которых голова шла кругом…

– Я бы так не сказал. Он в коме. Это все, что мы знаем. Его оперировали три часа и сделали все возможное.

– Но с ним все будет в порядке?

Тедди устало потер глаза.

– Честное слово, не знаю. Алексия говорила с докторами. Тебе лучше спросить у нее. Она сейчас с Майклом.

Медсестра впустила Саммер. Палата выглядела скорее как палуба флагмана «Энтерпрайз»[17]. Повсюду аппараты, провода и индикаторы: у стен, на подставках у кровати Майкла, некоторые даже свисали с потолка.

При виде Майкла Саммер в отчаянии зажала рот рукой. Ни капли крови. Но он был весь перебинтован, лежал неподвижно и казался почти нереальным. Нижняя часть тела закрыта белой простыней. Из-под бинтов едва виднелись подбородок и губы, да и те были почти незаметны за толстыми трубками и аппаратом искусственного дыхания, прикрепленного к респиратору за изголовьем. Мерный хриплый свист аппарата, гнавшего, а потом вытеснявшего воздух из легких, придавал этой комнате в стиле хай-тек определенно старомодные нотки. Саммер почти ожидала, что сейчас из-за кровати выскочит карлик с парой мехов или гармоникой. Но вместо этого со стула поднялась Алексия.

– Саммер! Как ты?

Алексия протянула ей руку с идеальным маникюром. Ее пальцы были ледяными.

– Так мило, что ты пришла.

Саммер уставилась на нее. «Мило?»

Алексия приветствовала ее, словно обе находились на коктейль-пати, которую Саммер любезно посетила. Неужели она не понимает всей серьезности ситуации?

– Что случилось, Алексия? Для чего все эти аппараты? Тедди сказал, что вы говорили с доктором.

– Да, с хирургом. Доктором Крикдейлом. Очень славный человек.

Саммер выжидала.

«И…»

– Оказалось, мы встречались и раньше. – Алексию несло. – Я знаю его по местному отделению партии. Его жена выполняет огромную работу по сбору средств.

Саммер хотелось хорошенько ее встряхнуть.

«Да плевать мне трижды на отделение партии. И вам стоило бы. Может, сейчас ваш сын умирает».

Но она ответила, старательно выговаривая каждое слово:

– Что сказал доктор о Майкле?

– Ах да! Майкл в медикаментозной коме.

– Хотите сказать, что это сделали с ним доктора? – в ужасе прошептала Саммер.

– Пришлось. Иначе не могли провести операцию на мозге.

– На мозге?

Внутренности Саммер стали плавиться от страха. Второй раз за последние несколько минут ей пришлось сесть.

– Да, – кивнула Алексия. – Они посчитали, что он шел со скоростью свыше восьмидесяти миль, когда врезался в грузовик. К счастью, не в лоб, а сбоку, но при такой скорости просто чудо, что он вообще выжил. Руки и ноги сломаны, внутреннее кровотечение, но самое страшное – травма головы. Доктор Крикдейл удалил из правого мозгового желудочка шестнадцать осколков кости.

Это все равно что слушать прогноз погоды. Алексия так спокойна. Такая ледяная сдержанность!

– В мозгу была большая гематома. К несчастью, первые сканы показали очень низкий уровень активности. Мы ждем новых, но доктор Крикдейл не питает больших надежд.

– Он выживет? – прошептала Саммер.

– Пока трудно сказать. Возможно. Но это вряд ли будет лучший исход.

Саммер, не веря собственным ушам, уставилась на Алексию. Мать Майкла всегда ее подавляла. Саммер считала ее бесчувственной, но никогда не думала, что та настолько жестока по отношению к собственному сыну. К Рокси – вероятно. Но Майкл всегда был зеницей ее ока.

– Что это значит? Не хотите, чтобы он жил?

– Не хочу, чтобы превратился в растение. Я останусь с ним на ночь.

Алексия величественно отвернулась и положила унизанную бриллиантами руку на плечо Майкла.

– Можешь вернуться утром.

Она пытается ее выставить. Отпускает, как горничную.

Шок от такого равнодушия сменился гневом.

– Я хочу остаться. Майкл тоже этого хотел бы.

– Нет.

Сталь в голосе Алексии не оставила места возражениям.

Саммер попыталась запротестовать, но подошедший Тедди мудро сжал ее ладонь.

– Не сейчас, – прошептал он, выводя ее в коридор. И только потом заговорил открыто: – Не суди ее, дорогая. Она в шоке. Как мы все.

– Но она так холодна, Тедди!

Она не хотела говорить резко. Слова вырвались сами.

– Я знаю, что так кажется, – вздохнул Тедди. – Но мальчик для нее – все.

«Это для меня он все», – с отчаянием подумала Саммер.

– Не можете убедить ее позволить мне остаться? Что, если?.. – Она снова заплакала. – Что, если ночью он умрет?

Тедди ответил взглядом, исполненным бесконечной доброты.

– Если он умрет ночью, ему никто из нас не понадобится. Не так ли?


Воскресные газеты были полны снимков с несостоявшегося праздника в Кингсмире и мрачных подробностей почти смертельной аварии сына Алексии де Вир. «Сан он санди» первая пустила в ход выражение, преследовавшее Алексию все последующие месяцы. Заголовок статьи гласил: «Проклятие де Виров?» Заодно с самыми пикантными подробностями таблоиды с восторгом вытащили на свет старые слухи о Рокси и «истинную историю» дочери министра внутренних дел, а также ее таинственного падения с высоты третьего этажа. Снимки Рокси, прикованной к инвалидному креслу, перемежались фотографиями больницы, где Майкл де Вир лежал в «критическом, но стабильном состоянии». Проверили даже старые забытые снимки Санджая Патела, сделанные до его заключения и последовавшего самоубийства. Но изменчивая британская публика вместо ожидаемого сочувствия обрушилась на Алексию, истолковав ее стоицизм в отношении аварии с Майклом как жестокосердие, присущее министру. Казалось, за одну ночь позитивный имидж, над созданием которого Алексия так много трудилась, стал разрушаться. Она оказалась еще более одинокой, чем раньше.


Дома, в Восточном Лондоне, Гилберт Дрейк со злорадством читал все статьи. Совсем, как Исход, когда фараон отказался отпустить избранный народ и Господь убил за это всех первенцев, и людей, и скотину, так и Алексия де Вир была наказана за то, что держала за решеткой бедного Санджая.

«Она пожертвует Господу своего первого отпрыска мужского пола».

«Я должен остерегаться греха гордыни, – остерег себя Дрейк. – Месть – кара Господня. Не моя. Я лишь его орудие».

Дрейк молился о знамении. Знаке.

«Прояви свою волю, Господи. Укажи путь. Месть наконец началась. Но до конца еще далеко».


Через две недели после аварии Алексия встретилась с премьером.

– Вам полагается отпуск по семейным обстоятельствам, – сообщил тот. – Никто вас не осудит, если придется на время оставить работу, побыть с семьей.

Алексия недоверчиво прищурилась. Старшие министры кабинета не «оставляют работу на время». Цепляются за свои должности или их теряют. Генри Уитмен знал это не хуже ее.

– Пытаетесь избавиться от меня, Генри?

– Разумеется, нет! – возмутился Уитмен. – Мне в голову такое не пришло бы!

– Прекрасно! – кивнула Алексия, не ответив на улыбку премьера. – С тех пор как это случилось, Майкл не приходил в себя. И если верить докторам, вряд ли придет.

– Мне так жаль!

– Пожалуйста, избавьте меня от выражений сочувствия, – бросила Алексия почти рассерженно.

Уитмен надеялся, что в ней говорит горе, но трудно сказать наверняка.

– Если бы это зависело только от меня, завтра отключила бы чертовы аппараты. Это Тедди настаивает на том, чтобы они продолжали работать. Но я не собираюсь тратить время в больничной палате, держа руку ни на что не реагирующего сына просто затем, чтобы угодить какой-то вечно готовой критиковать свысока кляче из «Дейли мейла», когда могу быть полезной здесь.

– Никто и не предлагает такого, Алексия.

– Разве? Бьюсь об заклад, Кевин и Чарлз услужливо показывали вам все негативные отзывы в прессе с тех пор, как это случилось!

– Вовсе нет, – солгал Уитмен. Враги Алексии из состава кабинета, не тратя время, возобновили атаки. Но Генри вряд ли в этом нуждался: в конце концов, он и сам умел читать.

Какими бы ни были истинные чувства Алексии, после аварии с сыном она вела себя холодно и бессердечно, настаивая на том, что «дела прежде всего». Последствия подобной позиции были сокрушительными для ее имиджа, а единодушное осуждение прессы отражалась и на всей партии консерваторов.

Шарлотта, жена премьера, сказала то же самое, когда они лежали в постели вчера ночью.

– Из-за нее страдает и твоя репутация, Генри. Необходимо избавиться от Алексии.

– Знаю, но что тут можно сделать? Я не могу учить женщину скорбеть по собственному сыну.

– Скорбеть? – невесело рассмеялась Шарлотта. – Я и то сильнее жалею бедного мальчика.

Если бы только все было так просто! Если бы только Алексия де Вир не держала его на мушке! Хотя они никогда не говорили на эту тему, скелет в шкафу премьера надежно защищал Алексию даже сейчас.

Алексия взглянула на Генри и подумала:

«Он что-то скрывает».

Смутное чувство неловкости, зародившееся в ней до несчастного случая с Майклом, переросло в нечто вроде полной паранойи. В чем заключается роль Генри Уитмена? Он в последнюю минуту отказался приезжать на праздник, и каким-то таинственным образом Майкл вскоре оказывается в коме. Конечно, вроде бы нет разумных причин объединять эти два события, и все же Алексия осознала, что во всем ищет смысл, зловещий смысл. Куда бы она ни повернулась, чувствовала затаившихся врагов. Врагов из прошлого и настоящего. Врагов дома и на работе. Карьера рушилась. Майкл борется за жизнь. Билли Хэмлин и его дочь мертвы. Собственная дочь ее ненавидит. Словно невидимое зло, невидимая рука разрушает ее жизнь кирпич за кирпичом, уничтожая все, ради чего она работала, кем стала. Если бы не незыблемая поддержка Тедди, его и Люси Мейер… Люси была ее опорой во всем этом кошмаре. Иначе Алексия серьезно опасалась бы за свой рассудок.

Вернувшись в парламент, она поговорила с сэром Эдвардом.

– Они сплотились, чтобы достать меня, Эдвард. Все они. Уверена, Генри только и ждет возможности нанести удар. Я точно знаю.

– А я сомневаюсь, министр внутренних дел, – вкрадчиво ответил Эдвард.

– Так и есть, поверьте. Я только вам доверяю, Эдвард. И больше, чем всегда, нуждаюсь в вашей помощи.

– А я счастлив вам помочь, министр. Действительно счастлив. И постарайтесь не волноваться. Выстоим в шторм вместе.


Люси Мейер приехала в Оксфорд, чтобы выпить кофе с Саммер. Прошло две недели после несчастного случая с Майклом, и Люси с Арни собирались вернуться в Штаты. Люси просила Саммер лететь с ними: «Нельзя же вечно сидеть здесь, дорогая», – но та до сих пор считала, что не может оставить Майкла. В отличие от некоторых, чьи имена она не желала упоминать.

– Представляешь, Алексия ни разу его не навестила. Ни разу с тех пор, как это произошло. Взяла и исчезла.

– Уверена, у нее на это есть причины, – заметила Люси, поднося чашку к губам.

– Есть. Эгоизм! – взвилась Саммер. – Почему ты так слепа, когда речь идет об этой женщине? Почему вечно ее оправдываешь?

– Почему? – рассеянно переспросила Люси.

К немалой досаде Саммер, Люси вчера обедала с Алексией в Лондоне и постаралась подставить плечо, на котором можно поплакать.

– Честно, дорогая, я понимаю, тебе хочется обвинить кого-то. Но мать не виновата в том, что случилось с Майклом. Случилось несчастье.

– Может быть.

– То есть как это «может быть»? Это был несчастный случай.

– Майкл хороший водитель, – возразила Саммер. – Опытный. На пустой дороге да еще днем? С чего вдруг он не справился с мотоциклом?

– Потому что ехал на огромной скорости, – рассудительно ответила Люси.

– Да, но почему?

– Молодые люди на мощных мотоциклах иногда теряют ощущение реальности. Без всяких причин.

– Да, но не мчаться же на такой безумной скорости! И он вел себя так странно в ночь перед аварией. Постоянно говорил о каких-то тайнах и задавал непонятные вопросы. Вроде такого: если я знаю что-то скверное о человеке, который мне дорог, расскажу ли всем?

– Что расскажешь? – спросила Люси, ставя чашку.

– В том-то все и дело, не знаю. Он так загадочно себя вел. Но очевидно, что история неприятная. И чувствую, что речь идет об Алексии.

Люси задумчиво повертела кольцо на правой руке. Кольцо было семейной драгоценностью, подарком отца, полученным, когда она была совсем молода. Люси всегда вертела его, если нервничала, чтобы немного успокоиться и поразмыслить. Люси поощряла роман Саммер и Майкла. Но теперь ударил гром, и она хотела вернуть дочь домой, в Штаты, как можно дальше от этой трагедии. Люси знала больше фамильных тайн де Виров, чем хотела бы. Не стоит, чтобы и Саммер участвовала во всем этом.

Саммер допила двойной эспрессо.

– Я должна знать, что имел в виду Майкл. Что отвлекло его, когда…

«Я не перестала надеяться в отличие от остальных. Не сдалась. Где жизнь, там надежда».

– Когда случилась авария.

– А тебе не приходило в голову, что он, возможно, не хотел с тобой делиться этим секретом? У него была возможность сказать тебе, а он промолчал. Может, Майкл хочет, чтобы ты оставила все это в покое? И вела свою жизнь?

– Я веду свою жизнь! – вызывающе выпалила Саммер. – Остаюсь здесь ради Майкла. Поддерживаю как могу. Это моя жизнь.

– Саммер, милая…

– Мама, тебе не пора? Не хочешь же ты опоздать на самолет?

Люси взглянула на часы. Ей действительно пора. Как бы сильно ни хотела забрать Саммер, она не могла жить жизнью дочери.

– Хорошо, я уезжаю. Но мы еще поговорим об этом.

– Разумеется, – небрежно бросила Саммер.

– Твой отец уже позвонил декану и убедил его дать тебе отпуск по семейным обстоятельствам, но они рано или поздно захотят узнать, когда ты вернешься.

– Конечно. Я дам знать. До свиданья, ма.

Саммер проводила взглядом мать.

«Я никогда не вернусь. Нью-Йорк, колледж, и моя практика в «Пост»… все это часть иной жизни. Бессмысленной и выхолощенной. Все это ни к чему без Майкла».


Саммер пошла пешком на квартиру Майкла дальней дорогой через лабиринт переулков, вьющихся за Эксетер и Линкольн-колледжами, ведущих к Магдален-колледжу и реке. Приезд матери расстроил ее, мешая наслаждаться теплом позднего лета и красотой шпилей, возвышавшихся над головой. Улицы были полны счастливых влюбленных в шортах и темных очках, фотографировавшихся среди «дремлющих шпилей» или целующихся на древних мостах. Плакучие ивы купали ветки в неторопливых водах Черуэлла. Дети ели мороженое, бросали в воду камешки, опускали туда ноги. Мимо величественно плыло лебединое семейство.

«Все счастливы. Все живут так, словно ничего не случилось. Словно мир не замер». Саммер смотрела на прохожих с удивлением и гневом. В сердце рождался безрассудный гнев. «Как смеет жизнь продолжаться? Как смеет? И это когда Майкл борется за каждый вздох всего в нескольких милях отсюда?» Но другой голос в ее голове, материнский голос, был также настойчив: «С Майклом произошел несчастный случай. Никто не виноват. Возвращайся домой».

Неужели мать права? Неужели Саммер ищет особый смысл в обычном повороте судьбы, аварии мотоцикла, каждодневной жестокости, происходящей с миллионами людей по всему миру? Возможно. Но сейчас ей хотелось верить, что существует причина, по которой Майкл разбился в тот день. Существует что-то, что она должна знать. Что-то, что должна выяснить. Хотел бы этого Майкл или нет. Она будет рассматривать это как работу, как историю, которую ей поручили расследовать.

Все ее инстинкты говорили о том, что необходимо начать с матери Майкла, несгибаемой безжалостной Алексии де Вир.

Вернувшись на квартиру Майкла, Саммер сбросила туфли и босая потопала в кабинет. Компьютер Майкла все еще стоял на столе в «спящем» режиме, словно он в любую минуту войдет и начнет с того, на чем закончил. Вокруг разбросаны бумаги: квитанции, списки, счета, в большинстве своем относящиеся к празднику в Кингсмире. Ими были набиты также все ящики, стопки документов громоздились на принтере, стуле и диване. Очевидно, Майкл не слишком верил в компьютерные файлы. Саммер лениво спросила себя, каким это образом он ухитрялся вести успешный бизнес среди такого хаоса и выглядит ли письменный стол Томми Лайона таким же образом? Или Томми более аккуратен, и это он держит на плаву фирму, пока Майкл бурлит идеями, планами и теориями?

«Я должна позвонить Томми».

Сев за стол, она, к своему удивлению, обнаружила, что сердце бешено бьется. Неужели только пару недель назад она села в оксфордский поезд, не сомневаясь, что поймает Майкла на измене? В ту ночь он ее убедил, и она снова поверила ему, поверила в их любовь. Но сейчас, в тишине кабинета, Саммер снова одолели сомнения. Хочет ли она просмотреть почту, фото, фейсбучные контакты Майкла? Что, если она не сможет вынести того, что обнаружит?

«Пароль», – требовательно замигал экран.

«Как я глупа. Конечно, компьютер запаролен».

Она напечатала номер телефона Майкла, его знак зодиака, дату рождения.

«Вполне очевидное решение, но кто знает?»

Не повезло.

Далее попробовала перестановку имен родных, добавив даже свое, но опять ничего.

«Ладно. Придется просить профессионала. Но может, знают Рокси или Томми».

Отодвинув ноутбук, Саммер стала просматривать ближайшую стопку бумаг. Не зная, чего ищет, и не имея понятия, чем заняться, она стала их сортировать. Накладные справа, квитанции слева. Делила документы на деловые, профессиональные и мусор, побежав на кухню за корзинкой, чтобы выбрасывать конверты, флаеры и прочую дрянь. Работа поглотила ее. К тому времени как она взглянула на часы, было уже шесть вечера и солнце медленно опускалось за горизонт, бросая оранжевые лучи через щели в жалюзи и на пол кабинета.

Саммер встала и потянулась, как кошка. Она уже собралась налить себе выпить, но вдруг заметила коробку в углу комнаты. Все остальное в кабинете находилось в полнейшем беспорядке, но коробка, вернее, ящик был тщательно разделен на секции, выкрашенные в разные цвета. В них хранились газетные и журнальные вырезки и фотокопии писем. Он был втиснут между книжным шкафом и большим огнетушителем, не то что спрятан, а определенно передвинут в безопасное место, подальше от чужих глаз и от общего беспорядка.

Саммер осторожно вытащила ящик и понесла на кухню. Вырезки были сложены по датам. Почти все относились к делам, на которые, так или иначе, повлияла реформа наказаний и приговоров, проведенная Алексией.

Некоторые истории были воистину ужасны.

Дайя Гинеску, румынская иммигрантка, отбывавшая четыре года за воровство в магазинах, узнала, что ее срок увеличили до семи лет. Поэтому ей не позволили сидеть у кроватки сына, умиравшего от лейкемии.

Остальные истории были обычными, вышибавшими слезы и раздутыми прессой до трагических пропорций. Саммер было трудно сочувствовать, например, Даррену Найлзу, профессиональному взломщику, чья невеста бросила его, узнав, что свадьбы придется ждать еще полтора года.

Но подавляющее количество публикаций относилось к одному человеку, Санджаю Пателу. Осужденный за перевозку наркотиков, что яростно отрицали его защитники, считавшие, что Санджая подставили, Пател повесился в тюрьме, узнав о продлении срока.

Саммер обвела пальцем фото Патела. Было в нем что-то славное, нежное и грустное. Если Санджай Пател и перевозил героин, можно было догадаться, почему наркокартель выбрал именно его. У него идеальное лицо для «мула»-перевозчика, совершенно бесхитростное. В темных глазах сияла невинность цельной личности.

Его так называемые друзья, однако, были далеко не невинны. Рядом со снимками Патела лежали фотокопии трех угрожающих писем, посланных Алексии де Вира. Два написаны от руки, грамматика и орфография заставили бы покраснеть пятилетнего ребенка, – и принадлежали одному автору. Судя по набору непристойностей и оскорбительных слов – мужчиной. Но Саммер шокировал не язык, а ненависть, пылавшая в каждой строчке. Автор жаждал «пирирезать» глотку Алексии так, чтобы она вопила, как «вижащия гребаная свиня», отрезать ее титьки, заставить платить за то, «чо ты сделала ванючия и…».

Третье письмо было более грамотным, цитировало Писание и призывало гнев мстительного Бога в «наказание за грехи Алексии». Саммер не знала, какое из писем ужасало сильнее. Она не слишком любила Алексию, особенно в этот момент. Но от таких угроз ей стало страшно.

Интересно, как Майкл их раздобыл и почему хранил. Связаны ли они с его тайной, с тем «скверным», что сделал кто-то близкий? Или он просто беспокоился о безопасности матери, особенно об ее охране на празднике в Кингсмире? Возможно. Но это ничего не проясняло. Алексия в качестве министра внутренних день имела в своем распоряжении круглосуточную защиту полиции и секретной службы. Что-то тут не так.

В ящике были и другие вещи, возбудившие любопытство Саммер. В одном файле, усеянном желтыми стикерами, на которых красовались даты, лежала связка документов, относящихся к премьер-министру: письма, написанные им Алексии примерно во время ее назначения министром внутренних дел, копии ответов, посланных ему Алексией. Некоторые же документы никак не были связаны с Алексией. Здесь находились статьи об Уитмене, открывавшем больницу, о его жене Шарлотте, посетившей благотворительное мероприятие, хвалебные статьи о трудах министра над проектом возобновляемых источников энергии. И все это было тщательно вырезано, датировано и спрятано в файл. Майкл, должно быть, счел их важными.

«Почему?»

Звонок телефона перепугал ее до полусмерти. Кто может сюда звонить? Насколько она знает, никто не пользовался стационарным телефоном Майкла, чтобы поговорить с ней. Если не считать больницы – на случай чрезвычайной ситуации. О Господи, только не это!

– Алло?! – панически вскрикнула она.

– Что с тобой, дорогая? Все в порядке?

– Тедди! – с облегчением вздохнула она. – Слава Богу! Я в порядке. Подумала, это из больницы звонят.

– Нет-нет, это всего лишь я. А теперь слушай. Звонила твоя мама и попросила последить за тобой, пока ты в Оксфорде. Я должен сделать все, чтобы ты не томилась в этой мрачной квартире и не голодала.

– Можете передать маме, что я давно готовлю сама, – рассмеялась Саммер. – Много лет.

– Пусть будет так, но я надеюсь, ты приедешь к нам в Кингсмир на ужин.

«К нам?» Он имеет в виду и Алексию?

Словно прочитав ее мысли, Тедди добавил:

– Алексия в Лондоне, а мы с Рокси слоняемся из угла в угол, не зная, чем заняться. Ты сделаешь старику одолжение.

И Саммер вдруг захотелось увидеть Тедди и Рокси, знакомые, добрые лица людей, которые любили Майкла так же сильно, как она. Они тоже были нечастыми посетителями в больнице, но Саммер почему-то понимала: их отсутствие порождено сердечной болью, а не бесчувственностью, как у Алексии.

– О, это было бы прекрасно, спасибо! В какое время мне лучше приехать?

– Сейчас, дорогая. Мой водитель будет у твоего дома через несколько минут.

– Сейчас? Но я не переоделась, не приняла душ…

– Не важно. Брось в сумку какую-нибудь одежду и быстрей в машину.

«Сумка с одеждой?»

Саммер едва не запротестовала, но передумала. Почему не уехать хоть ненадолго? К завтрашнему вечеру она вернется в Оксфорд. Как раз к ее ежедневному посещению Майкла.

Спешно собрав одежду в сумку, она ждала пока в дверь позвонят. Как заботливо поступил Тедди, прислав водителя! Он действительно самый добрый на свете человек!

Глава 26

Гравий громко скрипел под ногами Саммер, когда она толкала кресло Рокси по длинной подъездной аллее Кингсмира.

– Здесь так красиво! Каждое утро, просыпаясь, ты должна щипать себя, чтобы убедиться в реальности окружающего.

– Ну, положим, – улыбнулась Рокси, – и правда, здесь красиво. Наверное, я бы не смогла жить в другом месте.

После плотного завтрака из кеджери[18] и крепкого кофе девушки отправились на утреннюю прогулку. Были ли причиной превосходного настроения и самочувствия Саммер мягкая постель и вкусный ужин с прекрасным вином? Она не знала. Но сегодня проснулась свежей и бодрой, какой не была уже давно. Голубое небо, прохладный воздух каким-то образом возродили надежды, и скворцы, кричавшие на деревьях, казалось, возвещают о начале новой жизни.

Девушки добрались до конца аллеи. Перед ними вилась проселочная дорога, обсаженная кустами живой изгороди и древними дубами, что придавало ей вид тоннеля.

– Налево или направо? – спросила Рокси.

– Какая разница?

– Налево – деревня, направо – ферма.

– Тогда налево, – решила Саммер. – Твой отец сказал, что хочет газету, а я никогда не видела ярких огней делового центра Кингсмира.

Рокси была рада, что Саммер осталась на ночь. В детстве девушки очень дружили, хотя, конечно, сильно изменились с тех беспечных времен. Саммер, которую Рокси помнила по каникулам на Мартас-Вайнъярд, была толстой, скрытной, молчаливой, углубленной в себя и болезненно, мучительно застенчивой. Зато Рокси была уверена в себе и привлекала красотой. Но теперь мир лежит у ног Саммер Мейер. Как странно бывает в жизни!

– Ты должна считать меня ужасно бессердечной, – выпалила Рокси, – из-за того, что не навещаю Майкла.

– Я ничего такого не думаю, – заверила Саммер.

– Правду сказать, я просто не могу себя заставить. Стоит мне очутиться в больнице, как начинаются ужасные панические атаки. А эту – в особенности видеть не могу.

Саммер совсем забыла, что после попытки самоубийства Рокси лежала в больнице «Джон Радклиф». Неудивительно, что она не выносит этого места!

– Прекрасно тебя понимаю. И Майкл тоже бы понял.

– Па был дважды, но тоже не выносит той обстановки. Говорит, что чувствует себя запасной частью. Не знает, что делать и говорить.

– Вряд ли сказанное будет иметь значение. И он делает что-то одним своим присутствием.

– Сказано истинной женщиной. Но ты знаешь мужчин, особенно британцев. Они вечно хотят все исправить. Вряд ли па вынесет тот факт, что не сможет все исправить для Майкла. Точно так же, как ничего не может исправить для меня. Он считает, что история повторяется.

– Проклятие де Виров, – пробормотала Саммер себе под нос.

– Единственное проклятие этой семьи – моя стерва-мать, – с горечью выпалила Рокси.

Саммер, стоявшая у нее за спиной, не видела облака ненависти, затуманившего лицо подруги.

Они продолжали путь в молчании. Наконец вдали показалась деревня, прелестное скопление обвитых глицинией каменных коттеджей, выстроившихся вокруг треугольной площади в тени приземистой саксонской церкви. Более сонное, более идиллическое место, чем Кингсмир, трудно представить. Саммер почти ожидала, что из одного домика выйдет миссис Тигги-Уинкль, или окажется, что владелицей деревенского магазина была Джемайма Паддл-Дак[19].

«В этом месте не может случиться ничего плохого…»

Владелицей деревенского магазина была ворчливая старушка с усеянным бородавками лицом по имени Роуз Хадгенс. При виде девушек она коротко кивнула Рокси, но совершенно игнорировала Саммер, покупавшую газету для Тедди, и в ответ на ее улыбку скорчила гримасу.

– Она всегда такая? – спросила Саммер, когда они вышли.

– Боюсь, да. Роуз недолюбливает новых людей.

Они гуляли уже больше часа, а Саммер так и не улучила момента, чтобы заговорить о своей находке в кабинете Майкла и о тайне, которую он упомянул в ночь до аварии. Наверное, сейчас самое время.

– Я хотела спросить, не говорил ли тебе чего-нибудь Майкл? О чем-то необычном во время подготовки к празднику твоего отца.

Рокси резко вскинула голову:

– Необычное? В каком смысле?

– В любом.

– Нет. Не думаю. А что?

– Наверное, ничего, но в ночь перед аварией, когда я приехала в Оксфорд повидаться с Майклом, он упомянул некую тайну. Потом заявил, что ничего конкретного не имел в виду, но у меня было такое чувство, что это не так. Он что-то обнаружил, и это сильно его беспокоило. Я думала, что он мог сообщить тебе об этом.

– Нет. Ни о чем подобном я не слышала. У него в голове была только подготовка к празднику. Последние две недели он ни о чем другом не мог думать. Особенно о строительстве этой дурацкой беседки для па. Майкл был в ужасном напряжении, потому что все шло наперекосяк, а он не хотел волновать отца. Не думаешь, что дело в этом? Хотя не пойму, почему это должно быть тайной.

– Я уже сказала, что, возможно, все это пустяки, – ободряюще улыбнулась Саммер. Несправедливо взваливать на Рокси ее страхи и подозрения, особенно если их нельзя подкрепить вескими доказательствами. Каким бы ни был мрачный секрет Майкла, очевидно, он не исповедался сестре.

Вернувшись в дом, Рокси отдала Тедди «Таймс», а Саммер поднялась наверх, чтобы застелить постель и сложить вещи. Она застегнула сумку и подскочила от неожиданности, услышав вопрос:

– Останешься на ленч?

В дверях стоял Тедди в желтом, туго натянувшемся на брюшке свитере, придававшем ему вид престарелого Винни-Пуха. Саммер впервые осознала, что они с Майклом ничуть не похожи. Ни грана генов рода де Вир не перешло от отца к сыну.

– Вы меня испугали! Я думала, вы внизу, с Рокси.

– Был, но она сказала, что ты уезжаешь, поэтому немедленно отправился наверх. Не собираешься же так скоро исчезнуть?

– Боюсь, что так. Вы были невероятно добры и гостеприимны, но я должна уехать, повидать Майкла.

– Да, но это не займет целого дня.

– У меня также есть дела в квартире.

– Какие именно?

– Да так, бумажная работа. Но ее очень много, поверьте.

Она зевнула. Тедди заключил ее в отеческие медвежьи объятия.

– Если позволишь сказать, дорогая, я скажу, что ты переутомляешься. Твои родители правы: тебе следует вернуться в Америку.

– Я не могу оставить Майкла, – прошептала Саммер, мгновенно расстроившись.

Тедди с трудом справился с эмоциями:

– Майкла больше нет, Саммер.

– Но он жив!

– Да, его тело. Но все остальное умерло. Его мать права.

– Его мать не права!

Горячие слезы жгли щеки Саммер.

– Простите, Тедди. Я знаю, вы любите Алексию. Но тут она не права. Она хочет отключить аппараты, поскольку так ей будет легче. Это положит конец ситуации, с которой она не желает иметь дело.

– Все не так, дорогая.

– Именно так. Она слишком занята своей блестящей карьерой, чтобы тревожиться из-за такого пустяка, как умирающий сын.

Тедди покачал головой:

– Алексия не слишком умеет выказывать чувства, но горячо любит Майкла. Доктора сказали нам: шансов на то, что Майкл придет в себя, почти нет.

– Почти! Почти нет. Это означает, что какие-то шансы есть. И кто будет бороться за него, Тедди, если не мы?

Тедди нежно погладил Саммер по голове. Такая славная девочка. Заблуждающаяся, но ужасно славная.

– Когда доживешь до моих лет, Саммер, узнаешь, что некоторые битвы практически невозможно выиграть.

– Если бы вы действительно в это верили, согласились бы с Алексией и выключили аппараты жизнеобеспечения. Но вы этого не сделали.

– Верю, – серьезно кивнул Тедди. – Просто слишком слаб, слишком сентиментален, полагаю, чтобы выполнить тяжкий долг.

– Ну… никто не обвинит Алексию в слабости и сентиментальности, – горько усмехнулась Саммер.

– Алексия предпочитает помнить Майкла живым и здоровым. Не нужно ненавидеть ее за это только потому, что тебе хочется обвинить кого-то.

То же самое мать сказала ей вчера. Непонятно, почему Алексия пользуется такой безусловной преданностью близких ей людей, даже Люси. Чем Алексия заслужила такую верность? Из всего круга родных только Рокси способна видеть мать в истинном свете.

Тедди все еще говорил о своей жене. Глаза туманились слезами любви.

– Несмотря на все трагедии, Алексия находила утешение в работе. Именно работа придает ее жизни цель и смысл, а также возможность вынести боль. Ты могла бы последовать ее примеру.

– То есть вернуться к работе?

– Да. Поезжай домой, в Америку, возвращайся в колледж, к своей газетной практике. Не приноси себя в жертву моему сыну, дорогая. Майклу это не поможет, а тебе наверняка повредит. Зачем терять две жизни вместо одной?

«Потому, что я не могу. Потому, что скорее способна полететь на луну, чем оставить Майкла и сидеть в Нью-Йорке, словно ничего не случилось».

– По крайней мере пообещай мне подумать об этом.

– Обещаю, – солгала Саммер.

Тедди понес ее сумку вниз.

– Ты еще приедешь?

– Конечно!

Саммер поцеловала его в щеку.

– И я передам Майклу вашу любовь. О?! – Ее внимание привлек конверт с красно-черным логотипом «Дукати», адресованный Майклу. – Его почту все еще присылают сюда?

– Иногда. Это его постоянный адрес для паспортов, лицензий и подобных вещей. Письмо пришло сегодня утром. Полагаю, это регистрационные бланки для чертова мотоцикла.

– Не возражаете, если я возьму письмо? Я привожу в порядок документацию Майкла. Есть чем заняться между посещениями. Не поверите, в каком беспорядке находится его квартира.

– О, этому я охотно верю! – усмехнулся Тедди, протягивая ей конверт. – Видела бы ты его спальню в детстве! Выглядела, как обломки «Геспера»[20] после крушения.

Он проводил Саммер вниз и долго смотрел вслед автомобилю.

«Бедное дитя!»

Иногда молодой любви приходится терпеть тяжкие испытания. И потери в таком возрасте действительно невыносимы.

Чем скорее Саммер вернется домой и забудет о Майкле, тем лучше для всех.


Майкл лежал на больничной койке. Неподвижный, почти безжизненный. Трубки шли от ноздрей и рта к вентилятору сбоку. Две круглые электропластины над сосками считывали ритмы биения сердца и передавали на попискивавший монитор у изножия кровати. Среди дорогого оборудования Майкл выглядел белым и оцепеневшим, как алебастровая статуя.

Саммер держала его руку, гладя каждый обмякший палец, будто ребенок – любимую куклу.

– Я здесь, Майкл, – шептала она снова и снова. – Я здесь.

«Я здесь, но где ты, дорогой? Вот вопрос. Все говорят, что ты ушел. Но я чувствую, что ты здесь, со мной. Не покидай меня, Майкл. Пожалуйста, пожалуйста, не покидай!»

Она узнает тайну. Она узнает правду. И тогда, если придется, отпустит его.

Глава 27

Алексия де Вир мрачно листала трехстраничный разворот «Телеграф».

– Видела я и похуже.

– Я тоже.

Сэр Эдвард подал ей толстую стопку утренних газет.

– «Сан» называет вас хромой уткой. «Гардиан» предсказывает, что к Рождеству вы окажетесь без работы. А «Дейли миррор» сравнивает вас с агентом гестапо.

– Разве это не оскорбление чести и достоинства?

– Возможно. Но судебный процесс не поможет вам сохранить работу и не завоюет голоса избирателей. Еще немного, и премьер объявит, что «полностью вас поддерживает». И тогда с вами покончено.

В обычных обстоятельствах Алексия только посмеялась бы. Но сказывалось напряжение последних месяцев. Публичная критика ее полного равнодушия к судьбе сына была неустанной и весьма ядовитой. Вчера вечером вопреки дурному предчувствию она появилась на популярном телевизионном ток-шоу, чтобы обсудить создавшееся положение. На этом настаивал центральный комитет партии, чтобы помочь ей смягчить образ. К сожалению, программа возымела противоположный эффект: и зрители, и критики дружно заклеймили ее званием «холодной» и «бесчувственной».

«Безжалостная» – вот слово, которое произносили чаще других, отчего кровь Алексии закипала.

– Хотелось бы, чтобы объяснили точнее, о чем я должна сожалеть, – пожаловалась она Эдварду. – Или я жалею, но недостаточно?

Большинство газет, уничижительно отзывавшихся о министре, сосредоточились на ее вчерашнем ответе ведущему.

– О чем вы больше всего сожалеете? – спросил тот.

– Я вообще ни о чем не жалею, Дэвид, – резко ответила она. – У меня нет на это времени.

Злобный укус, оттолкнувший от нее последних сторонников.

– Будь я мужчиной, люди прославляли бы меня за силу.

– Весьма возможно, министр внутренних дел. Но вы, к несчастью, не мужчина.

– Совершенно верно.

– Консервативные избиратели ожидают от женщин-политиков определенных материнских инстинктов.

– О, ради всего святого, что за вздор!

– К сожалению, министр, это вздор того типа, который помогает завоевать голоса избирателей, а также друзей в партии. И если бы вы немного сбавили тон, вас бы это не убило, – упрекнул сэр Эдвард. – Особенно если учесть важность сегодняшней даты.

Алексия устало потерла глаза:

– Какой даты?

– Годовщины самоубийства Санджая Патела. Неужели забыли?

«О, черт!»

Алексия действительно забыла. Слишком большой фурор поднялся по поводу ее публичного имиджа. Кроме того, она пребывала в постоянном отчаянии из-за Майкла, о котором думала каждую свободную от дел минуту. А еще и возобновление расследования убийства Дженнифер Хэмлин! Нью-йоркская полиция почти сдалась. Как было и с убийством Билли Хэмлина почти год назад. Впрочем, Алексии казалось, что усилий почти не прилагается. В обоих случаях никто не был арестован. Никому не предъявили обвинения. Разве справедливо, что такая подлая жестокость должна остаться безнаказанной? Но хотя никто не заботился об убийствах Хэмлинов, казалось, мерзкий Пател никак не желает умирать.

Годовщина его смерти всегда была скверным днем для Алексии. На площади собирались толпы протестующих, а некоторые не ленились пойти к ее дому в Челси. В этом году они, вне сомнения, будут настроены еще более враждебно. Почувствовали, что ее политическая звезда закатывается.

«Если они воображают, что силой заставят меня уволиться или признать вину, их ждет серьезное разочарование. Подонки!»

Алексия знала, что рейтинг ее популярности низок, как никогда, и что коллеги хотят от нее избавиться, и среди них не только озлобленный министр торговли и промышленности и его приятели, – все они хороши!

Генри Уитмен до сих пор ее защищал, но его поддержка не будет вечной. Алексия всеми силами пыталась выбросить из головы злобный шепоток и сосредоточиться на работе. Вопреки общему мнению она кое-что чувствовала. Поэтому критика, давление и больше всего изолированность начинали действовать на нервы.

Если бы только Тедди мог жить с ней в Лондоне, возможно, ситуация была бы проще. Но он настаивал на том, чтобы половину времени проводить в Кингсмире (поместье само собой управляться не будет, знаешь, дорогая), с Рокси, прикованной к нему, как ядро каторжника. На прошлой неделе ей снова звонили в Чейн-Уок с угрозами. Тот же помешанный на Библии псих, который звонил в прошлый раз. Она рассказала обо всем Эдварду Мэннингу, но отказалась беспокоить охрану, боясь, что произойдет утечка информации и люди подумают, что она пытается завоевать их сочувствие. Если есть то, что Алексия ненавидит больше, чем несправедливые нападки, так это чужая жалость.

Голос сэра Мэннинга пробился сквозь туман в мозгу Алексии:

– Возможно, вам стоит взять отпуск, министр внутренних дел.

Голос был типично английским, резким, сухим, изобиловавшим стаккато. Совсем как у Тедди. Голос, требовавший подчинения, даже ненамеренно.

– Отпуск? – Алексия не верила своим ушам.

– Недельный. По семейным обстоятельствам.

– Вы говорили с премьером?

Сэр Мэннинг казался подобающе оскорбленным.

– Конечно нет, министр внутренних дел.

– Генри Уитмен сказал мне то же самое на прошлой неделе. Он пытается избавиться от меня.

– А может, помочь?

– Уволив меня?

– Нельзя жить так, словно ничего не случилось, министр.

– Нельзя? Но почему?

– Потому что…

Сэр Эдвард раздраженно показал на газеты:

– Еще несколько недель таких статей, и вашей политической карьере придет конец. Продолжайте в том же духе, и Уитмен исключит вас во время следующей перестановки в кабинете министров. Простите за жесткость, но нужно смотреть фактам в лицо.

Алексия рассеянно разглядывала что-то за окном.

– Да, – пробормотала она, ни к кому персонально не обращаясь. – Полагаю, нужно.


Час спустя, сидя в ничем не примечательном итальянском ресторанчике в Челси, Алексия пыталась съесть ленч. Она сильно похудела после аварии с Майклом, а с тех пор как в Париже впервые услышала об убийстве Дженни Хэмлин, аппетит покинул ее. Что же до сна… хорошо, если удавалось задремать часа на три – слишком неотступны были теснившиеся в мозгу мрачные мысли. Упорно занимаясь работой в министерстве, существуя на кофе и адреналине и отчаянно боясь остановиться, Алексия сознавала, что любая пауза позволит этим мрачным мыслям нахлынуть, как наводнению, и утопить ее. А когда она засыпала, все равно видела, как тонет: волны поднимались и тащили ее на дно, и тщетными были попытки втянуть воздух в легкие.

– Ваш чоппино, миссис де Вир. Наслаждайтесь.

Алексия уставилась на куски морского черта и осьминога, плавающие в подкрашенном шафраном супе и почувствовала тошноту. Отодвинув тарелку, она попыталась съесть немного хлеба, но так и не смогла. Уж очень была слаба, а от вида еды делалось нехорошо.

«Может, Эдвард прав. Мне нужно отдохнуть. Я отчаянно тревожусь о Майкле и стала настоящим параноиком из страха потерять работу. Но может, премьер-министр действительно пытается мне помочь?»

Неожиданно всплывшие картины Мартас-Вайнъярд и Гейблза заставили ее улыбнуться. Она представила глицинию, увившую деревянную подпорку на заднем дворе, черное ночное небо, полное ослепительных звезд, тихое ворчливое кваканье лениво совокуплявшихся лягушек-быков.

«Именно туда мне следует лететь. Там я в безопасности. Там я отдохну, и здравый смысл вернется».

Это означает необходимость оставить Майкла. Но Алексия ничем не может помочь сыну. А если она не уедет подальше от неприятностей, вообще не будет ни на что годиться.

«Я сама попаду в больницу».

Люси в этот момент была в Вашингтоне с Арни, но Алексии, возможно, удастся убедить подругу прилететь и побыть с ней, тем более что у подруги не было ни работы, ни срочных дел дома, особенно сейчас, когда Саммер в Оксфорде. Как чудесно будет поговорить с Люси, без отвлекающего присутствия мужей и детей.

После аварии женщины разговаривали по телефону. В отличие от остального мира Люси инстинктивно понимала, почему Алексия должна работать как одержимая. Почему она должна идти вперед. Почему не может отступить и быть слабой, рвущей на себе волосы матерью, чего от нее требовала британская публика. Алексия рассказала Люси даже об убийстве Дженни Хэмлин и страхах стать мишенью в каком-то безумном заговоре, жертвой безымянного зла, которого она даже не могла определить. Коллеги просто посмеялись бы над ней или подумали бы, что она сходит с ума. Но Люси не судила подругу, даже когда Алексия рассказала о своем темном прошлом. Просто слушала, такая же молчаливая и терпеливая, такая же спокойная и не меняющаяся.

Тедди любил ее. Но не знал так хорошо, как подруга. С Люси и только с Люси Алексия была собой. А она так нуждалась в этом. Больше, чем всегда.

Суп Алексии остыл. Она попросила счет. В половине третьего у нее встреча со специальным комитетом. В четыре – голосование. После этого она поедет домой и отоспится. А проснувшись, позвонит Люси и договорится об отпуске, как того хотят все.

«Я справлюсь. Все будет хорошо, – сказала она себе. – Все будет хорошо».


– Забудь, приятель. Это мое место!

Здоровяк-фотограф оттеснил коллегу от лучшей позиции на Чейн-Уок, прямо напротив дома Алексии де Вир.

– Это кто тут вякает?

– Я, приятель. Я был здесь с десяти утра. Только сбегал через дорогу за пачкой сигарет.

– Твоя проблема.

Пока мужчины громко пыхтели и толкались, растущая толпа протестующих выстроилась вдоль дома министра. Многие размахивали плакатами с изображением Патела. До сих пор годовщина его смерти не отмечалась с такой помпой. Сторонники погибшего старались держаться за полицейским кордоном, оттеснившим их на двенадцать футов от дома, хотя место было отмечено только полосатой лентой. Но по мере того как день клонился к вечеру, люди все громче и более злобно скандировали: «Ни сожалений!» «Ни раскаяния!» «Де Вир – вон!»

Министр внутренних дел должна вот-вот вернуться домой. Несмотря на присутствие полиции и телевизионщиков, жажда насилия висела в воздухе как дурной запах.

Стоя среди толпы, Гилберт Дрейк молча молился.

«Да будет, как сказал Исайя: “Всем же отступникам и грешникам – погибель, и оставившие Господа истребятся. Горе тем, которые постановляют несправедливые законы и пишут жестокие решения”».

Сын Алексии де Вир находится на искусственном жизнеобеспечении. Но это недостаточное наказание за страдания бедного Санджая и многих других. Все, о ком думает, о ком заботится Алексия, – она сама и ее эгоистичная безбожная жизнь. Вот что она должна потерять!

«Глаз за глаз».

Гилберт любовно погладил холодный металл пистолета в кармане куртки.


– Сколько их там? – спросил Генри Уитмен по личному телефону.

– Человек пятьдесят – шестьдесят, премьер-министр.

– Недостаточно. Это нельзя назвать толпой.

– Вполне достаточно.

– Так что, начинаем?

В голосе на другом конце звучал смех:

– Это зависит от вас, Генри. Вы босс, помните?

Генри закрыл глаза и принял решение.


– Мне это не нравится, Алексия. Совсем не нравится, – озабоченно заметил Тедди. – Я видел это сегодня по телевизору, и они определенно выглядят агрессивно. Не можешь поехать сегодня в Кингсмир?

Алексия, сидевшая в служебной машине, плотнее прижала трубку к уху и попыталась представить Тедди, комфорт его объятий.

«Я должна проводить с ним больше времени. Полагаться на него, как раньше».

Встреча с комитетом заняла больше времени, чем ожидалось, – впрочем, как всегда, – а голосование тянулось бесконечно. Короткое ощущение покоя за ленчем, планирование побега вместе с Люси… все исчезло. Жаль, что с ней нет Тедди. Но при мысли о том, что придется тащиться в Оксфордшир и лечь в постель не раньше десяти-одиннадцати вечера, она едва не заплакала.

– Не могу, Тедди, я измучена. Так или иначе, Эдвард утверждает, что у дома полно полиции. Если дела пойдут плохо, толпу просто разгонят.

– Но зачем рисковать, дорогая? Можешь поспать в машине, если устала. Пожалуйста, приезжай, Алексия. Я скучаю.

– Я тоже. Даже подумывала взять отпуск.

– Чудесно, дорогая!

Она так и видела улыбку Тедди.

– Когда складывать вещи?

– Я хотела ненадолго поехать в Мартас-Вайнъярд с Люси. Скрыться там на недельку. Ты не возражаешь?

Последовал кратчайший момент нерешительности.

– Конечно нет, дорогая. Превосходная идея!

– Слава Богу. Завтра я все обговорю с Генри. Мы уже у дома, дорогой, я, пожалуй, пойду.

Она отключилась, прежде чем Тедди успел попрощаться.


«Даймлер» остановился у дома. Сидевших внутри не было видно сквозь тонированные стекла. Гилберт сдвинул предохранитель пистолета и крепко сжал рукоять. Трудно сказать, что звучало громче: вопли протестующих или щелчки камер и жужжанье затворов, когда Алексия вышла из машины.

«Вот, приходит день Господа лютый, с гневом и пылающею яростию».

Им вот-вот повезет: кадр выйдет запоминающимся.


Генри включил телевизор. Алексия ступила на тротуар. Невероятно исхудавшая, как скелет в костюме от кутюр.

– Боже! – ахнула его жена. – Она кажется больной.

– Да.

– Почему бы ей просто не подать в отставку. Зачем цепляться за свое место? Жалкое зрелище.

– Да, – повторил Генри, даже не прислушавшись. Слишком был занят наблюдением за демонстрантами, дружными воплями провожавшими министра внутренних дел.

«Они действительно ее ненавидят».

Он и сам начинал ненавидеть ее.


Сидя в палате Майкла, Саммер тоже смотрела новости. Сестра, взбивавшая подушку Майклу, жизнерадостно заметила:

– Это его мама, верно? Убийственно шикарна. Только немного тощая.

«Не то слово», – подумала Саммер. Алексия казалась хрупкой, как птичка. Черный с золотой окантовкой костюм от Шанель висел на ней, как лохмотья на чучеле.

– Эти люди ее явно недолюбливают.

– Верно.

– Стоило бы, пожалуй, оставить ее в покое, тем более что сын так болен, и все такое. Тяжкое это дело – политика.

Саммер неотрывно смотрела на экран, не слушая болтовни сестры. И в тот момент, когда Алексия уже почти добралась до полицейского кордона, что-то привлекло ее внимание. Блеск серебра в первых рядах протестующих.

– Господи! – воскликнула Саммер. – О Господи!


Шагавшая к двери дома Алексия смотрела прямо перед собой, игнорируя вопли и выкрики рассерженных людей.

«Вон, вон, вон!» – вопили они. Но враги не вытеснят Алексию: ни те, что в кабинете министров, ни эта невежественная шваль!

«Продолжай идти. Все скоро закончится. О, да это Джимми!»

Офицер секретной службы улыбнулся Алексии, успевшей добраться до ленты, отделявшей тротуар от дома. Алексия улыбнулась в ответ. Камеры лихорадочно защелкали.

Как ни странно… но в какой-то момент один из щелчков прозвучал иначе. Уловив это, Алексия повернулась и столкнулась со взглядом, горевшим ярой ненавистью:

– У меня есть кое-что для вас, министр внутренних дел.

Выстрел прогремел, как удар грома. Одновременно с острой болью Алексия ощутила безмерное удивление.

И все вокруг почернело.

Глава 28

– Алексия! Алексия, вы меня слышите?

Голос сэра Мэннинга звучал откуда-то издалека.

«Странно, что он зовет меня по имени. Он никогда так не делает. Должно быть, случилось нечто серьезное…»

Алексия открыла глаза и поняла, что почти ничего не видит, кроме озабоченной физиономии сэра Эдварда и моря стертых лиц. И все качалось, словно они на корабле в открытом море. Она не понимала, где находится. Свет неприятно бил в глаза, так что было больно смотреть. Сейчас ее вывернет наизнанку… и почему так болит в боку?

Но тут тьма вернулась, и она больше ничего не чувствовала.


– Она жива? – мрачно спросил Уитмен в трубку.

– Да, премьер-министр.

На какой-то короткий недостойный момент Генри ощутил разочарование.

– Он стрелял с близкого расстояния, почти в упор, но пуля застряла в бедре. Сейчас ее оперируют, и, насколько я понял, она выживет. Ей невероятно повезло.

«Да, – подумал Генри, – как обычно».

– Этого человека арестовали?

– Да, сэр. Гилберт Дрейк. Таксист из Северного Лондона. Никаких приводов. Друг Санджая Патела. Сдался сам без сопротивления.

– Хорошо. Держите меня в курсе.

Премьер повесил трубку, налил себе виски и сделал два больших глотка. Гилберт Дрейк. Каким идиотом нужно быть, чтобы стрелять в упор и промахнуться? Генри Уитмен надеялся, что они запрут кретина и выбросят ключ…


Черное стало белым. Белые стены, белый потолок. Белая кровать, белый свет.

«Я мертва?»

Свет попал в глаза. Алексия моргнула. Реальность медленно вступала в свои права.

«Больница».

Боль в боку прошла, сменившись ощущением размытого тепла, такого знакомого с отрочества. Морфий.

Она посмотрела вниз. И точно. К вене были подведены трубки, вливавшие в кровь неизвестное обезболивающее.

И она вдруг вспомнила.

Защитники Патела. Щелкающие камеры. Полные ненависти глаза. Сверкающие. Страшные.


– Что случилось? – спросила она так тихо, что едва слышала себя. Но этого было достаточно, чтобы сиделка вскочила.

– Вас ранили, миссис де Вир, но все обойдется. Постарайтесь не паниковать.

Алексия слабо улыбнулась:

– Я никогда не паникую. Мне понадобится операция?

– Ее уже сделали. Все прошло прекрасно. Я сейчас вызову хирурга, он придет и все объяснит.

Сиделка выбежала. Почти сразу же в дверь постучали:

– Мама?

Рокси выглядела ужасно. Белая, как простыня, и с размазанной по лицу тушью. Она явно плакала. И сейчас подъехала на кресле к кровати Алексии.

– Я все видела по телевизору. Подумала, что ты умерла.

К изумлению Алексии, дочь взяла ее за руку. Алексия была слишком ошеломлена, чтобы реагировать на первый за много лет жест искренней доброты по отношению к ней. Но она взяла себя в руки и сжала пальцы Рокси, лаская их, как драгоценность.

– Ты плакала, – мягко сказала она.

Рокси кивнула:

– Я уже потеряла Майкла… и не могу потерять еще и тебя.

Глаза Алексии наполнились слезами. Все эмоции, подавляемые с тех пор, как Майкл едва не погиб, вырвались на свободу, как разлившаяся, рвущая плотину река.

– Ты плачешь? – недоверчиво спросила Рокси.

– Это наркотики, – рассмеялась Алексия, но тут же поморщилась от боли в боку.

– Что за безобразие здесь происходит? – проревел, врываясь в комнату, здоровяк в костюме-тройке, очевидно, хирург. – Я дал абсолютно ясные указания. Вам нужен отдых. Никаких посетителей!

Рокси развернулась.

– Отвалите, – твердо заявила она. – Я ее дочь и никуда не уйду.

– Уйдете, молодая леди!

Наблюдая за спорившими, Алексия испытывала невероятное счастье.

Ее дочь вернулась!

Ничто, абсолютно ничто не имело теперь значения.

Глава 29

Механик оглядел изуродованный «дукати панигале» и грустно покачал головой:

– Какая жалость. Просто жалость. Прекрасный мотоцикл.

Саммер придерживалась иного мнения. Она считала мотоцикл Майкла самой уродливой штукой, какая только бывает на свете. Отвратительным смертельным оружием.

Вооруженная бумагами на владение мотоцикла, которые дал ей Тедди, Саммер убедила оксфордширскую полицию отдать ей то, что осталось от мотоцикла. Никаких экспертиз не проводилось. Полиция считала, что это обычный несчастный случай, и даже не открыла дела. Потому мотоцикл не являлся уликой, а просто чьей-то собственностью. Его охотно отдали подруге Майкла.

Саммер, решив провести собственное расследование, рассматривала мотоцикл в качестве потенциального источника «тайны». Возможно, именно тайна как-то связана с несчастным случаем.

Она взяла напрокат фургон, с помощью соседей погрузила туда исковерканный мотоцикл и на рассвете отправилась в Восточный Лондон. Если верить Интернету, владелец «Сент-Мартин Еэридж энд Боди шоп» в Уолтемстоу был лучшим специалистом по «дукати» в этой стране.

Стоявший сейчас перед ней молодой человек определенно знал, что говорит, рассуждая о головках цилиндра и автоматических передачах и любовно проводя ладонью по поцарапанному красному боку «панигале».

– Боюсь, восстановлению он не подлежит. То есть можем, конечно, взяться за него, но это будет стоить дороже нового мотоцикла.

– А если я попрошу взглянуть на кое-какие детали?

– Какие именно?

– Не знаю. Тормоза. Рулевое управление. Если там найдутся любые технические дефекты, сумеете их обнаружить? Или все слишком изуродовано?

Механик оглядел стоявшую перед ним красавицу. Немногие клиентки «Сент-Мартина» выглядели так, как эта: бесконечные ноги, грива блестящих волос, струившихся по спине. Но было еще кое-что: стальная решимость в глазах и упрямо выдвинутый подбородок, чего он не заметил, когда она вошла. Воплощение секса…

– Я не узнаю наверняка, пока не разберу машину, – объяснил он. – Но если в байке были заводские дефекты, полагаю, что сумею их обнаружить.

Он явно надеялся произвести на нее впечатление.

– Я знаю эти байки, как свою ладонь.

– И сколько времени это займет? – грубо спросила она.

– Возвращайтесь в шесть, и, возможно, у меня будут для вас ответы. Но скажу, что эти байки идеально собраны. Удивлюсь, если с этим что-то не так.

Саммер оставила машину во дворе гаража – в центральном Лондоне просто невозможно найти место для парковки, – так что с таким же успехом можно держать машину здесь, – и добралась на метро до «Слоан-сквер». Если осмотр байка не будет закончен до шести, имеет смысл остаться в городе, а завтра вернуться в Оксфорд.

Люди по всему городу только и толковали, что о покушении на Алексию. Снимки Гилберта Дрейка, стрелявшего в нее, смотрели с первых страниц газет, и бюллетени о состоянии министра внутренних дел оставались главной новостью на всех радио– и телевизионных каналах. Саммер сама видела случившееся в прямом эфире. Заметила даже блеск стали пистолета Дрейка, прежде чем тот выстрелил. Она хотела немедленно позвонить Тедди. Но поняла, что это будет выглядеть, как вторжение в частную жизнь. Кроме того, у нее не было времени, поскольку мать постоянно звонила, расспрашивая о здоровье подруги.

Но теперь, когда она в Лондоне, через несколько дней после покушения, возможно, следует позвонить Тедди.

Она сняла номер в «Орейндж», симпатичном пабе-отеле на Пимлико-роуд, и долго отмокала в викторианской медной ванне, прежде чем лечь на кровать с телефоном в руке. Прежде всего она позвонила в больницу, узнать о Майкле. Никаких изменений. Потом, набравшись храбрости, потыкала в кнопки. Как там Тедди?

К ее удивлению, он тут же ответил.

– Саммер! Как чудесно слышать тебя, дорогая! – воскликнул он с неподдельным теплом.

– Ты, конечно, слышала новости?

– Разумеется. Как она?

– Веришь или нет, но с ней все нормально, – жизнерадостно объявил Тедди. – Доктора говорят, через день-другой ее выпишут. И что самое главное, они с Рокси наконец помирились.

– Правда? – поразилась Саммер.

– Я точно знаю. Чудесно, не так ли? Думаю, Рокси испугалась, что мать умрет. Она помчалась в больницу, и с тех пор они не расстаются. Я бы сам не поверил, если бы не видел собственными глазами. Этот ублюдок Дрейк, очевидно, сделал нам одолжение. Но довольно наших драм. Как ты?

– Прекрасно. Я в Лондоне. Переночую здесь.

– В таком случае я приглашаю тебя на завтрашний ленч.

– О, нет-нет-нет, – поспешно отказалась Саммер. – Не хотелось бы навязываться в такое время. Вам следует быть с семьей.

– Вздор. Ты и есть семья, – добродушно улыбнулся Тедди. – Кроме того, Рокси и Алексия никого, кроме друг друга, не замечают, даже меня почти не видят.

– Спасибо, Тедди, это очень мило, но я не могу.

– Чепуха. Ленч завтра, ровно в половине первого. Я настаиваю. Закажу столик в приличном ресторане и дам тебе знать.


Тедди пригласил ее в «Артс-Клаб» в Мейфэре. Полностью перестроенный несколько лет назад таун-хаус на Дувр-стрит теперь был одним из самых модных и эксклюзивных клубов в Лондоне. К сожалению, клиентура оставляла желать лучшего, поскольку почти целиком состояла из инвестиционных банкиров и сотрудников хеджевых фондов. Проходя к столу Тедди, Саммер спиной чувствовала их похотливые взгляды.

– Как я рад! – воскликнул Тедди, вставая. Он удивительно походил на растрепанного мишку Руперта в ярком твидовом костюме с жилетом и кричащим красным галстуком. – Как всегда, выглядишь восхитительно.

– Знай я, что здесь все так официально, специально оделась бы, – пробормотала Саммер, чувствуя себя замарашкой в вельветовых джинсах «Хадсон» и темно-зеленой футболке из «Гэп». Впрочем, после вчерашних шокирующих новостей меньше всего она думала о дресс-коде клуба.

– Я была бы точно так же счастлива в «Макдоналдсе», – сказала она Тедди.

– «Макдоналдсе»?

Тедди передернуло:

– Надеюсь, я еще не потерял умения по достоинству обращаться с молодыми дамами!

Они сделали заказ: сибас в каменной соли для Саммер и стейк, а также пирог с почками для Тедди. Разговор зашел об Алексии и стрельбе.

– Вот уж не было счастья, так несчастье помогло, – философски заметил Тедди. – Как фениксы, поднявшиеся из пепла. Я почти потерял надежду на то, что Алексия и Рокси когда-нибудь помирятся. Конечно, отвратительно, что для этого потребовалось получить пулю в бок, но так уж вышло. По приказу докторов Алексия наконец согласилась взять отпуск. Поговаривает о том, что полетит в Штаты и проведет немного времени с твоей матерью.

– Славно, – кивнула Саммер, скорее потому что от нее этого ожидали. Сама она так не считала. Ей было не по себе из-за столь тесной дружбы матери и Алексии, но вряд ли она может высказать Тедди нечто подобное.

– Славно, – кивнул Тедди, улыбаясь. – Слишком много Алексии пришлось вынести за прошлый год. Сначала Майкл, а потом это.

– Хмммм…

Саммер гоняла вилкой по тарелке кусочек рыбы. Да, она не пожелала бы пережить такое никому. Но нелегко простить Алексии пренебрежение Майклом или бессердечие, с которым она вела себя после аварии.

– Проблема в том, что она почти не может отказать, особенно когда речь идет о ее работе, – продолжал Тедди. – У моей жены сильно развито чувство долга. И принципы служения обществу. Не слишком модно в эти дни, но что поделать? Алексия никогда не думает о себе.

Саммер едва не поперхнулась:

– Угу, – выдавила она.

«Он действительно так слеп? Неужели пуля срикошетила от ребра Алексии и угнездилась в мозгу Тедди?

– Но довольно о моей семье. Как насчет тебя? Что привело тебя в Лондон? Культурное событие или шопинг?

– Ни то ни другое. Я кое-что искала.

Саммер рассказала Тедди о мотоцикле Майкла и ее визите в гараж. Доброе лицо Тедди затуманилось.

– Думаешь, это мудро, дорогая? Разбирать эту кошмарную штуку?

– Это может стать для вас шоком, Тедди, но и полиция небезупречна. Как выяснилось, с байком было не все в порядке.

Тедди осторожно поставил бокал на стол.

– Не все?

– Ну… – отступила Саммер, – они не могут быть стопроцентно правы. Но механик в гараже сказал, что следы указывают на то, что тормозные канаты явно подрезаны до аварии.

– Подрезаны? – удивленно переспросил Тедди.

– Да. Кто-то хотел, чтобы Майкл разбился.

– Не верю, – покачал головой Тедди. – Этого быть не может.

– У Майкла были враги, о которых вам известно?

– Враги? Мальчик был организатором мероприятий. Не шпионом.

«Был? Он по-прежнему организатор мероприятий», – подумала Саммер, но придержала язык.

– Возможно, он и увел девушку у старого друга, – тактично добавил Тедди, – но это было до того, как встретил тебя, дорогая. Представить не могу, кто захотел бы причинить ему зло. Серьезное зло.

– Может, они целились не в Майкла, а в вас? – предположила Саммер. – Или в Алексию? Может, Майкл был всего лишь средством достижения цели.

Тедди отодвинул тарелку:

– Ты сказала, что этот парень из гаража ни в чем не уверен.

– Абсолютной уверенности нет. Возможно, для суда это не доказательство. Зато хоть какое-то начало.

– Начало чего?

Тедди потянулся к ее руке:

– Не пойми меня неверно, Саммер, но не получается ли, что ты слышишь только то, что хочешь слышать?

– Я ничего не придумываю! – вскинулась Саммер.

– Ни на секунду не предполагаю, что ты что-то придумываешь. Но по твоему собственному признанию, свидетельство не является твердым. Тормозные канаты могли порваться, когда Майкл увидел, что на него с бешеной скоростью несется грузовик. Могло так быть?

– В принципе могло, – неохотно пробормотала Саммер.

– Ты во всем ищешь зловещее значение, причину своей боли и страданий Майкла. Но по правде сказать, нет причин. Не больше, чем в желании психа Дрейка стрелять в Алексию. Случаются разные несчастья и беды!

– Но вы не знаете точно, что эту аварию никто не подстроил! – К собственному удивлению, Саммер была готова плакать. Тедди хорошо знал, на какие кнопки нажать. – Вполне возможно, что с тормозами кто-то повозился.

– Нельзя изводить себя всякими «возможно» и «может быть». Это не вернет нам Майкла.

– Нет. Но вернет правду.

– Почему, дорогая? – расстроился Тедди. – К чему кому-то убивать моего сына?

– Именно это я и попытаюсь узнать.

– Игнорируя очевидный ответ? Никто! У Майкла не было врагов! Это несчастный случай, и тормозные канаты лопнули во время аварии.

Саммер попыталась найти другой подход. Она надеялась, что новости из Уолтемстоу могли по крайней мере возбудить любопытство в Тедди, но он, похоже, твердо решил не обращать ни на что внимания. Тогда она задала ему тот же вопрос, что и несколько недель назад – Рокси.

– Майкл рассказывал вам о тайне за несколько недель до праздника? Нечто, что его тревожило, что он обнаружил?

– Нет. Не говорил.

– Уверены?

– Абсолютно. Рокси уже спрашивала меня, так что я успел поразмыслить. Она говорила, что ты тоже упоминала о «тайне». Но боюсь, мы все не имеем ни малейшего о ней представления. До праздника с Майклом все было в порядке. Ничто его не беспокоило.

– Но он сказал мне…

– Саммер! – перебил Тедди. – Ты выстроила настоящую теорию заговора. Таинственные секреты, подрезанные тормозные кабели мотоцикла… Неужели не видишь, что все это игра воображения?

Тяжелое молчание воцарилось за столом.

– Если бы я уверился, что кто-то намеренно хотел убить моего сына, ты сомневаешься, что я бы тут же вызвал полицию? Неужели думаешь, что я не хочу узнать правду?

Саммер покачала головой.

Приподняв ее подбородок, Тедди заглянул в глаза и сказал мягко, но решительно:

– Это. Был. Несчастный. Случай. А теперь… – Он широко улыбнулся, мгновенно переломив напряжение, как сухую ветку. – Давай закажем пудинг. Договорились? Итон месс[21] неплохо бы попробовать, прежде чем поверить, что такое существует.


Несколько часов спустя, придя в «Орейндж», Саммер побросала немногочисленные вещи в сумку.

«Почему никто мне не верит? Почему никто не принимает меня всерьез?»

Слезы досады копились в глазах. Она вспомнила, что сказал босс в «Нью-Йорк пост», когда отверг статью о банде, державшей в страхе жителей квартала. Саммер работала над ней несколько месяцев.

– Мне не нужно пустых разглагольствований, мисс Мейер. Принесите мне факты. Это газета. Мы не печатаем волшебных сказок.

Неужели ее версии о несчастье с Майклом – тоже волшебные сказки, и произошел всего лишь несчастный случай, как считает Тедди и весь остальной мир?

Потирая глаза, она чувствовала, как кружится голова от усталости.


Вернувшись в свой мейфэрский офис фонда «Кингсмир капитал», Тедди закрыл дверь, снял пиджак и упал в мягкое кожаное кресло, зажмурился и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

«Нельзя паниковать. Ни в коем случае. Это совершенно не по-английски».

Он поднял телефонную трубку:

– Да, это я. Прости, что нарушаю отдых. Но думаю нам нужно поговорить.


Сергей Милеску был напуган.

Он был так уверен, что Эдвард Мэннинг добудет ему все необходимое: накопает столько грязи на Алексию де Вир, что выдавит ее из министерства, а босс, который платил, заменит ее более подходящим послушным кандидатом. Но он целый год выжимал из старого гомика информацию, как из лимона, а капель становилось все меньше. Иссякало и терпение босса.

– Я заплатил авансом, веря, что получу желаемое, – цедил босс в костюме с Сэвил-роу. И голос… размеренный, выговор образованного человека, бизнесмена. Но он точно не бизнесмен. Безжалостный убийца, выросший на улицах Тбилиси, без денег и богатых родителей, он обладал острым умом, достаточным, чтобы пробиться в жизни. Он лгал, угрожал, воровал и обманывал, пока не поднялся на самые верхи нового российского общества. Теперь он владел нефтяными вышками и алмазными копями, химическими заводами и АЭС. Морганы и Голдманы этого мира преклонялись перед ним. В Лондоне он вращался в высшем обществе, встречался с молодыми аристократами, жертвовал кучу денег на благотворительность и был готов помочь политическим партиям. Тори действительно его прикрывали, пока эта выскочка Алексия де Вир не набралась наглости вмешаться в его деловые операции, прикрыв налоговые и другие лазейки, на которые так полагались и он, и другие живущие в Лондоне олигархи. Министр внутренних дел перешла ему дорогу. Роковая ошибка. Лоск утонченности скрывал сущность безжалостного дикаря.

Сергею довелось познакомиться с его вторым лицом. Лицом дикаря. У украинской проститутки, попытавшейся обокрасть этого человека, вырвали глаза. Ходили слухи, что она отделалась так легко, потому что была женщиной.

Сергей ощутил, как рубашка пропитывается потом.

– Я верну деньги.

– Деньги меня не интересуют. Я хочу получить то, за что заплатил.

– Вы это получите.

– Когда?

– Скоро.

Босс хлопнул в ладоши. В комнате появились двое громил. Сергей мяукнул, как перепуганный котенок.

– Пожалуйста! Вы все получите! Очень скоро! – взмолился он.

– Уверен, что так и будет, мистер Милеску. Моя охрана вас проводит.

Глава 30

Марджори Пилчер сняла новую стеганую куртку-хаски, одновременно спускаясь по холму в поместье Кингсмир. Как часто бывало на дневных прогулках, она любовалась красотой природы Северного Оксфордшира. До чего же ей повезло жить здесь! Как председатель инициативного женского общества Кингсмира и Коттерилла, Марджори любила считать себя одной из основных фигур в здешней общине. Именно она убедила Тедди де Вира, самого крупного землевладельца в округе, разрешить «порядочным» пешеходам проход по его землям, хотя доступа в дом они не имели.

Наблюдая, как ее спрингер-спаниель Фреклз катится по склону холма к величественному, похожему на нарнийский, лесу, Марджори наслаждалась собственным триумфом. Даже преподобный Грей, местный викарий, был восхищен легкостью, с которой она уговорила де Вира.

– Понять не могу, как это вы его обаяли, миссис Пилчер! – твердил он за блюдом промасленных лепешек. – Но слава Богу, вам это удалось, Многие поколения жителей деревни будут перед вами в долгу, дорогая леди!

Эта идея понравилась Марджори. И подумать только, ее покойный муж Фрэнк (ублюдок) считал ее ни на что не годной!

«О Господи! Что вытворяет этот ненормальный пес!»

– Фреклз! Прочь, мальчик! Убирайся!

Единственным условием Тедди было то, чтобы пешеходы и их животные держались дорожки через парк и лес и не ступали в сады Кингсмира. И тут собственное озорное животное Марджори Пилчер катается под деревьями, откровенно нарушая это священное правило, и копается в земле, которую пытались зацементировать при строительстве новой пагоды.

– Фреклз!

Марджори стала неохотно пробираться сквозь колючие кусты шиповника, образовавшие природную границу между парком и садами, окружавшими особняк. Как и большинству местных жителей, Марджори вовсе не нравилась идея пагоды в поместье Кингсмиров. Она считала пагоду «аляповатой и вульгарной». Но не возражала вслух из страха рассердить Тедди и потерять таким трудом завоеванные права пешеходов. Как выяснилось, решение было правильным. Мерзкую штуку еще предстояло построить, а возможно, этого никогда и не будет. Особенно теперь, когда сын де Виров попал в ужасную аварию, миссис де Вир ранена каким-то психом-таксистом. Какой кошмар! Все, что осталось от великих планов Тедди, – уродливая, забетонированная яма, но и она скоро зарастет. Хотя недостаточно скоро для озорника Фреклза.

Марджори с отчаянием наблюдала, как пес скребется у бетонной плиты, яростно роя землю.

– Что ты делаешь, глупая собака?

Подобрав любимую твидовую юбку, она перешагнула проржавевшую изгородь из колючей проволоки и оказалась в саду. Плохо ей придется, если один из садовников застанет ее за нарушением границ, пусть она не зря это сделала.

«О Боже, – вздохнула она, – что у него в пасти?»

Не хватало еще полумертвого хорька или птицы, которых придется прикончить лопатой или каблуком!

Говоря по правде, Марджори не скучала по усопшему мужу Фрэнку Пилчеру, с которым прожила почти пятьдесят лет. Запомнился только постоянный влажный кашель и манера отхаркиваться, невероятно ее раздражавшая, а также мерзкая привычка задавать вопросы в разгар любимого радиошоу «Гарденерз квесчн тайм». И хотя она носила траур, все-таки радовалась вдовству с энтузиазмом молодой девушки в разгар первого романа. Зато Фрэнк был крайне нужен, когда приходилось убивать животных. Пусть это сострадание, но Марджори так и не привыкла бить по голове живое существо. Это казалось неправильным. Особенно когда она слышала кошмарный треск раздавленного черепа…

Песик весело запрыгал к ней с зажатым в зубах «подарком».

– Фу, Фреклз, – скривила губы Марджори. – Что за гадость ты принес мне на этот раз?

Пес преданно завилял хвостом и подскочил к хозяйке.

Вопль Марджори был слышен даже в деревне.

Из слюнявой пасти собаки гротескно свисала разлагавшаяся человеческая рука.


Репортеры кишели по всему поместью де Виров, как трупные черви. Отряд полиции был не в силах их усмирить.

– Это абсурд, – проворчал Тедди, когда его «бентли» въехал в ворота мимо вспышек камер и едва не тыкавшихся в лицо микрофонов. – Неужели им нечего делать?

Алексия, прямая и неподвижная, с поджатыми губами, упорно молчала. Под крахмальной белой блузкой по-прежнему были бинты. Доктора прописали болеутоляющее перкосет, но от таблеток она была как пьяная, поэтому прекратила их принимать, в результате морщилась каждый раз, когда машина сворачивала за угол. Толчки были настоящей пыткой.

Но хуже физической боли стало беспокойство, которое вливалось в грудь, как вода – в пробоину корабельного борта.

«Я и есть тонущий корабль. Корабль с пробоиной».

После покушения и примирения с Рокси Алексия наконец капитулировала и согласилась взять продолжительный отпуск. Премьер был в восторге. Кевин Ломакс главный враг и соперник, министр торговли и промышленности, которого премьер попросил выполнять обязанности министра внутренних дел в ее отсутствие, тоже чувствовал удовлетворение. Правда, Генри подчеркнул, что это временная замена и что министр внутренних дел нуждается в отдыхе и должна поправиться физически и морально, особенно после злосчастного покушения. Но Алексия знала, что теперь, когда на ее земле обнаружено мертвое тело, партия никогда не примет ее обратно. Ужасная находка миссис Пилчер была последней каплей в череде скандалов даже для борца вроде Алексии де Вир. Она политический труп и знает это.

– Мама, папа, слава Богу!

Облегчение Рокси было ощутимым. Она вернулась в Оксфордшир одна после того, как Алексию выписали из больницы, и единственная из семьи была в Кингсмире, когда нашли отрубленную руку.

– Полиция постоянно меня допрашивает, но я ничего не знаю. По-моему, они уверены, что я что-то скрываю.

– Если кто-то продолжает давить на тебя, я хочу знать их имена, – грозно объявила Алексия. Все ее защитные материнские инстинкты были направлены на Рокси. Теперь она стала настоящей львицей, защищавшей свое дитя.


Коротышка-полицейский в штатской одежде с коротко остриженными седыми волосами уверенно шагнул к Алексии и Тедди и протянул руку:

– Главный инспектор Гэри Уилмотт, оксфордский криминальный отдел. Мы задали мисс де Вир несколько рутинных вопросов, и это все. Никто ни на кого не давил.

– Вы явно ее испугали, – вмешался Тедди, с отвращением глядя на команду экспертов и собак-ищеек. – Неужели этот цирк так уж необходим?

Главный инспектор негодующе выпрямился.

– В вашем саду найден убитый, мистер де Вир. – Мы воспринимаем такую находку более чем серьезно.

– По-моему, вы немного преувеличиваете, не так ли? Откуда вам знать, что его убили?

– Должно быть, он весьма ловок, если ухитрился выстрелить себе в грудь, а потом выкопать могилу и лечь в нее.

Один из экспертов хихикнул, заработав ледяной взгляд босса.

Толстяк-детектив перевел взгляд с Тедди на Алексию.

– Где бы нам поговорить без посторонних ушей?

– В моем кабинете. Прошу.

Повернувшись к Рокси, Алексия добавила:

– А ты отдохни, дорогая. Мы с папой поможем главному инспектору в его расследовании.

– Спасибо, мамочка.

– Собственно говоря, мне понадобитесь вы трое.

– За каким чертом? – прошипел Тедди. – Рокси уже сказала все, что знает.

Уилмотт постепенно терял терпение:

«Проклятые аристократы! Думают, что для них законы не писаны! Неужели им плевать, что молодого человека застрелили и оставили гнить в саду?»

– Потому что вы все здесь живете, мистер де Вир. Тут нет ничего сложного.

Когда все оказались в кабинете, Алексия немедленно взяла на себя полноту власти.

– Естественно, мистер Уилмотт, мы поможем, чем сможем, – сказала она, морщась и хватаясь за бок. – Но могу я тоже задать вам несколько вопросов? Говорите, что здесь найдено тело мужчины?

– Совершенно верно. Пока мы мало, что знаем. Как видите, мои люди все еще роют землю. Не так это легко, если учитывать, что бетон успел схватиться.

– Я уже говорила, главный инспектор, – раздраженно процедила Рокси. – Папа устраивал праздник. Мой брат Майкл должен был построить пагоду… но так и не успел ее закончить.

– Вы, разумеется, знаете, главный инспектор, что случилось. Мой сын попал в аварию, – добавила Алексия.

– Да, мэм, понимаю, это трудное время для вашей семьи. Может, принести вам что-то? Стакан воды?

Алексия отрицательно покачала головой:

– Все в порядке. Моя дочь сказала чистую правду. Бетон должен был стать основанием пагоды, которую мы строили как часть праздника в честь трехсотлетия рода де Вир. Строительством руководил Майкл. После аварии о пагоде забыли. Никто из нас не был в том настроении, чтобы помнить о беседке.

– Так это ваш сын вырыл яму?

– Он и его рабочие.

– И ваш сын залил ее бетоном?

– Да.

– Надеюсь, вы не намекаете на то, что Майкл имеет что-то общее с этой историей? – возмутился Тедди.

– Я ни на что не намекаю, мистер де Вир.

– Прекрасно. Потому что мальчик в коме. Не может защититься от ваших инсинуаций, но я уж точно сделаю все, чтобы его уберечь.

Алексия положила ладонь на руку мужа, но тот ее сбросил. Она впервые видела его в таком состоянии. Тедди всегда был так благодушен. Это она могла быть жесткой и резкой.

– Главный инспектор, – начала она, – не знаете, когда был убит этот человек? И сколько он пролежал в нашем саду?

– Пока что неизвестно. Хотя, судя по степени разложения и повреждению скелетной структуры, плюс укусы животных и тому подобное, речь идет о нескольких годах.

– Ну? – торжествующе заявил Тедди. – Все это не имеет никакого отношения к Майклу и дурацкой пагоде. Я подумал об этой штуке всего шесть-семь месяцев назад, и мы начали работы только в июне, через много времени после того, как вашего парня пристрелили.

«А его выговор! Проклятый претенциозный сноб!»

На мгновение профессиональная маска инспектора соскользнула. Взгляд, устремленный на Тедди де Вира, был полон неприкрытой ненависти. Но прежде чем он сказал то, о чем позже пожалел бы, вошел один из членов бригады.

– Сэр! Вам лучше спуститься вниз!

После ухода главного инспектора, Алексия, Тедди и Рокси обменялись потрясенными взглядами.

– Как по-вашему, Майкл знал? – выпалила Рокси.

– Что именно? – спросил Тедди.

– О трупе.

Родители уставились на нее, как на сумасшедшую.

– Конечно нет! – воскликнула Алексия. – С чего это он может знать нечто подобное?

– Так считает полиция, – вздохнула Рокси. – Пес этой Пилчер нашел руку на краю бетонного основания. Должно быть, Майкл видел что-то, когда они рыли яму.

– Мог видеть. Но очевидно, ничего не заметил.

– Почему «очевидно»?

– Потому что, если бы он что-то увидел, непременно сообщил бы в полицию, не так ли? Или нам.

– Если только у него не было причины спрятать его, – вслух размышляла Рокси. – Саммер Мейер недели две назад спрашивала меня о какой-то тайне. Что, если именно об этой?

Тон Алексии стал жестким. Она очень не хотела вновь ссориться с Рокси. Но она не позволит этим, ни на чем не основанным подозрениям, пачкать Майкла.

– Саммер – милая девочка, и могу сказать, что она не хочет ничего плохого. Но ей не стоит лезть в чужие дела и болтать о тайнах и заговорах. Все это чушь!

– Согласен, – кивнул Тедди.

Вчера он рассказал Алексии о последних расследованиях Саммер, касавшихся «дукати» и подрезанных тормозных канатах. Алексия молча выслушала.

– Если бы твой брат нашел тело, немедленно сообщил бы кому-то, – сухо сказала она Рокси.

Но девушка не дала сбить себя с толку.

– Если только не он сам спрятал тело! – вызывающе бросила она.

– Ты это серьезно? – ахнул Тедди. – По-твоему, Майкл убил человека?

– Я этого не сказала. Просто считаю, что это возможно. Иногда в гневе, защищаясь или случайно, в порыве вспыльчивости, мы совершаем поступки, о которых потом жалеем. Я люблю Майкла. Но ведь все мы способны на убийство, не так ли? При определенных обстоятельствах.

– Неужели? – покачал головой Тедди.

– Конечно, дорогой.

Все это время Алексия следила за Рокси, гадая, нет ли скрытого смысла в ее словах. Не пытается ли она донести до них что-то?

– Да будет над нами милость Господня, – вздохнула она.

– Простите, но я не верю, будто Майкл… – начал Тедди.

В комнату без стука вошел главный инспектор Гэри Уилмотт с лицом мрачнее тучи.

– Собаки нашли закопанную отдельно одежду. В шестидесяти ярдах от того места, где было зарыто тело. В одежде нашли это.

Он вынул старые спортивные часы «свотч» и положил на письменный стол Тедди:

– Полагаю, с моей стороны это слишком – надеяться на то, что кто-то из вас может узнать их?

– Конечно, мы их не узнаем. С чего это?! Кроме того, что кто-то решил похоронить мертвеца на нашей земле, наша семья не имеет с этим грязным делом ничего общего, – отрезал Тедди. – Мы не виноваты, что нам настолько не повезло!

Тедди продолжал рвать и метать, но Уилмотт уже не слушал. Рокси издавала странные звуки, нечто вроде высокого воя, как пойманное в капкан животное. Вой с каждой секундой становился все пронзительнее.

– Мисс де Вир? – пробормотал Уилмотт, вопросительно уставясь на нее.

– Рокси, дорогая! – всполошился Тедди. – Что с тобой?!

– Мисс де Вир, вы узнаете часы? Знаете, кому они принадлежали?

Рокси с диким визгом развернула кресло. Тедди в ужасе наблюдал, как она оперлась руками о подлокотники, выкинулась из кресла и упала на Алексию, сбив ее с ног.

Теперь уже кричала Алексия, пронзенная болью, как молнией. Рокси камнем свалилась на нее, не давая пошевелиться. Только извивалась в бессильной муке, когда Рокси клещами вцепилась ей в горло, пытаясь задушить. Алексия инстинктивно стала отбиваться, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Почему никто ей не поможет.

– Роксанна! – завопил Тедди. – Ради Бога!

– Ты убила его! – визжала Рокси, тряся Алексию, как терьер – крысу. – И все это время позволяла верить, что он сбежал от меня! Но это ты убила его! Хладнокровно застрелила, как животное, и похоронила в саду! Убийца!

Запоздало опомнившись, Уилмотт оттащил девушку и поднял на руки. Она почти ничего не весила. И сейчас тихо расплакалась у него на груди, обмякшая и хрупкая, как тряпичная кукла.

Алексия продолжала лежать на полу, хватаясь за горло и ловя губами воздух, как рыба на песке.

Осторожно посадив Рокси в инвалидное кресло, главный инспектор встал на колени, так что их глаза оказались на одном уровне.

– Узнаете часы?

– Они принадлежали моему жениху, – едва слышно прошептала Рокси. – Эндрю.

Глаза ее закатились, по телу прошла судорога. Скоро она уже билась в конвульсиях. Изо рта шла пена.

– Сделайте что-нибудь! Помогите ей! – панически вскрикнул Тедди. Алексия молчала, слишком ошеломленная и истерзанная болью, чтобы что-то сделать для дочери. Рокси выглядела так, будто ее било электрическим током. Исполняла уродливый гротескный танец на глазах родителей.

– Вызовите «скорую», – велел Уилмотт сержанту. – Немедленно!

Глава 31

«Допрос миссис Алексии де Вир. Воскресенье, двадцать шестого ноября. Два сорок пять дня. Допрос производится в присутствии главного инспектора Гэри Уилмотта.

– Миссис де Вир, можете вы описать свои отношения с Эндрю Бизли, женихом вашей дочери?

Алексия повернула на пальце золотое обручальное кольцо.

– Нет. Пока не увижу дочь.

– Вашу дочь отвезли в больницу. В свое время вам сообщат о ее состоянии.

– Этого недостаточно. Я хочу знать, что происходит сейчас.

– Эндрю Бизли, миссис де Вир.

– Думаете, мне есть дело до чертова Эндрю Бизли? – рявкнула Алексия. – Меня интересует только Роксанна!

– Большинству людей, наверное, не все равно, что молодой человек, которого они хорошо знали, убит, и труп найден в вашем саду, – заметил Уилмотт.

– Неужели? Сомневаюсь, особенно если они были знакомы с Эндрю Бизли, – горько усмехнулась Алексия.

«Нельзя говорить дальше. Нужно послать за адвокатом».

Но так приятно говорить правду, излить наконец свою ненависть, что она не смогла остановиться.

– Эндрю Бизли манипулировал моей дочерью самым циничным, самым подлым образом. Я не знала его слишком хорошо. Ровно настолько, чтобы это понять. Он охотился за деньгами Рокси.

– Именно поэтому вы его убили?

Алексия издевательски засмеялась, но тут же поморщилась, потому что боль снова пронзила ребра в том месте, куда ударила пуля Гилберта Дрейка.

– Не мелите вздора! – процедила она. – Я никого не убивала.

– Ваша дочь, похоже, не находит эту мысль абсурдной.

– Моя дочь в шоке. Где мой муж? Я хочу поговорить с мужем.

– Надеюсь, вы понимаете, что, отказываясь отвечать на вопросы, не поможете ни себе, ни жене?

Тедди допрашивали в другой комнате. Инспектор Генри Фробишер, один из самых талантливых офицеров оксфордской полиции, был привлечен к этому делу Уилмоттом на том основании, что Тедди может быть откровеннее «со своим братом-аристократом». Не вышло. Тедди решительно сложил руки на груди и отвернул голову. И повторял, как мантру, слова, которые твердил с той минуты, как покинул Кингсмир.

– Я требую адвоката.

– Когда вы в последний раз видели живым Эндрю Бизли?

– Я требую адвоката.

– Есть ли у вашей дочери основания верить, что ваша жена может каким-то образом быть ответственна за смерть мистера Бизли?

– Я отказываюсь отвечать на вопросы без адвоката.

– Мистер де Вир, вы знали, что мистер Бизли давно мертв, а не вернулся в Австралию, как вы объяснили дочери?

– Адвоката.

Инспектор Фробишер выключил диктофон.

– Пойдите, найдите поверенного, – рявкнул он сержанту. – Немедленно! И оставьте кого-то с дочерью. Нам нужны ее показания, как только она очнется!


Алексия все больше злилась:

– Я требую отвести меня к дочери.

– Не уверен, что в вашем положении можно чего-то требовать, миссис де Вир.

– Выключите диктофон.

Немного подумав, Уилмотт решился исполнить просьбу. Довольно часто в деле случались переломы, когда подозреваемые соглашались говорить без протокола.

– Вы что-то хотите мне сказать, миссис де Вир?

– Да.

Волнение инспектора росло.

«Вот оно! Сейчас я получу признание»!

– Хочу напомнить вам, что по-прежнему остаюсь министром внутренних дел этой страны. И как таковая, являюсь вашим начальником и начальником вашего босса, и вы обязаны докладывать мне о том, как идет расследование. Я могу отстранить вас одним щелчком пальцев.

Не будь инспектор так расстроен, наверняка рассмеялся бы. Пусть Алексию де Вир величают «железной леди», он ее не боится. Как и ее влиятельных друзей.

– На каком основании? – спросил он, распрямив плечи. – Молодой человек застрелен в ваших владениях, миссис де Вир. Вам может быть безразличен этот факт. Зато небезразличен мне. Более того…

Он помолчал для пущего эффекта.

– Думаю, что это вы убили его.

Алексия презрительно усмехнулась:

– На каком основании сделаны эти выводы? На паранойе Рокси? Находке старых часов?

– Видите ли, я считаю вашу дочь весьма убедительным свидетелем. Чувствую, что и присяжные будут того же мнения. Насколько мне известно, обычные избиратели сильно к вам охладели за последнее время. А что такое присяжные? Всего лишь двенадцать обычных избирателей.

Алексия презрительно уставилась на толстяка.

– Включите диктофон.

Уилмотт нажал кнопку.

– Допрос возобновлен в три пятнадцать дня.


Рокси де Вир открыла глаза.

Все было белым, ярким и прекрасным. На мгновение она испытала истинное счастье. «Я на небе. С Эндрю. Он не бросал меня. Значит, все-таки любил».

Но тут она увидела полицейский мундир, и мечта рассыпалась в пыль.

Это не небеса. И Эндрю не сияющий белый ангел. Он сгнивший труп, и собаки грызут смрадную плоть, все еще оставшуюся на костях.

Ее вопли эхом отдались в больничных коридорах.


Главный констебль Редмейн из полиции Темз-Вэлли второй раз прочитал показания, тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем отдать их инспектору Уилмотту.

Главный констебль был невероятно жирный краснощекий коротышка с гривой белых волос, придающий ему жизнерадостный вид Санта-Клауса. Наделе же Сирил Редмейн обладал острым как бритва умом и неустанными амбициями, обычно присущими политикам или рок-звездам. Ему вовсе не нравилось, что министра внутренних дел притащили в оксфордский полицейский участок, как обычную преступницу. Один неверный шаг в подобном деле – и блестящая карьера Сирила Редмейна покатится ко всем чертям.

С другой стороны, убит человек. И никто, даже люди ранга Алексии де Вир, не могут считать себя выше закона.

– Что вы думаете, сэр? – спросил главный инспектор Уилмотт.

– Думаю, она лжет. Лжет и не краснеет.

Главный констебль призадумался.

– Хммм… Мне звонили с Даунинг-стрит. Премьер хочет знать, собираемся ли мы предъявить обвинение.

– Не могу. Пока не могу. Я бы хотел задержать ее для допроса.

– Ни в коем случае.

– Хотя бы на день. И мужа тоже.

– Не может быть и речи.

– Но, сэр…

– Гэри, она – министр внутренних дел.

– И что? Она замешана в убийстве, сэр. Я точно знаю.

– В таком случае докажите! Найдите того психолога. А вдруг она подтвердит рассказ миссис де Вир?

Главный инспектор кивнул:

– Уже нашли.

– И?

– И она подтверждает рассказ. Но это ничего не означает. Они вполне могли договориться и сочинить его вместе. Составить упреждающий план на случай, если найдут тело. Мне нужно больше времени для допроса миссис де Вир.

– Без доказательств вы его не получите.

Главный инспектор поднялся, чтобы уйти. Но главный констебль его окликнул:

– Знаете, она может говорить правду. Только потому, что вы не любите ее…

– Ну да, она говорит правду, а свиньи летают.

После ухода Уилмотта Редмейн в третий раз прочитал показания Алексии де Вир. Если они правдивы, значит, многие люди неверно судили о министре внутренних дел. И среди этих многих ее собственная дочь.


«Показания Алексии де Вир.

Эндрю Бизли был австралийским тренером по теннису, который приехал работать на мою семью восемь лет назад. Вскоре после этого он завязал романтические отношения с моей дочерью Роксанной, которые быстро переросли в серьезные. Слишком быстро, по моему мнению, хотя именно мой муж наиболее яростно не одобрял этот союз. Тедди считал, что Эндрю – типичный золотоискатель и что наш долг – защитить Рокси и воспрепятствовать его женитьбе на ней.

Мы обсудили идею предложить Эндрю деньги, чтобы тот уехал. Я была против, в основном потому что не верила в согласие парня уехать. Боялась, что он скажет Рокси о нашем предложении, что ухудшит наши с дочерью отношения. Мы решили, что наш сын Майкл поговорит с Эндрю с глазу на глаз и, возможно, предупредит его о последствиях, что поможет образумить Бизли. Так или иначе, вскоре после этого он исчез. Просто не пришел на урок, и на этом все было кончено. Вначале я не задавалась вопросом о причинах. Просто была рада, что он убрался. Мы все были рады. Но по мере того как шли недели, Рокси все больше расстраивалась, не в силах справиться с потерей. Не могла смириться с тем, что Эндрю так внезапно ее бросил. Именно в тот момент Тедди признался, что откупился от Эндрю, хотя мы согласились не делать этого. Очевидно, парень запросил большую сумму и с радостью убрался в Австралию с чеком Тедди в кармане.

Но Рокси стала проблемой. В юности она страдала от сильной депрессии, и даже в лучшие времена ее психическое состояние оставляло желать лучшего. Мы с Тедди встретились с доктором Лиззи Хант, психиатром Рокси, чтобы обсудить, как лучше обставить отъезд Эндрю. Лиззи думала, что поскольку Рокси бросил единственный мужчина, которого она любила, дочь просто не вынесет второго предательства Тедди, а она посчитает вмешательство отца предательством. Поэтому мы все трое согласились позволить Роксанне думать, что это я подкупила Эндрю. Тогда отношения отца с дочерью останутся прежними, и существовала надежда, что она когда-нибудь поверит мужчине настолько, чтобы найти новую привязанность.

Но конечно, все пошло не так, как мы надеялись. Вместо того чтобы сражаться с собственными демонами, моя дочь попыталась покончить с собой. Она бы не выжила без крайне близких отношений с отцом. Поэтому я не сожалею о том, что ее обманула. Но следующие восемь лет своей жизни, если не считать последних нескольких недель, она ненавидела меня за то, что я, по ее мнению, сделала. Это были сложные годы.

Я знаю, Тедди говорит правду, утверждая, что откупился от Эндрю, отчасти потому, что он – человек безупречного благородства. Я видела, что эти деньги были сняты с нашего счета. Насколько мы с Тедди знали, Эндрю Бизли все еще живет где-то в Австралии. Понятия не имею, как и когда он погиб, и у меня нет объяснения того, почему его могила оказалась в Кингсмире. Однако я категорически заявляю, что не имею ничего общего с его смертью и избавлением от останков.

Подписано: Алексия де Вир».


Главный констебль Редмейн читал тысячи показаний и гордился своими инстинктами, способностью видеть истину между строк той полуправды, которую большинство людей предпочитает высказывать вслух. Но тут все не так.

Главный констебль был склонен не соглашаться с главным инспектором Гэри Уилмоттом. Наоборот, готов верить показаниям министра внутренних дел. Но тут крылись противоречия. Очевидно, только искренне любящая мать и жена способна приносить жертвы, которые, по словам миссис де Вир, она принесла и взяла на себя вину за действия мужа. И все же ее публичная жизнь, особенно за последнее время, после несчастного случая с Майклом, говорила о равнодушии и бессердечности по отношению к детям.

Однако же нельзя арестовать человека лишь потому, что он холоден и бессердечен. Психиатр подтвердила показания Алексии, и муж, вне всякого сомнения, сделает то же самое, когда заговорит. Только двое способны опровергнуть эту версию событий: Майкл, сын де Виров, участвовавший в обсуждении истории с Бизли и… сам Бизли.

Один из этих людей был в коме. Второй – мертв.

Уж очень все сходится…

При этой мысли в мозгу Сирила словно что-то щелкнуло. Но он решительно подавил сомнения. Главное – это факты.

А факты заключаются в том, что у Гэри Уилмотта ничего нет на Алексию де Вир. Чем скорее ее освободят, тем лучше.


К шести вечера репортеры расположились лагерем у центрального оксфордского полицейского участка, оккупировав улицы, как фанаты тенниса перед финалом Уимблдона. Цепочка британских и иностранных телевизионщиков выстроилась до Крайстчерч Мидоуз.

К их разочарованию и облегчению главного констебля Редмейна, министр внутренних дел покинула здание через черный ход. На заднем сиденье «рейндж-ровера» с тонированными стеклами ее ожидал сэр Эдвард Мэннинг, как всегда, профессионально-невозмутимый.

– Полагаю, мы едем в Лондон, министр внутренних дел. Я сказал премьеру, что мы позвоним из машины. Понятно, что премьеру не терпится поговорить с вами лично. А пока я взял на себя вольность подготовить предварительное заявление.

– Спасибо, Эдвард. Но боюсь, все это может подождать. Нужно поехать в больницу к Рокси. Потом я хочу узнать, что случилось с Тедди. Они по-прежнему допрашивают его. Представляете?

– Видите ли, министр внутренних дел, я…

– Я определенно слышала в коридоре голос Энгуса Грея, так что у Тедди по крайней мере хватило здравого смысла потребовать адвоката. Но я хочу, чтобы его немедленно отпустили. Этот мерзкий человечишка Уилмотт явно втянул его в утомительную войну классов. Он охотился на Тедди с того момента, как мы приехали домой.

– Видите ли, министр внутренних дел…

– Когда все будет кончено, я потребую его голову на блюде.

Сэр Эдвард отказался от попыток урезонить ее. Алексию трясло то ли от гнева, то ли от шока из-за событий последних двенадцати часов. Он молился о том, чтобы поскорее начать работать с новым министром внутренних дел, и его неспособность правильно разбираться в настроениях Алексии больше не будет иметь значения. Сэр Эдвард очень давно не слыхал о Сергее Милеску и смел надеяться, что кошмару пришел конец, и теперь, когда над головой Алексии разразился публичный скандал, хозяева Сергея больше не нуждаются в дополнительной информации о личной жизни министра. Но мучительное сомнение все-таки бросало тень на каждый миг его жизни. Как раковая опухоль, которая удалена, но может вернуться в любой момент.

Машина вырулила на улицу, тенью скользя мимо собравшихся представителей СМИ.

– Прекрасно, министр внутренних дел. Едем в больницу. Но мы должны по пути позвонить Генри Уитмену. Правительство должно до завтрашнего утра сделать нечто вроде официального заявления прессе.

Алексия не отрывалась от окна.

– Не волнуйтесь, Эдвард. К завтрашнему утру все будет кончено!

– Министр?

– Семья нуждается во мне. Я собираюсь подать в отставку.

Сэр Мэннинг едва не зарыдал от облегчения.


Доктор был любезен и безукоризненно вежлив. Но весьма решителен в суждениях.

– Я ни в коем случае не разрешу вам увидеться с ней, миссис де Вир.

– Но я ее мать.

– Это я знаю.

– Она считает, что я сделала нечто ужасное. Что я – причина всему. Но она ошибается. Ей следует узнать правду.

– Роксанна очень нездорова, миссис де Вир. Она перенесла то, что мы называем психозом. Сейчас она больше всего нуждается в покое и отдыхе. Необходимо избегать всего, что может стать спусковым механизмом нового стресса.

– А я и есть этот механизм. Не так ли? Именно до этого меня низвели. До спускового механизма?

– Боюсь, что так.

– И будь проклята правда, верно?

Она злилась, но не на доктора. На собственную ложь, которую привела ее и семью к краху. Независимо от того, насколько благими были намерения. Вернувшись в машину, она сорвала раздражение на Эдварде.

– Что-то слышно о Тедди?

– Нет, министр внутренних дел. Пока нет.

– Везите меня в Лондон.

– Конечно, министр внутренних дел.

– И прекратите меня так называть! Я уже сказала, что подаю в отставку. Собственно говоря, дайте мне телефон. Я сделаю это прямо сейчас.

Сэр Эдвард явно встревожился:

– Уверены, что это правильное решение?

– Делайте, как я прошу!

– Не примите за неуважение, министр вну… Алексия, но вы слишком эмоциональны. Не будет ли лучше, если вы поговорите с премьер-министром, когда успокоитесь?

– Я не слишком эмоциональна! – завопила Алексия и, сама того не ожидая, расплакалась.


Следующие двадцать четыре часа Эдвард Мэннинг выполнял взятый на себя добровольно тяжкий труд. Вместо того чтобы отвезти Алексию домой в Чейн-Уок, где должны были сидеть в засаде десятки репортеров, он снял номер в отеле «Блейке» в Южном Кенсингтоне и уложил ее в постель с таблеткой сильного снотворного.

Алексия проснулась, не сразу поняв, где находится, но бодрая и отдохнувшая. Был почти полдень.

– Премьер проявил глубокое понимание, – сказал сэр Эдвард за поздним завтраком из круассанов и крепкого черного кофе. – Он ожидает вашего звонка сегодня днем. Я составил официальное прошение об отставке. И вы можете взглянуть на него, когда захотите.

– Спасибо.

Алексия с благодарностью взяла протянутый листок бумаги.

– Простите, если вчера была груба с вами, Эдвард.

– Ничего страшного, министр внутренних дел. Я все понимаю.

– А Тедди? Он вернулся в Кингсмир? Знает, где я?

– Ах да… к сожалению, его все еще удерживает полиция Темз-Вэлли.

Алексия широко открыла глаза.

– Он провел там ночь?

– Похоже, так.

– На каком основании?

– Полагаю, его по-прежнему допрашивают. Я договорился о вашей встрече с Энгусом Греем в два тридцать в его офисе на Грейс-Инн-роуд. Я пытался уговорить его приехать сюда, но у мистера Грея в четыре заседание суда, а потом он едет прямо в Оксфорд повидать Тедди. Так что это было невозможно.

– Превосходно, Эдвард, большое спасибо. Осознав все, Алексия поняла, что безмерно счастлива увидеть Энгуса. Энгус знает, что делать.

– А больница? – спросила она сэра Эдварда. – Полагаю, у вас не было возможности…

– Я позвонил в обе больницы и справился о Роксанне и Майкле.

Алексия с надеждой уставилась на него:

– Боюсь, никаких шансов.

Лицо Алексии омрачилось.

«Сегодня утром она кажется беззащитной, – подумал сэр Мэннинг. – Если бы только избиратели и коллеги могли видеть ее такой. Оказывается, она куда сильнее любит детей и мужа, чем политическую карьеру. Ее не заботит грядущая отставка…»

Но уже слишком поздно. Алексия больше не министр внутренних дел. А сэр Эдвард вернется к прежней жизни.

В офисе Энгуса Грея пахло властью и привилегиями так же отчетливо, как от скакового круга – конским потом. Все: от стен с дубовыми панелями до фотографий лодочного клуба Оксфордского университета на стене и снимков Грея в компании разных высокопоставленных лиц партии тори (все с автографами), стоявших на письменном столе, говорило о знатном происхождении и влиятельных связях хозяина.

Сам Энгус был спортивным привлекательным мужчиной лет шестидесяти, с волосами цвета стали, легким загаром – результатом недавнего недельного отпуска на итальянской Ривьере, и пронзительно-голубыми глазами, смотревшими исключительно на Алексию.

– Дорогая, вы выглядите усталой. Как ваши ребра?

– Заживают, – честно ответила Алексия. Столько всего обрушилось, что она почти забыла о ране.

– Прекрасно, силы вам понадобятся. Джоан, принесите миссис де Вир чай, пожалуйста. И кусочек торта.

Алексия уселась на кожаный диван «честерфилд» и на секунду прикрыла глаза.

– Сэр Мэннинг сказал, что вы подали в отставку.

Энгус давно знал Алексию и мог позволить себе говорить прямо.

Она кивнула.

– Завтра утром об этом объявят. Хотя, если прислушаться, можно услышать, как министр торговли и промышленности злорадно потирает руки.

Энгус улыбнулся.

– Я больше не могу так продолжать. С политикой покончено. А если бы и нет… слишком много случилось дома.

– Я вполне вас понимаю.

– Сначала Майкл, теперь это. Труп Бизли. Как раз, когда я посчитала, что больше этот человек не причинит моей семье сердечной боли. Роксанна буквально сходит с ума и во всем винит меня. Что происходит, Энгус? Мир сошел с ума. По крайней мере мой мир.

– Лучше всего решать проблемы постепенно, – благоразумно заметил Энгус. – Поговорим о Тедди.

– Да. Почему его до сих пор не освободили? Мне ничего не говорят.

– Не думаю, что есть причины волноваться. Вчера вечером я был с ним до одиннадцати, а потом приехал утром на двухчасовой допрос. Он признал, что предложил мальчишке денег, чтобы тот убрался в Австралию, так что ваши истории полностью совпадают.

– Потому что они не истории. Он подозревается в чем-то?

– Да, – откровенно заявил адвокат. – Что-то слышно от Роксанны?

Побежденная Алексия уныло понурилась:

– Нет. Мне не позволяют ее видеть. Что мне делать, Энгус? Я совершенно растерялась.

– Постарайтесь не паниковать, – посоветовал тот. – Смотрите на все это рационально. Роксанна в безопасном месте и получает всю необходимую помощь. Что касается Тедди… история неприятная, но не выходящая за рамки необычной. Парень был убит, так? И похоронен на вашей земле. Вы и Тедди признали, что хотели от него избавиться. Вполне естественно, что полиция прежде всего подозревает родственников.

– Естественно? Вероятно. Но полиция ошибается.

– А как насчет Майкла?

– Что насчет Майкла? – насторожилась Алексия.

– Ему тоже не нравился этот Эндрю, верно? Возможно, что эти двое встретились, чтобы обсудить положение, и завязалась драка. А если они пили? Ситуация могла выйти из-под контроля.

– Эндрю был застрелен, Энгус. По крайней мере так полиция сообщила Тедди и мне. Две пули из пистолета. Это не вышедшая из-под контроля ситуация. Это казнь.

– Но вдруг Майкл…

– Нет, – яростно затрясла головой Алексия. – Мой сын на такое не способен.

Энгус поднял брови, но Алексия стояла на своем:

– Нет!

– Подумайте, Алексия. Майкл в коме и вряд ли придет в себя. Если его и осудят за это, он ничего не узнает. Ничего не изменится.

– Кроме того, что его заклеймят званием преступника. Несправедливо и подло.

– Ладно. Но если обвинят Тедди, дадут пожизненное.

Алексия грустно рассмеялась:

– Это безумие! Никто из них не убивал Эндрю Бизли!

– Откуда вам знать?

– Потому что знаю их, Энгус. Знаю!

Алексия с усилием взяла себя в руки.

– Послушайте, я понятия не имею, кто убил Бизли и почему он похоронен в Кингсмире. Или враги надеялись подставить меня, обвинив в убийстве? Мало ли кругом психов?

– Все возможно, разумеется.

– Думаю, Роксанна была не первой девушкой, которую обманул или ранил Бизли. Кто знает, сколько врагов успел нажить мальчишка?

– Да но избавились от тела на вашей территории. Должна быть связь с вашей семьей.

– Не обязательно. Может, убийца был из местных и посчитал, что в этой части поместья труп никто не найдет. По своему, он был прав. Если бы не начали строить пагоду… Ее вообще не следовало начинать… или хотя бы правильно положить фундамент. Тогда никто не нашел бы его. У Бизли был бы свой личный мавзолей, куда больше, кстати, чем он заслуживал. Крайне неприятный молодой человек.

Она так и видела, как вращаются шестеренки в голове Грея.

– Вы упомянули, что, вероятно, кто-то пытался вас подставить. Вы имели в виду кого-то определенного? Ведущего войну против вас и готового пойти на такие крайние меры?

– Нет. Если только защитников Патела. Но вряд ли они убьют человека, чтобы напакостить мне. Однако, когда я только получила назначение, была пара инцидентов. Собаку Тедди отравили.

– Где? В Кингсмире?

Алексия кивнула.

– Это был сущий кошмар. Бедный Тедди так переживал!

– Представляю.

– Да, но, Энгус, это всего лишь собака. Немного не то, что безжалостное убийство человека.


Сэр Эдвард Мэннинг, торопливо шагая по набережной, глянул на часы.

«Без четверти три». Он не может опаздывать, должен быть рядом, когда министр внутренних дел выйдет из офиса адвоката. Но нужно сообщить Сергею хорошие новости.

Алексия де Вир вот-вот подаст в отставку.

Хозяева Сергея, кем бы они ни были, получат что хотели.

В глубине души сэр Эдвард боялся, что это не последняя встреча с Милеску. В конце концов, у подонка есть снимки. Он может по-прежнему шантажировать сэра Эдварда, использовать для достижения своих целей. Но по крайней мере хоть эта ближайшая опасность миновала.

Сэр Эдвард чувствовал, что Сергей запуган не меньше его. Он явно захочет выслушать Мэннинга и будет благодарен, что тот сообщит новости ему лично при первой же возможности.

Квартира Сергея находилась в современном здании на станции метро «Эмбанкмент». Не слишком роскошная, но куда дороже, чем мог себе позволить уборщик в палате лордов.

Вбежав на второй этаж, сэр Эдвард позволил себе задаться вопросом: кто платит за квартиру Сергея. Но он тут же выбросил из головы никчемные мысли. К завтрашнему утру все это не будет иметь значения. Звонка не было, так что он громко постучал. К его удивлению дверь открылась.

– Сергей!

Не похоже на Сергея – так пренебрегать безопасностью. Впрочем, он мог напиться, что бывало, когда он сильно волновался. Как в последнее время.

«Возможно, отключился на постели с бутылкой «Столичной».

Но нет. Спальня была пуста, единственным признаком того, что хозяин дома, была аккуратно сложенная стопка одежды.

«Неужели ему пришлось уйти и он в спешке забыл закрыть дверь?»

Но ничто не говорило о такой суматохе. Все чисто, все в порядке, все на месте.

Эдвард открыл дверь ванной. Если Сергей уехал из города, он бы взял туалетные принадлежности, личные вещи. Пусть мальчишка – грязный извращенец, но всегда был безупречно аккуратен.

Ванна стояла на мраморном возвышении. Первым делом сэр Мэннинг увидел, что она переполнена. И не водой. Кровью.

Труп Сергея Милеску плавал в кровавой жидкости, разрезанный пополам, как убитая свинья. Из тела вытащили внутренности.

Сэр Мэннинг повернулся и вылетел из квартиры.


Выйдя из офиса Грея на яркий солнечный свет, Алексия направилась по Грейс-Инн-роуд, сама не зная, куда и зачем бредет. Когда рядом был Тедди, она чувствовала себя сильной, крепкой, на все способной. Без него и политической карьеры – своего якоря, – она потеряна, заблудилась, летит без цели, как перышко по ветру.

«Я боюсь», – вдруг осознала она и потрясенно остановилась. Ей хотелось бежать обратно, в офис Грея, попросить уверить в том, что Тедди освободят сегодня же вечером. Что все будет хорошо. Что полиция задержала его всего на сорок восемь часов, но так и не предъявила обвинения. Только Энгус уже по пути в суд.

Можно ехать в Оксфорд и ждать новостей, но где она остановится? Мысль о еще одной ночи в отеле крайне ее угнетала.

«Я не могу жить все время в пути».

Но она вряд ли могла вернуться домой, тем более что об ее отставке будет объявлено завтра. Кингсмир оставался местом преступления, и несколько последующих недель будет кишеть полицейскими и папарацци. Чейн-Уок? Но дом тоже окружен журналистами, ожидавшими новостей о ее отставке, как волки, у которых из пастей текут слюни при мысли о вкусном обеде.

«Я не могу видеть все это. Одной мне не справиться. Без Тедди…»

– Простите…

Неожиданно чья-то рука тронула ее за плечо. Алексия подскочила.

– Что? Что вы хотите?

Рука принадлежала незнакомой женщине. Она с любопытством смотрела на Алексию.

– У вас телефон звонит.

Алексия, как в тумане, вынула телефон из сумки.

– Алло?

Голос Люси Мейер доносился, как послание с другой планеты.

– Алексия! Слава Богу, ты взяла трубку. Что у вас там происходит? Мы что-то видели по телевизору об убийстве в Кингсмире, но Саммер ничего нам не говорит. Это правда?

– Правда, – глухо ответила Алексия, – нашли тело Эндрю, бывшего жениха Рокси.

– Не может быть! – ахнула Люси.

– Знаю. Это безумие, Люси. Полиция все еще допрашивает Тедди.

– Но не думают же они, что Тедди…

– Не знаю, что они думают. Я подала в отставку.

– О Господи, Алексия, нет! Ты не можешь!

– Пришлось. У Роксанны нервный срыв. Я… описать не могу, до чего все плохо.

Ее голос срывался. Почувствовав взгляды прохожих, Алексия нырнула в переулок.

– Не знаю, что делать. Не знаю, куда ехать.

– Я знаю, – немедленно ответила Люси. – Приезжай сюда.

Алексия представила Люси в ее кухне, в Мартас-Вайнъярд, в переднике, с припудренными мукой руками. Как она жаждала этой цельности, этой простоты, безопасного, стабильного, предсказуемого кокона, в котором Люси Мейер жила своей жизнью! Жизнью без амбиций, без риска, без трагедий.

– Ты такая милая.

– Вовсе нет, – заявила Люси. – Я серьезно. Приезжай. Все равно тебе нужно где-то восстановиться после покушения. Это произошло всего две недели назад! Ты же не супервумен!

– Похоже, что так, – грустно вздохнула Алексия.

– Так сделай это! Садись в самолет! Пережди бурю где-нибудь в тихом дальнем уголке. Саммер сказала, что ты все равно собиралась приехать.

– Собиралась. Но это было раньше.

«Почему я отказываюсь? Что это со мной? Ведь именно этого я хочу. Именно это мне нужно. Оказаться подальше отсюда. В безопасности».

– Не могу. Спасибо за предложение, но Тедди все еще допрашивают в полиции, а Рокси в ужасном состоянии.

Настойчивый писк на линии подсказал, что кто-то пытается пробиться к Алексии.

– Должно быть, звонят из больницы, – сказала она Люси. – Или Тедди. Мне пора. – Она крайне неохотно распрощалась с Люси. – Алло?

– Вы недалеко ушли от офиса? – потрясенно пробормотал Грей.

– Нет. Я думала, вы уже в суде.

– Должен быть. Поеду через пять минут. Но мне только что звонили из полиции Темз-Вэлли.

– Слава Богу! Они его отпустили! Он едет в Кингсмир?

– Боюсь, нет, Алексия.

– В таком случае что?

– Тедди предъявлено обвинение в убийстве.

На какой-то момент Алексия бессильно прислонилась к стене ближайшего дома. Шок был так велик, что подгибались ноги. Но она быстро пришла в себя.

– Это невозможно! Бред какой-то. Вы сами сказали, что у них нет доказательств.

– К несчастью, они не нуждаются в доказательствах. Тедди во всем сознался.

Глава 32

Комната скорее походила на офис, чем на тюремную камеру. Тедди сидел за письменным столом, вытянув перед собой ноги. Словно дома, перед камином. Алексия нервно металась взад-вперед.

Все происходило очень быстро. К тому времени как Алексия и Энгус Грей прибыли в Оксфорд, Тедди уже стоял перед судьей и выслушивал постановление о взятии под стражу. Менее чем через час его перевели в находящееся под охраной крыло оксфордской тюрьмы.

– Это правда? – спросила Алексия.

– Что именно, дорогая?

– Ты действительно убил Эндрю?

Она чувствовала себя так, словно перед ней незнакомец. Словно она видит ужасный, уродливый кошмар и в любой момент может проснуться.

– Убил, – спокойно ответил Тедди. – Кто-то должен был это сделать. Я не собирался признаваться, но иного выхода не было: этот негодяй Уилмотт взял след как собака-ищейка. Молчать и дальше означало зря тянуть время. Лучше поскорее покончить с этим.

Алексия схватилась за голову.

«Этого не может быть».

– Не можете объяснить, как все вышло, Тедди? – спросил Энгус Грей.

– Конечно, – улыбнулся Тедди, словно рассказывал забавный анекдот. – Я, как известно Алексии, отправился в «Гаррик» на встречу с Бизли. Предложил ему денег с условием, что тот уберется в Австралию. – Алексия кивнула.

– Он взял деньги. Я сама проверяла счета. Чек был обналичен.

– Так и было, дорогая.

– И он уехал в Австралию.

– Уехал. Но должно быть, то малое, что осталось от его совести, не давало покоя, потому что примерно через месяц этот кусок дерьма потряс меня своим появлением. Помню так хорошо, словно это было вчера. Я садился в поезд на вокзале Паддингтон, когда кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся – и вот он. Явился! Сказал, что передумал, что влюблен в Рокси и хочет вернуть триста штук.

– И что случилось потом? – спросил Энгус.

– Ну… очевидно, я был потрясен. Должен был все обдумать. Он поговаривал о женитьбе на Рокси. Я не мог этого допустить.

– Но почему, Тедди? Он же вернулся за ней!

В глазах Алексии стояли слезы.

Тедди помрачнел:

– Лучше скажи, что он вернулся за новой подачкой. Знал, что мы никогда не лишим ее наследства. Что, если он женится на ней, будет обеспечен на всю жизнь. Кроме того, дорогая, подумай, этот человек – тренер по теннису. Вряд ли подходящая партия для де Вир.

Алексия не верила собственным ушам. Мужчина, сидевший за столом, походил на Тедди. Голос как у Тедди. Но то, о чем он говорил… что убил человека из чистого снобизма… нет, это не Тедди де Вир, которого она знала. Думала, что знает.

– Я попросил его прийти и повидать меня на следующий день в Кингсмире, сказал, что пойдем на охоту и все обговорим.

– Намеревались убить его? – спросил Грей без обиняков.

– Да, но боялся, что не смогу выполнить задуманное. Не знал точно, получится ли…

– То есть сможешь ли ты его пристрелить? – прошептала Алексия.

– Да. Но это оказалось легче, чем я думал. Он был таким болваном! Пытался строить из себя героя, заявил, что женится на Роксанне с моего разрешения или без, что я никак не смогу ему помешать. Слышала бы ты его, Алексия! Если когда-то парень и получал то, что заслужил, это был чертов Бизли.

Энгус и Алексия испуганно переглянулись. Никто из них не видел Тедди таким. Он рассказывал ужасные вещи, не выказывая ни малейшего раскаяния.

– Что было после того, как вы его застрелили? – спокойно спросил Энгус. Как главный адвокат Тедди, он должен был знать все факты, какими бы обличающими они ни были.

– Ничего. В том-то и прелесть! Я вырыл яму, похоронил его, и на этом все. Ждал, что произойдет что-то. Что в дверь позвонит полиция или его родные. Но ничего такого не было.

Алексия отвела взгляд. Она вспомнила, как давным-давно тоже ждала возмездия, но правосудие так ее и не настигло. Думая об этом сейчас, она чувствовала озноб тревоги, мучительный страх, горевший в желудке и сжимавший сердце клещами.

«Как я не увидела того же самого в Тедди? Я ведь была рядом. Почему пропустила все явные признаки?»

– Потом бедная девочка Рокс выбросилась из окна. Если честно, я напрочь забыл после этого о Бизли. Для меня главной стала Роксанна.

– Забыл? – переспросил Энгус.

– Кажется, да. Прошли годы. У меня не было причин вспоминать. Бизли был мертв и похоронен, и моя тайна – в безопасности. Я не подумал, что оставил его слишком близко к месту возведения пагоды, хотя следовало бы. В любом случае я выкопал не слишком глубокую яму, и до него добрались животные. Майкл, должно быть, нашел тело и перезахоронил.

Алексия покачала головой. У нее оставалась хотя бы вера в невиновность Майкла.

– Нет. Он бы сказал что-то.

– Подозреваю, что он узнал часы, – мягко заметил Тедди, – как и его сестра. И сложил два и два. Вспомни, Майкл считал, что это ты откупилась от Бизли, не я. Мы же вдвоем сочинили эту историю. Ради Рокси. Майкл, возможно, решил, что это ты покончила с Эндрю. Он пытался защитить тебя, Алексия.

Алексия снова принялась ходить по комнате, убыстряя шаг. Под конец она почти бегала. История Тедди отдавала уродливой правдой.

«Майкл разбился в уверенности, что это я убила Бизли. Хладнокровно казнила мальчишку. Поэтому и казался таким рассеянным. Считает меня убийцей, и теперь у меня, наверное, никогда не будет возможности сказать ему, что это не так».

Энгус пытался быть практичным.

– Ладно, Тедди. Вы были честны до конца. Думаю, теперь вам стоит выказать искреннее раскаяние. Сказать, что глубоко сожалеете.

Тедди неожиданно смутился.

– Сожалею? Но почему? Мой долг, моя цель в жизни – защитить семью и сохранить наше доброе имя. Эндрю Бизли получил то, что заслужил. Он угрожал моей семье, и я нейтрализовал эту угрозу.

Алексия заплакала.

«Что случилось с моим Тедди, с моим нежным гигантом?»

– Энгус, вы нас не оставите на минуту? – попросил Тедди. И не успела закрыться дверь, как он обнял жену и прижал к себе. – Почему ты плачешь?

– Потому что я тебя не знаю, – в отчаянии всхлипывала она.

– Знаешь, – заверил Тедди. – Все, что я делал, – это только для того, чтобы защитить нашу семью. Убил Эндрю, чтобы защитить Роксанну. И ради тебя тоже убил человека.

Алексия подумала, что ослышалась.

– Что?

– О, брось! Не хочешь же ты сказать, что ни о чем не подозревала?!

У Алексии голова шла кругом. Словно она была пьяна или под кайфом: два ощущения, которых очень давно не испытывала.

– Подозревала, Тедди? О чем?

Тедди посмотрел ей в глаза:

– О том, что я убил Билли Хэмлина.

Глава 33

Кровь отлила от лица Алексии.

– Ты убил Билли?

– Пришлось. Ради тебя, дорогая, неужели не понимаешь? Он вознамерился опозорить тебя, вытащить на свет Божий прошлое и тот скандал, который ты пыталась скрыть всю свою жизнь. Я не мог этого допустить.

Алексия тяжело опустилась на твердый металлический стул. Ноги ее не держали.

– Ты знаешь о моем прошлом?

– Конечно, – улыбнулся Тедди. – И всегда знал.

– Что именно?

– Все. Я знаю все. Не думаешь ли ты, что я женился бы на женщине, не узнав о ее прошлом? Что рискну фамильным именем, не понимая, на что иду? Я знаю, что ты родилась Антонией Гилетти.

Алексия судорожно вздохнула. Он продолжил:

– И что ты американка. Что в юности употребляла наркотики. Что была замешана в деле об убийстве после смерти маленького мальчика по фамилии Хэндемейер. Что Билли Хэмлин был твоим любовником.

– Прекрати! Пожалуйста, прекрати!

Алексию трясло. Так ужасно, так неправильно слышать от Тедди такие вещи. Все эти годы она страшно боялась, что ему станет известно о ее прошлом. Боялась потерять единственное, что было добрым и порядочным в ее жизни. Но он знал! С самого начала! Страх, обман, одиночество… все зря.

«Много лет я терзалась сознанием вины за то, что обманываю его. Но на деле это Тедди меня одурачил. Знает обо мне всю подноготную. А вот я совсем его не знаю».

– Не грусти, – попросил Тедди, словно прочитав ее мысли. – Я полюбил тебя с того момента, как увидел за стойкой бара в «Коуч энд хорсез». До меня дошли слухи о девушке, способной обольстить святого. Вот я и захотел увидеть, из-за чего столько шума. Ты была женщиной совершенно не моего круга.

– Это неправда, – пробормотала Алексия на автопилоте.

– Разумеется, правда. Я с самого начала знал, что ты не влюблена в меня, – продолжал Тедди со светлой, самоуничижительной улыбкой. – Да и кто бы мог полюбить скучного болвана вроде меня? Впрочем, тогда я был молодым болваном. Никому в голову не приходило, что следующей леди де Вир будет барменша. Но мне было все равно. Ничто на свете не помешало бы мне на тебе жениться. Я хочу, чтобы ты ясно это понимала.

Тедди взял ее руку и поцеловал. Алексия пыталась не думать о том, что эта же рука держала нож, вонзившийся в сердце бедняги Билли, или пустила пулю, оборвавшую жизнь молодого Эндрю Бизли.

– Но я де Вир, – продолжал Тедди, – и воспринимаю это всерьез. Мне нужно было знать, во что я втяну себя и семью. Знать о тебе все. Поэтому я провел кое-какое расследование.

– Как? – выдавила Алексия. Все эти годы, что она была на виду у публики, ни один журналист и близко не подошел к разгадке тайны ее прошлого. Каким образом удалось Тедди узнать правду, да так, что она об этом не подозревала? С кем он говорил?

– У каждого свои способы, – загадочно ответил он. – Трудно скрыться и перевоплотиться, не оставив бумажного следа в той или иной форме. Ты сказала, что училась в Калифорнийском университете. Так я начал оттуда и без труда обнаружил, что ты не всегда была Алексией Паркер. Как только на свет появилась Тони Гилетти, выплыли и остальные подробности. На твоем счету приводы за употребление наркотиков и воровство в магазинах. Ничего особенно ужасного. Но тут я наткнулся на историю в Кэмп-Уильямсе и делом об убийстве мальчика. Ходили слухи, что твою вину взял на себя Билли Хэмлин, и ты каким-то образом виновата в гибели бедняги.

– Почему ты не пришел ко мне? Не спросил?

Тедди пожал плечами:

– Ты явно не хотела, чтобы я знал. Кроме того, мне плевать было на все. Это случилось задолго до нашей встречи. Беда в том, что Хэмлин слишком сильно любил тебя, недаром говорили, что взял на себя вину. Это немалая жертва.

– Да, – согласилась Алексия. – Немалая.

– Я полагал, что, когда Билли выйдет из тюрьмы, начнет тебя искать. Поэтому и решил присмотреть за ним. Никакого злого умысла, поверь. Я просто хотел знать, когда его освободят, все такое. Не хотел, чтобы он испортил то, что было между нами. Не знал, что ты к нему испытываешь.

– О, Тедди! Почему ты не поговорил со мной?

– Полагаю, по той же причине, что и ты не хотела говорить со мной. Страх. Я смертельно боялся тебя потерять.

Он нежно погладил ее по щеке:

– Но, как оказалось, мне не за чем было волноваться. Тогда по крайней мере. После освобождения он прошелся по старым адресам, пытаясь тебя отыскать. Но после нескольких неудачных попыток сдался. Женился, открыл свой бизнес, заимел ребенка. Казался счастливым, и я от души надеялся, что так оно и есть. Но к сожалению, ошибался. Тебя назначили министром внутренних дел, и все изменилось. Недели не прошло, как Хэмлин явился – не запылился в Кингсмир.

И тут до Алексии стало медленно доходить.

– Ты решил, что он приехал сюда меня шантажировать.

– А зачем ему еще являться после стольких лет?

– Не знаю, – грустно ответила Алексия. – Я не дала ему возможности поговорить со мной. Но я не хотела ему зла. Не хотела его смерти. Ради всего святого!

– Потише, дорогая, вспомни, где мы находимся, – попросил Тедди.

Алексия оглядела голые стены камеры и функциональную мебель. Совсем скоро Тедди уведут и запрут еще за одно убийство. Мозг отказывался воспринимать такое.

– Если бы Хэмлин остался в Нью-Йорке, жил своей жизнью, все могло бы продолжаться, как раньше. Но твой друг Хэмлин, подобно Эндрю Бизли, решил попытать счастья. Дорогая, мне совершенно ясно, чего он хотел: вытянуть у тебя деньги и втоптать в грязь имя де Виров. Я не мог допустить, чтобы это случилось. И это после того, как мы так много трудились.

– Но Тедди!

Алексия в отчаянии дернула себя за волосы.

– Ты ничего не знаешь! Что, если Эндрю действительно любил Роксанну? Что, если Билли Хэмлин вовсе не пытался причинить мне зло? Может, он хотел что-то мне рассказать? Нуждался в моей помощи. Ты об этом подумал? Он ни разу не попросил у меня денег.

– Только потому, что не получил такой возможности.

– Он был таким мягким человеком. Тебе незачем было его убивать.

Теперь разволновался Тедди.

– Не защищай его! Не смей! Он никогда не любил тебя, как я! Алексия! Никогда! Я сделал это, чтобы защитить тебя. Сделал это ради любви. Неужели считаешь, что у тебя была бы такая карьера и такая жизнь, если бы не моя защита? Если бы я не хранил твои секреты, не заметал следы? Это я сделал тебя тем, кто ты есть. Я дал тебе твою жизнь.

И это было правдой. Алексия и сама часто так думала. Она стольким обязана Тедди. Однако не догадывалась, как высока цена его любви. Двое невинных людей заплатили за нее жизнями.

– А как насчет Дженнифер, дочери Билли?

Тедди недоуменно прищурился:

– Что насчет нее?

– Полагаю, ты знаешь, что она мертва! Убита, как ее отец. Утонула. Ты вроде бы знаешь все остальное.

– Нет, этого я не знал, – покачал головой Тедди.

– То есть хочешь сказать, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что случилось с этой девушкой?

– Конечно нет! Я только что сказал, что впервые об этом слышу!

Он вполне мог лгать. Но что-то в душе подсказывало Алексии, что Тедди говорит искренне. Она не знала, что испытывает: разочарование или облегчение. Сейчас было бы легче верить, что это Тедди убил Дженни Хэмлин. Что за всем этим стоит извращенное чувство справедливости и фамильная гордость.

– Мне так жаль, Алексия.

Она опустила глаза и увидела, что он по-прежнему сжимает ее руку. Не зная, что делать, Алексия не шевелилась. Но то тепло и утешение, которые она всегда получала от его прикосновений, ушли навеки.

«Как и остальное. Как мои дети, моя карьера, мой брак, мое будущее…»

Часть за частью, камень за камнем… крепость, выстроенная Алексией вокруг ее новой жизни, разрушалась чьей-то невидимой рукой, жестокой, неумолимой рукой судьбы.

– Ты не сказал полиции, верно? Насчет Билли?

Тедди отнял руку:

– Нет. И ты не говори. У них нет причин связывать нашу семью с этим делом, а нам не стоит давать никаких поводов.

– Стоит, Тедди. Мы должны сказать правду.

– Вздор, Алексия. Что такое правда по сравнению с фамильной честью? С репутацией? Если полиция узнает о Билли, придется рассказать о твоем прошлом. Ты этого хочешь?

Прежде чем Алексия успела ответить, дверь открылась. Вошли два охранника в сопровождении Энгуса Грея.

– Пора.

Энгус дружески обнял за плечи Алексию и вывел из здания.

– Мне позвонить кому-то? Вы не должны быть сегодня одна.

– Спасибо, – вздохнула Алексия, – но звонить некому.

Она сказала правду. Тедди всегда был ее опорой, ее защитником. Но растаял в резком свете истины, как масло на солнце. И теперь он за решеткой. Недосягаем. А Майкл и Роксанна навсегда потеряны.

Были люди, которые дадут ей приют из жалости, или соображений приличия, или из британских представлений о том, как нужно поступать правильно. Сэр Мэннинг, другие политические коллеги, с которыми Алексия заключила союз во время долгих лет в окопах. Но ни одного нельзя было считать настоящим другом.

– Отвезти вас домой? – спросил Энгус.

«Домой? А где ее дом?»

И в этот момент она поняла, куда поедет.


– Принести вам что-нибудь, дорогая? Чашку чая? Тост?

Саммер улыбнулась сестре из реанимации, но покачала головой. Ее забавляло, что британцы считают «славную чашечку чая» панацеей от всех жизненных бед. Рак в четвертой степени? Поставлю-ка я чайник. Бойфренд в коме? Выпейте чашечку.

Такое отношение к жизненным трудностям напоминало о матери и доме, хотя для Люси лекарством от всех болезней была еда: булки, пирожные, бисквиты. Люси свято верила в целительную силу выпечки.

Но даже волшебная выпечка Люси Мейер не могла смягчить удары судьбы, сыпавшиеся на де Виров. Найденный в их поместье труп Эндрю Бизли стал предметом разразившегося скандала, о чем кричали все первые страницы газет и новостные каналы. Алексия подала в отставку, а Тедди… Тедди! – обвинили в убийстве Эндрю. Трудно представить менее похожего на убийцу человека, чем мягкий добрый Тедди де Вир! Впрочем, легче было рисовать его убийцей, чем представлять Алексию бескорыстной, любящей матерью. Как оказалось, она сочинила историю о том, что подкупила Эндрю, и много лет несла бремя осуждения, чтобы защитить отношения Рокси с отцом.

Саммер погладила вялую руку Майкла.

– Люблю тебя, – прошептала она. – Но твоя семейка – сплошные психи. Ты ведь знаешь это, правда?

– Ну, не все же подряд.

В дверях стояла Алексия. Худая и ссутулившаяся, в мешковатых брюках и белом кардигане, висевшем на костлявых плечах, как крылья умирающей птицы. Обычно идеально уложенные волосы сейчас висели тусклыми спутанными прядями, щеки и глаза запали. Во взгляде таилось бесконечное страдание. Если бы Саммер предложили описать ее одним словом, она бы воспользовалась таким, какое раньше никогда бы не связала с матерью Майкла: «хрупкая».

– Ужасно выглядите.

– Спасибо, Саммер.

– Нет! То есть… простите, случайно вырвалось, – покраснела Саммер. – Садитесь, пожалуйста.

– Я не потревожила тебя?

– Вовсе нет.

Саммер выпустила руку Майкла, и Алексия, взяв ее, стала медленно чертить большим пальцем спирали на ладони сына.

– Перемены?

Саммер покачала головой.

Женщины немного посидели молча. Потом Саммер сказала:

– Мама упомянула, что вы, возможно, полетите на Вайнъярд отдохнуть вдали от всего.

Алексия кивнула.

– Я не могу здесь оставаться. Пресса не дает мне ни секунды покоя. – Она глянула на неподвижное тело сына. – Как по-твоему, он нас слышит?

– Не знаю. Говорят, что нет. Но иногда мне кажется, что слышит… не знаю. – Саммер тяжело вздохнула. – Я слышала, что Тедди предъявлено обвинение.

– Угу. Как в «мыльной опере», правда? – Алексия совершенно ни к месту захихикала, очевидно, усталость брала свое. – Если не считать того, что персонажи и сюжетные линии реальны. Эндрю Бизли действительно мертв. Майкл действительно лежит здесь в коме. Тедди действительно в тюрьме. Он сам признался, знаешь ли.

– Я слышала.

– Мне Эндрю никогда не нравился. Но я не понимала, как сильно ненавидит его Тедди. Хладнокровно пристрелить человека… – Она неверяще покачала головой. – Это не тот человек, за которого я выходила замуж. Ничего не понимаю…

– А я как раз понимаю, – задумчиво протянула Саммер. – Конечно, нам такой образ мыслей вряд ли нравится. Я тоже его не защищаю, но люди совершают безумные поступки ради того, кого любят.

Алексия слабо улыбнулась.

– Умница. Теперь я вижу, почему Майкл влюбился в тебя.

– Я неверно судила о вас, Алексия, – выпалила Саммер. – Не знала о Тедди и Эндрю. А вы взяли на себя чужую вину, чтобы Рокси не возненавидела отца.

– Конечно, не знала. И никто не знал. В этом весь смысл.

– Я вряд ли способна на такое бескорыстие.

– Ты здесь каждый день, верно? Я считаю это весьма бескорыстным. Это больше, чем удалось сделать мне, а я его мать.

– Но у вас важная работа. Не можете же вы просто так ее бросить.

– А следовало бы. Но что сделано, то сделано. Ирония заключается в том, что теперь, когда я подала в отставку, мне все равно. Странно, сколько всего ужасного требуется, чтобы понять, что в жизни важнее всего!

Саммер кивнула. Алексия не сводила глаз с Майкла.

– Тедди считает, что он нашел тело Эндрю и перезахоронил его, когда строил пагоду. И молчал, чтобы защитить меня. – Она подавила всхлип. – Именно на этот секрет он намекал. Мой сын разбился в полной уверенности, что это я убила Бизли.

– Мы этого точно не знаем, Алексия.

– Все плохо. Рокси все эти годы думала обо мне самое худшее. Но по крайней мере у меня будет шанс оправдаться перед ней. А Майкл может никогда не очнуться. И я никогда не смогу сказать ему правду.

Саммер обняла Алексию. И ощутила под ладонями хрупкие ребрышки, как клавиши на ксилофоне.

– Он обязательно очнется. Я в этом уверена. А пока ненадолго вас оставлю.

Оставшись наедине с сыном, Алексия начала говорить. Она думала, что будет чувствовать себя неловко и глупо, но теперь, оказавшись здесь, нашла его молчание утешительным. Лишь присутствия Майкла оказалось достаточно.

– Так много тайн, дорогой. Так много лжи. И все это начала я! Я думала, что смогу сбежать от прошлого, от своих ошибок, но выхода не было…

Аппарат искусственного дыхания продолжал издавать ритмичные шуршащие звуки, подобно шуму прибоя.

– Я так отчаянно, отчаянно сожалею, Майкл! Пожалуйста, прости меня.

Майкл не ответил.

Просто лежал неподвижно, как труп.

Часть 4

Глава 34

Весна не торопилась на Кейп-Код. В то время как весь остальной Массачусетс взорвался переливами красок, тепла и жизни, едва февраль сменился мартом, зима цеплялась за Кейп-Код и острова, как сморщенный старикашка – за жизнь. Еще долго после того как растаял снег, Мартас-Вайнъярд хлестали жестокие канадские ветры. Любая примула или нарцисс, оказавшиеся достаточно глупыми, чтобы высунуть головку из-под земли, немедленно были наказаны за дерзость, и островитяне продолжали носить шарфы, перчатки и теплые шапки. Когда же наконец в мае настали долгожданные теплые деньки, жители впали в эйфорию.

Алексия де Вир чувствовала, что ей оказана большая милость: позволено наблюдать смену времен года. В отличие от Люси Алексия не протестовала против затянувшейся зимы. Почему-то холодная погода и тяжелое снеговое покрывало казались дополнительной защитой от жестокого мира, лежавшего за границами острова, мира, от которого она скрылась, прячась, как сбежавший заключенный. В то же время начало весны символизировало внутреннее обновление.

Она действительно выздоровела после покушения, ребра зажили, и единственным напоминанием остался маленький шрам-полумесяц в том месте, где пуля вошла в плоть. Для женщины ее возраста Алексия была на редкость удачлива. Но больше всего на нее влияли эмоциональные сдвиги. Значительные главы в ее жизни завершены вместе с политической карьерой. Браку пришел конец по крайней мере в той форме, которую она до этого знала. Тедди по-прежнему находился в оксфордской тюрьме, ожидая приговор. Но английские суды были забиты уголовными делами, а это означало, что процесс начнется не раньше конца лета.

Отношения между супругами оставались сердечными, даже теплыми. Они писали друг друга письма о погоде, саде и тюремном распорядке Тедди и никогда не затрагивали «скользких тем», не упоминали о Бизли и Хэмлине. Да и что тут говорить: все равно делу не поможешь. Лучше, чтобы все оставалось, как прежде. Алексия давно решила, что будет стоять за Тедди. Он свято хранил ее тайны сорок с лишним лет. Теперь ее очередь вернуть долг. Жизнь вдали от Англии помогала отрешиться от всего, выкинуть из головы мысли о Билли Хэмлине и Эндрю Бизли, обо всем случившемся и сосредоточиться на настоящем. Она пыталась не думать о прошлом или будущем, которое ее пугало, хотя было понятно, что Тедди выйдет из тюрьмы очень нескоро.

«Отныне я должна сама себе стать опорой, заново строить свою жизнь, начать сначала. Я уже делала это раньше и сделаю теперь».

Сложнее всего было с детьми. Майкла перевезли в специальное реанимационное отделение лондонской больницы. Доктора были очень добры, но она понимала, что означает этот переезд: Майклу никогда не станет легче. Надежд не оставалось. Рано или поздно ей придется смириться с реальностью и отключить жизнеобеспечение. Но не сейчас. Она не готова. И нужно считаться с чувствами Саммер Мейер.

Тем временем над Рокси трудилась бригада профессионалов, не допускавших к ней Алексию. Похоже, Роксанна жила где-то на западе Англии, в заведении для такого рода больных. Но Алексии твердо запретили посещать ее и даже знать место нахождения дочери. Таковы были указания психиатров.

«Я родила ее! – хотелось кричать Алексии. – Я люблю ее. Кто вы такие, чтобы приказывать мне! Запрещать видеть собственное дитя?»

Алексия знала, что Рокси не дитя, вероятно, именно она настояла на том, чтобы изгнать ее. Возможно, разлука поможет дочери прийти в себя. Но все же это так больно, рана кровоточит и кровоточит, и никакое время или расстояние не может ее заживить.

Тем временем молчание прежних коллег по политической деятельности оглушало. Она не говорила с Уитменом со дня отставки, и ни один из бывших коллег или служащих не позвонил, чтобы справиться о ее состоянии. Эдвард, дорогой Эдвард прислал пару электронных писем со сплетнями. Но это все. После двадцати лет преданной работы на партию тори такое полное забвение тоже должно было отчаянно ранить. Но этого не произошло. Наоборот, казалось освобождающим.

Гуляя по пустынным, продуваемым ветрами пляжам и поросшим клюквой болотам острова, иногда в одиночестве, иногда с Люси, Алексия ловила предвестие будущего в холодном зимнем воздухе.

Возможно, несмотря на все, что она сказала Майклу, на этот раз ей удастся оставить прошлое позади, возродиться и начать сначала. Кажется, на этот раз прошлое готово ее отпустить.


Люси Мейер следила за Алексией, смотревшей в экран компьютера. Всего несколько месяцев назад Люси думала, что потеряла подругу навсегда. Пуля психа-таксиста едва не украла у нее одного из самых важных людей в жизни. Но Алексия выжила. Оправилась и приехала сюда, где Люси могла за ней присматривать.

– Так и не скажешь? – осведомилась Люси, откусив пирожное.

– Что именно? – спросила Алексия, не подняв головы.

Люси заявилась якобы для того, чтобы позаимствовать тяпку для сада, но кончилось тем, что осталась на кофе с пирожными. С той минуты как она переступила порог, Алексии не терпелось вернуться к компьютеру.

– Над чем работаешь? Роешься здесь, как бобер, тащишь все в свое дупло, как белка – орехи.

– Так кто я: бобер или белка? – ухмыльнулась Алексия.

– Ты политик, дорогая, и как политик, никогда не отвечаешь на вопрос прямо.

– Но я больше не политик.

– Так над чем работаешь? Надеюсь, не над делом Тедди? Потому что я считаю, нужно выбросить это из головы. Отсюда ты ничего не сможешь сделать.

– Я уже выбросила это из головы.

Алексия закрыла ноутбук и подошла к Люси, сидевшей за кухонным столом.

– И не над делом Тедди.

Люси почему-то стало не по себе.

– Тогда над чем?

– Да так… нужно кое-что, – уклончиво буркнула Алексия. – Не важно.

Люси молча приподняла брови.

– Ладно-ладно, – сдалась Алексия. – Это старое дело. Помнишь, я рассказывала про Билли Хэмлина, того парня, который…

– Помню, – оборвала Люси.

– И знаешь, что он убит?

Люси кивнула.

– Его дочь тоже убита в прошлом году при кошмарных обстоятельствах, и никто не знает, почему и кто это сделал.

– Да, это грустно. Но какое отношение имеет к тебе?

– Когда Билли приезжал в Англию и пытался увидеть меня, а я его прогнала, он хотел сказать что-то насчет дочери. По-моему, он страшно боялся, что с ней что-то случится.

– И действительно случилось.

– Да.

– А ты чувствуешь себя виноватой.

– Не то чтобы виноватой, но обязана помочь Билли хотя бы после его смерти.

– Почему?

– Потому что не помогла тогда, – просто ответила Алексия. – Хотя должна была и могла. Но повернулась к нему спиной. Возможно, выслушай я его, и Дженни все еще была бы жива.

– Что за бред! – воскликнула Люси. – Это не имеет с тобой ничего общего.

– Я попыталась разобраться в убийстве Дженни, еще когда была министром. Но с тех пор столько всего произошло в доме и Вестминстере, что не было времени хорошенько поразмыслить. Зато теперь у меня нет ничего, кроме времени.

Люси отодвинула недоеденное пирожное.

– Я думала, ты явилась сюда, чтобы удрать подальше от прошлого. От всех стрессов.

– Так и есть. И я удрала. В основном.

– Но в таком случае зачем снова открывать эту мерзкую банку с червями?

– Потому что, кроме меня, никто этого не сделает. Всем плевать, кто убил Дженни Хэмлин. Через пару недель пресса о ней забыла. Да и полиция сдалась. Может быть, если я узнаю правду, сумею найти правосудие для дочери Билли. Хоть что-то исправлю… заглажу вину.

– Вину? Перед кем?

– Перед Билли, своими детьми… Не знаю, не могу объяснить. Просто чувствую, что должна сделать что-то. Хотя бы разобраться во всем.

Люси покачала головой. Она слишком хорошо знала Алексию, чтобы уговаривать оставить эту затею. Она не передумает.

– Что значит «разобраться»? – все-таки спросила она. – Если полиция ничего не сумела найти, что заставляет тебя думать, что именно ты сможешь это сделать, сидя за компьютером на Мартас-Вайнъярд?

– Не смогу, – улыбнулась Алексия. – Поэтому лечу в Нью-Йорк.

– Когда?

– Скоро. Завтра, если достану билет.

Люси убрала чашку с кофе.

– Слушай официальное заявление: ты спятила, тебе нужно расслабиться, переключиться, восстановить силы, понимаешь? А не бегать по городу, и все ради девушки, которую в жизни не видела. Девушки, отец которой, кстати, пытался уничтожить твою карьеру.

– Не верю, что Билли замышлял против меня зло, – уперлась Алексия. – И я восстановила силы. Нужно что-то делать. Нужна цель в жизни. Ты ведь меня понимаешь, правда?

– Пожалуй, да. Только будь осторожной, Алексия. Есть двери, открыв которые, нельзя снова легко закрыть. Начни копаться в жизни девушки, и Бог знает, что сумеешь обнаружить.


Томми Лайон сидел в американском баре в лондонском отеле «Савой», пожирая глазами бизнесвумен и стройных кошечек. Большинство были окольцованы, хотя вон та фигуристая брюнетка за угловым столиком не носила кольца на безымянном пальце, в то время как на других сверкали бриллианты.

«Под сорок? Нет, за сорок, и почти незаметный ботокс. Разведена. Богата. Возможно, тигрица в постели».

Томми гордился умением разбираться в женщинах, точно так же как игрок на скачках – в лошадях. Вот Майкл, конечно, был мастером. Он с тысячи шагов распознавал женские пристрастия и антипатии, желания и слабости. В этом отношении Томми было до него далековато. Высокий, сильный, атлетически сложенный блондин с квадратным подбородком и бездонными карими глазами, такой же красавец, как Майкл, он все же играл вторую скрипку. Потому что был лишен обаяния де Виров, той присущей им харизмы, которая притягивала к Майклу женщин, как пыль – к щетке пылесоса.

Томми Лайон страшно скучал по Майклу Но все же иногда приятно оказаться парнем, который получает лучшую девушку.

Брюнетка поймала взгляд Томми и улыбнулась. Тот улыбнулся в ответ и уже собирался послать на ее столик бокал шампанского, когда в баре появилась ослепительная особа в джинсах, кроссовках и светло-зеленой футболке из «Гэп». Лицо в редких веснушках не носило следов макияжа. В баре, полном раскрашенных хищниц на высоких каблуках, она казалась свежей орхидеей среди моря дешевых пластиковых цветов. И тут произошло чудо. Богиня шла к нему!

– Томми?

– Саммер?

Томми впервые видел девушку Майкла. Она почти все время жила в Америке. А когда приехала, Майкл не позаботился ее показать. Томми понимал, почему Майкл всегда получал самых роскошных девчонок. Но эта была чрезвычайно привлекательна. Каждый мужчина в зале беззастенчиво на нее глазел, окидывая Томми враждебными взглядами. И неожиданно он ощутил прилив гордости тем, что она пришла именно к нему.

– Спасибо за то, что согласился повидаться. – Саммер расцеловала его в обе щеки. Так по-европейски… – Ты, конечно, безумно занят?

– Вовсе нет. Я очень рад.

Томми похлопал по высокому табурету.

– Садись. Что будешь пить? Вино? Шампанское?

– Спасибо, но для меня немного рано.

– Вздор! Будь Майкл здесь, ты бы пила. Как насчет стаканчика «Кристалла»?

Саммер сморщила нос.

«“Кристалл”? Ну и ну! Майкл никогда бы такого не предложил!»

Не желая быть грубой, она сказала:

– Я лучше пива. «Будвайзер». В бутылке. Если тут есть.

Томми купил ей пива, и они ретировались за более уединенный столик, пройдя мимо разочарованной брюнетки. Наблюдая, как Саммер подносит бутылку к губам, Томми ощутил знакомый призыв желания. Он пытался напомнить себе, что она девушка Майкла. С другой стороны, Майкл все равно никогда не очнется. Факт, с которым Томми, в противоположность Саммер, давно примирился.

– Так теперь ты в «Вэнити фэр»? – вежливо осведомился он.

– Не совсем. Я свободный художник. Но они взяли у меня цикл статей.

– О чем?

– Богатые молодые русские в Лондоне, чрезмерная роскошь их жизни. Все в этом роде.

– Поосторожнее, это весьма зыбкая почва, – остерег Томми. – Русские олигархи не любят разоблачений любого сорта. Ты наверняка читала истории о том, как западных журналистов, командированных в Москву, находили с пулями в затылках.

– Ну, я пишу немного не о том. Никаких сенсаций, скорее рассказываю, какие туфли надевала Даша Жукова на этой неделе. Тоскливо и уныло. Но я не жалуюсь. Это работа, и, значит, я могу остаться в Лондоне, рядом с Майклом.

Томми старался не смотреть, как вздымается ее грудь под тесноватой футболкой.

– По-прежнему ездишь в хоспис каждый день?

– Конечно. И это не хоспис! – рассердилась Саммер. – Это больница долгосрочной реанимации. Он оказался там не для того, чтобы умереть.

«Как бы не так», – подумал Томми, но ничего не сказал.

– Я давно хотела с тобой поговорить, но тут Майкла перевезли в Лондон, нужно было искать квартиру, работу, и все такое. Безумные дни! Знаешь, я расследовала его аварию.

– Не знаю.

Томми задумчиво потер подбородок:

– А было, что расследовать? Разве это не несчастный случай?

– Будешь удивлен.

Саммер рассказала о поездке к механику и своих подозрениях относительно того, что тормозные канаты намеренно подрезали.

– Но кому это надо? – задал Томми очевидный вопрос.

– Я надеялась, ты сможешь сказать кому. Ты же многое знаешь о Тедди, разумеется.

– Ты о трупе в саду? Конечно, – кивнул Томми. – Ему точно дадут пожизненное. Все же никак не могу поверить. Тедди всегда казался таким… мягким.

– Знаю, – согласилась Саммер. – Но похоже, Майкл нашел тело, когда рыли фундамент для пагоды, и перезахоронил.

– Иисусе! – Томми выдохнул сквозь стиснутые зубы. – В самом деле?

– Да. И я тут гадаю… знал ли Майкл об убийстве Эндрю Бизли. Возможно, есть связь между этим и тем, что с ним случилось.

– Какая именно?

– Не знаю. Надеялась, что тебе что-то известно.

Томми непонимающе уставился на нее.

– Не случилось ли чего необычного перед праздником? Не показалось ли тебе что-то странным? Может, Майкл с кем-то познакомился?

– Ни с кем зловещим. Поставщики, кейтереры, служащие бара. Совершенно сумасшедшие дни. Мы с ног сбивались.

Игнорируя протесты Саммер, он снова купил выпивку и заказал снеки из бара. Про себя он подумал, что ее теория насчет подстроенной аварии – чушь собачья, фантазия, созданная, чтобы хоть как-то примириться с потерей Майкла. Но она такая классная, сексуальная и чувственная с этой своей шелковистой гривой и длинными-длинными ногами. Он не хотел с ней расставаться.

Пока Томми очищал фисташки, она возобновила допрос:

– Майкл никогда не говорил, что ему угрожают?

– Никогда.

– И даже не намекал насчет тела?

– Нет.

– Уверен?

– Трудно забыть такое, не находишь?

– Тебе известны его враги?

– Ты знаешь Майкла. Все его любят.

– Похоже, не все. Кто-то хотел его смерти или по крайней мере намеревался заставить замолчать. И они своего добились.

– Послушай, – начал Томми, – думаю, ты ошибаешься. Но если уж ищешь врагов, подумай о матери Майкла. Много всяких психов жаждали ее достать вроде защитников Патела. Такова уж была природа ее работы.

– Да! – почти обрадовалась Саммер. – У Майкла на квартире было на них досье. Когда будет возможность, взгляни.

После второй бутылки пива комната начала медленно вращаться. Саммер вспомнила, что забыла пообедать.

– Но ты прав, Томми! – возбужденно продолжала она. – Алексия может быть ключом ко всему этому. Подрезать ее тормозные канаты почти невозможно. Как министр внутренних дел она имела право на охрану, водителя, люди следили за ее машинами двадцать четыре часа в сутки. А вот мотоцикл Майкла – куда более легкая мишень. И разве есть лучший способ нанести удар матери, чем искалечить ее дитя?

Она была так умилительно-серьезна, что Томми больше не смог сдержаться. Подавшись вперед, он обнял ее и прижался губами к губам. Первое мгновение она была слишком изумлена, чтобы что-то предпринять. Но тут же рассерженно отстранилась:

– Какого черта? С ума сошел?

Смесь смущения и сексуальной неудовлетворенности, подогретая выпитым, заставила Томми разозлиться.

– Какие проблемы? Это всего лишь поцелуй! Почему бы мне тебя не поцеловать?

– Почему бы тебе меня не поцеловать? – изумилась Саммер.

– Я не знал, что ты дала обет целомудрия.

– Я с Майклом, осел ты этакий! Твоим так называемым другом.

Саммер с трудом поднялась. Ноги тряслись.

– Эй… – Томми положил руку ей на плечо. – Майкл был моим другом, так? Моим лучшим другом. И никаких «так называемых». Но Майкл мертв, Саммер.

– Он жив!

– Мертв. Клинически и во всех остальных отношениях.

Все посетители повернулись к ним, наблюдая за драмой, развертывавшейся за угловым столиком. Голос Томми становился все громче.

– Майкл в коме и никогда не очнется. Никогда!

– Пошел к дьяволу! – завопила Саммер.

– Именно этого он хотел бы? – отпарировал Томми, все крепче сжимая ее плечо. – Чтобы ты пожертвовала жизнью ради него, как индусская невеста, бросающаяся в погребальный костер мужа? Потому что если ты так считаешь, значит, совершенно не знаешь его!

Саммер рывком освободилась, схватила сумку и выбежала из бара. Слезы гнева и унижения застилали глаза. Она с трудом нашла выход.

– Он тоже не был святым, знаешь ли! – крикнул вслед Томми. – И даже не был тебе верен!

Саммер остановилась, обернулась и окинула его уничтожающим взглядом.

– Лгун!

– Это правда! За неделю до твоего приезда сюда Майкл рассказывал о женщине постарше, с которой последнее время встречался! Он называл ее своей «сахарной мамочкой»![22] Это она купила ему чертов байк, если хочешь знать!

В душе все перевернулось. Саммер метнулась на улицу.


Движение было таким оживленным, что целый час ушел, чтобы добраться до клиники, где лежал Майкл: викторианского здания из красного кирпича недалеко от Баттерси-парк.

– Ужасно выглядите, – заметила при виде Саммер одна из сестер без всякого, впрочем, злорадства. Саммер и в самом деле была растрепана, потому что постоянно проводила рукой по волосам, а щеки распухли от слез. – С вами все в порядке?

– Не совсем.

Саммер уселась на стул рядом с кроватью Майкла, но была слишком расстроена, чтобы взять его руку. Она понимала, что Томми сказал правду. Сначала, выбежав из «Савоя», она пыталась убедить себя, что это ложь, грубое измышление Томми, месть за то, что она отвергла его ухаживания. Но пока черное такси ползло через мост, она смирилась с правдой.

«Я сама это знала, всегда знала. Поэтому и приехала в Оксфорд посмотреть ему в глаза. Я знала, что у него была другая».

– Как ты смеешь лежать так мирно, сукин сын? – всхлипывала она. – Как ты мог сотворить со мной такое?

Десятки вопросов терзали ее, как крошечные, вонзавшиеся в мозг иглы. Была ли с ним та женщина в ночь перед приездом Саммер? Незнакомка вообще могла делить с ним постель за несколько часов до появления соперницы. Саммер хотела знать. Она должна знать! Но Майкл лишил ее даже этого малого утешения, малого покоя.

– Ты обязан дать мне ответ! Обязан! – закричала она, стараясь заставить услышать себя. И заплакала, потому что ответа не было.

И не будет.

Глава 35

Шеф полиции Нью-Йорка Гарри Дабловски улыбнулся привлекательной женщине, сидевшей напротив него. Когда та позвонила, он понял, что где-то уже слышал это имя – экзотичное, аристократическое. Международная политика не была страстью Гарри. Но когда он набрал в гугле «Алексия де Вир», сразу все вспомнил. Новая Железная леди! Ответ Англии на Хилари Клинтон, плюс заблудший муж. Разница в том, что наихудшим преступлением Билла было позволить жирной цыпочке сделать ему минет в Овальном кабинете. Тедди де Вир сел за убийство.

Но Гарри неожиданно обнаружил, что миссис де Вир – шикарная. Большинство женщин возраста Гарри выглядели старыми клячами, в крайнем случае чучелами после множества операций на всех частях тела. Но Алексия де Вир была настоящей красавицей. И снимки в гугле не отдавали ей должного. Если верить биографии, ей уже за шестьдесят, но можно дать лет на десять меньше. В простом прямом платье телесного цвета и на высоких каблуках, с кашемировым шарфом оттенка карамели, накинутом на плечи, она правда казалась несколько худой. Но все еще была элегантной. А на взгляд красноватых старых глаз Гарри – и чертовски сексуальной. Он всегда питал слабость к классным женщинам. Богу известно, он немало таких повидал на этой работе!

Алексия смерила взглядом жирного копа в возрасте и немедленно пришла к заключению: в этом случае она поймает больше мух на мед, чем на уксус.

– Прежде всего, шеф Дабловски, позвольте еще раз сказать, как я благодарна за то, что нашли время меня принять.

– Не стоит благодарности, – просиял Гарри. – Счастлив помочь.

– Как я упоминала по телефону, мне нужно узнать о расследовании убийства Дженнифер Хэмлин. Чисто личный интерес.

– Вы знали жертву?

– Она была другом семьи, – осторожно пояснила Алексия.

Гарри встал и, неуклюже переваливаясь, подошел к старомодному каталожному шкафу в углу кабинета.

– В наши дни все компьютеризовано, – прохрипел он. – Но я стараюсь иметь печатные копии. Ощущение бумаги в руках заставляет напряженнее думать, не находите? Или это только мое мнение?

– Нет-нет, – заверила Алексия. – Я тоже так считаю. Всегда настаивала на бумажных отчетах в министерстве. Уверена, что это доводило молодых служащих до безумия.

Дабловски отдал ей папку, позволив себе коротким пальцем коснуться ее ладони.

– Вряд ли стоит объяснять, миссис де Вир, что это секретные материалы. Обычно мы не показываем информацию о расследовании убийства друзьям и родным жертвы. И ничто не должно покинуть этой комнаты.

– Разумеется. И я уже сказала, что очень благодарна. Алексия уже читала. Она вспомнила, как сэр Эдвард Мэннинг передал ей досье на Билли Хэмлина, когда тот снова появился в ее жизни. Неужели это было всего два года назад? А как будто вчера… И столько всего случилось за это время. Столько ужасного.

– Вы так и не обнаружили подозреваемых?

Она взглянула на Гарри пронзительно-голубыми глазами.

– Нет.

Его лицо потемнело:

– Честно говоря, дело совершенно безнадежное.

– Почему же?

– Как вы знаете, девушку похитили и где-то держали до того, как убить. Поэтому сначала у нас было множество версий. И мы надеялись найти убийцу.

– Какие именно версии?

– Видите ли, прошло достаточно времени после похищения, чтобы кто-то что-то видел или слышал. Может, девушка кричала. А может, кто-то заметил что-то необычное в определенном месте или доме. Правило такое: чем сложнее преступление, если оно случается не в одном месте или не за один день, тем большая вероятность, что преступник наделает ошибок. Улики – это всего лишь синоним ошибок.

– Но в этом случае такого не произошло?

– Да. Убийца был крайне осторожен и умен. Кроме того, он не вписывался в обычный профиль.

– Профиль?

– В убийстве такого рода, где молодая женщина похищена и садистски уничтожена, можно ожидать рядом такие же преступления, по этому же сценарию: девушки, которых тоже утопили, но перед этим пытали. Серия. Но этого не произошло. Слава Богу, ограничились одной жертвой. Но дело завело нас в тупик.

– А как насчет ее окружения?

Дабловски пожал плечами:

– Жертва жила очень тихо.

Алексия кивнула. Она уже знала это из собственного, весьма ограниченного расследования. Девушка вела самое спокойное, самое мирное существование. Ей даже никогда не выписывали штрафа за парковку в неположенном месте.

– А как насчет ее отца?

Гарри чуть прищурился.

– Вы его знали?

– Очень давно, – поспешно ответила Алексия. – Я уже сказала, что это старые друзья моей семьи. В последнюю встречу отец Дженнифер выражал тревогу за ее безопасность.

Если Дабловски и казалось странным, что высокопоставленная особа, министр, дружила с бывшим заключенным из Куинса и его убитой дочерью, он ничем этого не выказал и деловито заметил:

– Отец – бывший заключенный, страдающий паранойей, шизофреник. Не хотелось бы вас обидеть, но даже собака Дженнифер была бы более надежным свидетелем, чем ее старик. Парень слышал голоса. И да, что-то говорившие о дочери. Он хотел, чтобы мои люди пришли и все проверили. Грустно, в сущности.

– И вы проверили?

– О, конечно. Мы обязаны проверять все сообщения об угрозах, даже если они исходят от психов. Но у него не было доказательств. И вообще ничего. Все голоса были у него в голове. Кроме того, прошел год, а то и больше, прежде чем Дженнифер Хэмлин была убита. Поверьте, тут нет никакой связи.

– Понятно. Но все равно, спасибо.

Вынув серебряную ручку «Монблан» из сумочки Баленсиага, Алексия мило улыбнулась.

– Понимаю, что информация очень ценна и я не могу делать копии. Но, шеф Дабловски, вы будете очень возражать, если я кое-что запишу?


Шеф Дабловски не шутил, утверждая, что у полиции мало материала. Только обрывки информации о жизни Дженни, добытые из единственного допроса ее бывшей соседки по комнате Келли Дюпре.

Алексия посетила Келли на работе, в жалком маникюрном салоне, дыре, втиснутой между магазином полуфабрикатов и аптекой, в ничем не выдающемся районе Бруклина. Но владелица делала все, чтобы оживить салон: модные кожаные стулья, сверкающие белые, свежеокрашенные стены и соблазнительная подборка лаков «Эсси» в форме радуги вдоль задней стены, что придавало салону вид старомодной кондитерской.

– Сейчас приду! – жизнерадостно объявила невидимая Келли, потерявшая часть своего сияния, когда Алексия объявила, что она не клиентка, а пришла насчет Дженни.

– Послушайте, я работаю, так? У меня нет времени. Я уже рассказала копам, что знаю.

– Я ценю это. Просто считаю, что полиция слишком легко сдалась.

Келли подозрительно прищурилась:

– Считаете?

– Я не репортер. Я друг друга.

– Леди, если это подстава и вы процитируете меня в какой-то дерьмовой статье, клянусь Богом…

– Это не подстава. Мне нужно несколько минут вашего времени.

Келли должна была признать, что ухоженная немолодая леди с британским акцентом не похожа на репортера.

– Ладно, – неохотно буркнула она. – Встретимся в «Старбакс», когда я закончу. Это на другой стороне улицы. Скажем, в пять.

Она сдержала слово. Ровно в пять Алексия заказала кофе, и женщины уселись поговорить.

Келли Дюпре, рыжеволосая девушка с бледной кожей ирландки и россыпью веснушек на переносице, выглядела моложе своих двадцати восьми. Она выщипала брови тонкой ниточкой и громко и нервно постукивала по столешнице акриловыми ногтями.

– Простите, если была немного резка. То, что случилось с Джен, – ужасно. Но газеты и телевидение отнеслись к ее смерти как к развлечению. Словно это извращенное реалити-шоу, понимаете? Вот мне и неприятно об этом говорить.

– И я вас не виню, – кивнула Алексия. – Я была политиком… сейчас в отставке, – и понимаю, как могут СМИ манипулировать людьми.

– Так откуда такой интерес к Дженни? Простите, но я с трудом верю, что вы «друг друга». Джен знала очень мало таких людей, как вы.

– Много лет назад я была знакома с ее отцом. Потом отношения прервались. Когда я услышала о случившемся и о смерти Дженнифер, посчитала, что перед памятью Билли обязана попытаться обнаружить правду. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что полиция просто не прилагала нужных усилий.

Келли горько рассмеялась:

– Не ошибаетесь. Копы еще хуже прессы. Несколько недель убийство Джен было чем-то вроде сенсации. Потому все о нем забыли и занялись новым скандалом. У них нет улик. Так называемое расследование – просто фарс. Как только они поняли, что это не Лука, все затихло.

– Лука Минотти? Бойфренд Дженни?

– Жених. Верно. Самый славный в мире парень. Лука и на паука не наступит, если заметит вовремя. Повезло, что он был в Италии, когда она пропала, иначе полиция точно повесила бы убийство на него. Они так хотели, чтобы это оказался Лука. Только об этом меня и спрашивали.

Алексия выпила свой «американо».

– А как насчет вас? Есть какие-то версии, мысли относительно того, кто мог ее убить?

Келли покачала головой:

– В общем, нет. Какой-то псих. Ее ведь не ограбили. Не изнасиловали. Не было никаких причин ее убить. Все это так бессмысленно!

– Дженни была чем-то расстроена незадолго до смерти?

– Она была безутешна после убийства отца. Вы ведь знаете, что его зарезали в Лондоне, за год до гибели Джен?

– Да, – тихо ответила Алексия, – знала. Они были близки?

– О Господи, да! Очень. Билли был немного странным. Но Джен – его единственный ребенок. Он ее обожал, а она очень за него волновалась.

– Из-за психического заболевания?

Келли кивнула:

– Именно. И из-за его одиночества. Но знаете, скажу и другое. Давным-давно, еще до рождения Джен, он сидел в тюрьме. Подробностей я не знаю, но Дженни вроде была убеждена, что он невиновен и его осудили напрасно. Может, поэтому он сошел с ума. Помню, как он позвонил и сказал Дженни, что британское правительство за ним охотится, что его куда-то потащили, посадили в самолет и еще какую-то чушь. Он действительно чего-то боялся.

Алексия сжала ручку кружки.

«Бедный Билли! Он пришел ко мне за помощью, а я до смерти его напугала. А потом никто не верил ему. Даже родные».

Вина жерновом висела на шее.

– Родители Дженни были в хороших отношениях, – продолжала Келли, – но ее отец очень переживал из-за развода. А лучший друг, его деловой партнер, сбежал и оставил Билли выплачивать долги.

Алексия мысленно перелистала досье на Билли. Да, что-то смутно припоминается насчет делового партнера… как там его – Бейтс? Но она не знала, что он и Билли – близкие друзья.

– Джен говорила, что на отце словно лежало проклятие. Мы отвечали, что это глупости, но теперь, похоже, она была права, понимаете?

Алексия понимала.

– Ирония судьбы состоит в том, что незадолго до смерти Билли был просто одержим безопасностью Дженни. Она волновалась за него здесь, а он на другом конце света переживал, что с ней может что-то случиться. Мы все считали его безумцем, но вдруг он знал что-то, неизвестное нам?

– Мы все?

– Я, Лука, друзья Дженни, ее мать.

– Так мать Дженни не верила, что дочери грозила опасность?

– Нет. И никто из нас не верил. Да и почему мы должны были верить? Думали, Билли просто бредит. Может, так и было. Но все-таки странно, что его убили в Лондоне, а год спустя какой-то псих убивает Дженни, словно кто-то невзлюбил эту семью.

«Семья…»

По какой-то причине это слово задело какую-то струнку в душе Алексии. Когда-то она и Тедди были семьей. Давно, в туманах времени, когда Рокси и Майкл были маленькими, не затронутыми трагедией, не подозревавшими, какие кошмары готовит им будущее. И тут она поняла, что, подобно Билли, тоже считала, что проклята. Что невидимая рука наказывает их и их семьи. Их браки разрушены, дети потеряны. Бизнес Билли рухнул. Карьера Алексии оборвалась. Когда Келли сказала, что кто-то задумал отомстить семье Хэмлинов, Алексия подумала:

«Я тоже это чувствую. Словно моя семья – марионетки и какой-то злобный садист-кукловод дергает за ниточки, периодически уничтожая по одному из нас».

«Конечно, это бред. Тедди убил Билли. И ничего не знал о смерти Дженни. Так что связи нет. Как нет связи между попыткой самоубийства Рокси и аварией Майкла. Саммер пыталась расследовать несчастный случай с Майклом. А теперь я делаю то же самое, разбираясь в смерти Дженни Хэмлин. Но по правде говоря, причин нет. Нет связей. Нет таинственной особы, дергающей за ниточки».

К тому времени как Алексия вышла из «Старбакс», было почти семь. Келли дала адреса Луки, жениха Дженни, и ее матери Салли, но было поздно ехать к ним сегодня. Алексия поест, выспится и утром попробует обнаружить что-то еще.

Добравшись до отеля в Ист-Виллидже, она рухнула на кровать, изнемогая от усталости. После медленного ритма жизни на Вайнъярде пребывание в Нью-Йорке утомляло ее. Огни, шум, неустанная энергия города. «Слишком я стара для этого. Может, Люси права. Следовало остаться в Гейблз и не будить спящих собак?»

Ничто из услышанного не позволяло верить, что она способна чего-то добиться там, где Гарри Дабловски и его люди потерпели неудачу. Она не найдет убийцу Дженнифер Хэмлин.

И неожиданно все предприятие показалось совершенно бессмысленным.

«Какого черта я делаю? Копаюсь в скорби другой семьи? Словно недостаточно собственных бед?!»


Она проверила почту. С той встречи у постели Майкла, встречи, почти подружившей их, Саммер Мейер регулярно писала ей из Лондона. Просто держала связь. Иногда посылала снимки неподвижного Майкла. Но сегодня – ничего. Люси звонила дважды, но сообщения не оставила. Странно.

Алексия задумалась. Выходило, что Мейеры заполнили пустоту, остающуюся после разрушения семьи. Люси, Арии и Саммер – это все, что у нее есть сейчас. И Алексия благодарила за них Бога.

Она хотела сама позвонить Саммер, убедиться, что все в порядке. Но, прежде чем сообразила, который час в Англии, усталость ее одолела. Телефон выскользнул из руки, и она провалилась в глубокий сон.


Салли Хэмлин примяла землю вокруг только что посаженных гортензий и с довольным видом обозрела передний двор. Весна властвовала в Такахо, тихом предместье Уэстчестера, куда Салли перебралась три года назад, и соблазнительный запах лета уже висел в воздухе. В Куинсе у нее никогда не было двора, а она всегда хотела иметь садик. Теперь Салли испытывала глубочайшее наслаждение от вида маленьких прямоугольных клочков травы и клумб. Простое удовольствие сажать что-то, ухаживать и видеть, как растут цветы, наполняло ее радостью и покоем, давало необходимое ощущение порядка и надежности. После стольких потерь, такого ужаса Салли научилась находить удовольствие в маленьких, предсказуемых радостях жизни.

Салли увидела женщину издали. Высокая, элегантно одетая, с решительной походкой и прямой, почти царственной осанкой. Явно не местная домохозяйка, вышедшая на утреннюю прогулку.

Подходя к палисаднику Салли, женщина замедлила шаг, очевидно, что-то разыскивая.

– Могу я вам помочь?

– Я ищу миссис Салли Хэмлин.

Ее выдал британский акцент. Салли сразу поняла, кто эта великосветская особа. Отряхнув землю с брюк, она встала и протянула руку:

– Вы ее нашли. Я Салли Хэмлин. Вам лучше войти, миссис де Вир.


В доме было безупречно чисто. Алексия сняла жакет и аккуратно повесила на спинку кухонного стула. Салли сварила кофе. Снимки Дженнифер были повсюду: на холодильнике, на книжных полках, даже на телевизоре в гостиной. И ни одного фото Билли.

Салли села, и Алексия сразу заметила глубокие морщины вокруг глаз. Салли была красивой женщиной, возможно, лет на десять моложе Алексии, с тщательно выкрашенными темно-каштановыми волосами и изящной, девической фигурой. Но скорбь не пощадила лица Салли.

– Полагаю, вы пришли насчет Билли, – начала она. – Я слышала, что он беспокоил вас и вашу семью до того, как был убит. Простите его.

– Поверьте, тут нечего прощать.

– Он постоянно говорил о вас: Алексия де Вир то, Алексия де Вир это. Он был убежден, что знает вас. Что вы друзья. Думаю, он спутал вас со старой подружкой. Но он был очень болен.

«Так она не знает правды. Не знает моего прошлого. Билли защищал меня до конца. Защищал нас обоих».

– Я видела вашего мужа, когда он был в Лондоне.

– Бывшего мужа, – поправила Салли. – Мы с Билли давно развелись.

– Собственно говоря, поэтому я здесь. Он что-то упоминал о дочери. Мне показалось, он считал, что ей грозит опасность, что кто-то пытался причинить ей зло.

При упоминании о Дженнифер Салли словно уменьшилась в размерах. Плечи поникли. Боль по-прежнему была отчаянно свежа.

– Боюсь, в то время я не приняла его слова всерьез, – продолжала Алексия. – Но, услышав, что случилось с Дженнифер, я… задумалась… неужели могла сделать что-то и не сделала? Эта мысль не дает мне покоя.

Салли Хэмлин с удивлением уставилась на нее.

– Не поймите меня неправильно, то есть с вашей стороны это очень любезно – заботиться о нас, и все такое. Но не понимаю, почему беды моей семьи имеют для вас такое значение. Вы даже не знали Билли.

– Не знала, – солгала Алексия. – Но моя встреча с ним не выходит из головы. Теперь я ушла из политики по причине собственных семейных проблем, так что у меня появилось время этим заняться.

Салли кивнула. Мыслями она была с дочерью и тем кошмаром, который пришлось пережить бедной девочке.

– Если это не слишком болезненно, – мягко спросила Алексия, – возможно, вы сумеете рассказать мне немного больше о Дженнифер.

– Конечно.

Салли начала говорить и уже не смогла остановиться. Рассказала Алексии все: от рождения Дженни до развода, о том, как развод повлиял на девочку, и о прекрасных отношениях дочери с Лукой Минотти. О той особой связи между отцом и дочерью, несмотря на очевидные проблемы, вызванные шизофренией Билли. Алексию поразило, что бывшая жена говорила о нем с очевидной теплотой и симпатией.

«Слава Богу, он женился на доброй, бескорыстной женщине, а не на амбициозной эгоистке вроде меня. Надеюсь, что они были счастливы, хотя бы некоторое время. Билли заслужил это».

Когда у Салли не хватило слов, она поднялась наверх и вернулась с коробкой, полной старых бумаг и фотографий Билли.

– Конечно, все это в основном документы, и сомневаюсь, что они имеют какое-то отношение к убийству Дженнифер. Но больше у меня ничего нет.

Алексия взяла коробку.

– Спасибо.

– Думаю, Билли помешался, когда Майло исчез. Не выдержал. Майло Бейтс был его лучшим другом. Единственным, если не считать меня. Развод дался Билли тяжело, но после бегства Майло ему пришлось иметь дело с кредиторами по поводу долгов, а бизнес разорился. Это его раздавило. Именно тогда зазвучали эти голоса, и началась паранойя, а вместе с тем и жуткие фантазии.

– Какие именно?

Салли покачала головой.

– О, это безумие! Сначала он утверждал, что Майло был похищен. Не мог смириться с тем, что Майло сбежал, лишь бы не платить долги. Потом он говорил, что Майло убит. Далее оказалось, что это уже его похитили и он сам был свидетелем убийства Майло. Фантазии становились все более сложными и запутанными. Настоящий кошмар.

– А он говорил, кто, по его мнению, похитил Майло?

– О да, – улыбнулась Салли. – Голос.

– Простите?

– Голос. Он винил во всем голос. Мы, конечно, знали, что этот голос только в его голове, но для Билли он был абсолютно реален, так же реален, как вы и я. Стоило ему прекратить прием лекарств, выписанных психиатром, и голос тут же возвращался. Все началось примерно в то время, как Майло покинул город, и так и не закончилось. Он звонил копам, сказать, что голос снова звучал в телефонной трубке. Постоянно жаловался на звонки с угрозами.

– Но никогда не видел этого человека, только слышал?

Верно. Слуховые галлюцинации – весьма частое явление у шизофреников.

– Он рассказывал, как звучит голос?

Салли глянула в глаза собеседнице:

– Как у робота. У автомата. Синтезированный.

Волоски на предплечьях Алексии встали дыбом, как тысяча крохотных солдатиков по стойке смирно. Она вспомнила другой телефонный звонок – два года назад, как будто это было вчера. Глухой голос робота.

«День грядет. День, когда гнев Господа обрушится на тебя. Согрешила ты против Господа, и потому я сделаю тебя беспомощной. Как слепца, неспособного найти дорогу».

В горле мигом пересохло:

– Он упоминал о том, что голос говорил, как религиозный проповедник?

Салли широко раскрыла глаза:

– Да! Поразительно! Откуда вы знаете?


Алексия не помнила, как добралась до снятого напрокат авто. Усевшись за руль, она долго не могла пошевелиться.

«Голос был вовсе не в голове Билли. Он настоящий. Этот человек и мне звонил».

А что еще было реальным? Убийство Майло Бейтса? Неужели Билли действительно заставили наблюдать, как умирает друг? Он ведь так и сказал полиции. А угрозы дочери?

– Ты именно это пытался сказать мне, Билли? – спросила вслух Алексия. Надтреснутый голос странно прозвучал в салоне машины. – Почему же я не слушала?

Она должна узнать, чей это голос. Не только ради Билли и Дженни, но и ради себя.

«Потому что еще ничего не закончено. Теперь они явятся за мной».

Глава 36

Рокси уставилась на стеклянные двери, ведущие из ее комнаты в сад, и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Очень мало мест в Англии так же красивы, как Сомерсет весной. Сады в Фейрмонт-Хаусе, величественном старинном доме, перестроенном под реабилитационную клинику, где Рокси теперь жила, были самыми прекрасными в графстве. Нельзя было не восхищаться цветущими кустами буддлеи, буквально усыпанными бабочками, или мирным розарием с кустами живой изгороди, подстриженными в форме квадратов, и мягко изгибающимися гравийными дорожками. Здесь было и озеро с насыпным островком и беседкой посредине, напротив которого гости (в Фейрмонт-Хаусе не был в ходу термин «пациенты») могли устраивать пикники или предаваться медитации, а также заниматься йогой на восходе солнца. Люди словно жили в иллюстрации к роману Джейн Остен – мирно, безмятежно, идиллически – совершенно нереальное существование.

Открыв двери, Рокси впустила теплый воздух и настроила приемник на «Classic FM». Сегодня она впервые позволит крошечному кусочку внешнего мира вторгнуться в ее безопасный кокон. Саммер Мейер собирается приехать к ней, первая подруга, которую она согласилась увидеть за последние полгода. Перспектива была волнующей и щекотала нервы.

– Чувствую себя, как индийская невеста перед встречей с будущим мужем, навязанным ей родителями, – призналась Рокси психотерапевту, доктору Вудзу, мягкому в обращении канадцу профессорского вида, лет шестидесяти с лишним, который неизбежно стал ей кем-то вроде отца. – Ставки кажутся слишком высокими.

– Высокими настолько, насколько вы позволите, – заверил доктор Вудз. – Не слишком давите на себя и не придавайте этому очень большого значения. Всего лишь чай с подругой. Ничего больше. Вы сможете это сделать, Роксанна.

Рокси тоже думала, что сможет сделать это. Но теперь, когда Саммер действительно будет здесь в любой момент, вся ее нервозность вернулась.

Рокси была тяжело больна, когда приехала в Фейрмонт, преследуемая ужасными снами об Эндрю и ежедневными паническими атаками.

«Я не должна позволять визиту Саммер отбросить меня назад».

Недели и месяцы ушли на то, чтобы осознать, что Тедди, ее дорогой отец, убил человека, которого она любила. Но знать правду и смириться, принять все, что случилось, – вещи разные. Почему она не могла быть Алексией? Ненавидеть мать так легко. Это стало привычкой, все равно что влезать в любимый домашний халат. Много лет Рокси считала себя жертвой жестокости и эгоизма матери. Это стало ее вторым «я», ее сущностью. Но теперь, в момент скорби и потрясения из-за Эндрю, приходилось делать поворот на сто восемьдесят градусов, ведь стало ясно, что именно Алексия с самого начала была любящей и бескорыстной матерью. Признать этот факт означало вычеркнуть всю прошлую взрослую жизнь. Как сказал доктор Вудз, это все равно что еще одна смерть. Ее смерть. Неудивительно, что это потрясло Рокси.

Всего за несколько месяцев она потеряла брата, отца и дважды – Эндрю. Все, во что она верила последние десять лет жизни, было ложью. Все не так, каким казалось. И теперь Саммер Мейер собирается сообщить ей новости. Напомнить, что близится день, когда ей придется вернуться.

– Вау, Рокс! Ты так хорошо выглядишь!

Саммер вошла в комнату без стука. Прежде чем Рокси успела опомниться, очутилась в объятиях подруги. И инстинктивно обняла Саммер сама. Рокси почувствовала облегчение. Реальная Саммер не имела ничего общего с пугающей посетительницей в ее воображении. Хорошо, что она здесь. Рокси улыбнулась:

– Какой чудесный день сегодня. Пойдем погуляем?


Саммер потянулась и, размахивая руками, начала спускаться к озеру. Рокси ехала рядом. В Фейрмонт-Хаусе было принято, чтобы гости сами заботились о себе, становились независимыми физически и эмоционально. Давно миновали те дни, когда кресло Роксанны возили другие люди.

Поездка из Лондона была долгой и душной. Ноги Саммер болели после сидения в одной позе в крошечном «фиате пунто», так что свежий воздух и простор казались роскошью. Европейские машины были сконструированы либо для детей, либо для карликов.

– Потрясающе! – вздохнула она. – Неудивительно, что ты не хочешь уезжать.

– Я здесь не на отдыхе, – ощетинилась Рокси. – Это больница.

– Знаю, – кивнула Саммер. – Я только хотела сказать, что пейзаж сказочный. Я не собиралась ни на что намекать.

– Прости. Полагаю, я немного напряжена. Здесь и правда такой покой! И ты права, мне повезло оказаться в этом месте.

– Очень дорого?

Рокси пожала плечами:

– Возможно. Деньги идут с папиной медицинской страховки, так что я не видела счетов.

Упоминание о Тедди было неожиданным. Причина визита Саммер отчасти крылась в том, что на следующей неделе должны были вынести приговор Тедди. Алексия собиралась лететь в Лондон на слушания и просила Саммер предупредить Рокси, проверить, готова ли та встретиться с матерью.

Поскольку Рокси первая заговорила о Тедди, Саммер осторожно спросила:

– Ты получала письма от Тедди… с тех пор… ну, понимаешь?

Рокси отвела глаза:

– Нет. Совсем ничего.

Некоторое время они молчали. Потом Рокси сказала:

– Я пыталась простить его. Я хочу простить его. Мне было бы легче, если бы простила. Но не думаю, что это возможно.

– Понимаю, – кивнула Саммер.

– Сомневаюсь, что понимаешь, – покачала головой Рокси, хотя без всякой запальчивости. – Все эти годы он утешал меня, поддерживал, притворялся, что любит.

– Думаешь, притворялся? Я уверена, что он любил тебя, Рокси.

– Может быть. Но любви недостаточно. Он знал, что делал. Позволил мне думать плохо о маме и о бедном Эндрю только, чтобы спасти «честь своего рода». Я думала, что знаю его не хуже, чем себя.

Она коротко, глухо рассмеялась.

– Впрочем, оказалось, что и себя я не слишком хорошо знаю.

– Ты должна немного расслабиться, – посоветовала Саммер. – Некоторые за всю жизнь не испытают столько боли, сколько ты за несколько лет. Прошла сквозь ад. И не сломалась.

Рокси улыбнулась:

– Спасибо. Но так или иначе, достаточно обо мне. Что происходит в твоей жизни? Снова пишешь?

Они немного поговорили о работе Саммер, и беседа неизбежно свернула к Майклу. Саммер не могла заставить себя обсуждать с кем-то слова Томми Лайона о любовнице Майкла. Несправедливо обременять этим бедную Рокси или пачкать ее воспоминания о брате. Но она болтала о его новой клинике, сестрах, оптимистических статьях о пациентах, чудом вышедших из долгой комы.

Наконец, после долгих колебаний, Саммер заговорила об Алексии и призналась, что за эти месяцы они стали близки.

– На следующей недели она прилетает на слушания по делу твоего отца. И хотела бы увидеться с тобой.

Плечи Рокси напряглись.

– Не слишком блестящая идея.

– Она тоскует по тебе, – настаивала Саммер. – Твоя мать – твердый орешек, но под толстой скорлупой скрывается хороший человек. Сострадающий.

– Раньше ты так не думала.

– Я неверно о ней судила, не знала фактов. Послушай, она человек и тоже делала ошибки.

– Слабо сказано, не находишь? – прошипела Рокси.

– Ладно, большие ошибки. Но она хочет все исправить. Неужели не увидишься с ней хоть на несколько минут?

Рокси яростно затрясла головой.

– Не могу.

– Она не хотела тебя ранить.

– Знаю.

Глаза Рокси были полны слез.

– Но ранила. Сильно ранила. Ладно, не она прогнала Эндрю, как я считала. Но на ней тоже лежит вина. Она лгал а и лгала, а я выстроила свою жизнь на этой лжи. Не можешь представить, каково это понять: все, что ты знала о себе и своей семье, – вранье, бессмысленное вранье!

«Представляю, и лучше, чем ты думаешь. Я тоже считала, что знаю о Майкле и себе, но все это оказалось ложью. Однако я по-прежнему этой ложью живу, так самозабвенно влюблена, что не могу уйти», – подумала Саммер.

– Твоя семья такая цельная, такая нормальная, – продолжала Рокси. – Как я завидую тебе: иметь такую мать, как Люси! Иметь двух счастливых любящих родителей!

Саммер молча кивнула.

Они вернулись к дому, где в комнате Рокси уже накрыли стол к чаю с домашним ореховым тортом. Перед уходом Саммер пообещала прислать Рокси снимки Майкла и чаще писать.

Закинув ноги в малолитражку, Саммер сказала:

– Подумай о том, что я сказала. Твоя мать приезжает в следующую пятницу. Она отчаянно хочет тебя видеть. Пойми, Рокси, каковы бы ни были ее недостатки, она единственная мать, которая у тебя есть.

Выезжая задним ходом по усаженной деревьями аллее, Саммер думала о Роксанне. Они идут разными дорогами. Но что-то связало их навсегда. «Мы обе дуры, когда речь идет о любви – моей к Майклу и Роксанны к Эндрю».

Даже Алексия, по-прежнему стоявшая за Тедди после всего, что случилось, была живым доказательством того, что любовь слепа.

Рокси права. Ее мать лгала ей. «Но разве не все мы лжем, когда речь идет о любви? Лжем другим и себе тоже».


Дорога до города была кошмаром. Двухполосное шоссе А303 вилось бесконечно, уходя неизвестно куда, как дорога, вымощенная желтым кирпичом в стране Оз.


Судя по табличке, следующие тридцать пять миль не встретится ни одной бензоколонки или кафе. Саммер не была голодна, но поняв, что по крайней мере час придется обходиться без еды, немедленно почувствовала, как заурчало в желудке. Взяв сумку с пассажирского сиденья, Саммер поискала шоколадку. И случайно рассыпала бумаги. Подняв одну, она увидела, что это регистрационный бланк на байк Майкла, тот самый, полученный в Кингсмире год назад, в ту ночь, когда она ужинала с Тедди.

Там стояло название фирмы, которая доставила байк: «Дрейк моторз». Тут же был и адрес, в Суррее, недалеко от А3. Она как раз будет проезжать мимо.

С того вечера в «Савое», когда она встретилась с Томми Лайоном, Саммер прекратила расследование аварии. Чувства по этому поводу были настолько противоречивы, что продолжение расследования казалось пустой тратой времени. Она не была готова покинуть Англию, полностью отвернуться от Майкла. Но во всех других отношениях – решила принять совет матери и сосредоточиться на своей жизни, своем будущем. Майкл вел себя как эгоист. Почему она должна приносить себя в жертву, пытаясь восстановить для него справедливость.

Томми Лайон глубоко ее ранил, но вынудил также понять и принять несколько фактов. Майкл не идеален. Более того, если Саммер обнаружит истину о его аварии, Майкла это не вернет.

Но сейчас, застряв в очередной пробке, уставшая и с документом в руках, она почему-то сгорала от любопытства. Она будет недалекой дурой, если проедет мимо «Дрейк моторз», даже не остановившись. Кто знает, когда она еще будет в этих местах?


Сэр Эдвард Мэннинг поразился, услышав голос Алексии де Вир.

За месяцы, прошедшие после отставки миссис де Вир, Эдвард почти забыл кошмар, в который тогда превратилась его жизнь. Садистские угрозы Сергея Милеску, облако ужаса, постоянно над ним висевшее, узел тревоги, день и ночь сжатый в груди, как кобра, готовая ударить…

Что до жуткого зрелища человека в ванне, с плавающими вокруг вздутой головы кишками, подобными уродливым сосискам… Эдвард до сих пор видел это в кошмарных снах. Но убеждал себя, что все закончилось. Отставка Алексии случилась слишком поздно: Сергей уже успел вызвать недовольство заказчика. Но этим спас жизнь Эдварду Мэннингу.

Полиция, нашедшая тело Сергея, приходила в палату лордов, чтобы допросить слуг. Очевидно, способ наказания был присущ русской мафии. Но никто не знал, каким образом связан румынский гражданин с русскими. И уж точно никто не знал о его странной дружбе с сэром Мэннингом.

Кевин Ломакс имел свои сильные и слабые стороны, как босс и министр внутренних дел. От сэра Эдварда не ускользнуло, что первым его распоряжением была отмена того налогового законодательства, которое угрожало богатой русской элите, живущей в Лондоне. Но секретарь решил ничего не замечать. Появление Ломакса в министерстве означало для него период покоя и безопасности.

Голос Алексии в телефонной трубке мгновенно разрушил это ощущение.

– Простите, что беспокою вас в уик-энд. Но я бы хотела просить вас об одолжении.

– Конечно, – раздраженно бросил сэр Эдвард. – Хотя не вижу…

– Мне нужна информация.

Красноречивое молчание.

– Очень щекотливая информация. Я пойму, если откажетесь.

– Продолжайте.

– Хочу знать все, что вы раздобудете на человека по имени Майло Бейтс.

«Ничего общего с Россией. Или Ломаксом. Или убийством Милеску».

Сэр Эдвард с облегчением вздохнул:

– Майло Бейтс…

Имя было знакомым, и он довольно скоро все вспомнил.

– Ах да! Партнер Уильяма Хэмлина. Вы об этом? Он же исчез?

Алексия явно впечатлилась, хотя и не удивилась. Банк памяти у Эдварда был больше, чем в Британской библиотеке.

– Совершенно верно. Я бы хотела также получить список неопознанных тел, найденных в регионе Нью-Йорка в тот год, когда Майло пропал.

На этот раз молчание длилось дольше. Алексия затаила дыхание. Но наконец он сказал:

– Подумаю, что можно сделать. Как мне с вами связаться?


«Дрейк моторз» было более дорогим и элегантным заведением, чем гараж «Сент-Мартин» в Уолтемстоу. Передний салон мог похвастаться мраморными полами, фонтаном и наглой секретаршей за стойкой приемной, копией Виктории Бэкхем. Он был забит самыми дорогими спортивными машинами от «бугатти» последней модели до «ягуаров» и «бентли» в винно-красных и зеленых тонах. Саммер немедленно почувствовала себя чужой и неуместной в своей пропотевшей футболке, джинсах и кроссовках. Мало того, она не была уверена, что попала именно туда. Ни одного мотоцикла! Возможно, на АЗ есть другой салон «Дрейк моторз»?

– Чем могу помочь?

К ней подошел красивый мужчина средних лет в дорогом костюме и с выговором человека образованного. Менеджер скорее всего. В отличие от секретарши он казался приветливым и ничуть не оскорбленным неуместной одеждой Саммер.

«Слишком долго занимался продажей роскошных машин, чтобы судить о книге по переплету или о возможностях потенциального покупателя по потертости джинсов».

– Надеюсь, что поможете. Мой друг получил в подарок мотоцикл. Примерно полтора года назад. Куплен в вашем салоне. «Дукати панигале».

Говоря это, она все сильнее краснела. Глупо ненавидеть неодушевленные предметы, но с тех пор как Томми Лайон проговорился, что байк – это подарок любовницы, она так яростно возненавидела его, словно злейшего врага.

– Видите ли, – вежливо начал менеджер, – мы продаем не так много байков. Я бы, возможно, вспомнил тот случай, если бы вы назвали мне имя покупателя.

– В том-то и дело. Я знаю имя друга, и у меня есть сертификат продажи. Но не знаю, кто платил за байк.

Она показала менеджеру документы. Он почти сразу понял, кто был владельцем.

– Де Вир? Это не тот де Вир? Сын министра внутренних дел?

– Верно.

Она ожидала выражений сочувствия, но вместо этого наткнулась на враждебный взгляд.

– Как вы это раздобыли?

Вся его приветливость мигом исчезла.

– Вы журналист? Если вынюхиваете здесь что-то скандальное, ничего не выйдет. Все наши продажи проверены и перепроверены, ясно?

– Собственно говоря, я действительно журналист, – обозлилась Саммер, ненавидевшая манеру британцев ставить журналистов в один ряд с педофилами и убийцами. Можно подумать, не все они покупали газеты и смотрели телевизор! – Но я здесь не на работе. Я девушка Майкла де Вира. И не ищу скандала. Только информации. Возможно, в байке был дефект.

– Когда он выезжал отсюда, не было никаких дефектов.

– Не могли бы вы посмотреть, кто оплатил счет? Это все, что я хочу знать.

Менеджер немного смягчился. Если она действительно подружка Майкла де Вира, трудно ей приходится.

– Не знаю, – ответил он. – Вполне возможно, что документы сохранились. Идите за мной.

Саммер последовала за ним через мраморную арку в тесный офис в боковой части здания, где за компьютером сидела куда менее гламурная секретарша в полиэстровом костюме от «Некст».

– Дата покупки? – спросил менеджер.

– Примерно между первым июня и двадцатым июля прошлого года.

– Карен, – попросил менеджер, – проверьте эти даты. Ищите мотоцикл «дукати панигали».

Постучав по клавишам, секретарь весело объявила:

– Ага! Вот! Двенадцатого июля. Заплачено полностью. Банковским переводом.

– А имя? – с надеждой спросила Саммер.

Снова перестук клавиш.

– Нет. Боюсь, что нет. Только номер счета и код СВИФТ. «Ситибанк», Цюрих.

Разочарование было так сильно, что она согнулась, словно от удара.

– Все равно спасибо за помощь.

Менеджер отдал документы.

– Простите за ту сцену, – смущенно произнес он. – Я неправильно понял.

– Все в порядке.

Саммер вышла из офиса и уже почти добралась до машины, но тут подбежала секретарь.

– Мисс! Мисс! – пропыхтела она. – Он был красным, тот байк? Вроде гоночного?

– Верно, – кивнула Саммер.

– Я его помню! – торжествующе объявила секретарь. – И помню покупательницу. Это была женщина. Сама за ним приехала.

– Можете описать ее?

Секретарь задумалась:

– Американка. Темные волосы. Хорошенькая.

Сердце Саммер заколотилось:

– А возраст?

– Средних лет, полагаю, – пожала плечами секретарь. – Ни молодая, ни старая.

– Но она не назвала себя?

– Нет. Но сказала что байк – подарок. По-моему, для ее сына. Но это неправда, верно? Если он сын Алексии де Вир.

Голова Саммер неприятно кружилась.

– Можно мне ручку и листок бумаги? – попросила она и, записав номер мобильного и электронный адрес, отдала женщине.

– Если что-то вспомните, хоть что, позвоните?

– Разумеется.

Девушка с любопытством взглянула на Саммер.

– Вы посчитаете меня сумасшедшей, но я нигде не могла вас видеть? Лицо ужасно знакомое.

– Вряд ли, – покачала головой Саммер.

– Может, по телевизору?

– К сожалению, нет.

– О, все равно! – жизнерадостно воскликнула секретарь. – Удачи!

Она поспешила назад, а Саммер вдруг почувствовала, что неимоверно устала.

Пора было возвращаться домой.

Глава 37

Алексия сидела в «Старбаксе», читая обескураживающе короткий отчет Эдварда Мэннинга.

«Майло Джеймс Бейтс, родился в Бронксвилле, Нью-Йорк. Женат на Элизабет (Бетси), трое детей. Считается пропавшим. Об исчезновении заявили бизнес-партнер, а позже – его семья. Оставил значительные долги».

«Итак, – подумала Алексия, – не один Билли тревожился за Майло. Семья тоже заявила об исчезновении. Интересно, почему шеф Дабловски не упомянул об этом?»

«Хэмлин утверждал, что мистер Бейтс был похищен неизвестным лицом (лицами) и что он (Хэмлин) тоже был похищен и вынужден смотреть домашнее видео, на котором Бейтса пытали. Агенты Йомен и Райли (ФБР) провели расследование, но не нашли существенных доказательств. Жена развелась с Бейтсом в его отсутствие в январе 1996 года на основании оставления семьи. Дальнейших контактов с семьей не было».

Алексия легко читала между строк. Любящий муж и преданный отец неожиданно и бесследно исчезает. Может, запаниковал из-за долгов? Но насколько веская это причина, чтобы перечеркнуть прежнюю жизнь? Не только от жены и партнера, но и от детей? Или с ним случилось нечто куда более жестокое?

Вторая страница отчета Эдварда была еще короче:

«…4587 неопознанных трупов обнаружены в США в год исчезновения Майло Бейтса. Год спустя 986 тел так и остались неопознанными, 192 из них до сих пор не востребованы. Все они найдены в нью-йоркском округе, 11 были взрослыми мужчинами».

Алексия помедлила, пытаясь осознать угнетающую информацию. Всего за один год, в одном городе найдено свыше ста человек, умерших или убитых, до которых никому не было дела