Книга: Ребро жестокости



Ребро жестокости

РЕБРО ЖЕСТОКОСТИ

Роман[1]

«Расчёт простой: фабула, интрига, её техника – общечеловечны».

Лев Лунц, «На Запад!»

ПРОЛОГ

Артур Габидуллин крепко выругался и надавил запястьем ладони на клаксон. Его машина возмущённо взвыла, присоединившись к нестройному хору гудков сзади и из соседних рядов. Подрезавший Артура «частник» на «гольфе» с областными номерами виновато моргнул огнями аварийной сигнализации и заблокировал ползущую черепашьим шагом вереницу, подрулив к даме, вальяжно голосовавшей из просвета спонтанной парковки. «Скотина», крикнул Артур и переставил рычаг в нейтральное положение. Придётся подождать. Впереди уныло мигал оранжевым светом вышедший из строя светофор. Сотрудник дорожной полиции стойко игнорировал недовольную какофонию хриплых и визгливых клаксонов, повернувшись спиной к перегруженной железным потоком нижней улице. Следуя своей необъяснимой логике, он уже четверть часа пропускал счастливчиков, резво несшихся по главному проспекту. Частник спереди, подобрав пассажирку, теперь активно мешал левому ряду, пытаясь прорваться на противоположную сторону, чтобы уйти налево по проспекту, отвоёвывая миллиметры драгоценного пространства, перегораживая путь тем, кто зазевался в пробке. Габидуллин немного продвинулся вперёд, хищно высматривая свободное место у бордюра. Окна редакции напротив уютно излучали прохладное сияние светодиодных ламп. Артуру не терпелось добраться до рабочего места, но он уже двадцать минут нарезал круги по району в поисках парковочного места. По сути, его автомобиль за это время превратился в ползучий «блуждающий объект», замедлявший движение и мешавший ехавшим сзади не меньше, чем настырные таксисты. В час-пик такие поиски превращались в серьёзное испытание для нервов. Окутанная сизым смогом алматинская агломерация росла вширь и вкось, выплёскивалась за края своей естественной впадины, расползалась по предгорьям и пожирала степные просторы. Ей катастрофически не хватало не только чистого воздуха, но и свободного асфальта. Страдающие хроническими болезнями воздушно-дыхательных путей жители без устали носились на своих «железных конях» по городу во всех направлениях, нудно улаживали свои делишки и с азартом мешали друг другу. Логичная и элегантная в своей простоте прямолинейная сетка нешироких улиц стонала под грузом непосильного бремени. Сужались разделительные лесопосадки, вырубались аллеи, заставлялись внедорожниками прогулочные тротуары и пандусы, предназначенные для детских колясок.

Когда раздался, наконец, долгожданный свисток регулировщика, первым к удивлению Артура снизу вырвался, заставив испуганно отпрянуть бредущую по «зебре» старушку с тросточкой, вездесущий частник, каким-то невероятным образом протиснувшийся на передний фланг очереди. К сожалению, свистнув, полицейский ещё только начинал разворачивать свой грузный корпус параллельно застоявшемуся транспортному потоку, и облезлый «гольф» областника был буквально протаранен летевшим навстречу огромным «эскаладом». Образовавшаяся вслед за визгом тормозов груда искорёженного металла прямо посреди проспекта, окончательно похоронила шансы нижней колонны поспеть в срок хоть куда-либо. Толпа зевак мгновенно окружила место происшествия, просачиваясь с тротуаров на проезжую часть, между рядов машин – следуя своей извечной привычке, прохожие слетались на запах крови и смерти, подобно стае ворон. Габидуллин уже писал в своё время большую статью о проблемах данного конкретного перекрёстка, но шеф-редактор её «зарезал» из-за положительных отзывов о массовом строительстве развязок на периферии, предпринятого тогда Мэлсом Ибрагимовым, мэром города. Дело в том, что владелец газеты, Ильяс Гудков уже не один десяток лет вёл скрытую войну против Ибрагимова. Никто уже в точности не помнил, какая кошка между ними пробежала, конфликт уходил корнями в далёкое прошлое, чуть ли не в советское время. В тот же номер, кстати, вместо его статьи прошёл материал Даны Сафаровой, проливавший свет на различные нити, связывающие Ибрагимова с крупнейшим асфальтобетонным заводом области и обыгрывающий семантические оттенки таких слов, как «откат» в свете интенсивного дорожного строительства. И если в отношении любых упоминаний Ибрагимова в редакции действовало негласное табу, то любые материалы с прямой или косвенной критикой его инициатив горячо приветствовались владельцем газеты, получая привилегированное место на разворотах. Ильяс Гудков давно уже проживал в Лондоне, но активно интересовался внутренней политикой. Его газета «Алма-Сити Таймс» в девяностые расходилась миллионными тиражами и приносила в республиканский бюджет больше налогов, чем вся нефтегазовая индустрия страны, в те времена только становившаяся на ноги. Сейчас её тираж значительно сократился, конкуренции стало больше, но газета всё ещё оставалась лакомым куском, который всячески пытались отжать различные воротилы. В частности, в последнее время активизировался промышленник Тиникеев, конкурент Ибрагимова в сфере бизнеса, стремительно набиравший политическое влияние, лишь усиливавшее его и без того солидный экономический вес. Зазвонил мобильный телефон. Это был земляк Артура, работавший в угрозыске Медеуского РОВД.

– Габидуллин, чего хотел?

– Олжас, спасибо, что перезвонил! Мне нужна информация, срочно.

– Слышал, слышал, что ты тёрся на месте преступления в «Коктюбе-2».

– Так в том то и дело, что дружки твои прогнали меня оттуда! И не говорят ничего.

– Габидуллин, ты хоть знаешь, что такое тайна следствия?

– Ну, кому же как не мне знать, Олжас. Но ты же курсанёшь зёму, как там делюха продвигается? Хотя бы насчёт основной версии.

– Ох, Габидуллин, а пайда[2] мне какая с этого, а? Меня ведь начальство не погладит по головке за слив прессе, если за руку поймает.

– Слушай, Олжас, ты ведь за отборочный матч с Португалией интересовался, помнишь? Мне Саин два билета в ложу прессы обещал. Они твои! Кстати, он говорит, уже подтверждено, что Криштиану Роналду в составе приедет.

– Билеты на Португалию, говоришь. М-м, ну ладно, в общем скину я тебе номерок патологоанатома. Если хочешь, набери. Но вообще-то рабочая версия – сердечный приступ, по любому.

– Неужели никаких следов насильственной смерти?

– Ни-ка-ких. Абсолютно.

– Спасибо, Олжас, я отблагодарю!

– Завези билеты, как заберёшь у Саина, не запарься. И бутылку «Чиваса» сверху.

– Замётано!

Артур закрыл глаза и вспомнил сюрреалистическую сцену во дворике особняка, арендованного торговой миссией СРВ. Он примчался туда, как только получил СМС от местного приятеля из ЧОП «Каганат». Объект входил в число их подведомственных зданий. Дом пустовал, Серёга и Дауль, пацаны из ЧОП, поднятые по тревоге, прибыли сюда первыми, как только сработала сигнализация, свидетельствовавшая о проникновении постороннего лица на охраняемую территорию. Артур успел сфотографировать с разных ракурсов труп этого постороннего, лежавшего на спине, раскидав руки и ноги в разные стороны, на клумбах чайных роз в одном из углов участка возле кустов малины. Это был смуглый, крепко сбитый парень, совсем молодой, сжимавший в правой руке мачете. Его поза свидетельствовала о том, что он был буквально опрокинут навзничь некоей силой и умер на месте. Вскоре, когда прибыла следственная группа из угрозыска, они, ожидаемо, прогнали Артура.

– Габидуллин, опять ты здесь раньше нас, – крикнул ещё издали капитан Айтмуханов. – А ну-ка исчезни с моих глаз долой. Сейчас здесь КНБ появится, мне только тебя здесь не хватало.

– Ухожу, ухожу, – подняв руки в примирительном жесте сказал Артур. – Но вы же дадите потом комментарии для нашей газеты?

– Позже, позже, Габидуллин, приходи на еженедельную прессуху, задавай вопросы как все, там видно будет.

Ждать до пресс-конференции в Медеуском РОВД значило пропустить выпуск очередного номера. За это время конкурирующие издания заполнят досужие домыслы горе-экспертов. Протяжный сигнал сзади заставил Артура открыть глаза. Подоспевшие к перекрёстку сотрудники ГАИ, открыв дополнительный коридор, пытались втроём постепенно высвободить нижнюю улицу. Артур набрал ход и, добравшись до Новой площади сразу увидел свободное место на второй парковке перед бывшим зданием Минсельхоза. Он стремительно вклинился в расчерченный квадрат и, юркнув, с ходу украл это место у токал–джипа[3] «РАВ–4», пытавшегося аккуратно заехать на него задним ходом. Совершив этот мастерский маневр, Артур выскочил из машины и направился ко входу в редакцию быстрым шагом, втянув в голову в плечи и игнорируя саркастичные окрики оскорблённой водительницы «РАВа–4», обращённые к «молодому человеку».

В редакции с утра, как обычно была одна Сафарова, усердно набиравшая текст своего очередного опуса на клавиатуре. Услышав звук открывающейся двери и зная, что это приехал Габидуллин, она свернула файл и дождалась пока он пройдёт мимо, к своему столу в углу редакции, выходившему как раз на злополучный перекрёсток. Они, как водится, не поздоровались. Включив компьютер, Габидуллин подсоединил к нему свой смартфон через USB-вход и открыл галерею фотографий. Ещё находясь там, на месте происшествия, он обратил внимание на экзотичные татуировки жертвы, в частности, на шее. Увеличив изображение, он принялся внимательно их изучать. Похоже было на инициалы готическим шрифтом и латинские цифры. Разобрав надпись, он ввёл её в поисковик и нажал на клавишу ввода. Поиск «B.P.XIII» неожиданно вернул такие заманчивые результаты, что Габидуллин невольно потёр руки, чем привлёк внимание Сафаровой, попытавшейся, вытянув шею, разглядеть содержимое данных на его экране. Артур в свою очередь тоже свернул файл и обернулся с укоризненным видом.


***

Главный редактор, Даша Ким, и её первый заместитель, Герман Бондарев, прибыли, как водится после обеда. Они уже слышали о таинственном инциденте в микрорайоне «Коктюбе-2» и вызвали Артура в Дашин офис. Он зашёл к ним с готовым репортажем, распечатанным в двух копиях. Оба погрузились в чтение. Пока они читали Артур терпеливо изучал в очередной раз привычную обстановку Дашиного кабинета. Фарфоровые слонята из Таиланда на столе, блюдца из Турции, настенный перекидной календарь с видами Вены и большой плакат с Михаэлем Шумахером во весь рост, облокотившимся на гоночный болид «Феррари».

– Он ведь побеждает только потому, что ему всегда достаются лучшие машины, – как-то раз в шутку заметил Артур.

– Я признаю только тех, кто приходит первым, – спокойно парировала Даша. – Неважно как.

Её флегматичный характер с одной стороны определённо вносил нотки умиротворённости в нервозную атмосферу редакции, но с другой стороны мешал ей схватывать новости на лету. Иногда для того, чтобы растолковать ей какую-либо идею, приходилось пускаться в долгие и мучительные объяснения, запасаясь терпением на часы дискуссии. Вот и в этот раз, когда Герман, дочитав статью первым, сказал: «Шикарно!», она подняла на него вопросительный взгляд своих водянистых глаз и потом перевела его на Артура.

– Здесь говорится, что какая-то банда из Латинской Америки пытается обосноваться в Алматы, чтобы взять под свой контроль всю контрабанду афганского героина в Россию и Европу. Я правильно поняла?

– Не совсем так, Даша, – терпеливо ответил Артур. – Там говорится, что при загадочных обстоятельствах найдено тело участника известной банды и выдвигаются различные версии. Далее приводятся факты их проникновения в Европу и цитируются источники из испанской полиции, которые считают, что банда пытается обосноваться в других частях света в целях отмывания денег, вырученных от её американских операций, и расширения наркоторговли. Учитывая, что привокзальный район Алматы является одной из перевалочных баз регионального наркотрафика, логично предположить…

– Что-то я, видимо, не дошла ещё до фактов проникновения в Европу, что там вкратце?

– Были задокументированные прецеденты в Мадриде, Аликанте и Милане. Участники той же самой банды попались на физических атаках с идентичным почерком. Во всех случаях, они нападали на оппонентов с мачете, в той же манере. Это вызвало негативную общественную реакцию, массовые протесты местного населения, даже беспорядки и забастовки.

– Ну и что же, вы предсказываете у нас, в Алматы, массовые беспорядки? И потом вы говорите, пишете, что тело найдено на территории торговой миссии СРВ, что это за история? Если вы хотите намекнуть на какие-то разборки по наркоторговле, то, боюсь, это попахивает международным скандалом.

Артур пожал плечами:

– Я лишь излагаю факты, которые мне удалось добыть. И добыть с трудом, между прочим. Не думаю, что у кого-нибудь из городских газет всё это есть. Кстати, я созванивался с Ринатом Мусаевым, директором ЧОП «Каганат», они начали собственное расследование.

Вы сами говорили, Даша, на прошлой планёрке, что тиражи падают, рекламодатели уходят, что неплохо бы сенсационный материал.

– Да, я всё это говорила, но вспомните, Артур, ваш сенсационный материал десятилетней давности.

– Какой именно? – удивился Артур.

– Даша имеет в виду твою статью про «воров в законе», – сказал Герман. – Помнишь, ты писал, что Саакашвили выжил всех воров из Грузии, а теперь, дескать, ФСБ выжимает их всех из РФ, в связи с чем они неизбежно переберутся в Казахстан?

– Вот-вот, – подтвердила Даша. – Я даже заголовок помню «Алма-Ата будет снова жить по понятиям». Общественность была встревожена не на шутку. Из органов звонили.

– А что, нормальный заг, по-моему, броский, – попытался оправдаться Артур. – Кто ж виноват, что у них там олимпиада наклюнулась. А информацию я получил от органов, как раз, ни от кого другого.

– Броский-то заг броский, – сказал с мягкой, как бы извиняющейся улыбкой Герман. – Да вот в народе говорят, что всё в итоге сложилось с точностью наоборот.

– В каком смысле?

– Ну, стреляют, говорят, убивают. Кто попало и кого попало. Значит, говорят, воровского авторитета нет в городе.

– Мои источники в органах говорят иначе, – с достоинством парировал Артур. – Да и вообще, странная логика какая-то у обывателей. Нет чтобы радоваться, что не произошло нашествия организованной преступности из сопредельного государства.

– Да речь, здесь не в моральных оценках, Артур. Конечно, все мы рады, – вмешалась Даша. – Речь идёт о репутационном риске нашей газеты. Если вы пишете сенсационные статьи под броскими заголовками, вы должны быть на сто процентов уверены в качестве и объективности информации. Мы же не хотим скатиться до уровня «Рупора либерализма». Откройте любой номер – у них на первой полосе очередное разоблачение каких-нибудь финансовых махинаций президентской семьи, но если полистаешь дальше, там начинается такое говно, что даже графоманией трудно назвать. Графоманы хоть ради самомнения стараются.

– Знаю о чём вы – бессвязный бред анашиста, правильное название, – поддержал Артур. – И я очень надеюсь, что вы не сравниваете их материал с моими статьями.

– Нет, разумеется, Артур, не поймите меня неправильно – вы были и остаётесь лучшим репортёром криминальной хроники нашего города, – примирительно сказала Даша. – И этот последний инцидент необходимо осветить у нас, но я прошу вас переработать статью, дать сжатый отчёт о фактах, без версий.

– Не согласен, Даша, – неожиданно возразил Герман. – Происшествие действительно донельзя странное, из ряда вон. Жертва – человек, въехавший на территорию республики по поддельному мексиканскому паспорту. Личность его выясняется. Он умер, якобы, от сердечного приступа на территории торговой миссии дружественного государства. При этом он был вооружён мачете и принадлежит к известной в Америке преступной группировке. Все участники торговой миссии были в этот момент на торжественной инаугурации совместной обувной фабрики в Таразе. Что-то подсказывает мне, что это тот самый сенсационный материал, который нам так необходим. Более того, у этой истории, наверняка, будет продолжение. Можно было бы запустить серию статей с журналистским расследованием. Артур для этой роли как раз годится, как никто другой.

– Даже не знаю, что тебе на это ответить, Герман, – нерешительно произнесла Даша. – Давай поступим так: скинем этот материал Ильясу в Лондон со всеми твоими комментариями. Составь грамотный мейл.

– А если не утвердит? – поинтересовался Герман. – Чем-то полосу надо ведь будет занимать. А номер до конца дня уже в печать подписывать.

– Мне Сафарова с утра большой текст прислала, – снова не очень уверенно ответила Даша.

– Так-так, и что же там Дана накропала? – спросил Герман.

– Тоже очень странный случай – в Южноказахстанской области, шейх из Катара подстрелил на охоте редкую особь, андского кондора…

– И Сафарова обратилась за комментариями к своему бывшему мужу, орнитологу, – не вытерпев, перебил с досадой Артур.



– Совершенно верно, – откликнулась, не поведя бровью Даша. – И, между прочим, очень интересные комментарии. Сафаров утверждает, что волны сетей 4G сбивают с толку представителей фауны разных стран, нарушают их естественную систему координат, напрочь выводят из строя так называемый биологический компас.

Артур с Германом дружно фыркнули.

– Я подпишу её статью в печать вместо вашей Артур, только если Ильяс её не одобрит, – отрезала Даша. – Если он ничего не ответит, что ж, может быть, рискнём. Но советую вам ещё поработать над вашим материалом. У вас есть время до четырёх.


***

Без десяти четыре Артур настойчиво стучался в дверь Дашиного офиса. Когда она его впустила, он спросил:

– Ну как, есть ответ от шефа? – но Даша лишь покачала головой.

– Пока нет.

– А у меня новости – ситуация развивается, – торжествующе объявил Артур. – Жертва – гражданин США, личность не раскрывается. Из Лос-Анджелеса вылетела оперативная группа ФБР, в помощь нашему следствию.

– В самом деле? – нарисованные карандашом брови Даши поползли вверх в непритворном удивлении.

– Да! И я вам больше скажу, Даша. В составе группы Джек Морган. Помните его? Он дважды прилетал сюда, когда ФБР помогало нашим органам расследовать самоубийство бывшего мэра, а потом заказное убийство бывшего министра информации. У меня с ним тогда установился прекрасный контакт, до сих пор переписываемся.

Даша задумалась, посмотрела на часы. Наконец, нахмурившись, она сообщила:

– Артур, у вас есть время до пяти. Скиньте мне окончательную версию, но дайте чётко понять, что это первая из серии статей по данному делу. Мы запустим ваше журналистское расследование, как предлагал Герман.

Первая глава.

ПАРЕНИЕ КОНДОРА

«Пора искать новые сюжеты, незнакомую среду, быть может, другие страны»

Алехо Карпентьер, «Концерт барокко»

1.

В предрассветном небе над Тихуаной величаво парил крупный кондор. Казалось, что, распластав свои мощные крылья, он просто покоится на воздушной подушке, мерно покачиваясь в восходящих потоках тёплого дыхания сонной земли. Застывший, рассредоточенный взгляд птицы охватывал унылое пространство мутноватой супеси бурых холмов и песчано-каменистой почвы, равнодушно стелившееся далеко внизу. В редких островках зарослей колючей юкки и разлаписто возвышавшихся над ними высоких кактусов не виднелось ничего, что напоминало бы съестную добычу. Тут и там, правда, на дне ущелий белели кости рассыпавшихся остовов туш скота, круторогие черепа и даже кое–где человеческие скелеты, но все они были уже безнадёжно, насухо обглоданы местными койотами, поклёваны вороньём. При внимательном рассмотрении, наблюдатель, знакомый с орнитологией, паче чаяния, узнал бы в парящем падальщике типичного представителя семейства андских кондоров. В самом деле, это был отнюдь не калифорнийский кондор, каковые в наше время уже просто не попадаются в небе над окрестностями Тихуаны. Нет, это был его дальний сородич, неизвестно каким ветром занесённый сюда, на западное побережье Мексики, за тысячи километров от своего привычного ареала. От калифорнийского кузена его отличали крупные размеры, несколько более широкий размах крыльев и пушистый белый хохолок на шее. Внезапно, кондор вытянул вперёд свои мощные лапы, заскорузлыми когтями вперёд, и начал камнем падать к земле. Дело в том, что его чуткий слух различил вдали, за облачным горизонтом, нечто отдалённо напоминающее клёкот белоголового орлана. Предпочитая не рисковать встречей с непредсказуемым хищником, андский кондор решил спикировать на показавшийся под ним отрог зазубренной скалы, чтобы дать себе небольшую передышку на одном из её карнизов. Снижаясь, он равнодушно следил за чёрной точкой, мчавшейся по шоссе в восточном направлении, разраставшейся на глазах с громким рыком.

Видавший виды «Понтиак Гран–при» образца 1973–го года, в тот момент был единственным, помимо кондора, движущимся объектом, нарушавшим безмолвный покой засушливой долины. Это был по-настоящему шикарный автомобиль, чем-то смахивающий на «ЗИЛ-117» того же года выпуска, но с низкой посадкой и урчащей гидросистемой на дополнительных аккумуляторах. Общий вид не портила даже разбитая левая фара на корме и погнутый задний бампер. Знающий коллекционер выложил бы хорошие деньги за эту машину. «Понтиак» летел через пустынные просторы Нижней Калифорнии, что называется, на всех парах. Водитель, сквозь полуопущенные веки ни на мгновение не упускал из вида серое дорожное полотно, металлические ограждения, неровный ряд бетонных барьеров, громоздившихся по центру трассы. В то же время, казалось, из-за усталости его воспалённым глазам стоило труда безотрывно следить за поверхностью дороги. Бесстрастное оливковое лицо, напоминавшее застывшую маску древнего воина, было отмечено печатью скрытой свирепости готовой в любую минуту исказить его черты. Одет он был в пропотевшую белую майку на лямках, которая у нас называется «алкоголичкой», а в Америке «женобойцей», широкие джинсовые шорты, грязные белые гетры до колен и ультрамодные кроссовки «Найк» ядовито-зелёного цвета. Смуглые мускулистые руки, плечи, даже горло и шея были безжалостно покрыты густыми разводами разноцветных татуировок. Одна из них изображала как раз парящего кондора. Неестественные рельефы бугристых бицепсов и плечелучевых мышц выдавали в одиноком водителе склонность к употреблению анаболиков и, может быть, даже мельдония.

Пако Гутьерес, деловой двадцатилетний калифорниец, действительно очень спешил в то утро. Совсем недавно его свободная жизнь висела буквально на волоске. Несмотря на все заверения Тимми, оставшегося на той стороне, в Сан-Диего, ему до конца не верилось в успешный исход. Лишь в ту секунду, когда вислоусый гринго в синей форме пограничника махнул ему левой рукой из своей будки, разрешая проезд, Пако смог, наконец, обрести второе дыхание. Да, конечно, Тимми говорил ему, сколько «Тридцатка» платит тому рыжему псу за беспрепятственный проезд каждой машины сверх условленной квоты, и даже показывал ему наличные деньги. Знал Пако и о том, что у пограничника, помимо щедрых взяток, были другие существенные мотивы держать своё слово – в первую очередь, страх за жизнь своих родных и близких из того же Сан-Диего. Всё это он хорошо знал, ему лишь трудно было поверить в своё собственное везение после всего того, что произошло в Санта-Монике позавчера. Именно поэтому он теперь так сильно спешил, зная, что никто и нигде его в это время не ждёт. Он спешил жить. Он должен был оставаться на свободе, чтобы любой ценой добраться до далёкого, неведомого города, до Алма-Аты.

2.

На самом деле его ждали неподалёку, и ждали, надо сказать, с изрядным любопытством. Агент Джек Морган устало развалившись в синем плюшевом кресле бара «Каса Мехор» в вестибюле одноимённой гостиницы города Хуарес, внимательно изучал почтовые сообщения в своём ноутбуке. В баре было пусто, лишь система кондиционирования воздуха издавала лёгкий шум. К столику время от времени бесшумной тенью проскальзывал дружелюбный черноусый бармен, чтобы ненавязчиво наполнить стопочку, к которой Джек изредка прикладывался. Текилу он потягивал мелкими глоточками, игнорируя горсть соли и дольки лайма на узорчатой дощечке. Сообщений, заслуживающих внимания, было немного. Одно с шутливым напутствием от шефа, ещё парочка с полезной информацией от коллег, всё остальное относилось к внутрикорпоративным рассылкам. Почтовый сервер ФБР был надёжно защищён от всякого рода спама, разумеется. Тем не менее, смежные отделы нередко ставили Джека в копию, не удосужившись убедиться, что информация действительно требует его внимания. Просто коллеги уважали Джека и ценили его меткие комментарии.

В той паре сообщений, которые он счёл полезными, содержались как раз сведения о Франсиско Гутьересе, уроженце Лос-Анджелеса, подозреваемом в совершении чудовищного преступления, всколыхнувшего мирную общественность Санта-Моники, а также в незаконном пересечении границы. С другой стороны, как раз в биографических данных Пако не содержалось хотя бы мизерного намёка на признаки, которые указывали бы на его эксклюзивное авторство в идее извращённого убийства в Санта-Монике. Типичный бандит из этнического гетто. Или, скорее даже, уличный наркоторговец. Таких в городе тысячи. Между тем, отпечатки пальцев Пако на орудии убийства служили неопровержимой уликой. Кстати, с пальчиков как раз-то всё и началось. Заключение дактилоскопического отдела вместе с рапортом окружного инспектора Лос-Анджелесской полиции, LAPD, каким-то образом легло напрямую на стол Нила Тейта. Последний, непосредственный руководитель Моргана, такие дела никогда не обходил вниманием, напротив, он относился к подобным труднообъяснимым странностям как к манне небесной. Бригада окружной полиции, вызванная по звонку бдительных жителей района, не обнаружила отчётливых авторских следов в том портовом складе, на месте преступления. Тело жертвы было частично извлечено из бочек с негашёной известью, но эти куски разъеденной плоти не подлежали идентификации. Жертву, очевидно, какое-то время пытали, но больше ничего определённого сказать было нельзя. Редкая удача выпала прибывшим чуть позже криминалистам с собаками – на одной из соседних пристаней был обнаружен фрагмент фаланги среднего пальца левой руки. Видимо, первый палец отрезали садовым секатором, он отлетел на расстояние, затем его утащили грызуны или насекомые. В любом случае, это помогло установить личность жертвы – Джонни Куанг, уроженец Лос-Анджелеса, девятнадцать лет, безработный. Пытали и убивали, судя по всему, в спешке. Следственная группа работала оперативно, вскоре вышли на подозреваемых из молодёжной банды «БП-13». Шайка из портового района уже давно терроризировала окрестности. Звонков и письменных заявлений на них скопилось предостаточно. К сожалению, преступники так и не заговорили. Сотрудники подразделения по борьбе с организованной преступностью и наркооборотом слегка переусердствовали, расстреляв всех спящих бандитов при штурме коттеджа спозаранку. На этом месте Джек усмехнулся: в официальной версии упоминалось «вооружённое сопротивление аресту», хотя согласно описи полдюжины единиц огнестрельного оружия и тела подозреваемых находились в разных концах дома. Орудие убийства обнаружилось в гараже, в багажнике автомобиля – это был старинный обсидиановый кинжал, по сути, артефакт, представлявший собой археологическую ценность. Он был бы, несомненно, переправлен на экспертизу по предметам культурного наследия, если бы на чёрной полированной поверхности его лезвия не сохранялись кусочки плоти и следы крови Куанга, а на рукояти – отпечатки пальцев Гутьереса. При обыске гаража была также изъята банка с формалином, в которой плавало чуть сморщенное человеческое сердце, очевидно принадлежавшее жертве. Именно это курьёзное обстоятельство чрезвычайно заинтересовало Нила Тейта. Бытовая расчленёнка носила явные признаки ритуального жертвоприношения. Кроме того, не исключены были мотивы расовой ненависти, либо религиозной нетерпимости. Из архива, для сравнения и дальнейшей проработки, была извлечена пара безнадёжно «висячих» дел с обезглавливанием. Ранее оно считалось фирменным почерком центральноамериканских отделений «БП-13», теперь же было практически монополизировано исламскими террористами. Нил, крайне амбициозный человек, между прочим, недвусмысленно дал понять Джеку – больше всего он хотел бы от него результатов по версии исламского следа. Рапорт о предотвращении угрозы национальной безопасности сулил бы не только значительный прирост финансирования бюро из федерального бюджета в следующем отчётном году, но и бесспорные перспективы карьерного роста для самого Тейта и его команды. Нилу едва перевалило за тридцать, но он уверенно продвигался вверх по служебной лестнице. Даже при смене отделов ему удавалось добиться какого-либо очередного незримого повышения – в полномочиях, компетенции, доступе к секретной информации или к личным консультациям с руководством.

Между тем, база данных АНБ выдала по запросу использование СИМ-карты Пако и его логина на форуме с IP-адреса, расположенного в Эль Пасо, за неделю до убийства. Примерно в те же даты личный автотранспорт с номерами, зарегистрированными на имя Гутьереса, попал в приборы видеофиксации дорожной полиции штата на одном из техасских шоссе. Соответственно, был объявлен федеральный розыск. Лично Джеку пришлось потратить полдня на поиск и систематизацию данных по родственным связям подозреваемого.

Ближайшим родственником уличного наркодилера, к вящему удивлению агента, оказался Фелипе Гутьерес, хорошо известный предприниматель из мексиканского города Сьюдад Хуарес. Родной дядя Пако владел в приграничном мегаполисе сетью промышленных сборочных цехов, так называемых «макиладор». Старший Гутьерес импортировал из США значительные партии сырья, а его предприятия ежедневно поставляли на соседний рынок массу самых разнообразных товаров – от текстильных изделий до компьютерного «железа». В целом, ничто, казалось бы, не указывало на близкие родственные связи между этим респектабельным бизнесменом и Пако, мелкой шпаной из подворотен Пико-Юнион. Дон Фелипе Гутьерес своей безупречной репутацией был, в частности, обязан гуманному обращению с рабочей силой. На пике так называемого «феминицида»[4], наименьшие потери среди работниц несли именно предприятия Гутьереса, благодаря грамотно налаженной работе транспортного отдела. Автобусы корпорации дона Фелипе, оборудованные спутниковой системой мониторинга автопарка, благодаря частым остановкам, доставляли большинство работниц чуть ли не до порога. В связях с организованной преступностью он замечен никогда не был, хотя во всех аналитических записках, имплицитно, по умолчанию, подразумевалось, что он, по крайней мере, должен был пользоваться услугами «крышевания» Центрального картеля, иначе картина его благосостояния – с учётом фактических реалий жизни города – вряд ли была бы такой безмятежной.

– Зря вы текилу пьёте. Рекомендую вам мескаль, – чей-то раскатистый голос бесцеремонно вторгся во внутренний монолог Джека и прервал логический ход его мыслей.

Словно бы из ниоткуда перед его столиком выросла довольно неожиданная в этом месте фигура грузного, пожилого южного джентльмена в мятом льняном костюме и соломенном котелке, сдвинутом на самый затылок. Джек, подняв глаза, вперил в него выжидательный взгляд, не выражающий ни недовольства, ни заинтересованности в дальнейшем продолжении диалога. У незнакомца было безобразно оплывшее лицо, брыластые щёки, пухлые, влажные губы, но при этом замечательно ясный взгляд пары меленьких вострых глазок. Над красным шишковатым лбом из–под котелка топорщилась жёсткая, неровно подстриженная чёлка тёмно-русых волос. Пятна пота расползались по ткани его пиджака, под мышками, прямо на глазах. При разговоре он постоянно хитро щурился и озирался по сторонам, его бегающие глаза словно бы успевали по ходу разговора сканировать сто процентов диаметра окружающей территории.

– Вы позволите? – не дожидаясь приглашения, мужчина тяжело опустился в кресло напротив и протянул Джеку пухлую ладонь. – Бош. Джеймс Бош. Управление по борьбе с наркотиками, глава страновой резидентуры. Можно просто Джим.

– Джейкоб Морган, – представился в ответ Джек. – Отдел сбора разведданных ФБР, ведущий инспектор Рабочей группы по «Браун Прайд-13».

– На Нила работаете, – удовлетворённо кивнул толстяк. – Хороший парень, настоящий профи… Ну и как вам Санчес, симпатяга не правда ли?

– Следили за мной? – холодно полюбопытствовал Джек.

– Упаси Бог, – возмутился его новый знакомец. – Но было бы странно, если бы вы, заселившись в «Каса Мехор» сегодня утром, не познакомились бы до вечера с главой городского управления полиции. Вы ведь сами сказали, что работаете по БП-13. Рабочий день вы заканчиваете за добросовестным чтением почты в лобби, значит, времени впустую вы сегодня не теряли, ведь так? В любом случае, старина, как бы то ни было, вы должны привыкнуть к тому, что здесь в «Золотой зоне»[5] всем нашим всегда известно всё про наших.

– Окей, – словно бы нехотя кивнул Джек. – Что до Санчеса, то он произвёл на меня впечатление достаточно запуганного человека и, как бы это сказать… Потенциально опасного что ли. Вряд ли этот полицейский кристально честен – в том смысле, что во избежание крупных неприятностей, этот, по-моему, принципиально, до конца отстаивать букву закона не будет.

– Это вы зря, – убеждённо возразил ему Бош. – Санчес – по-своему героическая личность. Известно ли вам, сколько продержался на своём посту его предшественник? Нет? Ровно тридцать три минуты. Снайпер снял его из соседнего здания через полчаса после того, как бедняга приступил к своим новым обязанностям.



– По-моему в окнах его офиса пуленепробиваемое стекло?

– Установлено непосредственно перед приездом Санчеса, – подтвердил Джеймс. – Местные специалисты по технике безопасности, увы, обновляют свои списки заданий к выполнению лишь изредка, по итогам усвоенного опыта. В то время как противостоящие им, нам, картели не просто дьявольски изобретательны, они ещё и становятся год от года наглее. Их словно бы подпитывает чувство собственной безнаказанности. Ведь это чувство лишь усиливается с каждой новой победой над государством и над нами, кхм, его союзниками.

– В общем, вы считаете Санчесу можно доверять?

– Абсолютно! – уверенно ответил Бош.

Эта информация вполне удовлетворяла Джека в настоящую минуту. Сегодня он не без труда убедил главу городской управы в необходимости установить круглосуточное наблюдение за домом уважаемого в городе человека. Разговаривая с Джеймсом Бошем, Джек уже видел, краем глаза, как к нему на почту «упал» первый письменный отчёт со сводкой от агентуры наружного наблюдения. Тем временем, дружелюбный бармен, в очередной раз вынырнувший из ниоткуда уже разливал по чистым стопкам золотистый мескаль.

– Оставьте всю бутылку, дружище, – распорядился Джеймс Бош. – Запишите на счёт моего номера.

Его просьба была выполнена, и бармен снова растаял в полумраке пустого фойе. Джека невольно передёрнуло от отвращения, когда ему показалось, что гусеница в бутылке живая и извивается. Деликатно проигнорировав его реакцию, Джим поднял стопку: «за знакомство». Джек пригубил. Соотечественники вдруг притихли, задумавшись каждый о своём под действием уютного жжения в пищеводе.

– Давно вы здесь? – наконец, нарушил молчание Джейкоб.

– Целую жизнь, – мгновенно отозвался Джим. – Свыше двадцати лет.

– Вау, – Джек присвистнул. – Как получилось, что так долго?

– Вы не захотите всего этого знать, Джек, дружище.

– Отчего же, напротив, мне было бы очень интересно услышать вашу историю.

– Что ж, – Джим разлил мескаль по стопкам и, не дожидаясь Джека, лихо опрокинул содержимое в свою жадную глотку. Мысленно он уже успел поздравить самого себя с новым собутыльником, завербованным, благодаря многолетнему навыку, за рекордные полторы стопки.

Вторая глава.

СТАРЫЙ ДЖИМ ВСПОМИНАЕТ (1)

«Бедная Мексика! Так далеко от Бога, так близко к США»

Порфирио Диас Мори[6]

Меня перевели в Мексику напрямую из Медельина по собственному желанию в конце девяносто третьего. Смекаете? Да, это было сразу после бесславной кончины Пабло Эскобара, негласно считавшегося врагом номер один нашего государства. Куда там Горби или, тем более, вечно поддатому «царю Борису». Дон Пабло – вот кого хотели увидеть мёртвым как Ронни Рейган, так и Джордж Буш–старший. И надо отдать им должное, дело они поставили на славу. Сотрудники нашего Управления ходили в героях, мы ведь сражались на передовой. На войну с Эскобаром мы положили лет десять. С тех пор как Рейган учредил правительственную комиссию по координации борьбы с наркооборотом в Южной Флориде, мы постоянно чувствовали мощную поддержку исполнительной власти. Мы были неприкасаемыми. Сам я, кстати, перешёл в УБН из Службы внутренних доходов, как раз в начале восьмидесятых. Видите ли, меня в составе группы правительственных специалистов откомандировали в Майами по поручению той самой комиссии – её тогда возглавил Буш-старший, занимавший пост вице-президента. Мы провели скрупулёзный аудит местных банков и успешно раскрыли несколько многомиллионных схем, благодаря чему меня и пригласили в УБН, с повышением. И почти сразу же перебросили в Колумбию. Период был сложный – президент Бетанкур не жаловал американцев. Но мы справились на «отлично». Утомлять вас подробностями моего колумбийского периода не буду, это было бы отклонением от темы. Нет, Джек, поверьте мне, лучше в другой раз. Сегодня ограничусь лишь тем, что именно в те годы я по-настоящему повзрослел и стал циником. Как так вышло? Видите ли, одно дело работать клерком в правительственной организации, там ручек не запачкаешь, это уж точно. То есть, по крайней мере, если сам очень сильно не захочешь этого. Из корысти, например, понимаете, о чём я? Прекрасно. Так вот, при переходе от госслужбы к работе в полевых условиях, так сказать, тебе неизбежно приходится волей-неволей вникать в неисчислимое множество неприятных, неэтичных, а порой откровенно трагических деталей. И уже спустя годы, тебя вдруг осеняет – твоя личность, если не разрушена, то до неузнаваемости изменилась под влиянием обретённых знаний и опыта. Думаю, молодой человек, вы стоите как раз на пороге подобных открытий, так что будьте готовы ко всему – это мой вам безвозмездный дружеский совет. Мы, например, УБН, пользовались всеми доступными ресурсами против Эскобара, разумеется, но решающую роль в его разгроме сыграл всё-таки вклад «сеньоров из Кали», его непосредственных конкурентов. Что это были за типы, не приведи Господь! Что-то среднее между нашим ку-клукс-кланом и европейскими фашистами. Это были богачи, которые осознанно забавлялись физическим отстрелом бедноты – бомжей, проституток, декласированных наркоманов. Они называли это социальной чисткой города. Что?! Вы одобряете – ах-ха, всё с вами понятно. Вы, молодой человек, я полагаю консерватор, угадал? Понятно. В смысле не из неоконов, а из поклонников Донни Трампа. Нет, здесь, нам с вами не по пути – я отдам свой голос по традиции за демократов, пусть это даже будет обманщица Хиллари. Говорите, эмигрируете из Штатов, если она победит? Извините, не поверю. Уж слишком вы искренний патриот для этого. Давайте так, раз уж на то пошло: для вас у меня всегда отыщется местечко в моей резидентуре, если вдруг придётся уехать. Договорились? По рукам. Надеюсь, придётся. Так вот, о чём бишь я? Ну да, поначалу я спорил с Фелпсом – это был мой босс тогда, глава страновой резидентуры. Пытался доказать ему, что головы гидры необходимо отсекать все разом. Медельин, Кали, Богота, Барранкилья. Но нет, он был вроде вас, убеждённый консерватор и, в первую очередь, антикоммунист. Так же как и посол Тамбс, так же как и Рон Рейган. Угрозой безопасности №1 почему-то считался лично Эскобар, а не сеть наркооборота в целом. Время, увы, доказывает мою правоту, но кому тогда было дело до мнения рядового оперативника? Вы подумайте только, какого колоссального размаха весь этот ад достиг теперь, в наши дни, прямо на нашем заднем дворе! Но нет, Эскобар видите ли был леваком и угрозой капиталистическому строю обеих Америк. Да, он безвозмездно строил жильё для бедняков своего города, но разве это превращает его автоматически в агента КГБ? От финансирования партизан из ФАРК он перешёл к сотрудничеству с государственными чиновниками Никарагуа, страны-рассадника красной угрозы. Рейган нервничал и дёргал своих подчинённых. Те передавали его нервные сигналы вниз каскадом. А как насчёт трезвой объективности, а? Рыночный анализ, кто-нибудь? Как по мне, то Эскобар был типичным оппортунистом. Смотрите – непролазная сельва в пограничных районах, оптимальный регион для складирования товара, строительства лабораторий и контрабанды. Находится под полным контролем марксистов, а вы бизнесмен, ну разве вам не всё равно? Вы платите партизанам налог, а это не то же самое, что спонсировать их из идеологических симпатий. Банковские счета и воздушные гавани Багамских островов и Панамы на ваших глазах переходят под прямой контроль американских спецслужб, а вы бизнесмен, разве не логично, что вы перемещаете операции в Никарагуа? Туда, где мы слабее, куда мы рискуем соваться только через спорадические вылазки отрядов «контрас». Но наше правительство, как и моё начальство, почему-то не думало о последствиях будущей нарковойны для среднего американца. Нет, им нужна была только голова Эскобара. При этом больше всего в подобном деструктивном подходе упорствуют наши с вами коллеги из ЦРУ. Они вечно для достижения неких благих целей раскапывают каких-нибудь отъявленных мерзавцев, чтобы вступить с ними в тактический альянс. К чему я веду – «сеньоры из Кали», захватив маршрут Эскобара, пока он от нас прятался, начали активно подключать контрабандистов Мексиканского залива, мутировавших в Восточный картель. Эти колумбийцы, как никто другой, создали все предпосылки для десятилетий кровопролития и де-факто гражданской войны в Мексике. Предупреждаю вас заранее, когда я говорю «в Мексике», я всегда учитываю в уме США, как в формуле уравнения. Кроме того, в Колумбии ЦРУ курировало ультраправые военизированные формирования, воевавшие против партизан. Наши военные советники в целом старались использовать в Латинской Америке все методы, опробованные в борьбе с коммунизмом по всей планете: от уличных перестрелок в итальянских городах в ходе операции «Гладио» до тактики «выжженной земли» в джунглях Вьетнама. Там наши спецназовцы и союзники вырезали и сжигали живьём целые деревни, заподозренные в лояльности к Вьетконгу, от мала до велика. Здесь местные «эскадроны смерти» занялись тем же на территориях подконтрольных партизанам из ФАРК. В городах они отстреливали левую интеллигенцию. Такой уличный вариант операции «Кондор», очень эффективный, знаете ли. Наши сотрудники, в очередной раз получив по шапке из Вашингтона, пошли на крайнюю меру: вышли на эти эскадроны и связали их с картелями, конкурировавшими с Эскобаром. Всё те же «сеньоры из Кали» предоставили неофашистам неограниченное финансирование. Именно этот богопротивный альянс между УБН, ЦРУ, местными силовиками, армией, наркобаронами и ультраправыми садистами добился в итоге победы над Пабло Эскобаром, решительной и окончательной. Вот именно, вся королевская рать была брошена на это. Был ещё один такой, Оливер Норт, слыхали? Функционер Совета национальной безопасности, подполковник морской пехоты. Курировал «контрас», ворочал миллионами налогоплательщиков как заблагорассудится. Человек тефлонового Рона, всегда действовал по его личной указке. Вдумайтесь только, наш президент умышленно совершал противозаконные и антиконституционные действия, руководствуясь личными внешнеполитическими амбициями – это ли не высший уровень коррупции! Поподробнее? Извольте. Вы ведь, наверное, тогда ещё пешком под стол ходили, многого не знаете. У нас такие факты впоследствии либо замалчивают, либо обеляют через привычную англосаксонскую двусмысленность. В январе восемьдесят четвёртого Государственный департамент включил Иран в список государств–спонсоров терроризма. Соответственно, любая продажа оружия Ирану без уведомления Конгресса, в обход законодательной власти, была запрещена. Таким образом, Рейган через Норта одновременно нарушил законы о регулировании экспорта, о контроле экспорта оружия, а также раздел шестьсот двадцать закона о помощи иностранным государствам. Вам интересно? Механизм был такой: из США свыше двух тысяч противотанковых и зенитных ракетных комплексов ушли партиями в Израиль, откуда посредник поставлял это оружие в Иран. В качестве оплаты за услуги, Израиль получал идентичные партии оружия из США. Аятолла Хомейни платил посреднику, который переводил его средства на секретные счета в одном из швейцарских банков. Рейган в свою очередь переводил их из этого банка небольшими траншами в Америку и уже здесь Норт предоставлял непосредственное финансирование никарагуанским и сальвадорским эскадронам смерти для вооружения и карательных операций. Причём это было опять же запрещено Конгрессом. Ещё в восемьдесят втором году, палата представителей большинством голосов приняла поправку Эдварда Боланда, демократа от Массачусетса, недвусмысленно запрещающую любое содействие подрывной деятельности против законного правительства Никарагуа. Почему Рейган не был осуждён, не сидел в тюрьме? Президентский иммунитет, табу. Единственным способом для того чтобы он понёс наказание была процедура импичмента, но этого не произошло. Техасский депутат от демократов инициировал слушания по закону об импичменте в палате представителей, дело расследовал специально назначенный прокурор, но, к сожалению, депутаты решили сохранить власть за Рейганом, несмотря на очевидные доказательства его вины. Тем самым был создан опасный прецедент – учитывая особенности англосаксонской правовой системы. Видите ли, мой дорогой Джек, у таких явлений как коррупция и злоупотребление легитимной властью есть как бы разные уровни. Мы остервенело преследуем санкциями какого-нибудь африканского князька за «мерседес» полученный в подарок от нефтяников, в то время как очередной Оливер Норт проворачивает от лица правительства миллионные сделки у нас на глазах, попирая устои Общественного договора, составленного отцами-основателями. Ближайший пример – лидер одной кавказской республики недавно прославился тем, что искоренил мелкое взяточничество в дорожной полиции своей страны. Более того, он первым успешно применил методологию ФБР по борьбе с организованной преступностью у себя на родине, против так называемого «воровского мира». Но запомнился он всё-таки не этим. Оказалось, что он совершенно нелегально переправлял огромные средства из государственного бюджета на тайную закупку вооружений в целях подготовки к молниеносной войне, впоследствии с треском им проигранной. Это ли не высший пилотаж феномена коррупции? Но вернёмся к нашим баранам. Тайные махинации Рейгана и Норта неизбежно вышли на свет, как я упоминал. Разразился неслыханный со времён никсоновского уотергейта скандал. Как быть? Рейган изначально выделил законные двадцать миллионов на поддержку «контрас», и они эту сумму весьма шустро распилили. Тогда Олли Норт обратился в ЦРУ, и те, без учёта нашего мнения, дали «контрас» привилегированные условия, «зелёный свет» на ввоз и сбыт кокаина в Калифорнии. Возможность самофинансирования, типа хозрасчёта. Это событие имеет непосредственное отношение к вашему сектору профессиональной деятельности. Вы ведь у нас по молодёжным бандам специализируетесь. Дело в том, что представитель движения «контрас», некий Бландон, дипломированный маркетолог, не имея возможности сбывать товар какому-нибудь Оззи Осборну или ещё кому в Голливуде, обратился к несостоявшемуся чёрному теннисисту Россу со связями в уличной банде «Crips». С собой он привёз технологию вываривания кокаиновой базы, смешанной с пищевой содой или аммиаком, в целях получения «камня», достаточно дешёвого продукта для сбыта в негритянских гетто. Так началась крэковая эпидемия. На её пике Росс зарабатывал до трёх миллионов в сутки. Что же до Бландона, то он к тому времени уже числился в платёжной ведомости УБН. Да-да не удивляйтесь, мы платили ему весьма приличную зарплату, хоть и, конечно, весьма далёкую от барышей Росса. Он был ценнейшим информатором. Впрочем, из дела «контрас» непосредственно растут ноги не только тогдашней крэковой эпидемии, но и нынешнего плачевного положения дел в Мексике. В те времена отчёты от наших полевых резидентов в Гвадалахаре или Тихуане после поступления в центральный страновой офис УБН в Мехико сразу же архивировались под грифом «совершенно секретно», хоронились в секретерах начальства или попросту уничтожались. Главы резидентуры, как и руководство вашингтонского головного офиса, следовали инструкциям Госдепартамента, и не докладывали о реальном положении дел прикомандированным визитёрам из регулярных миссий Конгресса. Они игнорировали запросы от оперативников о дипломатическом вмешательстве ввиду неопровержимых улик по коррупции. Дело в том, что основатель первого мексиканского картеля Мигель Фуэрте пользовался двойной защитой, как Федерального управления безопасности Мексики, так и ЦРУ, в основном благодаря огромным благотворительным пожертвованиям в пользу движения «контрас». Фуэрте был очень умным бизнесменом, и хорошо знал кому, как и сколько платить за «крышу». Деньги он отмывал через собственную компанию по операциям с недвижимостью. Кроме того, он числился советником национального банка «Сомекс», так как был его крупным акционером и важным клиентом. Ещё в начале своей карьеры, когда он работал телохранителем губернатора, Фуэрте обзавёлся обширными связями в рядах функционеров Социально-Рабочей Партии. Он дружил с каждым из губернаторов Прибрежного штата, сменявших друг друга на протяжении двух десятков лет, крестил их детей. Поэтому за ним, кстати, и закрепилась кличка «Падрино», крёстный отец по-нашему. Первый картель он создал с несколькими таинственными инвесторами из-за рубежа, взяв в долю местных дружков-контрабандистов, «Доктора» и «Синего» Хуана. Почти у всех его ключевых людей были удостоверения или спецразрешения ФУБ со статусом неприкосновенности. Фактически с Эскобаром его тоже связал штатный агент ЦРУ Локо Балас, один из его партнёров по Первому картелю. Догадываетесь, почему Эскобар вышел тогда на Фуэрте? Совершенно верно – из-за нашей операции в Южной Флориде, в том числе из-за аудита банков Майами, проведённого вашим покорным слугой. Потеряв приморский рынок сбыта на Восточном побережье, Пабло Эскобар решил попытаться восполнить потери на Западном, и далее, по суше. Фуэрте до этого уже тоннами экспортировал в Калифорнию марихуану, гашиш, «ханку», героин. Пользуясь своими связями в спецслужбах, он отправлял свои грузы через границу в автоцистернах из–под сжиженного газа, целыми колоннами, согласно чётко организованному графику «свободных окон» на границе. Во время этих «окон» на смену по обе стороны границы заступали подкупленные офицеры таможенных служб обеих стран, получавшие по пятьдесят тысяч долларов за каждую партию груза. Что до оперативников УБН, то нам тогда было позволено арестовывать лишь мелкую сошку из розничных торговцев крэком на улице. Правда, однажды нам всё-таки удалось внедрить своего агента в организацию Фуэрте. В результате была проведена войсковая операция мексиканской армии, ставшая прототипом силовых акций президента, которыми позже с таким прилежанием занялся президент Касерола. На ранчо Фуэрте, окружённом плантациями марихуаны и опиумного мака, с боевых вертолётов было высажено до полутысячи солдат. Мы знали об этих плантациях и координировали распыление дефолиантов с мексиканской стороной до этого. Теперь выяснилось, что их пилоты намеренно сбрасывали химикаты в пустыне, после чего отчитывались об успешно проведённых мероприятиях по распылению перед ФУБ, а те перед нами. Плантации всё это время оставались нетронутыми. После этой операции агент УБН был раскрыт Фуэрте и зверски убит, причём отнюдь не его собственными головорезами. Палачами американского гражданина выступили опять же коррумпированные мексиканские полисмены. Потеря продукции с ранчо также подтолкнула Фуэрте со своей стороны к сотрудничеству с Эскобаром. Сначала он получал свою долю дивидендов в наличных, потом заключил с Эскобаром соглашение о разделе продукции. Когда мексиканцы добились статуса самостоятельных экспортёров, Первый картель стал фактическим монополистом на приграничном рынке, сконцентрировав все контрабандные потоки в своих руках. Ставки поднялись. Теперь Фуэрте знал, что на таком уровне ему уже гораздо труднее будет уходить от возмездия УБН. В этом чутьё его не подводило. Старый лис собрал на своей вилле в курортном Акапулько сходку криминальных авторитетов из всех ключевых регионов Мексики. Мы снова смогли внедрить своего агента под видом работника обслуживающего персонала. Он установил пару жучков. При переводе в Мексику меня, разумеется, ознакомили с бумажной распечаткой стенограммы. Фуэрте самолично осуществил территориальный раздел пограничных регионов. Всё по-семейному. Хуарес, в котором мы с вами сейчас беседуем, достался племяннику «Синего» Хуана, Альберто Торресу, по прозвищу «Лётчик». Торрес уже к тому времени мог похвастаться внушительным самолётным парком из двадцати семи «боингов–727», предназначенных для перевозки крупнотоннажных грузов колумбийского кокаина. Бывший глава хуаресского филиала Первого картеля «Дракон» Рамирес был назначен его «замом», то есть исполнительным заместителем, видимо, чтобы никого не обидеть. Вместе они основали Центральный картель. За контрабандистами Мексиканского залива, основателями Восточного картеля, «Племянником» Мапой и его младшим братом Серхио остался их собственный участок границы в штатах Тамаулипас и Новый Леон, эксклюзивное партнёрство с колумбийским картелем Кали и солидная доля в окончательном разделе продукции. Наконец, Запад формально достался «Доктору». Но первым заместителем «Доктора» Крёстный назначил «Живчика» Пабло, своего собственного племянника. Пабло, в свою очередь, сразу привлёк к бизнесу шестерых своих братьев. Обратите внимание, пожалуйста, на сей факт. На исторической сходке в Акапулько случилось лишь одно непредвиденное событие, заставившее Крёстного отца слегка изменить свой изначальный план. Пинья, один из лейтенантов армии Фуэрте, во время сходки неожиданно возмутился и устроил бунт, чуть было не сорвав всю встречу. «А почему именно Пабло должен быть «замом» у Доктора, а, Мигель?!», воскликнул он, как только Фуэрте, расчертив карту Мексики при всех собравшихся, объявил им свою волю. Этот возглас мог бы тут же стать его смертным приговором, если бы Пинью тут же не поддержал Монтес, его земляк и партнёр, также известный как «Монтесума». Их пригласили на сходку, потому что считали правой и левой рукой самого Крёстного отца соответственно. К тому времени эти два человека уже столько сделали для процветания Первого картеля, пролили столько крови, убили стольких людей, что при разделе кокаиновой империи рассчитывали стать не меньше, чем «вице-королями» на каком-либо из участков границы. Чем ревностнее они выполняли задания своего Крёстного, тем больше он им доверял. Незаметно они сами обросли прямыми связями с колумбийскими поставщиками и оптовыми распространителями из США; обзавелись собственными карманными банкирами и девелоперами в Мексике, охочими до инвестиций чёрного нала. Фуэрте не рискнул сразу же расправиться с мятежниками. Ведь за теми уже стояли вооружённые люди, офшорные счета, инфраструктура. К моменту сходки они достигли такого уровня, что с ними уже просто невозможно было не считаться. Поэтому Крёстный и пошёл в тот раз на компромисс. Конкретно Пинью он «наградил» приграничным городком Сан-Луис-Колорадо-Рио, а Монтесу достался Текате. Но он затаил зло, и месть его была ужасной. Об этом чуть позже. В любом разе, досадный случай вовсе не помешал достижению полюбовного соглашения в тот вечер. Ниже по западному побережью был создан – в качестве филиала Центрального картеля – так называемый Прибрежный картель Пиньи и Монтеса. Они всё-таки получили лицензию на автономный бизнес. За собой старший Фуэрте оставил контроль за «общаком», или же за централизованной казной общенационального нарко-консорциума, а также внешние сношения – с Колумбией, Боливией, Венесуэлой, Перу, «контрас», импортёрами из США. Подобно Карлу Пятому из династии Габсбургов, Фуэрте полагал, что уйдёт на заслуженный покой, заложив основы для векового процветания участвовавших в сходке семей. Но, разделив свою империю между этими людьми, он жестоко просчитался. Он построил пороховой склад, к которому оставалось лишь поднести спичку. Взрыв этого склада унёс и продолжает уносить десятки тысяч невинных жизней, больше чем в Афганистане и Ираке. Впрочем, нынешней большой войне предшествовали локальные стычки и битвы. Получив в ходе месяцев прослушки убедительные доказательства причастности Фуэрте к смерти агента УБН, наше руководство смогло убедить Рейгана оказать давление на Мехико. Что вы говорите, никогда не вмешиваемся в их внутренние дела? Окей, скажем так, Белый дом обстоятельно изложил свою точку зрения представителям правительства Мексики. Была проведена повторная войсковая операция, в ходе которой Фуэрте был арестован и в итоге сел в тюрьму. «Доктор» сразу же бежал из Тихуаны в Торонто – ему шепнули, что «Живчик» готовит на него покушение. Скорее всего, последний действительно уже тогда замышлял убрать «Доктора» со своего пути, ведь того и впрямь убили год спустя. Пинье и Монтесу всё это по-прежнему не нравилось. Говорят, полтонны груза для братьев Фуэрте пропало тогда на подконтрольной им территории, между Обрегоном и Тихуаной. Было ли это правдой, мы не знаем. Прибрежному картелю, как вы помните, пришлось довольствоваться Сан-Луисом и Текате при делёжке. Тогда это был абсолютно бесперспективный маршрут как с логистической, так и с коммерческой точки зрения. Что у нас с той стороны? Морена, посёлок городского типа и Юма, с населением меньше ста тысяч, где местные торговцы кокаином устраивали себе ярмарку лишь раз в год, во время фестиваля гитаристов-мариачи и бардов нарко-корридо. Завладев западным маршрутом, братья Фуэрте-младшие заманивали в свою организацию «золотую молодёжь» Тихуаны, выходцев из богатых семей с высшим образованием. Помимо выгод, которые братьям сулили связи и заступничество родителей такой молодёжи, их действительно интересовало в первую очередь их интеллектуальное развитие, порода. Все они обладали хотя бы одним, а то и двумя дипломами в области правоведения обоих государств, финансовых норм, инвестиционных механизмов, налогообложения и таможенного регулирования зоны Североамериканского соглашения о свободной торговле. Так был создан Западный картель, контролирующий основные активы Крёстного отца, его наследие. У братьев были большие планы, они отнюдь не собирались ограничиваться ролью местных царьков наркотрафика. Тем временем, как раз подоспела ужасная месть нашего злопамятного сеньора Фуэрте. В близкий круг Пиньи уже с год как внедрился некто Альманегра из Венесуэлы, женившийся на его младшей сестре. Парень не выделялся практически ничем, кроме того, что нравился бабам. Так вот, человечек этот оказался засланным, от семейства Фуэрте. Пока Пинья прятался от полиции на очередном лежбище в сонорской пустыне, Альманегра совратил его жену, уложил её в постель, а потом возьми и предложи ей бежать вместе с ним в Каракас. Та, недолго думая, согласилась. С собой они прихватили детей, наличные сбережения, драгоценности, наркотики. По пути, в Сан-Франциско, по настоянию любовника, несчастная женщина сняла со счёта Пиньи семь миллионов долларов и перевела их на счёт Альманегры. Сразу же после прибытия в Венесуэлу, Альманегра ночью задушил её подушкой, отрезал ей голову, упаковал в небольшой металлический ящик с холодильной камерой и отправил в Мексику, где его подбросили в дом Пиньи. Спустя ещё пять дней Пинье по почте была доставлена видеокассета. Альманегра заснял последние минуты жизни детей Пиньи, четырёхлетней девочки и пятилетнего мальчика. Он сбросил их с моста Конкордия, что в венесуэльском Сан-Кристобале и запечатлел их долгое падение с высоты сто пятьдесят метров в бездну от начала и до конца.

Знаете, по большому счёту, мне кажется, что если бы речь шла исключительно о грузах и деньгах, то мы бы не стали свидетелями столь долгой и жестокой войны. Какими бы жадными ни были все эти воротилы, если бы ими двигала одна лишь корысть, они бы всё-таки договорились, так или иначе. Ищите женщину, мой дорогой, ищите женщину всегда и во всём. Пинья разыскал останки своей семьи, похоронил их на родине и отстроил над могилой огромный мавзолей, украшенный жалостливыми фресками. Его жизнь превратили в ежесекундную боль, которую не в силах унять даже реки вражеской крови, питающие океан человеческой жестокости. Но сегодня я, пожалуй, больше не стану вас утомлять. Видите ту цыпочку за барной стойкой? Маленькая Хуанита. Она ждёт меня. Здесь, знаете ли, можно вести очень приятную жизнь, если ты в меру щедр.

Третья глава.

КРЕСТИНЫ В ТИХУАНЕ

– Добро пожаловать, дорогие прихожане, на празднование крестин этой маленькой дщери Божьей, – торжественно провозгласил епископ Херардо Монтеро, и продолжил, обращаясь уже к стоявшей перед ним молодой паре с новорожденной девочкой на руках у матери. – Вы связали свои жизни узами брака, дали рождение этому ребёнку и пришли в Церковь, чтобы крестить его. Какое имя вы выбрали для своего ребёнка?

– Пьедад, – ответил Пабло, красивый молодой отец с буйной шевелюрой, одетый в белоснежный костюм, и его супруга, очаровательная донья Эльвира кивнула, ослепительно улыбнувшись священнику.

– Чудесное имя[7]! Помните же, что испросив крещения для своего ребёнка, вы обязаны растить его в христианской вере. Крещу тебя, маленькая Пьедад, от имени Церкви Божьей, во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Отец Херардо наложил большим пальцем знак креста на лобик младенца и начал потихоньку лить воду из медного кувшина на её крошечную головку. Пьедад захныкала.

В переполненном нефе, в первых рядах, выделялась группа из шести Фуэрте-младших. Почти все они были одеты, в цветастые «гавайские» рубашки, по моде мексиканских провинциалов, светлые брюки и беговые кроссовки. Массивные золотые браслеты на волосатых руках, позвякивая, стукались об «ролексы» при каждом жесте. «Лысый» Панчо, старший из них, водрузил на голову огромный белый стетсон, который он упорно отказывался снимать даже в церкви. Взоры молящихся прихожан с нескрываемым любопытством обращались на братьев гораздо чаще, чем на отца Херардо, произносившего тем временем сакральные формулы с амвона.

«Горилла» Хуан, стокилограммовый великан, затянутый в трещавшие на нём чёрные кожаные штаны, склонился к уху «Лангуста» Эдо и низким голосом сообщил:

– Говорят, Монтесума послал сюда своего человека.

– Зачем? – равнодушно пожав плечами, ответил Лангуст.

– Разбираться. Якобы из-за того, что «Синий» после ареста дяди сообщил ему, что отдал штат «Доктору», а «Доктор» сбежал. Теперь трезвонит на каждом углу, что мы заплатили Тибурону, чтобы тот его убрал. Позорит семью перед уважаемыми людьми.

– А Монтесума здесь причём? – всё так же равнодушно проронил Лангуст.

Горилла собирался ответить, но после того как Панчо окатил его выразительным взглядом святоши, лишь покрутил указательным пальцем в воздухе, звякнув браслетами. Лангуст согласно кивнул: «поговорим после мессы». В этот момент братья церемонно, друг за другом, пристраивались в проходе между скамьями к очереди прихожан за причастием. Временно забытое отвлекшимся Богом население привычно, по-сизифовски, тянулось друг за другом в сторону трансепта, к недосягаемому свету. Панчо вновь обернулся к Хуану и сделал большие глаза. Хуан сначала не понял, но потом вспомнил, что сегодня не исповедовался, вышел из очереди и вернулся на место, откуда мрачно наблюдал, как коленопреклонённый Панчо сосредоточенно жуёт тело христово, благоговейно запитое пресуществлённой кровью. Разноцветные блики недосягаемого света тоскливо струились на каменные плиты пола свозь искусный витраж, отобразивший на своих стёклах кроткую паству в виде стада баранов.

После мессы братья в парадном кортеже «мерседесов» направились прямиком в клуб «Инглатерра», где всё было готово к грандиозной фиесте. Парковка была под завязку забита дорогими автомобилями. Отдельные припозднившиеся гости продолжали прибывать на такси. Народ уже растекался по площадке с дымящимися мангалами вокруг огромного бассейна, в котором плескалось несколько загорелых девушек и юношей. Дети приглашённых семейств шумно резвились на батутах в специально разбитом для них надувном городке. Возбуждённая толпа перекатывалась с патио на освобождённые от сеток теннисные корты, охраняемые шеренгой угрюмых мордоворотов по наружному периметру. Галдящая масса разбивалась на мелкие группки, судачила, от души отдавая должное закускам от семейного повара и дорогим напиткам, причмокивая, хвалила отборный виски из дубовых бочек. Это была настоящая массовка, отобранная из сливок городского общества, призванная свидетельствовать о богатстве и власти семьи Фуэрте. Повсюду слышались льстивые речи, восхищённые сплетни, сливающиеся в общий благоговейный гул. Банкиры, полицейские чины, нотариусы, адвокаты, представители духовенства, репортёры из лояльных изданий собрались, чтобы отдать дань почтения крошке Пьедад и её преуспевающей семье.

Но помимо солидной возрастной публики, не меньше здесь было представлено и местной молодёжи. Харизма Живчика и брутальность Гориллы притягивали подростков и студентов из богатых семей, как магнит. Побывать на одной из вечеринок, регулярно закатываемых Фуэрте-младшими, было заветной мечтой всех местных девчонок, а парням такое приглашение придавало веса и значительности. Что же до людей, которым посчастливилось попасть в весёлую компанию, то их навсегда затягивал стремительный водоворот праздной жизни, шумных сборищ и спонтанных нарушений уголовного кодекса. Преступная карьера новоявленных членов картеля начиналась исподволь, с каких-нибудь мелких правонарушений и заканчивалась двадцатилетними сроками, если не кладбищем. Пьяная бравада с нелегальным ношением оружия неизбежно перерастала в личные трагедии, когда, не успев оглянуться, желторотые юнцы с зачатками представлений о реальной жизни вдруг оказывались повязанными кровью с одними из самых хладнокровных убийц на земле.

Например, жалобы соседей Гориллы по кондоминиуму на громкую музыку изначально воспринимались толпой подвыпившей молодёжи с глумливым юмором. Каждый старался перекричать, перетопать, перешуметь другого, с упоением доказывая нудному старичью за стеной право юности на непослушание. Всё обернулось кошмаром за те доли секунды, когда один из раздосадованных соседей всё-таки дозвонился в дверь, а Горилла не долго думая застрелил его в упор прямо на пороге. В тот момент, когда после двух сухих щелчков пистолета безжизненное тело отставного полковника полиции грузно ввалилось в прихожую и распласталось на красном ковре, все, кто это видел, вдруг остановились и смолкли, но лишь затем, чтобы, будучи подстёгнутыми нетерпеливым жестом Гориллы, возобновить буйство ночи с удвоенной энергией. Свистопляска становилась лишь громче и разнузданнее, пока Горилла с двумя подручными оттаскивали тело старика в погреб, где огромный чан, наполненный кислотой, по традиции дожидался очередной жертвы. Постепенно, таким или схожим образом Фуэрте-младшие сплотили вокруг себя молодое поколение высшего класса Тихуаны. Это было намеренной стратегией семьи, идейным вдохновителем которой был Живчик. Они создавали свой собственный картель.

В тот день только самые громкие возгласы и смех изредка пробивались сквозь наглухо задраенные и зашторенные окна конференц–зала «Инглатерры», в котором братья держали военный совет.

– Если бы дядя знал, чем эта чернь способна отплатить за благодеяния, он ни за что не «поднял» бы таких людей как Монтесума или Пинья, – возмущался Хавьер «Тигрёнок», самый младший из братьев. – Они обязаны всем, что у них есть нашей семье.

– У плебеев отсутствует благородное чувство признательности, – согласился Карлос «Хирург», самый рассудительный из братьев. – Подумать только, кем они были до того, как дядя их подобрал… Пеоны, навозники, побирушки со свалки. Но Пинья понёс своё наказание за то, что обманул дядино доверие. Врагу не пожелаешь.

– Не приведи Господь! – воскликнул Лысый Панчо и непроизвольно перекрестился.

– Самое главное, надо решать, что нам теперь делать? – сказал Пабло. – Мы не можем просто сидеть, как в осаде, и ждать, пока бешеный Пинья до нас до всех доберётся. А ведь он теперь не успокоится, пока жив. Он будет стремиться мстить всей нашей семье. До Альманегры он уже добрался. Но заказчиками он считает нас.

– Валить их всех надо, – мрачно ответил Горилла. – Пусть только сунутся. Моё мнение таково – с ними слабину дашь, и, почитай, наша песенка спета. Пинью завалить надо было в первую очередь.

– Тогда бы месть дяди была бы не такой страшной, – возразил Пабло. – Думаю, он намеренно оставил Пинью в живых, чтобы тот подольше помучился, чтобы как следует осознал, на кого он голос поднять посмел…

Зашипела рация, лежавшая на столе перед Гориллой. Сквозь помехи послышался встревоженный голос охранника: «Здесь парочка порывается в клуб пройти без приглашения, оба пьяные. Парень говорит, у него дело к дону Пабло. В драку лезет». Горилла поднял рацию, нажал вызов и хмуро спросил: «Кто такой?». Было слышно, как кто-то действительно переругивается с охранниками нетрезвым голосом. «Армандо Диас из Прибрежного штата», сообщил охранник. Горилла поднял глаза на Пабло. Тот молчал, словно бы погружённый в мысли. Тогда Горилла отчеканил: «Это от Монтесумы. На входе». Но Живчик лишь неопределённо дёрнул головой, то ли утвердительно в ответ на некий немой вопрос, то ли давая понять, что пусть Горилла разбирается сам.

Горилла резко поднялся из-за переговорного стола и пулей выскочил в дверь, распахнув её настежь. В помещении повисла напряжённая тишина. Только Живчик еле слышно проронил: «Испортить мне крестины решили, ублюдки». Потом братья отчётливо услышали знакомые сухие щелчки. Это для начала, вместо приветствия, заговорил пистолет Гориллы. Потом послышался его срывающийся от ярости крик: «А ты, потаскуха, тоже на асфальт, живо, мордой вниз». Раздался ещё один сухой щелчок. В этот момент кто-то прибавил громкости на установленной в патио стереосистеме. Предсмертные хрипы жертв, раздававшиеся с автостоянки, заглушили ритмы евро-диско и восторженный девичий визг со стороны бассейна.

Четвёртая глава.

ВЕСТИ ИЗ МЕХИКАЛИ

1.

Первым, что увидел Джек проснувшись наутро была Библия в чёрном кожаном переплёте с вытисненным на корешке золотистым крестом, лежавшая на ночном столике. Администрация не только баловала постояльцев комфортом, но и заботилась об их духовных нуждах. У Джека натужно ломило черепную коробку от выпитого накануне. Он поплескал в лицо холодной водой в ванной, почистил зубы подарочной щёткой и вернулся в комнату. Отчёты, пересланные Санчесом были в основном на испанском, сплошная белиберда, лишь в сопроводительных записках шеф местной полиции снизошёл до комментариев на ломаном английском. Общий смысл был такой, что Пако благополучно добрался до Мехикали, где остановился в каком-то заброшенном доме, занятом участниками местной клики БП-13. К отчётам прилагались размытые фотографии плохого качества, снятые на дешёвые смартфоны и даже пятиминутный видеоролик, на котором различить связный сюжет можно было лишь с третьего просмотра. Судя по фотографиям местное отделение банды так же походило на своих калифорнийских коллег, как, скажем, чернорабочие из местной макиладоры на представителей крупных американских профсоюзов. В Лос-Анджелесе члены БП-13 тоже проживали группами, совместно, но в собственных домах с газонами, гаражами и, иногда, бассейнами. Здесь же бандиты занимали какой-то пустующий остов недостроенного дома на безлюдной окраине, изукрашенный аляповатыми граффити. «Больше смахивает на жильё бездомных калифорнийских панков», подумал Джек. Ему невольно вспомнилось, что в такие вот жилища стекаются подростки, сбежавшие из дома в Лос-Анджелес. Они стекаются в его город, точно так же как и пенсионеры – из всех штатов ржавого пояса, лишь затем чтобы потом медленно подыхать, коченея под жарким калифорнийским солнцем, изнывая от одиночества и предательств, впитывая кожей пыль, нанесённую сюда тысячами стоптанных подошв из тысяч чужих и далёких городов. Кто знает, нет ли и среди малолетних бандитов, ютящихся в развалинах с этой фотографии, таких же американских подростков, бросивших свои дома лишь затем, чтобы примкнуть к очередной уличной семье? Нищая молодёжь сбивается в банды оттого, что так им легче выживать среди обречённых масс, принадлежащих к низшим звеньям пищевой цепочки. Поэтому, когда такие вот подпольные структуры, неформальные объединения, зародившиеся в этнических гетто сытого Лос-Анджелеса, теперь добираются до беднейших стран региона, местные подростки, едва успев разделиться на банды, носящие разные числовые обозначения или инициалы, вдруг начинают ни с того, ни с сего отстреливать и резать друг друга в тысячи раз чаще, чем их американские собратья. Горы трупов вырастают на пустом месте буквально в одночасье, переполняют морги, оккупируют кладбища. Трудно паразитировать на нищете своих ближних, если не сеять постоянно кругом страх, измываясь над себе подобными. Цена на молодую человеческую жизнь падает по мере продвижения вдоль меридиана на юг, параллельно с соразмерным падением покупательной способности и прожиточного минимума. И кто знает, не выплёскивает ли мутная волна Большой рецессии подобные отбросы общества, изрыгнутые заложенными и перезаложенными квартирами многоэтажных окраин какого-нибудь Нью–Джерси, теперь и через госграницу? Осколки разрушенных и пущенных по миру семей вполне могли бы всплывать и здесь, к примеру, в том же Мехикали. Недаром ведь название городка – гибридное слово, сложенное из Мексики и Калифорнии, точно так же, как и Калехико за контрольной линией, на той стороне.

На мгновение прикрыв глаза, Джек позволил себе вспомнить шумы родного города за окном своей квартиры и отчётливо увидел перед собой загорелое юное тело своей жены. Мысленный взор с готовностью соткал из воздуха их широкую итальянскую кровать, обитую белой кожей, скомканные за ночь покрывала из персикового перкаля, тёплую ложбинку, оставляемую телом сонной Янины, когда она переворачивается со спины на бок, нежный цветочный запах её кожи. Казалось, их недавний отпуск в Гонолулу закончился лишь вчера. Между тем они были женаты уже полтора года, и эти месяцы стали самым счастливым временем в жизни Джека. Он вспомнил оценивающие взгляды, которыми, словно невзначай, её окидывали сёрферы на пляже Вайкики, и его неприятно кольнуло в сердце. Волны гордости от обладания трофейной женой неизбежно обращались в пену отчаяния, разбиваясь о мрачные рифы упорно гнездившихся в душе подозрений, что Янина его не любит и когда-нибудь непременно будет ему изменять. Он выбрал её на одном из самых надёжных сайтов знакомств, по критериям возраста, веса, роста и происхождения – Джек обязательно хотел завести семью с девушкой из Восточной Европы, которая была бы моложе его на двадцать лет. Непосредственно перед тем как оформить приглашение, Джек вылетал в Клуж, где смог убедиться в полном внешнем соответствии невесты загруженным на сайт снимкам. В жизни она была даже красивее, и он не преминул упомянуть об этом на одном из первых свиданий. Именно в тот период первых встреч, неспешно разворачивавшихся в подлинное знакомство, Джек ощутил, что тонет в тягучей патоке омута платонической любви. Она прилетела к нему сразу после своего совершеннолетия, когда Джек уже выплатил невозмещаемый аванс пастору и зарезервировал дату для церемонии венчания в местной пресвитерианской церкви. Он открыл глаза и взглянул на часы. Домой звонить было рано. Наверное, Янина ещё не проснулась.

Джек вздохнул и снова прокрутил видео. Строение с покосившимися стенами. Осыпавшаяся штукатурка, ржавчина обнажённой арматуры. Провалы оконных проёмов без стёкол. Подкатывает машина Гутьереса. Полуголые татуированные парни режутся в домино у входа. К стене прислонён АК-47. Они приветствуют друг друга дурацкими жестами с распальцовкой. Пако озирается, словно принюхивается. Входит в помещение. Парни встают, подходят к машине, разглядывают её, обходят кругом.

2.

Джек спустился на завтрак в фойе и прошёл на террасу, где был накрыт шведский стол. Из глубины зала ему помахал Бош, и Джек кивнул. Благодаря компенсаторным эффектам сглаживающей дымки утренних лучей, издалека, Джим выглядел несколько более подтянутым, чем накануне, свежее и как будто немного моложе. Впрочем, Джек отметил про себя, что он с утра уже пьёт местное игристое вино, причём видимо не первый бокал. Как раз в этот момент, Джим властным жестом подозвал официанта и отправил его за бутылкой кавы, стоявшей в ведре со льдом, на краю длинной, накрытой столешницы в центре зала. Джек тоже подошёл к буфету, отыскал контейнер с овсяными батончиками, наложил их в миску, залил молоком, добавил сухофруктов, посыпал всё семенами чиа и прошёл к столику Боша. По пути он остановился у стойки с напитками, чтобы выпить залпом бокал свежевыжатого сока из гуанабаны и забрать с собой ещё один. Джим занял столик у окна, с видом на лениво просыпающуюся авениду.

– Ну как вам новости, мой друг? – вместо приветствия атаковал его Джеймс, пока он усаживался за стол с подносом. – Съезд Республиканской партии официально утвердил Трампа кандидатом в президенты.

– Только рад этому, само собой, – ответил Джек.

– Вот как! А я-то надеялся, что переубедил вас голосовать за него.

– Нет уж. Зачем, чтобы наблюдать, как Уолл-стрит обращает мой народ в тотальное рабство?

– А вы, видимо, считаете, что при республиканцах наш народ вполне свободен от них, – съязвил Джим.

– Боюсь, что до сих пор никто, повторюсь, никто ещё не представлял интересы финансистов во власти в той же мере, как ваш нынешний кандидат, с её семейным фондом, корпоративными и личными связями. Двадцать миллионов в личный карман за одни только речи, произнесённые в банках и фондовых фирмах! Это же завуалированная взятка за услуги, по-вашему нет?

– Для политика её уровня это нормально. Её стандартный тариф – двести двадцать пять тысяч за часовое выступление. А что вы хотели? Русские олигархи оплатили Кайли Миног миллион за полчаса кривляний на частной сцене.

– Русские олигархи настолько тупы, что до сих пор зачем-то сорят деньгами напоказ. Международные финансисты намного практичнее – они инвестируют в своё собственное влияние, в реальную власть над миром, если угодно. Пример: кто возглавлял Госдеп, когда Goldman Sachs протолкнули нужные им поправки в Закон о контроле над бюджетом? С тех пор их оштрафовали на пять миллиардов за открытое мошенничество с деривативами, и это лишь верхушка айсберга, вам ли с вашим опытом не знать этого. Вот как дела делаются.

– Ну, хорошо, хорошо, давайте отвлечёмся от этой женщины. Вы смогли бы в теории проголосовать за кого-либо из кандидатов от Демократической партии?

–Мне не нужно столько государства в моей частной жизни, благодарю покорно. Не горю желанием жить в Социалистических Штатах Америки.

– Бросьте, что за бред.

– Читали ли вы, Джим, предвыборную платформу Сандерса? Он ведь, к примеру, уверен, что я должен платить за колледж и лечение какого-нибудь легализованного Хуана или Рамона. Сказал бы уж прямо: «Хочу расплодить оплачиваемых бездельников, как во Франции, поэтому те, кто реально зарабатывает, пусть делятся и платят подати в федеральный бюджет».

– Но он же не прошёл в кандидаты…

– Все вы, демократы, одним миром мазаны, – отмахнулся Джек. – Неужели вы, например, можете хоть в чём-то позитивно оценить годы президентства Обамы?

– А что, он неплохо справился с кризисом в автопроме, для начала. Потом, реформу здравоохранения и план стимулирования экономики, как начинания, я полностью поддерживаю …

– Даже план стимулирования? Так вы за экономику, основанную на перманентном госдолге и бюджетном дефиците. Между прочим, это чревато фискальным обрывом. Что же до кризиса и реформы – да, это правда, что для начала он обанкротил и национализировал автопром, и лишь потом взялся за геноцид злосчастных страховщиков. А вы знаете, что расходы из госбюджета на здравоохранение превысили за последний год три триллиона долларов? Даже нефтянке далеко до такого капиталооборота. Судя по всему, или потолок госдолга в ближайшие десять лет придётся сдвигать до тридцаточки, или… Суть ведь не в самой реформе – это лишь символ явного левого поворота Обамы к коррумпированной социал-демократии. Был у меня тоже забавный случай в практике. Попала мне как-то в разработку банда «АП-13». Это случилось чуть ли не на следующий день после того, как Палата представителей Конгресса впервые утвердила реформу Обамы, а президент собственноручно подписал Акт защиты пациентов в США. Группировка эта, «АП-13», базировалась в Беверли-Хиллс, где я живу, держала там станцию техобслуживания легковых автомобилей, как раз по соседству с моим домом. Честно говоря, первую наводку мне дали соседи. Понаблюдав за заведением и контингентом пару суток из машины, я понял, что дело нечисто. Начал следить плотнее. Выбил разрешение на прослушку. Спустя полгода, когда я получил, наконец, санкцию на обыск от прокуратуры, знаете, что я там обнаружил? Целую подпольную мини-типографию, которая денно и нощно распечатывала фальшивые страховые бланки «Медикейд», а на жёстком диске тысячи личных дел пациентов и врачей. Оказывается, они ухитрились получить доступ к внутрикорпоративной сети центральной городской клиники, завладели регистрационными номерами лицензий и дальше сами понимаете – просто гребли лопатой. Только и знали, что обналичивали. Когда мы их накрыли, уже сотню миллионов у американских граждан украли. Это я к чему всё говорю, не успел ваш Обама издать свой Акт, как нас всех уже крупно поимели чёртовы русские.

– АП-13 – разве не армяне? Помню, кто-то из них вроде бы засветился на войне в Сирии, на стороне Асада.

– Было дело. Мы их депортировали, их там призвали в армию. Да какая разница, в конце концов, русские или армяне…

– Что ж, объяснить гигантские затраты на здравоохранение довольно просто. Надо смотреть в корень проблемы. Ни в одной другой цивилизованной части света биологическая жизнь человеческого существа не обрела столь явственного выражения в денежном эквиваленте, не срослась с капиталом в такой степени как у нас. Знали ли вы, что приболев в любой другой стране, вы запросто можете отправиться в аптеку и свободно приобрести все необходимые вам для лечения медикаменты, включая антибиотики, без необходимости наносить платный визит к жуликоватому терапевту или обращаться в страховую компанию?

– Даже антибиотики? Без рецепта? – глаза Джека округлились в непритворном удивлении. – Вы шутите…

– Ничуть. Более того, если с вами, что-нибудь случится на улице, или даже в помещении – травма, например, или удар хватит, не дай бог, то за границей вам вполне могут оказать первую медицинскую помощь. Бесплатно! Вас будут лечить даже без страховки.

– У нас в теории такое тоже возможно.

– Да, но случись у нас такое, вас потом будут преследовать всю жизнь, требуя оплатить счета, если вы, конечно, не располагаете убедительными свидетельствами собственной неплатёжеспособности. В других странах, оказав вам скорую помощь, вас просто отпустят восвояси. Пожелают доброго здоровья. Более того, в развитие темы, если вы вдруг решите пролечиться дома, вы можете взять так называемый «больничный», хотя вы, наверное, не знаете, что это такое.

– Нет.

– Это когда работодатель оплачивает вам все дни, необходимые для лечения, как если бы вы не покидали рабочего места, а то и приплачивает сверху. Если вы женщина и забеременели, вы можете свободно взять декретный отпуск, рожать и нянчиться с новорожденным столько, сколько нужно, без риска, что вас за это уволят. В некоторых странах в оплачиваемый декрет отпускают даже отцов. Да что там! Скажите, сколько длится ваш оплачиваемый ежегодный отпуск, Джек?

– Благодаря выслуге лет – десять дней.

– Вы правы – у нас это максимум. В ЕС минимум составляет четыре рабочие недели.

– Джим, признайтесь, вы меня разыгрываете.

– Если бы. Даже австралийцы недавно перешли от нашей модели к европейской, мы в этом смысле уникальны. Европейцы, от рядовых уличных манифестантов до глав правительств, упорно отказываются от экономической интеграции с нами именно по этой причине. Наши жизненные стандарты, по их мнению, намного ниже, и это касается не только трудовых отношений и здравоохранения – речь идёт об экологических нормах, общественном транспорте, еде и вине, контроле качества, защите потребителей, нераспространении огнестрельного оружия для маньяков и так далее, назовите сферу сами.

– Вы просто подталкиваете меня к сознательной эмиграции.

– Вовсе нет, я пытаюсь убедить вас голосовать за демократов. Прогрессивное крыло нашей партии хорошо понимает, что нам необходимо ориентироваться на более высокие цивилизационные стандарты социальной модели наших европейских собратьев. Мы уже пришли к невиданному процветанию, обеспечившему Америке мировое лидерство. Пора бы уже дать передышку нашему народу, гуманизировать качество его жизни. Вы не находите?

– Нет. Раз уж на то пошло, выскажусь и я, если позволите, – взорвался Джек. – Мы действительно пришли к процветанию исключительно благодаря нашему особому, американскому образу жизни, сложившемуся как раз под влиянием этих ваших «европейских собратьев». Это ведь они пытались вырезать целое поколение наших дедов в Варфоломеевские ночи. Это они преследовали, выдавливали, гнали наших отцов-пилигримов на край света, до самой границы прерий и Дикого Запада. Это они, уже изгнав их и потеряв цвет своих наций, начали устраивать мировые бойни для того чтобы в очередной раз перекроить географические карты своих бессмысленных государственных образований. Поэтому, если сегодня именно мы учим их, как надо жить, как считать деньги и как ими распоряжаться, так это не более чем разумный итог подведения фатального баланса по всем счетам. Мы умеем работать, копить и инвестировать, как никто другой. Гений истории с банальной очевидностью демонстрирует, что он на нашей стороне, и это им теперь надо ориентироваться на наши стандарты, а не наоборот, как утверждаете вы. Их ржавые социальные механизмы, кстати, полностью обязанные своим существованием опасному соседству с «красными», нуждаются в радикальном усовершенствовании по американскому образцу. Это им, а не нам, пора расстаться с прошлым и попытаться догнать нас, шагнув, наконец, в двадцать первый век.

Джеймс оторопело смотрел на своего собеседника. Его вилка застыла в воздухе, на полпути между тарелкой и открытым ртом.

– Кстати, что это вы едите такое? – выпустив пар, как ни в чём не бывало, поинтересовался Джек.

– Мексиканская икра, – сказал Джим, стряхивая невольную озадаченность. – Вот попробуйте. Хорошо сочетается с шипучкой.

– Нет, я по утрам не пью, – отказался Джек.– А вот икры попробую с удовольствием.

Джим, слегка поморщившись, допил своею каву и пододвинул поближе к Джейкобу голубую керамическую миску с белёсой зернистой россыпью. Джек собрал вилкой «икру» в тортилью, свернул её и надкусил. Вкус действительно был необычным и довольно приятным, маслянистым с горчинкой. Прожёвывая еду, он что-то довольно промычал.

– Это аксайякатль – яйца болотных личинок, – с готовностью пояснил Джим.

Джек едва подавил рвотный рефлекс. Схватив со стола салфетку порывистым движением, он судорожно прижал её ко рту. В горле стоял ком.

– Вы уж предупреждайте, дружище, – попросил он, комкая салфетку, в которую сплюнул содержимое.

– Замётано, старина, – довольно хохотнул Джим, с хрустом прожёвывая засахаренных насекомых. – Приходите сегодня на ужин, и я вас познакомлю с традиционными блюдами. Никаких сюрпризов, чистый текс-мекс[8].

– Хорошо, договорились, – поколебавшись, согласился Джек. – Пока же, я наведаюсь к нашему общему другу Санчесу.

– Передавайте поклон, – сказал Джим и нетерпеливо махнул официанту, красноречиво указывая тому на свой пустой бокал.

3.

Назойливый звонок скрежетал, царапал и ранил нежную ткань утреннего сна. Наощупь добравшись до видеодомофона и с трудом разлепив веки, Янина с удивлением узнала на экране угрюмое лицо Нила Тейта. Бульдожья челюсть, неизменная жевательная резинка, бесцветный буравящий взгляд из–под тонких стёкол очков с прогрессивными линзами.

– О, господи, Нил, привет, – сказала она в микрофон хрипловатым спросонья голосом. – Проходи. Я что-нибудь накину и спущусь.

Нил важно кивнул ей с экрана. Янина ткнула пальцем в зелёную кнопку, сигнал побежал по контактам и разноцветным проводкам, нержавеющие цилиндрические шпонки скользнули в безопасные пазы, блокировка входной двери отключилась. Накинув коротенький розовый халатик поверх прозрачного кружевного пеньюара, Янина спустилась по лестнице. Нил, по-хозяйски порывшись в холодильнике, уже плеснул себе в стакан апельсинового сока и расхаживал по гостиной, отпивая холодный напиток мелкими глотками и внимательно изучая развешанные по стенам полноцветные снимки в рамочках. Панорама проспектов Бухареста и фронтальный ракурс Дворца парламента, соседствовали здесь с видами лазурного моря и песчаных пляжей Мамаи. На самом верху гордо красовался коллективный снимок женской сборной Клужа по волейболу U-16. В центре, лучезарно улыбаясь, стояла Янина с капитанской повязкой на рукаве, гордо сжимая в руках какой-то региональный трофей.

– Доброе утро, Нил, – приветливо пропела она, завязывая поясок на ходу и проходя в совмещённую кухню. – Поставить кофе?

– Доброе, Янина, не откажусь, – лаконично отозвался Нил.

– Как Джессика, дети? – вежливо поинтересовалась Янина, начиная возиться с буфетом и кофеваркой.

– Всё окей, спасибо.

Нил остановился перед свадебной фотографией из церкви в Беверли-Хиллс и теперь, казалось, внимательно изучал лица всех гостей, присутствовавших на церемонии.

– Кстати, всё хотел спросить, кто ты по вероисповеданию?

– Православная христианка, – ответила Янина, залив воду в термоблок кофеварки и поставив её в рабочий режим. – А что?

– Как же получилось, что вы венчались в пресвитерианском приходе? Родители Джека – потомственные католики, оба.

– Ну, я не знаю, – неуверенно сказала Янина, откинув волосы назад и удобно устраиваясь в кресле. – Джеку неохота было устраивать католическую церемонию. Он вроде бы говорил, что та церковь более современная.

– Понимаю – Нил кивнул. Ответ его, судя по всему вполне удовлетворил. – Джек молодец, он настоящий патриот своей страны. Надеюсь, то же самое всегда можно будет сказать обо всей вашей семье.

Янина неспешно откинулась на спинку мягкого кресла и закинула одну длинную ногу на другую. По мере капельного заполнения фильтр-кофеварки, по комнате исподволь расплывался крепкий аромат отборных зёрен американского помола. Янина накручивая длинный рыжий локон на палец, выжидающе смотрела на Нила. Он извлёк из кармана свой громоздкий смартфон, ввёл код, и медленно приблизился к Янине.

– Ты знаешь этого человека, Янина?

Чуть привстав, чтобы лучше рассмотреть изображение на дисплее, Янина невольно отпрянула назад. Внутри захолонуло от неожиданности и испуга. Тот самый парень из ремонтной мастерской. Нил внимательно наблюдал за ней. Когда она подняла на него глаза, её взгляд уже успел принять хорошо знакомое ему затравленное выражение.

– Этот человек – хладнокровный убийца, Янина, враг нашей страны. Ты его знаешь?

Он молча наблюдал за тем, как её глаза увлажнялись, стремительно поблёскивая всеми оттенками умоляющего вида. Она неуверенно покачала головой. Но по спине её колко разбегались пронырливые мурашки, потому что на неё вдруг скопом нахлынули пронзительные воспоминания о стальных объятиях того безымянного парня, о его жарких поцелуях в шею и грудь, о резком и пряном запахе его тела.

– Хорошо, я сформулирую свой вопрос иначе, Янина, – безжалостно отчеканил Нил. – Ты была на прошлой неделе в мотеле «Каса Бонита» на улице Альварадо?

Она попыталась отвернуться, но Нил взял её пальцем за подбородок и резко поднял лицо. Она закрыла глаза. Внезапно, он наклонился к ней и буквально впился в её рот своим. Янина, неожиданно для самой себя, ответила на поцелуй. У неё были пухлые податливые губы. Её руки сами потянулись к ремню Нила.

4.

В этот раз, Джейкоб, вняв настоятельным рекомендациям Джима, облачился перед выездом в бронежилет и кевларовый шлем. Основательно приладил на пояс кобуру, которую обычно носил под пиджаком. Попрыгал перед зеркалом – ощущения были вполне комфортные, он боялся, что будет более скован в движениях. Спускаясь на лифте и дожидаясь автомобиля у входа, он отметил про себя, что его внешний вид абсолютно никого из окружающих не смущает, не привлекает ничьего внимания. Консьержи так же, как ни в чём не бывало, подобострастно здоровались на английском, швейцар так же почтительно придерживал распахнутую входную дверь. На улицах этого города такой защитный наряд, видимо, был обычным явлением, даже вызывал одобрение.

Между тем, улицы Хуареса ничем не отличались от улиц любого заштатного американского городка – те же вывески, магазины, семафоры. По тротуарам уже деловито сновали прохожие, явно спешившие на работу – в мировой столице убийств, как это ни странно, существовало легальное трудоустройство, обычный распорядок рабочего дня, повседневные заботы. Хозяин лавчонки мелких товаров, подняв алюминиевые рольставни, усиленно надраивал полы у входа. Пожилая сеньора в уютной булочной расплачивалась за круассаны и выпечку с улыбчивым пекарем. Стайка школьников с разноцветными рюкзачками перебегала дорогу в неположенном месте. Проезжая по городу на заднем пассажирском сиденье, Джек поймал себя на мысли, что после рассказов Джима уже несколько иначе воспринимает окружающую его действительность. Он тут и там подмечал теперь пулевые отверстия в дорожных знаках, отбитые кусочки кирпича на углах домов, угрюмые взгляды исподлобья, незамысловатые тексты граффити в диапазоне от «смерти врагам» до призывов «хватит убийств».

Современное здание полицейского управления так и сверкало на солнце армированным стеклом и белыми панелями обшивки. Ни на кого не глядя, Джек прошёл через вращающиеся двери, взбежал по лестнице и уверенно прошествовал в кабинет начальника. В приёмной несколько офицеров в тёмно-синих униформах и в камуфляже дожидалось своей очереди. Коротко бросив привычное «ФБР» печатавшему рапорты секретарю, Джек рывком потянул на себя массивную, обитую истёршейся кожей дверь и, войдя, тщательно закрыл её за собой. Нырнув в полумрак, царивший в офисе, он огляделся. Всё как в прошлый раз: вымпелы, портреты Порфирио Диаса и Фелипе Касеролы на стенах («лоялист не признаёт нового президента, или не успел сменить?», подумал Джек), только окна в этот раз были наглухо зашторены. Джек не сразу разглядел полковника Санчеса. Тот, обречённо вперившись в один из двух плазменных мониторов, из-за которых едва видно было его лысеющую макушку, увлечённо смотрел какой-то видеофайл. Наконец, с неохотой оторвавшись от экрана, он смерил вторгшегося Джека взглядом, узнал его и кивнул. Когда Джек подошёл поближе, Санчес усталым жестом ткнул в монитор и проговорил на своём ломаном английском:

– Ваш подопечный вступил в вооружённое столкновение с мексиканской федеральной полицией и морской пехотой. Сдаётся мне, мы вполне можем увидеть его смерть в прямом эфире. – И слегка помедлив, добавил, – В этом случае мы сможем снять наружное наблюдение с дома Гутьересов, не так ли?

Ничего не отвечая, Джек впился взглядом в полыхающий виртуальным заревом экран. На прямую связь с полковником вышли по скайпу, очевидно из Мехикали, офицеры принимавшие участие в боевой операции. Трансляция, видимо шла с видеорегистратора, установленного в одной из полицейских машин. Видны были такие же кофейные домишки как здесь, между которыми велась очень интенсивная стрельба из автоматического оружия. Постоянно раздавались отрывистые команды на испанском, неразборчивые крики, завывали сигнальные ракеты, взрывались светошумовые гранаты, заглушали друг друга автоматные очереди с разных концов. Далеко на заднем фоне полыхал грузовик. Джек перевёл вопросительный взгляд с экрана на Санчеса.

– Размалёванные[9] с утра устроили акцию, – пояснил полковник. – Один «понтиак» и один внедорожник «Чероки». Гоняют по улицам, палят во всех, кто одет в униформу, угнали два бензовоза, перегородили ими федеральную трассу под мостом и подожгли. На выезде из города образовалась гигантская пробка. Магазины и образовательные учреждения закрыты, банки взяты в оцепление. Армия направила в район перестрелки вертолёт, так бандиты попытались его сбить из «стингера».

– Ничего себе, – Джек присвистнул. – На них неожиданно напал приступ амока? Или всё же есть разумное объяснение?

Полковник Санчес откинулся в кресле и задумчиво поскрёб щёку, заросшую пегой щетиной, рассматривая непрошеного американского гостя. Это был грузный пожилой увалень, давно уставший тянуть лямку. Ему не хотелось конфликтовать с агентом ФБР, но он был бы счастлив, если бы тот провалился в тартарары сию же секунду.

– Основная версия – протест против ареста Кальехоса, одного из лейтенантов Прибрежного картеля, – наконец пояснил он. – Его взяли в Мехико с оружием и наркотиками и перевели в Мехикали. Рассматривается вопрос его экстрадиции в Соединённые Штаты.

– Понимаю. – Джек кивнул. Помедлив, он добавил, – И всё же надеюсь, что подозреваемый Гутьерес доберётся до Хуареса целым и невредимым, несмотря ни на что. И на вашем месте я надеялся бы на то же самое. Это дело чрезвычайной государственной важности. Он должен вывести нас на крупную террористическую структуру. Попрошу вас даже гипотетически не рассматривать возможность снятия наружного наблюдения с дома его родственников.

Но говоря всё это, Джек невольно травил свою совесть той тихо скребущейся мыслью, что на самом деле в глубине души он сам тоже надеется, что Пако там пристрелят. Прежде всего, это открывало бы перед ним возможность скорее вернуться к Янине, оказаться рядом с ней, в тёплой постели. Он ничего не мог с этим поделать – желание превратилось в физическую потребность. Временами эта жажда заарканенной плоти захлёстывала всё его существо, заглушая чувство служебного долга. Но к концу того дня армия с полицией отступили – как это часто случалось на границе, страх за собственные семьи не позволял солдатам и рядовым полицейским идти в таких зачистках до конца. По большей части, они просто дежурно отстреливались.

Остаток дня он провёл в участке, изучая доступные в электронном архиве копии документов кое-как в разное время накарябанных безвестными служаками на английском. Санчес освободил для Джека кабинет напротив, временно выселив своего заместителя. Секретарь по его поручению собрал пакет испанской документации по связям БП-13 с Прибрежным картелем и направил его на срочный перевод. Если основная версия сегодняшних событий в Мехикали вдруг окажется верной, она сулила ряд зацепок, позволяющих хотя бы прошить разрозненные заметки формирующегося файла в некое подобие рабочей версии. Джек невольно углубился в хронику преступной жизни города, которая казалась более понятной и объяснимой благодаря рассказам Джима Боша. Он чувствовал, что начинает нащупывать внутреннюю логику процесса будничных убийств, совершаемых с хладнокровием поденщиков, отрабатывающих съеденный хлеб.

За изучением досье прошлых лет, Джек не заметил, как пролетел рабочий день. Вспомнив, что они условились поужинать с Джимом Бошем, он вызвал машину, которую подали без промедления. Смуглый шофёр в полицейской униформе выскочил при его приближении, чтобы открыть заднюю дверь и, возвращаясь на водительское место, предупредительно закрепил на крыше синюю мигалку. На обратном пути улицы выглядели совершенно иначе, чем утром. Редкие прохожие нервно спешили, поминутно оглядываясь, словно бы боялись опоздать в ненадёжные укрытия своих хибар до наступления темноты. Парадные запирались. Ставни захлопывались. Дыхание пустых подворотен отдавало подавленными страхами. Закат в безоблачном небе окрашивал в густой зловещий багрянец возвышавшуюся над Хуаресом гору Франклина, итак красноватую как терракота при дневном свете. Гигантская надпись «В Библии истина. Читай её», выложенная белыми камнями на склоне, воспринималась как предостерегающий призыв, выведенный кровью тысяч невинных жертв местных улиц. Вечернее подсознание подсказывало: «пока не поздно».

Пятая глава.

СТАРЫЙ ДЖИМ ВСПОМИНАЕТ (2)

Альманегру подняли на ножи в одной из тюремных камер Каракаса, уже после того как он узнал, что перебиты все его сыновья, порублены на куски трое местных подельников, адвокат. Но это было только начало. Пинья подбирался к семье «Крёстного отца», истинного виновника своего горя.

В один из сентябрьских дней девяносто второго, в дом матери Мигеля Фуэрте, расположенный в одном из респектабельных районов Мехико, постучались люди одетые в форму федеральной судебной полиции. Мать Фуэрте без колебаний впустила их внутрь, потому что, как ей показалось, она видела раньше командира группы в обществе сына. Это был «Кучерявый» Педро из Главного управления по борьбе с наркотиками. В прошлом «Кучерявый» действительно работал на Фуэрте и регулярно получал от него солидные взятки за информацию и содействие. Но в тот момент, когда Педро нагрянул к матери своего бывшего спонсора, он был уже обручен с младшей сестрой Пиньи, той самой которую Альманегра ранее бросил ради его жены. В доме сеньоры Фуэрте собрались в тот день на званый обед её дети, внуки, близкие, семейные адвокаты. Во время обыска на всех мужчин надели наручники, а всех женщин заперли в материнской спальной. Полицейские, покуривая марихуану, перевернули всё в доме вверх дном и, судя по всему, нашли, что искали. Были изъяты учредительные документы фиктивных фирм клана Фуэрте, кредитные карты, наличные, золотые слитки, ювелирные изделия. В числе прочего люди Пиньи похитили акции гостиничного комплекса Акапулько на сумму тринадцать миллионов долларов, оформленные на мать Мигеля Фуэрте, которые позже были выставлены на бирже. Когда шум, устроенный полицейскими при «обыске», затих, и дамы смогли освободиться, в доме никого кроме них не было. Трупы всех девятерых «арестованных» мужчин были найдены сутки спустя, выложенные рядком вдоль гравийной обочины перед въездом в один из пригородов Мехико. Получается, что женщин Пинья пощадил.

На самом деле Пинья и Монтес финансировали и тайно координировали эту операцию совместно с Центральным картелем. Некто «Апрель» Гонсалес, помощник Торреса, от имени и по поручению «Лётчика» работал тогда непосредственном контакте с Прибрежным картелем. Позже он полностью перейдёт на их сторону. Но тогда об этом никто ещё не догадывался. Все думали, что это была личная месть Пиньи за жену и детей.

Возможно, именно для того чтобы поддержать это впечатление Монтес выслал своего близкого друга Армандо Диаса, в качестве парламентёра, в Тихуану. По сей день неизвестно хотел ли он договориться о каких-то уступках, вроде нового компромиссного передела приграничных рынков, или наоборот поставить перед братьями какие-то условия. На сегодня очевидно лишь то, что он действительно собирался просто потолковать с братьями и никаких агрессивных намерений не имел. Он заявился на семейное торжество «Живчика» Пабло с подругой, изрядно навеселе, но без оружия. Возможно, сам выбор парламентёра был неудачен. Ходят слухи, что Армандо вроде бы чем-то обидел одну из сестёр Фуэрте, однако мы не знаем, правда ли это, да и не суть. Горилла пристрелил и Диаса, и его подружку на пороге. Как если бы этого было мало, он немедленно разослал по штату своих молодчиков с приказом убивать родню Диаса везде, где таковая будет обнаружена, якобы во избежание кровной мести. Приказ был выполнен, застрелили младшего брата Диаса, мирного студента, и его престарелого отца. Гораздо больше это походило на акцию устрашения, своеобразный предупредительный сигнал Монтесу – не лезь не в своё дело, не то будет хуже. Как если бы таких людей можно было пронять подобными вещами. Видите, Джек, братья Фуэрте наживали себе врагов просто играючи.

Тем временем, в Тихуане сменился шеф судебной полиции. И на семью Фуэрте неожиданно посыпались неприятности. Начались повальные конфискации их грузов то по одну, то по другую сторону границы. Массовые аресты курьеров привели к тому, что некоторые из них начали давать признательные показания в письменном виде. В городском управлении скопилось многотомное собрание компромата на семью, о чём Фуэрте было хорошо известно. Первым прозрел Пабло. Оказывается, пока братья Фуэрте прикармливали у себя армию непутёвых отпрысков состоятельных семей, Монтес потихоньку, но весьма щедро финансировал все избирательные кампании правящей партии, от губернаторских до президентских. Так, постепенно, он перекупил всю клиентуру «Крёстного» в политических кругах и среди высших чинов федеральной полиции. Опомнившись, Живчик обратился за помощью к третьей стороне, в Центральный картель, и «Апрель» с готовностью вызвался выступить в качестве посредника. Монтес согласился на переговоры о перемирии, правда, не без условий: присутствовать смогут только два человека из Тихуаны, из которых в дом заходит один, без оружия. К тому времени, они с Пиньей уже практически подмяли под себя всю Сонору. В изобретательности им не откажешь – они первыми начали рыть в пустыне и оснащать всем необходимым подземные тоннели. По сети этих тоннелей в Аризону потекли стремительно растущие потоки наркотиков и ползучие вереницы нелегальных иммигрантов, а из Штатов обратно – мешки незадекларированной наличности в мелких купюрах и скорострельное оружие. Тем не менее, братья Фуэрте накрепко держали остававшуюся за ними территорию, и делить её ни с кем не собирались ни при каких обстоятельствах. Например, одной вольной птице по имени дон Риго, независимому контрабандисту со старых времён, знававшему их дядю, братья ничтоже сумняшеся подрезали крылышки, засунув его руки в молотилку. Обрубив кисти, ему прижгли раны и отправили в городскую больницу. Понимаете, они намеренно оставили его в живых на время, в назидание всему остальному населению штата. Потом его всё равно застрелили.

Так вот, значит, Пабло у нас в тот раз выехал в Кулиакан, на территорию Прибрежного картеля, где у Апреля имелся свой дом. Туда же прибыл Монтес с телохранителями. Перед входом Живчика тщательно обыскали. «Лангуст» остался снаружи. Саммит картелей состоялся. Судя по всему, посовещавшись, стороны договорились о мире, потому что Живчик, по имеющейся у нас информации, позвонил Лысому Панчо и сказал: «вопрос исчерпан, всё под контролем. Скажи Горилле, чтобы не трогал людей Монтесумы». Однако не успел он сам вернуться домой, в Тихуану, как городская судебная полиция арестовала тридцать человек из «основы» Западного картеля. Выходит, Монтес над ним просто потешался, вдобавок ещё и, поди, чего-нибудь выведал задарма на той встрече. Так их и водили за нос до поры до времени. Разъярённый Живчик снова вышел на Апреля. Тот его внимательно выслушал, деланно возмутился и пообещал, что на этот раз скормит ему Монтеса с потрохами, надо лишь организовать новую встречу у него дома. Братья купились на его двойную игру. Хуан, главный палач из Тихуаны, пытался проникнуть на ту встречу с заряженным пистолетом, но его остановили у чёрного хода в дом боевики из Прибрежного картеля, предупреждённые самим Апрелем. Вы спросите, почему Монтесума сам не избавился от Гориллы или Живчика на одной из таких встреч? Цена была бы слишком дорогой, как впоследствии и выяснилось. Я убеждён, что Монтес всеми силами старался избежать той войны, что разгорелась позже. Его интересовал только бизнес, ничего личного, в отличие от Пиньи. Между тем, кольцо вокруг братьев Фуэрте продолжило сжиматься. Большинство поставок кокаина и марихуаны теперь попадало напрямую в спецхраны УБН на нашей стороне границы. За членами Западного картеля открыто следили. Семья несла крупные убытки и беспокоилась о своём будущем. Видимо, уже тогда Монтес оборудовал собственный тоннель на Сан Диего, под носом у братьев Фуэрте, и те, как минимум, должны были подозревать о его существовании. Экспорт и сбыт продукции через тот тоннель осуществлялись беспрепятственно, в связи с чем Западный картель стремительно терял значительные доли рынка. Семейный бюджет таял. Вдобавок Апрель лично «увёл» один из самолётов Фуэрте с двумя тоннами груза и, уже не скрываясь, присвоил себе всю выручку. Живчик решил проявить инициативу и пойти на мировую. Для этого он созвал новую встречу с Монтесом и Апрелем на нейтральной земле, в столице. Те согласились раскидать всё полюбовно, правда, вроде бы заблаговременно организовали засаду на пути из аэропорта Мехико к месту встречи. Пабло на всякий случай предварительно отправил перед собой разведчицу на такси. Девица вернулась спустя четверть часа и сообщила, что на выезде из аэропорта дежурит несколько машин с номерами Прибрежного штата, под завязку забитых малопривлекательными людьми. Может быть, девушке всё это показалось? Никто не знает. Засада, мнимая или реальная, была обнаружена. Братья поверили ей, развернулись и вылетели обратно в Тихуану тем же бортом, на котором прибыли. Встреча не состоялась. Монтес понял, что война неизбежна и залёг на дно. Братья Фуэрте открыто объявили по своим каналам о выплате крупного денежного вознаграждении за информацию о его местонахождении. Через месяц объявились доброжелатели из полиции Халиско, сообщившие им, что Монтес обосновался в Гвадалахаре. По адресу, который братьям «слили» их новые информаторы, опять отправился Горилла с парой верных людей. Не откладывая дела в долгий ящик, они сразу после прибытия направились в указанный особняк, выставили дверь, ворвались внутрь, но там было пусто. Кто знает, не получили ли тогда хитрые полицейские из Халиско вознаграждения от обеих сторон? В гуманных целях, разумеется, кто бы сомневался, во избежание ненужного кровопролития. Как бы то ни было, в ходе взаимной охоты врагам причудливым образом несколько раз удавалось весьма оперативно узнавать о планах друг друга. В тот раз тихуанцы остановились в одном из отелей Гвадалахары и организовали круглосуточную слежку за домом. Упорство Гориллы принесло плоды. Когда через неделю у дома, наконец, появилась машина, наблюдатель признал в водителе Монтеса. Тихуанцы успели как раз добраться до места, когда Монтес, встревоженный следами взлома, уже вновь выезжал из ворот, спеша скрыться с того места. Началось тайное преследование по улицам города. Как только водитель Гориллы смог поравняться с преследуемой машиной у светофора, все трое открыли шквальный огонь из окон. Их автоматы были заряжены бронебойными патронами, но им удалось лишь ранить Монтеса – осознав, что происходит, он вдавил педаль газа в пол и смог оторваться от преследователей на северной окраине города.

Когда Горилла, не солоно хлебавши, вернулся домой, стало известно, что пограничники арестовали Пинью, потерпевшего авиакатастрофу и чудом выжившего в пустыне. С ним случилось, то, чего все наркобароны Латинской Америки боятся чуть ли не больше смерти – его экстрадировали в США. Прощай навеки, власть и могущество. Братья Фуэрте закатили по этому поводу грандиозную вечеринку на своей дискотеке «У Фрэнки» под Тихуаной. Казалось, что дело оставалось за малым. Но не тут-то было. На дискотеку заявился целый отряд бойцов Прибрежного картеля, переодетых в полицейскую форму. Они открыли беспорядочный огонь из автоматов Калашникова прямо на танцполе, с ходу положив, как минимум, дюжину человек. Ни одного настоящего полицейского, кстати, на тот момент в окрестностях не было, все заблаговременно исчезли под разными предлогами. Только «Косой» Луис, личный телохранитель Пабло, не растерялся и смог открыть ответный огонь из-за барной стойки, отвлекая внимание нападавших на себя, пока Пабло с Гориллой отползали среди трупов в сторону аварийного выхода. Он ни в кого не попал, недаром видать «Косым» его звали, но в итоге, все трое смогли запереться в туалете и выбраться на крышу по вентиляционным трубам. Больше всех попотеть при этом пришлось грузному Хуану. Он еле спасся. Мстить он решил немедленно и жестоко. Игра в кошки-мышки продолжилась. На этот раз Горилла отправился в Гвадалахару тоже во главе целого отряда боевиков Западного картеля. Было не до шуток, все это понимали, включая информаторов. Получив от своих источников в местной полиции необходимые сведения, Горилла организовал адресную облаву. Попался один из шуринов Монтеса. Перед смертью он выдал под пытками засекреченные адреса проживания других членов семьи. Тихуанцы разбились на две группы и продолжили облаву. Но вышло так, что как раз в тот момент, когда люди Гориллы обложили ещё один дом с роднёй Монтеса, вторая группа, под командованием Лысого Панчо, попала в окружение на его загородном ранчо. Всех их разоружили и связали. Очередная проделка хитрецов из Халиско? Монтес связался с Гориллой, и, в результате телефонных переговоров, состоялся обмен пленными, после чего отряд Западного картеля вынужденно покинул пределы Гвадалахары. Братья собрали очередной военный совет. До меня дошёл вольный протокол этого любопытного совещания, предопределившего дальнейший ход событий. Горилла открыл встречу, горько сетуя на посредственную боеспособность тихуанских «мажоров», которые позволили себя разоружить вместо того, чтобы дать бой окружившей их банде Монтеса. Дошло до того, что он обвинил Пабло в полном провале его долгосрочной стратегии по развитию картеля. «Как ты их выбираешь, что тобой движет? Обоснуй-ка, ну-ка», обратился он к брату. Тот лишь пожал плечами и риторически поинтересовался, знает ли Горилла, где обретается иной человеческий материал, более пригодный для дела семьи. Получив, отрицательный ответ, он сообщил, в качестве информации для размышления, что «Косой» Луис, бежавший из Штатов, раньше «мотался» на «Тридцатой улице», по его словам, то есть, говоря человеческим языком, состоял в одной из уличных банд Сан-Диего. Луис предложил подключить «пацанов с Тридцатки», то бишь своих бывших дружков «с района» к войне против Прибрежного картеля. «Чем не идея», хором отозвался семейный совет. Согласился и Горилла, что мысль неплохая. Представляю себе, как ваши старшие коллеги из отдела по уличным бандам были изумлены в тот год, когда гопники с «Тридцатой улицы» косяком добровольно потянулись в Мексику, без всяких принудительных депортаций. Горилла выкупил ранчо в окрестностях Тихуаны и организовал там тренировочный лагерь. Западный картель готовился к самой настоящей войне. «Косой» отбирал самых пригодных, физически крепких парней без вредных привычек. При переезде в Мексику, на ранчо, кандидаты добровольно одевали мешки на головы, чтобы не видеть и не знать, куда их везут. «Косой» считал, что так они не смогут выдать местоположение базы даже под пытками. На ранчо они занимались физической подготовкой, стрельбой из М-60, АК-47, «Узи» и 12-миллиметровых пистолетов, метанием гранат и обращением с взрывчаткой под руководством опытных инструкторов, ветеранов движения «контрас». Их учили как вести стрельбу на ходу, как покидать транспортное средство и укрываться за ним, как избегать попадания под перекрёстный огонь. Из тех, кто прошёл подготовку набирали бригады, в чьи обязанности входило патрулирование Тихуаны и её окрестностей. Их машины были оснащены радиосвязью с собственной частотой, сиренами и мигалками. И уж, конечно, они стреляли на поражение, если база данных выдавала присутствие людей Прибрежного картеля. Даже полиция опасалась вступать с ними в перестрелки и избегала вмешательства в их охранную деятельность и патрулирование. Представляете, что должны были чувствовать эти ребята из гетто, когда они начинали работать на мультимиллионеров с их неисчерпаемыми финансовыми возможностями? Это должно было быть чувство непомерной гордыни, помноженное на врождённую агрессию и опасную вседозволенность. Если раньше бандиты сводили счёты на задворках при помощи кастетов, ножей, или, максимум, мелкокалиберных пистолетов, то теперь на улицы пришла тяжёлая артиллерия. Группы стрелков в балаклавах, без разбора поливающих главные проспекты очередями из автоматического оружия превратились из ночного кошмара Мексики в часть повседневной реальности нашего континента. Вскоре подоспел первый крупный заказ. Молодёжь с «Тридцатки», обученная на ранчо, отправилась в курортный Канкун. Там в обстановке роскоши отдыхал в окружении пятнадцати членов своей семьи некто «Дракон» Рамирес, один из хозяев Центрального картеля. Для своей семьи и многочисленной охраны Рамирес снимал несколько апартаментов премиум-класса в «Хайятте». Но все эти затраты не уберегли его от расправы. Он с семьёй возвращался с обзорного тура в подводной лодке, в сопровождении охраны, когда прямо на пристань выехало два внедорожника, из которых выскочили, открыв огонь, головорезы с «Тридцатки». Сам Рамирес был убит вместе со «случайной прохожей» гражданкой США. Жена с одиннадцатилетним сыном были ранены, но выжили. Случайная жертва, кстати, на самом деле была штатным агентом УБН и всюду сопровождала Рамиреса. Он уже с полгода как передавал нам информацию о контрабандных операциях картелей и дожидался завершения процедуры включения в госпрограмму защиты свидетелей. До сих пор неизвестно, знали ли об этом картели. Троих из автоматчиков удалось арестовать и посадить. Четвёртый получил от братьев премию в размере двадцати тысяч долларов. Неслыханная сумма для этих бродяг. Представляете теперь, что стало вершиной амбиций среднего жителя Тридцатой улицы из Сан Диего? Страной возможностей и «американской мечты» для местных люмпенов стала Мексика. Всё наоборот. Видите ли, если сравнивать уличных бандитов с братьями Фуэрте, то менталитет у них, несомненно, одинаковый. Разница только в финансовых возможностях и общественных привилегиях. Впрочем, первые практически всегда проистекают из последних. Основоположники первоначальных династических капиталов обычно не просто оказываются в нужном месте в нужное время. Как правило, им предшествует несколько поколений толкотни локтями и хождения по головам ближних. Поэтому такие как «Косой» Луис с «Тридцатки» всегда будут работать на таких как братья Фуэрте, служить для них пушечным мясом. «Тридцатка» зародилась как невинный клуб автомобилистов, этаких любителей покататься по округе на тарахтящих маслкарах со сверхмощными двигателями. Несколько столкновений со сторонниками глушителей моторов и поборниками тишины в чужих районах и соседних городках, там и здесь, превратили безобидных иммигрантов в злобную уличную банду. Ближе к восьмидесятым, когда они начали завозить из Лос-Анджелеса фенциклидин целыми канистрами и превратили местный Мемориальный парк под транспортной развязкой в круглосуточной рынок на открытом воздухе, их можно было уже считать небольшим подпольным предприятием, этаким картелем в миниатюре. Ставки существенно возросли, когда местные бандиты начали работать штатными киллерами у братьев Фуэрте, впитывая в свой понятийный аппарат психологию тотальной городской герильи. Ведь те из них, кто возвращается домой, становятся героями района, его легендой, не забывайте об этом.

В какой-то момент Горилла решил, что дюжина обкатанных в Тихуане молодчиков созрела для нового покушения на Монтеса. В основном это были подростки. Братья Фуэрте бросались из крайности в крайность. Бригада вылетела в Гвадалахару. Тому, от чьей пули умрёт Монтес, обещали гонорар в тридцать тысяч. Всё, что сообщили исполнителям – Монтеса будет встречать личный шофёр на белом «линкольне». Естественно, когда на парковке аэропорта показался белый «линкольн», его окружили и буквально изрешетили наёмники братьев Фуэрте. Только вернувшись в Тихуану, злополучные киллеры узнали, что по ошибке расстреляли высокопоставленного католического кардинала. По какому-то фатальному недоразумению судьбы священника в тот день тоже встречал в Гвадалахаре белый «линкольн». Было ли это подстроено? Людьми – вряд ли. А вот дьявол, думаю, вполне мог вмешаться. Есть достоверная информация, что Монтес, став случайным свидетелем бойни на выходе из аэропорта, экстренно спасался бегством. Он даже запрыгнул на движущийся транспортер для выдачи чемоданов и ползком скрылся из вида, вместе со своей охраной, перебежав затем закрытую зону лётного поля. Минуты спустя с этого же аэродрома вылетел чартером в Тихуану и Горилла, уверенный в том, что, наконец-то, убрал Монтеса со своего пути. Шокирующую новость об ошибке он узнал только после приземления. Братья Фуэрте, как примерные прихожане, не могли даже представить себе ничего хуже, чем убийство кардинала. Они скормили мексиканскому правосудию двоих из убийц с «Тридцатки». Одному из них было семнадцать лет, второй был лишь на год старше. Набожный мексиканский народ был охвачен негодованием. Государство ответило на святотатство волной арестов. Как вы думаете, какой арест стал самым громким? Нет, ответ неверный. Не Гориллу, и не Живчика. Все братья Фуэрте остались тогда на свободе. Арестовали почему-то жертву покушения, Монтеса. Бедняга в панике бежал от мести братьев в штат Чьяпас, где переправился на резиновой лодке через Рио-Негро в Гватемалу. На территории сопредельного государства он собрал целый караван из пикапов, с которым направился в Сальвадор, но в двадцати километрах от Малакатана его поджидал армейский блок-пост. Гватемальские военные незамедлительно передали Монтеса сотрудникам мексиканской генеральной прокуратуры, которые предъявили ему обвинения в контрабанде наркотиков, организации преступного сообщества и многократных фактах дачи взяток должностным лицам Республики и Соединённых Штатов. Как если бы они узнали обо всех этих правонарушениях только тогда. Почему всё так произошло, почему чаша весов склонилась на сторону братьев Фуэрте? Одна маленькая деталь, возможно, всё объясняет. В списке пассажиров чартерного рейса, вылетевшего из Гвадалахары в Тихуану с группой Гориллы на борту, значился некий Алонсо Веласкес, сын профессора Веласкеса, мэра Мехико, бессменного члена кабинета министров, лучшего друга и советника президента Салинаса. Возглавляемая профессором фракция консерваторов тогда уже начинала одолевать технократов во внутрипартийной борьбе, их позиции усилились как никогда прежде. Только конституция удерживала самого Веласкеса от президентства из-за германского происхождения его отца. Но фактически он управлял страной совместно с президентом. Понимаете, заманив профессорского сына в свою шайку, братья Фуэрте одним ходом решили свои политические проблемы и поставили мат Монтесу. Им даже не пришлось перекупать всю его клиентуру в правящей партии. Именно поэтому по возвращении с места убийства кардинала, группу киллеров встречала на лётном поле Тихуаны судебная полиция, которая безопасно развезла их по домам и убежищам. Но это лишь моя догадка, я ничего не утверждаю. Факты и показания говорят о том, что сам директор федеральной судебной полиции Мексики получил тогда от братков Фуэрте целых десять миллионов долларов, пока его рядовые исполнители для вида обыскивали заранее оставленные по взаимному согласию дома́ семьи.

Что же вы думаете, одержав столь долгожданную победу, братья успокоились? Ничего подобного, они решили взяться за Центральный картель. Спустя три-четыре месяца после ареста Монтеса, юные граждане США с известной вам улицы Сан Диего устроили кровавое побоище в самом центре Мехико. Так они пытались добраться до «Лётчика», ужинавшего с женой и детьми в ресторане морепродуктов. Бдительная охрана Центрального картеля под руководством братьев Бернардосов, земляков Монтеса, остановила этот прорыв, позволив своему боссу ускользнуть вместе с женой и детьми через чёрный ход, куда на лету подали бронированный автомобиль. Жену, правда, ранили. Этот, в отличие от Монтеса, воевать не стал. Он предпочёл сразу улететь за границу и укрылся в Монтевидео, хотя и отнюдь не отошёл от дел. Вместе с Диего Энрикесом, боссом уругвайской мафии, он наладил авиаперевозки нового наркотика, «экстази», из Европы в Северную Америку. Но это отдельная история. В Мексике между тем наступил долгожданный мир. Братья Фуэрте безраздельно правили улицами городов и необъятными участками отвоёванной границы. Никто не мешал им, ничто не омрачало торжества от завоёванного семьёй могущества и процветания. В этой атмосфере затишья состоялось ещё одно незаметное событие. Как я упоминал в начале нашего знакомства, ваш покорный слуга перевёлся в Мехико из Медельина, сразу после того как своими глазами увидел труп Эскобара. Не успело миновать и недели после моего перевода, как мне передали личное послание от Монтеса. Так точно, сэр, вы не ослышались. Я прекрасно помню тот день. Это произошло посреди периода рождественских отпусков. Большинство работников посольства разъехалось по домам, и я работал в полупустом здании, изучая многостраничный отчёт о передаче дел своего предшественника. Когда охрана сообщила мне, что явился человек Монтеса, который желает передать мне устное послание от своего патрона, я, честно говоря, решил, что это розыгрыш старожилов. Тем не менее, я впустил этого человека в свой кабинет. Что-то в его виде, голосе, повадках подсказало мне, что он не шутит. Монтес, загнанный в угол, опасающийся за свою жизнь, действительно решился на сотрудничество с УБН. Полагаю, он считал этот вариант самой надёжной гарантией в своей борьбе за физическое выживание. Разумеется, я захотел с ним встретиться. Это была редкая удача и хороший знак для моей дальнейшей карьеры. Созвонившись с Вашингтоном, я без труда добился одобрения от руководства, правда, передо мной выдвинули условие обязательно согласовать эту встречу с Мексикой. Меня не пускали в обход местных властей. Официально оформленный мной соответствующий запрос на содействие ушёл в генеральную прокуратуру Республики и, казалось, сгинул в недрах её извилистых коридоров. Ждать их согласования пришлось около полугода. За это время тоже произошло немало, но об этом я, пожалуй, расскажу в следующий раз. Хуанита, наконец-то, пришла. Наверное, из-за дождя задержалась.

Шестая глава.

ПРИБЫТИЕ В СЬЮДАД ХУАРЕС

1.

Койот мерно семенил по краю вулканического кратера. Всеми фибрами своей звериной души он ощущал гигантскую силу огня и пара, дремлющих глубоко внизу, под литосферными слоями, готовых в любую минуту, внезапно очнувшись, вырваться на поверхность. Вдали, там, где протяжно пели кочующие дюны, изумрудная степная полоса переходила в жёлтую пустыню, простирающуюся до горизонта, достигнув которого песчаное море разбивалось о громаду застывших волн чёрной лавы, словно бы стекающей к подножию призрачной сьерры. Койот трусил по лунному ландшафту в сторону величественной, конусообразной горы, туда, где скакали среди гранитных массивов резвые вилороги, где парил над заснеженным пиком андский кондор. Волглая прерия звенела после ночного дождя, среди разнотравий деловито сновали жуки-броненосцы, полыхали пунцовые цветы пустынных кораллов, по которым скакали золотистые зайчики солнечных лучей, щетинились пурпурными колючками шарики сонорских кактусов. Между корявых ветвей могучей сейбы алели грудки залётных пташек, беспечно щебетавших о чём-то своём, невесомо радостном и птичьем. Временами грунт под стремительными лапами переходил в серебристые полосы, закованные в геотекстиль, битум и гудрон. Койот скрёб когтями, нюхал асфальт, тихо скулил. Он застыл как вкопанный, когда рычащая громада неведомого стального чудовища, резко завизжала высокими нотами полустёршихся тормозных колодок, а глаза ослепили лучи светодиодных фонарей. Взгляды опешившего полусонного возницы из-под лобового стекла и койота встретились. Пако громко расхохотался, опустил стекло и крикнул: «Ну чего застрял, сукин сын, вали отсюда пока живой». Словно разбуженный этим криком, койот, прижав уши, припустил рысцой вдоль обочины.

Пако медленно тронулся с места. Ему невольно вспомнился «Койот» из Мехикали. Этот паренёк ему понравился. Несмотря на свои неполные семнадцать лет он уже «дослужился» до звания capo[10], держал в своих руках целый город. По негромкому разговору Койота, по его спокойной и уверенной манере держаться, чувствовалось, что он уже успел повидать и пережить немало серьёзных передряг. Из родной деревушки, затерянной в гватемальской сельве, его буйным ветром жизни занесло в Чьяпас, где он прибился к банде ещё в десятилетнем возрасте. Пако смог убедиться в бесспорных лидерских качествах Койота сам, когда тому позвонили из Мехико. Он хладнокровно мобилизовал сотню человек и руководил всеми их действиями и передвижениями, ему нипочём была вся полиция, армия, сам дьявол. Пако был за рулём, пока они носились по подворотням города, иногда под градом пуль. Койот, сидя на переднем пассажирском сиденье, показывал куда ехать, время от времени сам хватался за руль и управлял машиной на виражах, успевая при этом весьма метко стрелять из окна по движущимся целям. Единственная странность проскальзывала порой в его сбивчивых рассказах, когда на него находило воодушевление. Разговорившись с Пако, накануне ночью, он разоткровенничался и тихо поведал ему о том, что в детстве якобы умел превращаться в настоящего койота, когда ему это было необходимо. Отсюда и прозвище пошло. Пако промолчал тогда в темноте лёжа на своей раскладушке, потому что не знал, будет ли грубостью, если он засмеётся. Он решил, что, пожалуй, они с новым приятелем слишком много выкурили марихуаны перед сном. Видимо, он правильно сделал, потому что вечер откровений продолжился душераздирающей историей семьи Койота. Рос он без отца, что для тех краёв совершенно неудивительно, на иждивении у матери и старшего брата Луиса-Альберто. Официальным источником пропитания их семейства считались лотерейные билеты, которые мать с Луисом-Альберто пытались впаривать односельчанам в бакалейной лавке, но в гораздо большей степени они выживали за счёт подножного корма, благо густой тропический лес вокруг изобиловал фруктами и кореньями маниока, а мать к тому же выращивала на отдельной делянке сладкий батат. По воскресным утрам Койота привычно будил запах жареных мини-бананов. Он и теперь, по возможности, старался готовить себе это блюдо на завтрак по воскресеньям. Беда постучалась в их дом в виде Фернанды, любимой девочки Луиса-Альберта, которую соседи в шутку уже часто прочили тому в жёны. Он ушёл за ней в душную ночь, и она привела его на пустынную опушку за церковью, где его поджидала ватага сельских плохишей из одной с ним школы. Никто не знает, чем он провинился перед этими ребятами, на кого не так посмотрел, или нечаянно задел словом, но они силком утащили его в чащу, где повалив на землю, начали по очереди насиловать. Это были подростки в возрасте от одиннадцати до шестнадцати лет и, может быть они и не были по природе своей извращенцами, но так уж принято было теперь наказывать провинившихся во всех окрестных деревнях большого леса, они просто следовали обычаю. Наконец, посчитав, что они достаточно унизили и растоптали человеческое достоинство Луиса-Альберто, они, вздёрнули его на собственных штанах на ближайшем толстом суку. Говорят, что Фернанда смеялась, пока его «опускали» и плакала, когда его тело агонизировало в петле. Койоту, глубоко похоронившему болевой шок в своей неокрепшей детской душе, пришлось расти и набираться силёнок ещё несколько лет. Он настиг Фернанду с её новым парнем, спящими на берегу мутной речки на зацерковной опушке. Койот не знал был ли парень Фернанды одним из истязателей Луиса-Альберто, но всё равно хладнокровно размозжил ему череп булыжником. Фернанду, объятую неотвратимым ужасом грешницы, чей час настал, он какое-то время насиловал, впрочем без всякого удовольствия. С гораздо бо́льшим наслаждением он волок за волосы её покорно обмякшее тело к реке, совал зарёванным лицом в студёные воды и мстительно ждал, когда она окончательно захлебнётся, надеясь, что в это время Луис-Альберто возрадуется на том свете. Жизнь его в том посёлке большого леса стоила теперь немного и, зная это, он немедленно подался за кордон, где в уездном городке показательно лиходействовали его будущие собраться из БП-13.

На следующий день после перестрелки с войсками, Койот помог Пако выбраться из города, и предложил обращаться в любое время, если нужна будет поддержка, Пако понял, что обрёл в его лице важного союзника в этой стране. «По любому вопросу, брат, по любому вопросу», сказал Койот, стукнув себя в грудь левой стороной сжатого кулака правой руки.

Наматывая километры пыли на истончившиеся покрышки своего «понтиака», Пако незаметно переключился с мыслей о Койоте на гораздо более приятные воспоминания о рыжей незнакомке из Беверли-Хиллс. Их столкновение произошло не далее как на прошлой неделе. Более спонтанной и яркой встречи у него не было и не будет никогда в жизни. Её тупорылый внедорожник «шевроле» боднул задний бампер его машины на выезде из торгового центра «Сакс». Пако вылез из машины, ругаясь на чём свет стоит, но при виде юной красотки его бешенство сняло как рукой. Она казалась такой хрупкой и беззащитной. И, когда прошёл первый шок, она так заразительно хохотала, с этими её милыми ямочками на щеках. Пара бокалов брюта, которыми девушку угостили во время примерки в «Agent Provocateur» давала о себе знать, ей до сих пор кружило голову. Застенчиво посмеиваясь, Пако, в самых изысканных, по его представлениям, выражениях предложил ей заехать в ближайший ремонтный цех, чтобы оценить ущерб. Ехать было недалеко, но, добравшись до мастерской, еле заметно притулившейся под ближайшим путепроводом, незнакомка удивилась, что в самом центре города существуют настолько пустынные места. Среди безлюдного нагромождения бетонных столбов и навесов причудливо вспыхивали лампочки вывески мастерской «У Агамбегяна». Они запарковались на рабочей площадке за шаткой оградой из рифлёного алюминия. Рабочий-механик, пожилой армянин, пообещал, что или он сам, или его напарник осмотрят повреждения в течение получаса. Сказав это, он полез обратно под кузов видавшего виды «доджа». Иностранка отправилась на ознакомительную прогулку по захламленной территории СТО, искоса метнув на Пако шаловливый взгляд из–под чёлки и нарочито повиливая бёдрами в коротко обрезанных джинсовых шортиках. Пако, не растерявшись, настиг её за помятым автобусом, среди медленно ржавеющих корпусов разобранных на запчасти машин, запылившихся аккумуляторов и связок изношенных ремней ГРМ. Он метнулся к ней подобно дикому ягуару, так что она даже вскрикнула от неожиданности, хотя и знала, что он идёт за ней. Пако бесцеремонно схватил девушку за ляжки и, приподняв над землёй, прижал к стене автобуса. Её тонкие руки обвились вокруг его шеи, а длинные ноги вокруг поясницы. Не дожидаясь когда освободится механик, они, плюнув на ремонт, уехали в ближайший мотель, «Каса Бонита». У неё была такая прозрачная кожа, что, занимаясь любовью, Пако невольно наблюдал за частым биением её голубоватых жилок. Она так и не сказала ему ни своего имени, ни откуда она родом, но Пако с тех пор привык называть её про себя «русской» из-за её дразнящего восточного акцента. Час спустя, выйдя из душа полностью одетой, «русская» попросила его подождать в постели, и он, в оцепенении блаженства бездумно подчинился. Даже услышав включившееся зажигание и сытый рёв отъезжающего джипа, он не сразу понял, что она уехала от него, даже не попрощавшись. Так она и скрылась из его жизни, как неземное видение, ослепительный отблеск чужого счастья.

Первым кого он заметил, покинув мотель уже затемно, был праздношатающийся Джонни Куанг, тоскливо подпиравший одну из колонн под мостом с прилипшим к нижней губе окурком косяка и смятой банкой энергетика в руке.

2.

Когда до Хуареса оставалось не более тридцати километров, он позвонил кузену Хосе, предупредить, что заедет погостить. Кузен обрадовался, сказал, что все будут его ждать. Пако притормозил на обочине, чтобы переодеться. По обе стороны шоссе тянулись покатые склоны невысоких холмов, медленно проседающие под беспорядочными ярусами мазанок из фанеры и жести, усеянные россыпями мусорных куч, в которых копошились в поисках клея и ацетона ватаги беспризорной детворы. Пако достал из багажника аккуратно сложенную клетчатую рубашку с парой застиранных мешковатых «ливайсов» и переоделся. Далее пришлось вливаться в пригородный поток: чем ближе к городу, тем медленнее надо было ехать. На самом въезде в город он стал невольным свидетелем жуткой картины – с эстакады, под которой он должен был проехать, свешивалось, покачиваясь на ветру, два человеческих тела. Их руки были связаны за спиной, штаны и нижнее бельё спущены до их закоченевших лодыжек. Это выглядело одновременно страшно и непристойно. Пожарный в этот момент как раз пытался дотянуться до верёвок с телескопической стрелы автоподъёмника, чтобы перерезать их и сбросить тела вниз, где выстроилась бригада, развернувшая натяжной брезентовый тент. На перилах моста, над жертвами был растянут самодельный транспарант из белой простыни с надписью чёрной краской. Пако слегка притормозил, чтобы прочитать её, но сзади начали так яростно сигналить, как если бы подвешенные на мосту трупы были здесь самым обычным делом, из-за которого вовсе не стоит мешать проезду. Пако подумал, что за клаксонами здесь, пожалуй, могут запросто последовать и выстрелы и благоразумно решил прибавить хода. Он успел понять, что согласно надписи убитые были бандитами.

В «Золотой зоне» на улицах было свободнее. Пако по памяти без труда нашёл особняк Гутьересов. Очевидно, Пепе уже успел предупредить о его приезде, потому что, как только он подъехал к дому, откатные автоматические ворота сами собой плавно распахнулись перед «понтиаком», открывая проезд, и вооружённый охранник в каскетке с логотипом дядиной фирмы важно кивнул ему. Дверь после звонка открыла донья Сара. При виде Пако она всплеснула руками и заголосила: «Ай Пакито, да ты ли это, мальчик мой дорогой? Пепе! Марьяха! Идите вниз, к нам Пако в гости пожаловал. Из самого Лос-Анджелеса. Взгляните на него, да он ведь превратился в настоящего кабальеро!». Вниз сбежал Пепе. Он не сильно изменился за те годы, что они не виделись. Те же торчащие уши, бегающие глазки, ёрничающая ухмылка. Они обнялись. «Марьяха в теннисном клубе, мама», – сказал он. «Пойдём, Пакито». Пако хорошо помнил свою двоюродную сестру, хорошенькую девочку по имени Мария Хавьера, и ему было бы любопытно взглянуть на неё теперь. Пепе потащил кузена наверх. Проходя по дому, Пако с удивлением озирался кругом, разглядывая роскошное убранство так, словно был здесь впервые. Стены дома были обиты декоративными вощёными панелями из кедра и увешаны гобеленами ручной работы. Сводчатые потолки были отделаны барочной лепниной из гипса с позолотой, багеты и дверные проёмы украшала искусная витая резьба. Широкие оконные рамы особняка были зашторены тяжёлыми парчовыми занавесями, сквозь которые не пробивался солнечный свет и шумы с улицы. Взамен уютно светила бронзовая люстра, отороченная несколькими рядами хрустальных подвесок. На круглых столиках с затейливыми гнутыми ножками вдоль стен были расставлены этнические статуэтки из слоновой кости и эбенового дерева. После гостиной, справа от мраморной лестницы виднелся за черепаховыми перегородками личный кабинет дяди Фелипе с богатой библиотекой, снукером и английским камином. Пако опасливо поднимался вслед за Хосе, стараясь ступать по ворсистым кашемировым коврам осторожно, след в след. Они вышли на асотею, плоскую крышу особняка с роскошной летней террасой, в центре которой лазурно посверкивала вода в бассейне, переливаясь на солнечном свете и мирно отражая его слепящие блики. Когда двоюродные братья растянулись на шезлонгах под навесом, Пепе прикурил самокрутку с «травкой», и, сделав несколько глубоких затяжек, передал её Пако.

Спустя час на асотею поднялась и Марьяха, одетая в скромный закрытый купальник. Она едва скользнула равнодушным взглядом по брату с гостем, не ответив на галантный поклон Пако, будто бы даже не заметив его. Её каштановые волосы неровными прядями развевались на ветру, небольшая упругая грудь часто вздымалась. Вздёрнутый носик придавал лицу Марьяхи высокомерное и в то же время слегка капризное выражение. Её прекрасные глаза были словно бы подёрнуты дымкой какой-то неизъяснимой смертельной тоски. Дойдя до манящего прохладной лазурью бассейна, она спокойно погрузилась в воду и медленно поплыла.

– Как у раненой пумы, – пробормотал Пако.

– Что?

– У неё глаза были как у раненой пумы, брат, – пояснил Пако.

Пепе зашёлся в очередном, ещё более сильном припадке гомерического хохота. Остановиться он смог только из-за того, что в итоге закашлялся.

3.

Вся семья Гутьересов собралась за ужином, когда прибыл с работы дон Фелипе. Он обменялся крепким рукопожатием с племянником, не сводя впрочем с него цепкого взгляда своих колючих глаз, потом порывисто обнял и прижал его к себе, условно взъерошив ладонью колючий ёжик его волос. Домашний повар приготовил в тот вечер восхитительное мясо барбакоа, Пако уплетал за обе щеки, едва успевая отвечать или как-либо ещё реагировать на частые реплики доньи Сары, её расспросы об Америке и о здоровье матери. Она деликатно не касалась темы отца, уже много лет не выходившего на свободу из-за решётки. Между тем, от тётушки не укрылось несколько восхищённых взглядов, которые племянник словно бы невзначай бросил на Марию Хавьеру. Удивительно, ведь ещё утром он мнил себя страстно влюблённым в рыжую незнакомку из мотеля! Сама Марьяха очевидно тоже обратила внимание на то, что пользуется повышенным вниманием кузена. В какой-то момент она тихо выскользнула из-за стола и удалилась без объяснения причин. Как это часто водится у молоденьких девушек, едва вступивших в пору цветения, чем сильнее им нравится парень, тем больше они тщатся продемонстрировать показное равнодушие на первых порах, столкнувшись с ним невзначай. Очередной пылкий взор Пако озадаченно упёрся лишь в столовые приборы с недоеденным ужином перед опустевшим стулом, невольно вызвав понимающую усмешку тёти Сары. Дон Фелипе большей частью молчал в нафабренные усы, но после ужина пригласил Пако в свой кабинет для приватной беседы.

– Твоя мать звонила мне на днях, – начал старший Гутьерес, как только они уединились. – Она очень за тебя беспокоится.

– Что ты ей сказал, дядя? – Пако заёрзал в кожаном кресле, как если бы вдруг осознал, что попал на медленно разгорающуюся жаровню.

– Ничего, – дон Фелипе пожал плечами. – Я ведь ещё не знал, что ты приедешь к нам. Но что там у тебя стряслось на самом деле? Давай-ка начистоту. Иначе я ничем не смогу тебе помочь.

– Мать что-то тебе сказала? – расслабившийся, было, Пако вновь забеспокоился.

– Нет, но за моим домом уже несколько дней ведётся круглосуточное наблюдение. Свои люди в полиции сообщили мне, что на тебя охотится ФБР и, судя по тому, что тебя не взяли сразу, ты по уши влип во что-то серьёзное. Повторяю, я могу тебе помочь выпутаться из проблем, какими бы они ни были, но ты должен быть предельно откровенен со мной, на сто пятьдесят процентов.

Пако тоскливо озирался кругом в тщетном поиске подсказок. Громко тикали напольные часы с которых хищно скалились головы бронзовых горгулий и черепа в капюшонах. Твёрдые корешки книг убегали ввысь под потолок бесконечными рядами: Карнеги, Макиавелли, стихи Неруды, Данте. Дядя задумчиво взял в руку бильярдный шар и ловко запустил его по зелёному сукну стола для снукера. Шар лихо прокатился по центру, повалив сразу несколько крохотных фигурок для карамболя, заранее выстроенных горничной, и совершив изящный вираж у кромки. Решившись Пако, наконец, выпалил:

– Ну, мы в общем убили одного парня, дядя, но клянусь богом, я сам этого не ожидал. Всё случилось так внезапно, как в кошмарном сне. А ведь я всего лишь хотел узнать у него кое-что.

– Во-первых, мы – это кто?

– Мы с друзьями, мои названые братья, моя клика.

– Компаньоны по мелкой хулиганке в общем, – дядя кивнул. – Продолжай. Что же ты такого хотел узнать у того бедняги?

– Адрес, местонахождение человека, который стрелял в меня, – увидев, что брови дяди впервые с начала разговора удивлённо поползли вверх, Пако продолжил свой рассказ с нарастающим жаром. – Видишь ли, дядя, мы, то есть наша раса, наш народ, держим весь город, как ты, наверное, слышал. Кроме нас в городе, разумеется, есть и другие народы, но они, как правило, не лезут в наши дела, знают своё место, и тогда мы живём с ними в мире. Был среди них один гадёныш, он открыл свою лавочку на одной из главных улиц, которая уже несколько лет за нами, все, кто в теме, знают об этом. Конечно, у него была солидная поддержка, своя толпа, азиаты, некоторые из чёрных контор. Я поговорил с ним, предупредил, чтобы он валил оттуда. Тот вроде с понятиями, всё гривой тряс, «завтра же» говорит «съеду, не хочу проблем с вами, брат». А ещё через неделю мне старшие говорят: «разберись, что там за мистер Чин[11] барыжит «спидами» на главной улице». Я ушам своим не верю – тот хрен обосновался в трейлере за городом, сам варит и сам развозит даймы[12] на скидку по той же улице. Самого не нашли, но трейлер мы разыскали и поджарили. На другой день свои мне бомбят на мобилу: «твоего дружка Чарли спалили только что на районе, в торговом центре каплями в нос и сиропом от кашля затоваривается». Мы с братками на парковку заехали, думал разобраться с ним по-людски, что да как, и какую часть базара он недопонял. А он подходит со стволом наготове и без разговора шмаляет мне прямо в грудь. Ранил меня – на мне сковородка была, иначе порешил бы – а кореша моего так и завалил на месте, и сразу когти рвать. Ну а потом – я в больничке был уже – узнаю, что на улице война идёт, наши азиатов мочат, да и батя в тюрьме зелёный свет на них дал. Но самое главное, та паскуда испарилась без следа, ни слуха, ни духа. Вот поэтому я, как его дружка повстречал в городе, так обрадовался, сшиб его, швырнул в багажник, увёз к пацанам на хату. Вообще-то он почти сразу раскололся, когда мы его чутка запертым в ангаре подержали, в Санта-Монике, но пацаны увлеклись, по правде говоря, замучили его насмерть.

– Твоя речь не совсем ясная, но я понял, что ты готов убивать, лишь бы кто-то не продавал «спид» на какой-то там улице. Вы там у себя тоже из-за наркотиков сжить друг друга со света готовы, – с горьким вздохом заметил дядя, – почти как здесь. Всё-таки весь мир – одна плевательница.

– Мне нет дела до наркотиков, дядя, – взвился Пако. – Речь идёт о моём достоинстве, о моей репутации. В меня стреляли, и я не могу жить в мире сам с собой, пока не найду того, кто стрелял и не отомщу ему. Вся моя жизнь разваливается на глазах, и я ничего с собой не могу поделать, пока не отплачу ему той же монетой. Ты ведь понимаешь, дядя, о чём я говорю?

– Да, понимаю, – ответил дядя. – Если ты действительно чувствуешь, что твоя жизнь разваливается из-за этого, значит, она большей частью состоит из мнений твоих уличных дружков о тебе, а месть – твоё ребро жёсткости.

– Не совсем понял, дядя.

– Моя компания достигла рекордных показателей положительного сальдо несколько лет назад, незадолго до Большой рецессии. Основной статьёй доходов были стальные конструкции, которые мы изготавливали по заказам с техасских месторождений сланцевой нефти. Это были гигантские многоуровневые сооружения с целыми лабиринтами из лесенок, ходов, люков и подвесных платформ с перилами. Так вот, каждый из уровней такой многотонной конструкции держался на рёбрах жесткости – это такие специальные элементы, уголки, которые несут на себе всю рабочую нагрузку. Малейший просчёт или дефект в ребре жёсткости способен рано или поздно повлечь за собой обрушение всей сложной конструкции. Я считаю, что в жизни каждого мужчины присутствует такое ребро жёсткости, на котором покоится его судьба. Моё ребро жёсткости – это моя семья, и когда я не смог сберечь её неприкосновенность, моя жизнь чуть не покатилась под откос.

– О чём ты, дядя? – ошарашенно поинтересовался Пако.

– Откровенность за откровенность, – невозмутимо ответил его дядя. – Ты заметил, какие перемены произошли с Марьяхой?

– Она стала очень красивой, – признался Пако, покраснев до ушей.

– Слишком красивой для этого города, увы, – бесстрастно продолжил дон Фелипе, чей голос однако начал еле заметно подрагивать. – Мы не смогли уберечь её честь и душевное здоровье. Одним злосчастным вечером, когда она возвращалась с пятнадцатилетия одноклассницы, её похитили, как в те годы случалось со множеством девушек по всему Хуаресу. Счастливое исключение составляла Золотая зона, и именно поэтому я не предпринял всех должных мер по охране её безопасности – вечеринка проходила в паре кварталов отсюда. Тем не менее, нашу дочь похитили и целые сутки насиловали в извращённой форме в каком-то клоповнике. Потом какой-то очередной насильник, возможно отпрыск одного из соседних семейств, узнал её в лицо, и это спасло ей жизнь. Её выгрузили на городской свалке с трупами нескольких других девушек. Она лежала в яме среди мёртвых тел, со связанными скотчем руками и ногами и с залепленным ртом несколько часов, пока её не обнаружили. Разумеется, в отличие от тебя, я не стал искать способов удовлетворить чувство мести. От этого всё стало бы лишь ещё хуже для неё и для всех нас. Хуарес страшный город, который держится на повседневной жестокости. Мы терпим, молчим и молимся Господу, надеясь на лучшее. Священник нашего прихода, дон Ансельмо, сказал, что мы должны простить насильникам, освободить наши сердца от обиды и воли к мести. Но это очень тяжело. Шрамы от порезов и укусов, ожоги от сигар на теле Марьяхи, может быть, и зарубцевались, но шрамы на её израненном сердце не затянутся никогда. Я отправил её учиться в Мехико, но она уже не видит для себя радости в этом мире, не находит в нём более ни любви, ни добра. Она решила удалиться в монастырь святой Терезы и, похоже, её уже не отговорить. Мы упросили её закончить учёбу, но, скорее всего, это только отсрочка. Скорее всего, она согласилась только из-за того, что в монастыре приветствуется высшее образование.

– Какой ужас, дядя, – промолвил потрясённый Пако. – Ужас и голимое бесчестье кругом. Если когда-нибудь станет известно, кто это сделал, располагай мной, дядя.

– Ты сам пытал того бедолагу в Санта-Монике? – внезапно спросил дон Фелипе.

– Все пытали, – уклончиво буркнул Пако и отвернулся.

В бесхитростной душе Пако безраздельно правили те схемы мира, что были усвоены им на улице ещё в далёком детстве. Во-первых, это была безусловная лояльность к банде, особенно к её главарям, плотно замешанная на ужасе и моральном терроре, крепко вбитых в голову кулаками старших дружков. Во-вторых, проистекавшее из той самой лояльности, презрение к собственной смерти, готовность умереть в любой момент. В-третьих, что важнее, ещё большее небрежение к любым аспектам чужой смерти, готовность убить любого, на кого покажут, по любому поводу и в любой обстановке. Не будучи природным садистом, он, не моргнув глазом, продолжал по-изуверски кромсать безобидного паренька, когда тот уже едва мог членораздельно произносить свои жалкие мольбы о пощаде. Удары мачете оставляли глубокие и продольные резаные раны на его теле, из которых кровь не капала, как от удара ножом, а стекала густыми струями, оставляя лужи по земле, и засыхая густой сукровицей на его коже, пропитывая волосы и одежду с головы до пят. Лишь бы дружки не подумали, что он в чём-то мягче чем они. Старшие пацаны с района всегда носили мачете в своих баулах и рюкзачках, потому что зарубить чужака считалось гораздо круче, зрелищнее и эффектнее, чем просто расстрелять из машины. Выложенные в сети фотографии человеческой плоти превращённой в нашинкованное полосами бурое месиво всякий раз поднимали статус банды в трансконтинентальном уличном рейтинге до недосягаемых высот. «Репутация» среди себе подобных, о которой Пако столь убеждённо говорил дону Фелипе, надёжно защищала его неокрепший мозг от любой угрозы самостоятельного размышления о мире. Всё остальное народонаселение, не входившее в круг товарищей Пако по «БП-13», или побратавшихся с ними банд, представлялось ему скопищем лохов, после пяти минут общения с которыми, Пако остро тянуло блевать. Ему казалось, что «гражданские», в грош не ставят ни себя самих, ни людей, не ведая истинной неисповедимости дорог Жизни. Схожим образом рассуждал и Койот и другие, с кем выпадало пообщаться, когда вдруг накатывала философия в минуту расслабухи с желанием потолковать за грешную судьбу. Вот и теперь он вполне искренне готов был винить всё остальное человечество за ужас и голимое бесчестье, царившие кругом.

– Хорошо, сформулируем по-другому, ты смог получить от него всю требующуюся тебе информацию? – настойчиво спросил дядя.

– Да, дядя, он сказал, что это чепушило скрывается где-то между Россией и Китаем, в городе Алматы, работает там, в торговой миссии одной из азиатских стран. Дядя, прошу тебя, дай мне работу, дай мне шанс сделать для тебя всё, что ты только пожелаешь, только помоги мне до него добраться.

– Речь как раз об этом. Ты не умеешь работать, считать деньги, скрывать доходы от налогов или защищаться в суде. Но ты умеешь убивать и пытать людей. Скажем так, что, возможно, твои услуги могут пригодиться кое-кому. Не мне. Одному очень серьёзному человеку. Взамен ты сможешь попросить его отправить тебя в это Алматы, хотя сомневаюсь, что даже у него есть хоть какое-либо влияние или поддержка в той части света.

– Никакой поддержки мне не нужно, дядя, – убеждённо сказал Пако. – Я всё сделаю сам. Я готов оказать любую услугу тому человеку. И я отплачу тебе, дядя, я буду обязан тебе по гроб, «до шести футов внизу», как говорят у нас.

– Мне тоже ничего от тебя не нужно, – сказал дон Фелипе, завершая разговор с племянником. – Но я тебе помогу. А теперь иди спать.

Когда Пако почтительно, на цыпочках, покинул дядин кабинет, дон Фелипе застыл в кресле перед бессмысленным проёмом своего декоративного камина. Его немигающий взгляд покоился на отсыревших поленьях, праздно сложенных когда-то давным-давно за чистенькой решёткой крест-накрест. Из его глаз словно бы украдкой выкатывались скупые слёзы, не замечая которых, он погрузился в очередной ожесточённый диалог с создателем.

Марьяха ворочалась в своей постели без сна, комкая простыни, бессознательно стискивая одну из подушек в порывах какой-то неведомой ей до тех пор, нерастраченной нежности. Она и не заметила, что так и невостребованный молитвенник, обычно заменявший ей вечернее чтение, уже давно выпал из её руки на пол. Её преследовал восхищённый взгляд Пако, его наивные чёрные глаза, в которых светилось волшебное тепло, абсолютно не вязавшееся с его неотёсанным обликом, нелепым сленгом и брутальными манерами. Приезд кузена заставил Марьяху почувствовать в себе какую-то новую невинность.

4.

Альманегра во сне Джека был похож на классического Мефистофеля. Он был одет во всё чёрное, у него была красная кожа, свиное рыло, а его волосы были уложены так, что завитки, топорщившиеся с двух сторон, напоминали рожки. Он тащил парочку упиравшихся детей за руки к краю самой высокой эстакады на земле, и при этом, оборачиваясь, постоянно кричал в камеру: «Смотри, Пинья, видишь, что ты наделал? Эти дети прямо сейчас примут лютую смерть за твою тупость. На кого ты голос свой вздумал поднять, шелупонь позорная?». Потом он наклонялся к малюткам и шипел: «Дети, вы хоть сейчас понимаете до чего ваш проклятый отец довёл вас, вы понимаете?!». Малыши послушно кивали, надеясь, что если поддакивать Альманегре, он их отпустит. Но он всё шипел, работая на камеру: «Сейчас мне придётся вас сбросить с этого моста, во-о-о-он на те острые камни на дне оврага и когда вы разобьётесь в лепёшку вам будет очень–преочень больно, и всё из-за того, что ваш отец очень плохой человек, очень-очень плохой человек, он вас не любит, именно из-за него вы умрёте». Дети хныкали, мальчик пытался вырвать свою руку, но Альманегра беспощадно пинал его и отвешивал ему подзатыльники. Закончив говорить, он вдруг схватил мальчика за шиворот, приподнял над собой и изо всей силы швырнул за перила моста. Невидимый оператор перешёл на замедленный режим съёмки. Ребёнок падал лицом вверх и беспомощно тянул свои ручки ввысь, его открытый рот застыл в крике ужаса. Он стремительно удалялся, несмотря на то, что оператор, судя по всему, постоянно подкручивал колёсико крупного плана. Затем он перешёл к портретному изображению Альманегры, державшего безутешно рыдающую девочку в одной руке и показывающего пальцем другой на крохотный трупик её братика, плававший в собственной крови далеко внизу. Он снова кричал ей в лицо, как безумный: «Смотри на него, видишь, он разбился вдребезги, твой братик. И ты сейчас отправишься вслед за ним. Запомни хорошенько, вбей в свою головку, что всё это из-за вашего отца, всё из-за вашего проклятого отца. Он во всём, во всём виноват. Так и знайте». В безутешном плаче девочки, в её бесконтрольной дрожи было уже нечто нечеловеческое. До неё всё дошло именно так, как того добивался Альманегра. Он картинно поднял девочку над головой, как тряпичную куклу и, щёлкнув в воздухе своим красным хвостом с остриём, точно таким же резким движением швырнул её вниз. Джек проснулся от ужаса, его трясло. Люди так не делают. Человек на такое не способен. Или нет? Он привстал на кровати и потёр ладонями глаза. Вчера они с Джимом явно перебрали калифорнийских вин и мескаля. Инициатором опрокидывания всё новых и новых стопок «вверх дном» да в глотку был, конечно же, старый Джим. Похмелье было тяжёлым, жизненные соки, казалось, превратились в какой-то вязкий шлам, еле-еле поддерживавший жизнь в утомлённом организме. Когда Джек встал и попробовал пройтись до туалета, его штормило как накануне, шатало из стороны в сторону. Смочив полотенце холодной водой он приложил его к раскалённому лбу, но компресс не помогал. Очевидно, только Джеймс мог спасти его. Осторожно пробираясь по коридору до его номера, он держался за стеночку, не замечая ироничных взглядов горничных, катавших по коридору свои тележки.

Новый приятель Джека, открывший ему дверь на условный стук, ничуть не удивился его приходу. Он сам выглядел достаточно помятым, несмотря на то, что вышел прямиком из душа, облачённый в махровый халат с логотипом отеля на сердце. В ответ на бессвязные, хриплые жалобы Джека на дурное самочувствие, он понимающе кивнул и жестом пригласил его пройти за собой вглубь номера. Там, на журнальном столике стояло пустое серебряное блюдо из–под фруктов, на котором уже было разлиновано несколько дорожек из белого порошка. Джим энергично отмахнулся от слабых возражений Джека – «Бросьте, старина, хороший коп должен обладать самыми непосредственными знаниями о том, против чего борется» – и протянул ему свёрнутую банкноту. Джек послушно втянул кокаин в ноздрю. Ощущение было поначалу не из приятных, обожжённая слизистая оболочка носоглотки онемела, но спустя несколько минут, перебрасываясь ничего не значащими фразами с собеседником, он вдруг почувствовал, как на него нахлынуло чувство необычайного блаженства. Джек удобно развалился на гостиничном диване, скрестив пальцы своих рук на затылке, словно загорающий на пляже. Голову отпустило, виски словно бы освободились из незримых тисков, тягучий шлам в венах превратился в стремительные потоки огненной энергии, мысли начали на бегу превращаться в слова, порой даже не успевая толком сформулироваться на кончике языка. В течение четверти часа он полностью раскрыл перед Джимом всё, что лежало у него на душе: скептицизм, страхи, сомнения.

– Очень странно, – пожевав губами, ответил Джим. – Мы виделись с Нилом несколько лет назад на семинаре во Флориде. Это были межведомственные курсы повышения квалификации для руководителей среднего звена. Там были люди из бюро, из управления, из агентства, наши. Одной из основных тем были как раз просочившиеся в жёлтую прессу слухи о предполагаемом сотрудничестве между БП-13 и Аль-Каидой. Знаете, переброска боевиков в Штаты через пористую мексиканскую границу и тому подобное. Нил не может не знать, что эта версия была признана нерабочей, что она с тех пор никем всерьёз не рассматривается. Если он, правда, отправил вас по следу этого отморозка с целью выявить его связи с исламистами, сдаётся мне это заведомо невыполнимая задача, за которой могут крыться какие-то другие мотивы.

Джек молчал, интуитивные догадки и подозрения носились в его голове, как хоккейная шайба по отполированному льду олимпийской арены.

– Впрочем, если это так уж необходимо, я могу вам помочь сочинить симпатичный рапорт на заданную тему, – увлечённо продолжил свой вдохновенный мозговой штурм старый Джим. – Например, в регионе реально присутствует «Хезболла», которая находится в постоянном активном поиске финансирования для своих боевых операций в Сирии. Их можно было бы легко привязать к вашему делу. Данные об их местном присутствии реально содержатся в базе УБН. Информаторов у меня здесь много, надо будет, подтвердят. Мой вам совет – в таких случаях всегда полезно проявлять креативность, не стоит полагаться лишь на сухую последовательность фактов. Ваш босс, судя по всему, так и делает. Расчленёнка в вашем деле ну никак не бьётся с джихадом – эта рабочая версия свидетельствует либо о полнейшем непрофессионализме со стороны Нила, либо о его неискренности в отношениях с вами. Если эти ребята вырезали жертве сердце обсидиановым кинжалом – то это откровенное мимикрирование под древние ацтекские ритуалы и ничего удивительного в этом нет. Видите ли, Джек, в среде молодёжи из банд латиноамериканского происхождения в последнее время имеет хождение всевозможная бутафория, прямо или косвенно связанная с месоамериканской мифологией и историей. Это мода, не более того. Вы, например, конечно, слышали об участнике БП-13, который пытался покрыть свою мошонку расплавленным золотом в подражание царственным особам народа майя?

– Слышал, – машинально отозвался Джек. – Это фейк вроде.

– Как бы то ни было, все эти разговорчики про Ацтлан, мифическое великое прошлое ацтеков, «коричневую гордость» – просто националистическая мишура для необразованной и ущемлённой прослойки нашего населения.

Джим вытащил из ящичка прикроватной тумбочки большой полиэтиленовый пакет с шишками мексиканской конопли, раскрошил парочку на газету и начал заворачивать их в самокрутку при помощи специальной машинки. Джек, бесцеремонно нырнув в мини-бар, достал оттуда бутылочку «Короны», лайм, соус «Табаско», и, уже начисто позабыв о давешних треволнениях, попросил:

– Джим, а расскажите о вашей первой встрече с Монтесом. Помните, вы обещали в прошлый раз?

Седьмая глава.

СТАРЫЙ ДЖИМ ВСПОМИНАЕТ (3)

Как вы помните, мой запрос на содействие затерялся в кулуарах Генеральной прокуратуры на долгое время, и это неудивительно. Им было чем заняться, поверьте. В новогоднюю ночь в Чьяпасе вспыхнуло вооружённое восстание местных индейцев, захвативших добрую треть штата, с административными зданиями, высокопоставленными пленными и всем прочим, как полагается. Они объявили, ни много, ни мало, четвёртую мировую войну глобальному мировому порядку, смутно ссылаясь на действия теневого правительства из международных банков. Что впрочем, если задуматься, не так уж далеко от истины – пахотные земли этих маисовых людей скрывают в своих недрах богатые залежи урана и нефти. Крупные кредиты на разработку недр, по идее, до сих пор пылятся в печальной и убыточной невостребованности. Наша реакция? Пентагон и ЦРУ предоставляют базы для срочной передачи – совместно с инструкторами из Англии и Израиля – всего имеющегося в активе опыта борьбы с массовыми вооружёнными движениями. Специально для подавления восстания в Чьяпасе было создано два элитных подразделения – аэромобильная и амфибийная группы сил специального назначения. Натаскивают отборных головорезов из местной солдатни, всё как полагается: смешанные боевые искусства, обращение с самым смертоносным оружием от передовых производителей, тактика боя в условиях городской и сельской герильи, высокие технологии. Большей частью обучение происходит в Форте Беннинг, штат Джорджия, то есть в учебном центре Института западного полушария по безопасности и сотрудничеству. Их вклад в борьбу с повстанцами неоценим – полсотни трупов с отрезанными ушами и носами по оврагам Чьяпаса. Обратите внимание, спустя пять лет дезертиры именно из этих двух подразделений создадут военизированный картель нового образца «Омегас», одно из самых страшных порождений нарковойны в Мексике. Это вам уже далеко не гопники с Тридцатки. Суть в том, что ко времени описываемых событий в полное расстройство пришли дела преуспевавшего некогда Восточного картеля. У них были прекрасно налаженные маршруты и полностью освоенные рынки сбыта в Техасе, Луизиане, Нью–Йорке и Чикаго. Вы, наверное, помните, они были крепко завязаны с сеньорами из Кали. После смены руководства как в УБН, так и в колумбийской национальной полиции, эту преступную организацию всё-таки удалось дожать. Арестовали шестерых боссов. Обезглавили их организацию. Черёд их мексиканских партнёров из Восточного картеля наступил по умолчанию. Тут уж ФБР, воспользовавшись нашим «бюджетным дефицитом», поспешило объявить награду в два миллиона за информацию об их главаре, «Племяннике» Мапе. Конечно же, его немедленно арестовали и экстрадировали. Дали одиннадцать пожизненных. Картель начал разваливаться, новые лидеры принялись убивать друг друга в борьбе за власть, один за другим. Вся эта чехарда продолжалась пока одному из них, человеку по имени Кармело, не пришло в голову подключить обученный в Джорджии спецназ. Вполне возможно, что его надоумили партнёры из Кали, которые так и продолжали пользоваться военизированными отрядами неофашистов, как своей самой эффективной ударной силой. Таким образом, выходит, что «Омегас» – это очередной Франкенштейн, созданный ребятами из ЦРУ в самых благих целях, как всегда, кто бы сомневался…

Впрочем, я отвлёкся. Несомненно, за почвенническим бунтом коренных масс Чьяпаса стояли образованные крайне левые интеллектуалы, поднаторевшие в современных коммуникациях и двусторонней симметричной модели связей с общественностью. В течение пары недель они умело перебросили свою мировую войну на медиа-фронт. Но вначале обе стороны постреляли, как полагается, было жарко, да. Льётся кровь, повстанцы отступают в сельву, но не сдаются. Правительство нервничает, силовики хватаются за головы – что делать, как подавить восстание без обвинений в геноциде? Тем временем всколыхнулась практически вся левая и леволиберальная мировая общественность. Вынужденное перемирие. Впрочем, без этнических чисток не обошлось, позже, когда испанские коллеги подключились к консультациям, со своим баскским опытом. Нет-нет, вы не подумайте, никакой угрозы основам мексиканского государства с их стороны не было изначально. Напротив, от повстанческой армии сразу же раздаются призывы к защите национального государства и демократии, вроде как большей, или лучшей демократии, так сказать. Недаром ведь сын бывшего президента Карденаса спешит на переговоры с партизанами и публикует совместное с ними политическое заявление. Зарабатывает неплохие баллы, кстати. Вскоре выдвигается кандидатом в президенты от левой оппозиции, но набирает лишь семнадцать процентов и приходит третьим. С президентскими выборами в тот год вообще всё нечисто. Главного кандидата от правящей партии Колосио в марте убивают, причём, не где-нибудь, в Тихуане. Отец и соратники убитого обвиняют в заказе троих: его основного конкурента Мануэля Камачо, на тот момент уполномоченного комиссии по примирению с повстанцами Чьяпаса, а также президента Салинаса и его преемника Седильо. В сентябре убивают сенатора Руиса Массьеу, несостоявшегося лидера большинства в Палате депутатов. В общем, кровопролитная внутрипартийная война между группами влияния достигает трагического апогея. Убийцы, как водится, психи-одиночки, вроде нашего Освальда. В это трудно поверить, но никто, вы слышите, никто не рассматривает версию о том, что к политической дестабилизации в стране могли приложить руку братья Фуэрте, по крайней мере, вслух. Их вообще тогда оставили в покое на ближайшие десять лет. Безоговорочная победа. На фоне всех этих событий неудивительно, что прокурорский глаз несколько замылился, и рассмотрение моего запроса слегка подбуксовало. Впрочем, ближе к концу года, о нём всё-таки вспомнили, и мне устроили свидание с Монтесом.

«Этот ещё и Эскобара переплюнет», клянусь вам, именно так я и подумал, как только его увидел. Больше всего меня поразил его живой взгляд. Он был в прекрасной спортивной форме. Его лицо совершенно не походило на застывшую маску жестокого и узколобого мегаломана. Я сразу понял, что имею дело с незаурядным бизнесменом и стратегом. С уличным полководцем, если угодно. Когда я назвался, он сразу упал на четвереньки и заглянул в щель под дверью. Никто не должен был нас слышать. Убедившись в этом, Монтес присел, по-заговорщицки придвинувшись поближе к моему уху и, не теряя времени даром, деловито посвятил меня в свой план, изложив условия торга. Очевидно, он только и ждал этого момента и попытался сразу же максимально воспользоваться представившимся шансом. Единственное, чего он опасался, как и все известные наркобароны – это экстрадиции и суда в США. В обмен на пятилетний срок на родине, он брался предоставить неопровержимые свидетельства против братьев Фуэрте, которых, судя по всему, хватило бы на несколько пожизненных сроков для каждого. Он гарантировал, что после устранения тихуанского клана на улицах Мексики настанет мир. У него были большие деловые планы, целая стратегия, основанная разумеется на коррупции местных властей, а не на массовых убийствах, которые мы наблюдаем сейчас. Он напомнил мне самых талантливых отпрысков первых поколений мафиози, чьи легализованные капиталы послужили не только благосостоянию их собственных династий, но и укреплению нашей национальной экономики. Он мог бы быть богатым кофейным магнатом, если бы имел возможность выбрать в качестве жизненного поприща законный бизнес. Знаете, почему я выслал соответствующее ходатайство в Вашингтон? Потому что он меня убедил. Откровенно говоря, в тонкостях судебного производства я разбираюсь не шибко, но я сразу же уловил, что если план Монтеса сработает, есть шанс, что на улицах реально перестанет литься кровь. Разумеется, никаких обещаний давать я ему не стал, но выслушал очень внимательно. Он довольно многое мне тогда рассказал. Говорил, что большинство его людей теперь работало на братьев Фуэрте, потому что им надо было как-то зарабатывать деньги для своих семей. Посвятил в некоторые детали схемы, по которой осуществлялась переброска грузов из Колумбии, а также в базовое распределение ролей. Очень беспокоился за свою семью, детей. Единственная тема, которой начальство запретило мне касаться при допросе, была коррупция. Мне нельзя было спрашивать, кого Монтес подкупил в правительстве. Мы договорились с ним встретиться через месяц, когда у меня будет более чёткая картина возможностей реализации плана на его условиях. Но через две недели из Вашингтона пришёл запрет на мои дальнейшие встречи с ним.

Братья Фуэрте тем временем упивались своей свободой и новообретённым чувством безнаказанности. Людей убивали направо и налево. Например, когда вышибала в одном из баров докопался до Гориллы, настаивая чтобы он перелил пиво из бутылки в пластиковый стакан, тот в ответ выстрелил ему в лицо. В другой раз, он застрелил охранника ночного клуба, когда тот честно признался, что не в курсе с кем говорит. Когда какой-то парень дерзнул ухаживать за одной из девушек, которых Горилла считал своими, Косой забил того насмерть обрезком арматуры в собственном доме. Хуже того, они убивали наших агентов, граждан США, которые вели за ними наружное наблюдение, и им всё сходило с рук. Одного из них вычислили по бессменному мини-вэну, в котором он неотступно сопровождал их грузы. В течение нескольких месяцев до своей гибели агент просил предоставить ему пару других машин, чтобы меньше бросаться в глаза, но руководство неизменно отказывало в связи с ограничениями в бюджете. Братья Фуэрте сунули его головой под отбойный пресс для пластмассы, запустили механизм и держали там, пока череп не столокся в муку. Продолжали они охоту и на Апреля. В девяносто четвёртом они пытались взорвать отель в Гвадалахаре, в котором проходило празднование пятнадцатилетия дочери одного из друзей Апреля, куда он был приглашён гостем. Правда в момент закладки заряда пластита С4, у одного из горе–подрывников с Тридцатки зазвонил мобильный телефон, и их самих разнесло на мелкие кусочки там же. Пытались братья контролировать и публикации в национальных СМИ. У меня есть неопровержимые свидетельства оплаты за правку статей, которую братья Фуэрте переводили в некоторые из центральных органов печати. Они сами добавляли пассажи, расписывая злокозненность конкурентов из Прибрежного картеля, обвиняя их в том, что именно те якобы начали убивать женщин и детей, то есть фактически объявляли чёрное белым и наоборот, что в манипуляциях с массовым сознанием в наши дни происходит нередко. Там где не могли подкупить, как водится, убивали. Один репортёр взялся было за серию статей с журналистским расследованием убийства кардинала в аэропорту Гвадалахары, так на него объявили охоту. Когда же он попал, наконец, в засаду в одном из переулков Мехико, вместо него погиб сам Косой Луис. Он был сражён пулей своего же подельника Лобо, кстати. Решил, понимаешь, взглянуть на тело журналиста, направился во время стрельбы к машине, превращённой ими же в большой дуршлаг, тут одна пуля и срикошетила – об столб да прямо в косой глаз, фьюить! Журналист, между прочим, убежал оттуда. Живым и невредимым. Крайний непрофессионализм, а чего вы ожидали. Как я уже упоминал, мне запрещено было говорить с Монтесом о его связях с коррумпированными чиновниками, иначе он, возможно, рассказал бы мне о своих карманных силовиках из Тихуаны, которые несколько лет кошмарили семью Фуэрте. Теперь дошла очередь и до них. В частности, был там один такой Ибаньес. Вообще-то изначально он был человеком Лётчика, но после того как тот объединил силы с Монтесом, стал работать на обоих, а точнее против братьев Фуэрте. На этом и карьеру себе сделал. Когда Монтеса закрыли, он перевёлся в столицу с повышением, заместителем генерального прокурора. Отпраздновать, правда, не успел. Лобо с Тибуроном с Тридцатки обстреляли его такси в тупичке перед гостиницей. На этот раз успешно. Никто не выжил, включая таксиста. Лётчик к тому времени, воспользовавшись всеобщим перемирием, вернулся из Уругвая и опять прочно взял в свои руки общий бизнес Центрального и Прибрежного картелей. Братья Фуэрте пытались договориться с ним о вечной дружбе. В конце концов, сказали они ему, все наши недоразумения с Монтесом и Пиньей, твоё дело сторона, а твой участок границы мы трогать не собираемся, «Крёстный» поручится. Тот им ответил: «Хорошо, но, как залог мира, мне нужны головы тех, кто ранил мою жену в том ресторане». То есть, Лобо и Тибурона. Братья наотрез отказались. Вскоре Лётчик умер при не до конца выясненных обстоятельствах. Он лёг в столичную клинику пластической хирургии, чтобы изменить внешность, но ему там что-то такое впрыснули, что всего покорёжило, аж в гробу признать никакой возможности не было, сам видел. Лобо с Тибуроном немедленно отправились сюда в Хуарес, чтобы расстрелять среди бела дня обоих заместителей Лётчика с жёнами, прямо за обедом. Центральный картель развалился на группировки помельче. Самыми живучими из них оказались кланы бывших телохранителей «Лётчика», братьев Бернардосов, а также Апреля и «Синего» Хуана. Старичок всё мечтал вновь объединить все стороны в Федерацию посредством мирного договора и наладить мирный и тихий бизнес, вдали от радаров и без бойни. Месяца через три-четыре, одного за другим перестреляли пластических хирургов, оперировавших Лётчика. Братья Бернардосы всё же отмстили. Клан Фуэрте, между тем, продолжал почти безраздельно править улицами бедной Мексики посредством ужаса и морального террора. Как-то раз им доложили, что на одном из хуторов Нижней Калифорнии, с оборудованной там секретной взлётно-посадочной полосой их картеля, не досчитались целого центнера марихуаны. В тот же вечер туда прибыл Лобо с карательным отрядом. Население всех четырёх домов вывели на улицу, положили лицом в грязь и хладнокровно расстреляли из автоматов. В числе убитых была, например, беременная женщина на восьмом месяце, вместе со своим мужем, была там и кормящая мать с годовалым ребёнком. Знаете, у русских преступников есть такое понятие «беспредел», вот именно такой беспредел начал тогда охватывать эту страну, вслед за Колумбией. То есть, я хочу сказать, понимаете, у любого человеческого сообщества, включая организованную преступность, как правило, есть свои неписаные правила, на которых, как на рёбрах жёсткости, покоится структура их совместной жизнедеятельности. Без таких правил любое сообщество разваливается и начинается самоуничтожение вида, война всех против всех до конца света, как у выживших жертв авиакатастрофы в горах, которые начинают живьём поедать друг друга. Или как у обезумевших от голода толп в блокадном Алеппо, что лезут к котлу с гуманитаркой по головам сирот, распихивая и оттирая пары немощных стариков. Боюсь, что начало именно таких процессов мы сейчас с вами здесь и наблюдаем. Человек утрачивает некие фундаментальные характеристики, отличающие нас от животного мира, и погружается в слепую игру дремучих инстинктов монетаризованной природы. Чем это вызвано? Ослепляющая страсть к наживе немногих жиреет на отчаянии окружающей их нищеты. Кокаин, который вы только что с таким видимым смаком распробовали, является одним из самых изысканных удовольствий, подаренных человечеству горькой почвой нашего континента. Это прекрасное лекарство от свойственной многим нашим жителям духовной пустоты, чудесным образом компенсирующее отдельные провалы и изъяны в коллективной психике нашего неизлечимо больного общества. Прав, тысячу раз прав был бывший министр внутренних дел из правительства Фогта, когда говорил, что у самих мексиканцев нет проблемы наркозависимости, что эта проблема целиком и полностью вызвана средним североамериканским потребителем с его загребущими ноздрями и изголодавшимися по недосягаемому моральному удовлетворению клеточками мозга. Это обратная сторона американской мечты, как философии успеха. Кокаин – это раскодированный поток желания в чистом виде.

Чистый алкалоид из листьев коки с Андских гор начали добывать в середине девятнадцатого века. Его использовали для анестезии при офтальмологических операциях, а также в стоматологии и хирургии спинного позвоночника. В наше время «контрас» тоже, кстати, давали кокаин своим тяжелораненым товарищам на фронте, иногда смешивая его с колой. Когда каким-то лихим фармацевтом были открыты развлекательные свойства сего алкалоида, смекалистые виногоны начали добавлять его в новые ликёры и энергетические напитки. Больше всех преуспела наша «кока-кола». Со временем сам кокаин, конечно, убрали из её состава, но головной офис в Атланте до сих пор закупает у фармацевтов побочные продукты переработки кокаиновой базы, потому что использует их в секретной формуле «кока-колы». Какое-то время в первой половине ХХ века легальная кокаиновая индустрия в Перу процветала. На побережье, вблизи крупных портов функционировало до тридцати крупных заводов по переработке листьев боливийской коки и производству экспортного продукта. Только в сорок восьмом году, уже став мировой сверхдержавой, мы смогли вынудить Перу принять закон о запрете на производство кокаина. После того как его производство и экспорт стали нелегальными, и Штаты взяли перуанские порты под неусыпный контроль, инициативу перехватили чилийские контрабандисты. На севере Чили был организован крупнейший международный рынок, процветавший на протяжении пятидесятых и шестидесятых годов. В частности был там такой клан Хуасаф ливанского происхождения, которому удалось наладить бесперебойную цепочку от боливийских производителей пасты через приграничные перевалочные базы с лабораториями до порта Арики, откуда грузы отправлялись конечным потребителям или колумбийским посредникам. Лавочку прикрыл Аугусто Пиночет в семьдесят третьем. Как вы знаете, диктаторские режимы не терпят конкуренции в лице тайных лож или организованной преступности. Единственной возможной средой обитания для организаций мафиозного типа является представительная демократия – это научный факт. Кто-то из чилийских наркопроизводителей, сбежав от расстрельных команд обратился к колумбийским контрабандистам, самым влиятельным из которых к тому моменту стал Эскобар. Он, помнится, тогда возил партии незадекларированных цветных телевизоров для местных богачей. Таким вот образом, лучший друг нашей страны Пиночет косвенно дал старт восходящим звёздам Пабло Эскобара и сеньоров из Кали, а уж те передали эстафету нашим мексиканским друзьям. Дальнейшее вам известно из моих предыдущих рассказов.

Восьмая глава.

КОНФИРМАЦИЯ В ТАМАУЛИПАСЕ

1.

– Добро пожаловать, дорогие прихожане, на празднование конфирмации этой маленькой дщери Божьей, – торжественно провозгласил епископ Хулио Вакеро, и продолжил, обращаясь уже к стоявшей перед ним молодой семье. – Вы связали свои жизни узами брака, дали рождение этому ребёнку, крестили её и теперь вы вместе пришли в Церковь, чтобы подтвердить перед Господом и Церковью её крещение. Как зовут тебя, дочь моя?

Задумчивая, семилетняя девочка в белом платьице молчала, залюбовавшись игрой бликов майского солнечного света, падавшего на алтарь сквозь разноцветное стекло оконного витража.

– Соледад, падре, – буркнул Кармело, угрюмый молодой отец с редеющими, несмотря на молодой возраст, волосами, одетый в мятый бежевый костюм. Его тихая супруга меланхолично кивнула священнику. Оскар Чавес, лучший друг Кармело, выступил вперёд и, положив руку на плечо молодого папаши, лучезарно улыбнулся отцу Хулио. Он был крёстным отцом малютки, когда она только родилась, и сегодня Кармело с супругой вновь выбрали его крёстным по случаю конфирмации.

– Чудесное имя, да хранит оно её от одиночества в этом мире[13]! Ни один человек не должен быть островом в море божьей любви! Помните же, что испросив крещения для своего ребёнка, вы обязаны растить его в христианской вере. А ты, маленькая Соледад, придя сюда сегодня, тем самым отрекаешься от греха и от всякого зла.

Отец Хулио наложил большим пальцем миро на лоб девочки. Соледад засмеялась и захлопала в ладоши.

– Соледад, ты получаешь от меня этот знак креста, как дар от Святого Духа, – провозгласил отец Хулио.

– Аминь, – хором отозвались родители и Оскар.

В переполненном нефе, в первых рядах, выделялся своим ростом и могучим телосложением Педро «Первый», личный телохранитель Кармело. Скрестив руки на груди, он властно окидывал своим недремлющим оком просторное помещение собора Богоматери утешения. Здесь было много опасных и жестоких людей, но никто из них не представлял собой такой же угрозы для ближнего, как сам «Первый». О нём было известно немногое. С тех пор как президент Эрнесто Седильо вынужден был признать коррупцию в судебной власти угрозой национальной безопасности, правительство начало исподволь передавать основные полномочия по борьбе с наркопреступностью армейским офицерам. В нескольких городках вдоль границы, без лишней огласки, были расквартированы батальоны специального назначения, переброшенные из мятежного Чьяпаса, где постепенно налаживался мирный процесс. Педро был одним из лучших лейтенантов восьмого кавалерийского полка, неоднократно отличавшийся как в учебном процессе, так и при боевых действиях. Командование характеризовало лейтенанта, как перманентно боеспособную машину для убийства, с жадной любознательностью впитывавшую в себя принципы психологической войны против масс от американских инструкторов. Но убивать людей ведь можно не только за казённый паёк. Пытливый ум амбициозного лейтенанта уже давно подсказывал ему, что навыки, усвоенные в тренировочных лагерях Джорджии, могут быть востребованы на рынке частной охраны и обращены в дорогостоящие услуги. После переброски в Тамаулипас он намеренно искал встречи с самыми богатыми людьми из Восточного картеля, и в итоге ему удалось свести знакомство накоротке с доном Кармело, который сам в тот момент искал себе личных телохранителей из армии. На ловца, как говорится, и зверь бежит. По иронии судьбы, его новый друг, бывший сержант полиции, теперь носил звание лейтенанта в неформальной иерархии своего картеля, и так же, как и он сам, не был доволен своим положением. Кармело рвался вверх, и Педро, пообщавшись с ним, решил сделать свою ставку на него. Они дополняли друг друга в параноидальной гармонии своих кровожадных замыслов. Сделав выбор, «Первый» был полон решимости следовать ему до конца, каким бы такой конец ни был. Он был по-настоящему предан своему новому работодателю и готов беспрекословно выполнять любые его задания.

– Ну что, кум, надо отметить сие достославное событие, – сказал Кармело своему другу Оскару, когда они всё так же, обнявшись, выходили из собора. – Пара стопок пульке перед праздничным обедом не повредит, что скажешь?

– Никогда не повредит, кум, – согласился Оскар. Он ещё крепче сжал плечо друга и сказал ему, – Я так счастлив за тебя, Кармело. Радость отцовства несравнима ни с чем, уж поверь мне, отцу троих детей.

– Верю, – Кармело тоже благодарно сжал кисть обнимавшей его руки Чавеса. Он жестом отстранил Первого, открывшего перед ними пассажирскую дверь «доджа дуранго». – Я сам поведу, Педро. Полезай назад.

Чавес, усевшись в переднее пассажирское кресло, обрезал карманной гильотинкой сигару. Вытряхнув из внутреннего кармана зажигалку «зиппо», он спросил:

– Ты не против, если я закурю в машине?

– Тебе всё можно, кум, – ответил Кармело, набирая номер супруги по мобильному телефону.

Предупредив домашних, что они пропустят по стопочке перед обедом в трактире «У братьев», он включил зажигание. Когда они тронулись, Оскар уже беззаботно пускал облачка дыма в открытое окно, раскуривая сигару. Дела шли хорошо, бизнес налаживался, на душе у него пели райские птицы фортуны. Машина свернула за угол, оставив позади кафедральную площадь с воскресным оживлением толпы приодетых по случаю прихожан. В затылок Чавеса упёрся глушитель пистолета, и в то же мгновение «Первый» нажал на курок. Голова Оскара безвольно свесилась на грудь, он даже не успел понять, что произошло. Одна из капель рыжего мозга, брызнувшего навстречу выстрелу, попала на белый воротничок рубашки Кармело, невольно дёрнувшего головой.

– Господи, Педро, – только и прошептал он, выравнивая сбитый ход машины.

– Видите, сеньор, это было легко, – сказал «Первый», откручивая глушитель, пока они проезжали вдоль безлюдных тротуаров с рядами припаркованных машин. – Очень легко.

Кармело покосился на безжизненное тело сбоку от себя, повисшее на ремнях безопасности. Всего месяц назад, Оскар Чавес, хладнокровно расправившийся с Серхио Мапой в баре на глазах у Кармело, вселял в него неподдельный ужас, несмотря на долгие годы дружбы, исполненные взаимного доверия и родственной привязанности. Именно такой вид ужаса, вселяемый авторитетом в душу ближнего, наподобие внутренней дрожи, как раз и служил таким людям универсальной защитой и охранной грамотой. Мапа забивал врагов и провинившихся из своих насмерть голыми руками, так что окружению становилось тошно от самого слабого соблазна покуситься на его жизнь. Бандиты содрогались и гнали от себя такие мысли, потому что слишком хорошо знали, что с ними случится, если они не сдюжат, если дрогнет рука, или если пистолет даст осечку в самый нужный момент. Поэтому, именно Серхио Мапе к тому времени, первому из преемников бывшего босса, «Племянника», почти удалось собрать беспорядочно рассыпавшуюся мозаику активов Восточного картеля, восстановить прямой контроль над большей их частью. Оскар застрелил Серхио в затылок, подкравшись к нему со спины в многолюдном помещении, при свидетелях. Всё кругом смолкло тогда враз и словно бы застыло. Телохранители Серхио опустили головы и смотрели в землю с привычной тупой покорностью неминуемой смерти. Кармело тоже там был в числе других верных Оскару людей из банды. Он не сомневался, что кум захочет наладить присвоенный бизнес именно с ним. Вдвоём они действительно восстановили связи в полиции штата и контакты на гватемальской границе, но из этого всё равно выходило мало путного. Приспособленческая улица, казалось, только и выжидала шанса сбросить с себя ярмо убыточной лояльности, требовала доказательств реального могущества, забывала страх. Вдобавок ко всему прочему, Оскар постоянно под разными предлогами занимал у него крупные суммы денег, которые сразу спускал за карточным столом. Кармело, конечно, вёл кропотливый учёт всех этих ссуд, но кум возвращать долги ему явно не собирался, судя по всё более раздражённому виду, с которым он отшучивался при всяком напоминании. Под чашей терпения Кармело расползалась мутная лужица обиды.

– Поверните сейчас направо, сеньор, и езжайте дальше прямо, – подсказал «Первый». – Я знаю, куда сбросить Оскара.

– Ты собрал свою команду, малыш? – спросил Кармело, найдя дорогу.

– Да, сеньор, мои ребята готовы к делу. Проверьте их! Они дезертируют из казарм и перейдут ко мне по вашему первому приказу.

2.

Промозглым декабрьским утром из муниципальной тюрьмы Матамороса по этапу до границы, на экстрадицию, переводили подсудимого Виктора Флореса, одного из главных наркокурьеров Восточного картеля. Сгустившийся за ночь туман рассеивался с трудом, хотя северо-западный ветер со стороны залива заставлял кукурузные початки на окрестных полях покорно клониться к земле. Циклон в те дни принёс с собой непривычную для этих краёв минусовую температуру, и уже слегка подмораживало. Виктор, задумавшись, сидел зажатым между двумя полицейскими в кабине пикапа, когда на региональном шоссе рядом с пикапом словно бы из ниоткуда вынырнул серый «маркиз». Водитель явно спешил: пойдя на обгон, он лихо вырулил на встречную полосу. Окна машины по правому борту одновременно открылись. Сначала из них возникли чёрные глазки автоматов системы Калашникова, уже потом показались головы затянутые в чёрные балаклавы. В прорезях масок виднелись хладнокровные глаза и свирепые рты, выкрикивающие по-военному резкие команды. Водитель, должным образом оценив риск, послушно затормозил. Из белого мини-вэна дежурившего у обочины неподалёку от того места, как по команде, тут же высыпала целая орава не поддающихся идентификации боевиков, одетых в одинаковую чёрную униформу, с лицами скрытыми под такими же чёрными масками. Они немедленно взяли полицейскую машину в оцепление, заняв все выгодные огневые позиции, кто стоя, кто присев на одно колено. Конвойные медленно выползли из пикапа с поднятыми руками, которые заметно подрагивали из-за естественной реакции на абсолютно необъяснимые обстоятельства. Переглядываясь украдкой, они лишь обменивались всё более озадаченными взглядами, пока их разоружали, и выводили за обочину, в открытое поле. Там у межи, пока они неуклюже совали ногами по клейкой хляби давно не боронованной колеи, за равнодушно шелестящей грядой высоких хвощей, их прикончили одиночными выстрелами в затылок, без лишнего шума и суеты. Два других бойца, подхватив заключённого под руки, перевели его в «маркиз», который тут же развернулся и взбесившимся болидом полетел по шоссе. Остальные «чёрные человечки», быстрыми попятными перебежками отступили к мини-вэну, который, от души газанув, так же на предельной скорости скрылся в обратном направлении. Вся операция заняла считанные минуты. Номера обеих машин были предусмотрительно залеплены буроватым суглинком, хотя во всей этой местности на милю вокруг не наблюдалось уже ни живых свидетелей, ни рабочих видеокамер.

Ровно через десять минут командир бригады из мини-вэна включил высокочастотную рацию и вышел на связь:

– Пятый, пятый, как слышите, приём.

– Первый, первый, объект благополучно отбыл. Транспорт сменили по плану. Сопровождаем. Передаю рацию.

Сквозь треск помех послышался взволнованный голос Кармело:

– Спасибо, малыш. Отлично сработано… Проверка пройдена! Доставьте мне объект.

Педро стянул с головы лыжную маску и пытливым взглядом обвёл смотревших на него компаньонов.

– Наш позывной «Омега». Прищепка, отныне ты будешь «Вторым», ты, Сторож – «Третьим», Война – ты «Четвёртым». Если кому непонятно – я «Первый».

– Всем всё понятно. Первый! – ответили вразнобой голоса товарищей.

– Если у вас есть вопросы, задавайте, я отвечу, – предложил «Первый».

– Так мы теперь будем охранять твоего шефа, или работать на картель? – спросил Четвёртый.

– Охранять шефа и работать на картель, если он скажет, – уточнил «Первый».

– Я почему интересуюсь. Если будем работать на картель, возможно, придётся повоевать против своих, а то и против гринго.

– Возможно, – согласился «Первый». – И мы порвём всех. Мы знаем всё и про наших, и про гринго. Мы знаем всё и про их армию, и про их спецслужбы, начиная с ЦРУ. Они же про нас не знают ничего.

Объявляя войну всему миру в узком кругу своих ближайших соратников, «Первый» был не так уж далёк от истины. Но его отчаянные слова были продиктованы отнюдь не только технической оценкой и трезвым расчётом. Суровый солдат был впервые в жизни влюблён. Впервые в жизни он наслаждался каждой минутой своего времени и принимал свою судьбу, что бы ни готовила напоследок кровавая пена отпущенных ему дней. Сгустившийся хмель жизни заставлял петь его анестезированное строевой муштрой сердце.

Их первая встреча с возлюбленной произошла совсем не в романтической обстановке. Анариту втолкнули в пыточный бункер, обитый непроницаемой звукоизоляцией, со связанными руками, кляпом во рту и безумным ужасом в карих глазах, как у затравленной газели. Она что-то пыталась промычать, и «Первый» по случаю знакомства залепил ей с размаху звонкую пощёчину, оставившую четыре красные полосы на её пухлой щёчке. Анарита без промедления повалилась перед ним на колени, тихонько поскуливая. Ужас в её глазах приобрёл заискивающий оттенок, как у собаки на живодёрне. Педро своим заточенным как бритва мачете задумчиво разрезал её блузку посередине, разъяв чашечки бюстгальтера. Нет, он не играл с ней. Но вид её бархатистой груди с широкими коричневатыми венчиками вокруг сосцов внезапно вызвал в нём чувство жалости, до сих пор неведомое ответственному солдату. «Первый» всё никак не мог сосредоточиться, чтобы приступить к пыткам. Машина истязаний и убийства дала непредвиденный сбой. Всецело завладевший его вниманием вид налитой женской груди не давал работать, сковывал члены, будил невнятные импульсы. Компромиссное решение по судьбе жертвы стало, возможно, одним из самых трудных в его жизни, потому что он вдруг пощадил её неожиданно для самого себя и вопреки воле Кармело. Хозяин считал, что торговля кокаином на территории Восточного картеля без соответствующей лицензии и уплаты налога должна была караться лютой смертью. Вместо этого, Педро велел женщине собрать кругленькую сумму – долг за все годы и перечислить её в пользу дона Кармело. Это был единственный способ сохранить её жизнь. По умолчанию она так же стала его любовницей. Прямо там, на забрызганном чьей-то чужой кровью кафельном полу пыточного бункера.

3.

После освобождения Флореса, Кармело начал активно приобщать свой новый преторианский взвод к наркобизнесу. Он выдал каждому из своих новых солдат по три тысячи долларов подъёмных с наказом запустить их в оборот по ту сторону границы. На эти деньги каждый из них мог приобрести унцию кокаина, которую при желании можно было сбыть по тройной цене в Штатах. Отряд «Омегас» рассеялся по приграничным городкам штата Тамаулипас. И если освобождение Флореса было проверкой на боеспособность, то приобщение к премудростям торговли с северным соседом стало актом прописки новых солдат в Восточном картеле. Попутно они осуществляли сбор разведданных, и их донесения подтверждали худшие опасения Кармело: большинство мелких и средних банд от Нуэво-Ларедо до Монтеррея после ареста Племянника успело присягнуть на верность клану братьев Фуэрте. Кармело отчётливо осознавал, что это грозило ему не только утратой бизнес-империи, но и физическим уничтожением. Даже больной и трусливый шакал, будучи загнанным в угол, превращается в смертоносную бестию. Убийца своих друзей Кармело был прекрасно осведомлён об отсутствии принципов добросовестной конкуренции у Западного картеля, демонстрировавшего вполне очевидную тенденцию к монополизации национальной сети торговых путей. Им всё больше завладевала дремучая паранойя. Педро потакал ему в этом. У них вошло в привычку созваниваться в любое время дня или ночи и на доступном им одним кодовом жаргоне, обсуждать страхи Кармело. Педро Первый, не мудрствуя лукаво, предпочитал убирать угрозы жизни хозяина скопом, как при сталинской чистке. Впрочем, он был согласен с Кармело, что время начинать открытую войну против самих Фуэрте ещё не приспело, те были способны задавить сдавший позиции картель одними своими политическим связями. Но вот перебежчиков из приграничных банд смежных штатов, всех этих «чикос», «ковбоев», «танцоров» и иже с ними следовало наказывать образцово.

Излюбленным местом встречи Кармело с Первым теперь стал ресторанчик чилийской кухни, который держала пощажённая Анарита. Там они любили ужинать за счёт заведения и обсуждать свои скорбные делишки за всё более обильными возлияниями в честь Бахуса. «Первый», стремительно разбогатев, окончательно расслабился и намного чаще теперь предавался греху чревоугодия, на глазах теряя спортивную форму. Сказывался факт переедания грошовой лапши быстрого приготовления в казармах. Кармело, напротив, ел очень мало, потому что постоянно нюхал чистейший кокаин из собственных закромов. Габаритные «чёрные человечки» перекрывали в такие вечера весь квартал, и нехотя привыкающие к новшествам соседи парковали машины подальше, чтобы по стеночке опасливо минуя блок-посты, попасть всё-таки в свои квартиры. Охранники уже знали всех соседей везучей рестораторши в лицо, но могли остановить и обыскать любого, когда бы им ни заблагорассудилось. Писать жалобы и обращаться в полицию было не только опасно для физической жизни, но и совершенно бесполезно, как убедились все анонимные жалобщики района. Приходилось мириться с временными неудобствами, пока «Первый» уписывал ароматную «касуэлу» целыми кастрюльками, а возбуждённый Кармело пространно и путанно ему излагал свои измышления о несовершенстве мироустройства и неотложных мерах по его насильственному исправлению. Одновременно другая часть отряда «Омегас» могла рыскать по переулкам очередного захолустья, добивая последние цели облавы, или выносить стенодробильными кувалдами окна и двери какого-нибудь дома, штурмуя жилище очередного перебежчика. В тот вечер, когда брали дом главаря «Чикос», «Первый» с боссом говорили мало, по той причине, что Кармело притащил с собой уличного аккордеониста, и тот, бегло перебирая пальцами по клавишам, что-то заунывно выл весь вечер плаксивым голосом о войне братьев Фуэрте против Монтеса, и о тщете всего земного и преходящего. «Первый», за очередной бутылкой терпкого «карменера» подпёр голову кулаком и, казалось, внимательно слушал слова тоскливой песни. Кармело, покачиваясь на задних ножках стула, тоже думал о чём-то своём. Вошла Анарита с серебряным подносом, на котором монотонно трезвонил бежевый стационарный телефон. Это был аппарат с криптографической защитой речевой информации, установленный «Первым» в ресторане ещё в первые дни их встреч с Анаритой. Боевая подруга и пылкая любовница, когда надо было, чудесным образом преображалась в исполнительного персонального ассистента. Аккордеонист смолк. Педро снял трубку. Докладывал «Второй» из Нового Леона: «Чико взят, Первый. Каковы мои дальнейшие действия?». «Первый» повторил его слова и вопросительно взглянул на Кармело всё так же отстранённо раскачивавшегося на стуле напротив. Тот лишь коротко провёл внутренним ребром ладони по горлу.

– Убить, – коротко бросил в трубку «Первый» и, немного подумав, добавил, – Убить и унизить.

– Как унизить, Первый? – спросили на том конце провода.

– Проявите креатив, Второй, – ответил Педро. – Обратитесь к опыту «Пепес»[14].

– Вас понял, Первый. Есть проявить креативное мышление.

Труп «Эль Чико» был обнаружен бездомными алкашами на рассвете следующего дня. Он сидел на скамейке напротив местного собора, неприлично раздвинув ноги. Его лицо было ярко накрашено грошовой женской косметикой, он походил на куклу с бессмысленными вытаращенными глазами. Перед смертью его кастрировали и переодели в женское бельё: ночную комбинацию и кружевные трусики. На лбу ярко-красной губной помадой была выведена греческая буква Ω.

Девятая глава.

ЛОКАЛЬНАЯ ПЕРЕСТРЕЛКА

«Мы взяли улицы. Они были нашими.

Не было такой силы на земле, которая смогла бы вырвать их у нас…

Почему же мы их так глупо отдали?»

Друзья Дуррути[15]

1.

Янина родилась незадолго до «бархатной революции», но она совсем не помнила жизни при социалистическом строе. Она лишь помнила, как в детстве мать с отцом часто спорили на эту тему, потому что для матери годы «жёсткой экономии» при Чаушеску казались непереносимыми, в то время как для отца эпоха, наступившая после расстрела диктаторской четы, была намного хуже. Причина их разногласий лежала в непосредственной действительности. Отец в годы СРР был успешным инженером-проектировщиком, работавшим сначала на крупной гидроэлектростанции, потом в нефтепереработке, а мать была заштатным репортёром в редакции третьестепенной газетёнки. Когда «жёсткая экономия» Чаушеску сменилась «шоковой терапией», отец долго сидел без работы, пока вслед за соседями по району не отправился на нелегальные заработки на заграничных стройках. С тех пор Янина его видела очень редко, но семья исправно получала денежные переводы то из Брюгге, то из Лилля. Тем временем, мать Янины устроилась в местное отделение «Кока-колы» и, переспав с американским менеджером, в течение полугода добилась перевода в главный офис в Бухаресте, начальником рекламной службы. Дочь была оставлена на попечение родителей мужа и тихо росла в обстановке разнообразных социальных потрясений и нововведений. Мать с новым гражданским мужем лишь изредка посещала её в родном Клуже, но всегда привозила дорогие подарки. Впрочем, идею о том, что для того чтобы хорошо устроиться в жизни, необходимо как можно скорее выйти замуж за иностранца, внушила Янине отнюдь не мать, а лучшая подруга, Адриана. Незадолго до выпускных экзаменов, когда Янина оставалась ночевать у подруги, та предложила ей зарегистрироваться на сайте знакомств. Всю ночь они ели яблоки, пили вино и мечтали. А наутро Янина получила первое сообщение от Джека. И если ту ночь теперь она, глядя на снимок волейбольной команды, где они стояли бок о бок с Адрианой, могла вспоминать с теплом и ностальгией, то одна лишь мысль о встрече с Михаем через год, вызывала в ней невольную дрожь отвращения. Михай, их одноклассник, тренировался в молодёжке местного футбольного клуба и удостоился чести съездить с «дублем» основной команды в Милан на матч Лиги Чемпионов против «Интера». После важной ничьей с триумфальным гостевым голом, он решил отпраздновать на месте. Выпив в баре с ребятами, Михаю захотелось снять себе на ночь проститутку, там же, в районе стадиона «Сан-Сиро». Выехав, он остановился на площади Банде Нере, будучи уже изрядно навеселе, где завязал разговор с первой же встреченной им парочкой фланирующих путан. Одна была родом из Житомира, другая из Ровно, от обеих сильно пахло спиртным и сырым луком. Он попросил их подозвать третью подружку, одиноко притулившуюся чуть поодаль, у здания местной пиццерии, стоя в классической позе проститутки, упершись одной ногой в стену. Та подошла нехотя, лениво виляя бёдрами, и Михай обомлел, узнав школьную подругу Адриану! Он с огромным трудом уговорил её сесть в его старенькую «дакию», пообещав заплатить за её время. Когда они отъехали и припарковались в тихом местечке на улице Вооружённых сил, Адриана битый час проплакала у него на плече. Он предлагал ей бежать домой вместе с ним, «прямо сейчас», но она в ответ лишь всхлипывала и трясла мелкими жёсткими кудряшками своей броской причёски. Наконец, он клещами вытянул из неё признание – «неаполитанец» Фабио, жених из интернета, оказался на поверку жестоким сутенёром Гази, связанным с албанской мафией. За год приручения, в основном через мордобой, он полностью убедил Адриану в своей безраздельной способности найти и покарать её, вместе со всей её семьёй, в любом уголке этого мира. Бессознательный отказ от самой мысли о бегстве превратился для несчастной девушки в безусловный рефлекс.

Что ни говори, а, несмотря на все неприятности последнего времени, жизнь у Янины сложилась намного лучше. Она с трудом оторвалась от фотографии своей волейбольной команды, на которой уже играли зайчики утренних калифорнийских лучей и пошла делать себе кофе. Нил исчез среди ночи, словно бы его ветром сдуло. В течение прошедших двух недель, он повадился приходить к Янине домой в любое время, открывая двери собственным электронным ключом. Вчера он заявился прямиком с какого-то официального торжества при полном параде и вдрызг пьяный. Он даже не приставал к ней, просто рухнул в их с Джеком кровать, разбросав вещи по полу, и захрапел. В целом у Янины начинало складываться неприятное чувство, что незримая власть над юной женой подчинённого была важнее для Нила, чем секс. По некоторым из его вскользь обронённых фраз она догадалась, что Нил установил за ней слежку с самого момента их знакомства с Джеком, когда тот впервые отправился в Клуж, взяв отпуск за свой счёт. Было в этом Ниле что-то от больного на всю голову психопата.

2.

Пако лениво кружил по улицам Хуареса на своём роскошном «понтиаке», праздно рассматривая нехитрые окрестные здания, скудные витрины и невзрачных прохожих. Он притормозил на тенистой улочке у подножия невысоких бурых холмов с ошмётками субтропической растительности, напротив спортивного клуба «Сан-Мигель». Джек Морган, неспешно следовавший за машиной подозреваемого, остановился на противоположной стороне улицы, метрах в пятидесяти. С улицы видны были теннисные корты, и Пако даже казалось, что сквозь сетку-рабицу он различает ладную фигурку Марьяхи в белом платьице и солнцезащитном козырьке, резво отрабатывавшей форхенды с напарницей. Было жарко, хотелось пить. Выйдя из машины, он направился к небольшому открытому бару, с парой столиков под обтёрханными зонтиками на площадке, чтобы промочить горло.

– Эй, парень, иди-ка сюда, – окликнул его кто-то негромко.

Пако оглянулся. На скамеечке у мшистой каменной стены, украшенной декоративными цветочными горшками, сидело двое мужчин: тощий доходяга в безразмерной баскетбольной майке, висевшей на нём мешком, как балахон, и угрюмый верзила в красной бандане и испачканном мазутом комбинезоне, мрачно пялившийся на Пако исподлобья. Подзывал его худой.

– Сам подойди, – сухо буркнул Пако, и добавил, чуть более примирительным тоном. – Тебе же надо.

Доходяга повернулся к своему товарищу и покачал головой, словно бы не веря собственным ушам. Тем не менее, он медленно поднялся, засунул руки в карманы широких штанов и медленно направился к Пако вертлявой походочкой, мелко, по блатному, поводя головой из стороны в сторону в такт шажкам. Приблизившись вплотную, он сплюнул сквозь зубы на землю и хрипло сказал, дохнув в лицо дешёвым табаком:

– Слышь, купи мне чего-нибудь попить, а то…

– А то? – резко уточнил Пако.

– А то вон тот мой друг, видишь его? Так вот, он бьёт сильно и больно.

Пако усмехнулся и пожал плечами. Потом, нехотя, сделал приглашающий жест в сторону бара.

– Чего сеньор изволит?

– «Модело», чёрного. Литрушник.

Довольный первым успехом, он обернулся и по-заговорщицки подмигнул своему приятелю. Верзила кивнул, расслабленно откинулся на спинку скамьи и закурил. Пако, внимательно наблюдая краем глаза за их немым диалогом, подошёл к барной стойке и, отсчитав нужную сумму, швырнул на прилавок горсть песо.

– Пива, пожалуйста. Одну маленькую «Корону» и одного «кита», чёрное «Модело».

– Как угодно сеньору.

Немолодой бармен, поминутно протиравший прилавок тряпочкой и отгонявший назойливых мух, достал из холодильника две бутылки пива и поставил их на стойку. Пако обернулся к своему новому «другу» и сделал нетерпеливый вопросительный жест рукой, словно бы говоря ему: «ты же не думаешь, что я ещё и за официанта тут буду тебя обслуживать?». Тот с вальяжной ленцой двинулся к бару, легко протиснувшись между двух пустующих столиков из искусственного камня. Как только он приблизился, Пако уже долго не думал. Схватив полную бутылку за горлышко, он со всего размаха буквально впечатал её в лицо доходяги. Раздался такой звук, что окружающим на мгновение показалось, будто Пако треснул молотком по авоське с куриными яйцами со всей дури. Парень, мгновенно усыплённый болевым шоком, рухнул на землю с покорёженным лицом, как подкошенный, обливаясь кровью. Разъярённый Пако вдребезги разбил бутылку о край ближайшего корианового стола и ринулся было к скамейке под стенкой, но тот верзила в красном платке уже улепётывал по тротуару, тяжело пыхтя и отдуваясь, вдоль домов в сторону холма.

– Сеньор, сеньор, – выросший словно из–под земли бармен почтительно, но настойчиво теребил Пако за рукав. – Прошу вас, сеньор, уходите отсюда, пожалуйста. Всё это очень плохо кончится. Вы ведь даже не знаете, с кем связались. Это же «Индейцы»!

Пако, стряхнув с себя первую волну припадка ярости, лишь презрительно плюнул на асфальт и нарочито неторопливо побрёл к своей машине. «Понтиак» вызывающе взревел и, развернувшись, оскорблённо покинул негостеприимную улицу.

Джек не спешил вновь сесть ему на хвост, потому что редактировал черновик электронного сообщения Нилу. Вся эта слежка уже казалась ему пустой тратой времени, он настаивал на этом в своём письме. Гутьерес вёл себя как обычный уголовник, скрывающийся от правосудия за южной границей. Джек был так поглощён своим делом, что не сразу заметил, как из высохшей рощицы, покрывающей склон холма за домами, на улицу выплёскивается возбуждённый людской поток. В этой толпе, состоявшей преимущественно из молодых мужчин, исподволь окружавшей уличный бар, повсюду мельтешила красная ткань – головные уборы, футболки, кроссовки. Когда они, не дозвавшись хозяина бара, начали крушить витрину, Джек на всякий случай завёл двигатель, и тем самым нечаянно привлёк к себе их внимание. Несколько человек тут же отделилось от толпы и решительно направилось к его машине, и не думая скрывать своих агрессивных намерений. Тогда вместо того, чтобы как следует развернуться, Джек переключился на задний ход и вдавил педаль в пол. Люди в красном побежали прямо на него, теперь он отчётливо видел дубинки и мачете в их руках. Они что-то орали на испанском, но он различал только часто повторявшееся слово «путо, путо»[16]. Добравшись, наконец, до перекрёстка, он нажал на тормоза, заставив колодки издать прямо-таки истеричный визг, и вывернув налево, смог стремительно унестись вниз по узкой безлюдной улочке. Но перед тем, как скрыться с глаз толпы, он явственно услышал, как две пули, одна за другой, расплющились о пуленепробиваемое стекло напротив на уровне его головы.

Тем же вечером, вернувшийся с занятий из колледжа Пепе, заперся с кузеном в своей комнате.

– Думаю, брат, ты единственный «почо»[17] на «понтиаке» в городе Хуарес, – таинственно сказал он вполголоса.

– Может статься, ну и что с того? – поинтересовался Пако.

– А то, что «Индейцы» за твою голову объявили награду. Штуку баксов!

– Что ещё за «Индейцы»?

– Худшая банда города. Много лет уже на Центральный картель работают. Хозяйничают на здешних улицах, убивают, кого хотят, направо и налево.

Пако вытащил из кармана шорт мобильный телефон, отошёл к тахте, присел и задумчиво ввёл две буквы – «к» и «о». Высветилась надпись «Койот».

В этот момент раздался звонок входной двери. Пако, подняв голову, вопросительно посмотрел на Пепе. Тот слегка приоткрыл дверь и внимательно прислушался. Потом сделал успокаивающий жест рукой.

– Это Марьяха, – прошептал он, закрывая дверь. – Служба безопасности весь день их не выпускала из теннисного клуба. Из-за ситуации на улице.

Пако кивнул и нажал кнопку вызова.

3.

– Едут, едут! – Пепе, сидевший за рулём, растолкал задремавшего кузена.

В самом деле, на горизонте пустого шоссе, по растрескавшемуся асфальту, щедро залитому насыщенным пурпуром закатных лучей, показался одиноко едущий издалека автобус. Признаться, Пепе не испытывал особого душевного комфорта здесь, на западной окраине города, пока они дежурили в ожидании соратников из Мехикали вместе с человеком, на которого охотилась банда кровожадных «Индейцев». С большим трудом он уговорил необъяснимо упрямившегося Пако оставить «понтиак» в гараже и выехать на мамином джипе «Киа». При приближении автобуса, Пако четырежды коротко нажал на клаксон, вышел из машины, помахал обеими руками и горделиво застыл, соорудив замысловатую фигуру из пальцев. Водитель автобуса затормозил у обочины и открыл дверь с тихим шипением, выпустив бодрого, как всегда, Койота, шустро сбежавшего по ступенькам. Пако раскрыл объятия.

– Койот, брат!

– Пако, дружище!

Молодые люди обнялись. Пако представил другу своего двоюродного брата.

– Это мой «примо», Пепе, я за него ручаюсь. Он отвезёт нас. Скажешь водиле, чтобы держался за нами?

– Он в курсе.

Койот обернулся в сторону автобуса и покрутил в воздухе рукой. Водитель, крупный бритоголовый детина, согласно кивнул. Койот влез на заднее сиденье джипа. Они тронулись.

– Ты старшим в Л.А. звонил? – спросил Койот опершись на спинки передних кресел и нагнувшись к двоюродным братьям.

– Звонил, они дали зелёный свет, – подтвердил Пако.

– Отлично, – ответил Койот. – Я тогда на тюрьму цинкану.

И он немедленно начал набивать в смартфоне текстовое сообщение.

– Что за тюрьма? – поинтересовался Пако.

– В Эль-Пасо, там наши с «Индейцами» совместно чалятся, составы – примерно поровну.

Тем временем, Пепе въехал в «Сьерру», один из беднейших кварталов города. «Сьерра-Нуэва», возникла стихийно около года назад, но уже простиралась от предгорий вверх по склону, до самой вершины горы Франклин. Когда новые «Индейцы», завербованные в сельской местности, прибывали в город, они в первый же день начинали возводить хибары на отведённых им бандой участках, таская материалы из огромных куч строительного мусора с близлежащей городской свалки. Мазанки самостроя росли здесь каждый день как грибы.

– Откуда автобус? – спросил Пако.

– С городского маршрута угнали, – Койот довольно хохотнул. – Зашли на остановке со стволами, всех пассажиров высадили, так они знаешь какие счастливые были?

– Да, а почему?

– Ну, они ж уверены были, что мы их всех расстреляем, как братва в Сальвадоре, или, как минимум, в заложники возьмём.

– Мы, кстати, уже на районе у «Индейцев», – Пепе нерешительно, с опаской обернулся в сторону бандита на заднем сиденье.

– А где их боссы живут, знаешь, братишка?

Пепе кивнул, но не совсем уверенно. В конце концов, подумал он, по граффити или по виду и расположению, наверное, можно вычислить. Самые аккуратные и просторные домишки должны были, так или иначе, служить логовом для верхушки «Индейцев».

– Тогда так сделаем, – решил Койот. – Высадим всех наших здесь, пусть пробегутся по району. А мы втроём накроем их командование.

Машины остановились на тускло освещённом пустыре за продуктовым рынком, видимо служившим чем-то вроде центральной площади новой Сьерры. Койот вышел из джипа и поднялся в автобус.

– Раньше, когда здесь электрического освещения не было, – Пепе кивнул, указывая на фонари, источавшие слабое желтоватое мерцание. – Они здесь трупы сбрасывали.

– М-м, – равнодушно отреагировал Пако. – А теперь где?

– Теперь они их не прячут. Прямо перед полицейским участком могут вывалить, когда им это надо.

Люди Койота, подвыпившие в дороге, вразвалочку спускались из обеих дверей автобуса. Водитель открыл багажное отделение, в котором темнела груда завёрнутых в брезент обрезков арматуры, топоров и мачете. Образовалась спонтанная очередь. Парни спокойно шутили и подначивали друг друга, как если бы они выехали на обычный пикник.

В это же время, буквально в десяти километрах к северу от границы в каптёрку окружной тюрьмы ворвалась толпа заключённых из БП-13, вооружённых заточками. Расслабленные «Индейцы», отмечавшие день рождения одного из своих товарищей с контрабандной текилой и травкой были абсолютно не готовы к подобному повороту событий. Они заметались по каптёрке, кто-то смог вырваться в коридор, но их везде настигали, сбивали с ног, загоняли в углы и приканчивали тупыми и мощными ударами заострённых металлических предметов. Когда в сторону каптёрки с некоторым запозданием побежали охранники с автоматическими винтовками, на них посыпались с верхних этажей пылающие матрасы.

Словно бы повторяя один и тот же стандартизированный жизнью сюжет, в пригородном посёлке под горой Франклин, люди Койота бегали среди шиферно-фанерных мазанок и ржавых трейлеров по узким переулкам, перерезанным бельевыми верёвками с ветхими стираными вещами, загоняя в углы припозднившихся местных жителей, беспорядочно, в панике рассыпавшимися в разных направлениях, пытаясь спастись. Когда удавалось кого-то из них настичь, парни Койота безжалостно, методично избивали их, рубили мачете, привычно нанося не совместимые с жизнью увечья и заливая кровью асфальт. Пацанов из «БП-13» абсолютно не волновало, имели ли эти прохожие хоть какое-то отношение к «Индейцам» или нет – им достаточно было устроить резню с жертвами у них «на районе». Догнать, повалить, затоптать – дело нехитрое, а самое главное, привычное. Сами «Индейцы» предсказуемо схоронились по тайным норам, расползлись по щелям. В войнах уличных банд неизбежно наступает такой момент, когда одна из сторон способна терроризировать остальные одним своим названием и количеством кулачного мяса, привычно бросаемого на мордобой. Когда такая банда с гулким топотом бежит по асфальту вражеского района, это заканчивается в итоге уже не столько физическим наказанием противника, сколько его моральным запугиванием, акцией устрашения для поддержания сложившегося в городских джунглях порядка.

Койот добравшись до цели, указанной Пепе наугад, выволок за волосы полуодетую седую старуху из кирпичного домика, притулившегося выше по склону, c одной из стен, украшенной аэрозольным вензелем с короной, и повалил её перед крыльцом на колени. Старуха лишь нечленораздельно мычала что-то на коренном наречии, поводя по сторонам пустым бессмысленным взглядом. Пепе, который был вовсе не так уверен, что указал на правильный дом, застыл в ступоре. Его кузен Пако, скрестив руки на груди, бесстрастно наблюдал за готовящейся казнью.

– Где «Индейцы», бабка? Где твои дети, внуки? Они же ведь «Индейцы», я знаю, – орал Койот. – Смотри у меня, бабка, вздумаешь обмануть, кишки выпущу, сонники вскрою!

Он приставил лезвие мачете к морщинистому горлу женщины, по-прежнему неразборчиво шамкавшей беззубым ртом, в ужасе выпучив глаза.

– Так что, ведьма, не скажешь? – он замахнулся мачете.

– Койот, брат, не надо! – крикнул Пепе.

Тот повернулся на окрик и, уставившись помутневшими глазами на Пепе, вдруг ощерился так хищно и злобно, что тот невольно отступил и попятился в тень. Из дома выбежала девочка в одних грязных трусиках лет шести-семи, которая с плачем бросилась к своей бабушке. Но Койот перехватил её, поднял на руки и теперь приставил мачете остриём к её чумазой цыплячьей шейке.

– Ну что, старуха?! – крикнул он.

В этот момент из-за угла прогремел выстрел. Пуля чиркнула о стену за Койотом, мелко и часто посыпалась штукатурка. Силуэт невысокого парня метнулся через проулок, ловко перепрыгнул через забор. Пако выстрелил ему вслед, но не попал. Койот выпустил ребёнка из рук, и все трое бросились в погоню. Через минуту парень показался на плоской крыше соседней лачуги. Койот и Пако инстинктивно присели, раздался выстрел. Пепе чем-то оцарапало ухо. Человек перепрыгнул на соседнюю крышу и побежал прочь ещё быстрее. Койот бросился за ним, как дикий зверь, казалось, он и впрямь вот-вот превратится в настоящего койота. Пако, выбравшись на крышу, тоже прицелился и выстрелил. Преследуемый сорвался с крыши и покатился вниз под гору по токсичным россыпям пластиковых пакетов с трущобным мусором. Койот остановился на краю той же крыши и также несколько раз подряд выстрелил вниз, в тело, распластавшееся на белых камнях.

– Что там написано? – спросил он Пако, когда тот подошёл.

– Что в Библии истина, – спокойно ответил Пако.

– Аминь, – серьёзно сказал Койот и перекрестился.

Примерно в эту минуту полковник Санчес дозвонился, наконец, до Джека, коротавшего вечер в номере Боша. Коллеги собрались на очередной «понюхон». Он поднял трубку с блаженной улыбкой на лице, которая не сползала с его лица, пока он слушал сбивчивую сводку от Санчеса о событиях, разворачивающихся на холме.

– Мой дорогой Санчес, – сказал Джек в трубку. – Если будет побеждать Германия, будем помогать России, если будет побеждать Россия, поможем Германии.

– Мистер Морган, я вас не понимаю…

– Пусть ублюдки убивают друг друга. Нам же меньше работы, – Джек отключил трубку и обратился к Бошу. – Прошу вас, Джим, продолжайте. Эта история с побегом Монтесумы чрезвычайно интересна!

Десятая глава.

СТАРЫЙ ДЖИМ ВСПОМИНАЕТ (4)

После запрета из Вашингтона на мои встречи с Монтесом, его дела безудержно покатились в бездну неизвестности. Шли годы, а его положение лишь становилось всё более и более безнадёжным. Сначала Верховный суд республики утвердил возможность его экстрадиции в Соединённые Штаты. Потом, уже на нашей стороне, в Сан-Диего окружной суд выдвинул против него обвинение в контрабанде наркотиков и подкупе официальных лиц США. Тогда он и решился бежать, другого выхода не было. Конечно, организация собственного побега потребовала от него значительных финансовых ресурсов и месяцев планирования. Кто знает, не возникали ли у него подобные мысли ещё до встречи со мной? В любом случае, я до сих пор могу положительно утверждать, что он очень надеялся на сотрудничество с нами, гарантируя надёжный, устойчивый мир на улицах приграничных городов Мексики. Что? Нет-нет, меня он подкупить даже не пытался. Чутьё, видать. Вы мне не верите? Ваша ехидная улыбочка говорит об обратном. Ваше дело. Нет, я не обижаюсь. Так вот. Он преуспел, тем не менее, в подкупе служащих своего пенитенциарного учреждения, от уборщика до директора. По итогам расследования выходит, что, в общем и целом, он затратил до двух с половиной миллионов долларов, выплаченных наличными и переведённых на счета примерно шестидесяти сотрудников Центра социальной реадаптации Гвадалахары. Наличные кому надо носили целыми кейсами братья Бернардосы, бывшие телохранители «Лётчика» и земляки Монтеса. Именно благодаря этим щедрым пожертвованиям и подаркам в нужный час отключились контакты электронных замков и видеокамер, и Монтес молниеносно, подобно ящерице, скользнул ползком из своей камеры в поддон синей тележки из тюремной прачечной. Уборщик по прозвищу «Коротышка» накинул на него сверху грязные наволочки, простыни и прикрыл одним большим матрацем. Контакты снова сошлись, перебой в системе был относительно коротким. Уборщик меж тем начал бодро, но с заметными усилиями толкать перед собой изрядно потяжелевшую тележку по коридорам в сторону двора. Помимо грязного белья в основном отделении, верхний лоток тележки был загружен электробытовыми приборами, там была микроволновка и всё такое, поэтому очевидные усилия, которые прилагал стремительно богатеющий с каждой секундой уборщик ни у кого не вызвали абсолютно никаких подозрений. Пыхтя и перешучиваясь с полицейскими, он миновал три уровня усиленной охраны, шесть контрольно-пропускных пунктов и благополучно достиг подземной парковки. Дойдя до своей машины, он условно кашлянул и человек-ящерица из тележки точно так же стремительно скользнул в заранее открытый багажник. Отогнав тележку в прачечную и пристроив её там, Коротышка вернулся в гараж, сел за руль своего старенького «форда», завёл двигатель и, сверившись с часами, выехал. Как раз в ту минуту, когда он подъезжал к внешним воротам, сержанту Мендесу, дежурившему в тот вечер на выезде, лично позвонил директор тюрьмы по какому-то неотложному делу. Услышав в трубке как сигналит Коротышка, он приказал сержанту выпустить «форд» уборщика без досмотра и не отмечать его выезд в журнале. Как было условлено, не доезжая до центра города, Коротышка свернул к магазинчику «7-11» на берегу озера в районе Тонала, остановился и зашёл за бутылочкой воды. Когда он вернулся, Монтеса уже и след простыл. С тех пор богатый уборщик его не видел, однако вскоре он смог позволить себе уволиться со своей работы.

Монтесума бежал из тюрьмы в переломный для страны момент. Социально-Рабочая Партия со своим кандидатом впервые за семьдесят лет, прошедших после революции, проиграла выборы. Лично я испытывал эйфорию, считая это победой для мексиканской демократии, аналогичной концу тирании КПСС. По сути, впервые за всё это время президент был реально избран народом, а не просто назначен своим предшественником. Народ проявил свою волю, он голосовал и, помимо прочего, он голосовал в надежде, что будет положен предел разъедающей общество коррупции. Любой народ, когда голосует, испытывает схожие иллюзии. Разумеется, только что избранный президент Фогт поспешил объявить, что воспринимает побег Монтеса, как личную пощёчину. Он выступил с заявлением, в котором высказался в том смысле, что чёрный нал продолжает свою войну против законов республики и что он-де, Фогт, принимает бой. Одной из первых его мер на посту президента было упразднение федеральной судебной полиции с тотальной реорганизацией высвободившихся кадров – он учредил Федеральное агентство расследований, чья структура была во многом скопирована с ФБР, то есть с вас. Монтес, сбежав из тюрьмы, благоразумно растворился в тонком воздухе гор Прибрежного штата. «Омегас» между тем, продолжали зверствовать на востоке страны, уничтожая врагов Кармело, подчиняя его власти колеблющихся, подвергая пыткам агентов полиции и добивая их выстрелами в затылок. Действовали они дерзко, и если поначалу «Омегас» грузили свои жертвы вповалку на пикапы, вывозили за город и хоронили в братских могилах, то в течение нескольких лет «Омегас» начали всё чаще преднамеренно разбрасывать трупы на улицах, вешать их на мостах, обезглавливать, четвертовать и сваливать в кучи на площадях. Поэтому, внимание ФАР, нового силового ведомства было изначально сосредоточено на восточных штатах Тамаулипас и Новый Леон. Что можно было противопоставить этой новой зловещей группировке, этим исчадиям ада, всерьёз молившимся Святейшей смерти и оставлявшим ей подношения на всех дорогах штата? По рекомендации американских спецслужб, ФАР вступили в секретные переговоры с министерством обороны Гватемалы, которое согласилось предоставить энное количество инструкторов из элитной бригады «коммандос майя» для подготовки спецназа в восточных штатах Мексики. Эта бригада «краповых беретов» – нечто вроде иностранного легиона из выходцев разных стран, созданного ещё в семидесятых и сыгравшего решающую роль в гражданской войне против марксистов. «Майя» в целом прошли подготовку во многом схожую с той, которую после них проходили «контрас» и «Омегас», они обучались у возвращавшихся из Вьетнама «зелёных беретов» в форте Беннинг той же самой Школы Америк в Джорджии, усваивали схожие навыки. Но их огромным отличием от «Омегас» и, вместе с тем, реальным преимуществом был многолетний боевой опыт. В каких операциях участвовали «Омегас» перед тем как дезертировать и продаться дьяволу? В подавлении восстания полуграмотных индейских масс Чьяпаса, вооружённых больше палками и кастрюлями, чем настоящими винтовками. В отличие от них «коммандос майя» помимо гражданской войны в Гватемале, участвовали в операции «Кондор», воевали в Никарагуа и Сальвадоре, своей боеспособностью они заслужили такую репутацию, что их на протяжении десятков лет неизменно нанимали для проведения миротворческих миссий ООН в самых разнообразных горячих точках планеты: в Африке, в Азии, на Гаити. Этот факт удивителен ещё и тем, что с самого начала своей деятельности, бригада «коммандос майя» вызывала ожесточённую критику правозащитных организаций всего мира из-за массовых казней гражданского населения и прочих видов акций устрашения… Вслед за инструкторами на север потянулись и ветераны, оставшиеся не у дел, и свежие кадры. Силовики Фогта заманивали их мексиканским гражданством и высокими зарплатами. Конечно, идея стравить всех этих душегубов между собой была гениальной и поначалу даже начала приносить свои плоды. Если до этого «Омегас» ничего не стоило напасть на полицейский участок, похитить и вырезать семью государственного чиновника, устроить засаду на армейский конвой, чтобы отбить заключённых или ценные грузы, и при этом выйти победителями, то теперь ФАР при поддержке спецназа начала успешно отстреливаться из собственных автоматов и базук. На вооружение поступили пулемёты пятидесятого калибра, прямо из–под Фаллуджи, бронебойные пистолеты типа «cop killer»[18]. В течение года удалось обезглавить организацию «Омегас». Педро «Первого» подвела дурная привычка перегораживать район во время своих бурных свиданий с Анаритой. Очередная анонимная жалоба от её соседей попала в ФАР и ей, вопреки ожиданиям, дали ход. Но кто, как вы думаете, дал основную наводку? Ни за что не догадаетесь. Лично «Второй», помощник и заместитель Педро. Попался он в Техасе с грузом, взяли его при помощи ФБР. Он сразу согласился на сотрудничество, подтвердил местоположение чилийского ресторанчика и личность столовавшегося там VIP-завсегдатая. В тот же день ресторан окружили спецназовцы, и Первый пал смертью храбрых прямо посреди главного зала, нашпигованный пулями, у центральной колонны, среди россыпей собственных гильз, почти как Сальвадор Альенде. Сражался как лев, отстреливался до последней минуты, рожок его АК-47 был пустой. Вскоре, по наводке того же «Второго» агенты ФАР арестовали в Мексике и Кармело, главу Восточного картеля.

В отличие от Фогта и ФАР, которые в тот период вели лишь вялый, формальный поиск Монтеса, братья Фуэрте ночей не спали из-за мыслей о беглеце. Те снова начали вливать крупные суммы в сбор разведданных. Очевидно, они преуспели в этом чуть больше, чем правительственные учреждения. Конечно, всё, что случилось, больше напоминает весьма сложную многоходовую комбинацию. Судите сами. Сначала ФАР арестовывают в Халиско пьяного туриста, который в какой-то момент начинает угрожать им своими знакомствами с Апрелем и Монтесом. Его подробно расспрашивают и тот, якобы в порыве пьяной откровенности продолжает хвастать, что приглашён на частную вечеринку к Монтесуме, которая должна состояться на одном из его ранчо в «жирный вторник», по окончании карнавала в Масатлане. Сообразительные агенты из Халиско отпускают «туриста» восвояси и быстро договариваются с Живчиком о продаже протокола с показаниями «туриста» за кругленькую сумму. Горилла с несколькими телохранителями с «Тридцатки» выезжает из Тихуаны в Масатлан. В карнавальный понедельник его совершенно случайно останавливает на Морском проспекте Масатлана местный полицейский со значком рядового инспектора. Горилла недолго думая стреляет ему в грудь, но умирающий агент в свою очередь убивает его метким выстрелом в голову, сделанным с земли из положения лёжа, что называется, из последних сил. Совпадение? Или прав был Горилла, посчитавший, что угодил в засаду? История об этом умалчивает, но практически на той же неделе агенты ФАР берут Живчика. Как вам? Повязали его, между прочим, без единого выстрела солдаты из аэромобильной группы спецназа, бывшие сослуживцы «Омегас». Жил он к тому времени как самый настоящий шпион, отдельно от семьи, которую навещал тайком, от силы раз в полгода. Семью содержал в Сан-Педро – это фешенебельный пригород Монтеррея, неофициально считается самым состоятельным городом Латинской Америки. Там их богатство в глаза не бросалось. Что же до самого Живчика, то он давно уже перебрался в Сан-Диего, Калифорния, и жил там, в скромном особнячке на Тридцатке, среди друзей. Впрочем, это его не спасло. Сначала засветился Тибурон, который каждый месяц возил наличку его жене. Агенты ФАР установили наружное наблюдение за её домом. Когда же наш Паблито заявился-таки в гости к супружнице, то он и пикнуть не успел, как выросшие словно из–под земли спецназовцы распластали его на газоне. Правда, экстрадировать его к нам в США, удалось лишь девять лет спустя. Президент Фогт тогда торжественно объявил народу Мексики о полном разгроме и конце Западного и Восточного картелей. Заявление это, с высоты прожитых лет, представляется не только преждевременным, но и несколько самонадеянным.

Между тем, наш друг Монтес, реально без дела отнюдь не сидел, хотя тогда о нём практически ничего не было слышно. Уже на третий день после побега он собрал на одной из своих вилл в предместье Гвадалахары представителей двадцати пяти семей, остатки Прибрежного и Центрального картелей. Все эти группы влились в новый мега-консорциум Монтесумы. Так была основана всесильная «Федерация», старый идефикс Синего Хуана. План дальнейших действий был разработан на той же встрече. Разумеется, все уже знали о бесславном конце старших братьев Фуэрте, и Тихуану новая Федерация видела в своём кармане по умолчанию. Именно поэтому в последующие годы, вопреки ожиданиям ФАР, на Западном побережье было относительно тихо. Нет, Монтес, теперь стремился прибрать к рукам восточную часть границы. Разведку боем там, кстати, уже проводили. Заключительный транш суммы в два с половиной миллиона, потребовавшейся для организации побега Монтеса, был заработан братьями Бернардосами как раз в Тамаулипасе. Тринадцатитонный груз с юга, спрятанный в газовых баллонах, был переправлен из Сан-Фернандо на север через границу в Нуэво-Ларедо. Почин был впечатляющим. Соглашение НАФТА работало в полную силу. Ежесуточно границу пересекало до семи тысяч грузовиков и фур. Это вдвое больше, чем в Тихуане или Хуаресе. Проверке подвергалось лишь около десяти процентов, больше проверить пограничники не смогли бы физически. В то же время участники новоявленной Федерации были уже наслышаны о необычайно кровавой деятельности «Омегас» в обоих восточных штатах, Тамаулипасе и Новом Леоне. У Монтеса был план по мерам противодействия, но как самый разыскиваемый преступник страны, он нуждался в надёжном исполнителе и координаторе. Старший Бернардос предложил кандидатуру некоего «Блонди», своего нового друга и правой руки. Это был техасец мексиканского происхождения из Эль Пасо. Он выудил его из мутной пены ночной мовиды как раз в Нуэво-Ларедо, на одной из дискотек. Один из подвыпивших телохранителей Бернардосов совсем тогда распоясался и начал в нахалку приставать к девушке Блонди у барной стойки. Тот, не зная с кем имеет дело, прямо там, на месте отметелил его, да так лихо, что старший Бернардос даже дал своим знак из VIP-ложи, чтобы не вмешивались. А на следующий день разыскал его и предложил ему работу вместо избитого им же телохранителя, потерявшего своё место. Что немаловажно, благодаря отбытым в Калифорнии срокам за вождение в пьяном виде и непредумышленное убийство, Блонди принёс с собой ещё и связи с тюремной бандой «Латинская Мафия», а через них и с вашими подопечными, «Браун Прайд-13». Вы скажете, что подключение тюремных или уличных банд к борьбе против «Омегас» несколько отдаёт не самой удачной стратегией злополучных Фуэрте. Что ж, очень может быть. Но при этом всё же есть небольшой качественный нюанс. «Тридцатка» – обычная старомодная банда местных парней с района, каких много, созданная, как я упоминал, на основе клуба местных автолюбителей. Что же до БП-13, то это дети гражданских войн Центральной Америки, буквально с пелёнок впитавшие в себя запахи пороха и всё разнообразие видов насильственной смерти. Расчёт оправдался – по заказам от Блонди подростки из БП-13 начали выслеживать и убивать в подворотнях, как самих «Омегас», так и крышевавших их полицейских. Возможно, эти молодые уличные бандиты были единственными людьми в той части Мексики, кто не испытывал страха перед «Омегас». Сотрудничество наладилось, и картель начал подключать этих мотальщиков к контрабандным операциям по всей Латинской Америке. Дело в том, что БП-13 обладает трансграничным измерением, благодаря не самой дальновидной политике ваших коллег по отделу. Следует отметить, что ваш избранник Трамп слегка заблуждается, когда считает, что мы занимаемся исключительно импортом преступников с юга. В реальности, всё обстоит с точностью до наоборот. Когда ваш отдел начал избавляться от уличной преступности путём массовых депортаций подростков из Лос-Анджелеса, по городам и сёлам Центральной Америки буквально расползлись нравы наших цветных районов и потекли реки крови. До этого культура банд с их многолетними разборками и массовыми вендеттами была этим многострадальным народам незнакома. Да, правда, люди здесь и раньше активно резали друг друга, но в основном из-за политических убеждений, теперь же режут и стреляют просто так, и намного больше, чем раньше, уж поверьте мне на слово.

Одиннадцатая глава.

НЕКРОПОЛИТИЧЕСКОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ

«Реализация суверенитета – это реализация контроля над смертностью»

Ахилл Мбембе, «Некрополитика»[19]

1.

Монтесума так много говорил в тот вечер, что он вынужден был объявить перерыв на ужин раньше, чем планировалось, потому что у него запершило в горле. Пока он говорил, ему невольно вспоминался конец восьмидесятых, когда они с Пиньей отчаянно выторговывали себе кусок территории в гостях у Крёстного отца Мигеля Фуэрте. Ни один из них тогда даже в самых смелых своих замыслах не доходил до предположений о том, что когда-то будет сам делить страну на части среди главных в бизнесе игроков всей страны. На сегодняшней сходке присутствовали, среди прочих, Синий Хуан, Апрель, трое братьев Бернардосов. Приглашён был и Чжан, партнёр Монтеса из Мичоакана, натурализовавшийся китаец. Вдвоём они уже тогда осваивали новое перспективное направление – импортировали псевдоэфедрин и другие прекурсоры из Тяньцзина, перерабатывали их в лабораториях юго-западного побережья и отправляли на экспорт в северном направлении гигантские партии готовых метамфетаминов. Монтес был на подъёме, чувствовал себя полным энергии и жизненных сил. Воздух свободы всё ещё дурманил его голову после стольких лет в тюрьме, амбициозные планы, выношенные в заключении и основанные на трезвых расчётах, требовательно и нетерпеливо ждали своей реализации. С этими людьми, с их деньгами, связями и оружием, можно было не просто восстановить потерянный бизнес, но и максимально расширить его, сорвать неслыханный банк. Более того, экспансия теперь представлялась насущной необходимостью, возможности сами плыли в руки. На ужин они выехали всей компанией в его любимый ресторан морепродуктов, где охранники Монтеса, пройдя по всему залу, быстро и без лишних пререканий отобрали мобильные телефоны у всех посетителей, вежливо сообщив им, что в обмен на причинённые неудобства, очень важное лицо, находящееся в том же ресторане, оплатит их счета за ужин. Когда они расселись, заняв отдельную залу, Монтес снова заговорил.

– Что ж, рекомендация старшего Бернардоса дорогого стоит. Мы слышали о тех людях, с которыми ты сидел, и они могут быть нам полезны. В наше время кто рулит в тюрьме, тот рулит на улицах. Мы готовы с ними работать, – сказал он Блонди и продолжил, уже обращаясь ко всем. – Но этого недостаточно. Если бы против нас были только группы, работающие на братьев Фуэрте, я бы сказал, хорошо, давайте подключим друзей Блонди и решим наши дела на улице. Но на востоке происходит нечто совершенно новое и до сих пор невиданное – я говорю о солдатах Кармело, выдрессированных гринго. С ними справиться будет не так просто.

– Монтесума, брат, мы все думали над этим и готовы биться вместе с тобой, – сказал Апрель. – Все мы пойдём до конца. Но расскажи нам, какие твои идеи. Ты ведь наверняка думал об этом.

– Да, я думал над этим, Апрель, – подтвердил Монтес. – И у меня остались кое-какие полезные люди в Мехико. Например, полковник Диего Монсивайс. Его включили в новую структуру столичного управления ФАР. Он готов работать с нами и дальше за полтора миллиона долларов, а я готов такую сумму выплатить за дельные услуги. Но надо чётко обозначить перед ним наши условия. Это хорошие деньги. Я хочу, чтобы он держал под контролем все назначения, все операции, все расследования в Тамаулипасе. Информация, ресурсы местного ФАР должны быть безраздельно в нашем распоряжении. Включая спецназ. Я слышал, что ФАР подключает «коммандос майя». Это хорошие солдаты.

– «Коммандос майя» – солдаты самого Сатаны, – согласился старший Бернардос. – Слышал о них ещё мальчишкой, в новостях.

– Редкие головорезы, – авторитетно подтвердил Синий Хуан.

– Братья Бернардосы рекомендуют поручить это хлопотное дело нашему новому другу Блонди, присутствующему здесь, – продолжил Монтес. – И если никто не имеет обоснованных возражений, то и я не против.

Все задумались, но никто не отозвался. Монтес, обернулся к блондину, сидевшему на диване по правую руку от старшего Бернардоса и какое-то время пристально ощупывал его глазами. Блонди взгляда не отвёл, он казался спокойным и уверенным в себе. Это был настоящий техасец, звезда университетской команды по американскому футболу, мальчик из хорошей семьи, связавшийся с дурной компанией. Пока длилась сходка, он уже изучил мимику Монтеса, его индейский профиль, его живую речь, становившуюся неспешной лишь тогда, когда ему надо было объявить какое-либо важное решение.

– Ты отвезёшь деньги полковнику Диего Монсивайсу в Мехико. Ты объяснишь ему, что и сколько он нам за них должен, – сказал ему Монтес. – С того момента, как ты возьмёшься за это поручение, ты отвечаешь за мои деньги головой.

– Нет проблем, босс, – с готовностью ответил Блонди, специально хотевший подчеркнуть этим обращением, что принимает власть Монтеса над собой, поступает в его безоговорочное распоряжение. – Сначала я договорюсь с полковником, и только потом передам ему деньги.

– Если правильно обо всём договоришься, отправишься в Нуэво-Ларедо и лично всем займёшься. Никто не должен нам мешать. Тем более что все достойные боссы Восточного картеля давно уже в могилах или за решёткой.

2.

Они съехались, как в шпионском фильме, на тихой улочке за парком «Америка» в дремотный час полуденной сиесты, когда тротуары этого района становятся безлюдными. Хотя бы здесь люди худо-бедно соблюдали традиции и поддерживали сохранность своей культуры, своей этнической идентичности. Остальные районы столицы привычно кипели и плавились от перенапряжения деловых будней. «Блонди», узнав машину по номерам, притормозил напротив и опустил стекло. Полковник Диего Монсивайс оказался седовласым, но очень бодрым и властным стариком. После ухода на пенсию он планировал размен с переездом в Акапулько, к тёплому морю, но дома там стоили недёшево. Зная, что искомую сумму ему могут принести только нелегальные, дорогостоящие услуги, он внимательно выслушал Блонди, старавшегося передать план Монтесумы слово в слово, по необходимости снабжая пересказ собственными комментариями.

– Понимаю, – сказал полковник. – Он хочет зачистить восток. Придётся поработать.

– Значит, раз вы согласны, мы будем работать вместе. Он поручил мне заняться всем этим. С чего бы вы начали, полковник, не поделитесь? Хотелось бы понять, насколько серьёзно вы относитесь к нашей инициативе, – ответил Блонди и многозначительно добавил. – Деньги у меня с собой. Вся сумма.

– Что ж, – сказал Диего, привычно пронизывая своего собеседника рентгеновским взглядом старого следователя. – На месте я работать не смогу, как вы понимаете. Но в моих полномочиях назначить верного человека, которого я буду курировать отсюда, из столицы. Скорее всего, это будет капитан Мендоса, мой человек. Полагаю, вас интересует численность персонала доступного для силовых акций?

– Совершенно верно, людей и стволов. Сколько их, этих «Омегас», вы можете пробить по своим базам? По моим данным на настоящее время из аэромобильных и амфибийных сил спецназа в Тамаулипасе дезертировало от сотни до полутора сотен солдат. Нам нужно не меньше. Мы бы хотели задействовать «коммандос майя».

– Понял вас. Могу выделить до двух сотен спецназовцев под руководством инструкторов из «коммандос майя». Вы сможете расквартировать их за свой счёт?

– Для нас это не проблема.

– Приезжайте сегодня вечером в мой гольф-клуб, – полковник двумя пальцами протянул блондину визитную карточку. – Привезите мне всё. А я пока подпишу нужные бумаги. Можете, кстати, изучить тем временем материалы в этой папке. Возьмите с собой, там только копии документов, но они не должны попасть на глаза никому кроме вас и ваших партнёров.

– Полковник, разумеется, ваши предупреждения излишни.

Изучив документы, Блонди ненадолго задумался. Враг раздвоился. Он отправил папку с нарочным к Монтесу с устным сообщением. В файл были подшиты материалы расследования дел возбуждённых после совершения нескольких заказных убийств. В числе прочих здесь было дело о расстреле бывшего заместителя прокурора Нижней Калифорнии в одном из самых популярных баров Тихуаны среди бела дня. До ухода на пенсию, он успел выдвинуть обвинения против Живчика и Лысого Панчо, по которым обоим братьям были вынесены приговоры на длительные сроки. Перелистнув страницу, можно было ознакомиться с делом о нападении военизированной группы, судя по всему «Омегас», на тюрьму «Лас Пальмас» в том же штате с организацией побега пятерых членов «Тридцатки», или с делом о похищении и жестоком убийстве редактора одной из региональных газет, регулярно публиковавшей журналистские расследования о деятельности братьев Фуэрте. В последнем случае, согласно материалам дела, «Третий», новый лидер организации, распорядился, чтобы убийство произошло на глазах у двух сыновей злополучного редактора, восьми и десяти лет соответственно – «в воспитательных целях» по его собственному выражению. Во всех эти убийствах и нападениях был безошибочно узнаваем жуткий фирменный почерк «Омегас», но при этом было совершенно очевидно, что все они совершались в интересах Западного картеля. Неужели их главари столковались в тюрьме? Полковник также подшил к последнему делу вырезку из одного из последних номеров той же региональной газеты, где редактор в своей авторской колонке обращал внимание читателей на то, что жёны Кармело и Живчика теперь подписывают жалобы и протесты в прокуратуру против дурного обращения тюремной администрации с их мужьями исключительно совместно.

3.

Кармело казалось, что ему снится дурной сон. Нет, он не ослышался, потому что намеренно переспросил дважды. Наваждение какое-то.

– Как он сказал? Повтори, точно, – грубо крикнул он. Его голос в темноте одиночной камеры звучал страшно и пусто. Он нетерпеливо прижался ухом к сырой стене.

– Он сказал при людях, что ты один дал зелёный свет на Польо, – голос, доносившийся из соседней камеры, звучал слабо, но отчётливо. Заключённый земляк старательно, как полагается, проговаривал каждое слово. – Что он сам не при делах.

– А ещё? Что он ещё сказал?

– Он сказал, что это из-за тебя ввели режим максимальной строгости.

– При людях?

– При всей толпе. На прогулке.

Выходит, прощай, альянс Восточного картеля с Западным. Нехитрые маневры Живчика были шиты белыми нитками. Администрация колонии, в самом деле, повысила меры безопасности. Теперь, после убийства Польо, заключённых заставляли раздеваться догола при личном досмотре. Хаты ежедневно переворачивали вверх дном. По коридорам переводили в позе «ласточки». Раньше такого безобразия не творили. Значит, Живчик пытается натравить на него остальных сидельцев, посторонних людей. Надеется убрать его и боится длинных рук Монтеса. Он ни на что уже не годится. Да, само собой, приказ убить Польо отдал Кармело, но обрабатывали убийцу ведь земляки из Тихуаны, люди Живчика. Именно они пообещали исполнителю закатать всю его семью в асфальт, если посмеет не подчиниться. Именно они снабдили его короткоствольным пластиковым «глоком».

– Что делать, земляк?

– Нагрохать его, – крикнул Кармело. Живчик Фуэрте отныне не вызывал у него ничего кроме презрения. – Убивать не надо, но хорошенько отпиздить.

– Точно не убивать, земляк? – переспросили с той стороны, как показалось Кармело, с некоторым сожалением.

Он ещё раз подумал, прежде чем ответить.

– Да, точно.

– Хорошо!

– Ещё надо передать кое-что на волю. «Третьему».

– Говори, земляк!

– Надо брать западное побережье. Полностью. Пусть начинает.

Его устные указания разлетались со скоростью мало уступавшей телеграфу. Сначала его слова передали новой группе осуждённых из Матамороса. Поэтому когда Живчик садился за стол в час ужина, его сосед встал со скамьи и с размаха, с оттяжкой ударил его по лицу своим подносом. Пабло, запнувшись о скамью, опрокинулся и рухнул назад. Перекувыркнувшись, он попытался подняться, но не тут то было. Мигом окружив поверженную жертву, земляки Кармело, дожидавшиеся этого момента, как по команде принялись пинать и топтать его с молчаливой ожесточённостью. Экзекуция длилась недолго, и когда в столовую стянулась охрана, все уже сидели за столами, молча и сосредоточенно работая ложками. Живчика избили на глазах у всех тех, с кем он разговаривал на прогулках, но никто и слова не вымолвил. Ну и пусть раздевают при досмотре, пусть удваивают частоту обысков в камерах. Кармело был прав, и на его стороне в этой тюрьме было больше поддержки, заведомо тщательно обеспеченной «Третьим» снаружи. Только Лысый Панчо сидел в дальнем углу стола и, выпучив свои обезумевшие глаза, в апатичном безмолвии сострадал своему младшему брату, неуклюже корчившемуся на окровавленном цементном полу. Панчо сломался ещё раньше Живчика, когда сидел в одной камере с Польо, родным братишкой Монтесумы. Именно при нём, Рамирес из Тихуаны, осуждённый за убийство жены и её любовника, подошёл к их камере и через решётку в упор расстрелял Польо из «глока». Говорят, сам Панчо в панике полез тогда под койку, думал, что пришли и по его душу. С того вечера он уже несколько месяцев ни слова не говорил, ушёл в себя, иногда целыми днями ничего не ел.

Захлёбываясь собственной кровью и яростно откашливаясь, Живчик встал на четвереньки. В этот момент он заметил жалостливый взгляд Панчо. Он скривился как от боли и отвёл глаза. Если бы здесь вместо Панчо был Горилла, он один разметал бы всех этих навозников. Но Гориллы не было больше нигде на этом свете. Они успели проститься с ним до ареста, похоронив его на семейном кладбище, после того как Западный картель выкрал бездыханное тело Гориллы из морга. Даже в смерти он был грозен.

4.

Насмешливые интонации в голосе были отчётливо слышны даже сквозь трескучий шум радиопомех.

– Омега, Омега!

– Назовитесь.

– Омега, говорит западный гость. Монтесума рулит.

– Кто это?

– Омега, «Двадцать шестой», «Тридцатый» и «Семнадцатый» у нас в гостях. Говорит западный гость. Монтесума рулит.

– Говорит Третий. Западный гость, ты труп. Я тебя вижу. Ты на проспекте Колумба.

Конвой из полицейских машин и в самом деле проезжал в этот момент по пустому в предрассветный час проспекту Колумба, в центре Нуэво-Ларедо. На заднем сиденье средней машины и впрямь сидели трое дезертиров мексиканского спецназа, перешедших в «Омегас», закованные в наручники. И «Омегас» действительно засекли этот конвой, потому что дорогу ему впереди перегородил самый настоящий БТР. Водитель первой машины попытался объехать препятствие и удалиться, как только он выехал на разделительную клумбу, заговорил крупнокалиберный пулемёт из БТР. Машину застреленного водителя занесло, и она перевернулась. Пулемёт, весомо высказавшись вновь замолчал, словно бы ожидая новых возражений, чтобы их пресечь.

– База! База!

– Запад, приём!

– Мы подверглись нападению. На перекрёстке с улицей Реформы. Они на БТР. Пришлите оливки.

– Запад, принято. Отомстите предателям за павших товарищей.

– База, база, по нам уже бьют из гранатомётов.

– Запад, запад, оливки направляются на Колумба-Реформы. Держитесь!

Когда на подмогу агентам ФАР подоспело подкрепление спецназа в оливковой форме, третья полицейская машина уже буквально расплавилась, а внутри дымилось три обугленных трупа в наручниках. Ожесточённая перестрелка, стихнув на несколько мгновений, вспыхнула с новой силой и продолжалась целый час. По итогам уличного боя в центре города было взято четверо бойцов «Омегас», хотя их арест нигде официально зарегистрирован не был.

На следующий день в youtube был загружен допрос этих измочаленных до синевы бойцов с безобразно раздувшимися скулами и заплывшими глазами. Сидя на полу, на фоне вывешенных за ними четырёх мешков из чёрного пластика, они подробно перечисляли на видеокамеру деяния Восточного картеля, называли имена заказчиков и исполнителей: «Первый», «Третий», дон Кармело, «Омегас». В конце видеоролика голос Блонди подытоживал: «ну всё, вы трупы», показывалась его рука с пистолетом у головы меткого пулемётчика из БТР, сидевшего теперь крайним справа, после чего раздавался выстрел в упор и запись обрывалась. Тела этих людей с тех пор так и не были где-либо обнаружены, но ещё через день в разных частях города начали находить трупы залётных спецназовцев в наручниках, с кляпами во рту и с исполосованными во время пыток телами. Все эти солдаты прибыли в город в течение последних двух месяцев в составе «западного батальона» и были компактно расквартированы в жилом комплексе одного из престижных пригородов Нуэво-Ларедо. Кульминацией серии убийств стала зрелищная погоня по проспекту Колумба за машиной капитана Мендосы, начальника городской управы и доверенного лица полковника Монсивайса. Крупнотоннажный грузовик на скорости с силой бортанул неповоротливый Suburban капитана, заставив водителя потерять управление и врезаться в стену жилого здания. Трое автоматчиков из сопровождавшего грузовик мини-вэна вышли на улицу и довершили дело, хладнокровно изрешетив машину, в которой помимо капитана находились его жена, дети и шурин. Решительно, «Омегас» невозможно было запугать ни силами правопорядка, ни элитными войсками, они не уступали ни пяди асфальта, там, где считали его своим. «Третий» в те дни лично выбрался через южную границу в ближний посёлок, населённый, по его сведениям, большей частью ветеранами «коммандос майя». Сначала он договорился с Гаспаром, их неформальным лидером, о нейтралитете, а потом добился от него разрешения привлекать «коммандос майя» на свою сторону и запустил кампанию их массового найма в «Омегас». «Третий» предложил им гораздо бо́льшую плату, чем мексиканское государство, потому что искренне уважал и высоко ценил их боевой опыт. Гаспар, подумав, согласился, но в обмен на оказание важных услуг.

5.

Пивные бутылки градом сыпались на новенький автомобиль Гаучо, припаркованный у дворца торжеств «Аламеда». Когда он увидел издалека, что вытворяют эти молодчики, он даже не сразу понял, что это была его машина.

– Прекратите, сукины дети, а не то я вас всех вздрючу, – кричал, пыхтя на бегу, Гаучо. – Да остановитесь же!

Пьяные студенты ржали, как молодые, норовистые жеребцы, и бутылки продолжали разбиваться о полированный корпус. Сезар, один из студентов, судя по повадкам, главарь всей кодлы, поднял кирпич и замахнулся.

– Кого ты там вздрючить собрался, старикан? – крикнул он.

– Оставьте мою машину в покое.

Сезар швырнул кирпич в лобовое стекло. Оно не разбилось вдребезги, но по гладкой поверхности мелкой паутинкой разбежались трещинки.

– Не паркуй больше, где попало. Айда, ребята. Хватит с него!

Подвыпившая молодёжь с гадкими смешками и густо пересыпанной сквернословием речью, наконец, отвалила. Они направлялись в «Аламеду» на торжества по случаю юбилея их колледжа. Настроение было самое удалое, потому что с ними был король школьной шпаны Сезар. Неожиданно сзади раздался выстрел, потом второй. Один из студентов схватился за подстреленную ногу и панически поскакал на здоровой в сторону, второй рухнул лицом в асфальт.

– Бежим, ребята! – крикнул Сезар.

– Сукины дети! – раздался вдогонку им разъярённый крик Гаучо, сопровождаемый новыми выстрелами.

Студенты, добежав до Дворца, ворвались внутрь и спешно забаррикадировали входные двери. Сезар встал слева от окна, прячась за выступом, и крикнул в раскрытую форточку:

– Слышь ты, козёл, ты хоть знаешь кто я?

В ответ раздался новый выстрел, оконное стекло разлетелось вдребезги. Сезар присел на корточки, ругаясь на чём свет стоит, вытащил мобильник и набрал номер среднего Бернардоса.

– Папа, мы здесь с одним чудаком зацепились. Он стреляет в наших. Одного убил. Мы закрылись в «Аламеде»

– Что за чудак?

– Кажется, он из банды Монтесумы. На чёрном «лексусе», номер триста сорок пять СИН.

– Сидите там и не высовывайтесь, я займусь.

Гаучо догнали уже за городской чертой Хуареса, на сорок пятом федеральном шоссе. Полицейский включил сирену, вынудив Гаучо затормозить у обочины. Из патрульного джипа вылез и подошёл к «лексусу» человек в штатском костюме. К своему удивлению, Гаучо признал в нём старшего Бернардоса. Он опустил стекло.

– Что люди Монтесумы опять делают в моём городе, без моего ведома? – надменно поинтересовался старший Бернардос.

– Я здесь проездом, сеньор, – ответил Гаучо, но неуверенный тон выдавал его. – Почему бы вам не поговорить об этом с ним самим?

– Чтобы он мне так же как ты сейчас по ушам ездил? Во́зите товар для него, вот вы что здесь делаете. А он, стало быть, барышами делиться не хочет, и за транзит не платит. Где деньги, волчара?

Гаучо теперь смотрел прямо перед собой заранее остывающим взглядом, и ничего не отвечал. Тусклый закат прощально вспыхивал косыми лучами, преломлёнными в треснутом стекле. Старший Бернардос приставил к его виску револьвер и, отвернувшись, выстрелил.

– Обыщите машину, найдите деньги, – коротко бросил он робко приблизившимся полицейским. – А этого закопайте где-нибудь.

Позиции клана в Хуаресе упрочились после того, как младший Бернардос в первый раз занёс кейс с кругленькой суммой их общему земляку Марсиано Лакосте, региональному координатору президентской кампании Фогта, в качестве «подарка от благодарных избирателей» по случаю годовщины победы его патрона на президентских выборах. После того как подарок был с энтузиазмом принят, частные пожертвования «на нужды политических кампаний президента» через его регионального координатора Лакосту стали регулярными и вошли в добрую традицию. Братья Бернардосы больше не нуждались в Федерации. Они считали, что настало время избавляться от назойливой опеки Монтесумы.

6.

Танцевальный клуб «Магнолия» в то лето определённо был самым популярным местом мичоаканского побережья. Клуб находился в часе езды от ближайшего большого города, но кавалеры, уступая настойчивым просьбам дам, вывозили их на специальные вечера сальсы или кумбии, объявления о которых регулярно появлялись на страничке клуба в социальных сетях. Поэтому более переполненного места в ту достопамятную ночь со среды на четверг было не найти во всём штате. Ровно в половине первого ночи, когда вечеринка была в разгаре, на танцполе появилась странная процессия людей одетых в чёрные толстовки с широкими и островерхими, как у братьев–францисканцев, капюшонами, полностью скрывавшими верхнюю половину лица. Впереди всей группы шествовал дородный старец с посохом, за которым следовал дюжий помощник с чёрным полиэтиленовым мешком за плечом. Танцующие не сразу поняли, что люди в чёрном открыли пальбу в потолок из автоматов, пока пули не начали попадать в висячие зеркальные шары, которые разлетались мелкими осколками, царапавшими лица. Когда до публики, наконец, дошло, что этот треск производится не фейерверком, а автоматными очередями, пары прекратили танцевать. Музыка стихла. Кавалеры прижимали к себе дам, в смутном предчувствии непоправимой беды.

Помощник старца вытряхнул мешок и на светящиеся разноцветные квадраты танцпола выкатились пять шаров, которые при ближайшем рассмотрении оказались отрезанными человеческими головами. Раздался общий вздох изумления, который тут же пронзили острые амплитуды женского визга. Старец, намеренно добивавшийся подобного эффекта на публику, предоставил дамам некоторое время для акустического выброса эмоций, затем властно поднял руку. Когда наступила почтительная тишина, он заговорил. И пока он говорил, из–под капюшона были видны только седая борода и крепкие белые зубы.

– Люди Мичоакана! Мы, крестоносцы из духовного ордена «Семейный крест», не убиваем женщин и детей, как это делает клан Фуэрте или «Омегас», так же как мы не убиваем законопослушных мужчин, отцов семейств и поборников традиций. «Семейный крест» – это меч божественного правосудия, который Господь наш всемогущий обрушивает на головы изверившихся и заблудших мира сего, вступивших в сделку с демонами алчности и гордыни. Видит бог, мы не начинали эту войну. Меч господень отсёк головы этих несчастных, потому что они пришли на нашу землю, чтобы заражать наши души и травить нашу молодёжь. «Омегас» пришли на мирные улицы наших городов, чтобы убивать служителей закона, нападать на тюрьмы и освобождать наркоторговцев из Восточного картеля. Но этого им мало. Им нужен наш юго-западный порт, чтобы получать сырьё для кокаина из Перу и для амфетаминов из Китая. Они будут похищать членов ваших семей, жечь ваш бизнес, отнимать ваше добро, лишь бы бесконечно набивать свою бездонную, ненасытную мошну. Мои заблудшие дети на два года примкнули к «Омегас», спускались в Преисподнюю, жили их грешной жизнью, сражались в их боях. Теперь они всепокаялись и вернулись к отцу своему, чтобы вместе с ним поднять народное Сопротивление. Они получили моё отцовское благословение. Государство не может оградить вас от картелей. Республика осталась такой же продажной, как и при СРП. Хулио Фогт – человек без чести и достоинства. Когда он перебрался из офиса «кока-колы» на священный холм Чапультепек[20], у него была всего одна тысяча долларов на банковском счету, все его компании были объявлены банкротами. Теперь он скупает недвижимость и за огромные деньги перестраивает своё ранчо. Воистину грязные деньги, кровавые нарко-доллары правят этой страной. Армия, полиция, Федеральное агентство, суды работают на картели, занимая то одну сторону, то другую. Пресса молчит, потому что запугана и перебита. Народ терпит, но терпение его не беспредельно. Господь сказал: «Мне отмщение, и аз воздам». Так вот, знайте все, люди Мичоакана, и передайте другим, «Семейный крест» – отныне это и есть орудие гнева господня, во всём послушное его воле.

Когда процессия самозаявленных ревнителей традиционной морали степенно удалилась, кавалеры потащили своих дам к машинам. Вечеринка была безнадёжно испорчена, танцы после такой проповеди, конечно, закончились. Их доселе беспечные души были навеки выжжены глаголом яростного старца, секущего головы заблудших.

7.

– Мы люди военные, всегда поймём друг друга, – сказал «Третий» Гаспару, бригадному генералу в отставке, на прощание, после их первой встречи.

– Заслужи́те наше доверие, – ответил неформальный лидер «коммандос майя» «Третьему». – Там видно будет.

И «Омегас» взялись за дело. Тысячами потайных тропок они просачивались сквозь южную границу, вплавь и вброд и посуху. Они рыскали по всей северной Гватемале в поисках врагов Гаспара. С местным олигархом, доном Родольфо Очоа, расширявшим свои частные аграрные владения в регионе Петен при поддержке государства, у Гаспара были давние личные счёты. И поскольку Очоа во время своих вылазок «Омегас» найти нигде не удалось, они отправились на одну из принадлежавших ему кофейных плантаций. Здесь денно и нощно трудилось до тридцати сезонных рабочих, поденщиков с карибского побережья. Ничего путного они о местонахождении хозяина сказать не смогли даже когда «Омегас» начали отрезать им головы на глазах друг у друга. Парализованные страхом крестьяне лишь продолжали твердить, что ничего не знают про хозяина, ни где он, ни, даже, кто он. Ничего не добились они и от двух женщин, обезглавленных наравне с мужчинами. И даже третья из них, находившаяся на четвёртом месяце беременности, не знала где хозяин, точно так же как и её заходившийся в немом плаче пятилетний сынишка, у которого только что на глазах обезглавили отца. Этих пощадили.

– Ладно, они не знают, – махнул рукой «Сороковой», командовавший операцией.

Отпилив ногу одной из убитых женщин, они намалевали ею на стене сарая греческую букву Ω, перед тем как скрыться в джунглях. Отрезанные головы они равномерно разбросали по всему периметру поля, среди кофейных деревьев, и именно в таком виде застал сцену чудовищного преступления президент республики, тут же объявивший о принятом им решении ввести осадное положение. В ответ, словно бы бросая вызов самой возможности Гватемалы поддерживать чрезвычайное положение, «Омегас» снова перешли границу, ворвались в служебное помещение окружного прокурора в одном из районных центров Петена и четвертовав его на рабочем столе, разбросали куски его тела на крыльце прокуратуры. Намалевав фирменный знак Ω кровью жертвы на стене здания, они беспрепятственно вернулись домой. После этого Гаспар открыл врата «Преисподней», частной школы боевой подготовки в джунглях Петена и начал массовую штамповку кадров для деловых потребностей «Омегас». Остальные ветераны, вслед за лидером, присягнули на верность новому союзу.

Примерно в это время Кармело находился в судебном зале окружного суда южного Техаса в городе Ларедо. Рассеянно слушая обвинения в контрабанде наркотических веществ в особо крупных размерах, отмывании денег, убийствах и угрозах в адрес сотрудников федеральных учреждений США, он всё повторял в уме заранее заготовленную фразу на английском. Когда ему предоставили слово, он, облизав пересохшие губы и прочистив горло, произнёс:

– Я приношу свои извинения моей стране, Мексике, Соединённым Штатам Америки, моей семье и детям за все совершённые мной ошибки, в которых я искренне раскаиваюсь. Для того чтобы загладить свою вину, я готов на всемерное сотрудничество со следствием. В частности, я обязуюсь предоставлять полную и достоверную информацию об отвратительной преступной группировке «Омегас». Это настоящие отбросы человечества, с которыми не захотят иметь дела даже их собственные матери, и для которых не существует никаких законов, ни юридических, ни моральных. Взамен я прошу включить меня в программу защиты свидетелей и предоставить обычные в таких случаях гарантии обеспечения безопасности и неприкосновенности моей жизни и жизни членов моей семьи, моей жены и детей.

С закрытого для прессы судебного заседания его выводили под усиленной охраной. Отныне ему предстояло пропасть из общественного поля зрения, для того чтобы диктовать свои ценные показания, когда и где понадобится.

8.

Джеймс Бош в те годы был на десять лет моложе и, как минимум на десять килограммов худее. Правда, он ничуть не меньше любил поесть и выпить, чем сейчас, но его биоритмы были иными, так же как и его метаболизм. Он с радостью откликнулся на приглашение своего приятеля из мексиканской полиции, майора Санчеса, прийти к нему домой на семейный ужин. Жили они неподалёку друг от друга в одном из районов центрального Мехико, рядом с парком «Америка». Майор Санчес в те годы был также не в пример стройнее и, главное, энергичнее, чем теперь. Бош и Санчес уважали друг в друге не только высокий профессионализм, но и чувство морального долга, стремление всегда и везде отстаивать букву закона и общечеловеческую справедливость при выполнении своих служебных обязанностей.

– Очень удачно, что мы с вами встретились во внерабочее время, – сказал Бош, когда после сытного барбекю они с майором устроились в саду попыхтеть сигарами.

– Вы настраиваете меня на рабочий лад, – благодушно ответил Санчес.

– Вы правы, майор, – серьёзно сказал Бош. – У меня есть информация, которую я без одобрения сверху не могу предоставить вам официально, но я уверен, что вам необходимо её знать.

– Я весь внимание, Джеймс.

– У нас есть подтверждённые сведения о регулярных контактах между региональным координатором администрации президента Марсиано Лакостой и старшим Бернардосом в Хуаресе.

– Это действительно очень важная информация, – согласился Санчес. – Бьюсь об заклад, что вы не назовёте мне свой источник.

– Нет, не назову, – подтвердил Бош. – Могу только сказать, что ручаюсь за достоверность и надёжность его сведений.

– Вы считаете, необходимо вмешательство федеральной полиции?

– Боюсь, что уровень утечки секретных сведений в вашей организации на данный момент вряд ли позволит вам осуществить эффективное вмешательство. Но вы могли бы подключить ваши связи в Секретариате национальной безопасности.

– Даже так?

– Не хочу заходить далеко в своих предположениях, но, боюсь, что сам род взаимодействия между этими лицами, судя по всему достаточно интенсивных, способен бросить тень на президента и правящую партию.

– Это стало бы настоящей катастрофой.

– Вы, наверняка, слышали, что «Омегас» и без того обвиняют нынешнее правительство в тесных связях с Прибрежным картелем Монтеса.

– Да, видел их пропагандистские заявления в твиттере… А знаете, Джеймс, – Санчес хитро сощурился, – у нас ведь поговаривают, что вы спелись с Монтесом. Ещё когда он отбывал свой срок.

– Досужие домыслы, – не моргнув глазом ответил Бош.

Старшего Бернардоса арестовала объединённая команда следователей генеральной прокуратуры и секретариата национальной безопасности. Взяли его с поличным: при обыске было изъято оружие, наркотики и около миллиона долларов частных пожертвований наличными, аккуратно упакованных в два кейса. Его младшие братья, узнав об аресте, немедленно связались с Апрелем, добиваясь через него личной встречи с Монтесом, якобы скрывавшимся в горах Прибрежного штата. На самом деле он тогда спокойно себе проживал с молодой женой и младшими дочурками, двойняшками, в роскошных апартаментах среди разноцветных домов в центре Боки, этого живописнейшего района Буэнос-Айреса. Братьям ничего не оставалось, как передать лидерам Федерации свою устную просьбу выделить дополнительное финансирование на подкуп тюремной администрации и организацию побега для старшего Бернардоса до решения суда об экстрадиции в США. Монтес и Апрель обещали найти деньги и попросили обеспокоенных братьев Бернардосов подождать. Однако время шло, суд отклонил прошение старшего Бернардоса об инициации процедуры ампаро, гарантировавшей ему соблюдение конституционных прав. Это подразумевало, что в гипотетическом иммунитете от экстрадиции ему будет отказано. Канал правительственных связей заглох, региональный координатор правящей партии Лакоста, почуяв неладное, бежал из страны. Наконец, после очередного свидания с арестованным, средний Бернардос, вышел по радиотелефону через сеть nextel на одного из «Омегас», на «Пятьдесят четвёртого». Его предложение о встрече было принято самим «Третьим», о чём тот лично сообщил среднему Бернардосу, набрав оставленный им номер таксофона со своего аппарата с криптографической защитой речи, унаследованного им от «Первого». Прибыв на встречу братья пожаловались ему, что старшего Бернардоса, «оказывается, слил Монтесума жирному гринго из УБН Джеймсу Бошу». В обмен на защиту от Монтеса и процент от перевозок с соответствующих территорий они предложили сдать «Омегас» контроль над юго-западными и центральными городами, доверенными им Федерацией. «Третий» условия принял. Новый альянс вскоре заявил о себе громким убийством. Передвигавшаяся на «хаммерах» группа из пятнадцати «Омегас», вооружённых «козлиными рогами»[21] и гранатомётом, расстреляла двадцатилетнего сына Монтеса с друзьями посреди бела дня на парковке оживлённого торгово-развлекательного центра в его родном городе. Сражённому горем отцу шепнули в день похорон, что ответственность за заказ на себя берут братья Бернардосы. Все трое.

9.

Средний Бернардос знал о связях Монтеса в полиции, и не боялся их. Собственных информаторов во власти хватало и у него самого. Но он никак не мог предположить, что по его душу явится ни много, ни мало, целых две сотни морских пехотинцев, брошенных по его следу центром национальной разведки. Фелипе Касерола, недавно сменивший Фогта на посту президента республики лично распорядился подключать морскую пехоту в особо деликатных операциях, опасаясь утечек информации из других федеральных ведомств, уже изрядно подпорченных коррупцией. Морпехи окружили шикарный шестиэтажный кондоминиум на вершине холма в фешенебельном пригороде Мехико в предрассветные часы. Личная охрана из «Омегас» смогла засечь смутные передвижения серых теней вокруг дома и без всяких предупреждений открыла огонь на поражение. Штурм здания выдался жарким, каждый пролёт приходилось брать под интенсивным встречным огнём. «Омегас» оказывали ожесточённое сопротивление, один из морских пехотинцев был убит, и ещё трое ранено взрывом гранаты. По команде, на подмогу было поднято два боевых вертолёта, плотно взявших под обстрел верхние этажи. Среднего Бернардоса ликвидировали последним, когда полегли телохранители, один из которых предпочёл сброситься с шестого этажа. Поняв, что сопротивление бесполезно, средний Бернардос отшвырнул свой золотой пистолет и поднял руки вверх, но первый же из ворвавшихся с лестничной площадки солдат с ходу в течение считанных секунд щедро нашпиговал его тело свинцом. Многочисленные золотые ладанки и образки святых, которые средний Бернардос всё время носил на шее, как вериги, не отвели от него пуль врага, чуда не произошло. Президент республики, поспешил объявить о первой крупной победе в объявленной им войне против организованной преступности. Он торжественно отпраздновал её, устроив пышные похороны морского пехотинца, павшего при штурме, публично чествуя имя героя, потому что, как он мудро рассудил, мёртвым не мстят. В ту же ночь «Омегас» ворвались в дом семьи того солдата и вырезали всех, кого они там нашли: старуху мать, сестру, брата, тётю.

«Омегас» тоже в свою очередь объявили войну «коррумпированному государству». Действуя методично и с завидной последовательностью, они продвигались всё дальше на запад и на юг, захватывая на своём пути целые города в центральных областях страны. Как правило, ставя перед собой цель на карте, они отреза́ли такой город, блокируя все подъездные пути на окраинах, выстраивая баррикады в стратегических узлах городского центра и заманивая ложными вызовами основные силы местной полиции в засады, где их планомерно выкашивали прицельным огнём. Выстраивая собственное параллельное квази-государство они не довольствовались одним только наркобизнесом, составлявшим теперь лишь около пятидесяти процентов от их валовой выручки. Многочисленные врезки в нефтепроводы, протянутые по подконтрольной им территории, дали «Омегас» доступ на рынок нефти и нефтепродуктов. Они обложили налогами промышленные предприятия, сети автозаправок, угольные шахты в захваченных регионах. Если кому-то приходило в голову не соглашаться с их требованиями сразу, таких людей быстро принуждали к сотрудничеству через похищения и показательные расправы над членами семей и другие убедительные доказательства серьёзности своих намерений. Президент Касерола, ввязавшись де–факто в гражданскую войну, развернул до сорока тысяч солдат в разных регионах страны. «Омегас» в ответ объявили свой собственный «призыв» и в скором времени набрали под ружьё уже свыше десяти тысяч человек. Несчастная Мексика изобиловала расходным материалом для пушечного мяса. Североамериканское соглашение о свободной торговле вместо того чтобы вывести страну в «первый мир» развитых стран, как обещала СРП, напротив высвободило огромную «резервную армию труда», невостребованную практически никем кроме картелей. «Повестки» могли приходить по электронной почте или в устном виде. Поначалу набор производился преимущественно среди уличной шпаны. Если кто-то вдруг не являлся по такой повестке в импровизированные «военкоматы», где набиралась пехота «Омегас», их казнили. В целях оказания максимального психологического давления на население, такие казни совершались массово и показательно. Пули и осколки гранат «Омегас» настигали «дезертиров», уклоняющихся от войны с Монтесом в самых разнообразных местах – от католических центров реабилитации наркоманов до оживлённых баров и ночных клубов.

Федерация, тем временем, вступила в стратегический альянс с «Семейным крестом» и совместно они объявили «крестовый поход» против богомерзких грешников из «Омегас», чьи заблудшие души обуяли демоны алчности и гордыни. Люди Монтеса разбрасывали по улицам верных Федерации городов листовки с текстом примерно следующего содержания: «Граждане Мексики! Именем Господа и по его повелению, мы зачищаем улицы наших городов от чумы «Омегас», потому что хотим видеть нашу страну свободной и вернуть ей мирную жизнь. Мы – честные контрабандисты, мы не воюем с тружениками и торговцами. Мы – старая школа с правильными понятиями. Мы хотим освободить вас от уплаты налогов этих кровососам, а отцов семейств – от похищений их близких». Новые «крестоносцы» приспособившись к изменившимся условиям, буквально на лету усваивали опыт и нововведения «Омегас»: пленную пехоту, информаторов и данников противника обезглавливали, разрубали напополам, четвертовали, отрезали их головы и конечности, складывая мёртвую плоть в тошнотворные багровые курганы на центральных плазах, вешали трупы на мостах с разрезанными животами, выпуская наружу кишки, ниспадавшие осклизлыми гроздьями до линии взгляда прохожих. В те дни словно бы открылась общенациональная выставка жестокости с анатомическими экспонатами, представляющими заплечные навыки различных картелей. Чем выше ставки, тем больше должно быть жертв, способных воздействоавть на тупеющее от рутинной резни воображение. И даже «честные контрабандисты» уже не могут уступать в садизме своему врагу, потому что это становится для них скорее вопросом выживания, чем чести или принципа.

10.

Кататау всегда мечтал бежать, куда глаза глядят, от беспросветной нищеты, повседневных бандитских разборок и полицейских репрессий. Он вырос в Бейра-мар, одной из сотен фавел, примостившихся на холмах Рио-де-Жанейро, где всегда, сколько он себя помнил, хозяйничали бандиты. Кто был сильнее и агрессивнее других, тот был всегда прав. По мере того, как продажные полицейские и армейские офицеры во времена военной диктатуры продавали местным жителям всё больше и больше огнестрельного оружия, воцарились не только самые жестокие, но и самые коварные из бандитов, те, кто мог без колебаний спустить курок, убить выстрелом в спину своего противника, или наоборот подельника при дележе добычи, или же при тривиальной ссоре, неважно. Убивали, например, за то, что кто-то просыпал кокаин на пол, или косо посмотрел, или за пару новых кроссовок. Полицейские убивали за запах травки, за красные глаза, или за чёрный цвет кожи. Поэтому, когда полиция то и дело вторгалась на узкие улочки Бейра-мар, у Кататау с детства вошло в привычку пригибаться к земле и искать укрытия, убегать зигзагами, спасать свою жизнь. Шальные пули не различают между законопослушными людьми и преступниками, а для полиции все жители района выглядели, как минимум, подозрительно. Впрочем, когда Кататау закончил началку, на улицах фавелы воцарился относительный мир. Бандиты тогда только втягивались в торговлю кокаином и марихуаной, которые им поставляли перекупщики и оптовики с боливийской и парагвайской границ соответственно. Были введены негласные запреты на гоп-стоп и насилие, убийства и изнасилования, вооружённых налётов на автобусы, магазины и заправки стало намного меньше. Жители и гости Рио беспрепятственно могли закупиться гашишем и кокаином на холмах, где дилеры поддерживали безопасный режим тишины. Мир только упрочился с приходом Comando Vermelho, банды организованной в тюрьмах города бывшими участниками коммунистического движения. Освобождаясь из тюрем, они подминали под себя притоны городских холмов, облагали их налогами, заставляли дельцов работать на интересы своих заключённых товарищей. Они же первыми установили, через своих колумбийских единомышленников, связи с картелями Медельина, потом Кали, потом с партизанами. Пабло Эскобар давно уже признал за бразильским рынком мощный потенциал. Если Бразилия и уступала США в разы по покупательной способности, то по численности населения – это была такая же гигантская торговая площадка. Дон Пабло был готов инвестировать в этот рынок. Торговля процветала также благодаря многочисленным бартерным сделкам, когда грузы колумбийского кокаина обменивались на партии бразильского оружия. Поэтому, теперь в Рио доходило до того, что кокаин расфасовывался на «хазах» в пакетики с бумажными ярлычками, на которых стояла фиксированная цена с инициалами банды CV. Такие ценники служили как гарантией цены, так и знаком качества – в каждом из таких пакетиков содержался колумбийский порошок отменного качества, к тому же потребители не могли теперь пожаловаться на монопольное завышение цен. Как и во многих других западных странах, государство мирно сосуществовало с уличными бандами, полностью уступив им чёрный рынок наркотических веществ.

Градус насилия начал повышаться и кипеть когда правительство запустило программу подготовки города к чемпионату мира по футболу. Выйдя за хлебом теперь Кататау мог запросто наткнуться за углом на бегущих гуськом солдат из спецбатальона BOPE, вооружённых до зубов, или даже на пугающие громадины гусеничных амфибий, ощетинившиеся винтовочными дулами штурмовиков из морской пехоты, блокирующие переулки ползком. Разгорелась настоящая городская герилья – ребята из Comando Vermelho перед армией не спасовали. Полыхали маршрутные автобусы и полицейские машины, строились баррикады, пули с холмов залетали не только в форточки местных жителей, но и на городские пляжи Копакабана, Леблон и Ипанема. Вот тогда Кататау и решил, что настало время бросить всё и отправиться в Майами, где не так давно благополучно прижилась семья соседа Сержинью. Он знал, что путь предстоял трудный и опасный, но ничто, на его взгляд, не могло быть хуже, чем жизнь в родной фавеле.

Когда автобусы с нелегальными мигрантами, пробиравшиеся по просёлочной дороге в Тамаулипасе остановил блок-пост дюжих парней, одетых в чёрную униформу, чем-то смахивавших на солдат BOPE, сердце его сжалось, но не от страха, а от тоскливого предчувствия, что его вот-вот депортируют, что всё было зря. «Только бы не назад в Бейра-мар», думал он, пока их везли на какой-то заброшенный склад, ставили лицом к стене и обыскивали в напрасных поисках денег и ценностей. Это тоже не сильно встревожило Кататау. На своём долгом пути он успел повстречать многих полицейских, которые грабили нелегалов почище разбойников с большой дороги. Ведь безвестные участники массовых потоков переселенцев, обратив всё своё нехитрое добро в наличность, нередко везут её с собой. Но этих мексиканцев почему-то больше интересовали мобильные телефоны и документы. Женщина справа начала тихо и монотонно молиться прерывающимся шёпотом. Кататау очень плохо понимал по-испански, но общий смысл вопросов, которые задавали солдаты людям, стоявшим у стенки, при обыске, был ему понятен, так что ситуация, в которой он оказался, становилась яснее. Нищих нелегалов спрашивали, хотят ли они служить в армии «Омегас», которая ведёт войну против Мексики, за пятьсот долларов в месяц. Реакция мигрантов была однотипная:

– Сеньор, отпустите, пожалуйста, у меня, правда, с собой больше ничего нет.

Обыск прекратился и к беженцам обратился командир людей в чёрном.

– Как вы посмели, вшивые псы, явиться на мою землю так, как будто это проходной двор для подобного вам биомусора? Все вы прекрасно знали, что здесь идёт война и за проезд необходимо платить, – сказал «Сороковой» громко обращаясь ко всем присутствующим пленным, и подытожил, – Что ж, несмотря на это, мы дали вам шанс присоединиться к «Омегас» и честно отработать свои долги перед нами. Вы его упустили. Второй раз мы спрашивать не будем, но ваш отказ поможет тем, кто придёт после вас, принять верное решение. Каждому своё. Огонь!

Раздались знакомые до боли звуки автоматных очередей, крики жертв, щелчки «выстрелов милосердия» в затылок. Кататау рухнул на землю, и его тут же придавило сверху тело стоявшего слева эквадорца. «Сороковой» контрольными выстрелами в голову лично довершал, наряду с другими, выполнение собственного приказа. После прогремевшего вблизи выстрела перестала молиться женщина справа. Кататау невольно вжал в голову в плечи. Вот так, вместо узких проулков фавелы, смерть настигла его на мексиканской границе, в двух шагах от желанной цели. Кто-то приставил сзади дуло пистолета к затылку и нажал на курок. Кататау, чьи болевые ощущения после выстрела почему-то не исчезли и не изменились, понял, что пуля попала в шею и вышла навылет сквозь правую щёку.

Потом он долго лежал, не шевелясь и теряя кровь, до темноты, даже после того как убийцы уехали на своих джипах. Когда он, наконец, выбрался из–под трупов, уже сгущались сумерки. Вдоль стены вповалку спало вечным сном около сотни утомлённых искателей лучшей жизни. Их трудный поиск выхода из беспросветной нищеты закончился в Тамаулипасе, раздираемом ужасами гражданской войны.

Кататау, разорвав рубашку и кое-как замотав шею и нижнюю часть лица, крадучись выбрался со склада и побрёл по открытой прерии в сторону шоссе на север. Его поиску суждено было продолжиться, и ему предстояло преодолеть ещё немало трудностей.

В этот же момент «Сороковой», собрав изъятые телефоны и документы, обзванивал родственников своих сегодняшних жертв и требовал перевести выкупы на счета «Омегас», убедительно уверяя, что «отпустит их живыми и невредимыми», как только получит деньги. Вообще-то, на самом деле, они давно уже промышляли этим видом бизнеса на своей территории. Отчаяние и нужда нелегальных мигрантов парадоксальным образом генерировали существенные прибыли. Родственники многих мигрантов действительно закладывали свои хибары, брали кредиты и находили деньги. Остальных пускали в расход, расчленяли на месте и сжигали, утопив в стальных бочках заполненных бензином. Война против правительственных войск и армии Монтеса привнесла свои коррективы: неплатёжеспособных нелегалов теперь, вместо того чтобы убивать, можно было вооружать и бросать под танки и на баррикады. При этом им гуманно предоставляли право выбора.

11.

Очередной злополучный автобус под номером «11-А» с очередными отчаявшимися в собственной жизни нелегальными иммигрантами не одолел и тридцати километров по «шоссе смерти». Именно так окрестили между собой местные жители и выжившие беженцы отрезок дороги между Сан-Фернандо и пограничным пропускным пунктом в Рейносе. Каждый автобус, отправлявшийся по «шоссе смерти» мог быть остановлен «Омегас», это был настоящий бег против судьбы, и те, кому удавалось проскочить его, несомненно, могли считаться победителями в этой бесчеловечной лотерее. Конечно, никто из мигрантов не отправлялся по этому отрезку добровольно, но им волей-неволей приходилось вверять свои жизни проводникам, которые, в свою очередь, гарантировали им, что отправят их обходными путями. Они нагло лгали. Нет нужды говорить, что все проводники северо-восточной Мексики были так или иначе подчинены структурам параллельного квази-государства «Омегас». Когда выживший Кататау достиг Майами и поведал прессе о массовой бойне, местная полиция с назойливым сопровождением прессы нашла и откопала неглубокую братскую могилу. В этом «Омегас» впервые отступили от своей обычной практики утилизации биологических останков своих жертв. Если обычно они сжигали их в бочках с бензином, то теперь, когда количество тел доходило до сотни, их просто закапывали. После зловещей находки, мигранты в случае поимки начали благоразумно наниматься в пехоту «Омегас». Человеческому существу всё-таки свойственно бороться за выживание до последней минуты. На беду пассажиров маршрута «11-А», накануне прошло заседание ставки верховного главнокомандования, на котором «Третий» устроил публичную выволочку «Сороковому» за качество человеческого материала брошенного против мексиканской армии в ходе последней битвы на улицах Нуэво-Ларедо. Даже после лагерей боевой подготовки бывшие мигранты оставались по сути своей запуганными и нерешительными людьми. Раздосадованный «Сороковой» теперь лично встречал, посреди голой прерии, автобусы, прибывающие в сопровождении бронированных «хаммеров» со стороны «шоссе смерти». Пассажиров «одиннадцатого-А» вывели на улицы и рассортировали по росту, возрасту, физической пригодности и внешней привлекательности. Отобрав более-менее симпатичных девушек, отдельный конвой увёл их в барак, где уже сформировалось рыдающее или погружённое в пост-травматическую каталепсию, изнасилованное сообщество подруг по несчастью. Стариков выстроили в шеренгу и положили лицом в землю прямо перед автобусом.

– Заводи мотор, – скомандовал «Сороковой» водителю.

Когда тот подчинился, «Сороковой» велел ему дать вперёд по распластанным на земле телам. Водитель застыл в прострации, уставившись прямо перед собой немигающим взглядом. Старики и старухи, лежавшие на земле, в свете фар, не осмеливаясь поднять головы, выглядели такими беспомощными.

– Ты что, кретин, забыл, где педаль для газа? – шофёру в висок упёрлось холодное дуло.

И он тронул с места, покорно давил на педаль, когда начал буксовать, когда раздались первые крики, мольбы и призывы к богу, хруст позвоночников. Ощущение было такое, как будто едешь по кочкам искусственных ограничителей скорости, только они ломались, крошились и хрипели под колёсами. Когда всё кончилось, «Сороковой» спустил курок. Грохнул «выстрел милосердия». Конечная остановка.

«Сороковой» слез и направился к пленным мужчинам, построенным перед заведёнными «хаммерами». Кого-то из них била дрожь, лица других приняли совершенно отрешённое выражение, один подросток обмочился. «Сороковой» с ходу выстрелил ему в лицо и гаркнул:

– Ссыкло умрёт первым. Кому из вас охота жить, поднять руку!

Наэлектризованные видом происходящего мигранты, словно очнувшись, вскинули руки как по команде.

– Хотите жить, не ссыте. И докажите, что можете драться за жизнь, ублюдки, что вы достойны «Омегас», – он сделал условный знак своему помощнику, «Пятьдесят четвёртому». Тот приблизился, неся в одной руке молот, в другой мачете.

– Ты, сухач, можешь взять мачете, – он ткнул пальцем в худосочного, смуглого боливийца. Потом повернулся к его соседу, более габаритному нелегалу из Коста-Рики. – А ты, жиртрест, бери молот. Остальным смотреть.

Обречённых гладиаторов вывели в центр круга и поставили друг против друга, лицом к лицу. Костариканец смотрел в сторону, не решаясь сделать первого шага – ещё недавно боливиец Энрике делился с ним куском лепёшки и глотком воды из своей бутылки. Но грозное молчание обступившей их публики, нетерпеливый, мрачный взгляд «Сорокового» в свете горевшего в стальной бочке костра, наконец, беспощадно ясное осознание выпавшего им жребия, уже исподволь завладевали гиблыми душами этих путников. Они понимали, что сбились с пути в тот самый момент, когда от них по каким-то причинам отвернулись святые угодники. Боливиец сделал резкий выпад вперёд, надеясь покончить с представлением побыстрее, а его противник, искоса наблюдавший за ним, увернулся, чтобы, в свою очередь, обрушить удар молота ему прямо в темя.

12.

Но верх в итоге одержал всё-таки Энрике, тот сухощавый боливиец, сумевший избежать удара в голову, отсечь руку и зарубить своего товарища по несчастью под глумливые крики публики из «Омегас». Поэтому именно он теперь сидел в наручниках на полу, и на шее у него висела табличка с надписью «Убийца из “Омегас”». Позади него стояло пятеро крепких мужчин, одетых во всё чёрное и вооружённых автоматическими винтовками. Их лица были скрыты под чёрными-же лыжными масками. Тот, что стоял в центре зачитывал на видеокамеру обращение своей организации к «Омегас»:

– С сегодняшнего утра мы, «Новое поколение народного Сопротивления» задерживаем по всему Веракрусу наёмников из «Омегас». Мы, патриоты и гордые мексиканцы, считаем, что настало время взяться за оружие и действовать самим, потому что страна находится в глубоком кризисе, силовые ведомства парализованы коррупцией, вооружённые силы не справляются с поставленными президентом боевыми задачами. Мы считаем себя вооружённым крылом мексиканского народа. Членам нашей организации под страхом смерти запрещено вымогать, похищать, насиловать, или как-либо иначе посягать на национальное или частное достояние народа, физическое и моральное. После того как мы полностью зачистим Веракрус, мы займёмся освобождением Мичоакана от ханжеского бандитизма святош из «Семейного креста». Начав борьбу против «Омегас», они закончили тем, что монополизировали торговлю метамфетаминами, наладили бартерные обмены с Индией и Китаем, незаконно вывозят через подконтрольный импорт тонны железной руды в обмен на прекурсоры для лабораторий в Мехико, высасывают живую кровь из национальной экономики. Более того, под предлогом финансирования своей борьбы с «Омегас», они точно так же похищают невинных, вымогают последние гроши, заработанные людьми для своих семей, обложили непосильными «налогами» местное население, насилуют женщин. Они говорили о всенародном Сопротивлении, но сами постепенно превратились в угнетателей нашего многострадального народа. Поэтому за дело теперь берёмся мы – мы, «Новое поколение народного Сопротивления». Наш лидер – Монтесума, он разделяет наши взгляды и заслуженно возглавляет нашу борьбу. Нашей непосредственной задачей является полное освобождение всего Юга страны, от Веракруса до Халиско, от восточного побережья до западного. Мы с уважением относимся к федеральным войскам и государственным органам, но призываем всех ответственных лиц немедленно прекратить крышевание бандитов. Мы отдаём себе отчёт, что правительство не сотрудничает и не ведёт переговоров с незаконными формированиями, поэтому мы не раскрываем наших личностей и берём всю ответственность за наши действия на самих себя. Мы будет продолжать нашу гордую анонимную борьбу за свободу и достоинство мексиканского народа до победного конца. Вы видите первого из задержанных нами «Омегас», который уже начал давать признательные показания. Как твоё имя?

– Энрике, – пленник смотрел в камеру и с готовностью, заученно отвечал на вопросы. Его тон не очень вязался с абсолютно индифферентным, отрешённым выражением его лица. Было похоже, что его накачали сильными транквилизаторами.

– На кого ты работаешь?

– На преступный картель «Омегас».

– От кого ты получаешь приказы?

– От человека, известного под именем «Омега-сорок», его также называют «Сороковым».

– Какие преступления ты совершил по приказам «Сорокового»?

– Я убивал людей: полицейских, солдат и гражданских, мужчин, женщин и детей.

– Как ты убивал грудных детей?

– Брал за ножки и с размаха бил головой о стену.

– Зачем ты это делал?

– Чтобы наказать их родителей, причинить им как можно больше страданий, – он вдруг усмехнулся прямо в камеру, возможно, чтобы вызвать ещё большее омерзение в глазах у зрителя, который навсегда запомнит его таким. – Вы не поверите, но когда убиваешь детей, их родителям больно…

– Как ещё ты убивал детей?

– Однажды я зарубил шестилетнюю девочку… Помню, когда я отсёк ей ножку по колено и одну ручку по локоть, он всё ещё вопила и рыдала, из её глаз всё ещё бежали слёзы… Её отец молчал и смотрел на неё, как загипнотизированный, и я сказал ему, чтобы он в аду всегда помнил о том, что видит.

– Ты ненавидел его?

– Нет, я выполнял приказы. Он отвечал за пропажу груза «травки», конфискованного полицией, значит, он должен был «Сороковому» денег, которых заплатить не мог. Меня приучили к тому, что вина за такие проступки безмерна. У нас теперь таких принято наказывать гораздо более жестоко, чем предателей и стукачей. Все кому сказано платить должны платить. Деньгами или кровью.

– Где и как тебя обучали и готовили?

– В «Преисподней». Спали по три часа в сутки, жрали водяных крыс, бегали по джунглям в полном обмундировании, стояли сутками по шею в реке.

– Тебя твоя подготовка не спасла. Не спасёт и других. Смотри «Сороковой», – крикнул мужчина в лыжной маске, – вот, что случится с каждым из тех, кого ты пошлёшь сюда против нас.

Выхватив из ножен громадный мачете, он схватил Энрике за волосы и начал отпиливать его голову для видеозаписи. Выражение лица жертвы оставалось отрешённым и усталым, хотя его плотно опутанное пеньковым шпагатом тело непроизвольно дрожало, билось и изгибалось в агонии. В то же время его губы тронула лёгкая сардоническая улыбка, как если бы он ждал от этой ужасной операции завершения всех своих мытарств и наступления покоя. Когда палач достиг шейных позвонков, его лицо всё же исказила гримаса нестерпимой боли, слышно было как участилось дыхание сквозь уже повреждённую трахею. В этот момент, видимо, он попытался закричать, но поскольку голосовые связки уже были перерезаны, он издал лишь шипение, сменившееся булькающими звуками. Убийца перестал пилить и, взмахнув мачете, несколькими рубящими движениями отделил голову Энрике от тела и торжествующе поднял над собой, обливаясь кровью, брызжущей из вскрытых сосудов.

На следующий день, в час-пик, выполняя свои угрозы, члены «Нового поколения», перегородили оживлённую транспортную развязку и высыпали с двух самосвалов до полусотни раздетых трупов с явными признаками пыток и насильственной смерти. Гора голых тел с уже посиневшей кожей спровоцировала не только дорожные пробки в одном из самых оживлённых центров, но и панику поднятую водителями Веракруса и их пассажирами в соцсетях и мобильных приложениях. Потрясённая страна замерла. Десятки тысяч человек со всего мира наблюдали за разгрузкой самосвалов в youtube. Вскоре к месту происшествия начали стягиваться рыдающие родственники людей пропавших без вести за последнее время. Они в отчаянии пытались распознать своих, роясь среди груды обезображенных тел, срывая с их голов полиэтиленовые мешки. Вечером в Мехико была организована пресс-конференция с участием международной прессы. Майор Санчес, делегированный руководством, мужественно принял на себя шквал провокационных вопросов.

– Означает ли новый шокирующий виток насилия полный провал войны, которую ведёт президент Касерола против наркобизнеса? – допытывалась солидная дама, представлявшая Си-эн-эн.

– Нет, сеньора, не означает. Мы уделим должное внимание усилению подразделений, занятых в «Операции Веракрус».

– Но организация назвавшаяся «Новым поколением народного Сопротивления», ответственно заявила, что воюет с «Омегас» только потому, что правительство не справляется само. Можете ли вы подтвердить, что массовое убийство в Веракрусе является первым крупным ударом по силам «Омегас», нанесшим им значительный урон? – спросила ведущая из Би-би-си в дорогих очках.

– Ответ отрицательный, сеньора. Мы идентифицируем личности убитых, лишь пятеро из них были косвенно связаны с «Омегас». Я подчёркиваю – косвенно. Они не работали на них и даже не «финансировали» их, как утверждает «Новое поколение», они всего лишь платили дань своим вымогателям. Все остальные не имели никакого отношения к «Омегас». Им была уготована роль статистов в этом бессмысленном кровавом спектакле.

– Не выступят ли завтра представители «Нового поколения» с опровержением ваших слов? Ведь они могут подкрепить выбор жертв какими-то доказательствами, – предположил репортёр из «Эль Паис».

– На телах всех жертв имеются следы пыток. Бандиты, безусловно, могли выбить из них какие-то признания силой и жестокостью. Если вы считаете методы испанской инквизиции приемлемыми, можете им верить. Надеюсь, они не начнут завтра сжигать женщин за колдовство, – попытался съязвить майор, и уже серьёзно добавил, – Повторяю, мы на сто процентов уверены, что произошло массовое убийство невинных людей в целях создания немедленного устрашающего медиа-эффекта. Это акт неприкрытого террора против гражданского населения.

13.

Народное терпение оказалось небезграничным. Смертельно устав от мучений и издевательств, которым их подвергали всё новые и новые «защитники», простые мексиканцы действительно начали тайно собираться на кухнях, чтобы обсудить друг с другом своё плачевное положение. Кто-то на таких собраниях неизменно поднимал тему возможных мер самозащиты. Как раз одну из таких сходок собрал в любимой таверне жителей посёлка Овехуна местный стоматолог, старый Мануэль. Таверна по случаю закрылась на вечер, а сыновья хозяина внимательно следили за обстановкой снаружи, чтобы немедленно доложить отцу о любых посторонних и чужаках, если таковые вдруг появятся. Овехуна находилась в центре страны, в живописном окружении сочных льяносов и изумрудных холмов. Местные жители ещё с шестидесятых годов вели партизанскую войну против правительства, отстаивая свою левацкую точку зрения на справедливость общественного устройства. Но с тех пор много воды утекло, и мир изменился до неузнаваемости. Иллюзий старых партизан практически никто уже не разделял.

– Когда они убили семью Рубио, моих соседей, я терпел и молил Господа, ангелов и святых угодников, надеялся на чудо, – рассказывал Мануэль. – Бандитам из «Семейного креста» показалось мало того, что Рубио им платили. Не удивительно, ведь до этого они платили «Омегас». Когда начался «крестовый поход», пришёл «Семейный крест». Они действительно прогнали «Омегас», но тут же потребовали от Рубио уплаты нового «налога». Одним злосчастным утром их отрезанные головы были насажены на колья ограды прямо напротив окон детской моего дома. Но я продолжал молиться. Кто, знает, думал я, авось, меня минует чаша сия, но нет. Испить довелось всем моим домочадцам.

Всем слушателям, собравшимся за круглым столом было знакомо это чувство тщетной надежды. Беда, в облике членов «Омегас» или «Семейного креста», не раз стучалась в дом каждого из них. Все лишь молча кивали, слушая дантиста. Тишина нет-нет нарушалась только лёгким хлопком, когда Антонио, хозяин таверны, открывал очередную бутылку красного вина.

– Посмотрите на мои руки, – сказал дантист, подняв обе руки и демонстрируя своим односельчанам их тыльную сторону, на концах пальцев розовела тоненькая плёночка нарастающей роговицы. – Они вырвали мне все ногти плоскогубцами, пока жена собирала выкуп. Через что только ей не пришлось пройти, бедняжке. И все из вас прошли через это. У тебя, Насарио, они сожгли дом. Твою жену, Панкрасио… Впрочем, обойдёмся без подробностей, если хочешь.

– Пустили по кругу, – мрачно сказал Панкрасио. – Росалинду пустили по кругу, пока я собирал деньги.

– Но Росалинда хотя бы жива и, слава богу, находится здесь с тобой, – продолжил Мануэль. – Этого, увы, нельзя сказать о Камиле. Ведь с ней обошлись так же как с Росалиндой, но на глазах у Деметрио.

– А потом Деметрио отрезали голову, тоже при мне, – закончила за него Камила твёрдым голосом, в котором лишь еле ощутимо дрожала нотка неизбывного отчаяния, вошедшего в привычку.

– В связи с чем у меня возник, законный вопрос, дорогие мои товарищи, – сказал Мануэль. – Хотите ли вы так и надеяться до самой смерти, что вам повезёт, или вы хотите что-то предпринять, чтобы спастись? А если же нам спастись не уготовано – хотите ли вы умереть связанными на коленях под ножом палача из «Семейного креста», или погибнуть свободными, с оружием в руках?

– Свободными. Только свободными, – раздались вразнобой голоса участников сходки. – Лучше умереть стоя!

– Дело говоришь, Мануэль. Уж если сдохнуть, то хоть утащить с собой парочку мразей в ад, – всё так же мрачно подытожил Панкрасио.

– Почему же только парочку, – спокойно ответил Мануэль. – Можно и побольше. Я вот, купил себе автоматическую винтовку, так там пуль много. Уже пристрелялся, кстати.

– Оружие-то достать можно, сейчас это не проблема. Одно меня смущает, – сказал Насарио. – Когда мы возьмём в руки винтовки и начнём вершить расправу, закон назовёт это самосудом, а правительство назовёт это вооружённым восстанием. Не дай бог, у нас будет новый Чьяпас. Вы помните, что там у них творилось в Актеале?

– А что творилось в Актеале, Насарио?

– Эта территория контролировалась повстанцами, но там проживали мирные люди. Боевики в масках пришли в одну из местных церквей и вырезали всех, кто там был на мессе – сорок пять человек, из них девять мужчин, двадцать женщин и шестнадцать детей. Семь женщин были беременными. Не пощадили никого.

– Но там разве не католики протестантов резали? – спросил Панкрасио.

– И ты в это веришь, Панкрасио? Это было наказание за поддержку повстанцев, за участие в их структурах коммунитарного самоуправления. Военный гарнизон, расположенный в двух километрах от посёлка на сигналы от местных жителей с призывами о помощи не откликнулся. А убийц, свыше тридцати человек, не так давно полностью оправдали в Верховном суде по процедуре «ампаро».

– Что тебе сказать на это, друг мой Насарио. Во-первых, Насарио, не знаю как тебе, а мне такую жизнь, как сейчас и терять не жалко, – ответил Мануэль, тут же вызвав шумное одобрение присутствующих. – Во-вторых, кто сказал, что у правительства совсем отсутствует голос рассудка? Представитель повстанцев Чьяпаса, некий субкоманданте, как бишь его, весьма успешно ведёт переговоры с правительством все эти годы. Не все же там поголовно подкуплены картелями. В-третьих, никогда не забывайте о том, что согласно десятой статье мексиканской конституции народ имеет право хранить в своих домах оружие в целях обеспечения собственной «безопасности и законной самозащиты».

– Вы не о том спорите, – вмешалась Росалинда. – О себе я и говорить не буду, но у тебя Насарио, растёт несовершеннолетняя дочь. Кто тебе сказал, что они завтра не придут за ней, как пришли за мной? Вспомните, что вы отцы и мужья, поддержите Мануэля. Если не мы сами, никто не защитит нас.

– Помню я, что муж и отец, – недовольно ответил Насарио. – Вы все прекрасно знаете, сколько я от них натерпелся. Слава богу, моих пока не трогали.

– Это пока, Насарио, – сказал Панкрасио. – Не думай, что тебе повезёт больше, чем другим. Мануэль, мы с тобой. Скажи, что надо сделать.

– Пока потихоньку покупайте оружие, пристреливайтесь где-нибудь подальше в лесочке, стреляйте по бутылкам, набивайте руку и тренируйте глаз. Когда все вооружитесь, я знаю, что делать, – глаза Мануэля сверкнули. – Всем нам известны дома «крестоносцев» в Овехуне и в соседних городах, а где не знаем – найдём. Мы придём в их дома, как они приходили в наши. Что найдёте ценного, берите – возвращайте отнятое у вас добро. А святош из «Семейного креста» развесим на телеграфных столбах. Только не трогайте их родителей, женщин и детей. Не уподобляйтесь им. Что же до самих бандитов, то щадить и отпускать никого нельзя. Иначе они вернутся и приведут других. Смерть притеснителям народа!

– Смерть притеснителям народа! – отозвались эхом остальные.

– Когда мы едины…

– Мы непобедимы!

И горемычный мексиканский народ действительно восстал с оружием в руках против распоясавшейся вседозволенности новых тиранов. Но, как водится у человека, восстание это отнюдь не привело к победе добра и светлых сил. Поруганная справедливость была восстановлена лишь отчасти через ограниченное количество точечных ответных ударов. Люди с энтузиазмом продолжили мучить и убивать друг друга, проливая новые потоки крови на мельницу всеобщей вендетты, раскручивая до бесконечности спираль взаимных счетов, а праведное насилие быстро выродилось, став повседневным, рутинным и теперь уж воистину всенародным.

Когда-нибудь Мексика стряхнёт с себя этот вековой кошмар и проснётся мирной и счастливой подобно расцветающим в наше время городам бывшей советской глубинки, ещё недавно сверкавшим вспышками с уличных арен своих криминальных войн на общечеловеческой выставке жестокости. Она будет уверенно смотреть в будущее и достойно воспитывать своих смелых и талантливых детей. Это произойдёт в тот момент, когда завяжутся узелки её исторической судьбы, а отдалившийся на время Создатель, отчего-то зачарованный более северными краями, вернёт сонмы ангелов в её золотистые небеса.

Двенадцатая глава.

ВЫЕЗД В МЕХИКО

1.

Пако проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо, энергично и настойчиво. Из-за внезапного пробуждения сердце колотилось в учащённом ритме. С трудом разлепив веки, он, вглядываясь в темноту, начал постепенно различать проступающие из сумрака знакомые черты лица дяди Фелипе. Тот приложил палец к губам и еле слышно прошептал: «ш–ш–ш». Потом он по-заговорщицки мотнул головой в сторону двери из комнаты в коридор, ведущий к мансарде. Пако потихоньку, чтобы не разбудить кузена Пепе, сунул ноги в «гавайские» шлёпанцы и в одних трусах проследовал за дядей. Дон Фелипе деловито прошёл через помещение и поднялся по деревянным ступенькам к выходу на асотею. Пако, ёжась и обхватив себя за локти, вышел за дядей наружу. На асотее было и впрямь очень свежо, по-утреннему, царившую тишину нарушал лишь стрёкот неусыпных цикад. Вдалеке, за горой Франклина, едва занимался мертвенно бледный рассвет.

– Мы с Марией-Хавьерой вылетаем в Мехико, у неё начинается последний учебный триместр, – сообщил дядя вполголоса. – Я хочу, чтобы ты выехал туда же сегодня в девять вечера. Возьмёшь мой джип из гаража. Вот ключи.

– Ты говорил за мной следят…

– Наружное наблюдение будет снято в условленный час. Все заснут, или отлучатся, или попросту закроют глаза. Так мне обещал мой хороший друг, полковник Санчес. Ты помнишь, Пако, как говорил мне, что я могу располагать тобой, если решу отомстить за позор и страдания твоей кузины?

– Конечно, дядя, – воскликнул Пако с жаром, но после предупреждающего жеста дона Фелипе снизил голос. – Тебе удалось узнать, кто над ней надругался?

Вместо ответа дядя Фелипе печально обвёл рукой убегающую в сторону горы Франклина панораму тускло освещённых улиц своего родного города, обшарпанных домов, где в страхе и трепете ютилась жизнь местного населения, беспорядочно уничтожаемая на повседневной основе. Пако невольно вздрогнул. Бесплотные тени убитых девушек словно бы водили в этот момент торжественный хоровод вокруг них с дядей.

– Все всегда знали по именам тех, кто давно уже надругался над нашим городом, кто насилует наших женщин, кто заставляет наших мужчин покорно отдавать свои кровно заработанные деньги, а потом молча глотать известия о похищениях и убийствах своих близких, равно как и смертные приговоры самим себе. У этого царства террора, увы, есть хозяева, и все их знают.

– Дядя, – прошептал Пако, дико озираясь кругом. – Неужели это наркобароны бесчестят и убивают девушек?

– Да, Пакито, они либо делают это сами, либо получают за это плату, потому что ничто в этом городе не делается без ведома воротил из Центрального картеля. Они заправляют не только всем местным преступным миром, но и регулируют всю жизнь людей этого города, вплоть до мельчайших бытовых деталей – дон Фелипе продолжал говорить едва слышно, но голос его заметно подрагивал. – С тех пор как по ночам начали исчезать первые работницы местных макиладор, люди говорили всякое, выдвигали самые разные предположения. Город покрылся целой сетью розовых крестов над могилами безымянных жертв женского пола, в основном молоденьких девушек. Кто-то говорил о конкуренции, кто-то о банде сексуальных маньяков, кто-то о поставленном на поток производстве документальных снафф-фильмов об истязаниях и извращённых убийствах мексиканок, а гринго на севере даже писали, что этот феминицид является проявлением неполноценной культуры нашей страны, где недалёкие мачо просто не способны признать право женщины на самостоятельный заработок… Но кто бы это ни был и зачем бы они это не делали, уверяю тебя, ответственность за непрекращающиеся убийства женщин в Хуаресе в первую очередь, несёт верхушка Центрального картеля. Это их вызов государству и общественной морали, манифестация собственной вседозволенности. Поэтому, Пакито, мы с тобой будем бить этого монстра прямо в голову кирпичом, пока не размозжим его мерзкий череп, чтобы стереть любые следы его существования с лица земли… Кто знает, может быть, когда это всё прекратится, и в город вернётся нормальная жизнь, тогда к нам вернётся наша прежняя Марьяха, и мы вновь услышим её беззаботный смех.

– Скажи мне только, что делать, дядя! – вскричал Пако, вновь забыв об осторожности.

Теперь уже настала очередь дона Фелипе бдительно прислушаться – вокруг в торжественно безмолвной мгле шумели лишь кроны величественных эвкалиптов, господствовавших на территории его земельных владений, обступавших виллу с юга. Он протянул Пако дешёвый мобильный телефон.

– Когда приедешь в Мехико сделаешь звонок на единственный номер, записанный в памяти этого телефона. В ответ тебе придёт сообщение. При встрече я расскажу тебе гораздо подробнее о том, как мы сможем поразить чудовище прямо в его чёрное сердце!

Пако сжал телефон в руке и, когда дядя ушёл, ещё долго стоял на крыше, задумчиво глядя на мерцающие огни неохотно пробуждающегося города. Никто не понимал дядю Фелипе так, как он. Месть способна внести целенаправленность в пустую и бессмысленную жизнь.

2.

Железу не дают ржаветь, даже пока владеющие им лихие люди заняты решением других насущных проблем. Пако передёрнул затвор пистолета и поставил его на предохранитель. С некоторым сожалением, впрочем, едва ощутимым, он передал любимую игрушку своему кузену Пепе, осторожно держа её за ствол.

– Держи, Пепито. С моей пушкой ты будешь рулить на районе, отвечаю, она всегда била без промаха, – пообещал он.

Они стояли в гараже у дядиного джипа, запаркованного позади «понтиака», пригнанного сюда американским гостем. Пепе только что скрутил очередной косяк с травкой и прикурил его.

– Уверен, что по дороге в Мехико он тебе не понадобится? – спросил он, выпуская дым из своих хронически отравленных каннабиноидами лёгких.

– Как раз, наоборот, у меня такое впечатление, что безоружным на дорогах Мексики быть сейчас порой безопаснее. Хотел бы я ещё и от татух избавиться, честно говоря. В любом случае, думаю, ствол тебе будет в ближайшее время нужнее, чем мне.

– Думаешь?

– Наверняка после «прописки» в банде, Койот попросит тебя кого-нибудь убить, – ответил Пако. – Так обычно у нас делается, это нормально.

– Кстати, ты обещал насчёт самой «прописки» поподробнее рассказать, – напомнил Пепе, легкомысленно пропуская мимо ушей информацию о будущих заданиях от Койота.

– Там всё очень просто – терпение, терпение, и ещё раз терпение. Пока Койот будет считать вслух, тебя будут бить. Мне кажется, что ты понравился Койоту, так что не думаю, что он будет считать чересчур медленно.

– Знаешь, Пакито, а ведь отец меня с детства приучил давать сдачи. И в школе, и в колледже, я всегда старался защищаться, если кто-то хотел меня побить, унизить, задирался или лез в драку…

– В теории, во время «прописки» ты можешь попробовать отбиться, но лично я не советую тебе этого делать, – пожал плечами Пако.

– Так что же, никто из ваших никогда даже не пытался в отмах войти при прописке?

– Был случай, помню, один бывший десантник решил к нам примкнуть, – задумчиво ответил Пако. – Отслужил в Афгане и в Ираке, вернулся на гражданку, про нас, говорит, ещё в армии слышал. Сам сальвадорец по происхождению. Так вот, он дрался очень неплохо, можно сказать профессионально, как спортсмен. Но, знаешь, чем больше он отбивался, тем больше наших подключалось, тем сильнее его били. Счёт шёл адски медленно. В общем, его приняли в итоге, но к тому моменту его и родная мамаша бы не узнала, можешь мне поверить. Поплёлся он домой, залез в душ, да там и кони двинул. Вроде бы от гематом и внутреннего кровоизлияния. Соседи снизу ментов вызвали, когда их затопило.

– В общем, надо терпеть и не отбиваться, понял тебя, – угрюмо заметил Пепе.

– Весь смысл в том, чтобы показать, что ты передал свою жизнь в распоряжение банды, полностью отдал себя в её руки, что ты готов снести от неё всё и беспрекословно выполнить любой приказ от старших.

– Ясно.

Пако сделал глубокую затяжку, снова передал самокрутку Пепе и полез за руль. Он с видимым удовольствием уселся в удобное водительское кресло, включил зажигание и невольно засмотрелся на праздничное мерцание приборной панели. Дядина машина была не в пример современнее и комфортнее его собственной. Пепе постучал по стеклу.

– Отогнать твой «понтиак»?

– Да, брат, держи вот ключи, можешь им пользоваться, как тебе заблагорассудится. Только не ушатай мне его совсем.

– Будь спокоен, Пако, всё будет ровно.

– Что ж, удачи тебе, кузен.

– И тебе, брат. Да хранит тебя Господь и Пресвятая дева Мария.

Взревел мотор джипа, автоматическая дверь гаража поползла вверх, и двоюродные братья разъехались во дворе. Так, американский гость покинул гостеприимное гнездо семьи Гутьересов из Хуареса и отправился дальше на юг в поисках уготованной ему небесами доли.

Джек в это время нежился в «джакузи» в своём номере отеля «Каса Мехор», сочиняя в голове очередную версию отчёта о результатах наблюдения за подозреваемым в угрозе национальной безопасности, пытаясь, по совету своего старшего друга Джеймса Боша, проявить креативное мышление. Местные агенты наружного наблюдения к той минуте по разным веским причинам оставили свои посты вокруг дома сеньора Фелипе Гутьереса.

Пако не останавливался всю ночь, чтобы уйти как можно дальше до того момента, как спохватится Морган. Наутро следующего дня джип, который он вёл, был остановлен на въезде в очередной заштатный городок людьми в штатском, вооружёнными автоматическими карабинами. Их лица были скрыты под лыжными масками. На обочине уже стояло с десяток других машин и зловещее отсутствие их водителей в салонах невольно наводило на самые дурные мысли и предчувствия. Человек, остановивший Пако, показал ему жестом, чтобы он вышел из машины и потребовал предъявить документы. Представившись сотрудником генеральной прокуратуры, он начал внимательно, страничка за страничкой, изучать синий паспорт Пако, потом его водительские права, медицинскую страховку. Его напарник тем временем тщательно обыскивал джип дяди Фелипе. Когда он объявил, что «всё чисто» и Пако всё-таки отпустили восвояси, тот вознёс к небесам самую жаркую благодарность. Он чутьём понимал, что если бы в бардачке у него нашлось оружие, его жизненный путь вполне мог оборваться за обочиной этого шоссе. Проехав пару миль, он остановился у придорожного поклонного креста, упал на колени и зашептал какие-то одному ему ведомые молитвы. Например, он просил Господа и Пресвятую деву Марию о том, чтобы его миновали пули врагов и полиции, чтобы ему была дарована неуязвимость и чтобы его собственная рука настигала цели без промаха. Пако уже давно забывал в своих молитвах, как и на исповеди, о каком бы то ни было покаянии в совершённых убийствах и прочих злодеяниях, допущенных им в отношении ближних. Ему это казалось чем-то второстепенным и необязательным. Заступничество сил небесных, на которое он уповал, должно было по его представлениям распространяться исключительно на его собственную персону. Забавно, что в этот же момент сотни других мужчин по всей стране возносили ввысь схожие молитвы. Пако сам смог убедиться в этом, когда на расстоянии нескольких миль от Сакатекаса он увидел грузного человека в чёрном, который, стоя на коленях в пыли за обочиной под раскидистой сенью мескитового дерева, истово молился жуткой статуэтке «Святейшей смерти», очевидно установленной здесь кем-то из «Омегас». Это была небольшая, ростом с годовалого ребёнка, фигурка скелета в красном балахоне, украшенная многочисленными подношениями армии поклонников картеля – разноцветными бусами, позолоченными чётками и искусственными цветами. Её леденящая кровь улыбка скалилась из–под капюшона, а костлявая рука решительно сжимала острую косу.

3.

Хуанита вышла из дома в обычное для дня свиданий время. За те два года, что она встречалась с Джимом, у них выработалась своеобразная рутина. Они встречались по два раза в неделю в среднем. В начале каждого месяца он вручал ей кругленькую сумму в конверте, «на булавки», как он говорил. Однажды она даже познакомила его со своей матерью и младшей сестрой Анхеликой, когда пригласила его на домашний ужин. Мать приготовила куриную энчиладу, очень старалась ему угодить, и всё приговаривала: «Да хранит вас Бог, сеньор». За эти последние два года они все трое, благодаря Джиму, успели привыкнуть к сытой жизни и достатку и испытывали к нему вполне естественную благодарность.

Обычно Хуанита сразу садилась в одно из такси, дежуривших на стоянке в её родном переулке. Знакомые водители в дни свиданий, даже не спрашивая адреса, сразу привычно везли её в дом Джима, арендованный УБН. Правда, в последнее время он всё чаще предпочитал ночевать в отеле «Каса мехор», поближе к консульству, чтобы не тратить время на транспортные пробки. К вящей досаде Хуаниты на этот раз стоянка такси пустовала. Это означало, что ей предстояло проделать значительное расстояние пешком на шпильках по выщербленному асфальту запущенных тротуаров до ближайшей автобусной остановки, если только не посчастливится остановить попутное такси. Ей показалось странным, что район уже успел обезлюдеть, и что все близлежащие лавки были уже закрыты в столь ранний час. Её торопливые шажки отдавались гулким эхом в пустынном лабиринте, образованном удушливым скоплением жалких лачуг. И чем дальше она шла, не встречая признаков жизни, тем больше её душой завладевали жуткие и тоскливые предчувствия. Невольно обернувшись, она увидела, что за ней, держась на расстоянии, идут двое мужчин в белых рубашках, чёрных брюках и масках «чумных докторов» с длинными клювами. Хуанита сбросила туфельки и побежала босиком. Двое в масках тоже перешли на бег, впрочем, не шибко быстрый, по-прежнему держась на расстоянии.

– Э–ге–гей, Хуанита! – прорезал темноту чей-то хриплый голос. – Что, торопишься отсосать у жирного гринго?

Она, задыхаясь, подобно слепнущему мотыльку, летела к ближайшему источнику света, уютно лившемуся из окна на втором этаже жилого здания, стоявшего на пригорке в отдалении, впереди. Один из тех двоих мужчин догнал её и теперь бежал рядом с ней, повернув к ней голову, чуть ли не касаясь её плеча длинным носом своей жуткой маски. Хуанита в ужасе обернулась на бегу. Второй всё так же бежал на расстоянии сзади и на ходу снимал её со спины на видеокамеру. Домчавшись, наконец, до двухэтажного дома, она различила в оконном проёме голову человека, который устало курил, высунувшись на улицу.

– Помогите, сеньор! – закричала она срывающимся голосом. – Вызовите полицию!

Голова медленно повернулась в её сторону. В электрическом свете мелькнуло одутловатое лицо, мутные глаза. Человек был мертвецки пьян.

– Ты чего не спишь, козёл, тупица? – хрипло крикнул ему ближайший преследователь Хуаниты. – Я твою рожу запомнил, если что.

Мужчина, вмиг протрезвев, в непритворном ужасе отпрянул от окна, потом резко захлопнул ставни и задёрнул шторы. Спустя секунды свет в его доме погас.

Хуанита взвизгнула, наступив на бегу босой ногой на бутылочные осколки. Преследователи отозвались животным гоготом. К ним присоединялись всё новые и новые мужские голоса, глумившиеся над Хуанитой, выкрикивавшие грязные, липкие оскорбления в её адрес. Казалось, они прятались повсюду вокруг неё. Прихрамывая и волоча пораненную ногу, она остановилась. По её щекам катились крупные чёрные слёзы, текла дорогая тушь от «Живанши». Из-за забора одного из частных домов, кое-как сколоченного из кусков фанеры и обрезков жестяной кровли, медленно вышел крупный амбал в маске Зорро. Он тоже был в белой рубашке, забрызганной алой кровью. В правой руке он нёс бейсбольную биту, обшитую металлическими пластинами с мелкими шипами. Бежавший рядом с Хуанитой парень в маске с длинным носом, теперь возбуждённо прыгал вокруг неё, как взбесившийся шимпанзе. Дородный «Зорро» медленно приближаясь к Хуаните, схватил биту обеими руками, медленно разворачивая свой заплывший жиром корпус левым боком, словно готовясь к удару по летящему мячу.

– Ну что, Хуанита, отбегалась? – глухо сказал он, и его голос потонул в безумном смехе невидимых истязателей, обступавших её, теснясь со всех сторон.

4.

Они окружили грузовичок мрачной, матерящейся толпой на склоне и за шиворот выволокли Родриго Воланте, водителя из местной бакалейной лавки, из-за руля. Пока парни выгружали ящики с пивом, Койот отвёл его в сторонку.

– Ну что, козёл, – обратился он к нему тем таким задушевным тоном, который был способен в зародыше убить любую надежду на благополучный исход. – Сколько ты платил «Индейцам» за защиту? Соврёшь, убью.

– С-с-с-то, – еле как выдавил из себя мужчина. – С-с-сто пятьдесят долларов.

– Отлично, значит, нам ты будешь отстёгивать по две бумаги в месяц. Сделаешь первые двести долларов на той неделе, ты понял меня, козёл?

– Д-д-да, я понял, – у водителя до сих пор зуб на зуб не попадал.

– А чтобы ты не думал, что мы шутим, – Койот хищно ощерился и скорчил гримасу, изобретая способ поглумиться над жертвой так, чтобы можно было развлечь свою банду. – Ты сейчас нам спляшешь. Эй, Пепито, шмаляй-ка этому козлу по копытам.

Пепе, одурманенный испарениями марихуаны в головной мозг, издав гортанью довольное похрюкивание, подошёл вплотную к шофёру и сразу принялся стрелять, целясь тому в ноги, то в левую, то в правую, потом в произвольном порядке. Лиловые кровоподтёки вокруг глаз на лице Пепе ещё не выцвели после взбучки, полученной им от новых дружков во время прописки, но молодой человек, казалось, был всем доволен. Ни одна видеоигра не доставляла ему до сих пор столько удовольствия, как его новая жизнь в банде. Когда он попал шофёру в левую ступню, тот застонал и, наконец, остановился с умоляющим видом в глазах.

– Хочешь жить, умей вертеться, козёл, – сказал Койот на прощание охромевшему Родриго. – С тебя две бумаги в четверг. Не приведи Господь тебе их не сделать.

Люди Койота занимали пустующие и оставленные «Индейцами» лачуги на склоне Сьерры и начинали отстраивать свои собственные. Стройматериалов не хватало, поэтому подати для местных жителей, обладающих какими бы то ни было доходами, были увеличены.

Дома жена Родриго промыла и перевязала глубокую рану в ступне. Пуля прошла навылет. Переговаривались шёпотом, чтобы не разбудить дочерей, спавших на матах в другом конце той же комнаты. Родриго наотрез отказывался бежать из города в Тамаулипас, где жили родственники жены.

– Как ты не понимаешь, Фелисита, – шептал он, и ей казалось, что даже в его шёпоте слышится отчаяние. – Везде, везде будет одно и то же. Сейчас время такое, никуда не денешься. Там «Омегас», эти потрошат народ ещё хуже, они как стая бешеных волков, если не веришь, сама поспрашивай у своих.

Однако на самом деле он бы рискнул. Просто он сильно сомневался, что кому-то в Тамаулипасе вдруг понадобится иногородний водитель за триста долларов в месяц. Тем более, что в последнее время благодаря сверхурочным и командировочным, когда он начал мотаться по частным поручениям через северную границу с грузами, он получал от хозяина до четырёхсот долларов и выше. Получалось даже откладывать. Теперь Родриго был просто одержим своей целью скопить достаточно деньжат, чтобы обеспечить обеим дочерям обучение в местном колледже. Он буквально надрывался ради осуществления этой завладевшей им мечты, и готов был реально положить на это свою жизнь. Фелисия благодаря женскому чутью знала о его потаённых мыслях и снова попыталась воззвать к его разуму.

– Ты ведь даже не сможешь заплатить «размалёванным» в четверг. Хозяин вычтет из твоей зарплаты за пиво, которое они у тебя забрали, – прошептала она.

Но Родриго уже отвернулся к стене и притворялся спящим. В следующую пятницу, утром, Пепе застрелил Родриго в спину из-за угла прямо напротив его лачуги, на глазах у семьи и соседей. Он подошёл к распластавшемуся в придорожной луже телу и разрядил в него всю обойму, добив несчастного шофёра «выстрелом милосердия» в затылок. Это было его первое убийство, но он уже успел вытатуировать под глазом слезу накануне, потому что не сомневался, что придёт к успеху, по крайней мере, в этот раз.

Соседи, наблюдавшие, за казнью из окон лихорадочно перебирали в уме список вещей, которые они могли бы продать, заложить в ломбард, своровать. В доме Родриго испуганные девчурки дрожали и плакали навзрыд, пряча свои головки на груди у матери, бессильно опустившейся на земляной пол и судорожно прижимавшей их к себе. Не нужен им был колледж, Родриго, теперь придётся матери самой учить их, как отыскивать грошовые заработки на улице, когда они переберутся в Тамаулипас. Вместе они смогут выживать ещё какое-то время. До тех пор пока не пробьёт их час присоединиться к своему любящему папе, который будет терпеливо ждать их на небесах, в горних пределах, там, где люди уже не убивают других людей из-за денег.

5.

Джек понуро упаковывал вещи в чемодан. Задание Нила можно было считать проваленным, и он не знал какой реакции ожидать от своего непредсказуемого начальника. С одной стороны слежка за парнем в целях установления угрозы национальной безопасности США, конечно, была поручением из серии «принеси мне то, не знаю что», и это откровенно раздражало. С другой стороны, надо было признать, что максимума своих профессиональных качеств за время пребывания в Хуаресе Джек не проявил. До отъезда в местный аэропорт оставалось ещё несколько часов, и он решился в последний раз навестить Джима.

Дверь на стук открылась не сразу. Джим опять выглядел не очень. Он был в нательной футболке, семейных трусах и дырявых носках. Его потухший взгляд красноречиво свидетельствовал о глубоком безразличии к окружающей действительности. Словно бы не сразу узнав Джека, он пропустил его в свой номер, уныло поплёлся вслед за ним и плюхнулся на диван перед включенным телевизором. В новостях обсуждали президентскую гонку. Экзит-поллы показывали уверенное лидирование Трампа в большинстве крупных городов, включая колеблющиеся штаты, а также в глубинке традиционно республиканской вотчины. Но при этом обсуждались так называемые «грязные приёмы» штаба Хиллари Клинтон. АНБ уже выявило некие факты, свидетельствующие о крупных суммах, якобы выплаченных Goldman Sachs известным хакерам из Западной Европы и Японии для взлома киберинфраструктуры Республиканской партии. Со стороны этих хакеров теперь ожидались массированные DDoS-атаки во время выборов с целью повлиять на результат. В то же время в Wikileaks начали появляться сведения об отмывании восточным преступным миром своих капиталов через предприятия и объекты недвижимости, принадлежащие Трампу. Опять же по слухам сторонники Демпартии выделили значительное финансирование кампании правозащитников по обеспечению личной безопасности и предоставлению политического убежища Джулиану Ассанжу. Дело в том, что Трамп в ходе одного из своих предвыборных выступлений пообещал «направить отдельный дрон-убийцу по его душу». Теперь он пытался обратить эти слова в шутку, но довольно безуспешно.

Впрочем, в данный момент все эти новости явно не трогали Джека и Джима. Друзья по привычке безмолвно пялились в экран, но в то же время думали каждый о своём. Наконец, Джеймс выключил телевизор и, видимо, устав слушать монотонные голоса дикторов, включил стереосистему. Из колонок полилась волшебная музыка, Джеку показалось, что он никогда в жизни не слышал ничего столь прекрасного. Он решился прервать молчание.

– Что это вы такое слушаете Джеймс? – спросил он.

– Это «Монтесума», опера великого Вивальди.

– Ого, – Джек присвистнул от удивления. – Про вашего подопечного уже и оперу успели написать?!

– Нет, это про другого персонажа, – рассеянно отозвался Джеймс.

– Сегодня я уезжаю, Джим, – сообщил Джек. – Моя миссия закончена, чтоб не сказать провалена.

– В самом деле? – равнодушно переспросил Джим.

– Объект скрылся в неизвестном направлении. Люди Санчеса не могут дать вразумительных объяснений.

– Сочувствую.

– У вас что-то случилось, старина? Выглядите вы не очень, откровенно говоря.

– Случилось, – мрачно подтвердил Джим и, словно бы вспомнив о чём-то, зарылся лицом в ладони.

Они опять какое-то время сидели молча: Джек в ожидании объяснений, Джим во власти своей боли.

– Хуанита… – наконец, сообщил он. – Они убили мою маленькую Хуаниту.

– Как?! Да что вы такое говорите?

– Её нашли на городской свалке. Неизвестные выгрузили там очередную партию женских трупов.

– Примите мои соболезнования, Джим. Представляю себе, какая это для вас утрата.

– Да нет, утрата, как раз восполнимая, – честно признался Джим. – Меня уже заходила утешить её сестрёнка, Анхелика. Мы даже договорились, что она будет навещать меня пару раз в неделю, в те же дни… Но Хуаниту очень жалко. Понимаете, мне жалко всех несчастных девушек Хуареса. Душа болит.

– Да, конечно, понимаю, – сказал Джек. Чуть помедлив, он нерешительно задал главный интересующий его вопрос. – Джим, а у вас ещё есть тот чудодейственный порошок? Может быть, нам обоим он слегка поднял бы настроение.

– У меня оставалось совсем чуть-чуть, я сделал раствор, – Джим показал на лежавший на подносе двухграммовый шприц, наполненный прозрачной жидкостью. – Если хотите, могу выделить вам несколько точек.

– О нет, нет, – с ужасом в голосе отказался Джек. – Только не в вену.

– Тогда помогите мне.

– Конечно.

– Сожмите мою руку покрепче вот здесь.

Джек обеими руками обхватил рыхлое, веснушчатое предплечье и отвернулся. Джим изучал свою руку, на которой совершенно не было видно каких-либо вен. Он пощупал пальцем точку на сгибе, прямо в центре желтеющего синяка. Это был так называемый «колодец» для многократных инъекций, пробитый им сквозь толщу слоёв подкожного жира за последние дни. Впившись в рану и отыскав кровяной поток, стальная игла потихоньку впрыснула в него сконцентрированную выжимку андских алкалоидов, и Джек удовлетворённо откинулся на спинку дивана. Когда он вновь заговорил, в его голосе звучало отрешённое, неземное умиротворение.

– Помнится, я обещал дорассказать вам историю мексиканской нарковойны…

Тринадцатая глава.

СТАРЫЙ ДЖИМ ВСПОМИНАЕТ (5)

Очередные президентские выборы были омрачены крупнейшим за всю историю страны скандалом. Кандидат от правящей партии обошёл соперника от левых всего лишь на полпроцента. Тут же поднялся дикий шум из-за возможных фальсификаций с подсчётом голосов. В Мехико на улицы вышло свыше миллиона протестующих. Левого кандидата сторонники даже демонстративно привели к присяге. Если помните, за два года до этого такие же действия наблюдались в Киеве. За тем исключением, что там проигравший кандидат принял присягу и тут же решительно отобрал власть у победителя. Такие события попросту ранят мой разум, потому что я свято верю в демократию, в непогрешимость воли избирателей, в добровольную передачу власти, а в нашем веке все эти незыблемые принципы превращаются в условность, особенно после абсолютно произвольного пересмотра итогов голосований в Киеве и Каире. Да что там говорить, мы сами вступили в новый век с очень спорным результатом. Вы ведь голосовали за Буша? Тогда вы наверняка хорошо помните ту драму с пересчётом голосов в четырёх последних округах Флориды вручную. Заметьте я даже не учитываю тот факт, что большинство населения нашей страны проголосовало за Гора, потому что обоснованность института Коллегии выборщиков для меня не подлежит сомнению, как мудрая воля отцов-основателей. Таким образом в нашей стране соблюдается федеративное устройство, отражающее баланс интересов, пропорциональный значению всех штатов и численности их населения. Здесь, в Мексике, тоже был пересчёт голосов, но Касерола победив на выборах власти своей никому не уступил, и бразды правления в руках удерживал крепко, несмотря ни на что. Нервы у этого мужика, казалось, были железные. Судите сами, уже через десять дней после своей инаугурации он вдруг объявил войну всем без исключения наркокартелям Мексики. Тем не менее, на мой взгляд, это была самая трагическая ошибка исполнительной власти этой страны за всё время, что я здесь работаю, как бы парадоксально это не звучало из моих уст. Когда я закончу свой рассказ, думаю, вы со мной согласитесь. Что я сам думаю по поводу тех выборов и последовавшего за ними объявления, по сути, гражданской войны? Вы знаете, спустя какое-то время к нам в УБН пришёл сдаваться сеньор Чжан, натурализованный шанхайский бизнесмен из Мехико. Всплыла пренеприятнейшая история. Китаец представился «почётным сенатором от СРП, вынужденным бежать от политических преследований, проистекающих из безжалостной межпартийной борьбы». Когда я в первый раз ознакомился с его показаниями, приложенными к прошению о предоставлении политического убежища в США, у меня волосы дыбом на голове встали. Многое из того, что пресса на тот момент окрестила абсурдом, было, согласно моему личному опыту, слишком похоже на горькую правду. Помните щедрые пожертвования братьев Бернардосов одному из региональных координаторов президентской кампании Фогта? Так вот, по словам китайца, задушевные отношения между кланом Бернардосов и правящей партией, судя по всему, получили дальнейшее развитие. Чжан сказал, что братья продолжили финансировать кампанию Фелипе Касеролы, однопартийца и преемника Фогта. Он недвусмысленно сообщил, что в обмен на финансирование новой президентской кампании между братьями Бернардосами и Касеролой был составлен план, согласно которому новый президент, в случае своего избрания должен был объявить тотальную войну всем картелям Мексики… за исключением Федерации! В отношении последней должны были предприниматься только симулирующие действия. Прошу обратить внимание, что истоки всей этой истории берут начало задолго до эпической размолвки между кланом Бернардосов и Монтесом. Когда старшего Бернардоса, в своё время арестовали, призна́юсь, не без моего участия, при нём был обнаружен «всего лишь» один миллион долларов, приготовленный для дачи взяток политикам. Почему я говорю «всего лишь»? Это мелочи. При обыске в особняке Чжана, когда он сбежал в США, было обнаружено целых двести семь миллионов. Такие, знаете, стеллажи из зелёных банкнот в складском помещении. Так вот, он заявил нам, что эти деньги были переданы ему единомышленником будущего президента доном Хавьером Аларконом, координатором национальной кампании, позже действительно получившим портфель министра труда после победы своего шефа на выборах. Согласно Чжану, деньги, скорее всего, полностью пожертвованные кланом Бернардосов, либо кем-то ещё через них, угадайте сами кем, были предназначены как для покупки голосов избирателей, так и для актов саботажа, вооружённых провокаций и террористических актов в случае победы левого кандидата Обрадора. Когда же президент победил, всю сумму, вынужденным хранителем которой Чжан был якобы назначен, показательно изъяли, чтобы записать рекордную конфискацию в актив президента и получить предлог для объявления гражданской войны по вышеупомянутому плану. Самого китайца решено было сделать козлом отпущения, по его словам. При этом он утверждал, что они ещё и прикарманили до девяноста миллионов, потому что изначальная сумма партийной «заначки» составляла кругленькие три сотни. Остаток был размещён новым правительством в Банке вооружённых сил Мексики, то есть в единственном банке, где на сохранность наличных можно было надеяться. В целях пересчёта и проверки подлинности банкнот, Банк вооружённых сил перевёз всю сумму в Банк Сантандер, местный филиал Банка Америки. Из филиала деньги были переведены в головной офис в США. Фальшивой оказалась какая-то мелкая сумма, что-то около двадцати тысяч. За пересчёт и проверку мексиканская сторона выплатила Банку Америки миллион долларов комиссии, ещё полмиллиона из тех же денег ушло на покрытие транспортных расходов и налоги. Физическая масса капитала так и не покинула пределов США – «по причинам безопасности». Банк Америки сделал цифровой безналичный перевод в Банк вооружённых сил, где эта сумма была постепенно разбита на мелкие потоки переводов в различные правительственные учреждения. К тому времени истекли отпущенные законом девяносто дней, после которых китаец уже не мог потребовать возвращения изъятых в его доме денег, даже если бы захотел. Более того, выяснилось, что Чжан вместе с доном Хавьером проиграли в своё время свыше пятидесяти миллионов на двоих за пару-тройку дней в одном из казино Лас-Вегаса. Надеюсь, вас не удивит, что это казино принадлежит мистеру Шелдону Эделсону, одному из самых щедрых спонсоров Буша-младшего и Республиканской партии. Пресловутая крыша? Я ничего не утверждаю, заметьте.

Сразу же после объявления войны, новый президент ввёл семь тысяч солдат в свой родной штат Мичоакан – там как раз объявился к тому времени новый картель, «Семейный крест», псевдорелигиозные фанатики, которые сразу же начали разбрасывать в публичных местах отрезанные головы. Чем не удобный повод? На момент президентских выборов они окончательно выбили «Омегас» из своего штата и сами занялись наркобизнесом. К тому времени передел шёл в основном на рынках героина и амфетаминов, причём не только потому что кокаиновый бизнес надёжно прибрал к рукам Монтес. Суть в том, что кокаин – это люксовый продукт, товар для элитного потребления. Во время Большой рецессии спрос на него начал стремительно падать, а цены, из-за военных действий в Мексике, подскочили. Если вы Монтес или Эскобар, вам, конечно, наплевать. Если у вас организация поменьше, эти факторы становятся ощутимыми. Особенно если вы участвуете в войне всех против всех, вроде той, что до сих пор идёт в Мексике. У войны, как вы знаете, своя экономика. Героин никогда не теряет своего спроса, этот продукт настолько стабилен, что единственным его ограничением являются регулярно сокращающаяся демография его потребителей – как правило, они живут гораздо меньше, чем другие. Впрочем, этот сегмент регулярно пополняется благодаря инфернальному действию социальных механизмов исключения, в связи с чем естественный баланс мировых продаж сохраняет относительную устойчивость. С другой стороны, амфетамины – это возможно самый перспективный товар нового века на интересующем нас рынке. И отнюдь не только из-за того, что это дешёвая альтернатива кокаину. У этого продукта не просто возобновляемая ресурсная база – она практически неисчерпаема, поскольку он является полностью техногенным. Вместе с тем у него очень широкий и пёстрый потребительский контингент – от панков и скинхедов в Европе до джихадистов в Сирии, все они любят «мет». Так что и для Монтеса это была своевременная диверсификация. Вот тут мы и подходим к продолжению истории злосчастного сеньора Чжана. После ввода сухопутных войск в штат, с моря его окружила эскадра военно-морских сил. Оказывается, они блокировали любые пути отступления для одного из грузов предназначавшихся для фармацевтической фирмы сеньора Чжана. Товар был обнаружен в главном порту штата. Тысячи мешков с псевдоэфедрином, свыше шестидесяти тонн прекурсоров. Вот где размах. Вы хоть представляете сколько «спидов» и «льда» можно из этого наварить? Выходит, что большая часть конечного продукта для розничных дилеров с улиц Лос-Анджелеса производилась на заводе «почётного сенатора» в шестидесяти километрах от Мехико. Грузы этих веществ под вымышленным названием, в течение нескольких лет скупались у шанхайского поставщика – солидная фирма, торговалась на гонконгской бирже. В обмен китайские триады наладили нелегальный вывоз из того же порта мексиканской железной руды по шестьдесят долларов за тонну. Сам Чжан в отличие от своего партнёра Монтеса был совершенно легальным миллионером из списка «Форбс». Кто знает, почему его решили сделать крайним. Ответить на этот вопрос так же трудно, как и найти те триста миллионов.

Окрылённый первыми успехами Касерола постепенно нарастил количество задействованных войск до пятидесяти тысяч человек, которые были брошены им во всех направлениях: в Тихуану, в Нуэво-Ларедо, в Веракрус, на северо-восточное побережье, в Халиско, на границу с Гватемалой, сюда в Хуарес. Надо отдать должное правым, при них силовики неплохо поработали в антикоррупционном направлении – много голов полетело тогда из самых высших чинов полиции, из судов, даже из Палаты депутатов, ведь картели к тому времени успели окопаться повсюду. Правительство Буша-младшего выделило свыше полутора миллиардов на поддержку военных расходов Касеролы. Укреплённые блок-посты на улицах росли как грибы, словно пухли от ежедневных облав и перестрелок. Но чем дальше ковыряли эту злокачественную опухоль, тем сильнее сопротивлялись картели, во главе с «Омегас»; тем более жестокими становились пытки и убийства с обеих сторон; тем страшнее становилось жить мексиканскому народу. Приоритетом Касеролы была поимка или отстрел лидеров картелей, как если бы без них эти преступные сообщества прекратили своё существование, а их люди начали бы возвращаться к нормальной жизни по доброй воле. Всё происходило наоборот – началась повсеместная талибанизация общества, теперь основная часть условных заработков безработного населения перемещалась из наркоэкономики в нарковойну. От развала больших организаций, контролировавших крупные территории пламя насилия лишь усиливалось, распространяясь со скоростью лесного пожара. Кстати, одним из неожиданных результатов этой войны, между прочим, стало сокращение нелегальной иммиграции в США, особенно на восточном направлении. Мясорубка «Омегас» стала самым эффективным фильтром на пути у просачивающихся во все поры латиноамериканских беженцев. Знаю, что вам «Омегас» этим симпатичны. Уж не поддерживали ли их в этом ваши единомышленники? Шучу, конечно. Но надо сказать, что армия их потрепала за эти годы и неслабо. Элитных коммандос среди них теперь почти не осталось, картель за годы войны рос за счёт новобранцев, тренировать которых времени и финансов уже не хватало. Новобранцы постепенно сменяли выбывавших из строя лидеров, ветеранов, которых правительственным войскам раз за разом удавалось загнать в угол и ликвидировать. Сейчас это просто банда изуверов, сохранившая от своих предшественников лишь фирменный почерк и базовые навыки городской герильи. Теперь они не гнушаются набирать даже подростков, потому что тем дают меньшие сроки за пытки и казни. Их сильно потрепали, ослабили и заперли в Тамаулипасе, из которого они вышли, в попытке распространить параллельную власть своего квази-государства на территорию всей страны. Впрочем, не только их. Произошёл раскол и в организации Бернардосов, например. Младший Бернардос, собрав остатки капиталов Центрального картеля, окопался в Хуаресе. Блонди отделился от него и с группой своих боевиков занял Акапулько. Говорят, когда морская пехота штурмовала кондоминиум среднего Бернардоса в Мехико, тот звонил Блонди, главе своей личной охраны, умоляя прислать подкрепление. «Зачем?», ответил тот, «Тебя ведь всё равно сейчас убьют». Младший Бернардос объявил на всю страну, что среднего «братана слил Блонди». Между обеими половинами картеля также завязалась кровопролитная междоусобица. Кроме того, перед уходом Касеролы с президентского поста начала стремительно расти организация из Веракруса, "Новое поколение", союзники Монтеса, известные также под названием “палачи «Омегас»”. О них чуть позже. В целом вас, наверное, не удивит, что одним из основных итогов нарковойны ближе к концу президентского срока Касеролы стало ослабление большинства конкурирующих между собой картелей, за исключением, может быть, Федерации. Влияние Монтеса распространилось на большее количество штатов, чем до войны, у него повсюду появилось больше тайных баз, лабораторий, логистических центров, к Федерации за время войны присоединились толпы людей с улицы. Несмотря на это, с тех пор как конкурирующие организации ослабли, Федерация осознанно сократила масштабы своих силовых акций, ограничившись актами возмездия в случае нападения на своих людей или их арестов. Остальные картели при этом никуда не исчезли, они лишь стали мельче, раздробились на фракции, продолжающие в свою очередь самоуничтожаться и дробиться изнутри по сей день, размножаясь на манер земляных червей. Иногда у меня такое ощущение, что во всех мексиканских городах, во всех районах, на каждой улице теперь между собой дерутся уже не картели и не банды, а группировки по пять-десять человек. Это идеальное выражение той самой «войны всех против всех», что согласно Гоббсу, в незапамятные времена предшествовала возникновению государства. И это не удивительно, ведь по мнению авторитетных аналитических центров, мексиканская республика уже дошла до состояния недееспособного государства, потерпела крах. Признаю, война правительства Касеролы увенчалась разрушением большей части теневых организованных структур, стремившихся конкурировать с республикой и её системой правосудия, но тем в отместку удалось нанести в ответ смертельный удар со своей стороны. Возможно поэтому мексиканский народ начал сам браться за оружие. Первые отряды самообороны появились в центральной части страны и на юго-востоке, особенно вокруг метамфетаминового порта в Мичоакане и вдоль героинового шоссе в Герреро. В самом начале это было подлинно народное восстание против фактической власти картелей. Жертвы организованной преступности первыми осознали, что государство превратилось в фикцию, и что они брошены на произвол судьбы в эпоху войны всех против всех. Именно на это они указывали представителям федеральной армии или силовых ведомств, когда те пытались их разоружить. Стихийный бунт был настолько массовым, что любые попытки его усмирить оказались безнадёжными. Федералы ретировались из провинций охваченных движением «народной самообороны», возможно, осознавая его правоту. Но у гражданской войны в условиях рыночной экономики неумолимая логика. По нашим подсчётам дружинам народной самообороны на поддержание движения требуется от двух до двух с половиной миллионов долларов каждый месяц. Причём в эти расчёты не входит покупка оружия – основная статья расходов! После первых успехов, после изгнания картелей из нескольких городов, после первых эмоциональных актов мести и самосуда, наступает период поддержания порядка. У движения с самого начала были лидеры, которые, поступившись личными интересами на раннем этапе общей борьбы, теперь начинают проявлять свой характер. Самые честные и бескомпромиссные из них заканчивают плохо, как это всегда бывает. Другие, те, что похитрее, чьи инстинкты самосохранения сильнее, лучше приспосабливаются к динамике меняющейся окружающей обстановки. Такие люди всегда готовы поступиться принципами ради успеха. Они могут простить «раскаявшихся» бандитов, стремящимся переметнуться в отряды народной милиции, почувствовав за ними реальную силу. Такие лидеры аргументированно доказывают своим сторонникам, что у прощённых «крестоносцев» есть реальный опыт боевых действий против «Омегас», который может пригодиться движению. От них же они перенимают методы домашней варки амфетаминов. Общины перехватывают грузы прекурсоров и налаживают собственное кустарное производство, чтобы спонсировать свои военные нужды. В конце концов, говорят они, мы изначально ничего не имели против самого наркобизнеса, или против контрабандистов «старой школы», мы поднялись с оружием в руках, чтобы положить конец похищениям и вымогательствам, произволу организованной преступности. Опять же по нашим подсчётам, в определённые сезоны партии кустарно произведённых амфетаминов с территорий, контролируемых движением народной самообороны составляют до трети от совокупного экспорта в США. Кто же им содействует в этих операциях? Это может быть интересно. Потому что в последнее время всплывают факты, свидетельствующие о связях этого движения с главой картеля «Новое поколение». Гипотетический симбиоз выглядит вполне естественно. «Новое поколение» возникло чуть раньше и с самого начала объявило себя «вооружённым крылом мексиканского народа». Они тоже сразу заявили, что будут бороться не с наркобизнесом, а с «терроризмом против гражданского населения». Они первыми начали публично казнить «Омегас», а потом и членов «Семейного креста», главных врагов «народной милиции» из Мичоакана и Герреро. Нет, не обманывайтесь на их счёт, на самом деле это всегда был достаточно традиционный наркокартель, который в скором времени отметился не менее чудовищными деяниями чем «Омегас». Например, четверо из них изнасиловали и сожгли десятилетнюю девочку, спутав её с другой девочкой, дочерью одного из их конкурентов из «Семейного креста». Факты финансирования отрядов народной самообороны «Новым поколением» были официально подтверждены Генеральным прокурором республики. В принципе, если отвлечься от этической стороны вопроса, это сотрудничество выглядит вполне обоснованным и взаимовыгодным. Народная милиция получает не только требующиеся ей денежные средства с избытком, но и выход на торговые маршруты северных рынков сбыта, то есть свою долю в теневой экономике, которая, увы, представляется населению гораздо более надёжной и стабильной, чем официальная. Федерация Монтеса, проглотила всю сеть кустарного бизнеса из центральных областей даже не заметив этого, потому что сама она в этот момент успешно осваивала глобальный рынок. Заготовочные базы и лаборатории в Западной Африке, партнёрство с организациями, контролирующими рынки мегаполисов Европы, Австралии, Азии. Первым тревогу забил новый президент Филиппин. По его словам, Федерация Монтеса при помощи китайских триад уже активно захватывает контроль над чёрным рынком страны. Пока трудно судить было ли это заявление чистым пиаром, потребовавшимся ему для осуществления собственной повестки, или в нём содержится доля правды. Факт заключается в том, что «война всех против всех» по мексиканскому образцу уже захлестнула это островное государство. Там в самом деле очень быстро растёт число людей, пристрастившихся к «шабу», местной версии метамфетаминов и, соответственно, процветает наркоторговля и преступность. Президент республики де факто легализовал самосуд и линчевание не только наркодилеров, но и наркоманов. Убивают без следа и следствия. Каждый день на улицах Манилы теперь находят трупы, чьи лица прикрыты листом картона с надписью «барыга» или «торчок». Наркоманы там превратились в своеобразных «священных людей» – это в древнем Риме так называли изгоев и парий, нарушивших какие-либо табу, которых можно было убивать всякому, без суда и следствия, не нарушая при этом законов, человеческих или божественных. Впрочем, мы отвлеклись, давайте вернёмся в Мексику наших дней. Движение народной самообороны привлекло левых активистов из числа молодёжи и студенчества. Как всегда не обошлось без попытки очередного авангарда подчинить массовое движение неким политическим целям и придать ему политическую программу. Дети из бедных семей, добившиеся права на высшее образование, благодаря своей отличной учёбе, как водится, попали под влияние двух-трёх интеллектуалов из среднего класса Мехико. В Акапулько была сформирована «Железная колонна», объявившая о своём намерении запустить процесс коллективизации сельского хозяйства во всём штате. Студенты захватили несколько муниципальных автобусов и целым караваном отправились в агитационное турне через весь штат в сторону Мехико. В столице они собирались изложить свою программу регионального развития перед президентом республики. Кстати, власть к тому времени уже успела смениться и, описав неизбежный круг, благополучно вернулась к СРП. Фелипе Касерола, оставив после себя горы трупов и кровавый хаос по всей стране, уступил место своему оппоненту Пальме Вьехо. Тот ещё во время избирательной кампании обещал погасить пламя насилия, выжигающего страну. Так, например, в числе прочего, он существенно сократил присутствие спецслужб и военных советников из США. Мой собственный штат был урезан втрое! В советники по нарковойне Пальма Вьехо выбрал колумбийского генерала Оскара Наранхо, ветерана войны против Эскобара. Судя по всему, он сделал ставку на тайный тактический альянс с «Новым поколением», параллельно с интенсивной охотой на Монтеса, объявленного врагом общественности номер один в США. Такие сигналы, какими бы туманными они ни были, в преступном мире считываются чётко и схватываются на лету – не успел Пальма Вьехо прийти к власти, как «Новое поколение» объявило о разрыве альянса с Федерацией. Не мудрено. У них появился более чем реальный шанс занять место Монтеса, если и как только он уйдёт со сцены. Война разгорелась с новой силой, к многочисленной мозаике сводящих счёты друг с другом мелких группировок добавился полномасштабный конфликт между двумя выжившими титанами вдоль всей северной границы. Войска и жандармерию президент постарался перенаправить в города с наиболее высокой статистикой убийств и похищений. Он стремился показать, что от охоты на руководство картелей переносит фокусировку на ликвидацию повседневного насилия, на общее умиротворение улиц. Что же до отрядов народной милиции, то им Пальма Вьехо предложил полную легализацию с регистрацией в качестве «сельской полиции», а также государственное субсидирование с обеспечением крупнокалиберного оружия, средств связи, автотранспорта и бронетехники. Большинство согласилось, и движение, таким образом, было успешно интегрировано в государственный аппарат СРП. Отдельным президентским декретом была создана Комиссия по умиротворению и устойчивому развитию Мичоакана и Герреро. И всё у нового президента сложилось бы хорошо, если бы внезапно на полпути к Мехико не исчезла «Железная колонна». Думаю, вам любопытно будет узнать об их программе регионального развития. Вот в чём она заключалась в общих чертах. Студенты разработали пятилетний план по совместным с правительством работам над заменой плантаций коки, мака и конопли посевами легальных злаков для стимулирования аграрного сектора, повышения жизненного уровня и создания рабочих мест для сельского населения двух этих штатов. В этих целях они предлагали создать в соответствующих округах оригинальные механизмы муниципального управления с прямым участием местных жителей. Дело в том, что согласно их плану базовой структурной единицей окружной экономики должен был стать фермерский кооператив. Поэтому высшим политическим органом в таких округах должны были стать общие ассамблеи кооперативов, то есть вводилась делегатская демократия с императивными мандатами. Контроль за соблюдением законности и правопорядка должен был полностью перейти в руки отрядов народной самообороны. Государству предлагалось инвестировать капиталы в программы социального развития, улучшения качества образования и здравоохранения. В числе прочего предполагалось открытие сети фельдшерских пунктов во всех посёлках без исключения с государственными поставками медикаментов по льготным ценам, а также бесплатных начальных и средних школ. Для лучших выпускников школ, поступающих в колледжи, государство должно было регулярно объявлять конкурс на правительственные гранты. Непосредственно в целях замены наркосодержащих посевов, рентабельность выращивания альтернативных культур должна была быть достигнута в пятилетний срок также под контролем правительства. Это подразумевало, что принимая программу «Железной колонны» правительство тем самым принимало на себя обязательство закупать всю сельскохозяйственную продукцию из обозначенных регионов. Непосредственный план действий предусматривал формирование совместной рабочей группы из представителей «Железной колонны» и правительства для осуществления замеров нелегальных посевов на территориях, контролируемых народной милицией. После сбора статистических данных, правительство должно было объявить общенациональный тендер для привлечения экспертов-агрономов, которые должны были в трёхмесячный срок составить отчёт о состоянии почв на отведённых участках с рекомендациями по посеву тех или иных сельскохозяйственных культур. После утверждения отчёта совместной комиссией планировалось дать старт посевным работам. В случае успешной реализации замены наркосодержащих посевов в первую пятилетку, программу регионального развития предлагалось продлить на неопределённый срок с внесением корректировок по необходимости. Отправившись из Акапулько на нескольких экспроприированных у государства автобусах, студенты из «Железной колонны» останавливались во всех населённых пунктах по пути, проводя общественные встречи, рассказывая о своей программе местным жителям и встречая у них самую горячую поддержку. Казалось, сама народная воля катилась в Мехико, словно снежный ком. Как вы думаете было ли у правящей администрации хоть малейшее желание встречаться с «Железной колонной» и предоставлять официальный ответ на их инициативу? Я того же мнения, вряд ли. Однако бесследное исчезновение целой полусотни человек из каравана на полпути в Мехико, было гораздо хуже, в том числе для правительства, поверьте мне.

Теперь выясняется, что после срыва общественного мероприятия «Железной колонны» в Игуале, активисты из каравана были задержаны по личному распоряжению мэра этого города. Но вместо предъявления обвинений, и это самая жуткая с точки зрения законности подробность, он просто избавился от них руками бандитов Блонди. Они незаметно конвоировали караван из самого Акапулько. Значит, мэр Игуалы умышленно координировал с преступниками массовое убийство. Из камер предварительного заключения городской управы, студентов вывезли под конвоем федеральной армии на некую отдалённую ферму, где их передали людям Блонди. Там картель импровизированно разбил свой собственный миниатюрный Дахау. Всех без исключения студентов, арестованных полицией Игуалы, расстреляли, сбросили в ров, сожгли и закопали. Только отряды народной самообороны позже смогли оказать поддержку родственникам жертв в поиске и идентификации ДНК останков. Государственные органы пустили это дело на самотёк, умыли руки. Захваченные студентами автобусы вернули законным владельцам. Говорят, картель Блонди отправил в багажном отделении одного из тех автобусов груз кокаина, что ж, вполне вероятно, их подход к таким делам известен. Но кто знает, какая идиотская логика руководила мэром того города. Наверняка, он хотел продемонстрировать таким образом свою власть жителям региона. Может быть, он думал, что президент будет ему благодарен за то, что избавил его от головной боли. Как бы то ни было он окончательно подорвал авторитет действующей власти в глазах всего народа. «Студентов убило государство» – эту мантру сейчас твердят не только по всей стране, но и во всём мире. Общественность в ужасе от наглядного свидетельства сращивания организованной преступности с демократическим государством. Теперь резиденцию на холме Чапультепек в народе называют не иначе как Дворцом коррупции», а Палату депутатов – «пристанищем жуликов и воров».

Четырнадцатая глава.

ПЛЕН МОНТЕСУМЫ

«Son vinto eterni dei! Tutto in un giorno lo splendor de' miei fasti,

e l'alta gloriadel valor messican cade svenata»

«Motezuma», opera di Antonio Vivaldi, testo di Girolamo Giusti[22]

Кольцо сжималось всё теснее изо дня в день теперь уже вокруг него, как некогда вокруг семьи Фуэрте. Пока «Новое поколение» и «Омегас» вешали трупы его людей на мостах Халиско и Монтеррея, солдаты федеральной армии уничтожали их шквальным огнём во время облав в притонах. Охотники всех мастей обложили его стаю флажками, и он мчался к неизбежной западне, подобно раненому вожаку, всякий раз бросаясь в сторону лишь затем, чтобы наткнуться на очередную непреодолимую преграду. Стальные пальцы правосудия тянулись к его глотке, пока он спешил провернуть по несколько сделок в день во всех уголках земного шара. Он скупал дома и квартиры в десятках государств, заранее зная, что ему в них уже не скрыться. За каждым столом, за которым он ел и пил в глаза ему улыбался очередной предатель. И всякий раз удавалось уходить, словно ангелы-хранители куда-то и зачем-то вели его, до поры до времени. В последний раз его голову хотели преподнести на завтрак Хиллари Клинтон, заседавшей через улицу от него, в лучшей гостинице Кабо Сан-Лукаса с министрами иностранных дел стран Большой двадцатки. Он ускользнул прямо из–под её носа через ливневые стоки, которые вели в душевую кабину одного из соседних особняков. Когда ей прислали фотографию подземного хода на смартфон, она лишь выдала своё фирменное «Вау!», означавшее всё, что угодно кроме человеколюбивых эмоций. Он уходил на вертолётах, броневиках, амфибиях и один раз даже в подводной лодке. Он проваливался сквозь землю в последнюю минуту, как Фантомас, но знал, что в один прекрасный день они его всё равно настигнут. Он знал, что необходимо было быть готовым принять все меры, чтобы в тот день, когда его накроют, его смогли захватить живым, как Кармело или Живчика. Им нельзя было оставлять поводов разделаться с ним на месте как со средним Бернардосом или Гориллой. В ту скромную двушку на набережной Масатлана, он въехал лишь на одну ночь, не успев толком обжиться. На рассвете его разбудил инстинкт. Очередная любовница, восемнадцатилетняя модель, стояла за дверью, нагая, закрываясь простынёй и дрожа от страха. Входную дверь методично выпиливали. Нырнув под кровать, он, как был, в одних трусах вылез с автоматом Калашникова и занял позицию для оборонительной стрельбы, прижавшись спиной к холодной стене. Подземных ходов и пожарных лестниц с четвёртого этажа в этой квартире предусмотрено не было. Красные лучики лазерных прицелов из прихожей прочертили предрассветные сумерки и остановились на груди, у сердца, на лице. Род оружия указывал на морскую пехоту. Монтесума бросил автомат и поднял руки.

И вот он сидит, один среди четырёх стен, закрытый в каменном мешке. Волны ненависти не проникают сквозь толщу бетона, но он знает, что солдаты «Омегас» развешивают на площадях поздравительные транспаранты от имени своего нового вождя «Сорок пятого» и устраивают праздничные вечеринки, пока «Новое поколение» подсчитывает рост выручки за следующий год и выслеживает приближённых поверженного Монтесумы, чтобы заложить их в жандармерию, или пустить их под пресс жуткого передела самим. Организация будет продолжать работать без своего лидера лишь до тех пор, пока все безоговорочно принимают власть Апреля, пока чьим-то интересам не станет вдруг тесно в общем деле. Стены обступают его и словно бы сдвигаются, нет ничего хуже в этой жизни, чем удушливый воздух неволи. Стол, каменный табурет, стальной унитаз с раковиной для рук вделанной сверху. По чёрно-белому телевизору на подставке идёт нескончаемая проповедь, пока научно-популярная программа не сменяет, наконец, трансляцию католической мессы. Призраки убитых снова придут ночью, обступят шконку, забормочут свои привычные проклятия, заплачут и завоют, лишая сна. Охрана за решёткой до поры до времени притворяется неподкупной. Заключённых коллег не видно и не слышно, но он знает, что они здесь – уже двадцать лет в этой тюрьме таится «Крёстный» Фуэрте; в её разных концах меряют свои узкие камеры мелкими шажками старший Бернардос и Блонди. Время расставило всё по местам, и закон здесь временно одерживает верх в очередном раунде этой жестокой игры. Взлёты и падения сопровождаются вспышками фотокамер и похоронными фанфарами, выживание гарантировано не всякому. Но больше всего изменяется после ареста ход времени. Дни, месяцы и годы войны, бизнеса, успехов, денег, удовольствий пролетают на скорости рвущего атмосферу метеорита, так что не всегда успеваешь притормозить и толком разобраться во всём, что происходит. Но с первого же шага за решётку, время переключается на ручной режим асфальтоукладочного катка. Минуты больше не кончаются, а мысли, надежды и планы расширяют дни существования до размеров целой Вселенной, где никогда не дают покоя вечные вопросы. Стража заносит поднос. Субботнее меню: ацтекский суп с кориандром и чили, говяжье филе, кофе, на десерт киви. Под салфеткой с разложенными на ней приборами сложенный вчетверо тетрадный лист. Значит, всё-таки есть тюремная почта, вот она, в действии. Он разворачивает листок и сразу узнаёт почерк Блонди. Это воззвание к правительству с объявлением голодовки, сопровождённое чуть ли не сотней подписей, набегающих со всех сторон бумажного листа и клеящихся друг к другу. Конечно, здесь есть подпись Бернардоса и даже подпись «Сорокового», бывшего главаря «Омегас». Но удивительнее всего было наличие подписи Крёстного: где бы его там ни держали столько лет, но он в курсе тюремных дел и даже в них участвует. Жалобы и требования заключённых. Переполненные камеры, антисанитария, протухшая пища, нарушение прав человека. Да разве ж ты, человек, Крёстный, какие ещё права? Ты, который выреза́л семьи, сбрасывал невинных ангелочков в пропасть, из-за параноидальных недочётов в своей нежной лелеемой бухгалтерии. Ты и твои шакалы, возомнившие себя хозяевами чужой жизни и смерти. Или ты, Сороковой? Больной на всю голову социопат с манией величия. Человек характеризуется в первую очередь тем, что делит свою жизнь с другими людьми, какими бы они ни были. Подписать? Надо запомнить этого охранника в лицо. Раз носит записки, значит, можно столковаться и о чём-то ещё. Если повезёт. Любая мелкая просьба здесь обходится в тысячи и десятки тысяч долларов, от лишнего рулона туалетной бумаги или куска мыла до каждой дополнительной минуты телефонного звонка на волю. И пока кто-то в твиттере рассылает от лица могущественного Монтесумы угрозы Дональду Трампу и халифу Исламского государства, сам он не может столковаться с каким-то явно недоедающим охранником, а окружной судья, внезапно осмелев, отклоняет одно прошение о процедуре ампаро, за другим, отказывает подсудимому в неприкосновенности и невыдаче, зная, что гринго готовят для Монтесумы электрический стул.

Пятнадцатая глава.

СОБОРОВАНИЕ В ТИХУАНЕ

На самом деле, даже экстрадированные преступники иногда всё-таки возвращаются на родину. Примером тому может служить Лысый Панчо, который отбыл свой срок в Соединённых Штатах и сразу после освобождения был депортирован в Тихуану. У него и в мыслях не было нарушать все свои клятвенные заверения органам, и он твёрдо завязал с наркобизнесом. Ведь, в конце концов, ему уже шестьдесят пять лет, и даже по мексиканскому трудовому законодательству он достиг пенсионного возраста. Самое время отойти от дел и посвятить себя семье.

В то утро он вышел с внуками к побережью, туда, где на пляже мэрия установила новенькую игровую площадку с безопасным покрытием. Любящий дед, он мог часами смотреть, как играют детки. Так некоторые могут подолгу наблюдать течение вешних вод разлившейся реки или языки пламени в камине, истово и размеренно пожирающие древесину. Прогулки с внуками по улицам Тихуаны приносили ему неведомую до тех пор, глубокую радость. Они были его волнами вешних вод, его задорными огоньками. Он понимал теперь гораздо отчётливее, чем прежде, какое страшное преступление они совершили много лет назад, натравив Альманегру на семью Пиньи, заказав его жену и детей. Они преступили в тот раз не просто черту закона людского и не просто нормы общественной морали. Ему казалось теперь, что их преступление было совершено скорее против естественного хода всех вещей, против космоса, чем против одной лишь человечности. Они безвозвратно загубили свои души.

Дети резвились, бегая среди разноцветных горок вереницей за аниматорами, наряженными в яркие клоунские костюмы. Вот хорошие ребята, думал дед Панчо, придумывают себе забавы, развлекают детишек, слышат их весёлый смех, хоть и платит мэрия им сущие гроши, наверное. Раньше, кстати, он видел клоунов только на платных площадках или на торжествах. На них были пёстрые рубашки с кружевными манишками, цветные шаровары, рыжие парики, уморительные шляпы, красные носы. Вот один из них, отделяется от детской кучи малы, идёт в его сторону, нарисованный рот улыбается до ушей, а глаза добрые, но с хитринкой. Панчо улыбается аниматору в ответ, здоровается кивком и не сразу понимает, почему в руках у него автоматический пистолет с глушителем, и почему тот передаёт ему вполголоса привет от мёртвых детей Пиньи. Только, когда он слышит сзади, за скамейкой резкий визг тормозов подъехавшей машины, Панчо вскакивает и встречает пули грудью, выстрелы опрокидывают его, и он видит с земли, как клоун запрыгивает в распахнутую дверь чёрного джипа, уносится прочь.

Спустя минуту Панчо, лёжа на асфальте, видит нервную озабоченность прохожих ног, некоторые спешат прочь, другие останавливаются, достают мобильные телефоны. Какая-то женщина звонит в скорую, остальные молча снимают сцену преступления на видео. К Панчо быстро приближается человек в чёрной сутане, присаживается на одно колено, склоняется над ним, приподнимает его голову и осторожно смачивает минералкой его пересохшие губы.

– Отец, отец, Вы мне нужны были, вас послал мне Бог, скажите, ведь у вас есть виатик? – слова даются Панчо с трудом. – Только скажите, что есть, умоляю Вас, ведь, кажется, уходит моё время на этой земле.

– Успокойся, сын мой, я слушаю тебя. Доверься Господу, он отпустит тебе время для исповеди.

Молодой священник открывает свой чемоданчик, Панчо вздыхает с облегчением, он видит аккуратно разложенные по специальным секциям просвиры, бутылочку с елеем. Священник складывает ладони в молитве:

– Мир Господа да пребудет с тобой.

– Аминь, – говорит Панчо, морщась от боли.

Молодой священник окропляет высокий лоб Лысого Панчо святой водой.

– Пусть оживёт в тебе, сын мой, благодаря этой святой воде воспоминание о таинстве крещения Господня и о распятом за нас и наши грехи Спасителе.

Из глаз Лысого Панчо катятся крупные слёзы, слёзы раскаяния, он ищет руку молодого священника своей рукой.

– Меня зовут Панчо Фуэрте. Я убивал людей, отец. Убивал сам и заказывал убийства мужчин, женщин и детей, – наконец, выговаривает он.

– Что ты сказал?! – вскрикивает отшатнувшийся от него в ужасе священник. – Твоё имя Панчо Фуэрте? Так это ты, несчастный, оставил меня круглым сиротой и пустил по миру, когда мне не было ещё и пяти лет!

– Простите меня великодушно, отец мой, ибо не ведал я, что творим мы, – лихорадочно шепчет Панчо, но священник уже не слушает его, погрузившись в мрачное раздумье. Кажется, он колеблется между чувством долга и обуревающими его эмоциями.

– Вот что, Панчо Фуэрте, я не могу дать тебе отпущения твоих грехов, – наконец, говорит он. – И простить тоже не могу. Бог простит.

Он захлопывает свой чемоданчик и поспешно уходит, сливаясь с фланирующей воскресной толпой, скрывается из вида за углом. В это время раздаётся пронзительная сирена кареты скорой помощи. Женщина, вызвавшая врачей, выходит из обступившей Панчо толпы и наклоняется над ним. В его воспалённом сознании черты её смуглого лица принимают образ святейшей Марии Гваделупской. Он просит её позвать священника, другого священника, потом он умоляет её саму дать ему прощение. Врачи пробиваются сквозь толпу зевак, но у них не останется времени на оказание первой помощи. Они смогут только констатировать смерть жертвы нападения от летального повреждения внутренних органов.

Внуки Лысого Панчо продолжают играть на площадке, потому что не видят, что происходит на променаде набережной. Морские волны бьются о берег и детские крики тонут в шуме прибоя. Панчо уже забыл про исповедь, он думает о том, как хорошо умирать на улицах родного города.

Шестнадцатая глава.

ПОБЕГ ОТ КАРМЫ

«Любой, кто возложит на меня свою руку, чтобы править мной

является узурпатором и тираном. Я объявляю его своим врагом»

Пьер-Жозеф Прудон[23]

Монтесуме самому до конца не верилось в собственные безумные мечты. Здесь он не просто мотал свой срок на строгаче – эта тюрьма «максимально строгого режима» считалась самой надёжной в стране. Зелёная зона вокруг выхода переходила в оранжевую за ограждением, где на вышках терпеливо дожидались движущихся мишеней хладнокровные вертухаи со снайперскими винтовками. Оранжевая зона в свою очередь граничила с высокотехнологичной, автоматизированной красной зоной, сквозь которую без следа не просочится и бесплотный призрак. Именно поэтому всех самых опасных преступников, которых мексиканское государство не смогло пока экстрадировать на север, оно содержало здесь. Если Монтесуме удастся сбежать из этого неприступного бастиона пенитенциарной системы карающего государства, он покажет всему миру чего стоит воля одного человека к свободе.

Друзья его сына, женатая пара, приобрели участок в паре километров от тюрьмы и щедро оплатили срочную постройку небольшого фермерского домика, которому суждено было впоследствии распахнуть ворота на волю перед беглецом. На подготовку побега Монтесумы ушли месяцы кропотливой работы команды, собранной Апрелем. Привлечены были ведущие инженеры, геологи, топографы, архитекторы и программисты. В первую очередь, проект тоннеля должен был оказаться удачным благодаря активному использованию спутниковых систем навигации, без них подвести его под конкретную душевую кабинку было бы фактически невозможно.

Но Монтесу всё равно не верилось до самого конца намеченного предприятия. Он смог наладить каналы тайной связи, и время от времени получал информацию о ходе работ, то в виде зашифрованных сообщений, то в виде полунамёков. Надежда крепла, но вместе с ней росли одолевавшие его сомнения – где может крыться роковая ошибка, что может пойти не так, кто может внезапно вмешаться и раскрыть план побега? То, что его разместили на первом этаже, а не на втором – уже само по себе чудовищное везение, если только об этом не похлопотал Апрель. Ведь под второй этаж не подведёшь никакой, самый хитроумный подкоп, думал он. А в это время, глубоко под землёй, отважные рудокопы, ведомые сигналами с орбиты, не опускали своих заступов день и ночь, работая посменно, пробивая путь сквозь сырую толщу осадочного слоя земной коры. От порододробильной техники, использовавшейся на раннем этапе работ, типа электробуров, приходилось отказываться по мере продвижения к зловещему сердцу тюрьмы. Казалось, под землёй, как и на поверхности, её территория так же была разделена на специальные зоны с нарастающим усилением контроля. Своим мифическим побегом он оставит грядущим поколениям великое сказание о том, на какие чудеса способна сознательная воля личности, помноженная на усилия коллективного разума друзей и единомышленников. Он докажет на фактах, что никому из нас не суждено носить колодку рабства на шее, до тех пор пока мы сами не сломлены и не согласились на неё внутри себя.

Ожидание имеет свойство тоже порой становиться мучительным в зависимости от игры сомнений и нетерпения в душе заключённого. Время то тянется, то летит, дни и ночи обретают причудливую амплитуду. Подземные инженеры тем временем тянули линию труб воздухоснабжения тоннеля из проверенной марки поливинилхлорида, от входа до выхода, вдоль узкоколейной ветки, проводили испытания вентиляционной системы, закачивали кислород из сети равномерно размещённых баллонов, откачивали углекислый газ через фильтры очистки. Так прошло почти полтора года. Монтесума ждал, сомневался, но продолжал надеяться. Он не мог в точности знать о том, что проект находится на стадии завершения, но по ночам ему чудилось копошение невидимых землекопов глубоко под полом. Именно в те ночи они действительно выдалбливали ступени для спуска в тоннель из лаза под его камерой. Оставалось расковырять двенадцать сантиметров бетона непосредственно под душевой.

Поначалу, раз в неделю к нему в камеру приходил штатный психолог, задававший идиотские вопросы, чтобы залезть поглубже к нему в душу, вытащить на свет «подавленного», как он говорил, «эмбриона законопослушного гражданина» или же выведать его самые сокровенные мысли и планы. Поначалу этот самодовольный господин забавлял Монтеса, но, чем больше времени он проводил в одиночном заключении, тем более и более неуместными ему начинали казаться эти визиты. Настал момент, когда душеспасительные беседы психолога, его наивные методы промывания мозгов, уже раздражали его до такой степени, что он чувствовал непреодолимую тягу растерзать его на части голыми руками, загрызть зубами, всякий раз, когда тот напыщенно произносил свои заученные фразы о социальной реабилитации или заводил россказни о «раскаявшихся» мафиози, которые, по его информации, обрели беззаботную и счастливую, жизнь. Когда подвернулся случай, Монтес не преминул сообщить психологу о том, что время от времени испытывает в его присутствии подобные позывы. К его вящему облегчению, визиты психолога прекратились сразу же после этого признания.

Вся его жизнь сейчас протекала под линзой видеокамеры, на глазах у недремлющего наблюдателя из службы охраны. Приходилось контролировать каждое своё движение, каждый мускул своего лица, нельзя было допускать каких-либо отклонений от обычного поведения узника одиночной камеры. Если он вставал, чтобы пройтись, то не чаще, чем обычно вскакивают остальные заключённые, чтобы нервно посеменить по камере, через строго отсчитанные интервалы. Поэтому, когда настала, наконец, долгожданная минута намеченного побега, он выждал какое-то время, прежде чем подойти к душу с рубашкой в руке, якобы для того чтобы простирнуть её, как это обычно здесь делалось. Но как только он шагнул за незримую границу, отделявшую его изображение на экране от «слепого угла» линзы, где оно пропадало, все его движения вдруг обрели лихорадочный и нервный оттенок. Включив воду и присев на корточки за перегородкой, он сосредоточенно простукивал костяшками пальцев цементный пол, до тех пор, пока не отыскал гулкий отзыв полого пространства. Выскребая ногтями мокрый цемент, он ловко подцепил и приподнял плиту, это был искусно выпиленный люк. В лицо ему дохнуло сырым воздухом подземелья. Уходившая глубоко вниз вертикальная скважина с приставленной к ней деревянной лестницей вела в ход, освещённый слабо мерцающим электрическим светом. Он завалил за собой лаз плитой, быстро слез по лестнице и стал бегом спускаться в нижнюю галерею по выдолбленным в породе ступеням, разбивая по пути лампочки поднятым с земли булыжником. Так он вышел к горизонтальному гроту с убегающими вдаль путями узкоколейки. Последние недели он тренировался и готовился к кроссу, но, на дне он обнаружил приятный сюрприз от своих друзей – припаркованный рядом с брошенной вагонеткой мотоцикл с ключом зажигания в замке. Он вскочил в седло, включил ногой передачу, повернул ручку управления. Из–под колёс прыснуло комьями грязи. Спустя мгновение одинокий беглец растворился в сыром мареве тоннеля. Когда он трогался с места, охранник ещё не успел заметить аномалий в наблюдаемой камере – заключённый, по идее, мылся и стирал вещи в душевой, которая была вне поля зрения видеокамеры. На это всегда уходило несколько минут.

Семнадцатая глава.

ИСПОВЕДЬ В МЕХИКО

1.

Лунный пейзаж вокруг становился всё более нереальным, по мере того как белёсые волны бескрайних пустынь с зияющими котлованами кратеров прирастали каменистыми холмами, рифлёными глыбами тысячников, пока, наконец, не показались на горизонте заснеженные вершины легендарных вулканов Попокатепетль и Истаксиуатль, этих ацтекских Ромео и Джульетты. В безоблачном багрянце предзакатного неба гордо реял, уверенно раскинув свои мощные крылья, андский кондор. Сегодня его абсолютно не тревожил хищный клёкот огромного местного беркута, летавшего из стороны в сторону на меньшей высоте, зорко высматривавшего добычу на земле и камнем пикировавшего вниз, чуть только незадачливый тушкан или скользкая змея подавали любые, пусть еле различимые признаки жизни.

Остановив дядюшкин джип на обочине одной из горных дорог, Пако вылез из машины и, усевшись на капот, в молчаливом благоговении созерцал открывшуюся перед ним живописную панораму, заворожённый её непередаваемой словами красотой, глубоко отзывавшейся в его простом сердце. Из вершины Попокатепетля валил густой белый дым, словно из трубы Сикстинской капеллы в последний день конклава кардиналов. До слуха Пако доносились отдалённые раскаты грохота, сопровождавшего выбросы золы и пепла из его горластого и жаркого жерла. По контрасту со своим бушующим, темпераментным мужем Попо, нежно прильнувшая к нему гора Истаксиуатль сохраняла безмятежное спокойствие. В расстилавшейся под ними долине сверкало бесчисленное множество огоньков огромного мегаполиса, вдвое или втрое превышавшего размеры родного для Пако Лос-Анджелеса. Он знал, что некогда, до прихода конкистадоров, этот великий город был окружён зеркальной гладью необъятного озера, по которому мирно дрейфовали плавучие сады, кормившие древний благородный Теночтитлан, эту Венецию древних ацтеков.

Мехико представлялся ему полным незримых потоков энергии, выгодных сделок, динамичных альянсов, немыслимых взлётов и сокрушительных фиаско. В Мехико его тоже ждали возможности – если он справится с дядиным заданием, он сможет довершить, наконец, свою праведную месть, наказать того, кто покушался на его жизнь, но главное – воздать должное своей уличной репутации и разом погасить все задолженности по её вездесущим векселям. Кроме того, в Мехико его ждала новая встреча с прекрасной кузиной, в этом он уже нисколько не сомневался.

Между тем, если бы ему довелось убедиться в ответной симпатии Марьяхи, или, по крайней мере, в её интересе к нему, он бы, наверное, запел от радости. У неё и в самом деле в эти дни всё не выходило из головы магическое тепло, лучившееся из его глаз, когда он смотрел на неё.

Пако сел за руль и решительно направил плавный бег машины в сторону городской черты. Предстояло серьёзно поработать, и поэтому важно было не потерять должный настрой и собранность, не отвлекаться на сентиментальные фантазии. Достигнув центра города, как было условлено, он сделал пустой прозвон с нового телефона и через десять минут получил сообщение с адресом: пасео де ла Реформа, напротив Национального музея антропологии. Он не без труда нашёл указанное место, успев не раз обматерить бестолковый «том-том», продолжавший отдавать бессмысленные указания вроде «через сто тринадцать метров повернуть направо на перекрёстке», когда на самом деле стоило повернуть налево, чтобы запарковаться и пройти три шага до места встречи. Дядя Фелипе уже ждал его, сидя с газетой на невысокой чугунной скамеечке напротив входа в музей. Взяв племянника под руку, он предложил ему пройтись по парку, вдоль набережной озера Чапультепек. Углубившись в парк и неспешно прохаживаясь по тенистым аллеям, усаженным стройными рядами раскидистых деревьев уисаче и далее по берегу среди зарослей высокого кустарника хара с белеющей россыпью его благоухающих цветов, он, наконец, посвятил племянника в свой хитрый план.

– Сегодня вечером, – сообщил он ему, – в Мехико-сити прибывает прямым рейсом из Женевы некто Антуан д’Эперон, солидный швейцарский банкир, весьма уважаемый в деловом сообществе многих стран. Как это иногда бывает, его собственные интересы, равно, как и интересы людей, с которыми он связан, распространяются далеко за пределы одной лишь легальной сферы международной экономики. Ты можешь удивиться, но мексиканские картели на деле состоят отнюдь не только из их главарей, киллеров и прочих публичных персонажей, регулярно попадающих в заголовки газет, когда их отправляют в тюрьму или на кладбище. В картели также входят серьёзные инвесторы из США и Канады, других развитых стран, из финансовых столиц мира. У этих секретных инвесторов есть своя доля и свой интерес в бизнесе. Они давно уже регулярно входят в дело того или иного крупного картеля. Входят деньгами и связями, информацией, технической и юридической поддержкой. Это респектабельные люди известные в своих странах, которые никогда и нигде не засвечиваются и ничем не рискуют кроме своих капиталовложений. Но эти инвестиции, как ты, наверное, понимаешь, и окупаются гораздо прибыльнее, чем в любом другом бизнесе, приносят более жирные доходы.

– Неужели всё в этом мире обстоит действительно так, как ты рассказываешь, дядя? – искренне изумился Пако. – Я, конечно, читал уже где-то до этого о связях картелей с представителями правительства и судов в Мексике…

– Это лишь верхушка айсберга, поверь мне, Пакито. Но ближе к делу. Я забронировал тебе номер в одной из скромных гостиниц в центре Мехико, недалеко отсюда. Как и многие другие мультимиллионеры, Антуан д’Эперон в частной жизни крайне экономный человек, даже несколько скупой. Знаешь, мне не раз приходилось наблюдать, как такие люди, во время делового обеда воздерживаются от заказов, но с нескрываемой жадностью набрасываются на бесплатные хлебные палочки, как только официант приносит их, приняв заказы у партнёров. Так вот, верный своей привычке, сеньор д’Эперон, когда приезжает сюда, останавливается всякий раз в одном и том же трёхзвёздочном отеле под названием «Каса Росада», как раз с этой точки ты можешь видеть его на том берегу. Ты поселишься в соседнем номере напротив него. Твоя задача – где угодно и как угодно выбить из него за эти два дня информацию о финансовых операциях, которые он намеревается провести для Центрального картеля. Эта информация нужна сеньору Монтесу, который уже почти тридцать лет борется за Хуарес. Да-да не удивляйся, я пошёл на сотрудничество с этим человеком, потому что он заклятый враг моего врага, потому что именно он, как никто другой, способен уничтожить людей ответственных за поруганную честь моей дочери и за кровавый хаос, не прекращающийся на улицах моего города. Если ты добудешь достоверную информацию, люди Монтеса уже в начале следующей недели будут в Хуаресе, а весь Центральный картель станет историей, о которой со временем можно будет забыть, потому что с ним будет покончено раз и навсегда.

– Я всё сделаю, дядя… Но ты же помнишь о чём я тебя просил?

– Да, разумеется, я уже купил тебе авиабилет, а Монтес, помимо денежного вознаграждения, обещал сделать тебе новый паспорт, мексиканский. Как ты понимаешь, ты не можешь путешествовать под своим собственным именем.

Пако и Фелипе Гутьересы скрепили свой уговор крепким рукопожатием, после чего Пако передал дяде ключи от его машины и пешком по берегу озера отправился в отель.

2.

Трудно было поверить, что этот человек загубил тысячи христианских душ, отправил их на тот свет. В жизни Монтес оказался невысоким, пухлым господином, с живым, умным взглядом и аккуратной щёточкой усиков над верхней губой. Больше всего он походил на какого-нибудь преуспевающего импресарио или антрепренёра. Монтес принял Гутьересов в своей роскошно обставленной квартире в Санта Фе, одном из фешенебельных районов Мехико, служившей ему временным убежищем. Его крепко сбитая, миниатюрная фигурка буквально утопала в несоразмерно большом кожаном кресле, словно на троне несуществующей империи. Пока дядя вёл к нему Пако за собой, они миновали десять уровней невидимого, тщательного контроля, службы безопасности Прибрежного картеля, расставленной в самых неожиданных местах. Район просто кишел вооружёнными людьми Монтеса, на всех углах, хотя посторонний наблюдатель вряд ли бы это заметил.

– Ты из БП-13? – спросил Монтес, ответив кивком на почтительное приветствие Пако, когда они вошли.

– Да, сеньор,– подтвердил парень.

– Слышал, вы неслабо прижали «Индейцев» в Хуаресе.

– Верно, сеньор, – опять подтвердил Пако. – Мы загнали их в стойла, всё как надо, теперь наши пацаны зачищают город. Мой друг Койот, лидер местной клики, решил перебраться в Хуарес. Койот очень способный лидер.

– Это правильное решение, – похвалил Монтес. – Такие ребята, как ты и Койот всегда можете мне пригодиться там, а я, как ты понимаешь, могу быть полезен вам.

– Кто бы сомневался, сеньор, – согласился Пако. – Я оставлю вам номер Койота. Он может смотреть за улицей Хуареса как полагается. Вот увидите, он вас не подведёт.

– Хорошо. Кажется, я уже слышал это прозвище. Это не он для нас недавно в Мехикали подсуетился? Когда Кальехоса повязали.

– Да, он весь город тогда на уши поставил, я там тоже был, – подтвердил Пако.

– Хорошо, я свяжусь с ним. Но ближе к делу. Ты поговорил со швейцарцем?

Пако с дядей, наконец-то, решились присесть на краешек дивана по левую руку от Монтеса, и Пако протянул ему свой айфон, открыв страничку с интересовавшим Монтеса звуковым файлом.

– Вот запись, сеньор – он рассказал всё, что требовалось.

– Информацию долго выбивать пришлось? – Монтес взял айфон, но продолжал изучать Пако своим пытливым, цепким взглядом

– Вовсе нет, сеньор, – честно признался Пако. – Я его просто привязал к стулу и показал ему фотографии и видео пыток моей последней жертвы – парня, которого мы с друзьями недавно замучили в Санта-Монике. Швейцарец был очень напуган, и сразу согласился рассказать всё.

– Ты носишь эти фотографии с собой? – удивился Монтес, красноречиво посмотрев на дядю Фелипе.

– Да, – простодушно подтвердил Пако. – Я сохранил их на память на этом же айфоне.

– Советую тебе избавиться от них, если ты поедешь за границу.

– Сделаю, как вы говорите, – не без сожаления сказал Пако после минутного колебания.

Монтес нажал на кнопку воспроизведения. Голос Антуана д’Эперона звучал чётко и ясно, он говорил так, словно бы давал признательные показания в зале женевского суда. Заключив устную сделку со своим похитителем, он совершенно хладнокровно предавал теперь своих клиентов из Центрального картеля.

«Большинство операций моих клиентов из Хуареса осуществляется через «Вако-Пайнвуд Банк» из Айдахо. Насколько я понимаю, мои клиенты используют этот же банк, когда предоставляют схожие услуги по менеджменту капиталов большинству других организаций своей страны, занятых в том же бизнесе. У этого банка заключены десятки соглашений с мексиканскими сетевыми фирмами обмена валют, чьи пункты функционируют практически во всех приграничных городах и мелких населённых пунктах. Вероятно, банк пошёл на заключение этих соглашений из-за того, что к тому моменту сам оказался на грани краха. В своё время они крупно вложились в известную калифорнийскую ипотечную компанию, чьи активы оказались большей частью в зоне высокого риска, и, в результате, она лопнула вместе с субпраймовым пузырём[24]. «Вако-Пайнвуд» наладил с мексиканцами настолько тесное сотрудничество, что предоставил некоторым из этих фирм неограниченную кредитную линию и ввёл для них льготный режим предоставления займов с возможностью перерасхода. Полагаю, что мои клиенты пользуются поддержкой среди достаточно широких слоёв населения в зоне своих операций, то есть непосредственно в Хуаресе и в его области. Во всяком случае, им регулярно удаётся разбивать многомиллионные суммы своих капиталовложений на достаточно мелкие денежные переводы, дорожные чеки American Express, депозиты. На этом этапе операции задействованы местные фермеры, студенты, офисные работники, безработные, водители, домохозяйки, официанты. Некоторые из них могут по сорок раз за банковский день переводить суммы от тысячи до двадцати тысяч долларов. Вся эта денежная масса круглосуточно мелкими ручейками поступает из самых разных мест Чихуахуа и других северных штатов Мексики в систему «Вако-Пайнвуд», в которой проходит соответствующую обработку. Попытки расследования законности этих операций по отмыванию наличности предпринимались в Америке неоднократно, но всякий раз их приостанавливали сверху по одной простой причине – в разгар финансового кризиса переводы моих клиентов из Мексики остались единственным и безальтернативным надёжным источником физической ликвидности, помогавшим удерживать системообразующие банки Америки на плаву. Поступив в «Вако-Пайнвуд» в США, общая масса разбивается на четыре крупных потока для переводов по телетайпу в следующие банки: HSBC, JP Morgan, Bank of America, Citibank. В этих четырёх банках происходит обмен соответствующих сумм на швейцарские франки, после чего их филиалы либо в Лондонском Сити, либо в Швейцарии в свою очередь переводят деньги через Панаму или Виргинские острова, нескольким фиктивным фирмам в Евросоюзе, которые перечисляют эти деньги на счета в моём банке. Мне доверено осуществлять инвестиционную деятельность в Европе, в частности, операции с недвижимостью. Например, за последние полгода сеньор Бернардос-младший выкупил через мой банк сразу шесть сопредельных земельных угодий с винодельческими хозяйствами в юго-западной Франции. В обмен на сохранение своей жизни я берусь по возвращении в Женеву либо заморозить счета моего клиента, либо перевести его средства в любую точку мира, какую вы мне захотите указать. Кроме того я готов раскрыть вам сведения, составляющие банковскую тайну моего клиента, а также выслать конкретные данные, имена держателей депозитов и номера счетов, задействованных в описанных мной операциях на территории США и Мексики. Моя жизнь также могла бы пригодиться пославшим вас людям, потому что я, возможно, самый эффективный в мире менеджер в области управления крупными капиталами непрозрачного происхождения».

На этом месте запись обрывалась.

– Значит «Вако-Пайнвуд» всё-таки, – воскликнул Монтес энергично потирая руки. – Теперь сеньоры из Хуареса у меня на крючке, с которого им уже не слезть. А этот швейцарец мне бы, пожалуй, пригодился. Надеюсь, ты оставил его в живых, друг мой?

Впервые со времени их знакомства с Монтесом дядя увидел в его глазах нечто похожее на беспокойство.

– Да, я привёз его сюда в багажнике, – спокойно ответил Пако.

– Ай, красавчик! – Монтес потрепал Пако по щеке. – Хочешь, оставайся здесь, в Мехико, работать на меня. Мне нужны люди с яйцами.

– С радостью, сеньор, – ответил Пако. – Но сначала мне надо попасть в город Алматы, чтобы уладить одно неотложное дело.

– Алматы, Алматы, где это, в России что ли? Жаль, у меня нет там своих людей, которые бы тебе подсобили. Слышал, что это земля людей лихих и смекалистых. Там рулит таинственный «Братский круг». Во всяком случае, так говорят люди из ФБР.

– А мне никто и не нужен, сеньор. И я никого не боюсь.

3.

Со встречи Пако уходил, унося в кармане чёрный паспорт с золотистым гербом Мексики на обложке. Дядя Фелипе сказал ему, что для поездки в Алматы ему не нужна виза, потому что для граждан всех стран ОЭСР, включая Мексику, в Казахстане в связи с проведением всемирной выставки Экспо был введён безвизовый въезд. Он оставил дядю и Монтеса в компании Антуана д’Эперона, слегка потрёпанного, но не теряющего бодрости духа и деловой хватки, потому что он уже привык к подобным передрягам, мотаясь по самым непредсказуемым уголкам света и раз за разом срывая какой-нибудь очередной куш, невероятный по степени риска и обстоятельствам происхождения, и недоступный для его более осторожных и избалованных конкурентов. Он и раньше догадывался, что хрупкая власть клиентов, их судьба, когда-то может оказаться в его руках. Благодаря его информации и содействию Монтесу хватит пары суток для того чтобы от картеля из Хуареса не осталось и следа – они даже разбежаться не успеют.

Из Санта Фе до кампуса Национального автономного университета было рукой подать. Неразговорчивый, обкуренный таксист, скорее всего боливиец или эквадорец, смуглый и узкоглазый, уложился за полчаса. Территория кампуса оказалась огромной, но Пако всё равно надеялся случайно встретить Марьяху. Он мало знал о её вкусах и привычках, лишь примерно представлял себе распорядок её учебного дня, но он верил в судьбу, и в то, что ему суждено было увидеть свою возлюбленную перед отъездом в далёкие края. Её невесомая походка, её длинные каштановые локоны, и даже отмеченные неизбывной печалью черты её лица, так надрывавшие душу Пако, стали бы для его жаждущих глаз чем-то вроде глотка студёной родниковой воды в самый знойный сезон его жизни. Стайки студентов, пёстрые компании молодёжи из самых разных стран деловито сновали по аллеям и между зданий, или прохлаждались, лёжа с книжками и косячками в руках на многочисленных зелёных лужайках, расположенных в шахматном порядке. Пако чувствовал себя явно посторонним в этой среде, но, как ни странно, пока он слонялся по университетскому городку, никто не обращал на него никакого внимания. Здесь было полно самых разных персонажей.

Он вышел к зданию университетской библиотеки снизу доверху покрытому цветными фресками эпических масштабов. В искусно уложенной мозаике «муралес» угадывались ацтекские мотивы, повествование в камне о культурном наследии и горькой истории легендарного народа. Пустой взгляд совиных глаз змееподобного Тлалока, бога грома и дождя, мирно уживался с двуглавым орлом вице-королевства Новой Испании, летящего с крестом и мечом, на фасаде. При этом забавная фигурка Тлалока, пожиравшего реальных человеческих детей во время жертвоприношений, казалась вполне сытой и умиротворённой. Фрески рассказывали о мрачных верованиях людей, постоянно живших как бы в преддверии конца света, мучительного хаоса, который мог нагрянуть по истечении каждых суток, обрушивая филигранную архитектуру космоса, поглощая с солнечным светом всю многоликость чуда земной жизни. Эти верования заставляли их добровольно ложиться под обсидиановый нож жреца, поить своей кровью ненасытных богов ради спасения красоты мироздания. Эти же верования заставляли самого жреца в религиозном экстазе кромсать своё собственное тело тем же ножом, отрезать свои уши и гениталии в неуёмном стремлении задобрить всё тех же своевольных богов, непредсказуемых как сама природа. Разве человеческая жизнь может быть важнее, чем угасающий свет пятого солнца? Фрески рассказывали и о дальних морских путешествиях, о поисках пути в сказочную Индию, предпринятых в слепом порыве первооткрывателя, стремящегося всё дальше и дальше до самого края света, где заканчиваются все возможные морские и сухопутные странствия. Закованные в латы конкистадоры вели льстивые речи перед троном Монтесумы, а геоцентрическая система Птолемея вращалась вокруг своей оси параллельно галактическим мирам Коперника, далёким, холодным и абсолютно безразличным к солёному вкусу человеческой крови. Контрасты неожиданно перетекали друг в друга, срастались на этих стенах в уникальный и гармоничный симбиоз. Пако решил занять свой выжидательный пост, выбрав скамеечку под кактусом питайо, напротив библиотеки, ни дать, ни взять очередной абитуриент.

Он увидел Марьяху издалека, и какое-то время наблюдал за тем, как она неспешно идёт одна, погружённая в свои мысли, пока его глаза упивались ею. Он словно бы прирос к своему месту и смог встать и окликнуть её только когда понял, что через несколько мгновений она скроется в здании библиотеки, куда посторонним без читательского билета вход был запрещён. Она остановилась и улыбнулась так, словно ждала его появления.

И вот они шли рядом, бок о бок, и он не решался её обнять, чтобы не спугнуть невзначай эту израненную душу.

– Что тебе показать в Мехико? – спросила она.

– Я хотел бы увидеть тот город, в котором живёт Мария Хавьера Гутьерес. Пройти дорожками её любимых пеших прогулок, увидеть улицы её глазами.

– Пойдём, – она снова улыбнулась.

Оставив за спиной шумную авениду, с компактными маршрутными автобусами, деловитыми грузовичками и нервно маневрирующими такси, они постепенно углубились в лабиринты улочек тихих кварталов, прилегающих к кампусу, облюбованных и обжитых приезжими из других городов округа и соседних штатов ещё в семидесятые. В восьмидесятых здесь еженедельно бушевали драки «стенка на стенку» между молодёжью с разных улиц, но с тех пор утекло много воды, и теперь обуржуазившийся район считался одним из самых спокойных и безопасных в городе. Марьяхе нравилось гулять бесцельно, идти всегда необдуманно, в ту сторону, где ей казалось красивее или удобнее для того, чтобы пройти пешком. Так она постепенно вывела своего спутника в исторический центр района Койоакан, где безмятежная атмосфера была уже по-настоящему деревенской. Невысокие церквушки возвышались над добротными старинными особнячками, красными, жёлтыми и синими, а над тротуарами тихо шелестела листва субтропических деревьев и пальм. Пако послушно следовал за своей путеводительницей, смотрел на улицы её глазами и находил их очаровательными. У фонтана с парой скульптурных койотов в центре очередного парка он остановился. Авиабилет на завтрашний рейс в кармане словно бы жёг его кожу под тканью брюк. Времени терять было уже нельзя.

– Марьяха, – сказал он решительно. – Завтра я уезжаю за границу, но ненадолго. А когда я вернусь, я на тебе женюсь.

Марьяха беззвучно рассмеялась, взяла его под руку и повела дальше. Они вышли на небольшую уютную плазу, мощёную брусчаткой, с витыми зелёными скамеечками под высокими кедрами, на которых, казалось, дремали в этот час сиесты местные пенсионеры.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – сказала она счастливым голосом, словно бы нараспев. Звучало так, как всегда звучит женское «нет», когда ей больше всего хочется сказать «да».

– Нет, Марьяха, это возможно, и я уже думал об этом. Если надо, я поеду на площадь святого Петра в Риме, растолкаю всех, когда выйдет папа, пробьюсь к нему, поцелую его руку и попрошу его позволить мне жениться на моей кузине.

– Глупый, – Марьяха опять беззвучно рассмеялась, в этот раз ещё сильнее. – Зачем же для этого ехать в Рим? Это может быть у вас, гринго, нельзя жениться на кузинах, а у нас в Мексике можно.

Она смотрела на него смеющимися глазами, и это было самым неопровержимым симптомом поразительной перемены, случившейся с ней в тот день – до него её губам никак не удавалось сложиться в улыбку уже свыше пяти лет.

– Так значит ты согласна? – спросил Пако.

– Смотри, – сказала Марьяха, показывая на виллу василькового цвета, царственно раскинувшуюся на полквартала в окружении белеющих роз Сан-Хуана и невысоких каменных истуканов доацтекского периода, произвольно примостившихся в приусадебном саду среди заострённых листьев шипастой агавы. – Здесь жила Фрида Кало.

– Кто это? – вежливо спросил Пако, с тревогой ожидавший её ответа на свой предыдущий вопрос. Ему была абсолютно безразлична история обитательницы этого дома, но он невольно слушал всё, о чём бы ни говорила Марьяха и в странном оцепенении забывал о собственных потребностях.

– Это была великая мексиканская художница, гордость нашего народа, нашей культуры. Она была женой другого великого художника, Диего Ривьеры, его фрески ты мог видеть в университетском кампусе, в частности, на стадионе.

– Они были кузенами? – спросил Пако опять заставив улыбнуться Марьяху.

– Я проголодалась, – сказала она.

Они вышли на открытый рынок, где шла довольно бойкая торговля с лотков. Здесь продавались цветы, целые гирлянды цветов, и фрукты, а от стоек с уличными жаровнями по улице разносились ароматные запахи кориандра, лука и кинзы. Пако купил пару ямайских патти – плоских пирожков с мясом из кукурузной и яичной муки с куркумой, наподобие чебуреков, но очень острых. Они шутили и смеялись, показывая друг другу, как сильно у них от этой еды горит во рту. Чтобы сбить это жжение Пако купил Марьяхе мороженое, а себе бутылку пива. Нагулявшись по улочкам Койоакана, они блаженно вытянули ноги на свободной скамейке перед старинной, колокольней из растрескавшегося камня. Пако собирался повторить свой вопрос, но Марьяха опять перебила его.

– Есть ещё одно место, где тебе нужно побывать, – серьёзно сказала она, смотря на него сбоку, откидывая со лба прядь волос. В её взгляде светилась неподдельная нежность.

4.

Храм пресвятой Марии Гваделупской с его вытянутой конической крышей, увенчанной большим белым крестом, издалека походил на гигантский шатёр. У подножия холма Тепейяк, Пако с Марьяхой попали в нескончаемый людской поток. Всюду, куда ни поворачивался Пако, были лица, светившиеся высшей надеждой, благоговейные взгляды, устремлённые ввысь, руки, прижатые к сердцам. Паломники несли к алтарю цветы, вдоль тропы стоял нескончаемый, мерный гул коллективной молитвы – кто-то молился шёпотом, кто-то вполголоса, кто-то молча. Люди шли сюда со своей болью и немощью, с тревогой за пропавших без вести и похищенных родных, за тех, кого засосала воронка уличной преступности, чьи души были обречены на бойню, развязанную Молохом нарковойны, ежечасно пожинающего свою кровавую жатву по всей стране. Тысячи человек ползли к храму на коленях через вымощенную каменными плитами паперть. Все они понимали вер примерно так же как и Пако – как регулярную передачу наверх прошений об улучшении собственного благополучия в надежде на то, что милость сия минует соперников и соседей. Никто не понимал её как то, ради чего Спаситель так сильно хотел искупить нашу вину за содеянные грехи. Пако машинально вошёл в притвор вслед за Марьяхой, присел на левое колено, и, обмакнув пальцы правой руки в вазу со святой водой перекрестился. Ему невольно вспомнилось безоблачное детство, когда он ходил с мамой в церковь по воскресеньям. Он поднял глаза и увидел её – знаменитый образ Богоматери, заслонившей собой жестокое солнце ацтеков и принявшей смуглый облик типичной местной метиски, когда она впервые явилась сюда, чтобы спасти индейцев от принесённых испанцами чумы и холеры. Пако опустился на колени вслед за Марьяхой и начал молиться вместе с ней. Он просил пресвятую деву Марию оградить его от вражеских пуль и полицейских, и он также просил её направлять его руку, когда он сам будет разить своих врагов. Марьяха тихонько тронула его за плечо и показала глазами на правый неф, где в очередях к деревянным исповедальням стояли десятки прихожан. Пако согласно кивнул – он обещал Марьяхе, что сегодня исповедуется в этом храме, она считала, что это было совершенно необходимо для спасения его души.

– Приблизься к отцу нашему Господу с полной верой в сердце, ибо не желает он смерти грешника, а хочет его обращения и веры, – сказал епископ Херардо Монтеро, осеняя Пако знаком креста, когда он вошёл в кабинку. – Говори, сын мой, расскажи мне обо всех твоих грехах, которые ты совершил после твоей последней исповеди.

– Я убивал, отец, – бодро начал Пако. – Первый раз я избил человека в Лос-Анджелесе, потому что он был не из нашего района, я проломил ему голову обрезком арматуры, и он умер в больнице. Второй раз я убил человека, потому что мне нужна была от него информация. Мы пытали его с друзьями, и он тоже умер. В третий…

– Грехи твои тяжки, но, увы, не уникальны, таких как ты здесь проходит очень много, – с горечью ответил священник. – Каждый день читай молитву «Отче наш», хотя бы один раз, и по десять раз «Аве Мария», до праздника святой Пасхи. На Пасху снова приходи на исповедь.

– Погодите, святой отец, – сказал Пако, поняв, что священник уже собирается его благословить: с тех пор, как дон Херардо перевёлся в эту церковь из Тихуаны, он привык проводить исповедь в ускоренном режиме, чтобы справиться с огромным потоком кающихся.

– Не могли бы вы, отец, заодно сразу отпустить мне ещё один грех? – спросил Пако.

– Да, конечно, если ты забыл упомянуть ещё какой-либо из совершённых тобой грехов, расскажи мне о нём.

– Дело в том, отец, что та информация, которая нужна мне была от второй жертвы… В общем, это про человека, который в меня стрелял. Я его убью на днях.

– Что?! – в непритворном ужасе возопил отец Херардо. – Я служил в Тихуане, служил в Хуаресе, отпускал грехи самым пропащим душегубам, но такое я слышу в первый раз! Как?! Несчастный, ты пришёл сюда не для того чтобы смиренно каяться в совершённых грехах, ты пришёл, чтобы получить добро от Бога на новые злодеяния, ты хочешь получить от меня разрешение на убийство!

Епископ Херардо Монтеро в чрезвычайном волнении, выскочил из исповедальни и, отдёрнув занавеску, указал ему на дверь. Несколько голов прихожан обернулось в их сторону.

– Вон! – воскликнул священник и, слегка придя в себя, добавил уже более спокойно. –Уходите прочь, молодой человек, и не преступайте порог святой, соборной, апостольской церкви, пока вы не одумаетесь. Одумайтесь, заклинаю вас, одумайтесь пока не поздно! Иначе гнев Господень неминуемо настигнет вас. Не позволяйте Нечистому владеть собою, помяните моё слово. Изгоните прочь ваших демонов, которых я всё ещё вижу в вашем облике. Вон как они нагло ухмыляются, скалятся. Вы нарушили главную заповедь и упорствуете во грехе! Не убий! Нет! Идите, молодой человек, идите. Да снизойдёт на вас благодать божья и да отвратят вас ангелы от зла, пустившего корни в вашей душе. Опомнитесь!

Пако лишь обречённо покачал головой, словно бы не веря собственным ушам, и, сунув руки глубоко в карманы, пошёл прочь из церкви. Марьяха догнала его на паперти.

– Что случилось? – спросила она.

– Он не дал мне отпущения грехов, – пожал плечами Пако.

– Наверное, ты не раскаялся? – предположила Марьяха.

– Он сказал, что я нарушил главную заповедь, – спросил Пако. – Интересно, что он имел в виду?

– Ты должен верить в бога. Всё просто.

– Не знаю, что это значит – верить в то, что всё в этой жизни так и было задумано? Это значит верить, что он хочет, чтобы люди в Мексике, например, постоянно мочили друг друга и только! Падре говорит мне «Не убий!», но если я не убью, тогда ведь убьют меня. Прощу одного, а за это другие не простят меня. Это не я такой, это жизнь такая. Кому как не тебе знать, Марьяха, – Пако вдруг осёкся.

– Не отчаивайся, – она провела ладонью по его щеке, и Пако невольно вздрогнул от этого неожиданного проявления женского участия. – Пойдём со мной.

Пробившись сквозь толпы паломников, Марьяха с Пако взбирались на холм по нескончаемой лестнице. Здесь когда-то, в шестнадцатом веке, согласно легенде, бедному пастуху из местных ацтеков явилась святая Мария. Она явилась ему не один и не два, а целых пять раз. Когда они добрались до безлюдной вершины Тепейяка, в Мехико уже сгущались вечерние сумерки. В темноте лишь стрекотали неугомонные цикады. Марьяха остановилась перед статуэткой Мадонны, окружённой страждущими христианами.

– Дева Мария была здесь пятьсот лет назад, – убеждённо сказала она, обернувшись и глядя Пако прямо в глаза. – Если у тебя есть заветное желание, попроси её, и оно исполнится, вот увидишь. Дева Мария Гваделупская всегда приходит на помощь тем, кто её просит об этом. Можешь мне поверить на слово.

Пако застыл перед статуэткой, склонив голову и беззвучно шевеля губами, шепча свои, одному ему известные молитвы. Он просил деву Марию Гваделупскую отвести от него пули врагов и благодарил её за сегодняшний день.

Восемнадцатая глава.

ПРОЗРЕНИЕ

1.

Перелёт был недолгим, всего два часа, Джек не успел заскучать. Практически сразу после взлёта, ещё набирая высоту, его самолёт уже оказался в воздушном пространстве Соединённых Штатов. Формально он уже вернулся на родину, попал домой, и эти несколько дней наполненных бесплодными розысками, тоскливыми историями Боша и тревожными мыслями о молодой жене теперь начинали казаться дурным сном, приснившимся в чересчур душную ночь.

По пути из аэропорта в такси Джек задремал. В коротком бессвязном сне ему успел привидеться Бош, потом полуобнажённая Янина в интимном белье. Через десять минут его разбудили звуки резвой латиноамериканской мелодии, которой лишённый слуха таксист, судя по всему из нелегалов, начал вдруг подпевать, охваченный труднообъяснимой в его положении радостью жизни. И, несмотря на то, что за окном уже тянулись мили бутиков остромодных марок одежды и кичливо дорогих аксессуаров, а по тротуарам Родео-драйв под высокими австралийскими пальмами беспечно бродила привычная разношёрстная толпа, Джек никак не мог отделаться от ощущения, что всё ещё находится на мексиканской земле, лишь временно оставленной кровожадными жрецами её древних богов.

Жены дома не было, хотя её «шевроле» стоял на своём привычном месте в гараже. Джек прошёл в спальную и, раздевшись, рухнул в кровать. Эта бессмысленная командировка невероятно утомила его, принесла ему чувство какой-то неведомой до сих пор разбитости. «Наверное, сказывается возраст», думал он, впрочем, без всякого сожаления. Меньше всего его заботило сейчас какой доклад он будет представлять завтра начальству.

Спустя полчаса многообещающе хлопнула входная дверь. Янина стремительно вошла в квартиру и, не заметив, что из заграницы вернулся муж, начала быстро и деловито ходить по нижнему этажу, хлопая дверьми, выдвигая и задвигая ящики тумбочек, успевая на ходу включить микроволновку, заскочить в туалет, спустить воду, открыть краны. Странным образом оцепенев в кровати, Джек лишь внимательно прислушивался к шумам снизу. Исподволь завладевший им пессимизм теперь почему-то нашёптывал его сознанию самые страшные и абсурдные догадки. «Она, должно быть, пришла домой собрать вещи, а у ворот её ждёт другой мужчина. Она решила уйти от меня!». Это были не столько муки ревности непонятно к кому, сколько панический ужас от того, что волшебная сказка его жизни по имени Янина может вот так вдруг оборваться, в самый неожиданный момент. Юная румынка была не только его трофеем, который он с гордостью выгуливал по проспектам Беверли-Хиллс, выставлял перед завсегдатаями самых дорогих ресторанов и компаниями сослуживцев, пожиравших похотливыми глазами её смелые декольте или разрезы вечерних платьев. Она была ещё и его тихой гаванью среди неспокойных морей постоянно портящейся жизни, его весенним подснежником, неизменно благотворным бальзамом для самооценки, вечерним украшением его пресных дней. Дурные мысли, внушённые Джеку его необъяснимой подспудной уверенностью в хрупкости собственного счастья цепко парализовали его тело, каменно сковали его члены. Он лежал в постели, мелко подрагивая и чутко вслушиваясь в беспечную музыку её шагов. Неожиданно из его глаз брызнули слёзы. Жизнь в очередной раз оказывалась несправедливой к нему. Смявшие его грудь рыдания прорывались наружу из протекающего поддона восприятия под астматический аккомпанемент приглушённых всхлипов. Шаги Янины запнулись и на мгновение смолкли, потом решительно затопали вверх по лестнице, всё ближе и ближе к спальной. Наконец, дверь распахнулась, и она предстала перед ним во всей неотразимой красе демисезонного туалета типичной калифорнийской девчонки. На ней была кричащая дорогой тканью белоснежная футболка, аппетитно обтягивающая соблазнительную грудь, бархатистый серый спортивный костюм, удобные кроссовки «нью-бэланс», вместо ободка на рыжих волосах дымчатые солнцезащитные очки «булгари», инкрустированные бриллиантами. В глазах её прохладно сквозило немое удивление.

Перед ней лежал укрытый стёганым одеялом мужчина её жизни. Его припадочно бил болезненный озноб, он безутешно плакал, и у него текло из носа. Не этого ждала Янина, когда выходила замуж за седовласого, элегантно одетого джентльмена из-за океана с солидным жизненным опытом. Она рассчитывала, что он будет носить её на руках, баловать и потакать всем её сиюминутным прихотям, подобно снисходительному папаше, не чающему души в своей обожаемой куколке. Вместо этого перед ней теперь беспомощно трясся и рыдал великовозрастный большой ребёнок. Ей до чёртиков претила навязываемая ей обстоятельствами роль заботливой мамочки, но делать ничего не оставалось. Представшая перед ней сцена наверняка была как-то связана с её изменами, с Пако или Нилом, а может быть с обоими. Она присела на край кровати. Джек рывком завладел её рукой, глядя на неё снизу вверх, как пришибленный щенок.

– Что случилось, малыш? – спросила она, стараясь придать своему голосу как можно больше естественной теплоты.

– Янина, ты… – слова давались Джеку с трудом, но, благодаря целебному прикосновению, он вдруг опять стал верить, что всё останется как есть. – Ты ведь меня не бросишь?

– Нет, конечно, милый, – Янина, обняв Джека, легла головой ему на грудь, чтобы не выдать беспокойства, украдкой пробежавшего по её лицу. Его вопрос вроде бы подтверждал её подозрения, хотя его смысл был для неё вполне утешительным. Внушённая ей Джеку любовь двигалась в правильном направлении. – Почему ты спрашиваешь об этом?

– Просто мне… мне пок-ка-заа-лось, – одышливые всхлипы всё ещё мешали ему говорить связно. – Мне показалось, что ты собираешь вещи, чтобы уйти от меня.

– Как тебе в голову могло такое прийти, глупый, – Янина рассмеялась с явным облегчением. – Мы с девчонками собирались на «оконный шопинг» в «Сакс».

– С какими девчонками? – спросил Джек, постепенно успокаиваясь.

– С соседками, – как ни в чём не бывало, ответила Янина – С Кристи Коллинз и Бекки Мэй.

– А-а понятно, – еле разборчиво пробормотал Джек громко и удовлетворённо высморкавшись в салфетку «клинекс». – Ну, иди, иди. Не буду тебя задерживать.

Янина с лёгкостью вскочила и танцующей походкой направилась к двери. На пороге она кокетливо обернулась и погрозила Джеку пальчиком.

– Только больше тут без меня не плачь и глупостей не сочиняй, ладно?

Он пообещал. Когда Янина выпорхнула из дома к своим подружкам, Джека постепенно сморил тяжёлый выморочный сон. Ему приснилась её отрезанная голова в холодильном ящике для пива. Проснувшись от немого крика ужаса и испытав спасительное возвращение в реальность, он быстро налил стакан воды, осушил его залпом, подошёл к окну и открыл форточку. Вечерело.

Джек вспомнил, что к этому часу уже должны были начаться президентские выборы. Дистанционного пульта управления от телевизора, как назло нигде не было. Он перерыл всю постель, заглянул в трюмо Янины, потом в своё. В итоге он отыскал его под кроватью, но кровь его мгновенно заледенела в жилах при виде другой находки. Там же рядом с пультом на стерильном ковролане валялся скомканный галстук, тонкий, зелёный, в чёрную полосочку. Этот галстук он купил на виа Фраттина в Риме, в районе «модного трезубца», во время их свадебного путешествия в Италию. Он купил его в подарок своему шефу Нилу Тейту, в качестве сувенира из европейской поездки. Выбирала галстук Янина.

2.

Дом Нила находился в том же районе, в нескольких кварталах от Джека, поэтому он решил пройтись до него пешком. Пока он шёл по бульварам, среди праздношатающихся интуристов, с чёрно-белыми гроздьями фирменных пакетов с покупками в руках, он всё никак не мог перестать чертыхаться. На протяжении длинных анфилад сверкающих магазинных витрин люксового сегмента ему всё никак не попадался какой-нибудь хотя бы самый незатейливый бар. А ему жутко хотелось промочить глотку. Роковая находка, на удивление, не выбила Джека совсем уж из колеи, скорее она подтвердила давно гнездившиеся в нём подозрения, хотя, правда, удар был нанесён с несколько неожиданной стороны. Он вспоминал беднягу Ника О’Хару и удивлялся, что не сразу поверил слухам, когда они впервые поползли по коридорам бюро. Говорили, что Нил неслучайно отправил О’Хару на спецзадание в Ирак через полгода после того, как тот привёз себе Зорицу, молодую жену из Болгарии, якобы шеф положил на неё глаз ещё раньше. Боевики казнили О’Хару, до конца надеявшегося на спасительную спецоперацию ФБР, вроде той, которую провалил он сам. Нил и пальцем не шевельнул. Зорицу после этого взяли по протекции Нила в академию ФБР, закончив которую, она была принята персональным ассистентом в офис самого Нила. Говорили, что пока Зорица училась, он регулярно навещал её, разумеется, в целях моральной и материальной поддержки, но когда она вышла на работу даже неверующий Джек прозрел. Нет, конечно, они не запирались в кабинете Нила и не обжимались в коридорах. Но когда мужчина и женщина, работающие в одном месте, становятся любовниками, этого не скрыть от сослуживцев. Это читается в их обращении друг к другу, в интонациях, взглядах, реакциях на непроизвольные прикосновения.

На глаза Джеку попалась неоновая вывеска отеля международной сети «Каса Мехор». Он подумал, что там, наверняка, должен быть бар. И действительно, когда он вошёл в фойе, он невольно вздрогнул. Обстановка была абсолютно идентичной той, в которой он сиживали с Джимом ещё несколько дней назад. Синие плюшевые кресла, круглые столики, ровный шум системы кондиционирования, усатый бармен, как две капли воды похожий на бармена из той гостиницы. Мескаля в продаже не было, так что Джек приналёг на текилу, смачно чавкая лимоном и поглощая соль целыми ложками без всякой пощады для почек.

Когда он звонил в дверь Нила, его уже слегка пошатывало. Джессика, открыв ему, всплеснула руками и радостно воскликнула: «Это Джек!». Он, всё так же пошатываясь, прошёл за ней в столовую. Семья Нила, собравшаяся за ужином, внимательно следила за экраном подвешенной на стене плазмы. Начатая, но недоеденная рыба, запечённая в фольге, стыла в тарелках, пока приборы бездельничали на салфетках. По каналу «Фокс» шла прямая трансляция президентских выборов с пульсирующим бегом цифр подсчёта голосов в правом нижнем углу и федеральной картой постоянно меняющих цвет штатов в левом верхнем – розовеющие внезапно сменяли окраску на бледно-голубой, в то время как традиционные штаты уже плотно окрасились в яркие красный и синий цвета. Нил, обернувшись к Джеку, дружелюбно кивнул, хотя цепкий взгляд его оставался настороженным. В этот момент Флорида начала неудержимо синеть. Красные бастионы республиканцев – Майами, Тампу и Орландо постепенно заливало синее море демократических избирателей.

– Это невозможно, – прокомментировал Нил. – Хиллари практически не проводила никакой агитационной работы с местным населениям в маленьких городах Флориды. Она провела лишь несколько благотворительных вечеров для местной олигархии в Майами и Тампе. Но полюбуйтесь на результаты!

Джек, не заходя в комнату, стоял в проходе упёршись рукой в дверной косяк. Набычившись и тяжело дыша, он исподлобья сверлил взглядом своего босса. Какое-то время он колебался, стоило ли начинать ли неотвратимый разговор при детях. Все они были уже подростками, причём довольно противными и вредными, все как один. Старшеклассники Мик и Кайл были погодками, а Шиле уже стукнуло двенадцать. Они успели заметить состояние Джека и уже хихикали, подталкивая друг друга локтями. Наконец, решившись, он прошёл, всё так же пошатываясь, к другому концу комнаты, где во главе стола сидел Нил. Брезгливо, двумя пальцами за краешек, Джек вытащил смятый галстук из брючного кармана и отпустил его прямо над его тарелкой с остатками сибаса и брокколи. В этот момент Джессика, шикая и делая страшные глаза, уже выталкивала откровенно хохочущих детей из столовой. Нил смотрел на галстук в своей тарелке, не поднимая головы. Джек дождался пока Джессика закроет дверь и вернётся к ним, выказывая всем своим встревоженным видом крайнюю степень недоумения. Это была высокая, стройная, миловидная женщина с несколько старомодной причёской и величавыми манерами потомственной южанки.

– Этот галстук я привёз тебе в подарок из Рима, – прохрипел Джек. – Я не буду спрашивать, что он делал под моей кроватью в моей спальной, пока я рыскал по столице убийств мира, выполняя твоё бессмысленное задание.

Джессика присела на стул напротив Нила и закинула ногу на ногу. Она уже не казалась озадаченной, в выражении её глаз было что-то невысказанное, но хорошо понятное всем присутствующим, включая Джека, мельком бросившего на неё свой отяжелевший взгляд.

– Я хочу лишь спросить тебя, Тейт, – продолжил окончательно захмелевший Джек, еле ворочая непослушным языком. – Когда ты приговорил к смерти несчастного О’Хару в Мосуле, лишь ради того чтобы трахать Зорицу, когда вздумается, скажи, стоило ли это того? Стоил ли кусок молодого болгарского мяса жизни сослуживца, профессионала, да что там, стоил ли он человеческой в жизни в принципе, ублюдок?

– Морган, ты совершаешь самую крупную ошибку в своей жизни, – наконец, сказал Нил Тейт, поднимая глаза на своего подчинённого. В них светилась холодная ярость. Меньше всего он походил в этот момент на пойманного с поличным преступника.

Джек плюнул ему в лицо и, шатаясь, побрёл прочь из этого дома. В этот момент ведущие телеканала «Фокс» объявляли о переходе Северной Каролины в стан синих.

– Морган!!! – взревел Нил ему вслед, подобно раненому хищнику.

Джек, не оборачиваясь, добрёл до двери и, держась за стену, пытался разобраться с дверной ручкой. Нил начал медленно вставать, но получив новый плевок в лицо, на этот раз от Джессики снова сел на место.

3.

Из всех пяти телефонных номеров Джеймса, четыре находились вне зоны доступа. Пятый, самый секретный, как предупреждал Джеймс, служил ему исключительно для обсуждения самых важных вопросов «с ближайшими друзьями». По нему Джек и дозвонился. Слышимость была отличная.

– Джеймс, дружище, мне бы нужно переговорить с вами с глазу на глаз по неотложному делу. Уже забронировал билеты.

– Отменяйте бронь, старина. Я в сорока милях от Лос-Анджелеса, – он продиктовал адрес. – Приезжайте, Джек, буду рад вас видеть.

Через час Джек уже был на месте. Над белыми стенами, ограждавшими территорию ранчо, реяли голубые флаги с белыми голубями, символизировавшими надежду. Мелкоформатная табличка у контрольно-пропускного пункта скромно извещала посетителя: «Драгнон. Выбери нас, и мы будем заботиться о тебе всю жизнь». Это был дорогостоящий реабилитационный центр для людей, страдающих зависимостью от наркотиков, алкоголя и видеоигр. Джеймс Бош числился здесь одним из постоянных ВИП-клиентов. Друзья встретились в одной из садовых беседок, скрытой от посторонних глаз стеной вьющегося дикого винограда. Джим был в светло-зелёной больничной пижаме и синем халате с вышитыми на сердце голубками.

– Не удивляйтесь, старина, – сказал он вместо приветствия, обняв Джека и по отечески похлопывая его по спине. – Время от времени я ложусь сюда, чтобы почиститься. Мне, конечно, даром не нужны коллективные посиделки, на которых слабые люди, не способные взять на себя ответственность за собственные поступки, плачутся друг другу в жилетку, но… С другой стороны они мне и не мешают. Здешняя обстановка помогает мне расслабиться и пройти детоксикацию в нужные сроки. Привык, знаете ли, время от времени чистить организм. Прежде чем начать весь порочный круг заново…

При последних словах он бесшабашно рассмеялся и подмигнул Джеку, рассеянно поддакивавшему ему, пока он говорил.

– Слушаю вас, старина. Что за неотложное дело? – уже серьёзно спросил старый Джим.

– Это насчёт моего отчёта по командировке, Джеймс. Помните, вы советовали мне не довольствоваться сухой последовательностью фактов и проявить креативность?

– Конечно, помню. И до сих пор так считаю. По-моему с вашим заданием никак иначе и не поступишь.

– Знаю, вы считаете его бессмысленным, вы ведь ещё говорили как-то, что за ним могут крыться какие-то другие мотивы…

– Вы что-то выяснили, Джек?

– Не только я, Джеймс. Против Нила открыто внутреннее расследование. Им теперь занимается дисциплинарная комиссия по фактам многократных нарушений кодекса поведения ФБР, нравственности, а также злоупотребления властью и аморальных поступков. В числе прочего против него дают показания его собственная жена и персональный ассистент.

– Солидная корзина грязного белья набралась, – Джим присвистнул. – Надеюсь, ему воздастся за О’Хару.

– Вы знали? – Джим молча кивнул. – Тем более. Вы говорили, что поможете мне с отчётом, что у вас есть база информаторов, которые могли бы подтвердить мою версию.

– Есть, – лаконично ответил Джим, весь обратившись в слух и внимательно изучая выразительную мимику своего друга, явно решившегося на какой-то важный ход.

– Вот, – Джек протянул ему пухлый конверт формата А-4. – Сочинять ничего не надо, я писал его последние три недели, готов доработать его с вашей правкой, если пожелаете. Хочу подать его напрямую директору ФБР и сказать, что Нил не дал хода делу. Возразить он в нынешних обстоятельствах не посмеет. Это должно стать последней каплей – после этого, думаю, его даже участковым в Комптон не возьмут.

– Мне надо изучить ваш документ, – серьёзно ответил Джим. – В любом случае, вы можете рассчитывать на мою поддержку.

– Я в этом не сомневался, дружище, – просто ответил Джек.

Обсудив неотложное дело Джека, друзья решили прогуляться по ранчо. Старый Джим показывал ему аккуратные деревянные домики под сенью акаций, в которых пациенты в течение месяца пережидали активный период «ломок» абстинентного синдрома и связанной с ним депрессии. На взгляд Джека, поселение походило на весьма комфортабельный кемпинг, и это впечатление только усилилось, когда среди прогуливавшихся парочками клиентов он узнал одну из молодых голливудских звёздочек. Непосредственно за коттеджами раскинулся сосновый бор, в который вели разбегающиеся веером аккуратно проложенные тропинки.

– Ну-с, что вы скажете о результатах президентских выборов, а? – с победной интонацией спросил Джим, пытаясь отвлечь своего друга от мрачных мыслей, сменив тему.

– Мне, конечно, не до этого было все эти дни, – отозвался Джек – Но должен сказать, что победа вашей кандидатки была убедительной, хоть и неожиданной. Тем не менее, я абсолютно не поддерживаю сепаратистское движение Техаса, тот самый «текзис», о котором все только и говорят сейчас. Я за преемственность власти, потому что я в первую очередь законник и лишь потом палеоконсерватор

– О, я смотрю, вы умеете проигрывать с достоинством, – беззлобно поддел Джим, довольно хохотнув, и уже более серьёзно добавил, – я тоже в первую очередь законник и патриот. Нас с вами это объединяет гораздо больше, чем все наши партийные противоречия.

– Ну и потом что тут возразишь. Честная победа, – развёл руками Джек. – Нашим надо было агитировать активнее на северо-востоке. Подвели колеблющиеся штаты, вызвавшие эффект домино. Сначала Северная Каролина, потом Пенсильвания, Мичиган, Висконсин, наконец, Миннесота.

– Да, ответственные избиратели этих штатов, можно сказать, спасли мир.

– От чего спасли? – иронично осведомился Джек.

– От формирования популистского мирового порядка, угрожавшего всем завоеваниям и прогрессу, которыми мы обязаны триумфу либеральной демократии. Единый мир опять развалился бы на враждующие блоки с разным пониманием путей развития.

– Эка, вы загнули.

– Нет, это не преувеличение, дружище. Флиртующие сигналы вашего кандидата Трампа в адрес российского истеблишмента, надо сказать, пугали меня гораздо больше, чем его угрозы свернуть реформу здравоохранения и отменить режимы свободной торговли в ключевых регионах планеты.

– Чем же они вас так сильно смущали?

– Да тем, хотя бы, что на сцене мировой политики у нас сейчас остался только один забияка, и его зовут Влад Судьбин, национальный лидер реваншистской России.

– Что вы имеете в виду, когда говорите «забияка»? Эдакого капитана университетской команды по американскому футболу, который ко всем лезет и никому прохода не даёт в школьном дворе?

– Совершенно верно. Судьбин как раз такой.

– Ну, знаете ли, тут я с вами совершенно не согласен. Если мне кого-то Влад Судьбин и напоминает, так это как раз неприметного такого, тщедушного паренька, который вдруг неожиданно при всех даёт отпор тому самому забияке, вашему рослому капитану. Продуманный, жёсткий и бескомпромиссный отпор. И за это его внезапно начинают уважать все в школьном дворе: как те, кого всё время обижал наш капитан-забияка, так и вся верная свита его подхалимов и шестёрок, ходивших за ним хвостом с самых вступительных экзаменов. Эти уважают молча, потому что открыто не могут, но уважают искренне и по настоящему.

– Можете объяснить, что конкретно вы имеете в виду? – поинтересовался слегка раздосадованный Джим.

– Извольте, – спокойно и уверенно ответил Джек. – Вот вы, Джеймс, хорошо знаете новейшую историю. Вы, наверняка, помните доктрину Джимми Картера, одного из лучших президентов от вашей партии? Конечно, помните. Наизусть её текст я не знаю, но там говорилось о том, что вся эта милитаризация Ближнего Востока была предпринята в ответ на агрессию СССР в Афганистане. Там ни слова не говорилось ни о конституционных правах афганского человека, ни о честных выборах в афганский меджлис, ни даже о правах рядового афганца на ношение «стингера» или выращивание опиумного мака. Условное приближение геополитического противника к центральной артерии энергоресурсов, к Персидскому заливу, зоне жизненных интересов американской экономики, было заявлено в качестве единственной причины тотальной милитаризации региона, осуществлённой за баснословные суммы нефтедолларов. Если вы взглянете на карту, вы увидите, что, вопреки словам Картера, на деле окружённый бесплодными горами Кабул находится на расстоянии двух тысяч километров от того самого Персидского залива. Несмотря на это ввод советских войск в ту страну вызвал настолько нервную реакцию президента, что мы до сих пор не можем оправиться от её последствий, в числе которых упомяну лишь Аль-Каиду и Исламское государство[25]. Получается, нагородил ваш Джимми дел, а мы, потомки, расхлёбывай. Когда же советская сверхдержава распалась, и они перестали быть нашими конкурентами, мы отнеслись к ним свысока, как к неудачникам и слабакам. Максимум, как к непритязательным простачкам, кандидатам в ленные вассалы, вроде шейхов. Мы даже попытались, через олигархию, как бы это удачнее выразить, приватизировать огромные просторы их недр с полезными ископаемыми и прочими ресурсами в придачу, в виде мозгов там, рабочей силы, вы знаете, о чём я говорю. Так вот, сообщу вам новость – сегодня Россия, став более компактной, сильной, успешной, пришла в самое сердце Ближнего Востока, закрепилась там, и уже никуда оттуда не уйдёт. Они держат удар и умеют дать сдачи. Персы, турки, даже арабские монархи выстраиваются в очередь, чтобы договариваться с Москвой напрямую. Гениально. Восточные деспоты, между прочим, что твоя лакмусовая бумажка, чуют раньше прочих, где сила, всегда так было. Вместо громоздкой Империи зла, мы теперь имеем дело с летально опасным Первым орденом. А что творится тем временем у нас? Сам Картер теперь во всеуслышание утверждает, что наша знаменитая демократия выродилась в олигархическую диктатуру с неограниченной властью одного клуба из нескольких могущественных кланов над американским народом!

– Допустим, – задумчиво ответил Джим. – Пусть всё обстоит настолько плохо, как вы говорите. Но я всё ещё не понимаю, чем внешняя политика вашей партии лучше? Только не говорите мне, что войны Бушей в том же регионе, о котором вы говорите, имели больше смысла.

– Понимаете, наша партия представляет взгляды стопроцентных американцев, а не универсальных космополитов, поэтому внешняя политика наших президентов всегда носила гораздо более прагматичный характер. Экономическая и финансовая выгода, полученная американскими компаниями, а через них и федеральным бюджетом благодаря военным операциям в Ираке, выражена в конкретных цифрах, и они очень внушительны, хотя, возможно, и не сопоставимы с негативными последствиями Большой рецессии времён Обамы. Если сравнить статистические данные, то вы бомбите и убиваете не меньше, чем мы, но вот какую вы этим приносите пользу американскому народу, для меня загадка. Вы можете сколько угодно трубить о стратегическом окружении главных конкурентов, но пока я не увижу конкретных цифр, вы меня не убедите. Какая мне лично выгода от Боснии? От Украины? Господи, да вы в следующий раз в Бурунди полезете.

– Ну, хорошо. Предположим, выбрали бы вашего кандидата. Трампа, – сказал старый Джим с широкой улыбкой: Джеку удалось его рассмешить. – Как бы он вместо Обамы или Хиллари, справился с этой вашей новой, компактной и сильной Россией?

– А это такой уж неотложный вопрос? Америка должна подстроиться под меняющуюся реальность, чтобы максимально сохранить свои лидирующие позиции любой ценой, и уж затем полностью вернуть их себе в наиболее подходящий момент, может быть, силой. Ведь Судьбин объявил геополитический бунт ещё в Мюнхене, и это лишь вершина айсберга – с тех пор в движение пришли контуры нового мира, пробудились экономические силы демографических гигантов, центр тяжести постоянно смещается. Сила Судьбина заключается в том, что он обличает и выступает от имени международного права, предлагает равные правила игры для всех. Мы не сможем обуздать этот процесс, Джим, поверьте мне, если будем продолжать действовать слепо по раз и навсегда заданным лекалам, опираясь на наивную прадедушкину идеологию исключительности. Трамп деловой человек. Он ищет взаимовыгодных решений. Мы должны быть умнее и практичнее, чтобы сделать Америку снова великой. Вспомните, ведь именно в тот момент, когда Рим пытался искусственно поддерживать свой вечный однополярный мир в неблагоприятных условиях, при отсутствии должных ресурсов, наши с вами предки его и разрушили, присвоив себе не только все достижения его цивилизации, но и ведущую роль в мире. Не знаю, как для вас, а для меня избрание Хиллари чревато крупной трагедией… Кстати, Джеймс, можете ли вы мне объяснить, если это не государственный секрет, конечно, почему получилось так, что вашего друга Монтеса арестовали и экстрадировали в Чикаго на второй же день президентства Клинтон? Если у вас нет инсайдерской информации, меня жутко интересует ваше мнение.

– Инсайда у меня пока нет, к сожалению, но вы совершенно правы, совпадение не случайное. Похоже на личный дружественный жест Пальмы Вьехо в адрес новой жилицы Белого дома, стремление создать задел на будущее, так сказать. Заметьте, арест произошёл сразу после того, как люди Монтеса буквально стёрли с лица земли остатки своих конкурентов из Центрального картеля и заняли Хуарес. Ещё более удивительной мне кажется неожиданная экстрадиция Пиньи в Мексику. Помнится Пабло Эскобар пророчески предпочитал могилу в Колумбии экстрадиции в Соединённые Штаты, настолько он уверен был в том, что путь назад заказан. Как видите, изменившаяся жизнь демонстрирует обратное. Не знаю, одержим ли Пинья до сих пор жаждой мести убийцам своей семьи, но как по мне, то он вполне способен участвовать в управлении картелем из мексиканской тюрьмы. Поэтому моя рабочая версия – сговор спецслужб. Слишком уж эта комбинация смахивает на рокировку.

– И что же теперь ждёт Монтеса? Видел его фотографии в аэропорту Чикаго, он выглядел крайне удивлённым.

– Да уж, он экстрадиции совершенно не ожидал, до последнего, – согласился Джим. – А что его теперь может ждать? Если не посадят на электрический стул сразу, то вновь откроют специально для него Алькатраз. Пока же сидит в коррекционном центре, на прогулках больше всего общается с неким доном Вольпе из нью-йоркской мафии, нарезают с ним круги по всему тюремному двору, Вольпе разглагольствует, Монтес внимает.

– Любопытно было бы послушать, о чём они там говорят, – хмыкнул Джек.

– Информаторы утверждают, что, судя по доносящимся до них обрывкам фраз, Вольпе учит Монтеса «понятиям».

– Это как? – удивился Джек.

– Пытается передать ему основы мировоззрения тайных сицилийских организаций, – объяснил старый Джим. – Видите ли, старина, структура наркокартеля – это самый низкий, практически уличный уровень организованной преступности. Моим мексиканцам, да и вашим сальвадорцам ещё очень многому предстоит научиться, прежде чем перейти в высшую лигу. Такой переход в теории возможен, потому что к нему их подталкивает само их сотрудничество с реально крупными игроками на чёрном рынке. В академии ФБР вы наверняка проходили опыт, усвоенный бюро в борьбе с организованной преступностью, потому что эта борьба эволюционирует параллельно логическому развитию самих организаций. Нет ничего удивительного в том, что Вольпе растолковывает Монтесу из чего состоит людское уважение, например, как его добиваться и как его удерживать, как им надо пользоваться. Он говорит о том, что такое правила чести и о том, что одни и те же правила чести существуют для всех людей чести, и что нужны они для того чтобы рулить в этом мире, подчинять его себе. Эти правила не имеют ничего общего с законами, они направлены против них, потому что законы существуют для послушного большинства, для тварей дрожащих, а правила – для людей чести. Недостаточно просто делать деньги и убивать направо и налево – всё это надо делать по правилам. Тот, кто просто «рубит капусту» и «валит», очень скоро вернётся в ту же канаву, из которой он на время поднялся, пойдёт в расход и на удобрения. Тот, кто постиг правила чести, будет рулить, он будет побеждать всех, но только до тех пор, пока он сознаёт, что является лишь инструментом этих правил, а не их хозяином.

– Что ж, очень поучительно, – скептически отозвался Джек. – Только, вот боюсь, что Монтесу все эти поучения пригодятся разве что в тюрьме, на пожизненном.

– Сицилийцы, возможно, считают иначе, – ненавязчиво возразил старый Джим. – Иначе Вольпе не стал бы тратить на него время. Помните, Монтесума уже много раз оказывался хитрее спецслужб и правительств нескольких государств, их судебно-правовых и тюремных систем.

– Интересно, – как бы вскользь заметил Джек. – А что будет с таким как Монтесума, если он действительно поднимется в «высшую лигу», как вы говорите?

– Он не будет столь безоглядно разваливать демократическое государство, – с готовностью ответил старый Джим, словно бы ожидавший этого вопроса. – Он всегда будет играть против нас – против силовых органов государства, но уже по правилам нашей старой доброй игры.

– Опять правила, – вздохнул Джек.

– А что поделать, без них никак, – сказал старый Джим. – Эти правила никто не придумывал, они складывались по ходу дела, а значит, возможно, они исходят от Бога. У наших южных соседей сейчас идёт война на уничтожение, игра без каких-либо правил, и волны этого слепого хаоса вот-вот выплеснутся через край, на нашу почву. Кто знает, не поэтому ли мафия, умудрённая полуторавековым опытом, теперь ведёт диалог с такими как Монтес? Они ведь никогда и ничего не делали бескорыстно.

– Джеймс, вы знаете, я много думал о вас, – задумчиво произнёс Джек. – Не поймите меня неправильно, это не наводящий вопрос. Но я думал о том, что за все эти годы в Мексике вы, пожалуй, могли использовать какие-то запрещённые приёмы, подыгрывать той или иной стороне…

Джек нерешительно замолчал, но старый Джим ободряюще кивнул ему:

– Продолжайте, старина.

– Так вот, я не хочу ничего об этом знать, но я думаю, что вы действительно руководствовались какими-то высшими правилами, поэтому помните, что я всегда буду на вашей стороне и всегда поддержу вас. В моём лице у вас теперь есть верный союзник.

– Спасибо, друг мой, взаимно, – старый Джим был заметно тронут. – Вы тоже можете всегда рассчитывать на меня.

При расставании они крепко пожали друг другу руки. Возвращаясь домой, Джек всю дорогу напевал мелодии из старых фильмов, так легко вдруг у него стало на душе. Плевать ему было на высокую политику, ему важно было свалить и растоптать Нила Тейта. После этого можно будет разобраться и с Яниной, там видно будет. В его жизни внезапно появилось ребро жёсткости, она стала целенаправленной, теперь его дни протекали в кропотливой затрате усилий, направленных на достижение поставленной цели.

В три часа ночи его разбудил телефонный звонок. Янина тоже проснулась и, как ему показалось, не шевелясь внимательно прислушивалась. Он вышел из спальной, плотно затворил за собой дверь и спустился в кухню.

– Джек, старина, это гениально! – голос Джима возбуждённо дрожал, он буквально захлёбывался от восторга. – Вот что я вам скажу. Доклад следует передать не вашему директору, а Дугласу Периоли. Вы его не знаете? Окей, только между нами. Это человек избранного президента Хиллари Клинтон, который возглавит ЦРУ в течение ближайших десяти дней. Одно условие, Джек.

– Говорите, Джеймс. Какое?

– Заслуги пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Надеюсь на ваше понимание, в этом нет ничего личного.

– Никаких проблем, старина. Абсолютно никаких проблем.

– Договорились, дружище. Ничего пока больше не предпринимайте. С Дугом я свяжусь сам. Расслабьтесь и ждите новостей, это будет нечто, я вам обещаю.

Девятнадцатая глава.

ВЕНЧАНИЕ В ГВАДАЛАХАРЕ

Гутьересы прибыли в Гвадалахару после обеда. Монастырь босоногих кармелиток имени святой Терезы нисколько не походил на привычные сооружения старинного зодчества времён вице-королевства Новой Испании. Это был большой комплекс белых зданий, возвышавшихся над более скромными особнячками тихого квартала на окраине, со всех сторон окружённый высокими бетонными стенами. Об их приезде были предупреждены. Мать-настоятельница, донья Ана лично встретила гостей с новоприбывшей послушницей. Она ободряюще улыбнулась Марьяхе и крепко её обняла. Затем она любезно пригласила Фелипе и Сару внутрь, чтобы показать им закрытую для внешнего мира территорию, на которой предстояло скоротать годы своей жизни их дочери. Здесь был разбит прекрасный сад с розами, фиалками и георгинами, сёстры, занятые уборкой участка, приветливо улыбались и махали Марьяхе. К её удивлению, при работе они пользовались современной техникой, например, сухие жёлтые листья с дорожек они сдували южнокорейскими аспираторами. Несмотря на бесформенные тёмно-коричневые рясы с тяжёлыми капюшонами, их движения были исполнены грациозной, беспечной лёгкости, а их лица светились неземной отрешённостью и счастливым неведением мирских забот. В глубине двора виднелась чудом сохранившаяся готическая церковь, историческое достояние города. Комплекс двухэтажных жилых строений напомнил Марьяхе студенческое общежитие. Их лаконичная архитектура образца восьмидесятых годов не подавляла постороннего наблюдателя излишней духовностью, ничем не выдавая свою принадлежность одному из самых строгих католических орденов. Комната, выделенная для Марьяхи, в которую Гутьересов сопроводила донья Ана, также больше походила на функциональный номер экономичной молодёжной гостиницы. Лишь крест на белоснежной стене над изголовьем и чётки на ночном столике напоминали Марьяхе о том, что она уже находилась в своей собственной монашеской келье. Прощание с родителями было немногословным, потому что слишком много уже было говорено на тему её выбора, и слишком много раз уже отец пытался разубедить свою дочь. Донья Сара со слезами на глазах просила Марьяху молиться о спасении души её брата Пепе. Он пропал без вести, и уже неделю местная полиция не могла найти его следов. За эти дни, разрывавшие материнское сердце, им несколько раз приходилось выезжать на опознание обезображенных и обугленных тел извлечённых из какой-нибудь очередной братской могилы в окрестностях Хуареса. Вечер Марьяха провела в молитвах, в которых само собой разумеется, не забывала упомянуть не только брата Пепе, но и своего кузена Пако, отбывшего в неизвестном направлении. На закате её молитвы прервал настойчивый стук в окно. Марьяха удивилась – её келья находилась на втором этаже. Она подошла к окну и отпрянула от испуга и неожиданности. На перилах балкона за оконным стеклом примостился крупный кондор. Марьяхе казалось, что своими маленькими, красноватыми глазками, полускрытыми под уродливыми наростами его серой морщинистой кожи старого падальщика, он заглядывает прямо ей в душу. Белая оторочка пушистого хохолка на загривке кондора хищно вздыбилась, он вытянул шею и воинственно расправил свои могучие крылья. Он ещё раз, словно бы прощаясь, стукнул своим мощным клювом в оконное стекло, заставив Марьяху вскрикнуть, и, резко отодрав заскорузлые, изъеденные мочевиной когти от алюминиевых перил балкона, взмыл в багровое небо над вечерней Гвадалахарой.

Торжественная церемония пострижения состоялась на следующий день. Донья Ана знала грустную историю Марьяхи, они уже встречались несколько раз, и, поэтому, лично настояла на том, что девушка была готова к торжественному принесению обета, в то время как остальные кандидатки обычно сначала проводили здесь до года в послушницах. Когда Марьяха вошла в церковь, капелла заполнилась ангельским пением её новых сестёр, и, внезапно, ей стало так хорошо на душе, как никогда не было прежде. Со слезами умиротворённого всепрощения на глазах она вышла к алтарю, где её ждала, донья Ана, её ласковая духовная мать.

– Дочь моя, Мария-Хавьера, ты уже умерла для греха и твоя душа была отдана Господу, когда ты приняла святое крещение. Готова ли ты теперь, Мария-Хавьера, связать себя гораздо более тесными, интимными узами с Господом нашим Иисусом и посвятить ему всю свою жизнь без остатка?

– Да, готова, – твёрдо ответила Марьяха.

– Готова ли ты, Мария-Хавьера, с этой минуты вести жизнь абсолютного целомудрия, послушания и бедности, такую же, как выбрал Христос, Господь наш, и мать его пресвятая дева Мария?

– Да, я готова, – вновь подтвердила Марьяха.

– О, Христос, ты, приведший эту невинную, исстрадавшуюся душу на сей путь благих дел, веди её за собой вплоть до самого Судного дня! – воздев очи горе торжественно провозгласила донья Ана.

Когда голоса поющих сестёр-кармелиток снова устремились ввысь к заоблачным далям, донья Ана приблизила к себе Марьяху, надела ей на безымянный палец серебряное колечко с крестиком и прошептала ей на ухо: «Теперь Иисус Христос твой истинный супруг, ты обвенчана с Ним, и ты должна быть Ему благоверной женой. Он сам выбрал тебя, и любой другой мужчина из прошлой жизни должен быть навеки изгнан из твоего сердца».

В это время Пако, прибывший, наконец, по адресу своего обидчика Джимми Вонга в неизвестном и чуждом ему городе, крался, как ночной тать по кварталу игрушечных домиков на вершине заснувшего холма. Отыскав нужную ему виллу, он с лёгкостью перемахнул через забор и застыл, прислушиваясь в темноте к истошному лаю немецких овчарок в соседних дворах. Сориентировавшись во мраке, он вынул мачете из специальных петелек, пришитых к внутренней подкладке его кожаной куртки и, до белизны костяшек сжимая в правой руке его рукоять, медленно двинулся по направлению к дому. Не дойдя нескольких шагов до входной двери, он увидел свет.

Вспышку слепящего белого сияния в тот вечер не видел больше никто в целом микрорайоне, кроме самого Пако, потому что, возможно, это был лишь галлюцинаторный эффект, вызванный приступом пресловутой сердечно-сосудистой недостаточности. Что касается его самого, то перед тем, как столь внезапно умереть, он успел осознать, что его настиг тот самый гнев Господень, о котором его предупреждал дон Херардо в Мехико. С другой стороны, вполне вероятно, что эта мысль была лишь иллюзией, внушённой ему годами упорства во грехе, виновного сознания и нечистой совести. В любом случае спустя мгновения, он лежал на земле, словно опрокинутый незримой взрывной волной, уставившись безжизненными глазами в звёздное небо, и во рту его копошились муравьи.

Двадцатая глава.

ВЫСТУПЛЕНИЕ В СЕНАТЕ

В последнее время Янина стала очень внимательной и чуткой к Джеку. Она не могла не знать, что происходит с Нилом на работе и на всякий случай проявляла чрезвычайную осторожность и заботу о муже. Вот и теперь, собирая его в служебную командировку в Алматы, она взялась полностью подготовить его к поездке, собрать и уложить все необходимые вещи в его чемодан. Разумеется, она и понятия не имела, что Джек подписал контракт с частным детективным агентством «Новые Пинкертоны», основным условием которого была круглосуточная слежка за ней в целях получения доказательств супружеской измены. В случае обнаружения таких фактов, частные детективы должны были незамедлительно связаться с полицией нравов и застать Янину врасплох с поличным, так, чтобы можно было привести неопровержимые доказательства при бракоразводном процессе в суде. Джек твёрдо решил отправить её домой без гроша в кармане, как только отыщется первый повод.

Сейчас он сидел с бутылкой «Бада» в нижней гостиной, напротив телевизора, сложив ноги на низкий столик перед собой и смотрел прямую трансляцию с внеочередного заседания Конгресса. Формальным поводом для слушаний был запрос президента о признании мексиканской Федерации наркокартелей террористической организацией и принятии закона о вводе войск в Мексику для защиты национальной безопасности США. Резолюция была принята большинством голосов депутатов Палаты представителей от обеих партий вчера, и вот теперь предстояло голосование Сената. Выступал Дуглас Периоли, новый директор ЦРУ. Его основным оппонентом был сенатор Маккейн. Все знали, что этот мудрый, уравновешенный по темпераменту и убелённый сединами ветеран, вернувшись с войны во Вьетнаме, всегда и везде выступал за укрепление мира во всём мире, отыскивая во всех случаях наиболее гуманные способы решения конфликтных вопросов, умно и иронично пресекая любые злобные выпады и провокации любых сторонников партии войны. Поэтому перед Периоли сегодня стояла трудная задача убедить Сенат в присутствии колосса американского пацифизма и человеколюбия. Его основным оружием должен был стать креативный отчёт Джека, любезно переданный ему Джеймсом Бошем.

– Достопочтенные сенаторы, уважаемые дамы и господа, – начал Периоли. Его бесстрастное самоуверенное лицо не выдавало и тени эмоций. – В руках у меня отчёт о совместной операции по сбору разведданных «Белоглавый орлан», проведённой межведомственной разведгруппой в городе Сьюдад Хуарес, штата Чихуахуа, Мексика. В состав группы были включены отборные инспекторы и эксперты ФБР, УБН и ЦРУ. Поводом для расследования послужило зверское убийство в Санта-Монике, на поверку оказавшееся ритуальным жертвоприношением тщательно законспирированной экстремистской группировки «Возрождение Ацтлана», раскинувшей свою подпольную сеть в большинстве юго-западных штатов нашей родины. Невинная жертва этого гнусного злодеяния, законопослушный гражданин США Джон Уильям Куанг отдал свою жизнь, по нашим сведениям, лишь потому, что группировка хотела получить благословение древнего ацтекского бога Тлалока. Его ритуальное убийство ознаменовало собой начало подрывной операции, направленной на насильственное отторжение нескольких штатов нашей страны с последующим объявлением суверенитета Народной Республики Ацтлан.

По залу Сената пронёсся гул. Периоли сделал паузу, отпил глоток воды из стакана и поправил очки. На нём был безупречно подогнанный под его поджарую фигуру тёмно-синий костюм с узкими лацканами и галстук цвета безоблачного июльского неба.

– Территориальные претензии упомянутой мной группировки простираются, в числе прочего, на штаты Техас, Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Невада, Юта, Флорида, а также на части штатов Вайоминг, Оклахома и Канзас. Тактической целью агитационно-пропагандистской деятельности группировки «Возрождение Ацтлана» в этих штатах является тайная подготовка референдума среди населения испаноязычного и латиноамериканского происхождения, с учётом голосов неграждан, пребывающих в США нелегально. Активные члены группировки находятся в прямом контакте с самым мощным наркокартелем сопредельного государства. Именно актив «Возрождения Ацтлана» стал связующим звеном между так называемой Федерацией подследственного Себастьяна Монтеса, известного также под прозвищем «Монтесума», и агентами влияния Кремля.

На этом месте речи Периоли со своего места встал, чтобы попросить слова сенатор Маккейн. Председатель заседания кивком разрешил ему говорить.

– Господин Периоли, прежде чем мы начнём говорить о знаменитой «русской угрозе», о которой мы так много слышали во время избирательной кампании госпожи избранного президента, начиная от хакеров и заканчивая телевещанием, мне хотелось бы призвать вас к максимальной аккуратности и объективности излагаемых сведений. Сегодня, когда наша родина едва оправляется от последствий тяжёлой экономической рецессии, мы меньше всего нуждаемся в нагнетании маккартистской истерии.

Послышался одобрительный ропот, раздалось даже несколько хлопков. Маккейн сел на место с удовлетворённым видом.

– Достопочтенный сенатор Маккейн, я благодарю Вас от лица Управления за Ваш комментарий и обязуюсь придерживаться только изложенных в отчёте фактов, скреплённых доказательствами, полученными в ходе разведывательных действий. Итак. Думаю всем достопочтенным сенаторам известно о том, что упомянутый мной наркокартель в течение последних трёх или четырёх десятилетий активно инвестировал в создание высокоразвитой инфраструктурной сети для незаконного проникновения на территорию Соединённых Штатов всеми возможными способами. Эта контрабандная сеть включает в себя разветвлённую систему подземных тоннелей, внушительный авиапарк летательных средств, предназначенных для полётов на недоступной для радаров низкой высоте, а также разнообразные способы морской доставки грузов и людей, надводные и подводные. Благодаря самоотверженной работе УБН, в частности мексиканской резидентуры этого Департамента, потоки контрабанды нелегальных веществ и рабочей силы значительно сократились. Прошу моего ассистента вывести на экран таблицу с блок-схемами, отражающими процессы сокращения контрабандных перевозок на южной границе. Достопочтенные сенаторы, сейчас на экранах вы можете видеть какое драматическое увеличение в объёмах изъятий нелегальных потоков произошло, начиная с того времени, как на пост главы мексиканской резидентуры УБН заступил Джеймс Бош, непосредственный участник операции «Белоглавый орлан».

Речь выступающего прервали бурные и продолжительные аплодисменты.

– Благодарю Вас, достопочтенные господа сенаторы, – продолжил Периоли, дождавшись, когда аплодисменты стихнут. – Наши специалисты в настоящее время работают с подследственным Монтесом, единоличным главой упомянутой мной Федерации наркокартелей, переведённым прошлой ночью по моему личному распоряжению на базу Гуантанамо, и он уже начал давать признательные показания. В частности, он уже подтвердил, что действительно вступал в переговоры с представителями «Возрождения Ацтлана» в Мехико. Ему был предложен портфель министра экономики в «Народной Республике Ацтлан», что подразумевало фактический контроль как над теневой экономикой, так и над реальным производственным и финансовым секторами будущего сепаратистского новообразования. В обмен он должен был предоставить свою инфраструктурную и логистическую сеть в полное распоряжение российских спецслужб, с тем чтобы обеспечить максимальные возможности для массового проникновения их спецназа, так называемых «зелёных человечков», на территорию Техаса для оказания вооружённой поддержки повстанцам в день референдума. Прошу моего ассистента вывести на экран спутниковые снимки, сделанные с приграничных территорий между Венесуэлой и Колумбией, контролируемых марксистскими повстанцами, сегодня утром. На этих снимках, достопочтенные сенаторы вы можете видеть передвижение больших групп вооружённых людей и боевой техники. Мы считаем, что на снимках запечатлены «зелёные человечки».

В разных концах зала Сената раздались издевательские смешки. Маккейн снова встал с места и попросил слова.

– Вы обязались, уважаемый синьор Периоли, придерживаться фактов и излагать аккуратную и объективную информацию. Чем Вы можете подкрепить Ваше утверждение о том, что на этих фотографиях мы действительно видим россиян?

– Прошу увеличить снимок, – обратился Периоли к ассистенту. – Теперь я прошу параллельно вывести на экран снимок с референдума в Крыму. Как видите, уважаемый господин Маккейн, на обоих снимках солдаты одеты в похожую военную форму зелёного цвета без опознавательных знаков. Слева от солдата на снимке из колумбийской сельвы вы можете видеть новейший бронетранспортёр российского производства, официально не входивший, согласно нашим разведданным, в последнюю партию закупок тяжёлой бронетехники, осуществлённой правительством Венесуэлы в прошлом сентябре. Но я скажу Вам больше. Вам известно, достопочтенные сенаторы, дамы и господа, что в день избрания сорок пятого президента Соединённых Штатов, в Техасе вспыхнуло массовое протестное движение, сразу же неудачно окрещённое в средствах массовой информации и социальных сетях «Текзитом». Сегодня у Центрального Разведывательного Управления есть все основания полагать, что за этим движением стоит подпольная экстремистская группировка «Возрождение Ацтлана», опекаемая и поддерживаемая российскими спецслужбами. Вчера вечером произошли инциденты со стрельбой на площади Дили в Далласе, в то время как в Хьюстоне активисты оккупировали здание городской ратуши. Прошу ассистента вывести на экран снимок из Хьюстона. На последней фотографии, полученной нами из Хьюстона, Вы можете наглядно видеть, достопочтенные господа сенаторы, кто на деле стоит за беспорядками в Техасе.

Впоследствии неизвестный агент ЦРУ в лыжной маске, изображённый на снимке, вывешивающим российский флаг из окна ратуши ровно на то количество мгновений, которого ему хватило для попадания в объектив камеры коллеги в штатском, дежурившего на улице, стал настоящим героем мировых информационных агентств. Дуглас Периоли снова поправил очки на носу. В зале Сената стояла гробовая тишина. Даже Маккейн глубоко задумался, и, казалось, перестал реагировать на происходящее. В этот момент председатель сессии вышел к президиуму и сообщил публике, что Сенатом получено экстренное сообщение от президента Клинтон.

– Достопочтенные сенаторы, дамы и господа, – зачитал председатель. – Территориальная целостность и суверенитет нашей родины находятся в опасности. Мексиканское государство уже давно наглядно демонстрирует собственную недееспособность в так называемой нарковойне против террористических группировок, постоянно устраивающих взрывы и покушения на политиков, судей, журналистов и американских консульских работников. Только что мною получена стенограмма допроса подследственного Монтеса из Гуантанамо, подтверждающую, что враг, воспользовавшись мексиканской брешью, перешёл в гибридное наступление и уже действует на территории США. Настоящим посланием я уведомляю вас, достопочтенные сенаторы, о подписанной мной Прокламации о введении чрезвычайного положения на территории штатов Техас, Калифорния, Аризона, Нью-Мексико, Невада, Юта, Флорида, Вайоминг, Оклахома и Канзас с мобилизацией Национальной гвардии. Призываю вас, дамы и господа, сплотиться в этот ответственный для нашей родины час, проявить мужество и проголосовать за резолюцию о признании мексиканской Федерации наркокартелей террористической организацией и о вводе войск в Мексику для защиты национальной безопасности США. С нами Бог!

Маккейн, внимательно вслушивавшийся в каждое слово зачитываемого председателем сообщения, повернулся к своим соседям по скамье и громко воскликнул: «Это неслыханно!». В этот раз он не просто поднялся, он стремительно вскочил и поднял правую руку.

– Сенатор Маккейн в третий раз просит слова, – бесстрастно констатировал председатель. – Что ж, выслушаем его в этот ответственный момент.

– Последний вопрос к господину Периоли, председатель. Можете ли Вы официально опровергнуть просочившийся в прессу проект контракта между неназванным иностранным правительством и консорциумом «Хиллбилли Реконстракшн», аффилированным с фондом Клинтонов, на весь объём работ по восстановлению разрушенных зданий и инфраструктуры на территории военных действий армии США, подлежащий присуждению на внеконкурсной основе?

– Без комментариев, – сухо ответил Периоли.

Отчаянный протестующий голос Маккейна заглушили негодующие голоса демократов. Парторганизатор фракции большинства тоже вскочил с места и неожиданно затянул гимн США звучным, чистым голосом. Сенаторы, все как один, начали вставать со своих мест и присоединяться к пению гимна. Это была блестящая импровизация. Телезрители, наблюдавшие за прямой трансляцией, в едином порыве вскакивали с мест и присоединялись к хору сенаторов. Америка слилась в едином патриотическом порыве. Латиноамериканские гетто замерли и опустели в ожидании неминуемых погромов.

В тот день Закон о вводе войск в Мексику был принят абсолютным большинством голосов Конгресса, «против» проголосовал только неутомимый миротворец Джон Маккейн.

Джек успел досмотреть прямую трансляцию с Капитолийского холма как раз перед тем, как служба такси сообщила ему, что за воротами особняка его дожидается кэб в аэропорт. Выходя из дома, он думал о том, что Джеймс Бош обещал ему место в мексиканской резидентуре, если он надумает слинять из страны. Он непременно напомнит ему об этом, когда вернётся из командировки, в случае развода. В дальнем конце улицы патруль Национальной гвардии проверял документы у пожилой пары «чиканос». Джек посмотрел на часы – он успеет на рейс засветло. Открыв дверцу такси, он обернулся. На пороге стояла его юная красивая жена. Она смотрела ему вслед любящими глазами и нежно улыбалась.

ЭПИЛОГ

«This could be anywhere… This could be everywhere!..»

Dead Kennedys, «Frankenchrist»[26]

Джек диктовал, Артур записывал. Совершенно невероятная история. Материал для нескольких авторских листов эпической журналистики Враг Америки, пытавшийся развалить эту великую державу, чтобы подорвать общемировые демократические ценности, погиб при невыясненных обстоятельствах в Алматы.

Артур нравился Джеку, потому что казался ему ростком надежды на светлое будущее, воплощением нарождающейся в пост–советском мире свободы слова, этой важнейшей предпосылки для создания подлинного демократического общества. Пусть в самых развитых и успешных из Новых Независимых Государств по прежнему правят авторитарные режимы с игрушечными парламентами и карманной оппозицией. Народы этих стран продали свой молчаливый консенсус в обмен на стабильность и залечивание ран, оставленных шоковой терапией девяностых. Артур охотно посвящал Джека в кухонные настроения либеральной интеллигенции, равно как и во все перипетии насыщенной жизни местного медиа-сообщества. Свобода слова пока что была уже хорошим заделом. Со временем семена, посеянные независимой прессой, должны дать свои всходы, унитарное общество расколется, породив перманентный крикливый спор между властью и её противниками, которые начнут регулярно меняться местами. Народ превратится в структурированную массу избирателей. Тогда с этими людьми можно будет договариваться, вести серьёзные дела и заключать выгодные сделки. Пока же их сложная бюрократическая система оставалась закодированной для посторонних, Джек не раз убеждался в этом, расследуя здесь политические убийства.

Они облюбовали уютный ресторанчик на Джамбула-Чайковского, потому что Джека устраивало там качество прожарки стейков «medium rare» и выбор красных вин. Ужины заканчивались обильными возлияниями односолодовых виски. Артур заметил, что Джек стал гораздо чаще прикладываться к бутылке с тех пор как женился.


***

Покружив по набившему оскомину квадрату улиц, Артур всё-таки запарковался в нижней части Байсеитки, на стоянке для посетителей детской поликлиники. Выбравшись из машины и направляясь через дворы вверх, в сторону здания редакции, он вдруг запнулся и обомлел, зайдя в арку «дома Розы Рымбаевой» и подняв глаза. На стене красовались старательно выведенные аэрозолью готические инициалы «B.P.XIII», точная копия татуировки с шеи Франсиско Гутьереса. Артур покачал головой, словно бы не веря собственным глазам, и бодро продолжил свой путь через серые сугробы грязного снега.

В офисе Даши Ким царило траурное настроение. Сильно сдавший за последнее время, погрустневший Герман шёпотом сообщил ему в коридоре, что Тиникеев всё-таки выкупил, заручившись правительственной поддержкой, контрольный пакет акций медиа-холдинга. Редакция газеты в её нынешнем виде доживала последние дни. Все готовились к неожиданному триумфу Даны Сафаровой, не так давно готовившей эксклюзивный материал под незатейливым заголовком «Каково быть женой честного олигарха», посвящённый весьма банальной жизненной философии мадам Тиникеевой, скромной уроженке южного аула, летавшей по выходным на домашние матчи «Челси» и королевские скачки в Аскоте, с попутным шопингом в «Хэрродсе».

«Советую пожертвовать на сайентологию», успел шепнуть Герман, прежде чем они вошли к Даше. «Ни за что!», возмущённо воскликнул Габидуллин. Они с Германом прекрасно знали о страстном увлечении Сафаровой этим научно-религиозным культом, но пока ещё не догадывались, что руководство алматинского филиала секты уже включило до четверти от общей суммы зарплат большинства сотрудниц будущей сафаровской редакции в свой годовой бюджет.

– Поздравляю, Артур, вас и отдельно вашего дружка Мусаева, – ехидно приветствовала его Даша. – После того, как вы предоставили ему слово в своей статье, биржевые котировки ЧОП «Каганат» стремительно подскочили, а весь мелкий и средний бизнес города повалил скопом под его защиту.

– В самом деле? – искренне удивился Габидуллин.

В одной из своих статей, в которых он рассказывал о драматическом преследовании злобного Гутьереса доблестным агентом Морганом среди песков Соноры и заснеженных вулканов южной Мексики, он действительно приводил слова Рината Мусаева: «Любого, кто сунется на территорию объектов, охраняемых ЧОП «Каганат», с оружием в руках или с агрессивными намерениями ждёт та же судьба, будь он из «БП-13» или из любой другой организации».

– Да, это так, – подтвердил Герман. – Поговаривают ещё, что Мусаев теперь крышует всех проституток с Саина и Сейфуллина, монополизировал рынок коллекторских услуг и, вдобавок, стремится к контролю над торговлей героином.

– Слухи от конкуры, – беспечно отмахнулся Габидуллин.

– Как сказать, – мягко возразил Бондарев. – Не придётся ли тебе писать серию статей про очередной картель. Местный на этот раз.

– Неужели ты допускаешь, что у нас такое возможно? – голос Артура звучал не вполне уверенно.

– Возможно, – кивнул Герман. – Наш народ и не такое проглотит.

– Кстати, – вмешалась Даша. – У меня в подъезде все стены уже исписали этим «БП-13», что это дружки вашего Гутьереса сюда уже понаехали?

– Нет-нет, – рассмеявшись, успокоил её Артур. – Это местная школота всю жизнь обезьянничает. То в «ниггеров» играются, то в «бритоголовых», теперь вот в «латиносов»…

– Надеюсь, – пробормотала Даша, зарываясь в глянцевый женский журнал мод, от чтения которого они её отвлекли своим вторжением.

Артур с Германом озадаченно переглянулись. Герман апатично развёл руками. Артур вышел из Дашиного офиса и поспешил подобострастно расшаркаться с Сафаровой, заранее зная, что она не ответит на его приветствие. Тем не менее, перед уходом из редакции, он на всякий случай открыл и оставил на своём мониторе домашнюю страничку веб-сайта «О сайентологии для начинающих». Кто знает, вдруг в резерве её властолюбия осталось достаточно места, чтобы оценить его готовность прогнуться.

Разнюхав таким образом царившую в редакции атмосферу и приложив максимум моральных усилий ради потенциального выживания, он поспешил теперь на встречу, заранее назначенную с земляком Олжасом. Габидуллин с трудом вырулил с больничной парковки, сильно поцарапав наполовину заперший его бежевый «лексус» мамаши очередного захворавшего младенца и отделавшись неглубокой вмятиной в бочине и направился в сторону «Пинты» на Кирова. Кружить в поисках парковочного места на этот раз долго не пришлось, благо ещё не начали возвращаться с работы жители «Этажерки».

Олжас не дожидаясь своего друга, уплетал за обе щеки жареные колбаски, заливая их стынущий во рту жир крафтовым пивом из литровой кружки. Других посетителей в этот час в пабе ещё не было.

– Наконец-то пожаловал, – чавкая, сказал он с набитым ртом. – Времени нету рассиживаться, Габидуллин. Взяли таджикского наркокурьера, полцентнера «герыча» вёз.

– Ничего себе, – присвистнул от удивления Артур, робко и неловко присаживаясь на лакированную скамью с краю. – Крупная рыбёха, поздравляю. Как взяли?

– Да эти передали, чоповские.

– «Каганат» что ли? – спросил Артур.

Олжас утвердительно кивнул, энергично работая челюстями. Он знаком подозвал официантку и глазами указал ей на Артура.

– Они. Измочаленного всего привезли, живого места на бедолаге не было.

– Сопротивлялся при задержании что ли?

Девушка с исполнительной резвостью скользнула к барной стойке с компьютером и вернулась со счётом в деревянной папочке с кожаной тесьмой, протянув её журналисту.

– Говорят, да, – Олжас залпом допил пиво. – Сам он, впрочем, утверждает, что его три дня «каганатовские» пытали в каком-то подвале на Пятилетке. Якобы контакты афганских и пакистанских оптовиков выбивали. Чушь какая-то, зачем бы это чоповским.

Он рывком поднялся, натягивая фуражку с гигантской тульей пиночетовского генерала. Туго сев на круглую голову, плотно насаженную на низкую и не по годам грузную фигурку владельца, фуражка эта придавала ему вид одновременно устрашающий и комичный. Олжас не прощаясь важно засеменил к выходу.

– В самом деле, – пробормотал Артур ему вслед, оплачивая счёт. – Даже не верится…

КОНЕЦ

Примечания

1

Роман вдохновлён реальными событиями. Тем не менее, все имена, названия и события беллетризованы, и являются плодом либо творческой фантазии, либо художественного преломления действительности, и не претендуют на достоверность.

2

«Пайда» – меркантильная польза (каз.яз.)

3

Токал – «младшая жена» (каз.яз.), любовница. Токал-джип – ироничное название модели RAV-4.

4

Массовые убийства женщин, совершаемые в Мексике по половому признаку.

5

«Золотая зона» г. Сьюдад Хуарес – район вокруг консульства США, зеселённый преимущественно местными богатыми семьями и иностранцами.

6

Порфирио Диас Мори – бывший президент Мексики (с 1876 по 1911 гг.).

7

Piedad – Милосердие (исп.)

8

Техасско-мексиканская кухня.

9

Tatuados (исп.) – принятое среди мексиканских полицейских презрительное название членов уличных банд, из-за обильных татуировок, которыми те покрывают свои тела и лица.

10

Capo (исп.) – шеф, босс.

11

Mr.Chin – так часто называют азиатских иммигрантов представители других этнических и расовых меньшинств в Америке. Ср. Mr.Brown – мексиканец.

12

Dime – пакетики с небольшими дозами наркотиков по цене 10 долларов.

13

Soledad – Одиночество (исп.)

14

Пепес – ультраправая военизированная группировка, прославилась зверскими расправами над людьми Эскобара.

15

Перевод с испанского, “Hacia la nueva revolucion”, Los Amigos de Durruti, Барселона, 1937 г.

16

Puto – проститутка м.р. (исп.)

17

Pocho – американец мексиканского происхождения (исп. сленг)

18

«Убийца полицейских» (англ.)

19

Achille Mbembe, «Necropolitics», in Public Life 15 (1), pp. 11-40, 2003

20

Холм в Мехико-сити, на котором расположена резиденция президента Мексики. До Конкисты на этом холме находился дворец императора ацтеков.

21

Народное название автоматов Калашникова в Мексике, из-за формы рожков.

22

«Я побеждён, вечные боги! В единый день погибло всё, блеск и великолепие моего царства и высокая слава мексиканской доблести» (итал., перевод Р.И.Линцер). «Монтесума», опера Антонио Вивальди на либретто Джироламо Джусти, первое исполнение 14 ноября 1433 г., театр Сант-Анджело, Венеция.

23

Цит. по конверту миньона "Zounds! You Can't Cheat Karma" (EP, 1980, Crass Records) рок-группы "Zounds”.

24

Имеется в виду кризис субстандартных ипотечных кредитов 2007 г. в США.

25

Группировки, запрещённые в России.

26

«Это могло бы произойти где угодно… Это могло бы происходить везде!», рок-группа «Мёртвые Кеннеди»


на главную | моя полка | | Ребро жестокости |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 15
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу