Книга: Двор крыльев и гибели



Двор крыльев и гибели

Двор крыльев и гибели


Джошу и Анне—


Дар. Все это.


СОДЕРЖАНИЕ

Рисанд: За Два Года До Стены

Часть Первая: Принцесса Падали

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть Вторая: Разрушительница Проклятий

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Часть Третья: Высшая Леди

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Двор крыльев и гибели

Переведено для группы https://vk.com/book_season исключительно в ознакомительных целях.


Рисанд

За Два Года До Стены





Жужжание мух и крики выживших уже давно сменили звуки военных барабанов.

Поле боя было теперь запутанной свалкой трупов, как людей, так и фейри, прерываемой лишь сломанными крыльями, вытянутых к серому небу, и редкими обрубками лошадей.

С такой жарой, несмотря на тяжелый облачный покров, запах скоро станет невыносимым. Мухи уже ползали по глазам, немигающе смотрящих вверх. Им не важно, смертная это или бессмертная плоть.

Я шел по некогда травянистой равнине, отмечая знамена, полупогребённые в грязи и крови. Большая часть моих оставшихся сил ушла на то, чтобы не тащить крылья по трупам и доспехам. Моя собственная сила была исчерпана задолго до того, как закончился бой.

Последние часы боя я сражался как смертные вокруг меня: с мечом и кулаками в грубой, безжалостной сосредоточенности. Мы сражались с легионами Равении — час за часом, сражались, как мне приказал отцом, как я сам знал, что должен был поступить. Колебания здесь были как смертельные удары нашему уже отступающему сопротивлению.

Крепость, маячащая за моей спиной, была слишком ценна, чтобы просто так уступить ее Лоялистам. Не только из-за ее расположения в центре континента, но и из-за запасов, которые она хранила. Из-за кузниц, днем и ночью работающих, чтобы поддержать наши силы.

Дым из этих кузниц теперь смешивался с кострами, уже зажженными позади меня, когда я продолжал идти, просматривая лица мертвых. Мысленно я сделал себе пометку, что нужно отправить всех солдат, которые смогут выдержать еще и это, для сбора оружия, оставшегося от обеих армий. Нам нужно держаться с честью. Особенно когда другая сторона вообще не беспокоится об этом.

Так тихо — поле боя такое тихое, в сравнении с резней и хаосом, которые, наконец, закончились здесь пару часов назад. Армия Лоялистов отступила, но не сдалась, оставив своих умерших на съедение воронам.

Я обернулся на упавшего гнедого мерина, глаза прекрасного зверя все еще широко раскрыты от страха, мухи облепили его окровавленный бок. Под ним — скрученный всадник, голова человека частично разорвана. Не ударом меча. Нет, эти жестокие раны нанесены когтями.

Они не уступят с легкостью. Королевства и территории, которые хотят своих человеческих рабов, не оставят себя без выбора. И даже тогда... Мы очень быстро узнали, что они не уважают древние правила и ритуалы битвы. А территории Фэ, сражающиеся на стороне смертных воинов... Они хотели нас растоптать, как паразитов.

Я смахнул муху, жужжащую у моего уха, рукой с запекшейся кровью, своей и чужой.

Я всегда думал, что смерть будет похожа на мирное возвращение домой — как сладкая, печальная колыбельная, ведущая меня во что бы там ни было после.

Под моим бронированным сапогом хрустнул флагшток Лоялистов, красная грязь размазалась по кабаньему клыку, изображенному на их изумрудном флаге.

Сейчас я думал, что колыбельная смерти не милая песнь, а гудение мух. Как если бы мухи и личинки были слугами Смерти.

Поле боя сливалось с горизонтом во всех направлениях, кроме главной башни за моей спиной.

Три дня мы сдерживали их; три дня мы сражались и умирали здесь.

Но мы держали строй. Снова и снова, я сплачивал людей и фейри, и мы не давали Лоялистам даже шанса на прорыв, даже когда на второй день битвы наш уязвимый правый фланг был весь усеян свежими трупами.

Я использовал свою силу, до тех пор, пока она не стала дымом в моих венах, и потом в дело пошли навыки с моих иллирийских тренировок, пока размахивание щитом и мечом не стало всем, что я знал, что я мог пустить в дело против полчищ врагов.

Из кучи трупов Высших Фэ торчало полуразорванное иллирийское крыло, как будто нужны были все шестеро, чтобы прикончить этого воина. Как будто он забрал их всех с собой.

Мое сердце стучало в моем потрепанном теле, когда я разгребал груду трупов.

Подкрепление прибыло на третий и последний день, посланное моим отцом после моей просьбы о помощи. Я потерялся в сражении слишком сильно, чтобы увидеть, кто был в иллирийском отряде, особенно когда многие из них использовали Сифоны.

Но после того как они спасли наши задницы и повернули ход битвы, я не заметил ни одного из моих братьев среди живых. Не зная, сражались ли Кассиан и Азриэль на этой равнине.

Последний — маловероятно, так как мой отец держал его при себе для шпионажа, но Кассиан ... Кассиана могли призвать. Не исключено, что отец мог перевести Кассиана в подразделение, которое, скорее всего, погибнет. Поскольку было одно, едва половина которого ушла с поля битвы, прихрамывая.

Мои ноющие, окровавленные пальцы впились в помятые доспехи и липкую, жесткую плоть, когда я убирал последний из трупов Высших Фэ, нагроможденных поверх павшего иллирийского солдата.

Темные волосы, золотисто-коричневая кожа... Как у Кассиана.

Но это мертвенно-серое лицо, уставившееся в небо, не принадлежало Кассиану.

Из меня со свистом вырвалось дыхание, мои легкие все еще саднили от рева, мои губы были сухими и потрескавшимися.

Мне нужна вода, и сильно. Но неподалеку другая пара иллирийских крыльев выглядывала из-за груды трупов.

Спотыкаясь, я подскочил к ним, позволив своему сознанию плавать в каком-то темном и тихом месте, пока я выпрямлял скрученную шею, чтобы посмотреть на лицо под простым шлемом.

Не он.

Я пошел по трупам к другому иллирийцу.

Потом к другому. И к еще одному.

Некоторых я знал. Некоторых нет. Поле убийств все еще тянулось до неба.

Миля за милей. Царство гниющих трупов.

И я все еще искал.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


ПРИНЦЕССА ПАДАЛИ


ГЛАВА

1

Фейра





Рисование было ложью.

Яркой, красивой ложью, разрывающейся бледно-розовыми цветами и обильными солнечными лучами.

Вчера я начала ленивое изучение сада роз, скрытого за открытыми окнами студии. Яркая зелень холмов тянулась вдаль сквозь клубки шипов и атласных листьев.

Непрекращающаяся, неумолимая весна.

Если бы я рисовала этот двор так, как подсказывало мне мое нутро, то изобразила бы шипы, рвущие плоть, цветы, забирающие солнечный свет у растений, меньше их по размерам, и холмы, окрашенные в красный цвет.

Но каждый мазок по широкому холсту был просчитан; каждое пятно и завихрение смешивающихся красок должно было изображать не только идеальную весну, но и солнечное настроение. Не слишком счастливое, но радостное, наконец исцеляющееся от ужасов, о которых я осторожно рассказывала.

Полагаю, что за последние недели сделала свою манеру поведения столь же хитросплетенной, как одна из этих картин. Я предполагала, что если бы проявила настоящую себя, то была бы украшена когтями, рвущими плоть на кусочки, и руками, забирающими жизни у тех, кто теперь меня окружал. Я бы оставила позолоченные залы красными.

Но не сейчас.

Не сейчас, говорила я себе с каждым мазком, с каждым движением, что я сделала за эти недели. Быстрая месть не поможет никому и ничему, кроме моей собственной разбушевавшейся ярости.

Даже если каждый раз, говоря с ним, я слышала рыдания Элейн, силой втянутой в Котел. Даже если каждый раз, смотря на него, я видела Нэсту, указывающую пальцем на короля Хайберна в обещании смерти. Даже если каждый раз, слыша его запах, мои ноздри наполнялись острым запахом крови Кассиана, когда она пролилась на темные камни замка из костей.

Кисть сломалась в моих пальцах.

Я расколола ее надвое: бледную ручку не починить.

Бормоча под нос проклятья, я оглядела окна, двери. Здесь слишком много наблюдающих глаз, чтобы рискнуть выбросить ее в мусорное ведро.

Я разбросила свой разум вокруг себя как сеть, вылавливая всех, кто был близок настолько, чтобы стать свидетелем или шпионить. Я не обнаружила никого.

Я вытянула руки перед собой, по половинке кисти в каждой руке.

На мгновение, я позволила себе заглянуть за чары, скрывающие татуировку на моей правой руке и предплечье. Метки моего настоящего сердца. Моего настоящего титула.

Высшая Леди Ночного Двора.

На полмысли сломанная кисть запылала в огне.

Огонь не обжигал меня, даже когда пламя поглотило дерево, щетину и краску.

Когда остались только дым и пепел, я призвала ветер, сметающий их с моих ладоней и уносящий прочь сквозь раскрытое окно.

Для верности, я вызвала легкий ветерок из сада, чтобы он проскользнул через комнату, смывая любой намек на дым, наполняя ее затхлым, удушающим запахом роз.

Возможно, когда я закончу свое задание, я сожгу это поместье дотла так же. Начиная с этих роз.

Двое приближаются, почувствовала я в глубине своего сознания, и схватила еще одну кисть, окунула ее в ближайшее завихрение краски и опустила невидимые темные ловушки, которые я расставила вокруг этой комнаты, чтобы предупредить себя о любых посетителях.

Я работала над тем, как солнечный свет освещает тонкие вены лепестков роз, пытаясь не думать о том, что когда-то видела, как он делал то же самое с иллирийскими крыльями, когда двери раскрылись.

Я сделала хорошее шоу того, как затерялась в своих работах, немного наклонив плечи, покачивая головой. И сделала еще лучшее представление, медленно оглядываясь через плечо, как будто прикладывая огромные усилия, чтобы оторваться от картины.

Но битвой стала улыбка, которую я заставила появиться на губах. В глазах — настоящее воплощение подлинной природы улыбки. Я тренировалась в зеркале. Снова и снова.

Так что мои глаза легко отреагировали, когда я подарила приглушенную, но счастливую улыбку Тамлину.

Люсьену.

— Прости, что отвлекаю, — сказал Тамлин, оглядывая мое лицо на любой признак теней, оставшихся с времен, когда я была жертвой, которые я продолжала сохранять, чтобы держать его на расстоянии, когда солнце скрывалось за этими холмами. — Но я подумал, что, возможно, ты захочешь подготовиться к встрече.

Я заставила себя сглотнуть. Опустить кисть. Не более чем нервная, неуверенная девушка, которой я когда-то давно была.

— Ты... поговорил с Ианфе? Она действительно придет?

Я еще не встречалась с ней. Верховная Жрица, которая предала моих сестер Хайберну, предала нас Хайберну.

И даже если мутные, быстрые отчеты Рисанда через связь мейтов успокоили некоторые мои страхи и ужасы... Она ответственна за это. За то, что произошло недели назад.

Ответил мне Люсьен, изучая мою картину так, будто она содержала доказательства, которые, я была уверена, он искал:

— Да. У нее... были свои причины. Она готова объяснить их тебе.

Возможно, вместе с причинами накладывания рук на всех мужчин, которые ей понравятся, хотят они того или нет. Причины, по которым она сделала это с Рисандом и Люсьеном.

Интересно, что Люсьен на самом деле об этом думает. И о факте, что залог ее дружбы с Хайберном оказался его мейтом. Элейн.

Мы не говорили о спасении Элейн, кроме одного раза, на следующий день после моего возвращения.

Несмотря на то, что подразумевал Юриан под отношением Рисанда к моим сестрам, сказала я ему, несмотря на то, как выглядит Ночной Двор, они не навредят Элейн или Нэсте таким способом — пока еще нет. У Рисанда есть более креативные способы нанести им вред.

Тем не менее, Люсьен все еще сомневался.

Но опять же, таким образом я подразумевала, с моими "провалами" в памяти, что, возможно, я не была удостоена этой креативности и вежливости.

То, что они поверили так легко, что они думали, что Рисанд может принудить кого-то... Я добавила это оскорбление в длинный-длинный список вещей, за которые я отплачу им.

Я положила кисть и стянула с себя халат, измазанный краской, аккуратно уложив его на табурет, на котором сидела два часа.

— Я схожу переодеться, — пробормотала я, перекидывая свою свободную косу через плечо.

Тамлин кивнул, следя за каждым моим движением, пока я шла в его направлении.

— Картина выглядит красиво.

— Она еще далека до завершения, — ответила я, вытаскивая ту девушку, которая избегала похвалы и комплиментов, которая хотела быть незамеченной. — Она все еще в беспорядке.

Откровенно говоря, она была одной из лучших моих работ, даже если ее бездушность была очевидна только мне.

— Думаю, как и мы все, — сказал Тамлин с неуверенной улыбкой.

Я подавила желание закатать глаза, и ответила ему улыбкой, проведя рукой по его плечу, проходя мимо него.

Люсьен ждал возле моей новой комнаты, когда я вышла десятью минутами позднее.

Это заняло у меня два дня, чтобы перестать идти в свою старую комнату — поворачивать направо после лестницы, а не налево. Но в моей старой комнате не было ничего.

Я зашла туда однажды, в день своего возвращения.

Разрушенная мебель; изорванная в клочки постель; одежда в таком беспорядке, будто он искал меня в шкафу. Никто, кажется, не был пропущен сюда для уборки.

Но здесь были лозы — шипы — которые сделали ее непригодной. Моя старая комната была переполнена ими. Они изгибались и скользили по стенам, обвиваясь вокруг обломков. Как если бы они сползали со шпалеры под моим окном, как если бы прошли века, а не месяца.

Комната была сейчас как могила.

Я присобрала мягкие розовые юбки моего утонченного платья и закрыла дверь в комнату за мной. Люсьен по-прежнему стоял, прислонившись к двери через коридор.

Его комната.

Я не сомневалась, что это она обеспечил мое проживание напротив себя. Не сомневалась, что его металлический глаз всегда смотрит в сторону моих покоев, даже когда он спит.

— Я удивлен, что ты так спокойна, дав такие обещания у Хайберна, — сказал Люсьен вместо приветствия.

Обещание, которое я дала, убить человеческих королев, Короля Хайберна, Юриана и Ианфе за то, что они сделали с моими сестрами. С моими друзьями.

— Ты сам сказал, что у Ианфе были причины. Даже будучи в ярости, я могу выслушать ее.

Я не сказала Люсьену, что я знала о ее настоящей натуре. Это вызвало бы объяснения, что Рис выставил ее из своего дома, что Рис сделал это, чтобы защитить себя и свой Двор, и вызвало бы слишком много вопросов, подрывая так много тщательно выверенной лжи, которая держала его и его двор — мой двор — в безопасности.

Но я задавалась вопросом, была ли в этом необходимость после Велариса. Наши враги знали о городе, знали, что это место добра и мира. И они попытались разрушить его при первой возможности.

Вина за нападение на Веларис после того, как Рис показал его человеческим королевам, будет преследовать моего мейта на протяжении наших бессмертных жизней.

— Она придумает историю, которую ты захочешь услышать, — предупредил Люсьен.

Я пожала плечами, идя по пустому залу, устланному коврами.

— Я могу решить сама. Хотя, похоже, ты уже решил не верить ей.

Он шел со мной в ногу.

— Она втянула в это двух невинных женщин.

— Она сделала это, чтобы убедиться в силе союза с Хайберном.

Люсьен остановил меня, обхватив рукой вокруг моего локтя.

Я позволила это, потому что, если бы я не позволила ему так сделать, рассеясь, как я сделала это несколько месяцев назад в лесу, или использовала иллирийский защитный прием, чтобы усадить его на задницу, то разрушила бы свою хитросплетенную ложь.

— Ты умнее этого.

Я изучала широкую загорелую руку, обернутую вокруг моего локтя. Потом я встретила взгляд его красновато-коричневого и жужжащего золотого глаз.

— Где он держит ее? — выдохнул Люсьен.

Я знала, кого он имеет в виду.

— Я не знаю. У Рисанда есть сотни мест, где они могут быть, но я сомневаюсь, что он использовал бы одно из них, чтобы спрятать Элейн, зная о моей осведомленности об их расположении, — покачала я головой.

— Скажи мне в любом случае. Список их всех.

— Ты умрешь в тот же момент, как ступишь на его территорию.

— Я более чем выжил, когда нашел тебя.

— Ты не смог увидеть, что он держал меня в рабстве. Ты позволил ему забрать меня обратно, — ложь, ложь, ложь.

Но я увидела боли и вины, как ожидала. Люсьен медленно ослабил свою хватку.

— Мне нужно найти ее.

— Ты даже не знаешь Элейн. Связь мейтов это всего лишь физическая реакция, управляющая твоим здравым смыслом.

— Это то, что было между тобой и Рисом?

Тихий, опасный вопрос. Но я заставила страх появиться в моих глазах, позволила себе вспомнить Ткачиху, Резчика, Мидденгардского Червя, позволяя старому ужасу пропитать мой запах.



— Я не хочу говорить об этом, — сказала я голосом, похожим на грубый вопль.

На главном этаже пробили часы, и я мысленно поблагодарила Мать и устремилась вперед быстрым шагом.

— Мы опоздаем.

Люсьен лишь кивнул. Но я чувствовала его взгляд на своей спине, сфокусированный прямо на позвоночник, когда спускалась по лестнице. Для встречи с Ианфе.

И я в последний раз решила, каким способом я собираюсь разорвать ее на части.


Двор крыльев и гибели

Верховная Жрица выглядела точно так, как я ее помнила, как из воспоминаний Риса, которые он мне показал, так и из своих собственных мечтаний об использовании когтей, спрятанных под моими ногтями, чтобы вырвать ее глаза, затем язык, а потом вскрыть ей глотку.

Мой гнев стал живым существом у меня в груди, эхом сердцебиения, которое успокаивало меня во сне и пробуждало меня. Я утихомирила его, смотря на Ианфе через обеденный стол для официальных встреч, с Тамлином и Люсьеном по бокам от меня.

Она все еще носила бледный капюшон и серебряный обруч с прозрачным голубым камнем.

Похожим на Сифон — драгоценный камень в его центре напомнил мне о Сифонах Азриэля и Кассиана. И мне стало любопытно, что если, как и у иллирийских воинов, драгоценность каким-то образом помогала сформировать огромную силу магии во что-то более утонченное, смертоносное. Она никогда не снимала его — но опять же, я никогда не видела, чтобы Ианфе показывала большую силу, чем зажигание шара фэйского света в комнате.

Верховная Жрица опустила глаза на стол из темного дерева, на ее идеальном лице плясали тени, отбрасываемые ее капюшоном.

— Я хотела бы начать с того, что действительно раскаиваюсь. Мною двигало желание... воплотить, как мне казалось, то, что ты, возможно, желала, но не решалась высказать, а также доказать нашу верность нашим союзникам в Хайберне.

Прекрасная, отравленная ложь. Но выявление ее настоящих мотивов... Я ждала эту встречу все это время. Проводя эти недели в притворном выздоровлении, исцелении от ужасов, пережитых от рук Риса.

— Зачем мне вообще желать, чтобы мои сестры вытерпели такое? — голос получился дрожащим, холодным.

Ианфе подняла голову, изучая мое неуверенное, если даже не отстраненное, лицо:

— Чтобы мы могла быть с ними вечно. И если бы Люсьен узнал, что Элейн — его мейт, раньше, для него это было бы... катастрофой, осознавать, что у него будут лишь пару десятилетий.

При звуке имени Элейн, срывающегося с ее губ, во мне начало нарастать рычание. Но я заглушила его, натянув маску болезненного безмолвия, новейшую в моем арсенале.

— Если ты ожидаешь нашей благодарности, то тебе придется подождать некоторое время, Ианфе — ответил Люсьен.

Тамлин послал ему предупреждающий взгляд — как за слова, так и за тон. Возможно, Люсьен убьёт Ианфе раньше, чем у меня появится такой шанс, уже просто за то, что она заставила его мейта пережить в тот день.

— Нет, — выдохнула Ианфе, широко раскрыв глаза, идеальная картина раскаяния и вины. — Нет, я не ожидаю ни малейшей благодарности. Или прощения. Но понимание... Это и мой дом тоже. — Она обвела тонкой рукой в серебряных кольцах и браслетах покои, поместье. — Мы все вынуждены заключать союзы, которые даже не думали, что заключим, — даже сомнительные, да, но... сила Хайберна слишком велика, чтобы остановить ее. Мы можем лишь переждать ее, как любую другую бурю. — Взгляд на Тамлина. — Мы упорно трудились, готовясь к неизбежному приезду Хайберна — все эти месяцы. Я совершила серьезную ошибку, и я всегда буду сожалеть о той боли, что причинила, но давайте продолжим нашу работу вместе. Давайте найдем способ убедиться, что наши земли и люди выживут.

— За счет скольких жизней? — потребовал Люсьен.

Опять предупреждающий взгляд от Тамлина. Но Люсьен проигнорировал его.

— То, что я видел в Хайберне, — сказал Люсьен, сжимая ручки своего стула с такой силой, что резное дерево застонало. — Любые его обещания мира и безопасности...

Он замолчал, как если бы вспомнил, что Ианфе, скорее всего, передаст его слова королю. Он ослабил хватку на стуле, сжав свои длинные пальцы, прежде чем снова опереться на руки.

— Мы должны быть осторожными.

— Мы будем, — пообещал Тамлин. — Но мы уже согласились с определенными условиями. Жертвами. Если мы отступим сейчас... даже с Хайберном в качестве союзника, мы должны показать прочное единство. Вместе.

Он все еще доверяет ей. Все еще думает, что Ианфе просто сделала плохой выбор. Не представляя, что скрывается под ее красотой, одеждами, и праведной магией.

Но в то же время эта же слепота мешала ему осознать, что жило внутри меня. Ианфе опять склонила свою голову.

— Я постараюсь быть достойной моих друзей.

Люсьен очень, очень сильно старался не закатить глаза.

Но Тамлин сказал:

— Мы все попробуем.

Попробуем было его новым любимым словом теперь.

Я лишь сглотнула достаточно громко, чтобы остальные это услышали, и медленно кивнула, смотря на Ианфе.

— Больше никогда так не делай.

Дурацкие слова — что-то из того, что она ожидала от меня, судя по тому, как быстро она кивнула. Люсьен откинулся на спинку своего стула, своим видом показывая, что ему больше нечего сказать.

— Однако Люсьен прав, — выпалила я с озабоченным лицом. — А как быть людям этого Двора на время этого конфликта? — нахмуренный взгляд на Тамлина. — Они подверглись издевательствам Амаранты — и я не уверена, что им будет хорошо житься рядом с Хайберном. Они достаточно настрадались.

Тамлин сжал челюсти.

— Хайберн обещал, что наши люди останутся нетронутыми и непотревоженными.

Наши люди. Я чуть не нахмурилась — даже если и кивнула в понимании.

— Это часть нашей... сделки. — Когда он продал весь Прифиан, продал все порядочное и хорошее, что в нем было, чтобы вернуть меня. — Наши люди будут в безопасности, когда Хайберн прибудет. Но я все же разослал весть, что семьям следует... переехать на восточные территории. На некоторое время.

Отлично. По крайней мере, он осознает потенциальную угрозу — по крайней мере, он заботится хотя бы настолько о своих людях, осознает, в какие садистские игры любит играть Хайберн и что обещая одно, он подразумевает совсем другое. Если он уже переместил тех, кто подвергнется наибольшему риску во время войны, с его пути... Это сделает мою работу здесь легче. На восток — кусочек информации, выхваченный мною. Если на востоке безопасно, значить на западе... Хайберн действительно придет с этого направления. Прибудет туда.

Тамлин перевел дыхание:

— Это подводит меня к другой причине этого собрания.

Я собралась с духом, придавая лицу легкое любопытство, когда он заявил:

— Первая делегация из Хайберна прибудет завтра.

Золотое лицо Люсьена побледнело. Тамлин добавил:

— Юриан будет здесь к полудню.


ГЛАВА

2





В последние недели я ничего не слышала о Юриане — не видела воскресшего человеческого командира с той ночи в Хайберне.

Юриан был возрожден с помощью Котла с помощью отвратительных останков его тела, которые Амаранта хранила как трофеи в течение пятисот лет, его душа была поймана в ловушку и осознавала все происходящее, находясь в его глазу, сохраненном с помощью магии. Он был сумасшедшим — стал безумным задолго до того, как Король Хайберна возродил его для того, чтобы он повел человеческих королев по дороге слепого подчинения.

Тамлин и Люсьен должны знать. Должны были видеть этот блеск в глазах Юриана.

Но... они так же не осознавали полностью, что Король Хайберна владел Котлом — а он мог расколоть этот мир на части. Начиная со Стены. Единственную вещь, стоящую между смертоносными армиями Фэ и уязвимыми человеческими землями ниже.

Нет, эта угроза точно не мешала Люсьену и Тамлину спать по ночам. Или приглашению этих монстров в свой дом.

Тамлин пообещал мне во время возвращения, что теперь я буду вовлечена во все решения, приглашена на каждую встречу. И он держал свое слово, когда объяснял, что Юриан прибудет с двумя другими командирами из Хайберна, и я буду представлена им. Они хотели осмотреть Стену, найти идеальное место для того, чтобы уничтожить ее, как только Котел восстановит свои силы.

Превращение моих сестер в Фэ, конечно же, опустошило его.

Мое самодовольство от этого факта вспыхнуло всего на мгновение.

Мое первое задание: узнать, где они планируют ударить, и сколько времени понадобится Котлу, чтобы вернуться в боеготовность. И затем тайно передать эту информацию Рисанду и остальным.

На следующий день я выбирала наряд с особой тщательностью, после того, как спала урывками благодаря ужину с охваченной виной Ианфе, которая приложила много усилий, чтобы поцеловать наши с Люсьеном задницы. Жрица, по всей видимости, подождет, пока командиры Хайберна не устроятся на новом месте, прежде чем появиться самой. Она проворковала что-то о желании убедиться, что у них будет возможность познакомиться с нами, перед тем как она придет. Один взгляд на Люсьена дал мне понять, что мы хоть в чем-то согласны: она точно планирует грандиозное появление.

Это немного повлияло на меня — на мои планы.

План, который я послала по связи мейтов на следующее утро, слова и картинки, скользящие по коридору, наполненному ночью.

Я не рисковала использовать связь слишком часто. Я общалась с Рисандом лишь раз после прибытия сюда. Лишь раз, через час после того, как зашла в свою старую комнату и увидела шипы, заполнившие ее.

Это было похоже на крик с большого расстояния, на разговор под водой. Я жива и здорова, сказала я по связи. Скоро я сообщу тебе все, что узнаю. Я подождала, позволяя словам путешествовать во тьме. Затем я спросила, Они живы? Ранены?

Я не помнила, чтобы связь между нами была так трудна для восприятия, даже когда раньше я увядала в этом поместье, и ему приходилось использовать ее, чтобы убедиться, что я все еще дышу, что отчаяние еще не поглотило меня полностью.

Но ответ Рисанда пришел минутой позже. Я люблю тебя. Они живы. Они восстанавливаются.

Вот и все. Как будто это было всем, с чем он смог справиться.

Я вернулась обратно в свои новые покои, закрыла дверь и окутала это место стеной из твердого воздуха, чтобы не дать просочиться запаху моих тихих слез, когда я свернулась калачиком в углу ванной комнаты.

Когда-то я уже сидела в такой же позиции, смотря на звезды на протяжении долгих, мрачных часов ночью. Теперь передо мною было безоблачное голубое небо за открытым окном, и я слушала, как птицы поют друг другу, и мне хотелось взреветь.

Я не решилась спросить больше о Кассиане и Азриэле — или о своих сестрах. В ужасе от того, насколько плохи они были — и что я сделала бы, если бы даже после исцеления они будут в плохом состоянии. Что я навлеку на них.

Восстанавливаются. Живые и исцеляющиеся. Я напоминала это себе каждый день.

Даже когда я все еще слышала их крики, чувствовала запах их крови.

Но я спрашивала о большем. Не рисковала использовать связь после того первого раза.

Я не знала, мог ли кто-то отследить такие вещи — молчаливое общение между мейтами. Не тогда, когда связь мейтов можно определить по запаху, и я играла в столь опасную игру с ней.

Все верили, что она была разорвана, что тягучий аромат Риса на мне был потому, что он меня принудил, что он засадил этот запах в меня.

Они верили, что со временем, с расстоянием, его запах исчезнет. Через недели или месяцы, вероятно.

И когда он не исчезнет, когда он останется... Вот тогда я нанесу удар, с нужной мне информацией или без нее.

Но если есть вероятность, что с использованием связи его запах будет лишь укрепляться... Я свела к минимуму её использование. Даже если не разговаривая с Рисом, не слыша это коварство и веселье... Я услышу эти вещи снова, обещала я себе снова и снова. Увижу эту усмешку.

И я опять думала о том, какая боль была на его лице в нашу последнюю встречу, думала о Рисе, покрытом кровью Азриэле и Кассиана, когда Юриан и два командира Хайберна рассеялись на гравий главного въезда на следующий день.

Юриан был в той же легкой кожаной броне, весенний ветерок разметал его каштановые волосы по лицу. Он увидел нас стоящими на лестнице из белого мрамора, ведущей в дом, и его губы искривились в самодовольной улыбке.

Я пустила лед по своим венам, холод двора, в котором никогда не бывала. Но я владела подарком от его Лорда, превращая горящую ярость в ледяное спокойствие, когда Юриан направился к нам с видом победителя, держа руку на рукояти своего меча.

Но там были еще и два командира — мужчина и женщина — от которых в моем сердце появился осколок настоящего страха.

Высшие Фэ во всей красе, их кожа такого же красноватого оттенка и волосы идентичного чернильно-черного цвета, как у их короля. Но в глаза бросались их пустые, бесчувственные лица. Отсутствие эмоций, отточенное тысячелетиями жестокости.

Тамлин и Люсьен не двигались, когда Юриан остановился у подножия лестницы. Командир людей ухмыльнулся.

— Выглядите лучше, чем в нашу последнюю встречу.

Я посмотрела на него. И ничего не сказала.

Юриан фыркнул и жестом указал на двух командиров позади его.

— Позволь представить Их Высочества, Принца Дагдана и Принцессу Браннэ, племянника и племянницу Короля Хайберна.

Близнецы — возможно, связаны силами и мысленной связью.

Тамлин, казалось, вспомнил, что они теперь наши союзники и сошел с лестницы.

Он продал нас. Продал Прифиан — за меня. Чтобы вернуть меня.

Дым завихрился в моем рту. Я впустила в себя лед опять, чтобы он исчез.

Тамлин поклонился принцу и принцессе.

— Добро пожаловать в мой дом. Мы подготовили вам комнаты.

— Мой брат и я должны жить вместе, — сказала принцесса.

Ее голос был обманчиво легкомысленным — почти девчачьим. Ничего, кроме полного отсутствия чувств, совершенной власти.

Я почти могла почувствовать едкое замечание от закипающего Люсьена. Но я спустилась с лестницы и сказала как хозяйка дома, которую эти люди и Тамлин ожидали во мне увидеть:

— Мы с легкостью может внести поправки.

Металлический глаз Люсьена зажужжал и прищурился на меня, но я сохраняла лицо невозмутимым, когда присела в реверансе. Для моих врагов. Кто из моих друзей столкнется с ними на поле боя?

Восстановятся ли Кассиан и Азриэль достаточно для того, чтобы сражаться, не говоря уже о поднятии меча? Я не позволила себе зациклиться на этом — на том, как Кассиан кричал, когда его крылья были порваны.

Принцесса Бранна оглядела меня: розовое платье, волосы, накрученные и заплетенные Элис в корону на моей голове, бледно-розовые жемчужины в моих ушах.

Безобидная, милая упаковка, идеальная для Высшего Лорда, которую можно поместить куда угодно по своему желанию.

Бранна поджала губы, взглянув на своего брата. Принц считал так же, судя по его ответной усмешке.

— Если вы закончили разглядывать её, то, возможно, мы могли бы перейти к делу, — мягко прорычал Тамлин в предупреждении.

Юриан издал низкий смешок и пошел по лестнице без нашего приглашения.

— Им любопытно, — Люсьен застыл от наглости его действий, слов. — Не в каждое столетие случается так, что из-за оспаривания владения женщиной начинается война. Особенно из-за женщины с такими... талантами.

Я лишь развернулась на каблуках и начала подниматься за ним.

— Возможно, если бы ты не беспокоился о войне больше, чем о Мириам, то она не ушла бы к Принцу Дрейкону.

Казалось, Юриана пробила дрожь. Тамлин и Люсьен напряглись за моей спиной, разрываясь между наблюдением за нашей перебранкой и сопровождением двух членом королевской семьи Хайберна в дом. Причиной моего поведения было то, что Азриэль и его сеть шпионов хорошо поработали, очищая дом от ненужных слуг, избавляясь от шпионящих ушей и глаз. Остались лишь те, кому мы больше доверяли.

Конечно же, я забыла упомянуть, что я знала, что Азриэль оставил здесь своих шпионов неделями назад, информация, не стоящая их жизней. Или что они служили моим целям, чтобы меньшее количество людей наблюдали за мной.

Юриан остановился на вершине лестницы, его лицо — маска безжалостной смерти, когда я сделала последние шаги к нему.

— Осторожнее со словами, девочка.

— Или что? Ты бросишь меня в Котел? — улыбнулась я, проходя мимо.

Я прошла через главный вход, обходя стол в центре пустого зала, ваза на нем доставала до хрустальной люстры своей башней из цветов.

Прямо здесь — в паре шагах отсюда, я завернулась в шар ужаса и отчаяния все эти месяцы назад. Прямо здесь, в центре фойе, Мор забрала меня и вынесла из этого дома на свободу.

— Первое правило вашего пребывания здесь, — сказала я Юриану через плечо, направляясь в обеденный зал, где нас ждал обед. — Не угрожай мне в моем собственном доме.

Как я узнала мгновением позже, мое позерство подействовало.

Не на Юриана, который злобно смотрел на меня, садясь за стол.

Но на Тамлина, который провел костяшками руки по моей щеке, проходя мимо, не подозревая о том, с какой тщательностью я подбирала слова, как я использовала Юриана как наживку, чтобы получить возможность показать себя во всей красе.

Это был мой первый шаг: заставить Тамлина верить, искренне верить, что я люблю его и это место, и всех, кто здесь находился.



Так, чтобы он ничего не заподозрил, когда я настрою их друг против друга.


Двор крыльев и гибели

Принц Дагдан исполнял каждое желание и приказ своего близнеца. Как если бы он был клинком, которым она владела, чтобы прорезаться через мир.

Он наливал ей напитки, предварительно нюхая их. Он выбирал лучшие куски мяса из блюд и аккуратно клал их на ее тарелку. Он всегда давал ей отвечать, и никогда не смотрел на нее с сомнением в глазах.

Одна душа на два тела. И то, как они смотрели друг на друга, будто в безмолвном разговоре, навел меня на мысль о том, что они были... возможно, они были ка я. Даэмати.

Мои мысленные щиты были как стена из черного адаманта с момента их прибытия. Но во время трапезы, тишина тянулась дольше, чем беседа, и я проверяла его снова и снова.

— Мы отправимся к стене завтра, — сказала Бранна Тамлину. Больше приказ, чем предложение. — Юриан будет сопровождать нас. Нам понадобятся дозорные, хорошо знающие расположение дыр в ней.

Мысль о том, что они будут так близко от людских земель... Но моих сестер там нет. Нет, мои сестры сейчас где-то на огромной территории моего двора, защищенные моими друзьями. Даже если мой отец может вернуться домой из своей деловой поездки на континент в течение одного-двух месяцев. Я все еще не представляла, как смогу рассказать ему.

— Люсьен и я можем сопровождать вас, — предложила я.

Тамлин повернул голову в мою сторону. Я ожидала отказ, запрет.

Но, кажется, Высший Лорд выучил свой урок, действительно был готов попробовать, когда просто указал на Люсьена.

— Мой эмиссар знает Стену не хуже любого дозорного.

Ты дашь им сделать это; ты действительно позволишь им уничтожить стену и начать охоту на людей по другую сторону. Слова вертелись и шипели в моем рту.

Но я заставила себя подарить Тамлину медленный, немного недовольный, кивок. Он знал, что я никогда не была в восторге от этого — девушка, которую он считал вернувшейся к нему, всегда стремилась защитить свою человеческую родину. И все же он думал, что я выдержу это для него, для нас. Что Хайберн не будет лакомиться людьми после падения стены. Что мы просто поглотим их на нашей территории.

— Отправимся в путь после завтрака, — сказала я принцессе. И добавила для Тамлина:

— С несколькими охранниками, конечно же.

Его плечи расслабились. Интересно, что было бы, услышь он, как я защищала Веларис. Что я защищала Радугу против легиона существ, как Аттор. Что я убила Аттора, жестоко, зверски, за то, что он сделал мне.

Юриан оглядел Люсьена с бесхитростью воина.

— Мне всегда было любопытно, кто сделал этот глаз после того, как она вырвала его.

Мы не говорим об Амаранте здесь. Мы никогда не одобряем ее присутствие здесь. И это душило меня все те месяцы после возвращения из Подгорья, попытки засунуть боль и страх поглубже в себя убивали меня день за днем.

На мгновение, я сравнивала, кем я была и кем я должна быть сейчас. Медленное исцеление — превращение в девушку, которую Тамлин кормил, защищал и любил, прежде чем Амаранта свернула мне шею после трех месяцев пыток.

Так что я сдвинулась в своем стуле. Изучая стол.

Люсьен лишь послал тяжелый взгляд Юриану, когда два члена королевской семьи Хайберна наблюдали за происходящим с ничего не выражающими лицами.

— У меня есть давний друг в Дневном Дворе. Она умелая мастерица — смешивает магию и механику. Тамлин сильно рисковал, заставляя ее сделать его.

Злобная улыбка от Юриана.

— Значит ли это, что у твоего маленького мейта есть соперница?

— Мой мейт — не твое дело.

Юриан пожал плечами.

— Так же, как и не твое, учитывая, что ее уже трахнула половина иллирийской армии.

Я была уверена, что лишь века тренировок держали Люсьена от перепрыгивания через стол и вырывания глотки Юриана.

Но это Тамлин зарычал, сотрясая стекло.

— Тебе лучше начать вести себя подобающе гостю, или будешь спать в стойле вместе с остальным зверьем.

Юриан лишь отпил свое вино.

— Почему я наказан за констатирование правды? Никто из вас не был на Войне, когда мои войска были союзниками с иллирийским отродьем. — Косой взгляд на двух королевских особей. — Полагаю, вам двоим понравилось бы сражаться с ними.

— Мы храним крылья их генералов и лордов как трофеи, — сказал Дагдан с небольшой улыбкой.

Я приложила все свои силы, чтобы не посмотреть на Тамлина. Не потребовать месторасположение двух пар крыльев, которые его отец сохранил как трофеи, после того, как убил мать и сестру Рисанда.

Повесил в кабинете, как сказал Рис.

Но я не обнаружила и следа, когда пошла искать их после возвращения сюда, изображая исследование дома от абсолютной скуки в дождливый день. В подвалах тоже ничего не было. Ни чемоданов, ни ящиков, ник закрытых комнат, в которых могли бы быть эти крылья.

Два куска жареной ягнятины, которые я заставила себя съесть, теперь стали поперек горла. Но, по крайней мере, любой намек на отвращение был справедливой реакцией на то, о чем говорил принц.

Юриан в самом деле улыбался, разрезая свою ягнятину на мелкие кусочки.

— Ты знала, что мы сражались вместе, не так ли? Я и твой Высший Лорд. Держали оборону против Лоялистов, сражались бок о бок, пока запекшаяся кровь не достигла наших голеней.

— Он не её Высший Лорд, — сказал Тамлин с нервной мягкостью.

Юриан лишь промурлыкал мне:

— Он должен был рассказать тебе, где прячет Мириам и Дрейкона.

— Они мертвы, — сказала я решительно.

— Котел говорит совсем другое.

Холодный страх закрался в мои внутренности. Он уже пробовал это однажды — пробовал воскресить Мириам. И узнал, что ее нет среди мертвых.

— Мне говорили, что они мертвы, — сказала я опять, пытаясь выглядеть скучающей, раздраженной.

Я взяла кусочек ягнятины, такой безвкусной в сравнении с богатством специй Велариса.

— Я думаю, что у тебя есть дела важнее, Юриан, чем одержимость возлюбленной, бросившей тебя.

Его глаза заблестели, яркость пяти веков безумия, когда он насадил кусок мяса на вилку.

— Они говорят, что ты трахала Рисанда, прежде чем бросила своего возлюбленного.

— Этого достаточно, — прорычал Тамлин.

Но затем я почувствовала это. Давление на мое сознание. Увидела их план, ясный и простой: управлять нами, разрушать нас, пока те притихшие королевские особи будут проникать в наши сознания.

Мое было защищено. Но Люсьен — Тамлин –

Я раскинула свою поцелованную ночью силу как сеть. И нашла два жирных щупальца, пронзающие умы Люсьена и Тамлина, будто они на самом деле были дротиками, брошенными через стол.

Я ударила. Дагдан и Бранна вздрогнули на своих стульях, как если бы я нанесла физический удар, пока их сила врезалась в щит из черного адаманта, который я вознесла вокруг сознаний Люсьена и Тамлина.

Они стрельнули своими темными глазами по мне. Я внимательно посмотрела на них.

— Что-то не так? — спросил Тамлин, и я осознала, как тихо стало.

Я разыграла хорошее представление, когда нахмурила лоб в замешательстве.

— Ничего, — и подарила сладкую улыбку близнецам. — Их Высочества, должно быть, устали после такого долгого путешествия.

Для верности я рванулась на их сознания, и нашла там стену из белых костей.

Они вздрогнули, когда я провела черными когтями по их ментальным щитам, оставляя глубокие борозды.

Предупреждающий удар стоил мне низкой пульсирующей головной боли, зародившейся в висках. Но я лишь ковырялась в своей еде, игнорируя подмигивание Юриана.

До конца трапезы никто больше не заговорил.


CHAPTER

3





Весенний лес замолчал, когда мы проезжали мимо растущих деревьев, птиц и маленьких меховых зверьков, которые попрятались в норы задолго до того, как мы добрались сюда.

Не из-за меня, или Люсьена, или троих охранников, сопровождающих нас на вежливой дистанции. Но из-за Юриана и двух командиров Хайберна, которые ехали в центре нашей группы. Как если бы они были так же ужасны, как Богги или нага.

Мы достигли стены без происшествий, или попыток Юриана отвлечь нас. Я не спала большую часть ночи, разбрасывая свое сознание по поместью, ища любые намеки на то, что Дагдан и Бранна используют свою силу даэмати на ком-либо. К счастью, способность разрушать проклятья, которую я унаследовала от Гелиона Заклинателя, Высшего Лорда Дневного Двора, не выявила ни ловушек, ни заклинаний, кроме защиты вокруг дома, не позволяющей никому рассеиваться.

Тамлин был напряжен во время завтрака, но не просил меня остаться в стороне. Я даже зашла столь далеко, чтобы подразнить его вопросом, все ли в порядке — на который он лишь ответил, что у него болит голова. Люсьен похлопал его по плечу и пообещал присматривать за мной. Я чуть не рассмеялась.

Но теперь мне было не до смеха, когда стена пульсировала и трепетала, тяжелое страшное присутствие, маячившее на полмили отсюда. Близко, хотя... Даже наши лошади были напуганы, трясли головами и били копытами по мшистой земле, когда мы привязали их к низко висящим цветущим ветвям кизилов.

— Дыра в стене прямо здесь, — сказал Люсьен, звуча столь же взволнованно, сколь я ощущала себя в такой компании.

Перешагнув через упавшие розовые цветы, Дагдан и Бранна зашагали рядом с ним, а Юриан ушел, чтобы исследовать местность, оставив охранников с нашей ношей.

Я пошла с Люсьеном и близнецами, держась на небольшом расстоянии позади. Я знала, что моя элегантная, прекрасная одежда не введет принца и принцессу в заблуждение, что другая даэмати сейчас находится за их спинами. Но я все еще тщательно выбирала наряд: вышитый сапфирами жакет и коричневые штаны — украшенные лишь инкрустированным ножом и поясом, который Люсьен когда-то подарил мне. Как будто целая жизнь прошла с тех пор.

— Кто прорвал стену здесь? — спросила Бранна, осматривая дыру, которую мы не видели — нет, стена была полностью невидимой — но чувствовали, как если бы воздух был высосан в определенном месте.

— Мы не знаем, — ответил Люсьен, на его желтовато-коричневой куртке блестела от солнечного света золотая нить, когда он скрестил руки. — Некоторые дыры просто появлялись на протяжении столетий. Эта дыра широка достаточно, чтобы кто-то один прошел сквозь нее.

Близнецы переглянулись. Я вышла вперед, изучая дыру и стену вокруг нее, и все мои инстинкты кричали о ее... неправильности.

— Я через нее проходила— в тот первый раз.

Люсьен кивнул, а двое других подняли брови. Но я шагнула к Люсьену, чуть не коснувшись его руки своей, делая его барьером между нами. Этим утром за завтраком они были более осторожны в давлении на мой ментальный щит. Но даже сейчас, позволив им думать, что физически я напугана ими... Бранна смотрела, как близко я стояла к Люсьену; как он тоже слегка придвинулся ко мне, защищая.

Небольшая холодная улыбка заиграла на ее губах.

— Сколько всего дыр в стене?

— На нашей границе мы насчитали три, — коротко сказал Люсьен. — Плюс еще одна на побережье — примерно в миле отсюда.

Я не позволила своей холодной маске дрогнуть, когда он выдал эту информацию.

Но Бранна покачала головой, ее темные волосы впитывали солнечный свет.

— Вход с моря бесполезен. Мы должны сломать ее на земле.

— На континенте должны быть еще дыры.

— Их королевы еще меньше держатся за своих людей, чем вы, — сказал Дагдан. Я проглотила эту драгоценную информацию, изучая ее.

— Тогда мы оставим вас, чтобы вы могли изучить ее, — сказала я, махнув рукой в направлении дыры. — Когда вы закончите, отправимся к следующей.

— Она в двух днях пути отсюда, — возразил Люсьен.


— Тогда мы спланируем поездку туда, — просто сказала я.

Прежде чем Люсьен смог возразить, я спросила:

— И где же третья дыра?

Люсьен постукивал ногой по мшистой земле, но сказал:

— В двух днях пути в противоположном направлении.

Я повернулась к близнецам, выгибая бровь.

— Вы двое можете рассеиваться?

Бранна покраснела, выпрямившись. Но Дагдан признался:

— Я могу.

Он, должно быть, принес Браннэ и Юриана, когда они прибыли.

— Только на пару миль, если буду нести других, — добавил он.

Я лишь кивнула и направилась к клубку веток цветущего кизила, Люсьен следовал за мной. Когда вокруг нас были лишь розовые цветы и капли солнечного света, проглядывающих сквозь переплетения ветвей, когда близнецы были поглощены изучением стены, вне поля зрения и слуха, я села на гладкий чистый камень.

Люсьен присел рядом у дерева, закинув одну ногу на другую.

— Что бы ты ни планировала, мы окажемся в дерьме по колено.

— Я ничего не планирую.

Я подобрала упавший розовый цветок и завертела его в пальцах.

Золотой глаз прищурился, слегка щелкнув.

— Что ты вообще видишь с этой штукой?

Он не ответил.

Я бросила цветок на мох между нами.

— Не доверяешь мне? После всего, что мы пережили?

Он нахмурился, глядя на брошенный цветок, но все еще молчал.

Я занялась просмотром своей сумки, пока не нашла бутыль воды.

— Если бы ты жил во время Войны, — спросила я его, делая глоток, — ты бы сражался на их стороне? Или на стороне людей?

— Я был бы частью союза людей и Фэ.

— Даже если бы твой отец не был?

— Особенно, если бы мой отец не был.

Но Берон состоял в этом альянсе, если я правильно помню свои занятия с Рисом месяцы назад.

— И вот ты здесь, готов идти за Хайберном.

— Я сделал это из-за тебя, ты же знаешь. — Холодные, суровые слова. — Я пошел с ним, чтобы вернуть тебя обратно.

— Никогда не осознавала, как может мотивировать вина.

— В тот день, когда ты... ушла отсюда, — сказал он, пытаясь избежать слова покинула. — Я заставил Тамлина вернуться в поместье — получив сообщение, мы были на границе и помчались сюда. Но единственным твоим следом было кольцо, расплавленный металл на камнях в гостиной. Я избавился от него мгновением раньше, чем Тамлин, вернувшись домой, смог увидеть его.

Исследующее, осторожное заявление. Фактов, не подтверждающих похищение.

— Они расплавили его на моем пальце, — солгала я.

Его горло сжалось, но он лишь покачал головой, солнечный свет, пробивающийся сквозь лесной навес, замерцал на его красно-рыжих волосах.

Мы просидели в тишине несколько минут. Судя по шороху и бормотанию, близнецы уже заканчивали, и я вся подобралась, высчитывая слова, которые могу сказать без подозрений.

— Спасибо. За то, что пошел в Хайберн за мной, — сказала я тихо.

Он потянулся ко мху, сжав челюсть.

— Эта была ловушка. То, что я думал, должно было произойти... все не должно было обернуться таким образом.

Я приложила усилия, чтобы не оскалиться. Но я подошла к нему, останавливаясь возле него напротив широко ствола дерева.

— Эта ситуация ужасна, — сказала я, и это было правдой.

Низкое фырканье.

Я ударилась своим коленом о его.

— Не становись игрушкой Юриана. Он делает это, чтобы найти наши слабости.

— Я знаю.

Я повернулась лицом к нему, касаясь своим коленом его в тихом требовании.

— Почему? — спросила я. — Почему Хайберн делает это, помимо ужасающего стремления к завоеваниям? Что движет им — его людьми? Ненависть? Надменность?

Люсьен наконец посмотрел на меня, замысловатые фигурки и резьба на металлическом глазу хорошо просматривалась с такого близкого расстояния.

— Ты...

Бранна и Дагдан пробирались через кусты и нахмурились, увидев нас сидящими здесь.

Но это Юриан — шел за ними по пятам, как если он рассказывал детали своего осмотра местности, — кто улыбнулся при виде нас, сидящими колено к колену и почти нос к носу.

— Осторожнее, Люсьен, — ухмыльнулся воин. — Ты видел, что происходит с мужчинами, трогающими принадлежащее Высшему Лорду.

Люсьен зарычал, но я стрельнула по нему предупреждающим взглядом.

Вот и подтверждение, сказала я самой себе.

И, несмотря на Юриана, несмотря на ухмыляющихся принца и принцессу, уголок рта Люсьена дернулся вверх.

Двор крыльев и гибели

Когда мы вернулись, Ианфе ждала нас у конюшни.

Она воплотила свое грандиозное появление, когда во время завтрака как бы случайно зашла в обеденную залу, а солнце уже пускало лучи чистого золота сквозь окна.

Я не сомневалась, что она спланировала время появления, так же как спланировала остановку в одном из таких лучей, повернувшись так, чтобы ее волосы пылали, и украшение на макушке ее головы загорелось голубым огнем. Я бы назвала эту картину Образец Благочестия.

После того, как была кратко представлена Тамлином, она в основном ворковала Юриану — который лишь хмурился на нее, словно на жужжащее насекомое у уха.

Дагдан и Бранна слушали ее, нахмурившись, с такой скукой, что я заинтересовалась, возможно ли, что им нравилось только общество друг друга. В любом порочном объеме. Ни капли интереса в сторону красавицы, которую обычно разглядывали как мужчины, так и женщины. Возможно, любое физическое влечение исчезло вместе с их душами давным-давно.

Так члены королевской семьи Хайберна и Юриан терпели Ианфе около минуты, прежде чем сочли свою еду более интересной. Что, несомненно, объясняет, почему она решила встретить нас здесь, ожидая нашего возвращения, когда мы въехали во двор.

Я впервые за долгие месяцы ехала на лошади, так что была довольно неуклюжей, когда наша группа спешилась. Я послала Люсьену едва уловимый умоляющий взгляд, и он почти не скрывал ухмылку, когда подошел ко мне.

Наша компания наблюдала, как он крепко взял меня за талию и с легкостью снял меня с лошади, пока Ианфе пристально следила за нами.

Я лишь похлопала Люсьену по плечу в благодарность. Будто придворный, он поклонился.

Иногда было сложно помнить ненавидеть его. Помнить, что игра уже началась.

— Надеюсь, ваше путешествие было успешным, — пропела Ианфе.

Я указала подбородком на близнецов:

— Они выглядят удовлетворенными.

В самом деле, что бы там они не искали, они нашли это удовлетворительным. Я не осмелилась задавать слишком много любопытствующих вопросов. Еще рано.

— Благодарю Котел за это, — склонила голову Ианфе.

— Что ты хочешь, — слишком ровно сказал Люсьен.

Она нахмурилась, но подняла голову, сложив руки перед собой, и сказала:

— Мы устроим вечеринку в честь наших гостей — и совместим ее с Летним Солнцестоянием через пару дней. Я хочу обсудить это с Фейрой. — Двуличная улыбка. — Если у тебя нет возражений.

— У него их нет, — ответила я, прежде чем Люсьен успел возразить что-либо. — Дай мне час на еду и переодевание, и я встречусь с тобой в кабинете.

Тон, возможно, более напористый, чем был у меня когда-то, но она кивнула. Я переплела свой локоть с локтем Люсьена и отвела его в сторону.

— Скоро увидимся, — сказала я ей, и почувствовала ее взгляд на нас, когда мы уходили от затененных конюшен в яркий дневной свет.

Он был напряжен, почти дрожал.

— Что между вами произошло? — прошипела я, когда мы затерялись среди живых изгородей и гравийных дорожек в саду.

— Не стоит это повторять.

— Когда я... была забрана, — я рисковала, почти запнулась на слове, почти сказала ушла. — Она и Тамлин...

Это не было притворством, когда мое нутро сжалось.

— Нет, — сказал он хрипло. — Нет. Когда наступил Каланмэй, он отказался. Он решительно отказался от участия. Я заменил его в Обряде, но...

Я и забыла. Забыла про Каланмэй и Обряд. Я мысленно подсчитала дни.

Не удивительно, что я забыла. Я была в домике в горах. Тогда Рис потерялся во мне. Пожалуй, мы создавали собственную магию в ту ночь.

Но Люсьен...

— Ты взял Ианфе в ту пещеру на Каланмэй?

Он не встретился со мной взглядом.

— Она настояла. Тамлин был... Все было плохо, Фейра. Я занял его место, и выполнил свой долг этому двору. Я пошел по собственной воле. И я совершил Обряд.

Не удивительно, что она отступала перед ним. Она получила, что хотела.

— Пожалуйста, не рассказывай Элейн, — сказал он. — Когда мы... когда мы найдем ее вновь, — поправил он.

Хоть он и совершил Великий Обряд с Ианфе по собственной воле, ему это точно не понравилось. Какая-то граница размылась — и это очень плохо.

И мое сердце немного сдвинулось в груди, когда я сказала ему без всяких уловок:

— Я никому не расскажу, если только ты сам не попросишь. — Инкрустированный нож и пояс, кажется, потяжелели. — Хотела бы я остановить это. Я должна была быть здесь, чтобы остановить это. — И подразумевала каждое слово.

Люсьен сжал наши переплетенные руки, когда мы обошли изгородь и вышли к дому.

— Ты мне больше друг, Фейра, — сказал он тихо, — чем я когда-либо был для тебя.


Двор крыльев и гибели

Элис нахмурилась, глядя на два платья, висящих на двери шкафа, ее длинные коричневые пальцы гладили шифон и шелк.

— Я не знаю, сможем ли мы заменить талию, — сказала она, не вглядываясь в меня, сидящую на краю кровати. — Мы вырезали оттуда слишком много, так что осталось не так много ткани, с которой можно было бы поиграть... Тебе срочно нужно заказать новые.

Она повернулась ко мне, бегло осматривая мое тело.

Я знаю, что она видела — то, что ложь и ядовитые улыбки скрыть не могут: я была тощей, когда жила здесь после случившегося с Амарантой. Даже учитывая то, что Рис делал, чтобы навредить мне, я вернула свой потерянный вес, стала мускулистее, и болезненная бледность уступила загорелой коже.

Для женщины, которую месяцами пытали и мучили, я выглядела на удивление хорошо.

Наши взгляды блуждали по комнате, стояла тишина, прерываемая лишь гудением тех немногих оставшихся слуг в коридоре, занятых подготовкой к солнцестоянию завтрашним утром.

Я провела последние два дня, играя роль красивой зверушки, приглашенная на встречи с принцем и принцессой Хайберна главным образом потому, что сохраняла молчание. Они были осторожны, так же, как и мы, уклоняясь от вопросов Тамлина и Люсьена о передвижениях их армии, их иностранных союзниках — и других союзниках из Прифиана. Встречи не приносили результатов, так как всем, что они хотели знать, была информация о наших собственных силах.

И про Ночной Двор.

Я давала Дагдану и Браннэ детали как правдивые, так и лживые, легко переплетая их. Я выдала им иллирийский трактир в горах и степях, но рассказала о сильнейшем клане как о слабейшем; я упомянула об эффективности голубых камней из Хайберна против силы Кассиана и Азриэля, но забыла рассказать с какой легкостью они обходили это. На вопросах, от которых я не могла уклониться, я притворялась потерявшей память или получившей такую сильную травму, что не могу говорить об этом.

Но со всей моей ложью и маневрами, близнецы слишком защищались от раскрытия слишком большого объема информации, которой они владели. И со всеми моими осторожными высказываниями, Элис, кажется, была единственной, кто замечала крошечные несоответствия, которые даже я не могла контролировать.

— Как думаешь, есть ли здесь платья, подходящие к празднику солнцестояния? — повседневный вопрос, чтобы разрядить застоявшуюся тишину. — Розовое и зеленое подходят, но я одевала их уже трижды.

— Тебя никогда не волновали такие вещи, — сказала Элис, прищелкивая языком.

— Я не могу начать думать иначе?

Ее темные глаза прищурились. Но Элис раскрыла двери шкафа, от чего платья закачались, и просмотрела его содержимое.

— Ты можешь одеть этот, — и достала наряд.

Бирюзовые одежды Ночного Двора, выкроенные в стиле Амрен, болтались на ее длинных тонких пальцах. Мое сердце забилось быстрее.

— Это... Почему... — слова застревали во мне, большие и скользкие, и я заставила себя замолчать резким рывком своего внутреннего поводка. Я выпрямилась.

— Я не знала, что ты так жестока, Элис.

Фырканье. Она бросила одежду обратно в шкаф.

— Тамлин изорвал два других наряда — упустив этот, потому что он лежал в другом ящике.

Я проверила коридор своей ментальной силой, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

— Он был расстроен. Я бы хотела, чтобы он уничтожил и этот наряд.

— В тот день я была здесь, ты же знаешь, — сказала Элис, складывая руки на груди. — Я видела, как пришла Морриган. Видела ее проникновение в кокон силы и как она подхватила тебя, словно ребенка. Я умоляла ее забрать тебя.

Мое сглатывание не было притворством.

— Я никогда не рассказывала ему об этом. Никому из них. Я позволила им думать, что тебя похитили. Но ты цеплялась за нее, и она готова была убить всех нас из-за произошедшего.

— Я не понимаю, почему ты так решила, — и затянула края своего шелкового одеяния плотнее.

— Слуги болтают. И в Подгорье я никогда не слышала и не видела, чтобы Рисанд поднимал руку на слуг. Стражников, близких друзей Амаранты, людей, которых ему было приказано убить, да. Но никогда на кротких. Никогда на тех, кто не мог защитить себя.

— Он монстр.

— Они сказали, что ты вернулась другой. Вернулась неправильной, — каркающий смех. — Я никогда не скажу им, что думаю, что ты вернулась правильной. Наконец-то вернулась правильной.

Передо мной зияла пропасть. Направления — здесь были направления, и мое выживание и положение Прифиана зависело от того, куда я направлюсь.

Я встала с кровати с немного трясущимися руками.

Но затем Элис сказала:

— Моя двоюродная сестра работает в замке в Адриате.

Летний Двор. Элис происходит из Летнего Двора, и бежала сюда со своими племянниками, после того как ее сестра была жестоко убита во время правления Амаранты.

— Слуги в том дворце не должны смотреть и слушать, но они видят и слышат достаточно, когда никто не подозревает об их присутствии.

Она была моим другом. Она помогала мне в Подгорье, сильно рискуя. И была на моей стороне месяцами позже. Но если она подвергнет все опасности –

— Она говорила, что ты там была. И что ты была здорова, смеялась и была счастлива.

— Это было ложью. Он заставил меня так делать. — Колебания в моем голосе не привлекли внимания.

Понимающая кривая улыбка.

— Если ты так говоришь.

— Я так говорю.

Элис достала кремово-белое платье.

— Ты никогда не надевала его. Я заказала его, чтобы ты надела его после свадьбы.

Оно не выглядело как платье невесты, но все же было бледным. Чистым. Такое платье, на которое я бы обиделась после возвращения из Подгорья, отчаянно избегая сравнений с моей разрушенной душой. Но теперь... Я видела взгляд Элис, и гадала, какие из моих планов она разгадала.

— Я скажу это лишь раз. Что бы ты ни планировала, умоляю тебя оставить моих мальчиков подальше от этого. Соверши любое возмездие, но, пожалуйста, пощади их.

Я бы никогда — почти сказала я. Но я лишь покачала головой, изогнув брови, совершенно смущенная и огорченная.

— Все, что я хочу, это вернуться к жизни здесь. Исцелиться.

Исцелить земли с распространившейся по ней продажностью и тьмой.

Элис, кажется, тоже поняла это. Она повесила платье на дверь шкафа, взбивая свободные блестящие юбки.

— Надень его на солнцестояние, — сказала она тихо.

Так я и сделала.


CHAPTER

4





Летнее Солнцестояние было точно таким, каким я помнила: серпантин, ленты и цветочные гирлянды повсюду, бочонки эля и вина выкатывают к подножьям гор, окружающих поместье, Высшие Фэ и низшие фейри стекаются на празднование.

Но если кого раньше и не было, так это Ианфе.

Праздник будет кощунством, заявила она, если сначала мы не раздадим благодарности.

Так что мы все проснулись за два часа до рассвета, с затуманенными глазами, и никто из нас не слишком старался вытерпеть ее церемонию, когда солнце выглянуло из-за горизонта в самый долгий день года. Интересно, приходится ли Тарквину тоже терпеть такие утомляющие ритуалы в своем сверкающем замке у моря. Любопытно, какие празднования будут проводиться в Адриате сегодня, с Высшим Лордом Лета, который почти стал им другом.

Насколько я знаю, несмотря на перешептывания слуг, Тарквин так и не рассказал Тамлину о визите, который Рис, Амрен и я нанесли ему. Что Летний лорд теперь думает о моих изменившихся обстоятельствах? Я лишь немного надеялась, что Тарквин знает. И я молилась, чтобы он держался в стороне, пока моя работа здесь не будет выполнена.

Элис нашла мне роскошный белый вельветовый плащ для поездки к холмам в прохладную погоду, и Тамлин поднял меня на кобылу лунно-бледного окраса, в ее серебряную гриву вплетены дикие цветы. Если бы я хотела нарисовать картину безмятежной чистоты, то это было бы изображение меня этим утром, мои волосы заплетены вокруг головы, с короной из белых цветов боярышника на ней. Я наложила румяна на щеки и губы — легкий намек на цвет. Как первый багрянец весны на зимнем пейзаже.

Когда наша процессия прибыла к холму, на нем уже собралась толпа, все глаза устремлены на меня. Но я смотрела вперед, туда, где перед простым каменным алтарем, украшенным цветами и первыми фруктами и зерновыми лета, стояла Ианфе. Впервые капюшон ее бледно-голубого одеяния был снят, и теперь серебряный обруч лежал на ее золотистой голове.

Я улыбнулась ей, моя кобыла послушно остановилась у северного края полукруга, сформированного толпой вокруг края холма и алтаря Ианфе, и задалась вопросом, сможет ли Ианфе распознать оскалившегося волка среди нас.

Тамлин помог мне слезть с лошади, серый предрассветный света сиял на золотых нитях его зеленой куртки. Я заставила себя встретиться с ним взглядом, когда он опустил меня на мягкую траву, осознавая, что все смотрят на нас.

Воспоминая сверкнули в его взгляде — в том, как его взгляд опустился на мой рот.

Год назад в этот день он поцеловал меня. Год назад я танцевала среди этих людей, впервые беззаботная и радостная, и я верила, что была счастливее всех на свете.

Я слегка улыбнулась ему и взяла протянутую руку. Вместе мы пошли по траве к каменному алтарю Ианфе, принцу и принцессе Хайберна, Юриану, и Люсьен шел за нами.

Помнил ли Тамлин и другой день, когда я надела другое белое платье, когда цветы так же были повсюду?

Когда мой мейт спас меня, после того как я решила не выходить замуж, какая-то часть меня знала, что это неправильно. Я верила, что не заслуживаю этого, не хотела целую вечность обременять Тамлина кем-то столь сломленным, какой я была в то время. И Рис... Рис позволил мне выйти за него замуж, хотел, чтобы я была счастлива, даже если это убивало его. Но в тот момент, когда я сказала нет... Он спас меня. Помог мне спасти себя.

Я искоса посмотрела на Тамлина.

Но он изучал мою руку, держащую его. Пустой палец, на котором когда-то было кольцо.

Что он сделал из-за этого — куда он думал, кольцо могло исчезнуть, если Люсьен спрятал улики? На мгновение мне стало его жаль.

Жаль не только потому, что Люсьен солгал ему, но еще и Элис. Сколько еще людей скрывали правду о моих страданиях — и пытались избавить его от этого?

Видели мои страдания, и не сделали ничего, чтобы помочь мне.

Тамлин и я остановились перед алтарем, Ианфе подарила нам безмятежный царственный кивок.

Близнецы встали на ноги, не утруждая себя сокрытием своего нетерпения. Вчера вечером Бранна едва скрывала свои жалобы о солнцестоянии, заявив, что в Хайберне они не утруждали себя такими отвратительными вещами и просто устраивали пир. Подразумевая, что скоро у нас будет так же.

Я проигнорировала принца и принцессу, когда Ианфе подняла руки и сказала в толпу:

— Да благословит солнцестояние нас всех.

Затем началась нескончаемая череда молитв и ритуалов, прекрасные юные последователи помогали ей с наливанием священного вина, с чтением молитв над урожаем на алтаре, с призывом солнца.

Милый отрепетированный номер. Люсьен почти заснул рядом со мною.

Но я прошла через эту церемонию вместе с Ианфе, и знала, что произойдет, когда она подняла священное вино и произнесла:

— Поскольку свет сегодня сильнее всего, он изгонит нежеланную тьму. Позволим ему изгнать черные метки зла.

Удар за ударом моему мейту, моему дому. Но я лишь кивала, соглашаясь с ней.

— Не окажут ли принцесса Бранна и принц Дагдан нам честь, испив священное вино?

Толпа заволновалась. Близнецы моргнули, нахмурившись друг на друга.

Но я отошла в сторону, мило улыбаясь и указывая на алтарь.

Они уже раскрыли рты, чтобы отказаться, но Ианфе отказов не принимает.

— Испейте, и станьте из наших союзников нашими друзьями, — заявила она. — Испейте, и отпустим эту нескончаемую ночь.

Два даэмати, скорее всего, проверяли чашу на яд с помощью магии и своих навыков, но я продолжала мягко улыбаться, когда они, наконец, подошли к алтарю и Бранна приняла протянутую ей серебряную чашу.

Каждый из них сделал небольшой глоток, прежде чем отступить на шаг. Но Ианфе защебетала, настаивая, чтобы они подошли к алтарю с ее стороны, чтобы засвидетельствовать нашу церемонию.

Я убедилась, что она точно знает, какое отвращение они испытывают к ее ритуалам. Как они сделают все, чтобы вытрясти ее склонность руководить людьми, когда придут сюда. Теперь она пыталась склонить их в свою сторону.

Еще молитвы и ритуалы, затем Тамлин был призван к другой стороне алтаря, чтобы зажечь свечу для душ, потухших в прошлом году — и теперь вернуть их в объятия света. И так до тех пор, пока не встало солнце.

Облака начали розоветь позади их.

Юриан так же был призван вперед для прочтения финальной молитвы, которую я попросила Ианфе добавить в честь воинов, которые сражались за нашу безопасность.

И тогда мы с Люсьеном остались одни в круге травы перед алтарем и горизонтом позади нас, толпой позади нас и по бокам.

По принятой им позе и стреляющему взгляду я поняла, что сейчас он думает о молитвах и том, как я работала с Ианфе на церемонии. Как он и я остались на этой стороне линии, когда солнце почти прорвалось в мир, и остальные были отвлечены.

Ианфе шагнула к краю холма, ее золотистые волосы свободно спадали по ее спине, когда она подняла руки к небу. Место было выбрано заранее, точно как и расположение ее рук.

Она делала такие же жесты на Зимнее Солнцестояние, стоя в помеченном месте, где солнце поднималось между ее поднятых рук, наполняя их светом. Ее последователи незаметно отметили место в траве резным камнем.

Медленно золотой диск солнца прорвался сквозь туманную зелень и синеву горизонта.

Свет наполнял мир, чистый и сильный, стреляя на нас.

Спина Ианфе изогнута, ее тело лишь сосуд для света солнцестояния, и я видела ее лицо, освещенное в праведном экстазе.

Солнце взошло, позолоченная нить эхом прошла по земле.

Толпа начала перешептываться.

Затем вскрикнула.

Не из-за Ианфе.

Но из-за меня.

Из-за меня, сияющей и чистой в белом, начинающей светиться дневным светом, когда путь солнца пролегал прямо через меня.

Никто не удосужился проверить или хотя бы заметить, что камень-метка Ианфе сдвинут на пять футов влево, слишком занятые моим прибытием, чтобы заметить призрачный ветер, пронесшийся по траве.

Ианфе заметила позже всех.

Она повернулась, чтобы увидеть, как сила солнца не наполняет ее, не благословляет ее.

Я освободила силу, которую выпустила в Хайберну, и мое тело раскалилось добела, когда начала светиться. Чистая, как день, чистая, как звездный свет.

— Разрушительница Проклятий, — пробормотал кто-то. — Благословенная, — прошептали другие.

Я приняла удивленный вид, удивленная и все же принимающая выбор Котла. Лицо Тамлина было искажено шоком, близнецы всего лишь озадачены.

Но я повернулась к Люсьену, мой свет ярко отражался в его металлическом глазу. Друг, просящий другого о помощи. Я поднесла к нему руку.

Я могла почувствовать, как Ианфе с трудом сдерживается, пытаясь найти способ остановить это.

Возможно, Люсьен тоже. Так как он взял мою руку, а затем опустился на колено на траву, прижимая мои пальцы к своему лбу.

Как стебли пшеницы на ветру, остальные тоже упали на колени.

Потому что на всех церемониях и ритуалах жертвоприношения Ианфе никогда не подавала никаких признаков силы или благословенности. Но Фейра Разрушительница Проклятий, которая спасла Прифиан от тирании и тьмы...

Благословенная. Святая. Уничтожающая зло.

Я позволила своему сиянию распространиться, пока оно не перешло и на поклонившегося Люсьена.

Рыцарь перед своей королевой.

Когда я посмотрела на Ианфе и снова улыбнулась, то позволила себе немного побыть волчицей.

Двор крыльев и гибели

По крайней мере, празднование осталось таким же.

Как только шум и трепет иссякли, как только мое свечение исчезло, когда солнце поднялось выше моей головы, мы направились к близлежащим холмам и полям, где те, кто не присутствовал на церемонии, уже услышали о моем маленьком чуде.

Я держалась около Люсьена, который потакал мне, поскольку все, кажется, разрывались между радостью и трепетом, вопросами и заботой.

Следующие шесть часов Ианфе пыталась объяснить, что произошло. Котел благословил её избранного друга, говорила она всем, кто слушал. Солнце изменило свой путь, чтобы показать, какую радость испытывает по случаю моего возвращения.

Только её последователи действительно обращали внимание на ее слова, и то половина из них проявляла лишь незначительный интерес.

Тем не менее, Тамлин был настороженнее всех, как будто это благословение каким-то образом расстроило меня, как будто он вспомнил о таком же свете в Хайберне и не мог понять, почему это так его беспокоило.

Но долг заставил его выражать благодарность и добрые пожелания своим подданным, воинам и меньшим лордам, предоставив мне свободу передвижений. Меня то и дело останавливали воодушевленные Фэ, обожающие меня, и хотели дотронуться до моей руки, немного поплакать возле меня.

Раньше я бы съежилась и вздрагивала. Теперь я блаженно принимала их благодарности и молитвы, благодаря их, улыбаясь им.

Некоторые из них были искренними. Я не ссорилась с жителями этих земель, пострадавших вместе со всеми остальными. Нет. Но придворные и стражники, ищущие меня... Для них я делала представление. Благословленная Котлом, звали они меня. Это честь, просто отвечала я.

Я повторяла эти слова снова и снова, во время завтрака и обеда, пока не вернулась в дом, чтобы освежиться и отдохнуть.

В уединении своей комнаты я поставила свою цветочную корону на стол и слегка улыбнулась вытатуированному глазу на своей правой руке.

Самый длинный день в году, сказала я по связи, посылая картинки всего, что произошло на вершине холма. Я бы хотела провести его с тобой.

Ему бы понравилось мое представление — он бы рассмеялся, увидев выражение лица Ианфе.

Я умылась и собиралась снова отправиться к горам, когда голос Рисанда заполонил мой разум.

Было бы честью, сказал он, смех в каждом слове, провести даже мгновение в компании Фейры Благословленной Котлом.

Я усмехнулась. Слова были далекие, напряженные. Получай их быстро — я должна была делать это быстро, подвергаясь риску. И больше всего мне нужно было спросить, узнать...

Все в порядке?

Я ждала, считая минуты. Да. Настолько могут быть. Когда ты придешь домой ко мне?

Каждое слово тише предыдущего.

Скоро, пообещала я ему. Хайберн здесь. Скоро я все сделаю.

Он не отвечал — и я подождала еще несколько минут, прежде чем одеть свою цветочную корону и спуститься по лестнице.

Когда я вышла в украшенный сад, слабый голос Рисанда снова забрался в мою голову. Я бы тоже хотел провести сегодняшний день с тобой.

Слова сжались кулаком на моем сердце, и я стерла их из мыслей, когда вернулась на празднование на холмах, мои шаги тяжелее, чем когда я шла в дом.

Но обед уже убрали и начались танцы.

Я увидела его, ожидающего у края одного из кругов, наблюдающего за каждым моим движением.

Я заскользила между травой, толпой и группой музыкантов, извлекающих столь живую музыку из барабанов, скрипок и труб, когда приблизилась будто застенчивая, нерешительная лань.

Когда-то эти же звуки унесли меня, заставили танцевать без передышки. Теперь же они были как оружие в моем арсенале, когда я остановилась перед Тамлином, опустив ресницы и тихо спросив:

— Ты потанцуешь со мной?

Облегчение, счастье и небольшая тень беспокойства.

— Да, — выдохнул он. — Да, конечно.

Так что я позволила ему повести меня в быстрый танец, вращая и наклоняя меня, люди хлопали и веселились. Танец за танцем, пока пот не начал стекать по моей спине, когда я старалась не отставать, держать улыбку на лице, не забывать смеяться, когда мои руки были так близки к его горлу, что могли бы задушить.

Наконец музыка перетекла во что-то медленное, и Тамлин замедлил темп. Когда другие сочли своих партнеров более интересными, чем мы, он пробормотал:

— Сегодня утром... С тобой все в порядке?

У меня закружилась голова.

— Да. Я... я не знаю, что это было, но да. Ианфе... не впала в безумство?

— Я не знаю. Она видела, как это произошло, но не думаю, что она легко переносит сюрпризы.

— Мне следует извиниться.

Его глаза вспыхнули.

— Зачем? Возможно, это и правду было благословение. Магия до сих пор удивляет меня. Если она злится, то это ее проблема.

Я сделала вид, что подумала, прежде чем кивнуть. Прижалась ближе, испытывая отвращение к каждому месту, где наши тела соприкасались. Я не знала, как Рис вытерпел это — терпел Амаранту. На протяжении пяти десятилетий.

— Ты прекрасно выглядишь сегодня, — сказал Тамлин.

— Спасибо, — я заставила себя посмотреть на его лицо. — Люсьен... Люсьен сказал мне, что ты не совершил Обряд на Каланмэй. Что ты отказался.

И позволил Ианфе увести его в ту пещеру.

Он сглотнул.

— Я не смог это вынести.

И все же ты смог вынести заключение сделки с Хайберном, как если бы я была украденной вещью, которую нужно вернуть.

— Возможно, благословение этим утром было не только для меня, — предположила я.

В ответ он лишь погладил мою спину.

Это было всем, что мы сказали на протяжении еще трех танцев, пока голод не привел меня прямо к столам, где теперь был подан ужин. Я позволила ему наполнить мою тарелку, позволила ему обслужить себя, когда мы нашли место под старым искривленным дубом и наблюдали за танцами и музыкой.

Я почти спросила его, стоило ли оно этого — стоило ли мое возвращение отказа от всего мира. Потому что Хайберн придет сюда, на эти земли. И здесь больше не будет песен и танцев. Не после их прибытия.

Но я молчала, когда солнечный свет погас и наконец настала ночь.

Звезды сверкнули, заявляя о себе, тусклые и маленькие над пылающими кострами.

Я наблюдала за ними еще много часов празднования и могла поклясться, что они составляли мне компанию, мои молчаливые и верные друзья.


CHAPTER

5





Я вернулась в поместье через два часа после полуночи, слишком усталая, чтобы остаться до рассвета.

Особенно когда заметила, как Тамлин смотрит на меня, вспоминая рассвет в прошлом году, когда он отвел меня и поцеловал при появлении солнца.

Я попросила Люсьена сопроводить меня, и он был более чем счастлив сделать это, учитывая, что теперь его собственный статус мужчины с мейтом сделал его незаинтересованным в женской компании. И учитывая, что Ианфе весь день пыталась загнать его в угол, чтобы узнать, что произошло на церемонии.

Я переоделась в маленькую кружевную ночную рубашку, которую когда-то носила, чтобы порадовать Тамлина, и обрадовалась, что пот стекал с моего тела, и плюхнулась в кровать.

Почти полчаса я ворочалась по простыням, сжимая их.

Аттор. Ткачиха. Моих сестер бросают в Котел. Все они крутились вокруг меня. И я позволила это.

Многие все еще праздновали, когда я вскрикнула, резкий короткий всхлип, из-за которого я спрыгнула с кровати.

Стук моего сердца был в моих венах и костях, когда я открыла дверь, потная и измотанная, и пересекла коридор.

Люсьен ответил на второй стук.

— Я слышал тебя... что-то случилось.

Он осмотрел меня, широко распахнув глаза при виде моих растрепанных волос и потной ночной рубашки.

Я сглотнула, вопрос отразился на моем лице, и он кивнул, отступая в комнату, чтобы дать мне войти. Обнаженный до пояса, он успел вытащить брюки, прежде чем открыть дверь, и поспешно застегнул их, когда я прошла мимо.

Его комната была цвета Осеннего Двора — единственная дань дому, которую он показывал — и я изучила темное пространство, смятые простыни. Он присел на мягкую ручку большого стула у почерневшего камина, наблюдая, как я сжимаю руки в центре малинового ковра.

— Мне снилось это, — прохрипела я. — Подгорье. И когда я просыпаюсь, то не могу вспомнить, где нахожусь, — и подняла свою левую руку без обручального кольца. — Я не могу вспомнить, в каком времени нахожусь.

Правда — и наполовину ложь. Мне все еще снились те ужасные дни, но больше они не поглощали меня. Больше я не бегала в ванную посреди ночи, выворачивая внутренности.

— Что тебе снилось этой ночью? — тихо спросил он.

Я встретила его глаза своими, затравленными и мрачными.

— Она прижала меня к стене. Как Клэр Беддор. И Аттор был...

Я вздрогнула и провела руками по лицу.

Люсьен встал и подошел ко мне. Волна страха и боли в моих словах скрыла мой запах, мою силу, когда мои темные ловушки в доме слегка вздрогнули.

Люсьен остановился в полуметре от меня. Он не стал возражать, когда я обняла его шею, уткнувшись лицом в его теплую голую грудь. Это морская вода подарка Тарквина капала с моих глаз, текла по моему лицу и на его золотистую кожу.

Люсьен тяжело вздохнул, обнял меня за талию одной рукой, а второй придерживал мою голову.

— Мне жаль, — пробормотал он. — Прости меня.

Он обнял меня, успокаивающе поглаживая по спине, и я перестала плакать, морская вода высыхала, будто влажный песок на солнце.

Наконец я подняла голову с его скульптурной груди, впиваясь пальцами в твердые мускулы его плеч, заглядывая в его сосредоточенное лицо. Я глубоко вздохнула, нахмурив брови и приоткрыв рот, когда –

— Что происходит.

Люсьен повернул голову к двери.

Тамлин стоял и смотрел, на лице маска холодного спокойствия. Кончики когтей начали сверкать у его пальцев.

Мы оттолкнулись друг от друга слишком быстро, чтобы это выглядело случайностью.

— У меня был кошмар, — объяснила я, поправляя сорочку. — Я... я не хотела будить весь дом.

Тамлин лишь смотрел на Люсьена, который сжал рот в тонкую линию, увидев наполовину вытянутые когти.

— У меня был кошмар, — повторила я немного резко, схватив Тамлина за руку и выводя его из комнаты, прежде чем Люсьен смог открыть рот.

Я закрыла дверь, но все еще чувствовала, что внимание Тамлина сосредоточено на мужчине за ней. Он не втянул свои когти. Но и не вытягивал их еще сильнее.

Я подошла к своей комнате, наблюдая, как Тамлин осматривает коридор. Расстояние между моей дверью и дверью Люсьена.

— Спокойной ночи, — сказала я, закрыв дверь перед лицом Тамлина.

Я подождала пять минут, за которые Тамлин все же решил не убивать Люсьена, и улыбнулась.

Интересно, догадался ли Люсьен? Что я знала, что сегодня ночью Тамлин придет в мою комнату, после всех моих застенчивых прикосновений и взглядов сегодня. Что я надела свою самую нескромную сорочку не из-за жары, но для того, чтобы я сыграла свою роль, когда мои невидимые ловушки в доме сообщат, что Тамлин все же набрался смелости прийти в мою спальню.

Фальшивый кошмар, который подтверждали мои измятые простыни. Я оставила дверь Люсьена приоткрытой, а он был слишком озабочен тем, почему я действительно была там, чтобы заметить, что дверь открыта, или обнаружить щит твердого воздуха, которым я окружила комнату, чтобы он не услышал или не учуял запах Тамлина, когда он пришел.

Пока Тамлин не увидел нас там с переплетенными телами, моя сорочка сползла, а мы смотрели друг на друга так напряженно, были так переполнены эмоциями, что даже скажешь, начинали мы или заканчивали. Что мы даже не заметили Тамлина, пока он не появился там, — и тот невидимый щит исчез, прежде чем он смог почувствовать его.

Кошмар, сказала я Тамлину.

Я была кошмаром.

Воскрешая все то, чего Тамлин опасался с моего появления здесь.

Я не забыла ту давнюю битву, которую он устроил с Люсьеном. Как он предупредил его о прекращении флирта со мной. Чтобы держался подальше. Страх, что я выберу рыженького лорда, а не его, и что поставлю под угрозу все его планы. Убирайся, сказал он Люсьену.

Без сомнения, теперь Тамлин пересматривал каждый взгляд и разговор. Каждый раз, когда Люсьен стоял на моей стороне, как до Подгорья, так и после. Взвешивал, как сильно новоприобретённая связь мейтов с Элейн повлияла на его друга.

Принимая во внимание, как сегодня утром Люсьен опустился на колени передо мной, присягнув в верности новорожденному божеству, как если бы мы оба были благословлены Котлом.

Я позволила себе еще немного поулыбаться, прежде чем переодеться.

Теперь работы станет больше.


CHAPTER

6





Ключи от ворот усадьбы были утеряны.

Но после инцидента прошлой ночи Тамлин, казалось, не волновался об этом.

Завтрак прошел в тишине, принц и принцесса Хайберна были сердиты, что ожидают так долго поездки ко второй щели в стене, и впервые Юриан был слишком усталым, чтобы делать что-то кроме поглощения мяса и яиц.

Кажется, Тамлин и Люсьен поговорили до завтрака, но последний держался на приличной дистанции от меня. Как будто все, что нужно для убеждения Тамлина в нашей невиновности — не смотреть друг на друга и не разговаривать.

Я открыто спрашивала у Юриана, не украл ли он ключи у какого-то стражника, потерявшего их, но молчание принесло долгожданную передышку.

Пока не вбежала Ианфе, тщательно избегая признания меня, как будто я была сияющим солнцем, украденным у нее.

— Извините, что прерываю вашу трапезу, но нам нужно поговорить, Высший Лорд, — сказала Ианфе, бледное одеяние кружилось у ее ног, когда она остановилась на полпути к столу.

Все сразу оживились.

Тамлин, задумчивый и обозленный, потребовал:

— О чем?

Она разыграла сцену осознания того, что здесь присутствуют близнецы. Слушают. Я старалась не фыркнуть, когда она нервно смотрела то на них, то на Тамлина. Следующие ее слова не были сюрпризом.

— Возможно, мы должны дождаться окончания трапезы. Когда ты будешь один.

Без сомнения, игра во власть, напоминание им, что она, по факту, имеет здесь влияние — с Тамлином. Так что Хайберн тоже должен сохранять с ней хорошие отношения, учитывая информацию, которой она располагает. Но я была достаточно жестока, чтобы сладко сказать:

— Если мы доверяем нашим союзникам из Хайберна настолько, что идем с ними на войну, то можем доверять тайны. Продолжай, Ианфе.

Она даже не могла посмотреть в мою сторону. Но сейчас, оказавшись между откровенным оскорблением и вежливостью... Тамлин взвесил нас против позерства Ианфе и сказал:

— Давайте послушаем.

Ее белое горло дрогнуло.

— Это... Мои последователи обнаружили, что земля вокруг моего храма... умирает.

Юриан закатил глаза и вернулся к своему бекону.

— Тогда сообщи садовникам, — сказала Бранна, возвращаясь к своей еде.

Дагдан хихикнул в свою чашку чая.

— Садоводство это не решит, — выпрямилась Ианфе. — Это отравление земли. Трава, корни, бутоны цветов — все это сморщилось и заболело. И воняет нагами.

Было пыткой не взглянуть на Люсьена — увидеть, заметил ли он тоже слишком яркий блеск в ее глазах. Даже Тамлин вздохнул, как будто увидел все, как оно есть: попытка вернуть свою утраченную позицию, возможно отравить землю, а затем чудесным образом исцелить её.

— В лесу тоже есть места, где все погибло и не возрождается, — продолжила Ианфе, прижимая украшенную серебром руку к груди. — Боюсь, что это предупреждение о присутствии наг — и их планируемой атаке.

О, я её сильно задела. Мне было любопытно, что же она сделает после вчерашнего солнцестояния, после того, как я украла ее момент и силу. Но это... Умно.

Я спрятала ухмылку и мягко сказала:

— И все же, Ианфе, это дело садовников.

Она повернулась, наконец, лицом ко мне. Ты думаешь, что играешь в игру, хотелось мне сказать ей, но ты даже не представляешь, что это я подтолкнула тебя ко всем тем выборам, что ты совершила прошлой ночью и этим утром.

Я дернула подбородком в сторону близнецов, затем в сторону Люсьена.

— Мы отправимся осматривать стену в полдень, но если проблема не решится, когда мы вернемся через несколько дней, то я помогу тебе с этим.

Ее пальцы в серебряных кольцах сжались в кулаки. Но, как настоящая гадюка, какой она и была, Ианфе сказала Тамлину:

— Ты присоединишься к ним, Высший Лорд?

Она посмотрела на меня и Люсьена — взгляд слишком долгий, чтобы быть случайным.

Слабая низкая головная боль уже сформировалась в моей голове, усугубляясь с каждым словом, вылетающим с ее рта. Я вставала слишком поздно, слишком мало спала — и мне нужны были силы на предстоящие дни.

— Он не поедет, — сказала я, пресекая Тамлина, прежде чем он успел ответить.

Он положил на стол свои приборы.

— А я думаю, что поеду.

— Меня не нужно сопровождать, — пусть эти слова добьют его.

Юриан фыркнул.

— Сомневаешься в наших благих намерениях, Высший Лорд?

— Осторожнее, — огрызнулся Тамлин.

Я опустила руку на стол.

— Я буду в порядке с Люсьеном и парой стражников.

Люсьен, похоже, хотел погрузиться в свое кресло и исчезнуть навсегда.

Я посмотрела на Дагдана и Браннэ, и немного улыбнулась.

— Я могу защитить себя, раз уж на то пошло, — сказала я Тамлину.

Даэмати улыбнулись мне в ответ. Я не ощущала прикосновения к своему мысленному барьеру, или к тому, которым я окружила стольких людей здесь, скольких смогла. Постоянное использование силы сказывалось на мне — пребывание вдали от этого места в течение четырех или пяти дней станет долгожданным облегчением.

Тем более что Ианфе пробормотала Тамлину:

— Возможно, мой друг, тебе стоит пойти.

Я ждала — ждала еще какой-нибудь ерунды от этого пухлого рта –

— Никогда не знаешь, когда Ночной Двор попытается похитить её.

Я моргнула, решая, как отреагировать. Сделав выбор в пользу откидывания на стул, втягивания плеч, вытаскивая воспоминания о Клэр, о Рисе с ясеневыми стрелами в крыльях — любой способ вытащить свой запах страха.

— У тебя есть новости? — прошептала я.

Бранна и Дагдан выглядели очень заинтересованными.

Жрица открыла рот, но Юриан прервал её и сказал:

— Нет никаких новостей. Их границы защищены. Рисанд будет дураком, испытывая удачу, если сунется сюда.

Я уставилась на свою тарелку, олицетворяя склоненный ужас.

— Дураком, да, — возразила Ианфе, — но еще есть кровная месть.

Она посмотрела на Тамлина, утреннее солнце ухватилось за ее украшение на голове.

— Возможно, если бы ты вернул ему крылья его семьи, он бы... успокоился.

На мгновение тишина поглотила меня.

А за ней последовала волна рева, которая заглушала почти все мысли, все инстинкты самосохранения. Я едва могла слышать сквозь рев в своей крови и костях.

Но эти слова, предложение... Дешевая попытка загнать меня в ловушку. Я притворилась, что не услышала, что это меня не взволновало. Даже если ждала ответа Тамлина.

Когда Тамлин ответил, его голос был низким.

— Я сжег их очень давно.

Я могла поклясться, что в его словах было что-то вроде раскаяния — раскаяния и стыда.

Ианфе лишь выразила неодобрение.

— Очень жаль. Он мог бы щедро заплатить за них.

Мои конечности уже болели от усилий не прыгнуть через стол, чтобы разбить ее голову о мраморный пол.

Но я сказала Тамлину, успокаивающе и нежно:

— Я буду в порядке.

Я коснулась его руки, гладя большим пальцем его ладонь. Удерживая его взгляд.

— Давай не будем опять идти по этому пути.

Когда я отстранилась, Тамлин лишь взглянул на Люсьена, и все следы вины исчезли. Его когти свободно выскользнули, погрузившись в рубчатую древесину его кресла.

— Будь осторожен.

Никто из нас даже не притворялся, что это была не угроза.


Двор крыльев и гибели

Это была двухдневная поездка, но мы взяли запасы лишь на день, чтобы добраться туда сначала рассеясь, затем пройдясь пешком, а потом опять рассеясь. Мы могли перемещаться на несколько миль за раз, но Дагдан был медленнее, чем я ожидала, учитывая, что он должен был нести свою сестру и Юриана.

Я не винила его за это. Когда каждый из нас нес другого, утечка сил была значительной. Мы с Люсьеном переносили стражников, сыновей младших лордов, которые были обучены вежливости и бдительности. В результате запасы были ограничены. Включая палатки.

Когда мы добрались до щели в стене, начало темнеть.

Те немногие припасы, которые мы взяли, также обременяли наше рассеивание через мир, и я позволила стражникам установить палатки для нас, как леди, которой прислуживают. Наш ужин вокруг небольшого костра был тихим, никто из нас не хотел говорить, за исключением Юриана, который бесконечно расспрашивал стражников об их обучении. Близнецы ушли в свою палатку, забрав с собой мясные бутерброды из наших припасов, нахмурившись, будто они кишели личинками, а Юриан вскоре ушел в лес, заявив, что хочет прогуляться, прежде чем пойдет спать.

Я зашла в холщовую палатку, когда огонь погас, места едва хватало для того, чтобы мы с Люсьеном могли спать плечом к плечу.

Мгновением позже он просунулся через вход и выругался, а его рыжие волосы блестели в свете слабых огней.

— Может быть мне лучше поспать снаружи.

Я закатила глаза.

— Я тебя умоляю.

Он проявил осторожность, учитывая, как он опустился на колени и снял сапоги.

— Ты же знаешь, что Тамлин может быть... чувствительным к некоторым вещам.

— А еще он может быть занозой в моей заднице, — отрезала я и скользнула под одеяла. — Когда ты уступаешь ему при каждой паранойе, то делаешь только хуже.

Люсьен расстегнул свой пиджак, но в основном остался одетым, и тоже скользнул в спальный мешок.

— Я думаю, что все стало хуже, потому что вы еще не... Я имею в виду, у вас еще не было?

Я напряглась, натянув одеяло на плечи.

— Нет. Я все еще не хочу, чтобы ко мне прикасались таким образом.

Его молчание было тяжелым — грустным. Я ненавидела эту ложь, ненавидела ее за то, какой грязной себя ощущала.

— Мне жаль, — сказал он.

И я подумала, что он извиняется еще и за то, что мы лежим так близко в темноте нашей палатки, что даже видим друг друга.

— Нельзя ли каким-нибудь способом расторгнуть эту сделку с Хайберном? — мои слова были чуть громче бормотания на улице. — Я вернулась, я в порядке. Мы сможем найти способ обойти ее...

— Нет. Король Хайберна заключил слишком умную, слишком ясную сделку с Тамлином. Магия связала их — магия накажет его, если он не пустит Хайберна на свои земли.

— Каким образом? Убьет его?

Вздох Люсьена растрепал мои волосы.

— Она заберет его силы, возможно убьет. Магия — это баланс. Вот почему он не мог вмешиваться в твою сделку с Рисандом. Последствия могут настигнуть даже тех, кто пытался разорвать сделку. Если бы он удерживал тебя здесь, то магия, связывающая тебя с Рисом, могла бы забрать его жизнь как оплату за вас. Или жизнь другого человека, который ему дорог. Это старая магия — старая и странная. Поэтому мы по возможности избегаем сделок: даже ученые Дневного Двора не знают, как они работают. Поверь мне, я спрашивал.

— Для меня — ты спрашивал для меня.

— Да. Я ездил туда прошлой зимой, чтобы узнать, как расторгнуть сделку с Рисом.

— Почему ты не сказал мне?

— Я... мы не хотели давать тебе ложную надежду. И мы не хотели дать Рисанду понять, что мы делаем, на случай, если бы нашли способ вмешаться. Чтобы остановить это.

— Поэтому Ианфе подтолкнула Тамлина к Хайберну.

— Он был в отчаянии. Ученые Дневного Двора работали слишком медленно. Я умолял его подождать еще, но тебя уже не было несколько месяцев. Он хотел действовать, а не ждать — несмотря на то письмо, что ты прислала. Из-за того письма, что ты прислала. Я окончательно согласился с ним после того дня в лесу.

Я перевернулась на спину, глядя на косой потолок палатки.

— Как плохо все было? — тихо спросила я.

— Ты видела свою комнату. Он разрушил ее, кабинет, свою спальню. Он... он убил стражников, которые были на страже. После того, как выжал из них последнюю информацию. Он казнил их перед всем поместьем.

Моя кровь застыла.

— Ты не остановил его.

— Я пытался. Я умолял его пощадить их. Он не слушал. Не мог слышать.

— Стражники не попытались остановить его?

— Они не посмели. Фейра, он Высший Лорд. Он другой породы.

Интересно, сказал бы он то же самое, если бы знал, кто я такая.

— Мы были загнаны в угол. Без вариантов. Либо мы начинаем войну с Ночным Двором и Хайберном, либо заключаем союз с Хайберном, и пусть они попытаются создать проблемы, а потом используем этот союз в дальнейшем в свою пользу.

— Что ты имеешь в виду, — выдохнула я.

Но Люсьен понял, что он сказал, и уклонился от ответа:

— У нас есть враги в каждом дворе. Союз с Хайберном заставит их подумать дважды.

Лжец. Обученный, умный лжец.

Я сонно вздохнула.

— Даже если они теперь наши союзники, — пробормотала я, — я все равно ненавижу их.

Фырканье.

— Я тоже.

Двор крыльев и гибели

— Поднимайтесь.

Ослепляющий солнечный свет заполонил палатку, и я зашипела.

Приказ утонул в рычании Люсьена, когда он сел.

Выметайся, — приказал он Юриану, который разглядывал нас с ухмылкой, а затем ушел.

В какой-то момент я перекатилась на одеяло Люсьена, какие-то интриги не были важнее моего насущного желания — тепла. Но я не сомневалась, что Юриан бросит эту информацию Тамлину в лицо по возвращению: мы разделили палатку, и нам было очень уютно в момент пробуждения.

Я умылась в ближайшем источнике, мое тело напряжено и ноет после сна на земле, с использованием спального мешка или нет.

К тому времени, как я закончила, Бранна прогуливалась у ручья. Принцесса подарила мне холодную тонкую улыбку.

— Я бы тоже выбрала сына Берона.

Я уставилась на принцессу, сдвинув брови.

Она пожала плечами, ее улыбка росла.

— У мужчин Осеннего Двора огонь в крови, и трахаются они соответствующе.

— Полагаю, ты имеешь подобный опыт?

Смешок.

— Почему, по-твоему, мне было так весело на Войне?

Я не скрывала своего отвращения.

Люсьен нашел меня съежившейся при его виде, когда ее слова уже десятый раз за этот час крутились в моей голове, пока мы прошли полмили до трещины в стене.

— Что? — потребовал он.

Я покачала головой, пытаясь не воображать, как Элейн подвержена этому... огню.

— Ничего, — сказала я, когда Юриан рванулся вперед.

Мы оба двинулись на звук его ругани, а затем на звук вынимания меча из ножен. Листья и ветки хлестали меня, но стена уже была перед нами, ужасная метка пульсировала у меня в голове.

Сквозь дыру прямо на нас смотрели трое Детей Благословенных.


CHAPTER

7





Бранна и Дагдан выглядели так, будто только что нашли второй завтрак, ожидающий их.

Юриан вытащил меч, две молодые женщины и один молодой человек уставились на него. Потом на нас, и их глаза расширились, когда они заметили жестокую красоту Люсьена.

Они упали на колени.

— Господа и дамы, — взмолились они, их серебряные украшения сверкали в пятнистом солнечном свете, пробивающимся сквозь листья. — Вы нашли нас в вашем путешествии.

Близнецы так широко улыбались, что я могла видеть их слишком белые зубы.

Юриан, кажется, разрывался, прежде чем огрызнуться:

— Что вы здесь делаете?

Темноволосая девушка стоящая спереди была прекрасна, ее золотисто-медовая кожа покраснела, когда она подняла голову.

— Мы пришли жить в бессмертных землях; мы пришли как подношение.

Юриан холодно посмотрел на Люсьена.

— Это правда?

Люсьен разглядывал его.

— Мы не принимаем подношений от человеческих земель. Особенно детей.

Эти трое казались лишь на пару лет младше меня.

— Почему бы вам не пройти, — проворковала Бранна, — и мы сможем... получить удовольствие друг от друга.

Она действительно оценивала темноволосого молодого парня и другую девушку, ее волосы были красновато-коричневого цвета, лицо острое, но интересное. По тому, как Дагдан смотрел на прекрасную девушку перед собой, я поняла, что он сделал свой молчаливый выбор.

Я встала перед ними и сказала трем смертным:

— Уходите. Возвращайтесь в свои села, к своим семьям. Как только пересечете эту стену, вы умрете.

Они отступили, вставая на ноги, лица напряжены от страха — и трепета.

— Мы пришли, чтобы жить в мире.

— Здесь нет такой вещи. Здесь лишь смерть вашему виду.

Их глаза скользнули к бессмертным позади меня. Темноволосая девушка покраснела от пристального взгляда Дагдана, увидев лишь красоту Высшего Фэ, а не хищника.

Так что я ударила.

Стена была визжащими, ужасными тисками, сокрушающими мою магию, вклинивающимися мне в голову.

Но я протолкнула свою силу через щель и врезалась в их сознания.

Слишком сильно. Парень вздрогнул.

Такие мягкие — беззащитные. Их умы поддались, как масло, плавящееся на моем языке.

Я увидела частицы их жизней, словно осколки разбитого зеркала, каждый вспыхивает по-своему: темноволосая девушка была богатой, образованной, упрямой — хотела избежать брака по расчету и верила, что Прифиан был лучшим вариантом. Девушка с рыжеватыми волосами не знала ничего, кроме нищеты и побоев отца, которые стали более жестокими после того, как отняли жизнь ее матери. Парень продавал себя на улицах больших поселений, пока однажды Дети не пришли и не предложили ему кое-что получше.

Я работала быстро. Аккуратно.

Я закончила до того, как сердце три раза стукнуло, прежде чем Бранна даже успела вздохнуть, чтобы сказать:

— Здесь нет смерти. Только удовольствие, если вы согласны.

Даже если они не согласны, хотела я добавить.

Но эта троица моргнула — не спеша. Увидев нас такими, какими мы были на самом деле: смертоносными и беспощадными. Правда, скрытая за извилистыми историями.

— Мы... возможно... сделали ошибку, — сказала их главная, отступая на шаг.

— Или, возможно, это была судьба, — возразила Бранна с улыбкой змеи.

Они продолжали отступать. Несмотря на истории, которые я заложила в их умы, — что мы были здесь лишь для того, чтобы причинить им боль и убить их, что мы сделаем с их друзьями, как мы используем и бросим их. Я показала им наг, Богги, Мидденгардского Червя; я показала им Клэр и золотоволосую королеву, нанизанную на фонарный столб. Воспоминания, которые я дала им, стали рассказами, которые они игнорировали, но теперь поняли, что ошибались, видя нас, стоящих перед ними.

— Идите сюда, — приказал Дагдан.

Эти слова порождали в них страх. Они повернулись, их тяжелые бледные одежды извивались, когда они побежали к деревьям.

Бранна нахмурилась, словно хотела пройти через стену за ними, но я схватила ее за руку и зашипела:

— Если ты будешь преследовать их, то у нас с тобой появится проблема.

Я вонзила свои мысленные когти в ее щит.

Принцесса зарычала на меня.

Но люди уже ушли.

Я молилась, чтобы они послушались и другой моей команды, которую я вплела в их сознания: найти лодку, взять как можно больше друзей и бежать на континент. Вернуться сюда лишь после окончания войны, и предупредить как можно больше людей о побеге, пока не стало слишком поздно.

Близнецы неудовлетворенно зарычали, но я проигнорировала их, села на дерево и стала ждать, не доверяя им оставаться по эту стороны границы.

Они возобновили свою работу, прохаживаясь вдоль стены.

Мгновением позже мужское тело появилось рядом со мной.

Не Люсьен, потрясенно поняла я, но даже не вздрогнула.

Глаза Юриана смотрели на место, где стояли те люди.

— Спасибо, — сказал он грубо.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила я, прекрасно осознавая, что Люсьен внимательно наблюдал из-под тени ближайшего дуба.

Юриан подарил мне понимающую ухмылку и зашагал к Дагдану.


Двор крыльев и гибели

Они были заняты целый день.

Независимо от того, что они проверяли, что бы они ни искали, они нам не сообщили этого.

И после случившегося утром я знала, что подтолкнуть их к раскрытию информации не получится. Я исчерпала всю свою толерантность в течение дня.

Так что провели еще одну ночь в лесу, и я оказалась сидящей у огня с Юрианом, после того как близнецы забрались в свою палатку и стражники заняли свои позиции. Люсьен ушел к ручью, чтобы набрать больше воды, и я наблюдала, как пламя танцует среди бревен, чувствуя его эхо внутри себя.

Перекидывание своей силы через стену оставило мне ноющую головную боль на весь день, боль была сильнее, чем когда просто кружится голова. Яне сомневалась, что быстро и крепко усну, но огонь был слишком теплым, а весенняя ночь слишком оживленной, чтобы добровольно потревожить темноту расстояния между костром и моей палаткой.

— Что случается с теми, кто пересек стену? — спросил Юриан, в жестких углах его лица мерцание огня заложило тени.

Я опустила каблук сапога в траву.

— Я не знаю. Они никогда не возвращались после ухода. Но пока Амаранта правила, существа рыскали по лесам, так что... не думаю, что все хорошо заканчивалось. Я никогда не видела даже следа их пребывания ни в одном из дворов.

— Пятьсот лет назад их бы выпороли за такие глупости, — сказал Юриан. — Мы были их рабами, шлюхами и рабочими на протяжении тысячелетий, мужчины и женщины сражались и умирали, чтобы нам никогда больше не пришлось прислуживать им. И все же они здесь, в этих костюмах, не знают об опасности, не знают историю.

— Осторожнее, а то ты говоришь не как верный пес Хайберна.

Низкий смех, пропитанный ненавистью.

— Так ты думаешь, что я такой, не так ли? Его собака.

— Тогда какая у тебя цель?

— У меня есть незаконченное дело.

— Мириам мертва.

Безумие опять появилось на его лице, заменяя собой здравомыслие.

— Все, что я делал во время войны, было для Мириам и меня. Чтобы наш народ выжил и однажды освободился. И она променяла меня на красивого принца, как только я поставил ее выше своего народа.

— Я слышала, что она оставила тебя потому, что ты был настолько сосредоточен на выманивании информации у Клитии, что забыл о настоящих целях битвы.

— Мириам говорила мне идти вперед и трахать ее для получения информации. Говорила мне соблазнять Клитию, пока она не продаст весь Хайберн и Лоялистов. У нее не было проблем с этим. Никаких.

— Значит это все для того, чтобы вернуть Мириам обратно?

Он вытянул свои длинные ноги, скрещивая лодыжки.

— Это для того, чтобы выманить ее из ее маленького гнезда с этим крылатым уродом и заставить сожалеть обо всем.

— Ты получил вторую жизнь, и это то, что ты хочешь сделать? Мстить?

Юриан медленно улыбнулся.

— Разве это не то, что ты делаешь?

Месяцы тренировок с Рисом помогли мне вспомнить, как нахмурить брови в смущении.

— Если мстить Рису, то мне понравится это.

— Они все так говорят, когда притворяются убийцами-садистами. Ты забыла, что я знал его во время Войны. Забыла, что он рисковал своим легионом, чтобы спасти Мириам из крепости нашего врага. Так Амаранта и схватила его, ты же знаешь. Рис знал, что это ловушка — для Принца Дрейкона. Так что Рис пошел против приказа и привел весь свой легион, чтобы вывести оттуда Мириам. Для его друга, для моей возлюбленной — и ради этого ублюдка Дрейкона. Рис пожертвовал своим легионом, после чего их всех схватили и пытали. Тем не менее, все настаивают, что Рисанд бездушный, злой. Но мужчина, которого я знал, был самым достойным из всех. Лучше этого ублюдка. Невозможно потерять это качество, неважно, сколько веков прошло, и Рис слишком умен, чтобы делать что-то, не высчитав все свои действия. И все же ты здесь, его мейт. Самый могущественный Высший Лорд в мире потерял своего мейта и не пришел за ней, даже когда она беззащитна в лесу, — хмыкнул Юриан. — Возможно, это потому, что Рисанд не потерял тебя. Скорее всего, ты навязала себя нам.

Я никогда не слышала эту историю, но это было так похоже на моего мейта, и я знала, что пламя между нами теперь тлело в моих глазах, когда сказала:

— Ты любишь слушать свои речи, не так ли.

— Хайберн убьет вас всех, — ответил Юриан.


Двор крыльев и гибели

Юриан не ошибся.

На следующее утро Люсьен разбудил меня, прижав руку к моему рту, предупреждающий блеск сверкнул в его глазах. Металлический запах крови я учуяла мгновением позже.

Мы оделись и натянули сапоги, и я быстро осмотрела оружие, имеющееся в палатке. У меня три кинжала. У Люсьена два, а также элегантный короткий меч. Лучше, чем ничего, но не намного.

Его взгляд достаточно хорошо описал наш план: вести себя повседневно, пока мы не оценим ситуацию.

Мы с ним впервые работали в тандеме, и осознание этого пришло мгновение спустя. На охоте мы никогда не прикладывали совместных усилий, и в Подгорье мы просто смотрели друг за другом — но никогда не были командой. Одним целым.

Люсьен выскользнул из палатки, готовясь при надобности занять оборонительную позицию. Он был обучен, как он когда-то сказал мне, в Осеннем дворе и в этом тоже. Как и Рис, он предпочитал выигрывать битвы словами, но я видела, как он и Тамлин тренировались. Он умел обращаться с оружием. Знал, как убить, если будет нужно.

Я оттолкнула его, чтобы пройти, пожирая детали окружающей обстановки, как будто я была голодающим человеком, набросившимся на еду.

В лесу ничего не изменилось. Юриан сидел на корточках у костра, перебирая затухающие угли огня, на его лице жесткая маска задумчивости. Но стражники — они побледнели, и Люсьен подошел к ним. Я проследила за их взглядами, метнувшимися на деревья позади Юриана.

Ни следа близнецов.

Кровь –

Медная дорожка. Но вперемешку с землей, мозгами, и гнилью. Смертные.

Я бросилась к деревьям и густым кустарникам.

— Ты опоздала, — сказал Юриан, все еще перебирая угли, когда я проходила мимо него. — Они закончили два часа назад.

Люсьен был за мной, когда я сунулась в ежевику, раздирая свои руки об шипы.

Близнецы даже не потрудились устранить последствия своих действий.

По тому, что осталось от их тел, их порванных бледных одеяний, было ясно, что Дагдан и Бранна перекрыли их крики каким-то щитом.

Люсьен выругался.

— Они прошли через стену прошлой ночью. Чтобы выследить их.

Даже с разделяющих их расстоянием, близнецы были Фэ — быстрыми и бессмертными. Трое Детей Благословенных должно быть разбили лагерь, устав после бега.

Кровь уже высохла на траве и стволах окружающих деревьев.

Хайбернские пытки не отличались особой оригинальностью: Клэр, золотая корова, и эти трое... Одинаковые увечья и мучения.

Я расстегнула свой плащ и осторожно сложила на него самые большие их останки, которые смогла найти: торс парня, исцарапанный и обескровленный. Его лицо навечно застыло в гримасе боли.

Пламя разогревалось в кончиках моих пальцев, умоляя сжечь их, чтобы хоть как-то похоронить их. Но...

— Как думаешь, это было ради забавы, или чтобы послать нам сообщение?

Люсьен положил свой плащ поверх останков двух девушек. Таким серьезным я его еще никогда не видела.

— Думаю, что они не привыкли, что им отказывают. Я бы назвал это вспышкой гнева бессмертных.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоить свой бурлящий живот.

— Ты не виновата, — добавил он. — Они могли убить их и на землях смертных, но они принесли их сюда. Чтобы заявить о своей власти.

Он был прав. Дети Благословенных были бы мертвы, даже если бы я не вмешалась.

— Они были запуганы, — размышляла я. — И гордились своими заблуждениями. — Я поплелась по траве, пропитанной кровью. — Мы их похороним?

Люсьен задумался.

— Это будет заявлением, что мы готовы разгребать устроенные ими беспорядки.

Я снова осмотрела поляну. Рассматривая все, что поставлено на карту.

— Тогда мы сделаем другое заявление.


CHAPTER

8





Тамлин вышагивал перед камином в своем кабинете, каждый поворот резок как лезвие.

— Они наши союзники, — прорычал он мне и Люсьену, сидящих в креслах у камина.

— Они монстры, — возразила я. — Они забрали три невинные жизни.

— И ты должна была оставить все как есть, чтобы я сам со всем разобрался, — тяжело вздохнул Тамлин. — Не мстить как ребенок.

Он бросил взгляд на Люсьена:

— Я ожидал от тебя лучшего.

— Но не от меня? — тихо спросила я.

Зеленые глаза Тамлина были как замороженный нефрит.

— Ты лично связана с этими людьми. А он нет.

— Такие мысли, — огрызнулась я, сжимая подлокотники, — и привели к тому, что стена стала единственным решением между двумя нашими народами, потому что Фэ смотрели на подобные убийства и не придавали этому внимание. — Я знала, что стражники снаружи могли слышать. Что любой проходящий мимо может услышать. — Утеря любой жизни с каждой из сторон — это личная связь. Или тебя волнуют лишь жизни Высших Фэ?

Тамлин остановился. И зарычал на Люсьена:

— Убирайся. Я разберусь с тобой позже.

— Не смей с ним так разговаривать, — прошипела я, вскочив на ноги.

— Этим своим трюком вы подставили под угрозу союз...

— Хорошо. Пусть хоть горят в аду, меня это не волнует! — закричала я.

Люсьен вздрогнул.

Ты послала за ними Богги! — крикнул Тамлин.

Я даже не моргнула. И я знала, что стражники действительно слушали, по кашлю одного из них — приглушенное проявление шока.

И я удостоверилась, что они могут слышать, как я сказала:

— Они издевались над теми людьми, заставляли их страдать. Я решила, что Богги — один из немногих существ, которое может оказать им такую же любезность.

Люсьен выследил его, и мы осторожно, в течение нескольких часов, заманивали его к нашему лагерю. Прямо туда, где Дагдан и Бранна упивались убийствами. Им удалось сбежать, но лишь после того, как мы услышали громкие вскрики и шум драки. Их лица оставались бескровными даже часами после, их глаза все еще наполнялись ненавистью, когда они соблаговолили посмотреть на нас.

Люсьен прокашлялся. Он хорошо держался.

— Тэм, те люди были почти детьми. Фейра приказала близнецам держаться подальше. Они проигнорировали приказ. Если мы позволим Хайберну перешагнуть через нас, то потеряем больше, чем этот союз. Богги напомнит им, что у нас тоже есть когти.

Тамлин не отрывал от меня взгляда, когда сказал Люсьену:

Выйди. Вон.

Его слова были достаточно жесткими, чтобы ни Люсьен, ни я не возразили ему, и Люсьен выскользнул из комнаты, закрыв за собой двойные двери. Я распространила свою силу в зал, почувствовав его сидящим у подножия лестницы.

Слушает. Как и шестеро стражников.

Я сказала Тамлину:

— Ты не можешь разговаривать со мной подобным образом. Ты пообещал, что не будешь так поступать.

— Ты понятия не имеешь, какому риску...

— Не разговаривай со мной высокомерно. Не после того, что я пережила, чтобы вернуться сюда, к тебе. К нашим людям. Ты думаешь, что кто-то из нас рад работать с Хайберном? Ты думаешь, что я не вижу это по их лицам? Вопрос в том, стою ли я этого позора?

Его дыхание стало рваным. Хорошо, я хотела разозлить его. Хорошо.

— Ты продал нас, чтобы вернуть меня обратно, — низко и холодно сказала я. — Ты даешь Хайберну нами воспользоваться. Прости меня, если я пытаюсь вернуть часть того, что мы потеряли.

Он выпустил когти, и дикое рычание вырвалось из него.

— Они выследили и убили этих людей ради забавы, — продолжала я. — Ты, возможно, и хочешь встать на колени перед Хайберном, но я точно не хочу.

Он взорвался.

Мебель раскололась и разлетелась, окна треснули и разбились.

И на этот раз я не защитила себя.

Рабочий стол врезался в меня, откидывая меня к книжной полке, и все места, где плоть и кости встречались с деревом, горели и болели.

Я упала на ковровое покрытие, и Тамлин в мгновение оказался надо мною с трясущимися руками –

Двери распахнулись.

— Что ты натворил, — выдохнул Люсьен, и лицо Тамлина выражало лишь опустошение, когда Люсьен оттолкнул его. Он позволил ему это сделать, так же как и помочь мне встать.

Что-то мокрое и теплое скатилось по моей щеке — кровь, судя по запаху.

— Давай приведем тебя в порядок, — сказал Люсьен, обнимая меня за плечи и уводя из комнаты.

Я почти не слышала его из-за шума в ушах, и все вокруг слегка кружилось.

Стражники — среди них Брон, Харт и двое любимых Тамлином лордов-воинов — уставились в ужасе, разрываясь между разглядыванием моего лица и разрушенным кабинетом.

Не без причин. Когда Люсьен вел меня около зеркала в позолоченном зале, я увидела, что вызвало такой ужас. Мои глаза стеклянные, лицо бледное, за исключением царапины чуть ниже скулы, около двух дюймов в длину и кровоточащей.

Мои руки и шея были усеяны маленькими царапинами. Но я не позволяла очищающей, исцеляющей силе — полученной от Высшего Лорда Рассвета — найти их. Убрать эти следы.

— Фейра, — выдохнул Тамлин позади меня.

Я остановилась, зная, что на нас смотрят.

— Я в порядке, — прошептала я. — Мне жаль, — я вытерла кровь, стекающую по щеке. — Я в порядке, — сказала я снова.

Но никто, даже Тамлин, в это не поверил.

И если бы я рисовала этот момент, то назвала бы его Изображение Ловушек и Приманок.

Двор крыльев и гибели

Как только я опустилась в ванну, Рисанд послал мне сообщение по связи.

Ты ранена?

Вопрос был нечетким, а связь тише и напряженнее, чем была несколько дней назад.

Немного, но я в порядке. Ничего, с чем бы я не справилась. Хотя мои раны все еще ныли. И не было признаков скорейшего заживления. Возможно, я слишком хорошо справилась с удерживанием исцеляющих сил под контролем.

Ответ долго не приходил. Потом он пришел весь сразу, как будто он хотел впихнуть каждое слово, прежде чем трудности расстояния заглушат нас.

Я понимаю, что не стоит говорить тебе быть острожной или прийти домой. Но я хочу, чтобы ты была дома. Поскорее. И я хочу его смерти за то, что он поднял на тебя руку.

Даже со всем этим расстоянием между нами, я почувствовала, как его гнев струится по связи.

Я ответила сухим, успокаивающим тоном, Технически, это его магия касалась меня, а не его рука

К тому моменту, как пришел ответ, вода в ванной уже остыла. Я рад, что ты можешь шутить об этом. Потому что я точно не могу.

Я послала изображение себя, показывающей ему язык.

Когда его ответ пришел, я уже оделась.

Как и я, он прислал простое, бессловесное изображение. Как и у меня, язык Рисанда был высунут.

Но он был занят кое-чем другим.

Двор крыльев и гибели

На следующее утро я решила прокатиться. Убедившись, что в это время Брон и Харт будут на дежурстве, я попросила, чтобы они сопроводили меня.

Они почти не разговаривали, но я чувствовала их оценивающие взгляды на каждом моем движении, когда мы ехали по проторенному пути в весеннем лесу. Чувствовала, как они изучают порезы на моем лице, синяки под одеждой, из-за которых я время от времени шипела. К моему удивлению, я все еще не исцелилась полностью — хотя, полагаю, это сработало в мою пользу.

Вчера за ужином Тамлин молил меня о прощении, и я дала ему его. Но Люсьен не говорил с ним весь вечер.

Юриан и близнецы рассердились, когда я сказала им, что мои синяки помешают мне пойти с ними. У Тамлина не хватило смелости предложить им пойти без меня, отняв у меня эту обязанность. Не тогда, когда он видел багрянистые синяки и знал, что если бы их получил человек, то он бы уже был мертв.

И принц с принцессой отступили, после того как Люсьен и я послали невидимую злость Богги за ними. Пока что. Я удерживала свои щиты поднятыми — вокруг себя и других, напряжение стало постоянной головной болью, имеющей какие-то слабые и тонкие ощущения магии. Передышка на границе не особо помогла — нет, она сделала напряжение сильнее, после того как я перенесла свои силы через стену.

Я пригласила Ианфе в дом, мягко попросив ее приободряющего присутствия. Она приехала, зная все детали произошедшего в кабинете — оставляя все на самотек, потому что Тамлин признался ей во всем, умоляя о прощении Матери, Котла и кого-то еще. В тот вечер я пролепетала ей о своем прощении, продемонстрировав ей свои добрые намерения, рассказывая стражникам и остальным за этим столом, как нам повезло, что Тамлин и Ианфе охраняют наши земли.

Честно говоря, я не знаю, как они связали это.

Как никто из них не увидел, что мои слова — не странное совпадение, а вызов. Угроза.

Последний небольшой толчок.

Особенно когда семь наг ворвались в поместье сразу после полуночи.

Они были убиты до того, как добрались до дома — нападение, остановленное Котлом, пославшим предупреждающее видение никому иному, как Ианфе.

Хаос и крики разбудили поместье. Я осталась в своей комнате, стражники под моими окнами и за дверями. Тамлин сам, задыхающийся и залитый кровью, пришел проинформировать меня о том, что земли снова в безопасности. Что нага была найдена с ключами от поместья, и стражник, потерявший их, столкнется с последствиями с утра. Дурацкая случайность, последнее проявление силы от племени, которое не ушло тихо после правления Амаранты.

Все мы были спасены Ианфе от возможного ущерба.

На следующее утро мы все собрались у бараков, лицо Люсьена было бледным и напряженным, пурпурные пятна залегли под его потускневшими глазами. Он не вернулся в свою комнату прошлой ночью.

Рядом со мной стояли близнецы и Юриан, мрачные и молчаливые, когда Тамлин расхаживал перед стражником, натянутым между двумя столбами.

— Тебе было поручено охранять поместье и людей в нем, — сказал Тамлин дрожащему мужчине, уже раздетому до штанов. — Ты не только был найден спящим у ворот прошлой ночью, но еще и твой экземпляр ключей был утерян, — тихо прорычал Тамлин. — Ты отрицаешь это?

— Я... я никогда не засыпал. Этого никогда раньше не случалось. Должно быть, я задремал на минуту-две, — запинался стражник, веревки удерживали его, он стонал при их натяжении.

— Ты подставил под угрозу жизни всех в этом поместье.

И это не могло остаться безнаказанным. Не тогда, когда близнецы ищут любое проявление слабости.

Тамлин протянул руку. Брон с каменным лицом подошел к нему, чтобы дать ему кнут.

Все стражники и его наиболее доверенные воины сместились. Некоторые прямо смотрели на Тамлина, некоторые пытались не смотреть на происходящее.

Я схватила Люсьена за руку. Это было совсем не для притворства.

Ианфе шагнула вперед, сложив руки на животе.

— Двадцать ударов плетью. И еще один, за прощение Котла.

Теперь стражники злобно смотрели на нее.

Тамлин развернул хлыст, и он вымазался грязью.

Я сделала свой ход. Скользнула своей силой в сознание связанного стражника и освободила его память, которую туго зажала в его голове, и также развязала ему язык.

— Это была она, — выдохнул он, дергая подбородком на Ианфе. — Она взяла ключи.

Тамлин моргнул — и все присутствующие посмотрели на Ианфе.

Ее лицо лишь дрогнуло при обвинении — правда, которую он швырнул в нее.

Я ждала, чтобы увидеть, как она будет противостоять моему демонстрированию силы на солнцестояние, отслеживая ее движения весь день и ночь. После того как я покинула празднование, она ушла в бараки, использовала немного магии, чтобы усыпить его и забрать его ключи. Потом озвучила свои предупреждения о надвигающихся атаках наг... после того, как отдала им ключи от ворот. Вчера ночью она могла поднять тревогу. Чтобы самой спасти нас от реальной угрозы.

Умно — но не сыграет роли во всем, что я приготовила.

Ианфе спокойно сказала:

— Зачем мне брать ключи? Я предупредила вас об атаке.

— Вы были в бараках — я видел вас той ночью, — настаивал стражник, а затем умоляюще посмотрел на Тамлина.

Я поняла, что не страх боли двигал им. Нет, удары были заслуженными, заработанными и обоснованными. Это был страх потерять честь.

— Я думала, что твои стражники, Тамлин, имеют больше достоинства, чем распространять ложь, чтобы избавить себя от какой-то мимолетной боли.

Лицо Ианфе оставалось безмятежным, как и всегда.

Тамлин, к его чести, долго изучал стражника.

Я шагнула вперед.

— Я выслушаю его историю.

Некоторые стражники вздохнули. Некоторые посмотрели на меня с жалостью и любовью.

Ианфе подняла подбородок.

— При всем уважении, миледи, это не вам решать.

И вот оно что. Попытка сбить с меня спесь.

Просто потому, что это приведет ее в бешенство, я полностью проигнорировала ее и сказала стражнику:

— Я выслушаю твою историю.

Я сосредоточилась на нем, даже если и считала свои вдохи, даже если и молилась, чтобы Ианфе проглотила наживку –

— Вы ставите слово стражника выше слова Высшей Жрицы?

Мое отвращение к сказанным ею словам было не совсем притворным, хотя было трудно скрывать свою слабую улыбку. Стражники были ошеломлены ее оскорблением, ее тоном. Даже если они и не доверяли своему товарищу, то после ее слов они осознали ее вину.

Тогда я посмотрела на Тамлина — в его глазах тоже появилась резкость. Понимание. Слишком много возражений от Ианфе.

О, он прекрасно осознавал, что Ианфе, возможно, спланировала атаку наг для того, чтобы вернуть силу и влияние — как спасительница этих людей.

Я дала им два конца веревки. Теперь пришло время посмотреть, повесятся ли они.

Я осмелилась сделать еще один шаг, поворачивая ладони к Тамлину.

— Возможно, это была ошибка. Не вымещай это на нем — на его чести. Давай выслушаем его.

Глаза Тамлина немного смягчились. Он все еще молчал — обдумывал ситуацию.

Но позади меня фыркнула Бранна.

— Как убого, — пробормотала она, хотя все услышали.

Слабые. Уязвимые. Готовые быть завоеванными. Я видела, как слова проносятся по лицу Тамлина, будто закрывая двери на своем пути.

Не было другого объяснения — не для Тамлина.

Но Ианфе видела меня, стоящей перед толпой, влияние, которое я оказывала, и было ясно, что я не способна на кражу. Если она признает вину... все, что у нее осталось, рухнет.

Тамлин открыл было рот, но Ианфе прервала его.

— Есть законы, которым нужно подчиняться, — сказала она мне достаточно мягко, чтобы мне хотелось поцарапать ей лицо. — Традиции. Он предал наше доверие, наша кровь могла пролиться по его невнимательности. Теперь он пытается обвинить Высшую Жрицу в своих слабостях. Это не может остаться безнаказанным, — она кивнула Тамлину. — Двадцать один удар, Высший Лорд.

Я скользнула по ним взглядом, в моем рту пересохло.

— Пожалуйста. Просто выслушайте его.

В глазах стражника, висящего между столбов, была такая надежда и благодарность.

Здесь... здесь моя месть приблизилась к чему-то склизкому, к чему-то чужому и тошнотворному. Он исцелится от боли, но удар по его чести... Это заденет и часть моей чести тоже.

Тамлин уставился на меня, потом на Ианфе. Потом взглянул на ухмыляющихся близнецов, на Юриана, который скрестил руки с нечитаемым выражением лица.

И так как я рисковала, Тамлину нужен контроль, сила, победа.

Ианфе слишком важна как союзник, чтобы изолировать ее. Слово какого-то стражника... нет, оно не имеет такой ценности, как ее.

Тамлин повернулся к стражнику, привязанному к столбам.

— Подготовь его, — тихо приказал он Брону.

На секунду Брон замер в нерешительности — будто шок от приказа Тамлина прошел по нему. По всем стражникам. Остался с Ианфе — переступил через них. Его стражников.

Которые снова и снова шли за стену, пытаясь снять с него проклятие. Которые с радостью делали это, умирали, загнанные как волки, для него. И волк, которого я убила, Адриас... Он тоже ушел добровольно. Тамлин отправлял их всех, и не все из них вернулись. Они шли с готовностью, но все же... и это его благодарность. Признательность. Доверие.

Но Брон сделал то, что ему приказали, засовывая маленький кусок дерева в рот дрожащего стражника.

Судя по едва скрываемому презрению на лицах стражников, они, по крайней мере, знали о произошедшем: Высшая Жрица организовала нападение, чтобы выставить себя спасительницей, забирая репутацию одного из них как цену за возвращение своей. Они не имели понятия, что это я толкала ее к разоблачению ее истинной сущности. Как мало люди без титулов значат для нее.

Как Тамлин слушал ее без лишних вопросов — себе по вред.

Это не было наигранно, когда я поднесла руку к своему горлу, отходя на шаг, затем еще, пока не почувствовала тепло Люсьена за собой, и прильнула к нему.

Стражники оценивали Ианфе, близнецов. Тамлин всегда был одним из них — сражался за них.

До сих пор. До Хайберна. Пока он не привел этих чужих чудовищ к ним.

Пока он не поставил Высшую Жрицу выше их.

Глаза Тамлина были на нас, на руке Люсьена, которая держала мою, чтобы успокоить, когда он взмахнул кнутом.

Оглушающий удар рассек воздух, прорвавшись сквозь бараки, поместье.

Сквозь устои двора.


CHAPTER

9





Ианфе еще не закончила.

Я знала это — готовилась к этому. Она не вернулась в свой храм в нескольких милях отсюда.

Напротив, она осталась в доме, ухватившись за возможность подобраться поближе к Тамлину. Она верила, что утвердилась, что объявив правосудие свершенным в кровавом конце порки, нанесла последний удар по лицу смотревших стражников.

И когда стражник повис на веревках, когда остальные подошли, чтобы аккуратно отвязать его, Ианфе просто пригласила близнецов и Тамлина на обед в поместье. Но я осталась в бараках, ухаживая за стонущим стражником, унося окровавленные чаши воды, пока целитель оказывал ему первую помощь.

Брон и Харт лично сопроводили меня обратно в поместье спустя пару часов. Каждого из них я поблагодарила по имени. Затем извинилась, что не смогла предотвратить это — интриги Ианфе или несправедливое наказание их друга. Слова были искренними, треск кнута все еще звучал в моих ушах.

Затем они произнесли слова, которые я ждала. Им жаль, что они тоже не остановили ничего из этого.

Не только сегодня. Но и синяки, которые, наконец, начали исчезать. Другие инциденты.

Если бы я попросила, они бы вручили мне свои ножи, чтобы я вскрыла им глотки.

На следующий вечер я спешила обратно в комнату, чтобы переодеться к ужину, когда Ианфе сделала следующий шаг.

Она поедет с нами на стену завтра утром.

Она и Тамлин.

Если нам всем предстоит образовать единый фронт, то она хотела бы самой увидеть стену, объявила она за ужином.

Принцу и принцессе было все равно. Но Юриан подмигнул мне, как если бы он тоже видел игру в действии.

В ту ночь я собрала свои вещи.

Элис вошла перед тем, как я легла спать, держа в руках третий пакет.

— Так как эта поездка будет более продолжительной, я принесла тебе припасы.

Даже с присоединившимся к нам Тамлином, людей было слишком много, чтобы рассеиваться. Так что мы рассеивались на небольшие расстояния, как и раньше. Пару миль за раз.

Элис положила подготовленный ею пакет возле меня. Взяла с туалетного столика расческу и позвала меня сесть перед ней на мягкую скамью.

Я подчинилась. Несколько минут она молча расчесывала мои волосы.

Потом она сказала:

— Когда ты завтра уйдешь, я тоже уйду.

Я подняла свои глаза на ее отражение в зеркале.

— Мои племянники собраны, пони готовы увезти нас обратно в Летний Двор. Я слишком давно не видела свой дом, — сказала она, хотя ее глаза блестели.

— Я знаю это чувство, — все, что я сказала.

— Желаю вам всего хорошего, леди, — сказала Элис, отложив расческу и заплетая мои волосы. — До конца ваших дней, какими бы долгими они ни были, я желаю вам удачи.

Я позволила ей закончить косу, затем повернулась на скамейке и обхватила ее тонкие пальцы своими.

— Никогда не говори Тарквину, что хорошо знаешь меня.

Ее брови поднялись.

— Есть кровавый рубин с моим именем на нем, — объяснила я.

Даже ее древесная кожа, казалось, поблекла. Она хорошо поняла это: я была врагом Летнего Двора, на которого охотились. Только моя смерть будет достаточной платой за мои преступления.

Элис сжала мою руку.

— С кровавыми рубинами или нет, у тебя всегда будет друг в Летнем Дворе.

Мое горло сжалось.

— И у тебя всегда будет один в моем дворе, — пообещала я.

Она знала, какой двор я имела в виду. И не выглядела испуганной.


Двор крыльев и гибели

Стражники не смотрели на Тамлина и не разговаривали с ним без крайней необходимости. Брон, Харт и трое других присоединятся к нам. Они заметили, что я проверяла их друга на рассвете — любезность, которую, как я знала, больше никто не оказал.

Рассеивание ощущалось как прохождение через грязь. Фактически, мои силы теперь лишь обременяли, а не помогали. К полудню я заработала ноющую головную боль, и провела последний отрезок пути с кружащейся головой и дезориентацией, когда мы снова и снова рассеивались.

Прибыли и разбили лагерь мы в полной тишине. Я робко попросила разделить палатку с Ианфе вместо Тамлина, сильно желающего устранить разногласия, которые порка посеяла между нами. Но я сделала это больше для того, чтобы избавить Люсьена от ее внимания, чем для поддержания страха Тамлина. Ужин был приготовлен и съеден, спальные мешки развернуты, и Тамлин приказал Брону и Харту первыми встать на стражу.

Лежать рядом с Ианфе, не перерезав ее горло, было проявлением терпения и контроля.

Но всякий раз, когда нож под моей подушкой, казалось, шептал ее имя, я напоминала себе о своих друзьях. Семье, которая была жива — исцелялась на севере.

Я молча повторяла их имена в темноте, снова и снова. Рисанд. Мор. Кассиан. Амрен. Элейн. Нэста.

Я подумала о том, как в последний раз видела их, таких кровоточащих и раненых. Подумала о крике Кассиана, когда его крылья порвали; об Азриэле, угрожающего королю, когда тот приблизился к Мор. Нэсте, сражающейся на каждом шагу к Котлу.

Моя цель больше, чем месть. Моя задача выше личного возмездия.

Наступил восход и я обнаружила, что все равно сжимаю рукоять ножа. Я вытащила его и села, смотря вниз на спящую жрицу.

Ее гладкая шея, казалось, светилась в лучах раннего солнца, просачивающихся через палатку.

Я взвесила нож в руке.

Не уверена, что была рождена со способностью прощать. Не за ужасы, перенесенными любимыми мною людьми. За себя я особо не переживала — не так уж и сильно. Но во мне была какая-то фундаментальная основа, которая не могла согнуться и сломаться об это. Не могла вынести даже мысли о том, чтобы позволить этим людям уйти после всего, что они сделали.

Ианфе открыла глаза, зеленовато-голубой столь же ясный, как и ее снятый обруч. Она посмотрела прямо на нож в моей руке. Затем на мое лицо.

— Невозможно быть слишком осторожной, когда делишь лагерь с врагами, — сказала я.

Могла бы поклясться, что в ее глазах проскочило что-то вроде страха.

— Хайберн нам не враг, — сказала она, затаив дыхание.

По тому, как она побледнела, когда я вышла из палатки, я знала, что моя ответная улыбка хорошо справилась со своей задачей.


Двор крыльев и гибели

Люсьен и Тамлин показывали близнецам трещину в стене.

И так же, как и с первыми двумя, они часами изучали ее и местность вокруг нее.

На этот раз я держалась возле них, наблюдая за ними, мое присутствие теперь было относительно не угрожающим, если не неприятным. Мы играли в наши маленькие игры, и я могла укусить, если бы захотела, но мы терпели друг друга.

— Здесь, — пробормотала Бранна Дагдану, указывая подбородком на невидимый разделитель. Единственными его признаками были только различающиеся деревья: на нашей стороне они были яркими — свежая зелень весны. На их стороне они были темными, широкими, слегка завивающимися от жары — середина лета.

— Первая была лучше, — возразил Дагдан.

Я сидела на небольшом валуне, чистя яблоко ножом для очистки овощей.

— Та, что ближе к западному побережью тоже, — добавил он.

— Эта ближе к континенту, к проливу.

Я вонзила нож в яблоко, вырезая кусок белой мякоти.

— Да, но у нас будет больше доступа к припасам Высшего Лорда.

К слову, Высший Лорд сейчас был с Юрианом, они охотились, чтобы у нас была еда более питательная, чем бутерброды, которые мы взяли с собой. Ианфе отправилась к роднику, чтобы помолиться, а где Люсьен и стражники, я понятия не имела.

Отлично. Это облегчает мою задачу, и я засунула ломтик яблока в рот и сказала, заходя издали:

— Я бы выбрала эту.

Они обернулись на меня, Бранна усмехнулась, а Дагдан нахмурился.

— Что ты вообще об этом знаешь? — потребовала Бранна.

Я пожала плечами, отрезая еще один кусочек яблока.

— Вы двое говорите громче, чем думаете.

Они обменялись обвиняющими взглядами. Гордые, высокомерные, жестокие. Эти две недели я присматривалась к ним.

— Если вы не хотите рисковать, что другие дворы успеют сплотиться и перехватить вас по пути к проливу, я бы выбрала эту.

Бранна закатила глаза.

Я продолжила, скучающая:

— Но что я знаю? Вы двое сидели на своем маленьком острове пятьсот лет. Ясно, что вы знаете больше о Прифиане и действующих армиях, чем я.

Бранна прошипела:

— Речь идет не об армиях, так что доверяю тебе держать свой рот закрытым, пока мы не найдем тебе применение.

Я фыркнула.

— Вы хотите сказать, что все эти глупости были не для того, чтобы найти место для уничтожения стены и использования Котла еще и для перемещения вашей армии сюда?

Она засмеялась, перекидывая темные волосы через плечо.

— Котел не для перемещения армии пехотинцев. Он для перекройки миров. Он для разрушения этой ужасной стены и изменения тех, кем мы были.

Я лишь скрестила ноги.

— Думаю, что с десятитысячной армией вам не нужны никакие магические объекты для выполнения грязной работы.

— Наша армия в десять раз больше, девочка, — усмехнулась Бранна. — И в два раза больше этого числа, если считать наших союзников в Валлахане, Монтесере и Раске.

Двести тысяч. Матерь упаси.

— Вы, конечно, были заняты все эти года, — обследовала я их, совершенно сбитая с толку. — Почему не ударили, когда Амаранта захватила этот остров?

— Король тогда еще не нашел Котел, несмотря на годы поисков. Позволив ей стать экспериментом для определения того, как нам следует сломить этих людей, он извлек свои выгоды. И это послужило хорошей мотивацией для наших союзников на континенте для присоединения к нам, зная, что мы их ждем.

Я закончила свое яблоко и выбросила огрызок в лес. Они наблюдали за его полетом как две гончие, выслеживающие фазана.

— Значит, все они собирают объединиться здесь? Мне придется играть роль хозяйки дома для стольких солдат?

— Мы сами позаботимся о Прифиане до объединения с другими. Наши командиры готовятся к этому, пока мы разговариваем.

— Вы, должно быть, думаете, что стоите в шаге от проигрыша, если используете Котел для того, чтобы выиграть.

— Котел — это победа. Он очистит этот мир снова.

Я подняла брови в скептическом неуважении.

— И вам нужна эта дыра для его очищения?

— Эта дыра, — сказал Дагдан, держа руку на рукояти меча, — существует потому, что через нее прошел могущественный человек или объект. Котел изучит уже сделанную работу, и увеличит ее, пока стена полностью не исчезнет. Это точный сложный процесс, и я сомневаюсь, что твой смертный разум сможет понять его.

— Вероятно. Хотя этот смертный разум разгадал загадку Амаранты и уничтожил ее.

Бранна лишь повернулась к стене.

— Почему, как ты думаешь, Хайберн позволил ей жить в этих землях так долго? Лучше иметь кого-то для выполнения твоей грязной работы.


Двор крыльев и гибели

Я получила, что хотела.

Тамлин и Юриан все еще охотились, близнецы были заняты, и я послала стражников за водой, заявив, что некоторые мои синяки все еще болят, и я хочу сделать для них припарку.

При этом они выглядели убийственно. Не из-за меня — но из-за того, кто оставил на мне эти синяки. Кто поставил Ианфе выше их — и Хайберна выше их чести и людей.

Я привезла три пакета, но мне был нужен лишь один. Тот, который я тщательно переупаковала с новыми припасами Элис, который теперь лежал рядом со всем, от чего мне нужно было избавиться и уйти. Тот, который я брала с собой в каждую поездку к стене, просто на всякий случай. И сейчас...

У меня есть числа, у меня есть цель, у меня есть конкретные местоположения и названия иностранных территорий.

Но более того, у меня есть люди, которые потеряли веру в свою Верховную Жрицу. У меня есть стражники, которые начали восставать против своего Высшего Лорда. И в результате этого, у меня есть близнецы, сомневающиеся в силе своих здешних союзников. Я привела этот двор к падению. Не от внешних сил — но из-за собственных врагов внутри.

Я должна освободиться от этого до того, как все произойдет. До того, как последний кусочек моего плана встанет на свое место.

Они вернутся без меня. И чтобы поддерживать иллюзию силы, Тамлин и Ианфе будут лгать о том, куда я ушла. И возможно через день или два один из стражников расскажет новость, аккуратно расставленную ловушку, которую я вложила в его разум как один из моих охотничьих капканов.

Я бежала, чтобы спасти свою жизнь, после того, как чуть не была убита принцем и принцессой Хайберна. Я заложила в его голову картинки своего тела, подвергнутого зверским издевательствам, отметки соответствуют уже проявленному стилю Дагдана и Браннэ. Он подробно опишет их — опишет, как он помог мне уйти, пока не стало слишком поздно. Как я бежала, чтобы спасти свою жизнь, пока Тамлин и Ианфе отказались вмешиваться, рискуя союзом с Хайберном.

И когда стражник раскроет правду, больше не способный оставаться молчаливым, когда моя печальная участь была скрыта Тамлином и Ианфе, когда Тамлин просто встал на сторону Ианфе в тот день, когда он выпорол того стражника...

Когда он опишет, что Хайберн со мной сделал, их Разрушительницей Проклятья, их недавно помазанной Благословленной Котлом, прежде чем мне пришлось бежать, спасая свою жизнь...

В будущем союза не будет. Потому что не будет ни стражника, ни жителя этого двора, которые пойдут за Тамлином или Ианфе после этого. После меня.

Я нырнула в свою палатку, чтобы схватить свой рюкзак, мои шаги легкие и быстрые. Прислушиваясь, едва дыша, я оглядела лагерь, лес. Еще несколько секунд я потратила на кражу патронаша ножей Тамлина, который он оставил в своей палатке. Они помешали бы ему стрелять из лука, как он объяснил мне этим утром.

Когда я набросила его на грудь, вес дал о себе знать. Иллирийские боевые ножи.

Домой. Я иду домой.

Я не стала оглядываться на лагерь, когда проскользнула в северную часть леса. Если бы я рассеялась, не останавливаясь между прыжками, то была бы у подножья горы через час — и вскоре исчезла бы в одной из пещер.

Я прошла примерно сотню ярдов среди деревьев, прежде чем остановилась.

Сначала я услышала Люсьена.

— Остановись.

Низкий женский смех.

Все во мне застыло при этом звуке. Я слышала его раньше — в воспоминании Рисанда.

Продолжай идти. Они отвлечены, как бы ужасно это ни было.

Продолжай идти, продолжай идти, продолжай идти.

— Я думала, ты найдешь меня после Обряда, — промурлыкала Ианфе.

Они не дальше, чем в тридцати фунтах от деревьев. Достаточно далеко, чтобы не заметить моего присутствия, если я буду тихой.

— Я был обязан исполнить Обряд, — отрезал Люсьен. — Та ночь была не из-за моего желания, уж поверь мне.

— Нам было весело, тебе и мне.

— У меня теперь есть мейт.

Каждая секунда была моим погребальным звоном. Я подготовила все к падению; прошло уже много времени с тех пор, как я прекратила чувствовать вину и сомнения о своем плане. Не сейчас, когда Элис благополучно ушла.

И все же — и все же –

— С Фейрой ты поступил по-другому, — угроза, обернутая шелком.

— Ты ошибаешься.

— Неужели? — хрустнули сучья и листья, как если бы она ходила кругами около него. — Ты трогал ее своими руками везде.

Я слишком хорошо сделала свою работу, слишком сильно провоцируя ее ревность при каждом удобном случае, когда находила способы заставить Люсьена прикасаться ко мне в ее присутствии, в присутствии Тамлина.

Не трогай меня, — прорычал он.

И тут я двинулась.

Я замаскировала звук своих шагов, ступая тихо как пантера, когда я подошла к поляне, на которой они стояли.

Где стоял Люсьен спиной к дереву — на его запястьях две одинаковые ленты из синего камня.

Я уже видела их. На Рисе, чтобы парализовать его силу. Камень, высеченный из гнилой земли Хайберна, способный аннулировать силу. И в таком случае... удерживая Люсьена у дерева, когда Ианфе смотрела на него как змея перед кормежкой.

Она скользнула рукой по его широкой груди, его животу.

И глаза Люсьена метнулись ко мне, когда я выступила между деревьев, его золотистая кожа покраснела от страха и унижения.

— Достаточно, — сказала я.

Ианфе повернула голову ко мне. Ее улыбка была невинной, скромной. Но я видела, как она отметила рюкзак и патронаш Тамлина. Оставляя их без внимания.

— Мы в процессе игры. Не так ли, Люсьен?

Он не ответил.

И вид этих кандалов на нем, как бы она ни поймала его в ловушку, вид ее руки, все еще на его животе –

— Мы вернемся в лагерь, когда закончим, — сказала она, снова поворачиваясь к нему.

Ее рука скользнула ниже, не для ее удовольствия, а чтобы просто швырнуть мне в лицо, что она может –

Я ударила.

Не своими ножами или магией, а своим разумом.

Я сорвала щит, который держала вокруг нее, защищая от воздействия близнецов — и врезалась в ее сознание.

Маска на грани распада. Вот как это было — зайти внутрь этой красивой головы и найти в ней такие ужасные мысли. Дорожка мужчин, на которых она использовала свою силу или откровенно заставляла спать с собой, убежденная в своем праве на них. Я оторвалась от этих воспоминаний, овладевая собой.

— Убери от него свои руки.

Она так и сделала.

— Освободи его.

Кожа Люсьена побледнела, когда Ианфе подчинилась мне с совершенно пустым лицом. Синие кандалы упали на мшистую землю.

Рубашка Люсьена была перекошена, верхняя пуговица штанов уже расстегнута.

Рев, наполняющий мой разум, был таким громким, что едва слышала себя, когда сказала:

— Возьми этот камень.

Люсьен по-прежнему прижимался к дереву. И он молча смотрел, как Ианфе наклонилась, чтобы взять серый, грубый камень размером с яблоко.

— Положи свою правую руку на этот валун.

Она подчинилась, хотя по ее спине пробежала дрожь.

Ее разум бился против моего будто рыба, пойманная на крючок. Я вонзила свои ментальные когти поглубже, и какой-то ее внутренний голос начал кричать.

— Бей камнем свою руку так сильно, как можешь, пока я не скажу тебе остановиться.

Руку, которую она наложила на него и на еще многих.

Ианфе подняла камень. Первый удар вызвал приглушенный влажный глухой стук.

Второй — настоящую трещину.

Третий вызвал кровь.

Ее рука поднималась и опускалась, ее тело содрогнулось в агонии.

И я сказала ей очень ясно:

— Ты никогда не прикоснешься к другому человеку против его желания. Ты никогда не убедишь себя, что они действительно хотят твоего успеха, что они играют в игры. Ты никогда не почувствуешь прикосновений другого человека, если он того не захочет, если это не было совместным решением.

Сильный удар; треск; глухой звук.

— Ты не вспомнишь, что здесь произошло. Ты скажешь остальным, что упала.

Ее безымянный палец выгнулся в неправильном направлении.

— Ты можешь сходить к целителю, чтобы вправить кости. Но не для того, чтобы убрать шрамы. И каждый раз глядя на них, ты будешь вспоминать, что если прикасаться к людям без их согласия, то столкнешься с последствиями, и если сделаешь это снова, то перестанешь существовать. Ты будешь жить с этим страхом каждый день и никогда не узнаешь, откуда он появился. Только страх, что кто-то гонится за тобой, выслеживает тебя, ожидает момента, когда ты отпустишь всю свою стражу.

Тихие слезы боли текли по ее лицу.

— Теперь можешь остановиться.

Окровавленный камень упал на землю. Ее рука была лишь сломанными костями, обернутыми клочьями кожи.

— Будешь стоять на коленях, пока кто-нибудь тебя не найдет.

Ианфе упала на колени, кровь с ее сломанной руки вымазала ее бледные одеяния.

— Я подумывала перерезать твое горло этим утром, — сказала я ей. — Я обдумывала это всю ночь, пока ты спала рядом. Я подумывала об этом каждый день, с тех пор как ты продала моих сестер Хайберну, — небольшая улыбка. — Но я думаю, что это наказание лучше. Надеюсь, ты проживешь долгую-долгую жизнь, Ианфе, и никогда будешь знать покоя.

Я смотрела на нее еще некоторое время, увязывая все свои слова и команды в ее разуме, и потом повернулась к Люсьену. Он поправил штаны и рубашку.

Его расширенные глаза скользнули от нее ко мне, затем к окровавленному камню.

— Слово, которое ты ищешь, Люсьен, — пропел ленивый женский голос, — даэмати.

Мы повернулись к Браннэ и Дагдану, когда они вышли на поляну, ухмыляясь будто волки.


CHAPTER

10





Бранна провела пальцами по золотым волосам Ианфе, щелкая языком при виде кровавого месива, лежавшего у нее на коленях.

— Собралась куда-то, Фейра?

Я сняла свою маску.

— Есть места, в которых я должна быть, — сказала я близнецам, отметив фланговые позиции, которые они слишком небрежно занимали вокруг меня.

— Что может быть важнее помощи нам? В конце концов, вы поклялись помочь нашему королю.

Время — тянут время, пока Тамлин не вернется с охоты с Юрианом.

Люсьен оттолкнулся от дерева, но не подошел ко мне. На его лице мелькнуло что-то вроде страдания, когда он, наконец, увидел украденный патронаш и рюкзак на моих плечах.

— У меня нет преданности тебе, — сказала я Браннэ, когда Дагдан начал исчезать с моего поля зрения. — Я свободна, вольна идти куда хочу и когда хочу.

— Неужели? — размышляла Бранна, поднося руку к мечу на своем бедре.

Я слегка повернулась, чтобы Дагдан не стал в мою слепую зону.

— Такое осторожное плетение интриг все эти недели, такое умелое маневрирование. Не похоже, чтобы ты беспокоилась, что мы будем делать то же самое.

Они не позволят Люсьену покинуть эту поляну живым. Или по крайне мере с неповрежденным разумом.

Он, кажется, осознал это в то же момент, что и я, понимая, что они не раскрыли бы себя, не будучи уверенными, что это сойдет им с рук.

— Возьмите Весенний Двор, — сказала я без шуток. — Он все равно так или иначе рухнет.

Люсьен зарычал. Я проигнорировала его.

— О, мы намереваемся, — сказала Бранна, освобождая меч от темных ножен. — Но еще остается вопрос о тебе.

Я освободила два иллирийских боевых ножа.

— Ты не задавалась вопросом о головных болях? Как вещи кажутся немного приглушенными в определенных мысленных связях?

Мои силы истощались так быстро, становясь слабее и слабее за эти недели –

Дагдан фыркнул и, наконец, обратился к сестре:

— Я дам ей около десяти минут, до того как яблоко подействует.

Бранна усмехнулась, ударяя ногой кандалу из синего камня.

— Сначала мы дали жрице порошок. Измельченный камень фэбейн, перемолотый так хорошо, что вы не смогли увидеть, почувствовать его запах или вкус в вашей еде. Она добавляла понемногу, ничего подозрительного — не слишком много, чтобы заглушить все ваши силы за раз.

Мои внутренности сжались от тревоги.

— Мы были даэмати тысячи лет, девочка, — ухмыльнулся Дагдан. — Но нам даже не нужно пробираться в ее разум, чтобы заставить исполнять наши приказы. Но ты... такая отважная попытка защитить их всех от нас.

Разум Дагдана пронзил Люсьена как выстрел темной стрелы. Я врезалась в щит между ними. И моя голова — мои кости очень болели –

— Что за яблоко, — выплюнула я.

— Которое ты запихнула в свое горло час назад, — сказала Бранна. — Выращенное в личном саду короля, выдержанное на диете из воды с фэбейном. Достаточно, чтобы заблокировать твои силы на несколько дней, без применения кандалов. И вот ты здесь, думаешь, что никто не заметил, что ты планируешь сегодня исчезнуть, — она снова щелкнула языком. — Наш дядя был бы очень недоволен, позволь мы такому случиться.

У меня не хватало времени. Я могла бы рассеяться, но тогда я оставила бы им Люсьена, если только он не смог каким-то образом справиться с фэбейном, который попал в его организм из еды в лагере –

Оставь его. Я должна и смогу оставить его.

Но его будет ждать что-то, что, возможно, хуже смерти –

Его красно-коричневый глаз поблескивал.

— Иди.

Я сделала свой выбор.

Я взорвалась в ночь, дым и тень.

И даже тысяч лет не было достаточно для Дагдана, чтобы подготовиться, когда я рассеялась перед ним и ударила.

Я прорезала его кожаные доспехи, но недостаточно глубоко, чтобы убить, и, когда сталь зацепилась за их пластины, он мастерски извернулся, заставив меня либо открыть свою правую сторону, либо потерять нож –

Я рассеялась снова. На этот раз Дагдан пошел за мной.

Я не сражалась с неизвестными друзьями Хайберна в лесу. Я не сражалась с Аттором и ему подобными на улицах Велариса. Дагдан был принцем Хайберна — командиром.

И он сражался соответственно.

Рассеяться. Ударить. Рассеяться. Ударить.

Мы были черных вихрем стали и тени на поляне, месяцы жестких тренировок Кассиана дали о себе знать, когда я обрела почву под ногами.

У меня было смутное ощущение, что Люсьен смотрит в изумлении, даже Бранна была озадачена моим проявлением навыков против ее брата.

Но удары Дагдана не были тяжелыми — нет, они были точными и быстрыми, но он не вкладывал в них всего себя.

Тянет время. Утомляет меня, пока мое тело не переварит яблоко полностью, и его сила сделает меня практически смертной.

Так что я ударила по его слабому месту.

Бранна закричала, когда в нее врезалась стена огня.

Дагдан на мгновение потерял бдительность. Когда я глубоко порезала его живот, он заревел так, что птицы попадали с деревьев.

— Ты маленькая сучка, — выплюнул он, уклоняясь от моего следующего удара, когда огонь погас, и мы увидели Браннэ, стоящую на коленях.

Ее физический щит был поставлен небрежно — она ожидала, что я буду атаковать ее разум.

Она дрожала, задыхаясь от боли. Запах обуглившейся кожи теперь донесся до нас, прямо с ее правой руки, ее ребер, ее бедра.

Дагдан снова бросился на меня, и я подняла оба ножа, встречая его клинок.

На этот раз он не потянул удар.

Я ощущала его эхо каждым дюймом тела.

Почувствовала еще и поднимающуюся, удушающую тишину. Я чувствовала ее раньше — в тот день в Хайберне.

Бранна поднялась на ноги с резким вскриком.

Но там был Люсьен.

Полностью сосредоточенная на мне, на отнимании той красоты, которую я выжгла из нее, Бранна заметила его рассеивание слишком поздно.

Пока меч Люсьена не преломил свет солнца, просачивающийся через купола деревьев. А потом встретил плоть и кость.

Поляна сотряслась, как будто какая-то нить между близнецами была обрезана, когда темная голова Браннэ ударилась о траву.

Дагдан закричал, устремляясь к Люсьену, рассеиваясь к нему, и между нами теперь было пятнадцать футов.

Люсьен едва успел вытащить свой окровавленный клинок из перерезанной шеи Браннэ, когда Дагдан появился перед ним, делая выпад мечом с целью пронзить его горло.

У Люсьена было достаточно времени, чтобы увернуться от смертельного удара Дагдана.

У меня было достаточно времени, чтобы остановить все это.

Я скрестила свой нож с мечом Дагдана, глаза обоих широко раскрылись, когда я рассеялась между ними — и воткнула нож между глаз Дагдана. Прямо в череп.

Кости, кровь и мягкие ткани скользнули по ножу, а рот Дагдана был все еще открыт в изумлении, когда я выдернула нож.

Я позволила ему упасть на сестру, глухой удар плоти о плоть был единственным звуком.

Я глянула на Ианфе, моя сила исчезала, ужасно болели внутренности, но я сделала последнее распоряжение, внося поправку в ранее сказанные.

— Скажешь всем, что я убила их. Это была самозащита. После того, как они причинили мне такую боль, пока ты и Тамлин ничего не делали. Даже когда они будут пытать тебя, чтобы узнать правду, скажешь, что я сбежала, после того как убила их — чтобы избавить этот двор от ужасов.

Пустые, отсутствующие глаза были единственным ответом.

— Фейра.

Голос Люсьена был хриплым.

Я лишь вытерла свои ножи о спину Дагдана, прежде чем вернуться к своему упавшему рюкзаку.

— Ты возвращаешься. В Ночной Двор.

Я взвалила на плечи тяжелый рюкзак, и, наконец, посмотрела на него.

— Да.

Его загорелое лицо побледнело. Но он осмотрел Ианфе и мертвых близнецов.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — сказала я, направляясь к деревьям.

Мой живот пронзила судорога. Мне нужно уйти — нужно использовать остатки своей силы, чтобы рассеяться к холмам.

— Ты не сможешь этого сделать без магии, — предупредил он меня.

Я стиснула зубы от резкой боли в животе, когда собралась с силами, чтобы рассеяться. Но Люсьен схватил меня за руку, останавливая.

— Я пойду с тобой, — сказал он снова, его лицо было залито кровь столь же яркой, как и его волосы. — Я верну своего мейта.

Не было времени на спор. На правду, обсуждения и ответы, которые, как я видела по его глазам, он отчаянно желал получить.

Тамлин и остальные уже услышали крики.

— Не заставляй меня сожалеть об этом, — сказала я ему.


Двор крыльев и гибели

Кровь заполнила мой рот, когда несколько часов спустя мы достигли предгорья.

Я тяжело дышала, моя голова пульсировала, мой живот — тугой узел боли.

Люсьен выглядел не намного лучше, его рассеивание было столь же ненадежным, как и мое, когда мы остановились посреди зеленых холмов, и он согнулся пополам, держа руки на коленях.

— Она исчезла, — сказал он, задыхаясь. — Наверно, сегодня мы все получили дозу.

Они дали мне отравленное яблоко лишь для того, чтобы удостовериться, что оно меня окончательно подкосит.

Моя сила ускользала от меня как волна от берега. Только за этим не следовало возвращение. Она просто уходила все дальше в море пустоты.

Я посмотрела на солнце, которое теперь было над горизонтом примерно на ширину руки, и между холмами уже залегали тени, толстые и тяжелые. Я сориентировалась, перебирая в уме все знания, которые собрала за эти недели.

Покачиваясь, я шагнула на север. Люсьен схватил меня за руку.

— Ты пройдешь через дверь?

Я скользнула по нему ноющими глазами.

— Да.

Пещеры — двери, как они их называют — в этих лощинах ведут в другие районы Прифиана. Раньше я проходила через одну прямо в Подгорье. Теперь я пройду через ту, что приведет меня домой. Или так близко к нему, насколько возможно. Не существует двери в Ночной Двор, здесь или где-либо еще.

И я не стала бы рисковать своими друзьями, позвав их сюда, чтобы они меня забрали. Неважно, что связь между Рисом и мной... я почти не чувствовала ее.

Онемение начало распространяться по моему телу. Я должна выбраться отсюда — сейчас же.

— В таком случае нам нужен портал в Осенний Двор, — предупреждение и упрек.

— Я не могу пойти в Летний. Они убьют меня, как только увидят.

Тишина. Он отпустил мою руку. Я сглотнула, хотя из-за того, что у меня пересохло в горле, я едва могла это сделать.

— Другая дверь ведет в Подгорье, а больше дверей нет. Мы запечатали все остальные входы. Если мы пойдем туда, то можем попасть в ловушку — или должны будем вернуться.

— Тогда мы пойдем в Осенний. И оттуда... — я замолчала, прежде чем закончить.

Домой. Но Люсьен узнает об этом в любом случае. И, похоже, он уже понял это — чем является Ночной Двор. Домом.

Я почти могла видеть это слово в его красновато-коричневом глазе, когда он покачал головой. Позже.

Я кивнула ему молча. Да — позже мы решим все это.

— Осенний Двор будет таким же опасным, как и Летний, — предупредил он.

— Мне лишь нужно где-нибудь спрятаться — залечь на дно, пока... пока мы не сможем рассеяться снова.

Слабое жужжание и звон заполонили мой слух. И я почувствовала, как моя магия исчезла полностью.

— Я знаю одно место, — сказал Люсьен, направляясь к пещере, которая приведет нас к нему домой.

К землям семьи, которая предала его так же, как и этот двор предал меня.

Мы ускорили шаг, быстрые и молчаливые как тени.

Пещера к Осеннему Двору не охранялась. Люсьен глянул на меня через плечо, словно спрашивая, не моих ли это рук дело — отсутствие стражников, которые всегда находились здесь.

Я еще раз кивнула. Я скользнула в их разумы до того, как мы ушли, убеждаясь, что эта дверь будет свободна. Кассиан научил меня всегда иметь запасной путь отступления. Всегда.

Люсьен остановился перед клубящимся мраком пещеры, чернота как змея готова была поглотить нас обоих. Его челюсть напряглась.

— Оставайся, если хочешь. Что сделано, то сделано, — сказала я.

Потому что Хайберн наступал — уже был здесь. Я обдумывала это в течение многих недель: лучше самим претендовать на Весенний Двор или позволить нашим врагам забрать его.

Но он не мог оставаться нейтральным — барьер между нашими силами на Севере и людьми на Юге. Было бы легко позвать Рисанда и Кассиана, привести сюда позже иллирийский отряд, чтобы захватить территорию, когда она была бы ослабленной после моих маневров. В зависимости от того, как много Кассиан уже может делать — если он все еще лечился.

Но, тем не менее, мы бы управляли еще одной территорией с пятью другими дворами между нами. Но Весенний Двор мог повлиять на симпатии; другие могли бы начать объединяться против нас с Хайберном, считая завоевание этого двора доказательством нашей безнравственности. Но если бы Весенний Двор отошел к Хайберну... Мы могли бы сплотить другие дворы. Атаковать всем вместе с Севера, приближаясь к Хайберну.

— Ты была права, — заявил напоследок Люсьен. — Та девушка, которую я знал, умерла в Подгорье.

Я не была уверена, что это было оскорблением. Но все же я кивнула.

— По крайней мере, в этом мы согласны.

Я вошла в ожидающие холод и тьму.

Люсьен шел со мной в ногу, когда мы шагали по резному грубому камню с обнаженными клинками, когда мы оставили тепло и зелень вечной весны.

И вдали, так слабо, что могло показаться, что мне просто показалось, звериный рев расколол землю.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РАЗРУШИТЕЛЬНИЦА ПРОКЛЯТИЙ


ГЛАВА

11





Сначала на меня обрушился холод.

Свежий хрустящий холод, пропитанный глинистой землей и гнилью.

В сумерках мир за узкой пещерой был сетью красного, золотого, коричневого и зеленого, деревья толстые и старые, мшистая земля усеяна камнями и валунами, отбрасывающими длинные тени.

Мы вынырнули из пещеры с обнаженными клинками, едва дыша после притока воздуха.

Но никто не охранял вход в царство Берона — никого, кого мы бы увидеть или почувствовать.

Без своей магии я снова ослепла, неспособная раскинуть мысленную сеть по древнему яркому лесу, чтобы поймать любые следы разума Фэ, находящихся неподалеку.

Совершенно беспомощная. Какой я была раньше. Как я выжила так долго без нее... Я даже не хотела об этом думать.

Мягкими шагами, будто кошки, мы крались по мху, камню и дереву, наше дыхание кружилось перед нами.

Продолжай идти, продолжай двигаться на север. Рис уже должен был понять, что наша связь потемнела, и сейчас, скорее всего, пытается понять, спланировала ли я это. Стоит ли рисковать раскрытием наших планов, чтобы найти меня.

Но пока он... пока он сможет слышать меня, найти меня... я должна продолжать движение.

Поэтому я позволила Люсьену вести нас, желая, чтобы я была способна хотя бы увидеть что-то, что может помочь пробиться через темнеющий лес. Но моя магия все еще тиха и заморожена. Опора, от которой я стала слишком зависима.

Мы направились в лес, температура понижалась с каждым исчезающим лучом света.

Мы не разговаривали с тех пор, как вошли в пещеру между дворами. По неподвижности его плеч, стиснутой челюсти, тихим твердым шагам я знала, что лишь потребность быть незамеченными удерживает его от вопросов, кипящих в его голове.

Ночь полностью опустилась, хотя луна еще не взошла, когда он повел нас к другой пещере.

Я замешкалась у входа.

Люсьен сказал голосом ровным и таким же холодным, как и воздух:

— Она никуда не ведет. Она изгибается в глубине и нас не смогут увидеть.

Тем не менее, я позволила ему первому зайти внутрь.

Ноги и руки болели, каждое движение было вялым. Но я вошла за ним в пещеру, и свернула за поворотом, о котором он говорил.

Удар кремня и кремень и я обнаружила, что смотрю подобие временного лагеря.

Свеча, которую зажег Люсьен, стояла в естественном каменном выступе, а рядом на полу лежали три постели и старых одеяла, покрытых листьями и паутиной. Небольшое кострище в центре пещеры, а над ним обугленный потолок.

Здесь никого не было месяцами. Годами.

— Раньше я оставался здесь во время охоты. Прежде... чем я ушел, — сказал он, изучая пыльную книгу в кожаном переплете, оставленную в каменном выступе рядом со свечой. Затем с грохотом опустил фолиант. — Это только на ночь. Еду найдем с утра.

Я лишь подняла ближайшую постель и несколько раз ударила ее, вытрясая листья и облака пыли.

— Ты действительно это планировала, — сказал он наконец.

Я села на постель и начала разбирать свой рюкзак, вытаскивая теплую одежду, еду и вещи, которые собрала Элис.

— Да.

— Это все, что ты можешь сказать?

Я понюхала еду, гадая, есть ли в ней фэбейн. Он может быть во всем.

— Слишком рискованно есть это, — признала я, уклоняясь от его вопроса.

У Люсьена ничего этого не было.

— Я знал. Я знал, что ты лжешь, с того момента, когда ты выпустила свет в Хайберне. У моей подруги из Дневного Двора точно такая же сила, ее свет идентичен. И он делает того конского дерьма, о котором ты лгала.

Я сунула рюкзак под постель.

— Тогда почему не рассказал ему? Ты во всех смыслах был его верным псом.

Его глаза, казалось, кипели. Как если бы пребывание в его землях вывело расплавленную руду в нем на поверхность, даже с блоком на его силах.

— Рад видеть, что, по крайней мере, ты сняла маску.

В самом деле, я позволила ему это все увидеть — мое лицо не выражало ничего, кроме холодности.

Люсьен фыркнул.

— Я не рассказал ему по двум причинам. Первая, это было бы как ударить уже сломанного мужчину. Я не мог отнять у него эту надежду, — я закатила глаза. — Вторая, — огрызнулся он, — я знал, что если я был прав и обвинил бы тебя в этом, ты бы нашла способ убедиться, что я никогда не увижу ее.

Мои ногти впились в мои руки достаточно сильно, чтобы причинить боль, но я продолжала сидеть на постели, когда я оскалилась на него.


— И поэтому ты здесь. Не потому, что это правильно и он всегда был неправ, но просто потому, что так ты сможешь получить, что, как ты думаешь, должно быть твоим.

— Она мой мейт и в руках моего врага –

— Я с самого начала не скрывала, что Элейн в безопасности и о ней заботятся.

— И я должен был поверить тебе.

— Да, — прошипела я. — Ты должен был. Потому что если бы хоть на момент я поверила, что мои сестры в опасности, никакой Высший Лорд или король не смог бы удержать меня от их спасения.

Он лишь покачал головой, в его волосах танцевал свет свечи.

— У тебя хватает наглости, чтобы сомневаться в моих приоритетах в отношении Элейн, но каким был твой мотив, когда я беспокоился о ней? Ты планировала обойти меня на своем пути разрушения из-за настоящей дружбы или просто из-за того, что это может с ней сделать?

Я не ответила.

— Ну и? Какие грандиозные планы у тебя были на меня до вмешательства Ианфе?

Я потянула нитку, вылезшую из постели.

— Ты был бы в порядке, — сказала я.

— А как насчет Тамлина? Ты планировала выпотрошить его перед уходом и просто не получила такой возможности?

Я вырвала эту нитку из постели.

— Я обдумывала это.

— Но?

— Но я подумала, что худшим наказанием будет дать его двору рухнуть. Уж точно более долгим, чем легкая смерть, — я сняла ножи Тамлина, скрепя кожей по грубому каменному полу. — Ты его эмиссар, и, конечно, понимаешь, что вырывание его глотки, как бы это ни удовлетворяло, не даст нам союзников в этой войне.

Нет, это даст Хайберну слишком много возможностей навредить нам.

Он скрестил руки на груди. Готовясь начать долгий спор. Но прежде чем он смог это сделать, я вмешалась:

— Я устала. И наши голоса отдают эхом. Давай решим это не тогда, когда нас в любой момент могут поймать и убить.

Его взгляд был как раскаленное железо.

Но я проигнорировала его и примостилась на постели, от которой пахло пылью и гнилью. Я накинула на себя свой плащ, но не закрыла глаза.

Я не осмелилась спать — не тогда, когда он мог резко изменить свое решение. Все же просто лежать, не двигаться, не думать... В некоторых местах напряженность тела спала.

Люсьен задул свечу, и я слушала, как он тоже ложится.

— Мой отец будет охотиться на тебя за то, что у тебя есть его сила, если узнает об этом, — сказал он в холодную тьму. — И убьет за то, что ты научилась ей управлять.

— Он может встать в очередь, — сказала я.


Двор крыльев и гибели

Мое истощение как одеяло покрывало мои чувства, когда серый свет заливал стены пещеры.

Большую часть ночи я дрожала, вздрагивая при каждом звуке в лесу, остро ощущая каждое движение Люсьена в его постели.

Когда он сел, по его изможденному лицу я догадалась, что он тоже не спал, возможно думая о том, что я могу бросить его. Или что его семья найдет нас первой. Или моя.

Мы изучили друг друга.

— Что теперь, — прохрипел он, скребя по лицу широкой рукой.

Рис не пришел — я не слышала даже его шепота по связи.

Я чувствовала свою магию, но лишь ее пепел принадлежал мне.

— Мы будем идти на север, — сказала я. — Пока фэбейн не выйдет из наших организмов и мы сможем рассеяться.

Или пока я не смогу связаться с Рисом и остальными.

— На севере лежит двор моего отца. Чтобы избежать его, нам нужно идти на запад или восток.

— Нет. Восток приведет нас слишком близко к границе с Летним Двором. И мы не можем терять время, идя на восток. Мы пойдем прямо на север.

— Стражники моего отца найдут нас с легкостью.

— Тогда нам придется остаться незамеченными, — сказала я, поднимаясь.

Я выбросила последнюю еду из своего рюкзака. Пусть она достанется стервятникам.

Двор крыльев и гибели

Путешествие по Осеннему Двору было как попадание в шкатулку драгоценностей.

Даже если все это потенциально охотилось на нас, цвета были такими яркими, что было трудно не глазеть на них.

К середине утра иней растаял под мягким солнцем, открывая взору все, что можно съесть. Мой желудок бурчал при каждом шаге и рыжие волосы Люсьена сверкали как листья под нами, когда он просматривал лес, ища что-то, что может наполнить наши животы.

Его лес, по крови и закону. Он сын этого леса, и здесь... Он выглядел сделанным из него. Для него. Даже этот золотой глаз.

В конце концов Люсьен остановился у желтовато-зеленого ручья, пробираясь по гранитному бортику, в место, которое, он клялся, когда-то кишело форелью.

Я мастерила элементарную удочку, когда он зашел в ручей без сапог и с закатанными по колено штанами, и поймал рыбу голыми руками. Он завязал волосы и несколько прядей упали на его лицо, когда он спустился и бросил вторую форель на песчаный берег, пока я пыталась найти материал для рыболовных снастей.

Мы молчали, когда рыба перестала дергаться, их бока мерцали всеми цветами.

Люсьен взял их за хвосты, как если бы делал это тысячи раз. Скорее всего, так и было, прямо в этом ручье.

— Я почищу ее, пока ты будешь разводить огонь.

При дневном свете блеск пламени будет незаметен. Хотя дым... вынужденный риск.

Мы работали и ели в тишине, единственным звуком было потрескивание огня.


Двор крыльев и гибели

Пять дней мы двигались на север, едва обмениваясь словами.

Усадьба Берона была столь огромной, что у нас ушло три дня на ее обход. Люсьен повел нас по окраинам, напрягаясь при каждом шорохе.

Как сообщил мне Люсьен в те редкие разы, когда мы рисковали заговорить друг с другом, Лесной Дом был размашистым комплексом. Он был построен внутри и среди камней и деревьев, и только его верхние уровни видны на земле. Внизу он пролегал туннелями в камне. Но их разрастание привело к таким размерам. Можно идти от одного конца Дома к другому, и это займет половину утра. Его окружало множество стражников: в деревьях, на земле, на покрытой мхом черепице и в камнях самого Дома.

Без ведома Берона никто не мог приблизиться к дому. Никто не мог его покинуть без разрешения Берона.

Я знала, что мы обходим дом по карте передвижений и дежурства стражников, которую знал Люсьен, когда его плечи поникли.

Я уже тяжело опускались.

Я едва спала, позволяя себе это лишь тогда, когда дыхание Люсьена приобретало другой, более глубокий ритм. Я знала, что не смогу так долго продержаться, но без способности защититься, ощутить любую опасность...

Я гадала, ищет ли меня Рис. Почувствовал ли он тишину.

Я должна была отправить ему сообщение. Сказать ему, что я иду и как меня найти.

Фэбейн — вот почему связь заглушалась. Возможно, за это мне следовало убить Ианфе.

Но что сделано, то сделано.

Я протерла ноющие глаза, наслаждаясь отдыхом под яблоней, полной больших сочных плодов.

Я забила ими весь свой рюкзак. Два огрызка уже лежали передо мною, их сладкий гниющий запах был колыбельной для гудящих пчел, летающих около упавших яблок. Третье яблоко лежало на моих вытянутых ногах.

После всего, что сделали близнецы, я должна была перестать есть яблоки на весь остаток жизни, но голод всегда размывал все границы для меня.

Люсьен, сидящий в нескольких шагах от меня, бросил четвертое яблоко в кусты, когда я укусила свое.

— Фермерские земли и поля близко, — объявил он. — Мы должны оставаться незамеченными. Мой отец плохо платит за урожай, а землевладельцы зарабатывают дополнительные деньги любыми способами.

— Даже продавая местоположение одного из сыновей Высшего Лорда?

Особенно так.

— Ты им не нравишься?

Его челюсть сжалась.

— Как самый младший из семи сыновей, я не был особенно нужен или желаем. Возможно, это было хорошо. Я мог учиться дольше, чем отец разрешал другим братьям, прежде чем вышвырнуть их за дверь, чтобы они правили одной из наших территорий, и я мог тренироваться, сколько хотел, так как не полагал, что я настолько глуп, чтобы проложить свой путь на вершину списка наследников убийствами. И когда мне стало скучно учиться и сражаться... я узнал, что мог, про землю от ее людей. Узнал также и о людях.

Он со стоном поднялся на ноги, его распущенные волосы мерцали от полуденного солнца, рассыпающего оттенки крови и вина.

— Я бы сказала, что это звучит скорее как жизнь-Высшего-Лорда, чем жизнь праздного, нежеланного сына.

Длинный стальной взгляд.

— Ты думаешь, что лишь ненависть побудила моих братьев сделать все возможное, чтобы сломить и убить меня?

По моему позвоночнику пробежала дрожь. Я закончила яблоко и развернулась, срывая еще одно с нижней ветви.

— Ты хочешь её — корону своего отца?

— Никто меня об этом не спрашивал, — сказал Люсьен, когда мы двинулись дальше, уклоняясь от гниющих падающих яблок.

Воздух был липко-сладким.

— Кровопролитие, которое начнется из-за короны, не стоит ее. И его гниющий двор тоже. Я бы получил корону лишь для того, чтобы править коварными двуличными людьми.

— Лорд Лисов, — сказала я, фыркая, вспоминая о маске, которую он когда-то носил. — Но ты так и не ответил на мой вопрос — почему здешние люди продадут тебя.

Впереди светился воздух, и за ближайшим деревом начиналось золотистое ячменное поле.

— Они будут делать это после Джесминды.

Джесминда. Он никогда не называл ее имени.

Люсьен скользнул между колеблющимися стеблями.

— Она была одной из них, — эти слова были едва слышны за вздохами ячменя. — И когда я не защитил ее... Это было предательством их доверия. Я бежал к другим домам, убегая от своих братьев. Они выгоняли меня за то, что я позволил этому случиться с ней.

Волны золота и цвета слоновой кости вращались вокруг нас, небо — живой, неискаженный голубой.

— Я не могу винить их за это, — сказал он.


Двор крыльев и гибели

Мы пересекли плодородную долину к вечеру. Когда Люсьен предложил остановиться на ночь, я настояла на продолжении пути — прямо к предгорьям, которые превращались в серые заснеженные горы, которые означали начало общей территории с Зимним Двором. Если бы мы смогли пересечь границу за день или два, то возможно моей вернувшейся силы было бы достаточно, чтобы связаться с Рисом — или рассеиваться остаток пути домой.

Этот поход не был легким.

Большие скалистые валуны, испещренные мхом и длинными белыми травами, которые шипели как змеи, занимали наше восхождение. Ветер развеивал наши волосы, температура опускалась по мере того, как мы поднимались.

Этой ночью... Нам придется рискнуть и развести огонь этой ночью. Просто чтобы оставаться в живых.

Люсьен тяжело дышал, когда мы взбирались на нескладный валун, долина раскинулась позади, лес — запутанная река цвета за ее пределами. В какой-то момент он пропадет из виду.

— Как ты даже не запыхалась? — задыхался он, подтаскивая себя на плоскую вершину.

Я отбросила назад волосы, которые ветер вырвал из моей косы и они хлестали меня по лицу.

— Я тренировалась.

— Я это понял тогда, когда ты сражалась с Дагданом и победила.

— На моей стороне был элемент удивления.

— Нет, — тихо сказал Люсьен, когда потянулся к плато на следующем валуне. — Это все была ты, — мои ногти клацнули, когда я вцепилась пальцами в скалу и поднялась. — Ты прикрыла мою спину — с ними, с Ианфе. Спасибо.

Слова затронули что-то во мне, и я была рада, что ветер продолжал реветь вокруг нас, хотя бы потому, что скрывал жжение в моих глазах.


Двор крыльев и гибели

Наконец-то я поспала.

Треска огня в нашей последней пещере, тепла и относительной удаленности было достаточно, чтобы я, наконец, заснула.

И в своих снах, я думаю, что проплыла в сознание Люсьена, как если бы маленький уголек моей силы вернулся.

Мне снился уютный огонь, отвесные стены, пространство настолько маленькое, что оно едва вмещало нас и огонь. Мне снилась воющая темная ночь за его пределами тех звуков, что так осторожно прослушивал Люсьен, продолжая наблюдать.

Его внимание переключилось на меня.

Я никогда не знала, какой юной, какой человечной выглядела во сне. Моя коса перекинута через плечо, рот слегка приоткрыт, лицо измождено днями с кратким отдыхом и малым количеством еды.

Мне снилось, как он снял свой плащ и укрыл им меня поверх одеяла.

Затем я выскользнула обратно, выплывая из его головы, когда мои сны изменились и переместились в другое место.

Я позволила морю звезд убаюкать меня.


Двор крыльев и гибели

Рука так сильно сжала мое плечо, что стон моих костей заставил меня проснуться.

— Посмотри, кого мы нашли, — протянул холодный мужской голос.

Я знала это лицо — рыжие волосы, бледную кожу, ухмылку. Знала лица двух других мужчин в пещере. Между ними пригвожден к стене рычащий Люсьен.

Его братья.


ГЛАВА

12





— Отец, — сказал Люсьену тот, который теперь держал нож у моего горла, — в некоторой степени расстроен, что вы не зашли поздороваться.

— Мы здесь по поручению и не можем задерживаться, — любезно ответил Люсьен, овладевая собой.

Нож сильнее надавил на мою кожу, когда он рассмеялся.

— Правильно. Ходят слухи, что вы двое убежали вместе, изменив Тамлину, — его улыбка расширилась. — Я не думал, что в тебе такое есть, братец.

— Кажется, он был в ней, — хихикнул один из них.

Я скользнула взглядом по мужчине, стоящему надо мной.

— Ты освободишь нас.

— Наш уважаемый отец хочет вас увидеть, — сказал он со змеиной улыбкой, а его нож не дрогнул. — Так что вы пойдете с нами в его дом.

— Эрис — предупредил Люсьен.

Это имя прозвенело во мне. Надо мной, всего в нескольких дюймах... Бывший жених Мор. Мужчина, который бросил ее, когда он нашел ее жестоко избитое тело на границе. Наследник Высшего Лорда.

Могу поклясться, что фантомные когти впились в мои ладони.

Еще день или два, и я смогу перерезать им горло.

Но у меня нет этого времени. Есть только сейчас. И я должна это учитывать.

— Поднимайся, — холодно и скучающе сказал мне Эрис.

И тогда я почувствовала это — волнующее пробуждение, как будто от пинка. Как будто пребывание здесь, на этой территории, среди кровных правителей, каким-то образом зажгло в ней жизнь, кипя сквозь яд. Превращая яд в пар.

С ножом у моей шеи я позволила Эрису поднять меня на ноги, в то время как двое других вытащили Люсьена, прежде чем он сам смог подняться.

Учитывай это. Используй свое окружение.

Я поймала взгляд Люсьена.

И он увидел, как пот стекает по моим вискам, моей верхней губе, как моя кровь нагревается.

Эрис приведет нас к Берону и Высший Лорд либо убьет нас забавы ради, либо продаст нас по очень высокой цене, либо будет удерживать у себя на неопределенное время. И после того, что они сделали с возлюбленной Люсьена, что они сделали Мор...

— После вас, — сказал Эрис ровно, наконец опустив нож.

Он пхнул меня.

Я выжидала. Баланс, как учил меня Кассиан, имеет решающее значение для победы в бою.

И когда Эрис толкнул меня, то пошатнулся и сам, и я повернулась к нему.

Скрутившись так быстро, что он не смог заметить, как я оказалась возле него и заехала ему локтем по носу.

Эрис отшатнулся.

Пламя полетело в двоих других, и Люсьен сошел с их пути, когда они закричали и погрузились еще глубже в пещеру.

Я отпустила каждую каплю огня во мне, формируя из него стену между нами. Запечатывая его братьев внутри пещеры.

Беги, — выдохнула я, но Люсьен уже стоял рядом со мной, поддерживая мою руку своей, когда я все сильнее разогревала пламя.

Это не задержит их надолго, и я действительно почувствовала, как поднимается чья-то сила, бросая вызов моей.

Но тут была и другая сила, которой я могла воспользоваться.

Люсьен понял это в тот же момент, что и я.

Пот поблескивал на лбу Люсьена, когда пульсирующая огнем сила ударила по камням над нами. Посыпались пыль и мусор.

Я влила всю свою появившуюся силу в следующий удар Люсьена.

Он ударит сам.

Когда из моей пламенной сети появилось очень сердитое лицо Эриса, пылая, как новоявленный бог гнева, мы с Люсьеном обрушили потолок пещеры.

Огонь прорвался сквозь мелкие трещинки как тысяча языков пылающих змей, но пещера лишь задрожала.

— Поторопись, — задыхался Люсьен, и я не стала тратить воздух, соглашаясь, когда мы скрылись в ночи, шатаясь.

Наши рюкзаки, наше оружие, наша еда... все внутри пещеры.

У меня было два кинжала, у Люсьена один. На мне был мой плащ, но... он действительно отдал мне свой. Он дрожал от холода и клацал зубами, пока мы шли по горному склону, не решаясь остановиться.


Двор крыльев и гибели

Если бы я до сих пор была человеком, то была бы уже мертва.

Холод пробирал до костей, ревущий ветер хлестал нас как горящие кнуты. Мои зубы лязгали друг о друга, а пальцы были настолько одеревеневшими, что я едва могла хвататься за ледяной гранит, когда мы, шатаясь, проходили мили в горах. Возможно, мы оба не умирали от холода лишь потому, что в наших венах зажглось пламя.

Мы ни разу не остановились, из-за невысказанного страха, что если мы это сделаем, то холод заберет все остатки нашего тепла, а мы больше не сможем двигаться. Или братья Люсьена настигнут нас.

Снова и снова я пробовала закричать по нашей с Рисом связи. Рассеяться. Вырастить крылья и попытаться перелететь этот горный перевал, когда мы пробирались сквозь снег, который был нам по пояс, и сильно скручивались, когда нам приходилось ползти, а наша кожа скользила по льду.

Но в удушающей хватке фэбейна все еще находилась большая часть моих сил.

Мы уже близки к границе с Зимним Двором, сказала я себе, когда прищурилась от порыва ледяного ветра, смотря на другой конец узкого горного перевала. Близки — и как только мы дойдем туда, Эрис и остальные не осмелятся сунуться на территорию другого двора.

При каждом шаге мои мускулы горели, мои сапоги пропитались снегом, а ноги слишком сильно затекли. Я провела в лесу достаточно много человеческих зим, что знать об опасных последствиях — угрозе холода и влажности.

В шаге от меня Люсьен тяжело дышал, а перед нами расходились стены из камня и снега, немного открывая горькую ночь, пропитанную звездами — и еще больше гор впереди. Я почти заскулила.

— Нам нужно продолжать идти, — сказал он, его волосы покрывал снег, и я подумала, что действительно заскулила секунду назад.

Лед щекотал мои замерзшие ноздри.

— Мы не продержимся так долго — нам нужно согреться и отдохнуть.

— Мои братья...

— Мы умрем, если продолжим идти.

Или потеряем пальцы и ноги в лучшем случае. Я указала на горный склон впереди, опасно уходящий вниз.

— Этой ночью мы не можем рисковать. Нам нужно найти пещеру и попытаться разжечь огонь.

— Из чего? — огрызнулся он. — Ты видишь какое-нибудь дерево?

Я лишь продолжила. Споры — всего лишь трата энергии и времени.

И, в любом случае, я не знала что ответить.

Интересно, переживем ли мы сегодняшнюю ночь.


Двор крыльев и гибели

Мы нашли пещеру. Глубокую и защищенную от ветра, невидимую снаружи. Мы с Люсьеном тщательно скрыли свои следы, убедившись, что порывы ветра нам помогают, скрывая наши запахи.

Вот на этом наша удача кончилась. Мы не нашли дерева; огня не было в венах ни одного из нас.

Так что единственным нашим выходом было тепло тела. Забившись в самый дальний угол пещеры, мы сидели бедро к бедру и рука к руке под моим плащом, насквозь промокшие, дрожа от холода.

Я едва слышала визг ветра из-за клацанья моих зубов. И его.

Найди меня, найди меня, найди меня, пыталась я прокричать по нашей связи. Но насмешливый голос моего мейта так и не ответил.

Только живая пустота.

— Расскажи мне о ней, о Элейн, — тихо попросил Люсьен.

Как если бы смерть, сидя на корточках в темноте рядом с нами, тоже привела его к мыслям о его мейте.

Я решила ничего не говорить, трясясь слишком сильно, чтобы говорить, но...

— Она любила свой сад. Всегда любила что-то выращивать. Даже когда мы были нищими, она разбивала маленький сад в теплые месяцы. И когда... когда наше состояние вернулось, она занялась ухаживанием и посадкой прекрасных садов, каких ты никогда не видел. Даже в Прифиане. Это сводило слуг с ума, потому что они должны были выполнять свою работу, а леди должны были лишь срезать розы тут да там, но Элейн надевала шляпу и перчатки и становилась на колени в грязь, пропалывая растения. Она вела себя как чистокровная леди во всем, кроме этого.

Люсьен долго молчал.

— Вела, — пробормотал он. — Ты говоришь о ней как о мертвой.

— Я не знаю, каким изменениям Котел подверг её. Я не думаю, что идти домой — это вариант. Как бы она не стремилась.

— Конечно, Прифиан — лучшая альтернатива, с войной или без.

Я набралась решимости, что сказать:

— Она помолвлена, Люсьен.

Я почувствовала, как все его тело напряглось рядом со мной.

— С кем?

Ровные, холодные слова. С угрозой на неистовство, кипящее внутри его.

— С сыном человеческого лорда. Этот лорд ненавидит фейри, и посвятил свою жизнь и богатство охоте на них. Нас. Мне сказали, что, несмотря на их свадьбу по любви, отец ее жениха хотел получить доступ к ее немалому приданному, чтобы продолжить свой поход против фейри.

— Элейн любит сына этого лорда.

Не совсем вопрос.

— Она говорит, что да. Нэста — Нэста думала, что отец и его навязчивая идея убивать фейри достаточно паршивы, чтобы вызывать некоторые тревоги. Она никогда не говорила о своем беспокойстве на этот счет Элейн. Как и я.

— Мой мейт помолвлен с человеческим мужчиной.

Он говорил больше для себя, чем для меня.

— Мне жаль, если –

— Я хочу увидеть ее. Только раз. Просто — чтобы знать.

— Знать что?

Он натянул мой влажный плащ повыше.

— Стоит ли она моей борьбы.

Я не могла заставить себя сказать, что она стоит этого, дать ему такую надежду, когда Элейн уж точно сделает все возможное, чтобы держаться за свою помолвку. Даже если ее бессмертие уже сделало это невозможным.

Люсьен откинул голову на стену за нами.

— А потом я спрошу твоего мейта, как он пережил это — зная, что твой мейт помолвлен с кем-то другим. Делит постель с другим мужчиной.

Я спрятала свои замерзшие ладони под руки, смотря вперед.

— Скажи, когда ты узнала, — потребовал он, и его колено вжалось в мое. — Что Рисанд был твоим мейтом. Скажи мне, когда ты разлюбила Тамлина и полюбила его.

Я решила не отвечать.

— Это произошло до твоего ухода?

Я тряхнула головой, поворачивая ее к нему, даже если я едва могла разглядеть его черты в темноте.

— Я месяцами никогда не прикасалась к Рисанду таким образом.

— Вы поцеловались в Подгорье.

— У меня был небольшой выбор тогда, как в танцах.

— И все же сейчас ты любишь этого мужчину.

Он не знал — не имел понятия о его личной истории, секретах, которые открыли мое сердце Высшему Лорду Ночного Двора. Не мне рассказывать эти истории.

— Можно подумать, Люсьен, что ты должен быть рад тому, что я влюбилась в своего мейта, учитывая, что сейчас ты в той же ситуации, в которой был Рис шесть месяцев назад.

— Ты оставила нас.

Нас. Не Тамлина. Нас. Во тьме, ревущем ветре и хлещущим снегом за поворотом, прозвучало эхо этих слов.

— Я уже говорила тебе в тот день в лесу: ты бросил меня задолго до того, как я физически ушла, — я снова вздрогнула, ненавидя каждое наше прикосновение, что я так нуждаюсь в его тепле. — Ты вписывался в Весенний Двор не лучше меня, Люсьен. Ты наслаждался его радостями и развлечениями. Но не притворяйся, что ты не создан для чего-то большего, чем это.

Его металлический глаз зажужжал.

— И куда, как ты думаешь, я впишусь? В Ночной Двор?

Я не ответила. Если честно, я не знала что. Как Высшая Леди, я могу предложить ему должность, если мы проживем достаточно долго, чтобы вернуться домой. Я бы сделала это в основном для того, чтобы удержать Элейн подальше от Весеннего Двора, но я не сомневалась, что Люсьен сможет отстоять свое мнение перед моими друзьями. И какая-то маленькая, ужасная часть меня наслаждалась мыслью, что я забрала у Тамлина еще одну вещь, что-то жизненно важное, что-то существенное.

— Мы должны уйти на рассвете, — сказала я.


Двор крыльев и гибели

Мы выдержали эту ночь.

Каждая часть меня была натянутой и болезненной, когда мы начали наш осторожный путь вниз по горе. Ни следа братьев Люсьена — или какой-нибудь другой жизни.

Меня это не волновало, не тогда, когда мы, наконец, пересекли границу и вошли на территорию Зимнего Двора.

Вдали, за горами, виднелась большая ледяная равнина. Потребуется несколько дней, чтобы пересечь ее, но это не важно: я проснулась с силой, достаточной, чтобы согреть нас небольшим костром. Медленно — так медленно проходил эффект фэбейна.

Готова поспорить, что к тому моменту, когда мы сможем рассеяться, мы пройдем половину этой равнины. Если нам будет светить удача и никто нас не найдет.

Я вспомнила каждый урок, который Рис преподал мне о Зимнем Дворе и его Высшем Лорде, Каллиасе.

Высокие, изящные дворцы, полные ревущих очагов и украшенные вечнозелеными растениями. Резные сани, являющиеся предпочтительным способом перевозки, тащит олень с бархатными рогами, чьи расширенные копыта идеальны для льда и снега. Их силы хорошо обучены, но они часто полагались на больших белых медведей, которые защищали двор от любых нежелательных посетителей.

Я молилась, чтобы никто из них не ожидал нас на льду, ведь их мех прекрасно сливался с ландшафтом.

Отношения между Ночным Двором и Зимним достаточно непрочные, все еще нестабильные, как и все наши связи после Амаранты. После того, как она убила так много фейри, включая, как я вспомнила с небольшим рвотным позывом, десятки детей из Зимнего Двора.

Я не могла представить это — потерю, ярость и горе. У меня никогда не хватало духа спросить у Риса во времена тренировок, чьи это были дети. Каковы были последствия. Было ли это худшим преступлением Амаранты или лишь одним из бесчисленных других.

Но, несмотря на нестабильные связи, Зимний был одним из Сезонных Дворов. Он может быть на стороне Тамлина, Тарквина. Нашими лучшими союзниками оставались Солнечные Дворы: Рассветный и Дневной. Но они были далеко на севере — выше разграничивающей линии между Солнечными и Сезонными Дворами. Того кусочка священной, никому не принадлежащей земли, в котором находилось Подгорье. И хижина Ткачихи.

Мы уйдем, прежде чем даже ступим в этот смертоносный, древний лес.

Прошел еще день и ночь, прежде чем мы полностью прошли горы и ступили на толстый лед. Ничего не росло, и я смогла это увидеть лишь тогда, когда мы перешли на твердую землю, покрытую густым снегом. Потому что слишком часто лед был чистым как стекло — а под ним темное, бездонное озеро.

По крайней мере, мы не встретили белых медведей. Но реальной угрозой, как мы в скором времени поняли, была нехватка укрытий: на льду не было ничего, чем можно было бы укрыться от ветра и снега. И если мы разведем огонь с помощью нашей слабой магии, любой сможет увидеть его. Не учитывая непрактичность костра на замороженном озере.

Когда солнце показалось над горизонтом, окрашивая равнину золотом, а тени все еще были как синие синяки, Люсьен сказал:

— Сегодня мы немного расплавим лед, чтобы смягчить его, и построим убежище.

Я задумалась. Мы прошли всего сотню метров озера, которое казалось бесконечным. Невозможно было сказать, где оно заканчивается.

— Ты думаешь, что мы будем на льду так долго?

Люсьен нахмурился, глядя на горизонт, окрашенный рассветом.

— Наверное, но кто знает, как далеко оно простирается?

Действительно, сугробы покрывали большую часть льда.

— Возможно, есть другой путь вокруг... — размышляла я, оглядываясь назад на наш оставленный небольшой лагерь.

Мы увидели одновременно. И теперь смотрели на три фигуры, которые стояли на краю озера. Улыбаясь.

Эрис поднял руку, покрытую пламенем.

Пламенем — чтобы растопить лед, на котором мы стоим.


CHAPTER

13





— Беги, — выдохнул Люсьен.

Я не могла оторвать взгляд от его братьев. Не тогда, когда Эрис опустил руку к замерзшему краю озера.

— Куда именно бежать?

Рука соприкоснулась со льдом и выпустила пар. Лед потемнел, оттаивая по линии, ведущей прямо на нас –

Мы побежали. Скользкий лед не позволял бежать нормально, и мои лодыжки горели от усилий держать меня в вертикальном положении.

Впереди тянулось бесконечное озеро. И с едва взошедшим солнцем опасность будет еще труднее обнаружить –

— Быстрее, — приказал Люсьен. — Не смотри! — рявкнул он, когда я начала поворачивать голову, чтобы проверить, следуют ли они за нами.

Он кинулся ко мне, чтобы схватить за локоть, придерживая меня, прежде чем я сама заметила, что споткнулась.

Куда нам идти куда нам идти куда нам идти

Вода разбрызгивалась под моими сапогами — лед таял. Эрису приходилось тратить всю свою силу на то, чтобы растопить тысячелетний лед, либо он просто делал это медленно, чтобы поиздеваться над нами –

— Резко повернуться, — задыхался Люсьен. — Нам надо –

Он толкнул меня в сторону, и я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие.

В том место, где я стояла, стрела срикошетила ото льда.

Быстрее, — отрезал Люсьен, и я не колебалась.

Я пустилась в ровный бег, и мы с Люсьеном сошли с путей друг друга, когда стрелы продолжали лететь. Там где они приземлялись, таял лед, и не важно, как быстро мы бежали, поверхность под нами все таяла и таяла –

Лед. В моих венах есть лед, и теперь, когда мы прошли границу Зимнего Двора –

Мне было все равно, увидят ли они это — мою силу. Силу Каллиаса. Не тогда, когда альтернативы куда хуже.

Я выставила руку вперед, пока не начал растекаться растопленный лед.

С моей ладони брызнул лед, замораживая озеро еще раз.

Пока я бежала, с каждой частицей льда моя сила разгоралась, укрепляя то, что Эрис пытался расплавить. Возможно — есть шанс, что мы пересечем озеро, и они будут достаточно глупы, чтобы быть на нем, когда мы это сделаем... Если я могла формировать лед, то уж точно могу его разрушать.

Мой путь снова пересек путь Люсьена, и я увидела его расширенные глаза, и я открыла рот, чтобы рассказать ему свой план, когда появился Эрис.

Не рядом. Впереди.

Но сбоку от него стоял другой брат, направляя стрелу и выпуская ее в меня. Вырывая крик из моего горла.

Я бросилась в сторону, покачиваясь.

Не достаточно быстро.

Край стрелы рассек мое ухо, мою щеку, оставляя жгучий след. Люсьен закричал, но летела еще одна стрела.

На этот раз она прошла через мое правое предплечье.

Лед врезался в мое лицо, мои руки, когда я упала, колени горели, рука — в агонии от удара –

Сзади по льду застучали сапоги третьего брата.

Я прикусила губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь, когда сорвала с предплечья куртку и рубашку, разламывая надвое стрелу и вытаскивая ее. Мой рев разнесся по всему озеру.

Эрис сделал ко мне шаг, улыбаясь как волк, когда я снова поднялась, держа в руках два иллирийских ножа, а правая рука горела от движений –

Вокруг меня начал таять лед.

— Это может закончиться тем, что ты уйдешь под воду, умоляя меня вытащить тебя, когда лед снова замерзнет, — протянул Эрис.

Позади него, окруженный своими братьями, Люсьен достал свой нож и теперь примеряется к ним двоим.

— Или это закончится тем, что ты согласишься взять меня за руку. Но в любом случае ты пойдешь со мной.

Края моей раны уже затянулись. Исцеление — от Рассветных сил, бурлящих в моих венах –

И если это работает –

Я не дала Эрису время предугадать мой следующий ход.

Я резко втянула воздух.

Я вспыхнула белым, ослепительным светом. Эрис выругался, и я побежала.

Не к нему, не тогда, когда я ранена и не могу использовать свои ножи. Но прочь от него — к далекому берегу. Ослепила я и себя, поэтому я спотыкалась и шаталась, пока эти предательские пятна перед глазами не прошли. А потом я побежала.

Я пробежала всего двадцать фунтов, прежде чем Эрис рассеялся передо мной и ударил.

Тыльной стороной руки он ударил меня по лицу так сильно, что мои зубы врезались в мои губы.

Я даже не успела упасть, когда он ударил снова в мой живот, выбивая весь воздух из моих легких. Где-то там Люсьен сражался со своими братьями. Металл и огонь взорвались и столкнулись, разбивая лед.

И я опять не успела упасть, когда Эрис схватил меня за волосы, прямо у корней, держа их так сильно, что слезы потекли из моих глаз. Но он потащил меня обратно к тому берегу, прямо по льду –

Я боролась с болью в животе, боролась за глоток воздуха. Мои сапоги царапали лед, когда я слабо пиналась, но Эрис держал крепко –

Думаю, Люсьен выкрикнул мое имя.

Я открыла рот, но огненный кляп появился между моими губами. Он не горел, но был достаточно горячим, чтобы показать мне, что если Эрис захочет, то он может загореться. Одинаковые полосы пламени обвили мои запястья, лодыжки. Мое горло.

Я не могла вспомнить — не могла вспомнить, что делать, как двигаться, как остановить это –

Ближе и ближе к берегу, к ожидающим там стражникам, которые появились из ниоткуда. Нет, нет, нет –

Перед нами появилась тень, разбивая лед вокруг.

Не тень.

Иллирийский воин.

Семь красных Сифонов сверкнули на его черных доспехах, когда Кассиан сложил свои крылья и зарычал на Эриса так яростно, как будто сдерживал эту ярость пять веков.

Не мертвый. Не раненный. Целый.

Его крылья восстановлены и опять сильны.

Сквозь горящий кляп я издала дрожащий всхлип. Сифоны Кассиана дрогнули в ответ, как будто вид меня в руках Эриса –

Другое столкновение со льдом позади нас. По его следу скользнули тени.

Азриэль.

Я всерьез расплакалась, какая-то часть меня, которую я держала внутри себя, освободилась, когда появились мои друзья. Когда я увидела, что Азриэль тоже живой, исцеленный. Когда Кассиан достал иллирийские клинки-близнецы, их вид напоминал о доме, и сказал Эрису с опасным спокойствием:

— Предлагаю тебе отпустить мою леди.

В ответ Эрис лишь сжал руку еще крепче, и я захныкала.

Гнев, исказивший лицо Кассиана, был как конец света.

Но его карие глаза посмотрели в мои. Молчаливая команда.

Он месяцами тренировал меня. Не только как атаковать, но и как защищаться. Снова и снова учил меня, как избавляться от пленяющего захвата. Как управлять не только своим телом, но и умом.

Как если бы он знал, что, скорее всего, однажды такое случится.

Эрис все еще связывал мои конечности, но... я все еще могу ими двигать. Все еще могу использовать часть своей магии.

И вывести его из равновесия настолько, чтобы уйти, чтобы Кассиан прыгнул между нами и взял сына Высшего Лорда...

Возвышаясь надо мной, Эрис лишь опустил взгляд, когда я скрутилась, вращаясь на льду, и боднула его своими связанными ногами.

Он пошатнулся, опускаясь с ворчанием.

Прямо на кулак связанных рук, которым я заехала по его носу. Хрустнула кость и его рука освободила мои волосы.

Я откатилась подальше. Кассиан был уже здесь.

Эрис едва успел достать свой меч, когда Кассиан занес свой над ним.

Раздался звук удара стали о сталь. Стражники на берегу выпустили стрелы из дерева и магии — лишь для того, чтобы они столкнулись с синим щитом.

Азриэль. Он с Люсьеном был занят двумя другими братьями. То, что любой из родственников Люсьена противостоял иллирийцам, говорило об их собственной подготовке, но –

Я сосредоточила лед в своих венах на кляпе во рту, на оковах вокруг моих запястий и лодыжек. Лед задушит пламя, споет им колыбельную...

Кассиан и Эрис столкнулись, отскочили назад, потом опять столкнулись.

Огненные веревки развязались, шипя, превращаясь в пар.

Я снова поднялась и потянулась за оружием, которого у меня не было. Мои кинжалы лежат в сорока футах от меня.

Кассиан прошел сквозь защиту Эриса с жестокой эффективностью. И Эрис закричал, когда иллирийский клинок вошел в его живот.

Кровь, красная как рубины, окрасила снег и лед.

На мгновение я представила, как это закончится: три сына Берона убиты нами. Мое временное удовлетворение, пять веков удовлетворения Кассиана, Азриэля и Мор, но если Берон все еще раздумывает, на какую сторону встать в этой войне...

У меня есть другое оружие, которое я могу использовать.

— Остановитесь, — сказала я.

Слово было мягкой, холодной командой.

И Азриэль и Кассиан подчинились.

Другие два брата Люсьена стояли спиной к спине, окровавленные и удивленные. Сам Люсьен тяжело дышал с все еще поднятым мечом, когда Азриэль стер кровь со своего клинка и подошел ко мне.

Я встретилась взглядом с Говорящим с тенями. Холодное лицо, за которым скрывается такая боль — и доброта. Он пришел. Кассиан пришел.

Иллирийцы стали рядом со мной. Эрис, прижимая руку к животу, отхаркивал кровь, смотрел на нас.

Уставился — потом начал рассматривать. Наблюдая за нами тремя, когда я сказала Эрису, двум его братьям и стражникам на берегу:

— Вы все заслуживаете смерти за это. И еще за многое другое. Но я сохраню ваши никчемные жизни.

Даже с раненым животом, Эрис усмехнулся.

Кассиан предупреждающе зарычал.

Я лишь сняла чары, которые держала на себе все эти недели. Без рукава моей куртки и рубашки, все смогли увидеть гладкую кожу там, где недавно была рана. И теперь эта гладкая кожа была украшена завитками и переплетениями чернил. Знак моего нового титула — и моей связи мейтов.

Люсьен побледнел и направился к нам, остановившись на безопасном расстоянии от Азриэля.

— Я — Высшая Леди Ночного Двора, — тихо сказала я им всем.

Даже Эрис перестал насмехаться. Его янтарные глаза расширились, в них проникло что-то похожее на страх.

— Высших Леди не существует, — сплюнул один из братьев Люсьена.

Слабая улыбка заиграла на моих губах.

— Теперь существует.

Настало время миру узнать об этом. Я поймала взгляд Кассиана, обнаружив, что он сияет от гордости — и облегчения.

— Забери меня домой, — приказала я ему, непоколебимо, держа голову высоко.

А потом Азриэлю:

— Забери нас обоих домой.

И, наконец, отпрыскам Осеннего Двора:

— Увидимся на поле боя.

Пусть они сами решают, будут ли они сражаться с нами или же против нас.

Я повернулась к Кассиану, который раскрыл свои руки и крепко обхватил меня, прежде чем поднять нас в небеса сильным взмахов крыльев. Рядом с нами, Азриэль и Люсьен сделали то же самое.

Когда Эрис и другие стали пятнами черного на белом фоне, когда мы плыли в вышине, Кассиан сказал:

— Даже не знаю, кому сейчас более неловко: Азу или Люсьену Вансерре.

Я усмехнулась, оглядываясь через плечо на Говорящего с тенями, несущего моего друга, оба старались не смотреть друг на друга и не разговаривать.

— Вансерра?

— Ты никогда не слышала его фамилии?

Я встретила эти смеющиеся, неистовые карие глаза.

Улыбка Кассиана смягчилась:

— Привет, Фейра.

Мое горло сжалось до боли, и я крепко обняла его за шею.

— Я тоже скучал по тебе, — пробормотал Кассиан, сжимая меня.

Двор крыльев и гибели

Мы летели до границы со священной территорией. И когда Кассиан опустил нас на снежное поле перед древним лесом, я взглянула на блондинку в иллирийской коже, которая ходила между корявыми деревьями и теперь бежала навстречу.

Мор обхватила меня так же крепко, как и я ее.

— Где он? — спросила я, не отпуская ее, не поднимая головы с ее плеча.

— Он... это долгая история. Далеко, но мчится домой. Прямо сейчас.

Мор отстранилась, чтобы осмотреть мое лицо. Ее губы сжались при виде моих затянувшихся ран, и она аккуратно отодрала пятна засохшей крови с моего уха.

— Он засек тебя — связь — минуты назад. Мы трое были ближе всех. Я рассеялась с Кассианом, но когда там Эрис и остальные... — вина затуманила ее глаза. — Отношения с Зимним Двором напряженные, и мы думали, что если я буду здесь, на границе, это заставит силы Каллиаса не искать на юге. По крайней мере, достаточно долго, чтобы успеть забрать тебя.

И чтобы избежать встречи с Эрисом, к которой Мор еще не готова.

Я покачала головой, потому что стыд все еще сглаживал ее обычно яркие черты лица.

— Я понимаю, — я снова обняла ее. — Я понимаю.

В ответ Мор сжала меня еще сильнее.

Азриэль и Люсьен приземлились, разбрызгивая снег. Мы с Мор наконец-то опустили друг друга, и ее лицо стало серьезным при виде Люсьена. Снег, кровь и грязь покрывали его — покрывали нас обоих.

Кассиан объяснил Мор:

— Он сражался против Эриса и других.

Мор кивнула, заметив кровь на руках Кассиана, понимая, что она не его. Без сомнений, учуяла это, но выпалила:

— Эрис. Вы...

— Он остался в живых, — ответил Азриэль, тени сгущались по краям его крыльев, такие темные в сравнении со снегом под нашими сапогами. — Так же, как и другие.

Люсьен поглядывал на них всех, тихо и настороженно. Что он знал об истории его старшего брата и Мор... Я никогда не спрашивала. Даже не хотела.

Мор перебросила свои золотые волосы через плечо.

— Тогда пойдемте домой.

— В какой именно? — осторожно спросила я.

Мор еще раз посмотрела на Люсьена. Мне стало почти жаль его из-за веса ее взгляда, полного осуждения. Взгляд Морриган, чей дар был чистой правдой.

Что бы она ни увидела в Люсьене, этого было достаточно, чтобы она сказала:

— В городской дом. Там тебя кое-кто ждет.


ГЛАВА

14





Я не позволяла себе представлять тот момент, когда снова окажусь в фойе городского дома, обитом деревянными панелями. Когда услышу крики чаек, высоко парящих над Веларисом, почувствую запах реки Сидры, протекающей в сердце города, почувствую тепло солнечного света, льющегося из окна за моей спиной.

Мор рассеяла нас всех, а теперь стояла возле меня, тяжело дыша, пока мы наблюдали, как Люсьен рассматривает дом.

Пока его металлический глаз жужжал, другой глаз осторожно осматривал комнаты, виднеющиеся из фойе: столовую и гостиную с видом на небольшой дворик и улицу; затем лестницу, ведущую на второй этаж, где располагались кухня и сад на крыше.

Потом, наконец, закрытую входную дверь. Ведущую в город.

Кассиан стал около перил, высокомерно скрестив руки, что, как я знала, предзнаменовало неприятности. Азриэль остался возле меня, а вокруг его пальцев вились тени. Как будто битва с сыновьями Высшего Лорда была их каждодневным развлечением.

Интересно, знал ли Люсьен, что первое сказанное им здесь слово может спасти его или обречь на постоянные проблемы. Какова будет моя роль во всем этом?

Нет — это мое решение.

Высшая Леди. Я выше их, моих друзей, по званию. Это будет моим решением, сможет ли Люсьен сохранить свою свободу.

Но их молчание говорило за себя: пусть он сам решит свою судьбу.

Наконец Люсьен взглянул на меня. На нас.

И сказал:

— Дети на улице смеются.

Я моргнула. Он сказал это с таким... тихим удивлением. Как если бы давно не слышал таких звуков.

Я открыла рот, чтобы ответить, но заговорил кто-то другой.

— То, что они вообще это делают, свидетельствует об усердной работе жителей Велариса после нападения Хайберна.

Я развернулась, обнаружив Амрен, появившуюся из какой-то другой комнаты, мягкая мебель скрывала ее небольшое тело.

Она появилась в том же месте, где я видела ее в последний раз: стоящую в этом фойе, предупреждающую нас об опасностях Хайберна. Ее черные волосы до подбородка блестели под солнцем, ее неземные серебряные глаза были необычайно ярки, когда встретились с моими.

Изящная женщина склонила голову. Такой жест повиновения, какой только может показать существо, которому пятнадцать тысяч лет, своей новой Высшей Леди. И другу.

— Вижу, вы принесли домой нового питомца, — сказала она, сморщив нос от отвращения.

Что-то похожее на страх появилось в глазах Люсьена, как если бы он тоже видел монстра, скрытого за этим прекрасным лицом.

Похоже, он уже слышал о ней. Прежде чем я смогла представить их друг другу, Люсьен поклонился в пояс. Низко. Кассиан издал забавное ворчание, и я стрельнула предупреждающим взглядом.

Амрен слегка улыбнулась.

— Понятно, уже обучен.

Люсьен медленно выпрямился, будто стоял перед раскрытой пастью какой-то большой кошки, обитающей на равнинах, и не хотел испугать ее своими движениями.

— Амрен, это Люсьен... Вансерра.

Люсьен застыл.

— Я не использую свою семейную фамилию.

И пояснил Амрен, склонив голову:

— Просто Люсьен.

Подозреваю, что он перестал использовать такое имя в момент, когда сердце его возлюбленной перестало биться.

Амрен изучала его металлический глаз.

— Умно придумано, — сказал она, потом посмотрела на меня. — Похоже, кто-то поцарапал тебя, девочка.

По крайней мере, рана на моей руке зажила, хотя остался неприятный красный след. Полагаю, мое лицо выглядит не лучше. Прежде чем я смогла ответить ей, Люсьен спросил:

— Что это за место?

Мы посмотрели на него.

— Дом, — сказала я. — Это мой дом.

Теперь я увидела детали, о которых уже позабыла. Отсутствие темноты. Отсутствие криков. Запах моря и цитрусов, а не крови и разложения. Детский смех, который действительно был слышен.

Величайшая тайна в истории Прифиана.

— Это Веларис, — объяснила я. — Город Звездного Света.

Он сглотнул.

— И ты Высшая Леди Ночного Двора.

— Так и есть.

Моя кровь застыла от голоса, раздавшегося за моей спиной.

От запаха, который достиг меня, пробуждая. Мои друзья заулыбались.

Я обернулась.

Рисанд прислонился к входу в гостиную, без крыльев, одетый в свой обычный безупречно черный жакет и брюки.

И когда эти фиолетовые глаза встретили мои, когда эта знакомая полуулыбка исчезла...

Я поморщилась. Внутри меня треснул маленький, сломанный шум.

Рис сразу же зашевелился, но мои ноги уже двигались. Ковер смягчил удар, когда я опустилась на колени.

Я закрыла лицо руками, в то время как тяжесть прошедшего месяца навалилась на меня.

Рис встал на колени передо мной, и мы стояли колено к колену.

Он осторожно убрал мои руки от лица. Осторожно обхватил мои щеки своими ладонями и смахнул мои слезы.

Меня не волновало, что на нас смотрят, когда подняла голову и увидела радость, заботу и любовь, сияющие в его удивительных глазах.

Так же как и Риса, когда он прошептал:

— Моя любовь, — и поцеловал меня.

Не успела я скользнуть руками в его волосы, как он подхватил меня на руки и одним движением встал. Я отстранилась от его губ, поглядывая на мертвенно-бледного Люсьена, но Рисанд сказал всем, даже не взглянув на них:

— Идите и займите себя чем-то другим на какое-то время.

И даже не подождал, чтобы посмотреть, подчиняться ли они.

Рис рассеял нас на второй этаж и быстрыми ровными шагами пошел по коридору. Я вовремя глянула вниз и увидела, как Мор схватила Люсьена за руку и кивнула остальным, прежде чем исчезнуть.

— Хочешь поговорить о произошедшем в Весеннем Дворе? — спросила я грубым голосом, пока изучала лицо своего мейта.

Никакого удовольствия, ничего, кроме хищной напряженности, сфокусированной на каждом моем вдохе:

— Есть другие вещи, которые бы я хотел сделать до этого.

Он принес меня в нашу спальню — раньше его комнату, теперь наполненную нашими вещами. Она была точно такой, какой я видела ее в последний раз: огромная кровать, к которой он сейчас шел, два шкафа, стол у окна, с которого открывается вид на сад во дворе, теперь покрытый фиолетовым, розовым и голубым посреди пышной зелени.

Я приготовилась развалиться на кровати, но Рис притормозил на середине комнаты, закрыв дверь ветром, усеянном звездами.

Медленно он опустил меня на мягкий ковер, при этом откровенно скользя моим телом по-своему. Как будто он тоже был бессилен против желания прикасаться ко мне, так же не желая отпускать меня, как и я — его.

И везде, где наши тела соприкасались, он был таким теплым, твердым и реальным... Я упивалась этим, и сглотнула, когда положила руку на его скульптурную грудь, в мою ладонь, сквозь его черный жакет, отдавалось его оглушительное сердцебиение. Единственным признаком того, что внутри все бурлило, было то, что он ласково скользнул ладонями по моим рукам и сжал мои плечи.

Его пальцы нежно поглаживали меня сквозь грязную одежду, пока он изучал мое лицо.

Красивый. Даже еще красивее, чем я помнила, чем мечтала о нем все эти недели в Весеннем Дворе.

Долгое время мы только дышали одним воздухом. Долгое время все, что я могла делать, так это глубоко вдыхать его запах в свои легкие, позволяя ему поселиться внутри меня. Мои пальцы сжались на его жакете.

Мейт. Мой мейт.

Как будто услышав это по нашей связи, Рис пробормотал:

— Когда связь потемнела, я думал... — настоящий ужас был в его глазах, даже когда его пальцы продолжали нежно гладить мои плечи. — Когда я добрался до Весеннего Двора, ты уже исчезла. Тамлин бушевал, охотясь на тебя в лесу. Но ты спрятала свой запах. И даже я не мог... не мог найти тебя...

Тяжесть его слов была как удар ножом в живот.

— Мы пошли в Осенний Двор через одну из дверей, — сказала я, положив другую руку на его плечо.

Его мышцы сжались от моего прикосновения.

— Ты не мог найти меня, потому что два командира Хайберна добавляли в мою еду и питье фэбейн — достаточно, чтобы лишить меня силы. Я... я все еще не могу использовать ее всю.

Холодная ярость мелькнула на его красивом лице, когда его пальцы остановились на моих плечах.

— Ты убила их.

Не совсем вопрос, но я кивнула.

— Отлично.

Я сглотнула.

— Хайберн уже захватил Весенний Двор?

— Пока еще нет. Что бы ты ни сделала... это сработало. Стражники Тамлина покинули его. Более половины его людей отказались появляться на Оброк два дня назад. Некоторые ушли в другие дворы. Некоторые поговаривают о восстании. Кажется, ты стала их любимицей. Даже святой, — наконец веселье согрело его черты. — Они очень расстроились, потому что поверили, что он позволил Хайберну издеваться над тобой до такой степени, что тебе пришлось бежать.

Я проследила за тусклым серебряным завитком вышивки на груди его жакета и могла поклясться, что он содрогнулся от прикосновения.

— Полагаю, они очень скоро узнают, что обо мне хорошо заботятся.

Руки Риса сжались на моих плечах в согласии, как будто он собирался показать мне, насколько хорошо обо мне заботятся, но я наклонила голову.

— Как насчет Ианфе и Юриана?

Мощная грудь Рисанда вздымалась под моей рукой, когда он выдохнул.

— Отчеты об обоих неясны. Кажется, Юриан вернулся к кормящей руке Хайберна. Ианфе... — Рис поднял брови. — Предполагаю, что за ее руку спасибо нужно говорить тебе, а не командирам.

— Она упала, — сладко сказала я.

— Должно было быть какое-то падение, — размышлял он, на его губах заиграла темная улыбка, когда он приблизился ко мне еще сильнее, тепло его тела согревало и мое, пока его руки перебрались с моих плеч, вычерчивая ленивые линии, вниз по моей спине.

Я прикусила губу, сосредоточившись на его словах, а не на желании выгнуться от его прикосновений, прижаться лицом к его груди и самой кое-что изучить.

— На данный момент она определенно оправляется от своего тяжелого испытания. Не покидает свой храм.

На этот раз была моя очередь прошептать:

— Отлично.

Возможно, один из ее последователей устанет от ее лицемерной брехни и задушит ее во сне.

Я обхватила руками его бока, полностью готовая скользнуть под жакет, нуждаясь дотронуться до его голой кожи, но Рис выпрямился, отпрянув назад. Все еще достаточно близко, чтобы одна из его рук осталась на моей талии, но другая...

Он потянулся к моей руке, нежно обследуя воспаленный рубец, где моя кожа была разорвана стрелой. Темнота сгустилась в углах комнаты.

— Кассиан только что впустил меня в свой разум — чтобы показать мне, что произошло на льду, — он погладил это болящее место, едва касаясь кожи. — Эрис всегда был ограниченным мужчиной. Теперь Люсьен может оказаться ближе к наследованию трона своего отца, даже ближе, чем он сам рассчитывал.

Моя спина застыла.

— Эрис так же ужасен, как ты и описывал его.

Пальцы Риса снова заскользили по моему предплечью, заставляя меня покрыться гусиной кожей. Обещание — не мести за то, что он сейчас наблюдал, но того, что нас ожидает в этой комнате. На кровати в нескольких шагах от нас. Пока он не прошептал:

— Ты объявила себя Высшей Леди.

— Не нужно было?

Он отпустил мою руку, чтобы провести костяшками по моей щеке.

— Я хотел прокричать об этом с крыш домов Велариса с того момента, как жрица помазала тебя. Как типично для тебя срывать все мои грандиозные планы.

Мои губы натянулись в улыбке.

— Это произошло меньше часа назад. Уверена, прямо сейчас ты можешь пойти и радостно закричать в трубы, и все будут тебе благодарны за сообщение новости.

Пальцами он пробежался по моим волосам, наклонив мое лицо. Его озорная улыбка росла, от чего мои пальцы поджались в сапогах.

— Вот это моя дорогая Фейра.

Его голова опустилась, взгляд зафиксировался на моем рту, голод осветил его фиолетовые глаза...

— Где мои сестры? — мысль пронзила меня, резкая как звон колокола.

Рисанд остановился, убирая руку с моих волос, а его улыбка исчезла.

— В Доме Ветров.

Он выпрямился, сглотнув — как будто это каким-то образом сдерживало его.

— Я могу... отвести тебя к ним.

Каждое слово, казалось, было пыткой.

Но он сделает это, поняла я. Он запихнет свою нужду во мне поглубже и отведет к ним, если бы я захотела этого. Мой выбор. Это всегда будет моим выбором, пока я с ним.

Я покачала головой. Я не хочу видеть их — пока еще нет. Пока я не готова встретиться с ними.

— Они в порядке, правда же?

Его колебание сказало мне достаточно.

— Они в безопасности.

Не совсем ответ, но я собиралась обманывать себя, что мои сестры будут цвести и пахнуть. Я прислонилась лбом к его груди.

— Кассиан и Азриэль излечились, — прошептала я в его жакет, вдыхая его запах снова и снова, когда по мне пробежала дрожь. — Ты говорил мне об этом... и все же я не... это не доходило до меня. До сих пор.

Рис провел рукой по моей спине, а другой скользнул к моему бедру.

— Азриэль излечился за несколько дней. Крылья Кассиана... это было сложно. Но он тренировался каждый день, чтобы восстановить силы. Целителю пришлось перекроить большую часть его крыльев, но он будет в порядке.

Я сглотнула ком в горле и обняла его за талию, прижимаясь лицом к его груди. В ответ его рука сжалась на моем бедре, а другая лежала на моем затылке, прижимая меня к нему, когда я выдохнула:

— Мор сказала, что ты был далеко, и поэтому тебя там не было.

— Мне жаль, что меня не было.

— Нет, — сказала я, поднимая голову, чтобы посмотреть в его глаза, в которых скрывалась вина. — Я не это имела в виду. Я просто... — я наслаждалась ощущением его под своими ладонями. — Где ты был?

Рис замер, и я приготовилась услышать его ответ, когда он небрежно сказал:

— Не мог же я позволить тебе проделать всю работу по ослаблению наших врагов.

Я даже не улыбнулась.

— Где. Ты. Был.

— Аз только недавно встал на ноги, так что часть его работы я взял на себя.

Моя челюсть сжалась.

— Какую?

Он наклонился, уткнувшись носом в мою шею.

— Разве ты не хочешь утешить своего мейта, который ужасно скучал по тебе все эти недели?

Я положила руку на его лицо и оттолкнула назад, нахмурившись.

— Я хочу, чтобы мой мейт рассказал мне, где, черт возьми, он был. А потом он может получить свое утешение.

Рис сжал мои пальцы, игриво щелкнув зубами.

— Жестокая, красивая женщина.

Я посмотрела на него из-под бровей.

Рис закатил глаза, вздыхая.

— Я был на континенте. Во дворце человеческих королев.

Я задохнулась.

— Ты был где?

— Технически, я летел над ним, но –

— И ты был один?

Он уставился на меня.

— Несмотря на наши ошибки в Хайберне, я способен...

— Ты один пошел в мир людей, на территорию наших врагов?

— Лучше это буду я, чем кто-либо еще.

С самого начала это было его проблемой. Всегда он, всегда жертвует –

— Почему, — потребовала я. — Зачем рисковать? Что-то происходит?

Рис всмотрелся в окно, как если бы он мог видеть весь путь к земле смертных. Его губы сжались.

— Меня беспокоит тишина на той стороне моря. Ни слухов о собирающейся армии, ни поисков других человеческих союзников. После Хайберна вообще ничего не слышно. Так что я сам решил проверить, почему так происходит, — он щелкнул по моему носу, снова притянув меня поближе. — На окраине их территорий я почувствовал, что связь опять пробудилась. Я знал, что другие были ближе, чем я, так что я отправил их.

— Тебе не нужно объяснять.

Рис положил подбородок на мою голову.

— Я хотел быть там, вытащить тебя. Найти тебя. Забрать тебя домой.

— Ты, безусловно, наслаждаешься драматическими появлениями.

Он усмехнулся, его дыхание согревало мои волосы, когда я слушала звук, грохочущий внутри его.

Конечно, он работал против Хайберна, пока меня не была. Неужели я ожидала, что они все будут сидеть сложа руки больше месяца? И Рис, постоянно плетущий интриги, всегда на шаг впереди... Он бы определенно использовал это время в свою пользу. Я думала спросить его об этом, но прямо сейчас, вдыхая его запах, чувствуя его тепло... Это может подождать.

Рис поцеловал мои волосы.

— Ты дома.

Я издала дрожащий звук и кивнула, сжимая его покрепче. Дом. Не только Веларис, но везде, где был он, где была наша семья.

Черные когти поглаживали щит моего сознания — выражая любовь и просьбу.

Я опустила свой щит для него, так же, как и он. Его сознание обвило мое, точно так же, как и его тело обвивало мое сейчас.

— Мне постоянно не хватало тебя, — сказал Рис, наклоняясь, чтобы поцеловать уголок моих губ. — Твоей улыбки, — его губы скользнули к моему уху, и я слегка выгнулась. — Твоего смеха.

Он поцеловал мою шею прямо под ухом, и я наклонила голову, чтобы открыть ему доступ, подавляя желание умолять его взять больше, быстрее, когда он прошептал:

— Твоего запаха.

Мои глаза закрылись, и его руки обхватили мои бедра, отрезая мне путь к отступлению, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в середину шеи.

— Звуков, которые ты издаешь, когда я внутри тебя.

Его язык скользнул по тому месту, которое он целовал, и один из таких звуков вырвался из меня. Рис поцеловал ямку моей ключицы, и я окончательно растаяла.

— Мой храбрый, смелый, потрясающий мейт.

Он поднял свою голову, и было очень сложно открыть глаза. Встретить его взгляд, пока его руки лениво вычерчивали линии вниз по моей спине, по моим ягодицам, а потом опять наверх.

— Я люблю тебя, — сказал он.

И если бы я до этого момента еще не поверила ему, не почувствовала это каждой частичкой тела, то свет его лица, когда он произносил эти слова...

Слезы опять обожгли мои глаза, свободно падая, прежде чем я смогла взять себя в руки.

Рис наклонился, чтобы слизнуть их. Одну за другой. Так же, как однажды он делал это в Подгорье.

— У тебя есть выбор, — прошептал он мне в скулу. — Или я вылижу тебя всю дочиста...

Его рука задела кончик моей груди, лениво кружась. Как будто у нас есть все время мира для этого.

— Или ты можешь принять ванну, которая уже должна быть готова.

Я отстранилась, подняв брови.

— Так ты намекаешь, что я пахну?

Рис ухмыльнулся, и могу поклясться, что во мне все заколотилось в ответ.

— Никогда. Но... — его глаза потемнели, желание и веселье исчезли, когда он взял мою одежду. — На тебе кровь. Твоя и чужая. Я думаю, что должен быть хорошим мейтом и предложить тебе ванну, прежде чем ублажу тебя полностью.

Я обиженно рассмеялась и откинула назад его волосы, наслаждаясь шелковистыми темными прядями между пальцами.

— Какой внимательный. Хотя я не могу поверить, что ты выставил всех из дома для того, чтобы затащить меня в постель.

— Одно их многих преимуществ титула Высшего Лорда.

— Какое ужасное злоупотребление властью.

Полуулыбка заплясала на его губах.

— Ну и?

— Хотя я хочу посмотреть на твои попытки слизать с меня недельные грязь, пот и кровь... — его глаза засверкали с вызовом, и я опять рассмеялась. — Нормальную ванну, пожалуйста.

У него хватило наглости выглядеть разочарованным. Я ткнула его в грудь, направляясь в огромную ванную, прилегающую к спальне. Массивная фарфоровая ванна уже наполнена горячей водой и –

— Пузыри?

— У тебя к ним нравственное неприятие?

Я усмехнулась, расстегивая куртку. Мои пальцы были почти черными от грязи и запекшейся крови. Я съежилась.

— Одной ванны может не хватить, чтобы очистить меня от всей грязи.

Он щелкнул пальцами, и моя кожа снова стала чистой. Я моргнула.

— Если ты можешь так сделать, то какой смысл в ванне?

Он уже делал так несколько раз в Подгорье — это магическое очищение. Как-то я ни разу не спросила его об этом.

Он прислонился к дверному проему, наблюдая, как я снимаю порванную, запятнанную куртку. Как если бы это было самым важным заданием, которое ему когда-либо давали.

— По существу грязь осталась, — его голос стал грубым, когда он отслеживал каждое мое движение, пока я развязывала сапоги. — Как слой масла.

Действительно, хоть моя кожа и выглядела чистой, ощущалась... немытой. Я сбросила сапоги, позволяя им приземлиться на мою грязную куртку.

— Значит, это больше для эстетических целей.

— Ты слишком долго, — сказал он, подбородком указывая на ванну.

От легкого рычания в его голосе моя грудь напряглась. Он тоже это заметил.

И улыбнулась самой себе, выгибая спину больше, чем необходимо, снимая рубашку и бросая ее на мраморный пол. Солнечный свет заструился сквозь пар, поднимающийся от ванны, окрашивая пространство между нами в золотой и белый цвета. Рис издал низкий звук, смутно напоминающий хныканье, когда он осмотрел мой голый торс. Когда он осмотрел мою грудь, теперь тяжелую и ноющую, достаточно сильно, что мне пришлось подавить желание попросить его полностью забыть о ванне.

Но я притворилась, что ничего не замечаю, когда расстегнула штаны и дала им упасть на пол. Вместе с моим нижним бельем.

Взгляд Риса замер.

Я ухмыльнулась, осмелившись взглянуть на его штаны. На доказательство того, что именно я делала с ним, что сильно вжималось в черный материал его штанов. Я промурлыкала:

— Как жаль, что в ванне недостаточно места для двоих.

— Недостаток конструкции, который я исправлю завтра же.

Его голос был грубым, тихим — и он скользнул невидимыми руками по моим грудям, между моих ног.

Мать, спаси меня. Я как-то смогла идти, залезть в ванну. Как-то смогла вспомнить, как мыться.

Все это время Рис стоял, прислонившись к дверному проему, и молча наблюдал с безжалостной сосредоточенностью.

Возможно, некоторые участки тела я мыла дольше других. И, возможно, убедилась, чтобы он это увидел.

Он лишь обхватил дверной проем с такой силой, что дерево под его рукой затрещало.

Но Рис не сделал ни одного шага, чтобы схватить меня, даже когда я завернулась в полотенце и расчесала свои спутанные волосы. Как будто воздержание... тоже было частью игры.

Мои голые ноги скользнули по мраморному полу, когда я положила расческу на раковину, каждым дюймом тела осознавая, где он стоит в дверях, осознавая, что он смотрит на меня в зеркальном отражении.

— Теперь чистая, — объявила я хриплым голосом, встречая его взгляд в зеркале.

Могла бы поклясться, что темнота и звезды закружились над его плечами. Мгновение, и они исчезли. Но хищное выражение его лица...

Я повернулась, мои пальцы слегка дрожали, когда я сжала полотенце, в которое была завернута.

Рис протянул руку, его пальцы тоже дрожали. Даже полотенце было слишком грубым для моей слишком чувствительной кожи, когда я вложила свою руку в его, его мозоли царапались, когда его рука сомкнулась поверх моей. Я хотела, чтобы оцарапали меня везде.

Но он просто повел меня в спальню, шаг за шагом, мускулы его широкой спины напряглись под жакетом. И ниже, гладкий, мощные очерченные бедра, его зад –

Я собираюсь поглотить его. С головы до кончиков пальцев. Я собираюсь поглотить его –

Но Рис остановился возле кровати, выпуская мою руку и поворачиваясь ко мне, отступая на шаг на безопасное расстояние. И на его лице было такое выражение, когда он посмотрел на пятно на моей скуле, которое бросило меня в жар, угрожая свести с ума все мои чувства.

Я сглотнула, вода с моих волос капала на ковер.

— Синяк так плох?

— Он почти исчез.

Темнота снова замерцала в комнате.

Я осмотрела его совершенное лицо. Каждую линию и угол. Страх, ярость и любовь — мудрость, хитрость и сила.

Я позволила полотенцу упасть на ковер.

Позволила ему посмотреть на меня, прежде чем положила руку на его грудь, его сердце бушевало под моей ладонью.

— Готова к ублажению.

Мои слова получились не такими развязными, как я планировала.

Не тогда, когда ответная улыбка Риса была темной, жестокой.

— Я почти не знаю, откуда начать. Так много возможностей.

Он поднял палец, и мое дыхание стало быстрым и тяжелым, когда он лениво обвел одну из моих грудей, потом другую. Постоянно сужая круги.

— Я могу начать здесь, — прошептал он.

Я сжала бедра. Он заметил это движение, и его темная улыбка выросла. И прямо перед тем, как его палец дошел до кончика моей груди, прямо перед тем, как он дал мне то, о чем я собиралась умолять, его палец скользнул вверх — по моей груди, моей шее, подбородку. Прямо к моему рту.

Он обвел контур моих губ, намек на касание.

— Или я могу начать здесь, — выдохнул он, засаживая кончик пальца в мой рот.

Я не смогла удержаться от того, чтобы сомкнуть вокруг него губы и щелкнуть языком по подушечке его пальца.

Но Рис с мягким стоном убрал свой палец, ведя им вниз. По моей шее. Груди. Прямо по соску. Он остановился там, щелкнув по нему, а потом погладил пальцем, заглушая небольшую боль.

Я уже тряслась, едва стоя, когда его палец продолжил свой путь мимо моей груди.

Он нарисовал узоры на моем животе, изучая мое лицо, когда промурлыкал:

— Или...

Я не могла думать ни о чем, кроме его пальца, единственной точки соприкосновения, когда она двигалась все ниже и ниже, прямо туда, куда я хотела.

— Или? — удалось мне выдохнуть.

Его голова опустилась, волосы скользнули по его лбу, когда он смотрел — мы оба смотрели — как его палец ринулся вниз.

— Или я могу начать здесь, — сказал он, слова гортанные и грубые.

Меня это не волновало — не тогда, когда он притянул этот палец к моему центру. Не тогда, когда он обвел эту точку, легко и насмешливо.

— Здесь было бы неплохо, — заметил он, неровно дыша. — Или может даже здесь, — закончил он и погрузил этот палец в меня.

Я застонала, сжимая его руку, ногти впились в мышцы ниже — мышцы, которые двинулись, когда он подвигал пальцем один раз, второй. Потом вынул его и протянул, подняв брови:

— Ну так что? Где мне начать, дорогая Фейра?

Я едва могла говорить, думать. Но — с меня хватит игр.

Так что я взяла его дьявольскую руку, направляя ее к моему сердцу и кладя ее туда, посередине одной груди. Я встретила его затуманенный взгляд, когда произнесла слова, которые, как я знала, уничтожат его в этой маленькой игре, слова, которые поднимались во мне с каждым вдохом.

— Ты мой.

Он сорвался с поводка, на котором сам себя держал.

Его одежда исчезла — полностью — и его рот накрыл мой.

Этот поцелуй не был нежным. Не был мягким или ищущим.

Он был требовательным, диким и необузданным — он спускал с привязи. И его вкус... его жар, требовательный удар его языка о мой... Дом. Я дома.

Мои руки прошлись по его волосам, притягивая его ближе, когда я отвечала на каждый его жгучий поцелуй собственным, неспособная получить достаточно, не в силах не трогать его и не чувствовать.

Кожа к коже, Рис подтолкнул меня к кровати, его руки массировали мои ягодицы, когда я пробежала своими руками по его бархатной мягкости, по каждой твердой плоскости и неровности. Его красивые, могучие крылья раскинулись за его спиной, широко распахнувшись, прежде чем аккуратно сложиться.

Я врезалась в кровать позади нас, и Рис замер, дрожа. Дав время мне передумать, даже сейчас. Мое сердце напряглось, но я оторвалась от его рта. Удерживая его взгляд, я опустилась на белые простыни и медленно откинулась на спину.

Все дальше и дальше на кровать, пока я не обнажилась перед ним полностью. Пока я посмотрела на его значительную и горячую длину, а мой центр сжался в ответ.

— Рис, — выдохнула я, его имя было мольбой на моем языке.

Его крылья раскрылись, грудь вздымалась, звезды зажглись в его глазах. И далеко в них была страсть — за желанием, за нуждой — именно страсть в этих прекрасных глазах заставила меня посмотреть на горы, вытатуированные на его коленях.

Эмблема его двора — нашего двора. Обещание, что он не преклонится ни перед кем и ни перед чем, кроме его короны.

И меня.

Мой — он мой. Я послала эту мысль по связи.

Никаких игр, никаких задержек — я хочу его на мне, во мне. Мне нужно почувствовать его, обнять его, разделить с ним дыхание. Он услышал край отчаяния, почувствовал его по связи мейтов, текущей между нами.

Его глаза не отрывались от моих, когда он прокрался ко мне, каждое движение изящное, как у кота, преследующего добычу. Сплетая наши пальцы, он дышал прерывисто, и коленом подтолкнул мои ноги, чтобы устроиться между ними.

Осторожно, с любовью, он положил наши соединенные руки около моей головы, когда он вошел в меня и прошептал мне на ухо:

— Ты тоже моя.

С первым его толчком я бросилась вперед, требуя его губы.

Я просунула свой язык между его зубами, проглатывая его стон удовольствия, пока он мягко двигал тазом, входя в меня снова и снова.

Дом. Это был дом.

И когда Рис вошел полностью, когда он сделал паузу, позволяя мне приспособиться к его полноте, я подумала, что могу взорваться лунным светом и пламенем, подумала, что могу умереть от чистой силы, бурлящей во мне.

Из-за этого я почти рыдала, и впилась пальцами в его спину, и Рис немного приподнялся, чтобы изучить мое лицо. Прочитать его.

— Больше никогда, — пообещал он, выходя из меня, а потом снова вошел с мучительной медлительностью.

Он поцеловал меня в лоб, в висок.

— Моя любимая Фейра.

После его слов я задвигала бедрами, побуждая его войти глубже, сильнее. Рис так и сделал.

С каждым движением, каждым разделенным вдохом, каждым нашептанным ласковым словом и стоном, наша связь мейтов разгоралась все ярче внутри меня. Отчетливее.

И когда она снова засияла так ярко, как алмаз, мое освобождение прошло через меня, заставляя кожу пылать, как новорожденную звезду.

При виде этого, прямо когда я провела пальцем по чувствительному месту внутри его крыла, Рис выкрикнул мое имя и получил свое удовлетворение.

Я держала его при каждом дыхании, держала его, когда он, наконец, успокоился, задерживаясь внутри меня, и наслаждалась ощущением его кожи на моей.

Долгое время мы так и оставались запутанными друг в друге, слушая, как дышим, и эти звуки были прекраснее любой музыки.

Через некоторое время Рис поднял свою грудь достаточно высоко, чтобы взять мою правую руку. Чтобы посмотреть на татуировки. Он поцеловал один из завитков иссиня-черных чернил.

Он сглотнул.

— Я скучал по тебе. Каждую секунду, каждый вдох. Не только по этому, — сказал он, подчеркивая слова движением бедер, и я застонала от этого, — но... по разговорам с тобой. По возможности смеяться с тобой. Мне не хватало тебя в моей постели, но еще больше мне хватало тебя как друга.

Мои глаза горели.

— Я знаю, — сумела сказать я, поглаживая его крылья, его спину. — Я знаю.

Я поцеловала его обнаженное плечо, прямо над завитком иллирийской татуировки.

— Больше никогда, — пообещала я ему и шептала это снова и снова, пока солнечный свет скользил по полу.


ГЛАВА

15





Мои сестры жили в Доме Ветра с тех пор, как прибыли в Веларис.

Они не покидали дворец, построенный на вершине горы, возвышающейся над городом. Они ни о чем не просили, ни о ком не спрашивали.

Так что я пойду к ним сама.

Люсьен ожидал в гостиной, когда мы с Рисом наконец спустились, а мой мейт дал всем молчаливый приказ возвращаться.

Поэтому неудивительно, что Кассиан и Азриэль небрежно сидели в столовой напротив коридора, обедая и отмечая каждый вдох Люсьена. Кассиан ухмыльнулся мне, подняв брови.

Я выстрелила в него предупреждающим взглядом, подстрекая прокомментировать. Азриэль, к счастью, только что ударил Кассиана под столом.

Кассиан уставился на Азриэля, как бы заявляя я не собираюсь ничего говорить, пока я подошла к открытой арке, ведущей в гостиную, где Люсьен поднялся на ноги.

Я сдержала дрожь, когда остановилась у порога. Люсьен все еще был в своей изношенной грязной одежде. Его лицо и руки, по крайней мере, были чисты, но... я должна была дать ему что-то другое. Запомнить, что нужно предложить ему –

Мысль ушла в пустоту, когда Рис появился рядом со мной.

Люсьен, не скрываясь, слегка скривил губы.

Словно он видел связь мейтов, объединяющую меня с Рисом.

Его глаза — как красновато-коричневый, так и золотой — скользнули по моему телу. К моей руке.

К кольцу на пальце, звезда сапфира ясная, как небо, на серебре. На пальце Рисанда было обычное серебряное кольцо.

Мы надели их друг другу, прежде чем спуститься — более интимно и знаково, чем любые клятвы на публике.

Прежде чем мы сделали это, я сказала Рису, что я могла бы отдать кольцо Ткачихе и заставить его забрать его из ее хижины.

Он рассмеялся и сказал, что если я действительно считаю это нужным, чтобы свести счеты между нами, то я могу найти другое существо, с которым он сразится — которое не будет с наслаждением отрезать мою любимую часть его тела. Я лишь поцеловала его, шепча, что кто-то слишком много о себе возомнил, и надела ему кольцо, которое он выбрал сам, купил где-то в Веларисе, пока меня не было.

Вся радость, все веселье этого момента, эти молчаливые клятвы... Они свернулись как листья в огне, когда Люсьен посмотрел на кольца. Как близко мы стоим. Я сглотнула.

Рис тоже это заметил. Это было невозможно не заметить.

Мой мейт прислонился к резной арке и сказал Люсьену:

— Полагаю, Кассиан или Азриэль объяснили тебе, что если ты будешь угрозой для кого-либо в этой комнате, на этой территории, мы покажем тебе такие способы умереть, каких ты даже представить себе не можешь.

Действительно, иллирийцы ухмыльнулись с порога столовой. Из этой пары Азриэль выглядел куда более угрожающим.

Что-то перевернулось внутри меня из-за угрозы — спокойной, ровной агрессии.

Люсьен — был — мой друг. Он не был моим врагом, не совсем –

— Но, — продолжил Рис, засунув руки в карманы, — я понимаю, как тяжело тебе пришлось в этом месяце. Я знаю, что Фейра объяснила тебе, что мы не совсем такие, как говорят слухи... — я впустила его в свой разум, прежде чем мы спустились, показала ему все, что произошло в Весеннем Дворе. — Но слышать и видеть — две разные вещи, — он пожал плечами. — Об Элейн заботятся. Ее участие в здешней жизни было полностью ее выбором. Никто, кроме нас и пары проверенных слуг не входят в Дом Ветра.

Люсьен все еще молчал.

— Я влюбился в Фейру, — тихо сказал Рис, — задолго до того, как она ответила тем же.

Люсьен скрестил руки.

— Как повезло, что в итоге ты получил, что хотел.

На мгновение я закрыла глаза.

Кассиан и Азриэль замерли, ожидая приказа.

— Я скажу лишь раз, — предупредил Высший Лорд Ночного Двора.

Даже Люсьен вздрогнул.

— Я подозревал, что Фейра — мой мейт, задолго до того, как узнал, что она связана с Тамлином. И когда я узнал об этом... Если бы это сделало ее счастливой, я был готов отступить.

— Ты пришел в наш дом и украл ее прямо в день свадьбы.

— Я собиралась отменить свадьбу, — вмешалась я, делая шаг к Люсьену. — Ты знал это.

Прежде чем Люсьен смог ответить, Рисанд продолжил:

— Я был готов потерять своего мейта из-за другого мужчины. Я был готов позволить им пожениться, если это принесло бы ей радость. Но что я не мог сделать, так это позволить ей страдать. Позволить ей превратиться в тень. И когда этот засранец разнес свой кабинет, когда он запер ее в том доме...

Появились его крылья, и Люсьен начал.

Рис оскалился. Мои конечности засветились, дрожа от темной силы, закручивающейся в углах комнаты. Не страх — никогда не боялась его. Но ослабленный контроль, когда Рис прорычал Люсьену:

— Может быть, мой мейт однажды сможет простить его. Простить тебя. Но я никогда не забуду, каково было чувствовать ее ужас в те моменты.

Мои щеки горели, особенно когда Кассиан и Азриэль подошли ближе, теперь их карие глаза были переполнены гневом и сочувствием.

Я никогда не говорила им об этом — о том, что произошло в тот день, когда Тамлин разрушил свой кабинет, или о дне, когда он запечатал меня в поместье. Я никогда не спрашивала Риса, рассказал ли он им. Судя по ярости на лице Кассиана и холодного гнева, просачивающегося от Азриэля... не думаю, что он это сделал.

Люсьен, к его чести, не отступил назад. От Риса, или меня, или иллирийцев.

Умный Лис Смотрит На Крылатую Смерть. Картина мелькнула в моем уме.

— Так что, опять же, скажу лишь раз, — продолжил Рис, его лицо выражало смертельное спокойствие, вытаскивая меня из красок, света и теней, мелькающих в моем уме. — Фейра не позорила и не предавала Тамлина. Я раскрыл связь мейтов лишь месяцами после — и не беспокойся, за это она устроила мне семь кругов ада. Но теперь, когда у твоего мейта такая же ситуация, возможно, ты сможешь понять, каково это. И если тебя это не волнует, то надеюсь, что ты достаточно умен, чтобы держать язык за зубами, потому что в следующий раз, когда ты посмотришь на моего мейта с таким презрением и отвращением, я не потружусь снова объяснить тебе это, и просто вырву твою чертову глотку.

Рис сказал это так мягко, что на то, чтобы обнаружить угрозу, ушло некоторое время. Чтобы уложить это в голове, как камень погружается в воду.

Люсьен лишь переступил с ноги на ногу. Осторожный. Сосредоточенный. Я считала удары сердца, думая, насколько сильно мне вмешаться, если он скажет что-то действительно глупое, когда он, наконец, прошептал:

— Похоже, это долгая история.

Умный ответ. Ярость исчезла с лица Риса — и плечи Кассиана и Азриэля немного расслабились.

Лишь раз, сказал мне Люсьен в те дни, когда мы были в бегах. Это все, что ему надо — увидеть Элейн хоть раз.

И тогда... Я должна буду решить, что с ним делать. Если только у моего мейта еще не приводится в действие какой-то план.

Один взгляд на Риса, который поднял брови, будто говоря Он весь твой, сказал мне, что это будет моим решением. Но до тех пор... Я прочистила горло.

— Я собираюсь посетить своих сестер в Доме, — сказала я Люсьену, чей взгляд теперь метнулся ко мне, металлический глаз сощурился и зажужжал.

Я заставила себя улыбнуться.

— Хочешь присоединиться?

Люсьен взвесил мое предложение — и трех мужчин, следящих за каждым его вдохом.

Он лишь кивнул. Еще одно благоразумное решение.

Через несколько минут мы ушли, быстро дойдя до крыши городского дома, сделав Люсьен небольшую экскурсию по моему дому. Я не стала показывать, где находятся спальни. Люсьен, конечно же, не спрашивал.

Когда мы взмыли в небеса, Азриэль оставил нас, бормоча, что у него есть неотложные дела. По взгляду Кассиана я предположила, что он выдумал это во избежание полета с Люсьеном в Дом Ветра, но едва уловимый кивок Риса Азриэлю сказал мне достаточно.

Значит, действительно что-то происходит. План приводится в действие, как и всегда. И как только я посещу своих сестер... Я сама получу все ответы.

Так что Кассиан поднял в небо Люсьена с каменным лицом, и Рис взял меня на руки, грациозно взлетая в безоблачную синеву.

С каждым взмахом крыла, с каждым глубоким вдохом запаха моря и цитрусовых... какое-то напряжение внутри меня расслабилось.

Даже если с каждым взмахом крыла мы были все ближе к Дому, возвышающемуся над Веларисом. К моим сестрам.

Двор крыльев и гибели

Дом Ветра был вырезан в красном, нагретом солнцем камне плоских вершин гор, которые тянулись в бесконечность вдоль одного из краев города, с бесчисленными балконами и выступающими двориками, нависая над долиной на тысячу фунтов. Извилистые улочки Велариса стекались прямо к горе, и сквозь него проносилась Сидра, сверкающая яркая полоса в полуденном солнце.

Когда мы приземлились на веранду, на которую выходила столовая, в которой мы обычно кушали, Кассиан и Люсьен приземлились позади нас, и я позволила себе погрузиться в атмосферу города, реки и далекого моря, зубчатых гор на другой стороне Велариса, ясной синевы неба над нами. Дома Ветра, моего второго дома. Огромного, официального брата городского дома — нашего общественного дома, полагаю. Где мы будем проводить собрания и принимать гостей, которые не входят в нашу семью.

Куда более приятная альтернатива моей другой резиденции. Двора Кошмаров. По крайней мере, я могу остаться во дворце из лунного камня на вышине горы, под которой построен Высеченный Город. Хотя люди, которые им управляли... Я выкинула их из своих мыслей и поправила косу, заправляя пряди, которые растрепались от легкого ветра, который Рис пропустил сквозь свой щит во время полета.

Люсьен лишь подошел к перилам балкона и уставился вниз. Что ж, я его не виню.

Я оглянулась через плечо, где стояли Рис и Кассиан. Рис поднял брови.

Подожди внутри.

Его улыбка была хитрой. Значит, вы хотите без свидетелей скинуть его с перил?

Я недоверчиво посмотрела на него и подошла к Люсьену, пока Рис шептался с Кассианом, а единственным признаком их ухода была выпивка в столовой. Это, и почти беззвучное открытие и закрытие стеклянных дверей, которые вели в столовую. Ту комнату, где я впервые встретила почти всех их — мою новую семью.

Я подошла к Люсьену, и ветер колыхал пряди его рыжих волос, которые он связал на затылке.

— Я такого не ожидал, — сказал он, всматриваясь в трущобы Велариса.

— Город все еще восстанавливается после нападения Хайберна.

Его взгляд опустился на резные перила балкона.

— Хотя мы и не участвовали в нем... Мне жаль. Но — это не то, что я имел в виду.

Он оглянулся: в столовой ждали Рис и Кассиан, уже с выпивкой в руках, слишком небрежно прислонившись к огромному дубовому столу в центре комнаты.

Они вдруг заинтересовались каким-то пятнышком на его поверхности.

Я нахмурилась, но сглотнула. И хотя мои сестры ждали внутри, даже если я так сильно хотела их увидеть, будто кто-то тянул меня к ним в Дом за веревку, я сказала Люсьену:

— Рис спас меня на Каланмэе.

И я рассказала ему. Всё — историю, которая, возможно, поможет ему понять. И осознать, что Элейн в полной безопасности — и теперь он тоже. В конце концов, я позвала Риса, чтобы он рассказал свою историю — и он рассказал все Люсьену без прикрас. Не те ранимые, скорбные слова, которые довели меня до слез в горной хижине. Но он обрисовал все достаточно ясно.

Пока Рис говорил, Люсьен молчал. И даже тогда, когда я продолжила рассказ, а Кассиан часто вставлял свою точку зрения, какого было жить с мейтами-но-еще-не-мейтами, притворяясь, что Рис не ухаживает за мной, впуская меня в их маленький круг.

Я не знала, как долго мы рассказывали нашу историю, однако Рис и Кассиан беззастенчиво грели свои крылья на солнечном открытом пространстве балкона все это время. Но я не рассказывала нашу историю о Хайберне — дне, когда я вернулась в Весенний Двор.

Наступила тишина, и Рис с Кассианом снова ушли, понимая те эмоции, что виднелись в глазах Люсьена — значение его затяжного вздоха.

Когда мы остались одни, Люсьен протер свои глаза.

— Я видел, как Рисанд делал такие... ужасные вещи, видел его образ темного принца тысячи раз. И теперь ты говоришь мне, что все это было ложью. Маской. Все, чтобы защитить это место, этих людей. И я бы засмеял тебя за веру в это, но все же... этот город существует. Нетронутый — по крайней мере до недавнего времени. Даже города Рассветного Двора не так прекрасны, как этот.

— Люсьен –

— И ты любишь его. И он — он по-настоящему любит тебя, — он провел рукой по своим рыжим волосам. — И все эти люди, которых я тысячелетиями ненавидел, даже боялся... Они — твоя семья.

— Думаю, Амрен будет отрицать, что она испытывает к нам какую-либо привязанность –

— Если дети плохо вели себя, на ночь им рассказывают сказку об Амрен. Амрен та, кто выпьет кровь и утащит в ад, если ты будешь делать все неправильно. И вот она здесь, похожая больше на недовольную старую тетку, чем на кого бы то ни было еще.

— Мы не... здесь мы не соблюдаем протокол и звания.

— Очевидно. Рис живет в городском доме, Котел его побери.

Он махнул рукой, указывая на город.

Я не знала что сказать, так что промолчала.

— Я не понимал, что в твоей истории я был злодеем, — выдохнул Люсьен.

— Ты не был. — Не совсем.

Солнце плясало на далеком море, превращая горизонт в сверкающую линию света.

— Она ничего не знает о тебе. Только основы, которые рассказал ей Рис: что ты сын Высшего Лорда, служащий в Весеннем Дворе. И ты помогал мне в Подгорье. Больше ничего.

Я не добавила, что Рис сказал мне, что моя сестра вообще не спрашивала о нем.

Я выпрямилась.

— Я хочу первой увидеть их. Я знаю, ты беспокоишься –

— Просто сделай это, — сказал Люсьен, опираясь на каменные перила веранды. — Позовешь меня, когда она будет готова.

Я почти похлопала его по плечу — почти сказала что-то утешающее.

Но у меня снова не было слов, когда я направилась в тусклые комнаты Дома.


Двор крыльев и гибели

Рис предоставил Нэсте и Элейн несколько соединенных комнат, все с видом на город, реку и далекие горы.

Но Рис отследил Нэсту именно в семейной библиотеке.

Кассиан был сильно напряжен, когда мы трое шагали по лестницам Дома, в залах из красного камня было тускло и шелест крыльев Кассиана и слабый вой ветра раздавались в них эхом. Напряжение, которое росло с каждым шагом к двойным дверям библиотеки. Я не спрашивала, виделись ли они или разговаривали с того дня в Хайберне.

Кассиан ничего не рассказывал.

И, возможно, я бы спросила Риса по связи, если бы он не открыл одну из дверей.

Если бы я сразу же не увидела Нэсту, съежившуюся в кресле с книгой на коленях, выглядящей — впервые — очень не-как-Нэста.

Повседневно. Возможно, расслабленно. Полностью удовлетворенной одиночеством.


Когда мои ботинки шаркнули о каменный пол, она резко выпрямилась, опять становясь чопорной, закрывая свою книгу с глухим стуком. И все же ее серо-голубые глаза лишь слегка расширились, когда она увидела меня.

Когда я посмотрела на нее.

Нэста была красива, когда была человеческой женщиной.

Как Высшая Фэ, она была невероятной.

Из-за полнейшей тишины, с которой Кассиан стал рядом со мной, я задумалась, пришла ли ему в голову та же мысль.

Она была в платье цвета олова из простого, но все же хорошего материала. Ее волосы были заплетены в корону вокруг ее головы, подчеркивая ее длинную, бледную шею — шею, по которой Кассиан скользнул взглядом, а потом быстро отвел его в сторону, когда она оценила нас и сказала мне:

— Ты вернулась.

С такой прической ее заостренные уши не были видны. Но ничего не могло скрыть неземное изящество, когда она шагнула. Ее внимание снова вернулось к Кассиану, когда она добавила:

— Что тебе надо?

Это было как удар в живот.

— По крайней мере, бессмертие не изменило в тебе некоторых вещей.

Взгляд Нэсты был ледяным.

— Вы пришли сюда с определенной целью, или я могу вернуться к чтению?

Рука Риса коснулась моей в тихом утешении. Но его лицо... словно камень. И еще меньше удивления.

Но Кассиан направился в сторону Нэсты с полуулыбкой, расплывающейся на его лице. Она напряженно стояла, пока он подобрал ее книгу, прочитал название и усмехнулся.

— Я бы не отнес тебя к категории читающих романы.

Она окинула его испепеляющим взглядом.

Кассиан пролистал книгу и сказал мне:

— Ты мало что пропустила, Фейра, пока уничтожала наших врагов. В основном все было как сейчас.

Нэста развернулась ко мне.

— Ты — сделала это?

Я сжала челюсть.

— Посмотрим, как все обернется. Я удостоверилась, что Ианфе страдает, — намек на ярость и страх в глазах Нэсты заставил меня исправиться: — Однако этого недостаточно.

Я взглянула на ее руку — ту, которой она указала на Короля Хайберна. Рис не увидел даже следов особых способностей у обеих моих сестер. И все же в тот день в Хайберне, когда Нэста открыла глаза... Я видела это. Видела что-то великое и ужасающее за ними.

— Но все же, почему вы здесь?

Она вырвала свою книгу из рук Кассиана, который позволил ей сделать это, но все же остался стоять рядом с ней. Наблюдая за каждым вдохом, каждым движением.

— Я хотела увидеть тебя, — сказала я тихо. — Посмотреть, как у тебя дела.

— Проверить, приняла ли я свою участь и благодарна ли за то, что стала одной из них?

Я набралась решимости.

— Ты моя сестра. Я видела, что они навредили тебе. Я хотела проверить, в порядке ли ты.

Низкий горький смех. Но она повернулась к Кассиану, осмотрела его, как если бы она была королевой, сидящей на троне, и объявила всем нам:

— Какая мне разница? Я всегда буду молодой и красивой и никогда не вернусь к льстивым придуркам за стеной. Я могу делать, что пожелаю, так как, видимо, здесь никто не следует правилам, манерам или нашим традициям. Возможно, мне следует поблагодарить тебя за то, что ты втянула меня в это.

Рис положил руку между моими лопатками, прежде чем слова поразили свою цель.

Нэста фыркнула.

— Но не меня тебе нужно проверять. У меня мало что было поставлено на карту как там, за стеной, так и здесь.

Ненависть струилась по всему ее лицу – ненависти было достаточно, чтобы мне стало плохо. Нэста зашипела.

— Она не выходит из комнаты. И не перестает плакать. Она не ест, не спит, не пьет.

Рис сжал челюсть.

— Я много раз спрашивал тебя, нужно ли тебе что-то –

— Почему я должна позволять любому из вас, — последнее слово было для Кассиана как яд гадюки, — приближаться к ней? Это касается лишь нас.

— Мейт Элейн здесь, — сказала я.

Произносить это в присутствии Нэсты было неправильным решением.

Она побледнела от ярости.

— Он не такой человек для нее, — прорычала она, наступая на меня достаточно, чтобы Рис поставил между нами щит.

Как если бы он тоже увидел ту огромную силу в ее глазах в тот день в Хайберне. И не знал, как она может проявиться.

— Если вы подпустите того мужчину близко к ней, я...

— Что ты? — пропел Кассиан, небрежно оглядывая ее, когда она остановилась примерно в пяти футах от меня.

Он поднял бровь, когда она повернулась к нему.

— Ты не присоединилась ко мне для тренировок, и я, черт возьми, уверен, что ты не постоишь за себя в бою. Ты не захотела поговорить о твоих силах, так что ты определенно не сможешь ими овладеть. И ты –

— Заткни свой рот, — огрызнулась она, выглядя как никогда не проигрывающая императрица. — Я сказала тебе держаться от меня подальше, и если ты –

— Ты становишься между мужчиной и его мейтом, Нэста Арчерон, и ты столкнешься с самыми ужасными последствиями этого решения.

Ноздри Нэсты раздулись. Кассиан лишь криво усмехнулся.

Я вмешалась:

— Если Элейн не сможет это сделать, то она не увидит его. Я буду принуждать ее к этой встрече. Но он действительно хочет увидеть ее, Нэста. Я спрошу от его имени, но решение будет за ней.

— Мужчина, который продал нас Хайберну.

— Все гораздо сложнее.

— Что ж, это определенно станет намного сложнее, когда отец вернется и не найдет нас. Как ты планируешь рассказать ему обо всем этом?

— Судя по тому, что он месяцами не посылал весточки с континента, я позабочусь об этом позднее, — отрезала я.

И я благодарна Котлу за это — что он не торговал на какой-нибудь более прибыльной территории.

Нэста лишь покачала головой, поворачиваясь к креслу и своей книге.

— Мне все равно. Делай, что хочешь.

Ужасное разрешение, если не признание, что она все еще доверяет мне достаточно, чтобы сначала проявить внимание к нуждам Элейн. Рис приподнял подбородок в молчаливом приказании Кассиану уйти, и я последовала за ними, сказав напоследок:

— Мне жаль, Нэста.

Она не ответила, неподвижно сидя в кресле со своей книгой, и просто проигнорировала нас. Даже пощечина была бы лучше этого.

Когда я посмотрела вперед, то обнаружила, что Кассиан тоже смотрит на Нэсту.

Почему никто до сих пор не упомянул, что глаза Кассиана сияли, когда он смотрел на мою сестру?

С грустью. И тоской.

Двор крыльев и гибели

Солнечный свет заливал комнату.

Все шторы раздвинуты так широко, насколько это возможно, чтобы впустить как можно больше солнца.

Как будто даже намек на тьму был неприемлем. Как если бы ее прогоняли. И Элейн сидела спиной к нам на небольшом стульчике у самого освещенного окна.

И если молчание Нэсты была умиротворенной, перед тем как мы нашли ее, то молчание Элейн было... глухим. Пустым.

Ее волосы были распущены — даже не расчесаны. Я не могу вспомнить, когда я видела их не заплетенными. На ней был шелковое платье цвета белой луны.

Она не обернулась, не заговорила, и даже не вздрогнула, когда мы вошли.

Ее слишком тонкие руки покоились на стуле. И железное обручальное кольцо все еще было на ее пальце.

Ее кожа была такой бледной, как свежий снег, в резком свете.

И я поняла, что цвет смерти, печали — белый. Отсутствие цвета. Или жизни.

Я оставила Кассиана и Риса за дверью.

Ярость Нэсты была куда лучше этой... оболочки. Этой пустоты.

У меня перехватило дыхание, когда я обошла ее стул. Она тупо уставилась на город внизу.

Потом я увидела впалые щеки, обескровленные губы, карие глаза, которые когда-то казались богатыми и теплыми, а теперь — совершенно унылыми. Как сильная грязь.

Она только посмотрела на меня, когда я мягко сказала:

— Элейн?

Я осмелилась взять ее за руку. И не осмелилась подойти слишком близко.

Я сделала это. Я навлекла это на них –

— Я вернулась, — добавила я немного вяло.

Бесполезно. Она сказала лишь пару слов:

— Я хочу домой.

Я закрыла глаза, грудь невыносимо сжалась.

— Я знаю.

— Он будет искать меня, — прошептала она.

— Я знаю, — снова сказала я.

Не Люсьен — она о нем вообще не говорила.

— Мы должны были пожениться на следующей неделе.

Я положила ладонь на грудь, будто это остановит треск внутри меня.

— Мне жаль.

Ничего. Даже проблеска эмоции.

— Все продолжают повторять это, — она коснулась кольца на своем пальце. — Но это ведь ничего не исправит?

Я не могла вдохнуть. Я не могла — я не могла дышать, смотря на это сломленное, израненное существо, которое когда-то было моей сестрой. То, что я отняла у нее, что я забрала у нее –

Рис был уже здесь, скользнув рукой вокруг моей талии.

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь, Элейн?

Он говорил с такой мягкостью, что я едва могла вынести это.

— Я хочу домой, — повторила она.

Я не смогу спросить ее о Люсьене. Не сейчас. Еще нет.

Я развернулась, полностью готовая сбежать и распасться на кусочки в другой комнате, другой части Дома. Но Люсьен стоял в дверном проеме.

И по опустошенности его лица я поняла, что она слышал каждое слово. Видел, слышал и чувствовал исходящую от нее пустоту и отчаяние.

Элейн всегда была нежной и милой — и я считала, что в этом ее сила. Лучшая сила. Видеть всю жестокость мира и выбирать, снова и снова, любовь, доброту. Она всегда была полна света.

Возможно, именно поэтому она отвешивала все шторы. Чтобы заполнить пустоту в том месте, где раньше был весь этот свет.

И теперь там ничего не осталось.


ГЛАВА

16





Рисанд молча повел Люсьена в спальню, которую ему выделили в противоположном конце Дома Ветра. Мы с Кассианом шли позади и молчали до тех пор, пока мой мейт не открыл черные двери, ведущие в солнечную гостиную, вырезанную из еще более красного камня. За чередой окон текла городская жизнь, вид простирался до дальних зазубренных гор и сверкающего моря.

Рис остановился в центре полуночно-синего ковра ручной работы и указал на закрытые двери слева.

— Спальня.

Он лениво махнул рукой в сторону единственной двери на противоположной стене.

— Ванная.

Люсьен осматривал комнату с холодным безразличием. Каковы еще чувства к Элейн, что он планирует делать... Я не решалась спросить.

— Полагаю, тебе нужна одежда, — продолжал Рис, кивнув на грязные куртку и брюки Люсьена, которые он носил всю неделю, пока мы шли по острову. Действительно, на них... в нескольких местах брызги крови.

— Какие-нибудь предпочтения в одежде?

Это привлекло внимание Люсьена, он сдвинулся настолько, чтобы посмотреть на Риса — чтобы заметить нас с Кассианом, прячущихся у двери.

— Какова цена?

— Если ты хочешь сказать, что у тебя нет денег, то не волнуйся — одежда будет бесплатной, — Рис подарил ему улыбку. — Если ты хочешь спросить, является ли это своего рода взяткой... — он пожал плечами. — Ты сын Высшего Лорда. Нехорошо было бы не приютить и не обеспечить тебя одеждой тогда, когда ты в этом нуждаешься.

Люсьен ощетинился.

Прекрати насмехаться над ним, сказала я по связи.

Но это так весело, пришел мурлыкающий ответ.

Что-то волновало его. Тревожило Риса достаточно, чтобы поддразнивание Люсьена позволяло ему расслабиться. Я шагнула вперед, а Кассиан остался позади меня, когда я сказала Люсьену:

— Мы вернемся на ужин через пару часов. Пока отдохни — прими ванну. Если тебе что-то понадобится, то дерни веревку у двери.

Люсьен напрягся — не из-за того, что я сказала, как я поняла, но из-за тона. Хозяйского. Но он спросил:

— Что насчет — Элейн?

Решать тебе, предложил Рис.

— Мне нужно подумать об этом, — призналась я. — Пока я не решу, что с ней делать, держись от нее подальше из-за Нэсты.

И добавила, возможно, слишком жестко:

— Этот дом защищен от рассеивания, как снаружи, так и внутри. Отсюда лишь один выход — по лестнице вниз, к городу. Он тоже защищен и охраняется. Пожалуйста, не делай ничего глупого.

— Значит я пленник?

Я чувствовала, как ответ почти вырывается из Риса, но покачала головой.

— Нет. Но пойми, несмотря на то, что ты ее мейт, Элейн моя сестра. И я буду делать все, что должна, чтобы защитить ее от дальнейшего вреда.

— Я никогда не причиню ей вреда.

Мрачная честность в его словах.

Я просто кивнула, расслабившись, и встретила взгляд Риса с молчаливой просьбой.

Мой мейт ничего не ответил на мою бессловесную мольбу, но сказал:

— Ты можешь ходить, где хочешь, в самом городе, если у тебя хватит мужества пройти всю лестницу, но с двумя условиями: ты не будешь предпринимать попыток встретиться с обеими сестрами, а также не будешь ходить на их этаж. Если тебе понадобится книга из библиотеки, ты попросишь ее у слуг. Если ты захочешь поговорить с Нэстой или Элейн, то тоже спросишь слуг, которые передадут твою просьбу нам. Если ты проигнорируешь эти правила, то я запру тебя в комнате с Амрен.

Затем Рис развернулся и засунул руки в карманы, предлагаю мне свой локоть. Я обвила его рукой, но сказала Люсьену:

— Увидимся через несколько часов.

Мы уже были у двери, а Кассиан в коридоре, когда Люсьен сказал мне:

— Спасибо.

Я не осмелилась спросить, за что.

Двор крыльев и гибели

Мы полетели прямо в лофт Амрен, и когда мы парили над крышами Велариса, люди махали нам. Моя улыбка была настоящей, когда я махала им, моим людям, в ответ. Рис держал меня немного крепче, пока я это делала, а его улыбка была ярче солнца, отражающегося в Сидре.

Мор и Азриэль уже ждали в доме Амрен, сидя, как отруганные дети, на потертом диване у стены, пока темноволосая женщина просматривала страницы книг, разбросанных вокруг нее на полу.

Когда мы вошли, Мор послала мне благодарный взгляд, полный облегчения, а лицо Азриэля ничего не выражало, пока он, слишком осторожно, стал подальше от нее. Но Амрен сказала, сидя на полу:

— Вам следовало бы убить Берона и его сыновей, а того красавчика назначить Высшим Лордом Осеннего Двора, хочет он того или нет. Жить стало бы легче.

— Я учту это, — сказал Рис, шагая к ней, а я осталась с остальными.

Если они сидят здесь... у Амрен, должно быть, подходящее настроение.

Я выдохнула.

— Кто еще думает, что оставлять их троих в Доме Ветра было ужасной идеей?

Кассиан поднял руку, а Рис и Мор усмехнулись. Генерал Высшего Лорда сказал:

— Час, и он попытается встретиться с ней.

— Полчаса, — возразила Мор, садясь обратно на диван и скрещивая ноги.

Я съежилась.

— Ручаюсь, что Нэста сейчас охраняет Элейн. Думаю, она действительно может убить его лишь за то, что он попытается прикоснуться к ней.

— Она не сможет это сделать без тренировок, — проворчал Кассиан, складывая крылья, когда он сел рядом с Мор, где до этого сидел Азриэль.

Говорящий с тенями даже не посмотрел в их сторону. Нет, Азриэль лишь подошел к стене рядом с Кассианом и прислонился к деревянной панели.

Но все оставались достаточно спокойными, чтобы я поняла, что действовать нужно осторожно, когда спросила Кассиана:

— Нэста сказала, будто ты бываешь в Доме... часто. Ты предлагал ей обучать ее?

Светло-коричневые глаза Кассиана закрылись, когда он скрестил ноги, вытягивая перед собой свои мускулистые ноги.

— Я хожу туда каждый день. Это хорошее упражнение для моих крыльев.

Он двинул крыльями. На них нет даже царапинки.

— И?

— И то, что ты видела в библиотеке, было лучшей версией нашей обычной беседы.

Губы Мор сжались в тонкую линию, как если бы она пыталась изо всех сил ничего не сказать. А Азриэль изо всех сил стрелял в нее предупреждающим взглядом, напоминая ей держать язык за зубами. Как если бы они уже обсуждали это. Много раз.

— Я не виню ее, — сказал Кассиан, пожав плечами, несмотря на свои слова. — Она была осквернена. Ее тело перестало принадлежать ей полностью.

Его челюсть сжалась. Даже Амрен не посмела что-нибудь сказать.

— И я собираюсь содрать с Короля Хайберна кожу при нашей следующей встрече.

Его Сифоны замерцали в ответ.

Рис непринужденно сказал:

— Уверен, король насладится впечатлениями в полной мере.

Кассиан сердито посмотрел на него.

— Я серьезно.

— О, даже не сомневаюсь, что ты это сделаешь, — фиолетовые глаза Риса были ослепительными в полумраке лофта. — Но прежде чем ты полностью уйдешь в планирование мести, вспомни, что сначала нам нужно спланировать наши действия на войне.

— Ублюдок.

Уголки рта моего мейта немного приподнялись. И — Рис подталкивал его, раздражал его, чтобы вина не поглотила его полностью. Остальные позволяли ему делать это, так как, похоже, и сами делали это несколько раз за эти недели.

— Я убежден в этом, — сказала Рис, — но все еще есть тот факт, что победа в войне важнее мести.

Кассиан открыл было рот, чтобы поспорить, но Рис вгляделся в книги, разбросанные по густому ковру.

— Ничего? — спросил он Амрен.

— Я не знаю, зачем ты отправил сюда этих двух клоунов, — прищуренный взгляд на Мор и Азриэля, — следить за мной.

Так вот куда ушел Азриэль — прямо в лофт. Несомненно, чтобы не дать Мор терпеть Занятую Амрен в одиночку. Но тон Амрен... капризный, да, но возможно и немного нагловатый. Чтобы прогнать проблеск слабости из глаз Кассиана.

— Мы не следим за тобой, — сказала Мор, постукивая ногой по ковру. — Мы следим за Книгой.

И когда она сказала это... Я почувствовала ее. Услышала ее.

Амрен положила Книгу Дыханий на тумбочку.

А поверх ее стоял стакан со старой кровью.

Я не знала смеяться мне или бояться. Страх победил, когда Книга прошептала, Привет, милая обманщица. Привет, принцесса…

— О, замолчи, — прошипела Амрен Книге, которая заткнулась. — Гнусная вещь, — пробормотала она и вернулась к тому перед ней.

Рис нахмурился.

— С тех пор, как половины Книги соединили, она стала... говорить время от времени.

— И что она говорит?

— Глупости, — сплюнула Амрен, хмуро глядя на Книгу. — Ей просто нравится слушать свою болтовню. Как и большинству людей в этой комнате.

Кассиан ухмыльнулся.

— Кто-то снова забыл покормить Амрен?

Она предупреждающе указала на него пальцем, не поднимая глаз.

— Есть ли причина, Рисанд, почему ты затащил в мой дом свою тявкающую стаю?

Ее дом был всего лишь огромным переоборудованным чердаком, но никто из нас не осмелился возразить ей, когда Мор, Кассиан и Азриэль наконец подошли ближе, формируя небольшой круг вокруг Амрен, раскинувшейся на полу в центре комнаты.

Рис сказал мне:

— Информация, которую ты вытащила из Дагдана и Браннэ подтверждает ту, что мы собрали в твое отсутствие. Особенно об потенциальных союзниках Хайберна на других территориях — на континенте.

— Стервятники, — сказала Мор, и Кассиан склонен был согласиться с ней.

Но Рис — Рис действительно был шпионом, пока Азриэль –

Рис фыркнул.

— Я могу оставаться незамеченным, мейт.

Я впилась в него взглядом, но вмешался Азриэль.

— Нам нужно было лишь узнать о действиях Хайберна, которые ты подтвердила, Фейра.

— Почему?

Кассиан скрестил руки.

— Самостоятельно мы вряд ли сможем выжить против армий Хайберна. Если армии Валлахана, Монтесеры и Раска присоединятся к ним...

Он провел рукой по своей загорелой шее.

Мор толкнула его локтем в бок. Кассиан оттолкнул ее назад, когда Азриэль покачал головой, а тени кружились вокруг кончиков его крыльев.

— И эти три территории... могущественны?

Возможно, глупый вопрос, показывающий, что я мало что знаю о фейри на континенте –

— Да, — сказал Азриэль, в его светло-коричневых глазах не было осуждения. — У Валлахана есть численное преимущество, у Монтесеры есть деньги, а Раск... он достаточно велик, чтобы у него было и то, и другое.

— И нас нет потенциальных союзников на других заморских территориях?

Рис потянул ниточку на манжете своего черного жакета.

— Никого, кто готов был бы приплыть сюда, чтобы помочь нам.

У меня внутри все перевернулось.

— А как же Мириам и Дрейкон?

Когда-то он отказывался даже рассматривать этот вариант, но –

— Ты сражался с Мириам и Дрейконом тысячи лет назад, — сказала я Рису.

Тогда он делал гораздо больше, если верить Юриану.

— Возможно, пришло время потребовать возврат долга.

Но Рис покачал головой.

— Мы пытались. Азриэль был на острове Крите.

Остров, где Мириам, Дрейкон, их объединенный народ, состоящий из людей и Фэ, тайно жили в течение последних пяти веков.

— Он заброшен, — сказал Азриэль. — В руинах. Нет ни следа произошедшего или их ухода.

— Ты думаешь, что Хайберн –

— Там не было признаков Хайберна, или еще какого-то причиненного ущерба, — вмешалась Мор с напряженным лицом.

Они были ее друзьями тоже — во время войны. Мириам, и Дрейкон, и человеческие королевы, подписавшие Договор. И это было беспокойство — настоящее, глубокое беспокойство — сияющее в ее карих глазах. В глазах их всех.

— Значит, вы думаете, что они услышали о Хайберне и сбежали? — спросила я.

У Дрейкона был крылатый легион, как когда-то сообщил мне Рис. Если был шанс найти их –

— Дрейкон и Мириам, которых я знал, не сбежали бы — не от этого, — сказал Рис.

Мор наклонилась вперед, ее золотистые волосы заструились по ее плечам.

— Но теперь, когда в этом участвует Юриан... Мириам и Дрейкон, хотят они того или нет, всегда будут привязаны к нему. Я не виню их за побег, если он действительно охотится на них.

Лицо Риса на мгновение расслабилось.

— Поэтому Король Хайберна и возродил Юриана, — пробормотал он. — Поэтому Юриан работает на него.

Я нахмурилась.

— Мириам умерла — во время последней морской битвы ее грудь пронзило копье, — объяснил Рис. — Она истекала кровью, пока ее несли в безопасное место. Но Дрейкон знал о скрытом священном острове, где был спрятан объект великой и страшной силы. По легенде, этот объект был сделан самим Котлом. Он принес ее туда, на Крит — использовал предмет, чтобы воскресить ее, сделать ее бессмертной. Так же, как и тебя Создали, Фейра.

Амрен рассказывала это — месяцы назад. Что Мириам Создана, как и я.

Амрен, кажется, тоже вспомнила это, когда сказала:

— Король Хайберна, должно быть, пообещал Юриану использование Котла для отслеживания этого предмета. Места, где теперь живет Мириам и Дрейкон. Возможно, они узнали об этом — и оставили его так быстро, как смогли.

И из-за мести, из-за безумной ярости, охватившей Юриана... он сделает все, что скажет Король Хайберна. Чтобы он смог сам убить Мириам.

— Но куда они пошли? — я посмотрела на Азриэля, который все еще стоял у стены в неестественной тишине. — Ты не нашел даже зацепки, куда они могли исчезнуть?

— Ни одной, — ответил Рис за него. — Мы посылали связных с тех пор, но безрезультатно.

Я протерла лицо, отметая надежду.

— Тогда, если они не наши возможные союзники... Как мы сможем предотвратить слияния армий континента с армией Хайберна? — я поморщилась. — В этом же заключается ваш план?

Рис мрачно улыбнулся.

— Так и есть. Мы над ним работаем с тех пор, как ты ушла.

Я ждала, стараясь не отвлекаться, когда серебряные глаза Амрен, кажется, засветились от радости. — Сначала я следил за Хайберном. За его людьми. Старался изо всех сил.

Он был в Хайберне –

Рис ухмыльнулся, увидев беспокойство на моем лице.

— Я надеялся, что у Хайберна могут возникнуть внутренние проблемы, чтобы использовать это — чтобы дать им самим себя разрушить. То, что его люди, возможно, не хотят этой войны, может быть как ценной, так и опасной и ненужной информацией. Но пятьсот лет на том острове, с небольшими возможностями для торговли, маленькими перспективами... Люди Хайберна жаждут перемен. Вернее... возвращения в старые дни, когда у них были люди-рабы, которые выполняли их работу, когда не было никаких препятствий, удерживающих их от получения того, что они сейчас воспринимают как свое право.

Амрен захлопнула книгу, которую недавно внимательно изучала.

— Идиоты.

Она покачала головой, покачивая распущенными волосами, а потом нахмурилась. — На протяжении столетий истощались богатства Хайберна. Большинство их торговцев до Войны работали с Югом — с Черной Землей. Но как только дело дошло до людей... Мы не знаем, намеренно ли король Хайберна не заключал новые торговые сделки для своих людей, чтобы однажды начать эту войну, или он просто был слеп и позволил всему пойти на самотек. Но уже столетия люди Хайберна мучаются. Хайберн позволил им возмущаться их нарастающими мучениями и нищетой.

— Есть много Высших Фэ, — осторожно сказала Мор, — которые верили до Войны, и верят сейчас, что люди... что они — не имеют никаких прав. Многие Высшие Фэ знали лишь, что они имеют привилегии благодаря этим рабам. И когда эти привилегии у них забрали, когда они были вынуждены покинуть свою родину или освободить место для других Высших Фэ и перераспределить территории — создать новые — с этой стеной... Они не забыли этот гнев даже спустя сколько столетий. Особенно в таких местах, как Хайберн, где их территории и население остались почти нетронутыми. Лишь некоторым из них не пришлось уступать земли за стеной — и не пришлось уступать земли новым территориям Фэ. Изолированные, в бедности, без рабов, выполняющих их работу... Хайберн давно уже понял, что дни до Войны были их золотой эрой. И прошедшие столетия — их темный век.

В моей груди закололо.

— Они безумны, если так думают.

Рис кивнул.

— Да — так и есть. Но не забывай, что их король поощряет распространение такого ограниченного мировоззрения. Он не заключает новых торговых сделок, не позволяет другим территориям забрать даже часть своей территории и принести туда свои культуры. Он раздумывал, когда у Лоялистов все пошло наперекосяк на Войне. Почему они в конце концов отступили, не из-за того, что их подавили, а потому, что они начали ругаться между собой. У Хайберна было очень много времени, чтобы подумать об этих ошибках. И как избежать их любой ценой. Так что он убедился, что его люди полностью поддерживают идею войны и разрушения стены, потому что они думают, что это как-то вернет им... золотые времена прошлого. Люди Хайберна видят своего короля и их армию не как завоевателей, а как освободителей Высших Фэ и тех, кто на их стороне.

Меня чуть не стошнило.

— Как вообще можно в такое верить?

Азриэль провел рукой по волосам.

— Это то, что мы выясняли. Подслушивали в Хайберне. И на таких территориях, как Раск, Монтесера и Валлахан.

— Мы должны были стать примером, девочка, — объяснила Амрен. — Прифиан. Мы были одними из самых ярых защитников и участников переговоров о Договоре. Хайберн хочет подчинить Прифиан не только для того, чтобы расчистить путь к континенту, но и для того, чтобы это стало примером для территорий Высших Фэ, которые были за Договор.

— Но, конечно же, другие территории будут защищаться, — сказала я, изучая их лица.

— Их не так много, как мы надеялись, — признался Рис, морщась. — Есть много — очень много — тех, кто также чувствовал себя раздавленным и задыхающимся все эти столетия. Они хотят вернуть свои прежние земли за стеной, а также власть и процветание, которые придут вместе с ними. Их видение прошлого было окрашено пять столетиями борьбы за порядок и процветание.

— Возможно, мы плохо поступили, — размышляла Мор, — когда не разделили наше богатство и территории. Возможно, мы виноваты в том, что позволили части этого сгнить.

— Это еще нужно обсудить, — сказала Амрен, махая изящной рукой. — Дело в том, что мы столкнемся не с армией, настроенной на разрушения. Они настроены получить, как им кажется, освобождение. Высших Фэ, которых душит стена, и того, что, по их мнению, все еще принадлежит им.

Я сглотнула.

— И какую роль сыграют другие территории — трое вероятных союзников Хайберна? — я посмотрела на Риса и Азриэля. — Ты сказал, что был... там?

Рис пожал плечами.

— Там, в Хайберна, на других территориях... — он подмигнул мне, когда я начала открывать рот. — Я должен был занять себя чем-то, чтобы не скучать по тебе.

Мор закатила глаза. Но именно Кассиан сказал:

— Мы не можем допустить слияния тех троих с Хайберном. Если они пошлют армии в Прифиан, нам конец.

— Так что же нам делать?

Рис прислонился к резной стойке кровати Амрен.

— Мы проследим, чтобы они были заняты, — он указал подбородком на Азриэля. — Мы давали им информацию — правду и ложь, а также смесь одного и второго. И еще чтобы разрознить некоторых наших бывших союзников, которые теперь отказываются поддержать нас.

Улыбка Азриэля была ослепительно белой. Ложь и правда — говорящий с тенями и его тени посеяли их в иностранных дворах.

Я нахмурилась.

— Вы натравили территории на континенте друг против друга?

— Мы убедились, что они будут заняты друг другом, — сказал Кассиан, в его глазах сверкнул намек на черный юмор. — Убедились, что давние враги и соперничающие государства Раска, Валлахана и Монтесеры внезапно получат информацию, которая обеспокоит их ожиданием нападения на их территории. И они начнут улучшать собственную защиту. Что, в свою очередь, заставит Раск, Валлахан и Монтесеру прочесывать свои границы, а не наши.

— Если наши союзники времен Войны слишком напуганы, что прийти сражаться, — сказала Мор, скрестив руки на груди, — то пока они будут заняты друг другом — не позволяя им приплыть сюда — мы не будем беспокоиться о них.

Я посмотрела на них. На Риса.

Блистательно. Чрезвычайно гениально удерживать их сосредоточенными друг на друге, чтобы они оставались в стороне.

— Так... они не придут?

— Остается только молиться — сказала Амрен. — И молиться, чтобы мы разобрались с этим достаточно быстро, чтобы они не успели выяснить, что мы обставили их всех.

— А что с человеческими королевами? — я прикусила кончик большого пальца. — Они должны знать, что ни одна сделка с Хайберном в конечном счете не будет им в пользу.

Мор крепко вжала свои предплечья в бедра.

— Кто знает, что Хайберн пообещал им — наврал им? Он уже даровал им бессмертие с помощью Котла в обмен на сотрудничество. Если они настолько глупы, чтобы согласиться на это, то я не сомневаюсь, что они открыли ему все проходы.

— Но мы не знаем этого наверняка, — возразила Амрен.— И это не объясняет, почему они так тихи — почему они заперлись в своем дворце.

Рис и Азриэль покачали головами, молча соглашаясь.

Я посмотрела на них, на их угасающее веселье.

— Вас сводит с ума то, что никто не смог проникнуть в этот дворец.

Оба издали низкое рычание, а потом Азриэль пробормотал:

— Ты даже не представляешь.

Амрен лишь щелкнула языком, ее кошачьи глаза остановились на мне.

— Те командиры Хайберна были глупцами, когда раскрыли тебе свои планы о разрушении стены. Или, возможно, они знали, что информация вернется к нам, и их мастер хотел, чтобы мы накрутили себя.

Я наклонила голову.

— Ты имеешь в виду то, что они разрушат стену через уже проделанные дыры?

Ее острый подбородок качнулся в сторону книг, разложенных вокруг нее.

— Это сложная работа с заклинаниями — лазейка в магии, которая построила стену.

— И это подразумевает, — сказала Мор, нахмурившись, — что что-то, возможно, не в порядке с Котлом.

Подумав, я подняла брови.

— Потому что Котел должен быть способен сам снести эту стену, верно?

— Верно, — сказал Рисанд, шагая к Книге на тумбочке. Он не осмелился прикоснуться к ней.

— Зачем искать эти дыры, чтобы помочь Котлу, если он может высвободить свою силу и покончить с этим?

— Может быть, он расходовал слишком много своей силы, превращая моих сестер и тех королев.

— Скорее всего, — сказал Рис, возвращаясь ко мне. — Но если он собирается использовать эти дыры в стене, то нам нужно найти способ устранить их, прежде чем он начнет действовать.

Я спросила Амрен:

— Есть ли заклинания, способные это сделать?

— Я ищу, — сказала она сквозь зубы. — Будет больше помощи, если кое-кто затащит свою задницу в библиотеку и проведет собственные исследования.

— Мы в твоем распоряжении, — предложил Кассиан с насмешливым поклоном.

— Не знала, что ты умеешь читать, — ласково сказала Амрен.

— Это может быть бесполезной затеей, — вмешался Азриэль, прежде чем Кассиан смог парировать выпад Амрен. — Приманка, чтобы заставить нас сосредоточиться на стене, пока он ударит с другой стороны.

Я скривилась, смотря на Книгу.

— Почему бы просто не попытаться снова аннулировать силу Котла?

— Потому что в прошлый раз ты чуть не умерла из-за этого, — сказал Рис таким спокойным, ровным голосом, который сказал мне достаточно: черта с два он позволит мне попытаться еще раз.

Я выпрямилась.

— Я не была готова в Хайберне. Никто из нас не был. Если я попробую снова –

Мор вмешалась:

— Если ты снова попытаешься, то это вполне может убить тебя. Не говоря уже о том, что нам нужно будет добраться до Котла, что уже не вариант.

— Король, — разъяснил Азриэль, глядя на мой нахмуренный лоб, — не выпустит Котел из вида. И он расставил еще больше заклинаний и ловушек, чем в прошлый раз.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но говорящий с тенями добавил:

— Мы рассмотрели такой вариант. Мы такое не провернем.

Я ему поверила — откровенная честность в его ореховых глазах была достаточным подтверждением того, что они тщательно взвесили все варианты.

— Хорошо, если аннулирование силы Котла слишком рискованно, — размышляла я, — тогда могу ли я починить стену? Если стена была создана фейри, объединившими свою магию...

Амрен сказала в наступившей тишине:

— Возможно. Родство незначительное, но... да, возможно, ты сможешь починить ее. Хотя твои сестры, получившие силу от Котла, могут владеть магией, которую мы –

— Мои сестры не участвуют в этом.

Снова наступила тишина, прерываемая лишь шорохом крыльев Азриэля.

— Я попросила их о помощи однажды — и смотри, что из этого вышло. Больше я не буду ими рисковать.

Амрен фыркнула.

— Говоришь прямо как Тамлин.

Слова были как удар.

Рис скользнул рукой по моей спине, появившись так быстро, что я даже не заметила. Но прежде чем он успел ответить, Мор тихо сказала:

— Никогда больше не говори такого дерьма, Амрен.

За сплошным спокойствием лица Мор бушевала ярость.

Я никогда не видела ее такой... ужасающей. Она была в ярости из-за смертных королев, но это... Это было лицо третьей в команде Высшего Лорда.

— Если ты раздражена от голода, то скажи нам, — продолжила Мор с тихим ледяным тоном. — Но если ты снова скажешь что-то подобное, то я брошу тебя в проклятую Сидру.

— Хотела бы увидеть твою попытку.

Единственным ответом Мор была слабая улыбка.

Амрен снова сосредоточилась на мне.

— Нам нужны твои сестры — если не для этого, то чтобы убедить других присоединиться к нам, рискнуть. Поскольку у любых потенциальных союзников могут возникнуть... трудности с верой в нас после стольких лет лжи.

— Извинись, — сказала Мор.

— Мор, — прошептала я.

Извинись, — зашипела она на Амрен.

Амрен ничего не сказала.

Мор шагнула к ней, и я сказала:

— Она права.

Они обе посмотрели на меня, подняв брови.

Я сглотнула.

— Амрен права.

Я высвободилась от прикосновения Риса — понимая, что он молчит, чтобы дать мне самой со всем разобраться. Позволить мне выяснить, как мне вести себя с ними, не только как членам одной семьи, но в основном как их Высшей Леди.

Лицо Мор напряглось, но я покачала головой.

— Я могу спросить своих сестер. Посмотреть, есть ли у них силы. Посмотреть, смогут ли они... поговорить с другими о пережитом. Но я не буду заставлять их участвовать в этом, если они не захотят. Выбор за ними.

Я взглянула на своего мейта — мужчину, который всегда давал мне выбирать не в качестве подарка, но как мое личное право. Фиолетовые глаза Риса вздрогнули от удивления.

— Но я донесу им наше... отчаяние.

Амрен фыркнула, будто большая хищная птица, надувшая свои перья.

— Компромисс, Амрен, — промурлыкал Рис. — Это называется компромисс.

Она проигнорировала его.

— Если вы хотите убедить моих сестер, то выведите их из Дома. Никому не помогало запирание в каком-либо месте.

Рис ровно сказал:

— Я не уверен, что Веларис готов к Нэсте Арчерон.

— Моя сестра не какое-то дикое животное, — огрызнулась я.

Рис немного отпрянул, а другие неожиданно сочли ковер, диван и книги невероятно увлекательными.

— Я не это имел в виду.

Я не ответила.

Мор неодобрительно нахмурилась, смотря на Риса, который внимательно наблюдал за мной и спросил:

— Что с Элейн?

Я слегка сдвинулась, пытаясь не думать о словах, все еще висящих между мной и Рисом.

— Я могу спросить, но... он может быть не готова к такому количеству людей, — уточнила я. — На следующей неделе она должна была выйти замуж.

— Он постоянно говорит об этом, — проворчала Амрен.

Я стрельнула по ней взглядом.

— Осторожно.

Амрен удивленно посмотрела на меня. Но я продолжила:

— Итак, нам нужно найти способ починить стену раньше, чем Хайберн использует Котел для ее уничтожения. И сразиться в этой войне прежде, чем другие территории присоединятся к нападению Хайберна. И в конечном итоге получить Котел. Что-то еще?

Рис осторожно произнес за моей спиной:

— Этого хватит. Как только наши силы будут готовы, мы выступим против Хайберна.

— Иллирийские легионы почти готовы, — сказал Кассиан.

— Нет, — сказал Рис. — Я имею в виду большую силу. Силу не только Ночного Двора, но всего Прифиана. Наш единственный реальный шанс найти союзников в этой войне.

Никто из нас не ответил и не двинулся, поэтому Рис просто сказал:

— Завтра будут высланы приглашения для каждого Высшего Лорда Прифиана. На встречу через две недели. Пора нам увидеть, кто будет на нашей стороне. И убедиться, что они знают, какие будут последствия, если они этого не сделают.


ГЛАВА

17





Я позволила Кассиану отнести меня в Дом двумя часами позднее, просто потому, что он признался, что все еще работает над укреплением своих крыльев и должен нагружать себя.

Мы парили над жарой, исходящей от черепичных крыш и красных камней, а морской бриз был прохладным поцелуем на моем лице.

Полчаса назад мы едва закончили обсуждение, когда живот Мор заурчал так громко, будто это был грохот грома. Это время мы анализировали преимущества и недостатки мест, где можно встретиться, кого взять на встречу Высших Лордов.

Приглашения разойдутся завтра — но без указания места встречи. В этом нет нужды, как объяснил Рис, потому что Высшие Лорды, без сомнений, откажутся от нашего выбора и сами решат, где собраться. Нам остается лишь выбрать день и время — две недели сгладят неизбежные препирательства. Остальное... Мы должны быть готовы ко всему.

Мы быстро вернулись в городской дом, чтобы переодеться, прежде чем отправиться обратно в Дом — и я нашла Нуалу и Керридвен ждущими в моей комнате с улыбками на их призрачных лицах.

Я обняла их обеих, даже если в приветствии Риса было меньше... энтузиазма. Не из-за нелюбви к полупризракам, но...

Я сорвалась на него. В квартире Амрен.

Он не выглядел сердитым, и все же... Я чувствовала, что он внимательно наблюдает за мной последние несколько часов. Из-за этого... было странно смотреть на него. Достаточно странно, чтобы мой нарастающий аппетит перешел в тошноту. Я спорила с ним раньше, но... не как Высшая Леди. Не с таким... тоном.

Поэтому я не стала спрашивать его об этом, когда Нуала и Керридвен помогли мне одеться и он направился в ванную, чтобы помыться.

Не то, чтобы у меня было так много нарядов, чтобы было из чего выбирать. Я остановилась на своих иллирийских кожаных штанах и свободной белой рубашке — и паре расшитых туфлей, из-за которых Кассиан фыркал весь наш полет.

Когда он сделал это уже в третий раз за две минуты, я ущипнула его за руку и сказала:

— Жарко. Эти сапоги не дышат.

Его брови поднялись — сама невинность.

— Я ничего не говорил.

— Ты кряхтишь. Снова.

— Я жил с Мор пять сотен лет. По моему горькому опыту лучше не подвергать сомнению выбор обуви, — он ухмыльнулся. — Какой бы глупой она не была.

— Это ужин. Или после него у нас намечается сражение?

— Там будет твоя сестра — я бы сказал, что сражения неизбежны.

Я вскользь посмотрела на его лицо, заметив, как напряженно он пытается сохранять нейтральное выражение лица, пытается смотреть всюду, но не на меня. Рис летел рядом, но достаточно далеко, чтобы не слышать, как я сказала:

— Ты бы использовал ее, чтобы посмотреть, сможет ли она как-то починить стену?

Светло-коричневые глаза стрельнули по мне, свирепые и ясные.

— Да. Не только ради нас всех, но... ей нужно выйти из Дома. Ей нужно... — крылья Кассиана продолжали стабильно взмахивать, новые их участки можно было увидеть лишь по отсутствию рубцов. — Она сама себя уничтожит, если останется там взаперти.

Моя грудь сжалась.

— В тот день, когда она изменилась, она... Я почувствовала изменения в ней.

Я боролась с напряжением в мышцах, вспоминая эти моменты. Крики, кровь и тошнота, когда я смотрела, как моих сестер принуждают против их воли, и ничего не могла сделать, все мы –

Я проглотила страх и чувство вины.

— Это было как... все, чем она была, сталь и огонь... Их стало еще больше. Катаклизм. Как когда... глядя на домашнюю кошку вдруг обнаруживаешь, что вместо нее перед тобой стоит пантера.

Я покачала головой, словно это позволило бы мне забыть хищную ярость, кипящую в этих голубовато-серых глазах.

— Я никогда не забуду те моменты, — тихо сказал Кассиан, по запаху или ощущениям определяя воспоминания, раздирающие меня. — Так долго, сколько я проживу.

— С тех пор ты видел хоть проблеск этой силы?

— Ничего.

Впереди маячил Дом, золотые огни из череды окон и дверных проемов подзывали нас ближе.

— Но иногда я могу ее чувствовать, — добавил он немного грустно, — обычно, когда она злится на меня. То есть... большинство времени.

— Почему?

Они всегда готовы перегрызть друг другу горла, но это... да, раньше динамика между ними была другой. Более четкой.

Кассиан стряхнул свои темные волосы с глаз, которые были длиннее, чем я помнила.

— Не думаю, что Нэста когда-нибудь простит мне произошедшее в Хайберне. С ней — но еще больше из-за Элейн.

— Твои крылья были разорваны. Ты едва выжил.

Потому что в каждое слово Кассиана было пропитано чувством вины — опустошительным и ядовитым. То, что другие в лофта пытались перебороть.

— Ты не мог никого спасти.

— Я дал ей обещание, — ветер взъерошил волосы Кассиана, когда он с прищуром посмотрел в небо. — И когда пришло время его выполнить, я не смог этого сделать.

Мне все еще снилась картина того, ка он пытается подползти к ней, добраться до нее даже в полубессознательном состоянии, в которое его повергли боль и кровопотеря. Как когда-то Рисанд пытался добраться до меня в последние минуты жизни Амаранты.

Когда от приземления на широкую посадочную веранду нас отделяли несколько взмахов крыльев, я спросила:

— Почему ты так беспокоишься об этом, Кассиан?

Когда мы приземлились, его светло-коричневые глаза закрылись. И я думала, что он уже не ответит, особенно когда слышались голоса из столовой, находящейся прямо за верандой, особенно когда Рис изящно приземлился рядом с нами и шагнул вперед, подмигивая.

Но когда мы направились в столовую, Кассиан тихо произнес:

— Потому что я не могу оставаться в стороне.


Двор крыльев и гибели

Не удивительно, что Элейн не вышла из своей комнаты.

Нэста, на удивление, сделала наоборот.

Ни в каких смыслах это не был торжественный ужин — хотя Люсьен, стоя у окна и наблюдая за солнцем над Веларисом, одел прекрасную зеленую куртку, вышитую золотом, кремовые брюки, которые подчеркивали его мускулистые бедра, и высокие черные сапоги, так отполированные, что в них отражался фейский свет люстр.

Он всегда был грациозным, но здесь, сегодня, с завязанными волосами и застегнутой до шеи курткой, он действительно выглядел как сын Высшего Лорда. Красивый, сильный, немного легкомысленный — но с отличными манерами и элегантностью.

Я направилась к нему, пока остальные наливали себе вино из графинов на антикварном деревянном столе, остро осознавая, что хотя мои друзья и беседуют, но все равно наблюдают за нами. Люсьен оглядел меня — мой повседневный наряд, потом иллирийцев в их кожах, Амрен в ее обычных серых одеяниях, Мор в ее ниспадающем красном платье, и спросил:

— Какой здесь дресс-код?

Я пожала плечами, передавая ему бокал вина, который принесла с собой.

— Одеваешь... все, что захочешь.

Золотой глаз щелкнул и прищурился, а затем вернулся к рассматриванию города.

— Что ты делал сегодня днем?

— Спал, — сказал он. — Мылся. Сидел на заднице.

— Я могла бы сделать тебе экскурсию по городу завтра с утра, — предложила я. — Если хочешь.

Как будто нам не нужно было планировать предстоящую встречу. Починку стены. Сражения на войне. Это может и подождать полдня. Я покажу ему, почему это место стало моим домом, почему я влюбилась в его правителя.

Словно почувствовав мои мысли, Люсьен сказал:

— Тебе не нужно тратить свое время, чтобы убедить меня. Я понял. Я понимаю... понимаю, что мы не то, что ты хочешь. Или в чем нуждаешься. Однажды увидев это, наш дом, должно быть, казался местом маленьким и изолированным, — он указал подбородком на город, в котором зажигались огни из-за наступивших сумерек. — Кто может сравнивать?

Я почти сказала Ты имеешь в виду, что можно сравнивать?, но держала язык за зубами.

Его внимание переместилось за мою спину, прежде чем он смог ответить — и Люсьен закрыл свой рот. Его металлический глаз тихо зажужжал.

Я проследила за его взглядом и постаралась не напрячься, когда Нэста вошла в комнату.

Да, ужасающая было хорошим словом для того, как прекрасно она выглядела, будучи Высшей Фэ. В ее темно-синем платье с длинными рукавами, которое подчеркивало ее изгибы, прежде чем ткань грациозно ниспадала на пол...

Кассиан выглядел так, будто кто-то ударил его в живот.

Но Нэста смотрела прямо на меня, фейский свет мерцал в серебряных гребнях, украшающих ее заплетенные волосы. Остальные, которых она успешно проигнорировала, подняли головы, когда она шла к нам. Я молилась, чтобы Мор и Амрен, которые сидели с высоко поднятыми бровями, ничего не сказали –

Откуда такое платье? — спросила Мор, а ее платье струилось за ней, когда она подошла к Нэсте.

Моя сестра подобралась, напрягая плечи, готовясь –

Но Мор уже была рядом с ней, щупая тяжелую синюю ткань, осматривая каждый стежок.

— Я хочу такое, — надулась она.

Без сомнений это попытка намекнуть мне на шоппинг, чтобы расширить мой гардероб. Как Высшая Леди, я нуждаюсь в одежде — причем хорошей. Особенно для встречи. И моим сестрам тоже нужды наряды.

Карие глаза Мор встретились с моими, и я боролась с сокрушительной благодарностью, которая могла сжечь меня изнутри, когда я приблизилась к ним.

— Полагаю, что мой мейт нашел его где-то, — сказала я, бросив взгляд через плечо на Риса, который сидел на краю обеденного стола в окружении Азриэля и Кассиана, все трое иллирийца притворялись, что не слушают каждое наше слово, пока наливают друг другу вино.

Любопытные Варвары. Я отослала эту мысль по связи, и в ответ послышалось эхо смеха Риса.

— Он покупает всю одежду, — сказала Мор, изучая ткань юбки платья Нэсты, пока моя сестра следила за этим как ястреб за своей добычей, — и он никогда не рассказывает, где он ее находит. Он все еще отказывается признаваться мне, где нашел платье Фейры, которое она надела на Звездопад, — она бросила взгляд через плечо. — Мерзавец.

Рис усмехнулся. Кассиан, однако, совсем не улыбался, и казалось, что каждая его частичка сосредоточена на Нэсте и Мор.

Или на том, что сделает моя сестра.

Мор осматривала серебряные гребни в волосах Нэсты.

— Хорошо, что у нас разные размеры — а то у меня бы появился соблазн украсть это платье.

— Прямо с нее, полагаю, — пробормотал Кассиан.

Ответная улыбка Мор этого не опровергала.

Но лицо Нэсты оставалось пустым. Холодным. Она несколько раз прошлась взглядом по платью Мор — отмечая разрезы, открывающие большую часть ее живота, спины и груди, а затем струящиеся юбки с прозрачными полосами, в которых просматривались очертания ее ног. По человеческим меркам это возмутительный наряд.

— К счастью для тебя, — решительно сказала Нэста, — я не испытываю таких же чувств.

Азриэль подавился вином.

Но Нэста лишь подошла к столу и заняла свое место.

Мор мигнула, но доверительно улыбнулась мне:

— Думаю, нам понадобится гораздо больше вина.

Спина Нэсты застыла. Но она ничего не сказала.

— Я сбегаю в кладовую, — предложил Кассиан, слишком быстро исчезая за дверями, ведущими в коридор, чтобы это могло показаться случайным.

Нэста еще сильнее напряглась.

Дразня мою сестру, насмехаясь над ней... Я села рядом с Нэстой и прошептала:

— Они хотят как лучше.

Нэста провела пальцем по своему стулу из слоновой кости и обсидиана, осматривая столовое серебро с лозами ночного цветущего жасмина, выгравированными на рукоятках.

— Мне все равно.

Амрен скользнула на стул напротив меня, прямо когда Кассиан вернулся с бутылкой в каждой руке и съежился. Амрен сказала моей сестре:

— А ты та еще штучка.

Взгляд Нэсты метнулся вверх. Амрен лениво вертела в руках кубок крови, наблюдая за ней, как кошка за новой интересной игрушкой.

Нэста просто сказала:

— Почему твои глаза светятся?

Небольшое любопытство — просто потребность в разъяснении.

И никакого страха. Вообще.

Амрен склонила голову.

— Ты знаешь, ни один из этих проныр никогда не спрашивал меня об этом.

Эти самые проныры пытались не выглядеть слишком озабоченными. Как и я.

Нэста все еще ждала.

Амрен вздохнула, ее темные волосы покачнулись.

— Они светятся потому, что это единственная часть меня, с которой не смогло справиться сдерживающие заклинание. Единственный признак того, что скрывается внутри меня.

— И что же скрывается внутри?

Все замолчали. Даже перестали двигаться. Люсьен, все еще стоящий у окна, побелел, будто лист бумаги.

Амрен провела пальцем по краю кубка, красный лак на ее ногте сиял столь же ярко, как и кровь внутри.

— Об этом они тоже никогда не осмеливались спрашивать.

— Почему.

— Потому что это не вежливо — и они боялись.

Амрен посмотрела Нэсте в глаза, и моя сестра не отвела взгляд. Не вздрогнула.

— Мы одинаковые, ты и я, — сказала Амрен.

Я не уверена, что дышала. По связи я определила, что Рис, кажется, тоже.

— Не телом, не тем, что блуждает под нашими кожей и костями... — удивительные глаза Амрен сузились. — Но... я вижу суть, девочка, — Амрен кивнула, больше для себя, чем для нас. — Ты не подошла — форме, в которую тебя засунули. Пути, которым ты была рождена и по которому вынуждена идти. Ты пыталась, но все же нет, ты не можешь подходить, — небольшой кивок. — Я знаю — каков этот путь. Я помню это, очень давно я по нему прошла.

Нэста управлялась с неестественной неподвижностью Фэ лучше, чем я когда-то. И она сидела так несколько мгновений, просто смотря на странную, изысканную женщину, сидящую напротив, взвешивая слова, силу, которую излучала Амрен... И тогда Нэста сказала:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Красные губы Амрен расплылись в широкой змеиной улыбке.

— Когда ты прорвешься, девочка, убедись, что это почувствуют во всех мирах.

Дрожь пробежала по моей коже.

Но Рис протянул:

— Кажется, Амрен берет уроки актерства в театре, который вниз по улице от ее дома.

Она стрельнула по нему взглядом.

— Я серьезно, Рисанд...

— Уверен, что так и есть, — сказал он, садясь справа от меня. — Но я бы предпочел съесть что-нибудь, прежде чем из-за тебя окончательно пропадет аппетит.

Его широкая ладонь согрела мое колено, когда он сжал его под столом, успокаивая меня.

Кассиан сел слева от Амрен, Азриэль рядом с ним, Мор выбрала место напротив него, оставив Люсьену...

Люсьен нахмурился, глядя на пустующее место по главе стола, а затем на пустое место напротив Нэсты.

— Я... разве ты не должен сидеть во главе стола?

Рис поднял брови.

— Мне все равно, где сидеть. Меня заботит лишь то, что я буду есть прямо, — он щелкнул пальцами, — сейчас.

Пища, приготовленная поварами, которых я особо не встречала внутри Дома, появилась на столе на тарелках, подносах и чашах. Жаркое, разнообразные соусы и подливы, рис и хлеб, свежие пареные овощи прямо из ферм на окраинах... Я чуть не задохнулась от запахов, закруживших вокруг меня.

Люсьен скользнул на свое место, смотря на все так, будто сидел на игольнице.

Я наклонилась через Нэсту и объяснила Люсьену:

— Ты привыкнешь к этому — к неформальности.

— Ты говоришь об этом, любимая Фейра, как о плохой вещи, — сказал Рис, накладывая себе жареную форель с блюда, прежде чем передать его мне.

Я закатила глаза, положив несколько хрустящих кусочков на свою тарелку.

— Тот первый ужин застал меня врасплох, ты же знаешь.

— О, я знаю, — ухмыльнулся Рис.

Кассиан хихикнул.

— Честно говоря, — сказала я Люсьену, который молча положил кучку зеленой фасоли на свою тарелку, но даже не притронулся к ней, возможно удивляясь такой простоте, расходящейся с изысканными блюдами Весеннего Двора, — Азриэль тут единственный ведет себя вежливо.

Несколько возмущенных криков послышалось от Мор и Кассиана, но призрачная улыбка заиграла на губах говорящего с тенями, когда он опустил голову и потянулся за блюдом с жареной свеклой, посыпанной козьим сыром.

— Даже не пытайся делать вид, что это неправда.

— Конечно это правда, — сказала Мор с громким вздохом, — но по твоим словам можно подумать, что мы варвары.

— Я бы подумал, что ты сочтешь это за комплимент, Мор, — мягко сказал Рис.

Нэста наблюдала за спором так, будто это был спортивный матч, а ее взгляд метался между нами. Они не притронулась к еде, поэтому я сама положила всего понемногу на ее тарелку.

За этим она тоже наблюдала.

И когда я остановилась, начиная накладывать еду себе, Нэста сказала:

— Я поняла — что ты говорила о еде.

На то, чтобы вспомнить это, у меня ушло несколько секунд — вспомнить наш разговор в поместье нашего отца, когда мы с ней готовы были перегрызть друг другу глотки из-за различий в еде людей и Фэ. Были поданы примерно такие же блюда, но они были просто... вкуснее за стеной.

— Это комплимент?

Нэста не улыбнулась в ответ, когда она наколола на вилку спаржу и съела ее.

И я решила, что сейчас лучше время, чтобы спросить Кассиана:

— Во сколько мне прийти на тренировочное поле завтра?

К его чести, Кассиан даже не взглянул на Нэсту, когда ответил мне с ленивой улыбкой:

— Я бы сказал на рассвете, но так как я благодарен за то, что ты вернулась, то позволю тебе выспаться. Встретимся в семь.

— Я бы не назвала это "выспаться", — сказала я.

— Для иллирийца так и есть, — пробормотала Мор.

Крылья Кассиана зашелестели.

— Дневной свет очень ценен.

— Мы живем в Ночном Дворе, — возразила Мор.

Кассиан лишь поморщился, глядя на Риса и Азриэля.

— Я же говорил вам, что когда в нашей группе появятся женщины, это принесет лишь неприятности.

— Насколько я помню, Кассиан, — сухо ответил Рис, — именно ты сказал, что тебе нужно отвлечься от наших уродливых лиц, и что несколько женщин внесут так необходимую тебе привлекательность, чтобы тебе было ради чего жить.

— Свинья, — сказала Амрен.

Кассиан показал ей грубый жест, от которого Люсьен поперхнулся своей зеленой фасолью.

— Я был молодым иллирийцем и мало что знал, — сказал он, перемещая внимание на Азриэля. — И не пытайся слиться с тенями. Ты сказал то же самое.

— Он не мог этого сделать, — сказала Мор, и тени, которые действительно завихрились вокруг Азриэля, исчезли. — Азриэль ни разу не говорил таких ужасных вещей. Только ты, Кассиан. Только ты.

Генерал армии Высшего Лорда высунул язык. Мор ответила тем же.

Амрен нахмурилась, глядя на Риса.

— Тебе следует оставить их двоих дома, пока мы будем встречаться с другими, Рисанд. Они принесут лишь неприятности.

Я осмелилась посмотреть на Люсьена — просто чтобы увидеть его реакцию.

Он действительно контролировал выражение своего лица, но — там мелькнуло удивление. Осторожность, да, но... удивление. Я рискнула взглянуть еще и на Нэсту, но она смотрела в свою тарелку, успешно игнорируя остальных.

Рис сказал:

— Остается только узнать, присоединятся ли они к нам.

Люсьен посмотрел на него с любопытством, которое ни с чем не спутаешь. Рис заметил это и пожал плечами.

— Скоро ты узнаешь об этом, полагаю. Приглашения разойдутся завтра, чтобы призвать Высших Лордов на обсуждение войны.

Люсьен сжал вилку в его руке.

— Все?

Я не была уверена, кого он имел в виду: Тамлина или своего отца, но, тем не менее, Рис кивнул.

Люсьен обдумал его ответ.

— Могу ли я дать свой непрошеный совет?

Рис ухмыльнулся.

— Кажется, впервые за этим столом кто-то спрашивает о подобном.

Теперь Мор и Кассиан вместе показали ему язык.

Но Рис лениво махнул рукой Люсьену.

— В любом случае, слушаю.

Люсьен изучал моего мейта, потом меня.

— Полагаю, Фейра идет.

— Иду.

Амрен хлебнула их своей чаши с кровью — единственный звук в комнате, когда Люсьен опять обдумал мой ответ.

— Ты планируешь скрывать ее силы?

Тишина.

Наконец Рис сказал:

— Это то, что я буду обсуждать со своим мейтом. Что ты пытаешься сказать, Люсьен?

В его тоне все еще было что-то резкое, даже злобное.

Люсьен снова посмотрел на меня, и я приложила усилия, чтобы не начать извиняться перед ним.

— Мой отец, скорее всего, объединиться с Хайберном, если будет думать, что таким образом сможет вернуть свою силу — убив тебя.

Рис зарычал.

— Твои братья видели меня, — сказала я, опуская свою вилку. — Огонь они могли принять за твой, но лед...

Люсьен указал подбородком на Азриэля.

— Вам нужно узнать это. Что знает мой отец — если мои братья поняли, что она сделала. Вам следует начать с этого, и исходя из этого распланировать встречу.

Мор сказала:

— Если Эрис будет думать, что это информация будет ему полезна, то он никому ничего не скажет и убедит других в том же.

Интересно, видела ли она Эриса, смотря на эти рыжие волосы, золотисто-коричневую кожу, которая была на несколько оттенков темнее кожи его братьев.

Люсьен равнодушно сказал:

— Возможно. Но нам нужно узнать это. Если у Берона или Эриса есть эта информация, то они будут использовать ее как свое преимущество на этой встрече — чтобы контролировать ее. Или вас. Или они могут вообще не появиться, а вместо этого пойти прямо к Хайберну.

Кассиан тихо выругался, и я готова была сделать то же самое.

Рис повертел бокал с вином, затем поставил его на стол и сказал Люсьену:

— Ты поговоришь с Азриэлем. Завтра.

Люсьен посмотрел в сторону Говорящего с тенями — тот лишь кивнул ему в ответ.

— Я в твоем распоряжении.

Никто из нас не был достаточно глуп, чтобы спросить его, расскажет ли он подробности о Весеннем Дворе. Думал ли он, что Тамлин придет. Вероятно, эту беседу лучше оставить на другой раз. Она будет между ним и мной.

Рис откинулся на спинку своего стула.

Размышляя о чем-то. Его челюсть сжалась, и он издал тихий вздох. Ожесточая себя.

Что бы он ни задумал, какие бы планы не построил, он решил не говорить о них сейчас. И даже когда я напряглась, какая-то дрожь все равно прошла сквозь меня при этом виде — сосредоточенности на мыслях.

Пока Рис не сказал:

— Скоро нам нужно будет провести еще одну встречу.


ГЛАВА

18





— Пожалуйста, не говори, что нам нужно идти в Двор Кошмаров, — проворчал Кассиан с набитым ртом.

Рис поднял бровь.

— Не в настроении вселять страх в наших друзей?

Золотистое лицо Мор побледнело.

— Ты хочешь попросить моего отца сражаться на этой войне, — сказала она Рису.

Я замерла, резко вдохнув.

— Что за Двор Кошмаров? — спросила Нэста.

Люсьен ответил за нас.

— Место, где, как полагает весь остальной мир, находится большая часть Ночного Двора, — он указал подбородком на Риса. — Место, где он — властелин. Или был.

— О, так все до сих пор и есть, — сказал Рис. — Для каждого за пределами Велариса, — он спокойно посмотрел на Мор. — И да. Легион Несущих Тьму Кейра достаточно значителен, чтобы это оправдывало встречу.

Последняя встреча привела к тому, что рука Кейра была сломана в стольких местах, что обвисла. Сомневаюсь, что мужчина захочет нам помочь в ближайшее время — возможно поэтому Рис и хотел этой встречи.

Нэста нахмурилась.

— Почему бы просто не приказать им? Разве они не подчиняются тебе?

Кассиан опустил вилку, забыв о еде.

— К сожалению, существуют договоренности между нашими дворами о таких вещах. В основном у них есть право на самоуправление — и отец Мор их управляющий.

Мор сглотнула. Азриэль внимательно наблюдал за ней со сжатыми губами.

— Управляющий Вытесанного Города имеет право отказаться предоставить своих воинов в мою армию, — объяснил Рис Нэсте и мне. — Это было частью соглашения, которое заключили мой предок и Двор Кошмаров тысячи лет назад. Они не будут покидать гору, не будут беспокоить нас за ее пределами... и сохранят за собой право отказаться от участия в войне.

— И они уже отказывались? — спросила я.

Мор кивнула со всей серьезностью.

— Дважды. Не мой отец.

Она почти задохнулась на этом слове.

— Но... было две войны. Давным-давно. Они решили не сражаться. Мы победили, но... еле-еле. Нам это дорого обошлось.

И с наступающей войной... нам понадобятся все союзники, которых мы сможем собрать. Любая армия.

— Мы отправимся через два дня, — сказал Рис.

— Он откажет, — возразила Мор. — Не трать свое время.

— Тогда мне придется найти способ убедить его в обратном.

Глаза Мор вспыхнули.

— Как?

Азриэль и Кассиан заерзали на своих стульях, а Амрен щелкнула языком.

В неодобрении.

— Он сражался в Войне, — спокойно сказал Рис. — Возможно, на этот раз нам опять повезет.

— Напомню тебе, когда дело доходило до их поведения, легион Несущих Тьму был нам почти как враг, — сказала Мор, отталкивая тарелку.

— Появятся новые правила.

— Ты не в том положении, чтобы устанавливать правила, и ты знаешь это, — отрезала Мор.

Рис снова завертел бокал с вином в руках.

— Посмотрим.

Я посмотрела на Кассиана. Генерал слабо покачал головой. Не вмешивайся в это. Пока что.

Я сглотнула, кивая в ответ с такой же слабостью.

Мор повернула голову в сторону Азриэля.

— Что ты думаешь?

Говорящий с тенями выдержал ее взгляд с нечитаемым лицом. Обдумывая ответ. Я старалась не задержать дыхание. Защитить женщину, которую он любит, или остаться на стороне своего Высшего Лорда...

— Это не мне решать.

— Это не ответ, черт возьми, — бросила Мор.

Я могла бы поклясться, что в глазах Азриэля промелькнула боль, но он лишь пожал плечами, снова надевая маску холодного безразличия. Губы Мор снова сжались.

— Тебе не нужно идти, Мор, — сказал Рис спокойным, ровным голосом.

— Конечно я пойду. Станет лишь хуже, если я не появлюсь, — она выпила вино одним быстрым движением головы. — Полагаю, что у меня есть два дня, чтобы найти платье, которое вселит в моего отца ужас.

Амрен, наконец-то, усмехнулась, Кассиан тоже рассмеялся.

Но Рис смотрел на Мор еще одну долгую минуту, и несколько звезд в его глазах померкли. Я сомневаюсь, что стоит спрашивать, есть ли другой выход, другой путь, чтобы избежать этой ужасной ситуации между нами, но... Ранее я уже нагрубила ему. И теперь, когда здесь Люсьен и моя сестра... Я буду держать язык за зубами.

Да, насчет этого. В наступившей тишине я уцепилась на кусочек обыденности и снова повернулась к Кассиану.

— Давай начнем тренировку завтра в восемь. Встретимся на ринге.

— Семь тридцать, — сказал он с обезоруживающей усмешкой, такой, от которой, скорее всего, убежало бы большинство его врагов.

Люсьен вернулся к еде. Мор наполнила свой бокал, а Азриэль следил за каждым ее движением, сжав вилку в своей руке, покрытой рубцами.

— Восемь, — возразила я с категоричным взглядом.

Потом повернулась к Нэсте, которая притихла и молча наблюдала.

— Хочешь присоединиться?

— Нет.

Молчание слишком подчеркнутое, чтобы быть незамеченным. Но я лишь пожала плечами, потянувшись за кувшином с вином. И сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я хочу научиться летать.

Мор сплюнула вином на стол, забрызгав грудь и шею Азриэля. Но Говорящий с тенями был слишком занят, таращась на меня, чтобы даже заметить это.

Кассиан выглядел разрывающимся между воем на Азриэля и изумлением.

Моя магия все еще слишком слаба, чтобы вырастить иллирийские крылья, но я махнула рукой иллирийцам и сказала:

— Я хочу, чтобы ты научил меня.

Мор выпалила:

— Серьезно?

Пока Люсьен — Люсьен — сказал:

— Ну, это объясняет крылья.

Нэста наклонилась вперед, чтобы оценить меня.

— Какие крылья?

— Я могу... менять форму, — признала я. — И с надвигающимся конфликтом, — объявила я им всем, — умение летать может быть... полезным.

Я указала подбородком на Кассиана, который изучал меня с нервным напряжением — оценивая меня.

— Полагаю, в битвах с Хайберном будут участвовать иллирийцы, — слабый кивок от генерала. — Тогда я планирую сражаться с тобой. В небесах.

Я ожидала возражений, чтобы Рис запретил мне это.

Единственным звуком был вой ветра за окнами столовой.

Кассиан вздохнул.

— Я не знаю, возможно ли это технически — из-за времени. Тебе придется не только научиться летать, но и выдерживать вес щита и оружия — и работе в иллирийском подразделении. Для того, чтобы научиться последнему, уходят десятилетия. У нас, в лучшем случае, есть пару месяцев — или недель, в худшем случае.

Моя грудь немного опустилась.

— Тогда мы будем обучать ее тому, что знаем, до этого времени, — сказал Рис.

Но звезды в его глазах стали холодными как камни, когда он добавил:

— Я дам ей любой шанс получить преимущество — чтобы она смогла уйти, если все пойдет наперекосяк. Даже день тренировок может изменить ситуацию.

Азриэль поправил крылья, ее прекрасные черты лица были непривычно мягкими.

Задумчивыми.

— Я научу тебя.

— Ты... уверен? — спросила я.

Его лицо опять стало нечитаемым.

— Риса и Касса научили летать в таком юном возрасте, что они едва помнят это.

Но у Азриэля, запертого в подземельях его омерзительного отца как какой-то преступник, пока ему не исполнилось одиннадцать, не было возможности летать, сражаться, делать все то, о чем его иллирийские инстинкты кричали ему...

Тьма заструилась по связи. Не из-за злости на меня, но... из-за того, что Рис тоже вспомнил, что делали с его другом. Он никогда не забывает. Никто из них не забывает. Было сложно не посмотреть на жестокие шрамы, покрывающие руки Азриэля. Я молилась, чтобы Нэста не спрашивала об этом.

— Мы учили основам многих детей, — возразил Кассиан.

Азриэль покачал головой, а тени закружились вокруг его запястий.

— Это не одно и то же. Когда ты старше, страхи, психологические барьеры... все по-другому.

Никто из них, даже Амрен, ничего не сказал.

Азриэль сказал мне:

— Я научу тебя. Потренируйся несколько часов с Кассианом, а потом я встречу тебя, когда ты закончишь.

Он добавил Люсьену, который не уворачивался от извивающихся теней:

— Встретимся после обеда.

Я сглотнула, но кивнула:

— Спасибо.

И, возможно, доброта Азриэля стерла какую-то границу внутри меня, потому что я повернулась к Нэсте.

— Король Хайберна пытается разрушить стену, используя Котел, чтобы расширить уже имеющиеся в ней дыры, — в ее серо-голубых глазах ничего не было — лишь кипящая ярость на короля. — Я могла бы попытаться залатать эти дыры, но ты... сделанная самим Котлом... если Котел может расширить эти дыры, то ты тоже, возможно, сможешь убрать их. После тренировок — за такое время, которое у нас есть.

— Я могу показать тебе, — объяснила Амрен моей сестре. — Или, я могу объяснить это в теории. Если мы скоро начнем — завтрашним утром.

Она подумала, а потом заявила Рису:

— Когда ты отправишься в Двор Кошмаров, мы пойдем с тобой.

Я повернула голову в сторону Амрен.

— Что? — мысль о Нэсте в том месте...

— Вытесанный Город — кладезь могущественных вещей, — объяснила Амрен. — Там будет возможность попрактиковаться. Дать девчонке почувствовать что-то похожее на стену или Котел.

Когда Азриэль, кажется, хотел возразить, она добавила:

Тайно.

Нэста ничего не сказала.

Я ждала от нее мгновенного отказа, холодного разрушения всех надежд.

Но Нэста лишь спросила:

— Почему бы просто не убить Короля Хайберна, прежде чем он начнет действовать?

Полная тишина.

Амрен тихо сказала:

— Если ты хочешь убить его, девочка, то он твой.

Взгляд Нэсты скользнул по открытым межкомнатным дверям столовой. Как если бы она видела весь путь до комнаты Элейн.

— Что случилось с человеческими королевами?

Я моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Они стали бессмертными? — этот вопрос достался Азриэлю.

Сифоны Азриэля загорелись.

— Отчеты мрачны и непоследовательны. Одни говорят да, а другие нет.

Нэста посмотрела на свой бокал.

Кассиан уперся руками в стол.

— Почему?

Глаза Нэсты стрельнули прямо по его лицу. Она тихо сказала мне, всем нам, даже когда смотрела в глаза Кассиана так, словно они были единственными в этой комнате:

— Я хочу, чтобы они все были мертвы к концу войны. Король, королевы — все они. Пообещайте, что убьете их всех, и помогу вам залатать стену. Я буду тренироваться с ней, — кивок в сторону Амрен, — Я пойду в Вытесанный Город или что бы там ни было... Я сделаю это. Но только если вы пообещаете мне это.

— Отлично, — сказала я. — И нам, возможно, нужно твое присутствие на встрече с Высшими Лордами — чтобы ты рассказала другим дворам и нашим союзникам, на что способен Хайберн. Что с тобой сделали.

— Нет.

— Ты не против починки стены или похода в Двор Кошмаров, но ты проводишь границу перед разговором с людьми?

Рот Нэсты сжался.

— Нет.

Высшая Леди или сестра; сестра или Высшая Леди...

— Жизни людей могут зависеть от твоего рассказа. Успех всей встречи с Высшими Лордами может зависеть от этого.

Она обхватила руками свой стул, словно сдерживая себя.

— Не говори со мной свысока. Мой ответ нет.

Я наклонила голову.

— Я понимаю, что произошедшее с тобой ужасно...

— Ты не представляешь, чем это было или не было. Никто из вас. И я не собираюсь пресмыкаться, будто одна из Детей Благословенных, умоляя Высших Фэ, которые с радостью убили бы меня, если бы я была смертной, чтобы помочь вам. И я не собираюсь рассказывать им эту историю — мою историю.

— Высшие Лорды, скорее всего, не поверят нашему рассказу, что делает тебя весомым доказательством...

Нэста отодвинула свой стул, закидывая салфетку на свою тарелку, отчего тонкая ткань пропиталась подливой.

— Это не моя проблема, если вам нельзя доверять. Я помогу вам со стеной, но я не собираюсь отдавать свою историю всем подряд, чтобы услужить вашим интересам.

Она встала, а ее обычно бледное лицо залилось краской, и она прошипела:

— И если вы осмелитесь предложить это Элейн, то я вырву вам глотки.

Ее глаза оторвались от моих, чтобы осмотреть всех — распространяя угрозу и на них.

Никто из нас не говорил, пока она выходила из столовой и хлопнула дверью. Я обмякла на своем стуле, прислонившись головой к его спинке.

Что-то стукнуло передо мной. Бутылка вина.

— Ничего, если выпьешь прямо из бутылки, — сказала Мор.


Двор крыльев и гибели

— Я бы сказал, что Нэста соперничает с Амрен по количеству излучаемой кровожадности, — задумчиво сказал Рис, когда часами после мы с ним шли по улицам Велариса. — Разница лишь в том, что Амрен действительно пьет кровь.

Я фыркнула, качая головой, когда мы повернули на широкую улицу рядом с Сидрой и пошли вдоль реки, в которой отражались звезды.

Прекрасные здания Велариса все еще омрачены большим количеством следов нападения, улицы завалены отвалившимися частями зданий. Большая их часть уже отремонтирована, но некоторые витрины остались заколоченными, от некоторых домов у реки остались лишь груды мусора. Мы сбежали из Дома как только мы покончили с ужином — ну, полагаю, с вином. Мор взяла с собой еще одну бутылку, когда исчезла из Дома, Азриэль неодобрительно посмотрел ей вслед.

Мы с Рисом никого с собой не позвали. Он лишь спросил меня через связь, Прогуляешься со мной? И я просто ответила ему кивком.

И вот мы здесь. Мы гуляем уже около часа, в основном молча, в основном... думая. О словах, информации и угрозах, сказанных сегодня. Никто из нас не замедлял темп ходьбы, пока мы не достигли того маленького ресторанчика, в котором однажды мы все ужинали под звездами.

Что-то сжалось у меня в груди, когда я увидела нетронутое здание, учуяла запах цитрусовых растений, посаженных в горшки, смешивающийся с запахом реки. И в этом запахе... эти восхитительные, роскошные специи, мясо с чесноком, закипающий томатный соус... Я прислонилась спиной к перилам у реки, наблюдая, как работники ресторана обслуживают столики.

— Кто знает, — пробормотала я, наконец отвечая ему. — Возможно, Нэста тоже приобретет привычку пить кровь. Я определенно верю ее угрозе вырвать мою глотку. Может быть, ей понравится вкус.

Рис усмехнулся, звук отдавался в моих костях, когда он стал рядом со мной, упершись локтями о перила, туго подворачивая крылья. Я глубоко вдохнула, впуская в свои легкие и кровь его запах цитрусовых и моря. Его губы скользнули по моей шее.

— Ты возненавидишь меня, если я скажу, что с Нэстой... трудно?

Я тихо рассмеялась.

— Я бы сказала, что все прошло хорошо, все было обдуманно. Она, по крайней мере, согласилась на одно из предложений, — я прикусила нижнюю губу. — Я не должна была спрашивать ее при всех. Я допустила ошибку.

Он промолчал, слушая.

— С остальными, — спросила я, — как ты удерживаешь равновесие — между Высшим Лордом и членом семьи?

Рис подумал.

— Это нелегко. На протяжении веков я принимал плохие решения. Так что мне не хочется говорить тебе, что сегодняшняя ночь — все лишь начало.

Я издала длинный вздох.

— Я должна была учесть, что рассказывать незнакомцам о произошедшем в Хайберне ей может быть... может быть неудобно. Моя сестра всю свою жизнь была скрытной, даже среди нас.

Рис наклонился, чтобы поцеловать меня в шею.

— Ранее — в лофте, — сказал он, отстраняясь, чтобы встретить мой взгляд.

Непоколебимо. Открыто.

— Я не хотел оскорблять ее.

— Прости, что нагрубила тебе.

Он сморщил свой темный лоб.

— Какого черта ты извиняешься? Я оскорбил твою сестру; ты защищала ее. У тебя было полное право надрать мне задницу за это.

— Я не хотела... унизить тебя.

Тени промелькнули в его глазах.

— Ах.

Он повернулся к Сидре, и я последовала его примеру. На темной поверхности текущей воды колебались золотые огни фейского света уличных фонарей и ярких драгоценных камней Радуги.

— Поэтому это было... странным между нами сегодня днем, — он съежился и посмотрел мне прямо в глаза. — О, Матерь, Фейра.

Мои щеки запылали, и я прервала его, прежде чем он смог продолжить.

— Я понимаю почему. Важно действовать заодно, — я погладила гладкое дерево перил. — Особенно нам.

— Не в нашей семье.

Внутри меня потеплело при этих словах — нашей семье.

Он взял меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Мы можем делать все, что захотим. Мы имеешь полное право спрашивать меня, давить на меня — как наедине, так и на публике, — фырканье. — Конечно, если ты решить действительно надрать мне задницу, то я бы попросил сделать это за закрытыми дверями, чтобы мне не пришлось потом столетиями страдать, но –

— Я не хочу подрывать твой авторитет на людях. И ты не будешь подрывать мой.

Он промолчал, позволяя мне размышлять, говорить.

— Мы можем спрашивать друг друга по связи, если нас окружают не только наши друзья, — сказала я. — Но пока, в эти первые годы, я хотела бы показать миру сплоченность... То есть, если мы выживем.

— Мы выживем, — бескомпромиссная воля в этих словах, на лице. — Но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, давя на меня, выводя меня из себя...

— И когда это я так не делала?

Он улыбнулся. Но я добавила:

— Я хочу, чтобы ты делал то же самое — для меня.

— По рукам. Но внутри нашей семьи... отчитывай меня за любую ерунду, какую захочешь. Я настаиваю, на самом деле.

— Почему?

— Потому что это весело.

Я толкнула его локтем.

— Потому что ты равна мне, — сказал он. — И насколько это означает стоять друг за друга на публике, это также значит, что мы дарим друг другу честность. Правду.

Я осмотрела суетливый город вокруг нас.

— Тогда могу ли я дать тебе кусочек правды?

Он успокоился, но сказал:

— Всегда.

Я выдохнула.

— Думаю, что тебе следует быть осторожным — работая с Кейром. Не из-за его подлости, но потому что... думаю, это действительно ранит Мор, если ты не обыграешь это правильно.

Рис провел рукой по своим волосам.

— Я знаю. Я знаю.

— Стоят ли они того — воины, которых он может предложить? Если это причиняет ей боль?

— Мы работаем с Кейром на протяжении столетий. Она уже должна привыкнуть к этому. И да — его войска стоят этого. Несущие Тьму хорошо обучены, сильны и слишком долго бездельничали.

Я задумалась.

— В последний раз, когда мы были в Дворе Кошмаров, я играла роль твоей шлюхи.

Он поморщился от этого слова.

— Но теперь я твоя Высшая Леди, — продолжила я, поглаживая пальцем тыльную сторону его ладони.

Он следил за движением. Мой голос стал ниже.

— Чтобы Кейр согласился помочь нам... Какую маску мне следует носить в Вытесанном Городе?

— Это тебе решать, — сказал он, все еще наблюдая, как мой палец вырисовывает круги на его коже. — Ты видела, какой я там — какие мы все там. Так что это тебе решать, какую роль ты будешь играть.

— Полагаю, мне лучше решить это поскорее — не только для этого, но и для встречи с Высшими Лордами через две недели.

Рис скользнул по мне взглядом.

— Каждый Двор приглашен.

— Сомневаюсь, что он придет, учитывая, что он союзник Хайберна и знает, что мы убьем его.

Его иссиня-черные волосы закачались от речного ветерка.

— Во время встречи действует ограничивающее заклинание, заставляющее нас заключить временное перемирие. Если кто-то сломает его во время встречи, то магия потребует свою цену. Наверное, их жизнь. Тамлин не настолько глуп, чтобы напасть на нас — как и мы.

— Зачем вообще приглашать его?

— Исключая его из списка приглашенных, мы лишь даем ему больше оружия против нас. Поверь мне, у меня нет желания видеть его. Или Берона. Который, возможно, в списке тех, кого я убью, сейчас повыше, чем Тамлин.

— Там будет Тарквин. И мы занимаем довольно высокие позиции в его смертном списке.

— Даже с кровавыми рубинами он не настолько глуп, чтобы атаковать во время встречи.

Рис вздохнул.

— На скольких союзников мы рассчитываем? Я имею в виду, кроме Кейра и Вытесанного Города.

Я посмотрела на берег реки. Обедающие и гуляки были слишком заняты, чтобы даже заметить наше присутствие, даже с узнаваемыми крыльями Риса.

И все же, возможно это не лучшее место для этого разговора.

— Не уверен, — признался Рис. — Гелион и его Дневной Двор, скорее всего. Каллиас... может быть. После Подгорья отношения с Зимним Двором все еще напряженные.

— Полагаю, Азриэль собирается узнать об этом больше.

— Он уже на охоте.

Я кивнула.

— Амрен заявила, что ей и Нэсте понадобится помощь в поиске способов восстановить стену, — я махнула в сторону города. — Покажи мне лучшую библиотеку, в которой я могу найти такие вещи.

Рис поднял брови.

— Прямо сейчас? Твоя рабочая этика заставляет мою с позором ретироваться.

Я прошипела:

Завтра, умник.

Он усмехнулся, расправляя крылья и опять их складывая. Крылья... он позволил Люсьену увидеть крылья.

— Ты доверяешь Люсьену.

Рис склонил голову в немом вопросе.

— Я доверяю факту, что у нас есть единственная вещь, которую он хочет больше всего на свете. А до тех пор, пока она остается у нас, он постарается угождать нам. Но если все измениться... Его талант тратиться впустую в Весеннем Дворе. Знаешь, по какой-то причине он носил маску лиса, — уголок его рта дернулся в сторону. — Если он заберет Элейн, вернется в Весенний Двор или куда там еще... ты веришь, глубоко внутри, что он не продаст все, что узнал? Как ради выгоды, так и для того, чтобы она оставалась в безопасности?

— Но ты позволил ему услышать все этим вечером.

— Ничего из услышанной им информации не позволит Хайберну разрушить нас. Вероятно, король уже знает, что мы будем просить помощи у Кейра — что мы попробуем найти способ остановить его до того, как он разрушит стену. Он не был проницательным, занимаясь розыском Браннэ и Дагдана. И он ожидает, что мы попытаемся объединить всех Высших Лордов. Вот почему место встречи будет выбрано позднее. Должен ли я сообщить об этом Люсьену? Взять ли мне его с собой?

Я обдумывала его вопрос: Доверяю ли я Люсьену?

— Я тоже не знаю, — призналась я и вздохнула. — Мне не нравится, что Элейн стала пешкой в этом деле.

— Я знаю. Это никогда не бывает легко.

Он веками занимался такими вещами.

— Я хочу подождать — увидеть, что Люсьен будет делать эти две недели. Как он будет действовать, со мной и Элейн. Что Азриэль думает о нем, — я нахмурилась. — Он не плохой человек — он не злой.

— Конечно же нет.

— Я просто... — я встретила его спокойный надежный взгляд. — Мы рискуем, безоговорочно доверяя ему.

— Он рассказывал, какие чувства испытывает к Тамлину?

— Нет. Я не настаивала на этом. Он... сожалел о том, что случилось со мной, с Хайберном и Элейн. Чувствовал бы он то же самое без Элейн? Я не знаю — может быть. Хотя я не думаю, что он ушел бы.

Рис убрал волосы с моего лица.

— Это все как часть игры, дорогая Фейра. Кому доверять, когда доверять — какой информацией обмениваться.

— Тебе нравится это?

— Иногда. Прямо сейчас нет. Не тогда, когда риски так высоки, — его пальцы направились к моему лбу. — Когда я могу потерять так много.

Я положила свою ладонь на его грудь, прямо над иллирийскими татуировками под его одеждой, прямо над сердцем. Почувствовала сильные удары, отдающиеся в моих костях и коже.

Я забыла о городе вокруг нас, когда он встретил мои глаза, и прошептала:

— Мы продолжим строить планы на будущее, с войной или без нее. Я продолжу планировать наше будущее.

Мое горло горело, и я кивнула.

— Мы заслуживаем того, чтобы быть счастливыми, — сказал он, а его глаза сверкали достаточно сильно, чтобы сказать мне, что он вспомнил слова, которые я сказала ему на крыше городского дома после нападения. — Я буду бороться всеми силами, что у меня есть, чтобы так и было.

Мы будем бороться, — сказала я хрипло. — Не только ты — больше нет.

Слишком много. Он отдал уже слишком много, но все еще думает, что этого недостаточно.

Но Рис лишь оглянулся через свое широкое плечо на яркий ресторан позади нас.

— В ту первую ночь, когда мы все были здесь, — сказал он, и я проследовала за его взглядом, наблюдая за работниками, которые с любовью накрывали на столики. — Когда ты сказала Севенде, что ты будто просыпаешься, когда ешь ее еду... — он покачал головой. — Тогда впервые ты выглядела... умиротворенной. Будто ты действительно проснулась, снова живя. Я был так рад, что мне показалось, что меня стошнит прямо на стол.

Я вспомнила длинный, странный взгляд, которым он посмотрел на меня, когда я наконец заговорила. Потом долгий путь домой, когда мы услышали ту музыку, которую он присылал мне в мою камеру в Подгорье.

Я оттолкнулась от перил и потащила его к мосту через Сидру — мост, который приведет нас домой. Пусть рассуждения о том, кто отдаст больше на этой войне, пока подождут.

— Прогуляйся со мной — по Радуге.

Блестящая, красочная жемчужина города, бьющее сердце, в котором находился квартал художников. Живой и шумный в это время ночи.

Я взяла его за руку, прежде чем сказала:

— Ты и этот город помогли мне проснуться — помогли мне вернуться к жизни, — его глаза замерцали, когда я улыбнулась ему. — Я тоже буду бороться всеми силами, что у меня есть, Рис. Всеми.

Он лишь поцеловал меня в макушку головы, притягивая ближе к себе, когда мы пересекли Сидру под звездным небом.


ГЛАВА

19





Хорошо, что я настояла на встрече с Кассианом в восемь, потому что, хотя я и проснулась на рассвете, один взгляд на спящее лицо Риса побудил меня принять решение провести это утро медленно, сладко пробуждая его.

К тому времени, как Рис опустил меня на тренировочный ринг на вершине Дома Ветра, место, окруженное стеной из красной стены, открытое сверху, я была все еще возбуждена. Он пообещал встретиться со мной после обеда, чтобы показать мне библиотеку для моих исследований, а затем шаловливо подмигнул мне и поцеловал в щеку, прежде чем сильным взмахом крыльев взмыть в небо.

Опираясь на стену рядом с оружейной стойкой, Кассиан сказал:

— Надеюсь, что ты еще не перенапряглась, потому что это действительно будет больно.

Я закатила глаза, даже если и пыталась стереть картину того, как Рис перевернул меня на живот и проделал дорожку из поцелуев вниз по моей спине. Все ниже. Пыталась не ощущать его сильные руки, сжимающие мои бедра и поднимающие их вверх, чтобы лечь под ними и пировать мной, пока я начала тихо умолять его, и он встал позади меня и я закусила подушку, чтобы своими стонами не разбудить весь дом.

Этим утром Рис был... я даже не знаю, как назвать его состояние, когда он был неторопливым, ленивым и чертовски горячим, когда его волосы по-прежнему были растрепаны после сна и в его глазах появился тот ослепительный, чисто мужской блеск. В них все еще был этот ленивый, довольный блеск, когда мгновением ранее он насмешливо целомудренно поцеловал меня в щеку, заставляя меня раскалиться.

Позже. Я помучаю его позже.

А сейчас... я шагнула к Кассиану, разминая плечи.

— Двое иллирийцев заставляют меня попотеть утром. Что же делать женщине?

Кассиан рассмеялся:

— По крайней мере, ты пришла в настроении.

Я усмехнулась, обхватывая руками бока, пока осматривала оружейную стойку.

— Какое?

— Никакое.

Он указал подбородком на круг, нарисованный мелом позади нас.

— Прошло много времени с тех пор, как мы тренировались. Сегодня мы снова пройдемся по основам.

Слова были достаточно натянутыми, поэтому я сказала:

— Это было не так уж и давно.

— Прошло полтора месяца.

Я изучала его, его крылья плотно сложены, на плечах темные волосы.

— Что-то не так?

— Ничего.

Он прошел мимо меня к кругу.

— Это из-за Нэсты?

— Знаешь, не вся моя жизнь связана с твоей сестрой.

На эту тему я предпочитала не говорить.

— Что-то не так с завтрашней встречей во Дворе Кошмаров?

Кассиан сбросил рубашку, обнажая мускулы, покрытые красивыми, затейливыми татуировками. Иллирийские знаки для удачи и славы.

— Все нормально. Занимай позицию.

Я подчинилась, даже когда внимательно смотрела на него.

— Ты... сердишься.

Он не заговорил, пока я не начала разминаться: различные выпады, удары и растяжка, предназначенные для расслабления моих мышц. И только когда мы начали спарринг, его руки подогнулись под натиском моих ударов, он сказал:

— Вы с Рисом скрыли от меня правду. И мы пошли в Хайберн, ничего не зная об этом.

— О чем?

— Что ты Высшая Леди.

Я ударила по его поднятым рукам двухшаговой комбинацией, тяжело дыша.

— И что бы это изменило?

— Это бы изменило все. Ничего бы не произошло таким образом.

— Возможно поэтому Рис решил сохранить это в тайне.

— Хайберн был катастрофой.

Я прекратила удары.

— Вы знали, что я его мейт, когда мы пошли туда. Я не понимаю, как титул Высшей Леди что-либо меняет.

— Но он меняет.

Я уперлась руками в бока, игнорируя его жест, говорящий мне продолжать.

— Почему?

Кассиан провел рукой по волосам.

— Потому что... потому что как его мейт, ты все еще... находишься под его защитой. О, не смотри на меня так. Он тоже находиться под твоей защитой. Я бы отдал свою жизнь за тебя как его мейта — и как нашего друга. Но ты все еще оставалась... его.

— И как Высшая Леди?

Кассиан тяжело вздохнул.

— Как Высшая Леди, ты моя. И Азриэля, и Мор, и Амрен. Ты принадлежишь всем нам, и мы принадлежим тебе. Мы бы не... подвергли тебя такой опасности.

— Возможно, поэтому Рис хотел сохранить это в секрете. Это бы изменило ваши приоритеты.

— Это между тобой и мной. И поверь мне, мы с Рисом... говорили на эту тему.

Я подняла бровь.

— Ты злишься на меня?

Он покачал головой, закрыв глаза.

— Кассиан.

Он просто поднял руки в молчаливом приказе продолжать.

Я вздохнула и снова начала. Только после того, как я сделала пятнадцать повторений и тяжело дышала, он сказал:

— Ты не думала, что незаменима. Ты спасла наши задницы, да, но... ты не думала, что очень важна здесь.

Атака-защита, атака-защита, атака-защита.

— Но так и есть.

Он открыл рот, но я бросилась вперед, говоря между вдохами.

— У вас у всех есть... обязанности — вы все жизненно важны. Да, у меня есть мои способности, но... Ты и Азриэль были ранены, мои сестры были... ты знаешь, что с ними случилось. Я сделала все, что вытащить вас оттуда. Лучше это буду я, чем кто-либо из вас. Я не смогла бы жить с альтернативой.

Его поднятые руки устойчиво выдерживали мои удары.

— Все что угодно могло случиться с тобой в Весеннем Дворе.

Я снова остановилась.

— Если Рис не мучает меня проклятой чрезмерной опекой, то не понимаю, почему ты —

— Ни на секунду не думай, что Рис не был вне себя от беспокойства. О, он кажется достаточно собранным, Фейра, но я его знаю. И каждую секунду без тебя он был в панике. Да, он знал — мы знали — что ты справишься сама. Но это не мешало нам волноваться.

Я встряхнула ноющие ладони, потом потерла уже отваливающиеся руки.

— Ты злился и на него тоже.

— Если бы я не был занят исцелением, то я бы швырнул его с одного конца Велариса на другой.

Я не ответила.

— Мы все боялись за тебя.

— Я справлялась просто замечательно.

— Конечно. Мы это знали. Но... — Кассиан скрестил руки. — Рис выкинул такое же дерьмо пятьдесят лет назад. Когда он отправился на ту проклятую вечеринку, которую устроила Амаранта.

О. О.

— Ты знаешь, я никогда это не забуду, — сказал он, выдохнув. — Тот момент, когда он мысленно говорил с нами. Когда я понял, что происходит, и что так... он спасает нас. Запирая нас здесь и связывая нам руки, но... — он почесал у виска. — В моей голове стало тихо. Так, как никогда до этого не было. Не с того времени... — Кассиан с прищуром посмотрел на безоблачное небо. — Даже с полнейшим адом, разверзшимся здесь, на нашей территории, я просто стал... тихим, — он постучал пальцем по голове и нахмурился. — После Хайберна целительница заставила меня спать все то время, что работала над моими крыльями. Так что когда через две недели я проснулся... тогда-то я все и услышал. И когда Мор рассказала, что с тобой случилось... Там снова стало тихо.

Мое горло сжалось, и я сглотнула.

— Когда я больше всего нуждалась в тебе, Кассиан, ты нашел меня.

— Рад услужить, — он мрачно улыбнулся. — Ты же знаешь, что можешь положиться на нас. Вы оба. Он склонен все делать сам — отдавать всего себя. Он не может позволить кому-то кроме него пожертвовать чем-то, — его улыбка исчезла. — И ты тоже.

— А ты можешь?

— Это нелегко, но да. Я генерал его армии. Часть этого подразумевает умение передавать полномочия. Я нахожусь рядом с Рисом уже более пяти веков, но он все еще пытается сделать все сам. Все еще думает, что этого недостаточно.

Я знала это — слишком хорошо знала. И мысль о Рисе, в этой войне, пытающегося принять на себя предстоящий удар... К горлу подошла тошнота.

— Он все время раздает приказы.

— Да. И он слишком хорошо знает, на что мы способны. Но когда дело доходит до этого... — Кассиан поправил повязки на руках. — Если Высшие Лорды и Кейр не присоединятся, он все равно пойдет против Хайберна. И возьмет на себя все удары, чтобы нам не пришлось этого делать.

Непоколебимое, сопровождающееся тошнотой напряжение охватило меня. Рис выживет — он не посмеет рисковать всем, чтобы убедиться, что мы —

Рис это сделает. Он уже делал это с Амарантой, и он, не задумываясь, сделает это снова.

Я заткнула эту мысль. Вытолкнула из головы. Сосредоточилась на дыхании.

Что-то позади меня привлекло внимание Кассиана. И хотя он по-прежнему был расслабленным, в его глазах появился хищный блеск.

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто там стоит.

— Хочешь присоединиться? — промурлыкал Кассиан.

Нэста сказала:

— Не похоже, что вы делаете что-то кроме ляпанья языками.

Я посмотрела через плечо. Моя сестра была в бледно-голубом платье, от которого ее кожа стала золотистой, ее волосы собраны в высокую прическу, спина будто заморожена. Я попыталась что-то сказать, извиниться, но... не перед ним. Она не захочет разговаривать об этом перед Кассианом.

Кассиан протянул сжатую руку, приманивая ее пальцем.

— Испугалась?

Я мудро решила держать язык за зубами, когда Нэста вышла из открытых дверей в ослепительный свет двора.

— Почему я должна испугаться летучей мыши-переростка со вспыльчивым характером?

Я задохнулась, и Кассиан бросил на меня предупреждающий взгляд, заставляя меня рассмеяться. Но я почувствовала связь в своей голове, слегка спуская умственные щиты, чтобы сказать Рисанду, где бы он ни был, Пожалуйста, избавь меня от споров Кассиана и Нэсты.

Мгновением позже Рис промурлыкал, Жалеешь о решении стать Высшей Леди?

Я наслаждалась его голосом — его шутками. Но я снова заглушила свою растущую панику, когда возразила, Это является частью моих обязанностей?

Чувственный, темный смех. Почему ты думаешь, я так отчаянно нуждался в партнере? Я почти пять веков один разбирался с этим. Единственное утешение, что тебе теперь тоже придется это терпеть.

Кассиан говорил Нэсте:

— Похоже, ты немного на взводе, Нэста. И ты так внезапно ушла прошлой ночью... Могу ли я как-то помочь тебе расслабиться?

Пожалуйста, умоляла я Риса.

Что ты мне дашь?

Не уверена, что я могу шипеть по нашей связи, но по смеху, который через мгновение зазвенел в моей голове, я поняла, что передала это чувство. Я на встрече с правителями Дворцов. Их не обрадует мое исчезновение. Я постаралась не вздохнуть.

Нэста выпустила свои когти.

— Сейчас придет Амрен, чтобы обучить меня нескольким...

По двору закружилась тень, прерывая ее. И между нами приземлился не Рисанд, а...

Я послал другую симпатичную мордашку, которой ты можешь полюбоваться, сказал Рис. Не такую симпатичную, как мою, конечно, но на близком втором месте после моей.

По мере того, как обвивающие его тени рассеялись, Азриэль оценивающе осмотрел Нэсту и Кассиана, потом бросил неопределенный сочувствующий взгляд на меня.

— Мне нужно начать наш урок пораньше.

Отвратительная ложь, но я сказала:

— Хорошо. Без проблем.

Кассиан сердито посмотрел на меня, потом на Азриэля. Мы оба проигнорировали его, и я подошла к Говорящему с тенями, на ходу разматывая повязки с рук.

Спасибо, сказала я по связи.

Можешь отблагодарить меня сегодня ночью.

Я постаралась не покраснеть от картинок, которые Рис прислал мне, в деталях показывая, как я могу отплатить ему, и подняла свои ментальные щиты. И могла бы поклясться, что по другую сторону когти погладили черный адамант в чувственном, молчаливом обещании. Я с трудом сглотнула.

Азриэль раскрыл крылья, сияя темно-красным и золотым на ярком солнце, и раскрыл мне свои объятия.

— Сосновый лес подойдет — тот, что рядом с озером.

— Почему?

— Потому что лучше падать в воду, чем на твердый камень, — ответил Кассиан, скрестив на груди руки.

Мои внутренности сжались. Но я позволила Азриэлю собрать меня в охапку, его запах ночного холодного тумана и кедра окружил меня, когда он взмахнул своими крыльями, поднимая пыль во дворе.

Я поймала прищуренный взгляд Кассиана и широко улыбнулась.

— Удачи, — сказала я, и Азриэль, благослови его Котел, взмыл в безоблачное небо.

Ни один из нас не упустил грязные ругательства Кассиана, хотя мы и не удосужились их прокомментировать.

Кассиан был генералом — генералом Ночного Двора.

Нэста, конечно же, не то, с чем бы он не смог справиться.


Двор крыльев и гибели

— Я подбросил Амрен до Дома, пока шел сюда, — сказал мне Азриэль, когда мы приземлились на берегу бирюзового горного озера, окруженного соснами и гранитом. — Я сказал ей немедленно добраться до тренировочного ринга, — полуулыбка. — Через несколько минут.

Я фыркнула и вытянула руки.

— Бедный Кассиан.

Азриэль притворно обиделся.

— В самом деле.

Я поднялась на ноги, небольшие серые скалы у берега пронеслись под моими сапогами.

— Итак...

Черные волосы Азриэля, казалось, пожирали ослепительный солнечный свет.

— Для того, чтобы летать, — сухо сказал он, — тебе понадобятся крылья.

Правильно.

Мое лицо покраснело. Я закатала рукава.

— Прошло много времени с тех пор, как я вызывала их.

Его проницательный взгляд не отрывался от моего лица, моей позы. Как неподвижно и ровно, будто гранит, было вытесано озеро. Для сравнения, я могла бы быть пролетающей бабочкой.

— Мне нужно отвернуться?

Он выразительно нахмурил свой темный лоб.

Я съежилась.

— Нет. Но... у меня может получиться не сразу.

— Мы начали наш урок пораньше — у нас полно времени.

— Я ценю твои попытки притвориться, что это не потому, что я отчаянно пыталась избежать споров Кассиана и Нэсты с утра пораньше.

— Я никогда бы не позволил своей Высшей Леди страдать от этого.

Он сказал это с абсолютно каменным лицом.

Я усмехнулась, потирая ноющее плечо.

— Ты... готов к встрече с Люсьеном сегодня днем?

Азриэль наклонил голову.

— Мне следует готовиться к ней?

— Нет. Я просто... — я пожала плечами. — Когда ты уходишь, чтобы собрать информацию о Высших Лордах?

— После разговора с ним.

Его глаза светились — освещаемые весельем. Как если бы он знал, что я тяну время.

Я выдохнула.

— Правильно. Вот так.

Прикоснувшись к той части меня, которую дал мне Тамлин... Какая-то важная часть моего сердца почувствовала отвращение. Даже когда что-то острое и злобное внутри меня сосредоточилось на том, что я взяла. Всем, что я взяла.

Я выскользнула из мыслей, сосредотачиваясь на иллирийских крыльях. Я вызвала их в тот день в Степи по памяти, из-за страха. Создавая их сейчас... Я позволила своему уму проскользнуть в воспоминания о крыльях Риса, как они ощущались, двигались, весили...

— Каркас должен быть немного толще, — предложил Азриэль, когда моя спина потяжелела. — Укрепляй мышцы, ведущие к нему.

Я подчинилась, моя магия, в свою очередь, тоже послушалась. Он высказал свои соображения о том, где что добавить, где ослабить, где сгладить и где уплотнить.

Я тяжело дышала, пот стекал по моей спине, когда он сказал:

— Хорошо.

Он прочистил горло.

— Я знаю, что ты не иллирийка, но... среди их вида, считается... неуместным прикасаться к чьим-то крыльям, не получив разрешения. Особенно к женщинам.

Их вид. Не его.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, о чем он спрашивает.

— О — о. Продолжай.

— Мне нужно выяснить, правильные ли они на ощупь.

— Правильно.

Я повернулась к нему спиной, мои мускулы горели, пока работали, чтобы расправить крылья. Все — от шеи до плеч, ребер, позвоночника и ягодиц — казалось, теперь контролирует их, и протестующе стонет из-за веса и движений.

В Степи перед Люсьеном я удерживала их всего пару секунд — и не понимала, какие они тяжелые, какие комбинации мышц ими управляют.

Руки Азриэля, несмотря на все шрамы, были легки как пух, пока он сжимал и трогал определенные зоны, поглаживая и нажимая на другие. Я стиснула зубы, ощущение такое, будто... будто кто-то щекочет и тыкает свод стопы. Но он быстро сделал свое дело, и я снова размяла плечи, когда он обошел вокруг меня, чтобы прошептать:

— Это удивительно. Они такие же, как у меня.

— Думаю, что магия сделала большую часть работы.

Он покачал головой.

— Ты художник — это все твое внимание к мелочам.

Я слегка покраснела от комплимента, и уперлась руками в бока.

— Ну и? Прыгаем в небо?

— Урок первый: не позволяй им тащиться по земле.

Я моргнула. Мои крылья действительно лежали на земле.

— Почему?

— Иллирийцы думают, что это лень — проявление слабости. И с практической точки зрения, земля полна вещей, которые могут повредить твои крылья. Занозы, осколки скал... Они могут не только застрять и привести к заражению, но и повлиять на то, как крыло будет ловить ветер. Так что держи их над землей.

Острая боль распространилась вниз по моей спине, когда я попыталась поднять их. Мне удалось приподнять левое. Правое лишь повисло, будто опущенный парус.

— Тебе нужно укрепить мышцы спины — и бедра. И руки. Мышцы кора.

— Все, значит.

Опять эта сухая, спокойная улыбка.

— Почему, как ты думаешь, иллирийцы так тренируются?

— Почему никто не предупредил меня о твоей дерзкой стороне?

Уголки губ Азриэля дернулись вверх.

— Оба крыла вверх.

Тихое, но твердое требование.

Я вздрогнула, согнув свое тело таким образом, чтобы заставить правое крыло подняться. Безуспешно.

— Попробуй раскрыть их, потом сложить, если не можешь поднять его так.

Я подчинилась и зашипела от резкой боли во всех мышцах спины, когда раскрыла крылья. Даже легкий ветерок с озера щекотал и дергал, и я расставила ноги пошире на скалистом берегу, пытаясь найти какой-то баланс —

— Теперь сложи их.

Я так и сделала, со щелчком складывая их — движение такое быстрое, что я упала вперед.

Азриэль поймал меня до того, как я упала на камни, крепко обхватывая мои плечи и поднимая меня.

— Разработка мышц кора также поможет найти баланс.

— Значит, вернемся к Кассиану.

Кивок.

— Завтра. Сегодня сосредоточься на подъеме, раскрытии и складывании.

Крылья Азриэля блестели красным и золотым, когда солнце осветило их.

— Вот так.

Он продемонстрировал, широко раскрывая крылья, складывая их, раскрывая, поворачивая, складывая. Снова и снова.

Вздохнув, я последовала его примеру, а моя спина пульсировала и болела. Возможно, обучение полету лишь пустая трата времени.


ГЛАВА

20





— Раньше я никогда не бывала в библиотеке, — призналась я Рису после обеда, когда мы спустились на этаж ниже Дома Ветра, и мои слова эхом отзывались в резном красном камне. Я вздрагивала на каждом шагу, потирая спину.

Азриэль дал мне тоник, который поможет с этой болью, но я знала, что к вечеру уже буду скулить от боли. Если часы поиска какого-либо способа залатать дыры в стене не сделают это раньше.

— Ну, то есть, — уточнила я, — не считая частных библиотек здесь и в Весеннем Дворе, и у моей семьи тоже была одна, но не... Не настоящая.

Рис искоса посмотрел на меня.

— Я слышал, что у людей на континенте есть библиотеки со свободным посещением — открытые для всех.

Не уверена, что это был вопрос, но кивнула.

— На одной из территорий они впускают всех, независимо от их статуса и родословной, — обдумала я его слова. — Были... были ли библиотеки до Войны?

Конечно же были, но я имею в виду —

— Да. Великолепные библиотеки, полные капризных ученых, которые могли найти тебе книгу, написанную тысячелетиями назад. Но людей не впускали внутрь — только если ты не был чьим-то рабом, пришедшим по поручению, и даже тогда за тобой пристально следили.

— Почему?

— Потому что книги полны магии и вещей, которые они хотели скрыть от людей.

Рис засунул руки в карманы, ведя меня вниз по коридору, освещенному лишь фейским светом, излучаемым из понятых рук статуй красивых женщин, похожих как на Высших Фэ, так и на фейри.

— Ученые и библиотекари отказались владеть рабами — некоторые по личным причинам, но большинство потому, что не хотели, чтобы они имели доступ к книгам и архивам.

Рис указал на другую изогнутую лестницу. Должно быть, мы уже были глубоко под горой, воздух был сухим и холодным — и тяжелым. Как будто он был заперт здесь целую вечность.

— Что случилось с библиотеками после того, как построили стену?

Рис сложил крылья, потому что лестница стала уже, а потолок ниже.

— У большинства ученых было достаточно времени на эвакуацию — и они могли рассеяться, забрав книги. Но если у них не хватало времени или силы... — его лицо напряглось. — Они сжигали библиотеки. Чтобы люди не могли получить доступ к их ценной информации.

По моей спине пробежал холодок.

— Они предпочли потерять эту информацию навсегда?

Он кивнул, тусклый свет позолотил его иссиня-черные волосы.

— Без предрассудков, страх был из-за того, что люди могут найти опасные заклинания — и использовать их против нас.

— Но мы — я имею в виду, они, не владеют магией. У людей нет магии.

— У некоторых есть. Обычно у тех, кто состоит в дальнем родстве с Фэ. Но некоторые из этих заклинаний не требуют обладания магией — нужны лишь правильные слова, или правильные ингредиенты.

Его слова засели в моей голове.

— Могли ли — то есть, очевидно, они могли, но... Люди и Фэ когда-то скрещивались. Что случалось с потомством? Если ты наполовину человек, наполовину Фэ, куда они шли, когда воздвигалась стена?

Рис шагнул в холл у подножия лестницы, открывая широкий коридор из резного красного камня и запечатанных обсидиановых дверей, с серебряными прожилками. Красивые — ужасающие. Будто за ними держали какого-то сильного зверя.

— Для полукровок ничего не заканчивалось хорошо, — сказал он через секунду. — Многие были результатом изнасилований. Большинство предпочитало оставаться с человеческими матерями — их человеческой семьей. Но после появления стены, среди людей, они были... напоминанием того, что было сделано, о врагах за стеной. В лучшем случае они становились изгоями и отшельниками, их дети — если у них проявляли физические особенности — тоже. В худшем... Люди были разгневаны в первые годы, как и их первое поколение позже. Они хотели, что кто-то оплатил за их рабство, за преступления, совершаемые против них. Даже если полукровки не делали ничего плохого... для них это не заканчивалось хорошо.

Он приблизился к дверям, которые открылись призрачным ветром, будто сама гора ожила, чтобы услужить ему.

— А те, что остались по другую сторону стены?

— Они были по рангу даже ниже, чем низшие фейри. Либо они были везде лишними, либо... многих можно было найти на улицах. Продающих свое тело.

— А в Веларисе? — мои слова были лишь порывом воздуха.

— Тогда мой отец был Высшим Лордом, — сказал Рис, напрягая спину. — Мы не впускали любых людей, рабов или нет, на наши территории веками. Он не впустил их — не для продажи своего тела, не для поиска убежища.

— И когда ты стал Высшим Лордом?

Рис остановился, прежде чем нас окутал мрак.

— К тому времени для большинства из них уже было поздно. Было сложно... предлагать им убежище без возможности объяснить, где мы предлагали им это безопасное место. Говорить об этом, при этом поддерживая иллюзию нашей беспощадной жестокости,— звезды засияли в его глазах. — На протяжении веков мы сталкивались с некоторыми из них. Некоторые смогли прийти сюда. Некоторым... уже нельзя было помочь.

Что-то шевельнулось в темноте за дверьми, но я сосредоточилась на его лице, его напряженных плечах.

— Если стена падет, мы...?

Я не смогла договорить.

Пальцы Риса скользнули ко мне, переплетая наши руки.

— Да. Если будут люди или фейри, нуждающиеся в безопасном месте... этот город будет открыт для них. Веларис был долго закрыт — слишком долго, возможно. Добавить новых людей, из разных мест, с разными историями и культурами... Не вижу, почему это может быть плохой идеей. Перемещение может быть сложнее, чем мы будем ожидать, но... да. Ворота этого города будут открыты тем, кому нужна его защита. Тем, кто сможет построить жизнь здесь.

Я сжала его руку, наслаждаясь заработанными тяжелым трудом мозолями на ней. Нет, я не позволю ему нести всю тяжесть этой войны, ее цену, в одиночку.

Рис посмотрел на открытые двери — на фигуру, скрытую под капюшоном, терпеливо ожидающую в тени за ними. Вся боль в моем теле пропала, когда я увидела бледные одеяния, капюшон, увенчанный прозрачным синим камнем, за краем капюшона можно спрятать глаза...

Жрица.

— Это Клото, — спокойно сказал Рис, выпуская мою руку, чтобы подвести меня к ожидающей женщине.

Вес его руки на нижней части моей спины сказал мне достаточно о том, что он понимал, как вид ее потряс меня.

— Она одна из десятка жриц, работающих здесь.

Клото опустила голову в поклоне, но ничего не сказала.

— Я... я не знала, что жрицы покинули свои храмы.

— Библиотека — это своего рода храм, — сказал Рис с кривой улыбкой. — Но жрицы здесь...

Когда мы вошли в библиотеку, ожили совершенные золотые огоньки. Как будто Клото была в полной темноте, пока мы не вошли.

— Они особенные. Уникальные.

Она склонила свою голову, будто забавляясь. Ее лицо все еще оставалось в тени, ее худенькое тело скрывалось за этими тяжелыми бледными одеяниями. Тишина — и все же жизнь танцевала вокруг ее.

Рис тепло улыбнулся жрице.

— Ты нашла тексты?

И лишь когда она качнула головой, будто говоря "не очень много", я поняла, что либо она не может, либо не хочет говорить. Клото махнула рукой влево — указывая на библиотеку.

И я долго не сводила взгляда с немой жрицы, пока не вошла в библиотеку.

Не пещеристая комната дворца. Далеко нет.

Это было...

Это было так, словно в основании горы какое-то огромное животное вырыло яму, спускающуюся в темное сердце мира. Вокруг этой зияющей дыры, выдолбленной в самой горе, закручивались в спирали книжные полки, книги и читальные залы, ведущие в чернильную черноту. Из того, что я видела на разных уровнях, когда двинулась к каменным перилам, выходящим к спуску вниз, стеллажи уходили далеко в саму гору, будто спицы огромного колеса.

И сквозь все это, трепеща, как крылья мотыльков, слышался звук шелестящей бумаги и пергаментов.

Тихий, но все же существующий. Пробуждающий, напевающий, беспокойный, будто какое-то существо с огромным количеством рук находится за непрерывной работой. Я посмотрела вверх, обнаруживая, что еще больше уровней поднимается вверх к Дому. И далеко внизу скрывается... Тьма.

— Что в самом низу? — спросила я, когда Рис подошел ко мне, касаясь меня плечом.

— Однажды я подзадорил Кассиана слетать вниз и посмотреть.

Рис обхватил перила, глядя в темноту.

— И?

— И он вернулся, летя быстрее, чем я когда-либо видел, белый как смерть. Он никогда не говорил мне, что он там увидел. В первые несколько недель я думал, что это шутка — просто чтобы подогреть мое любопытство. Но когда я, наконец, решил сам увидеть это месяцем позже, он пригрозил привязать меня к стулу. Он сказал, что некоторые вещи лучше не видеть и не тревожить. Это было два века назад, и он все еще не рассказал мне, что же увидел там. И при упоминании этого он бледнеет и дрожит, а потом не разговаривает часами.

Моя кровь застыла.

— Это... какой-то монстр?

— Без понятия.

Рис указал подбородком на Клото, терпеливо ожидающей нас на несколько шагов позади нас, а ее лицо все еще было в тени.

— Они не говорят и не пишут об этом, и даже если они знают... Они точно не скажут мне. Так что если это не беспокоит нас, то и я не буду беспокоить его. То есть, если оно там вообще есть. Кассиан никогда не говорил, видел ли там, внизу, что-то живое. Возможно, это что-то совершенно другое.

Учитывая то, что я уже видела... Я не хочу думать, что там может быть. Или что могло случиться с Кассианом, который видел более страшные и убийственные части мира, чем я могла даже представить, что он так испугался.

Одеяния зашелестели, и Клото направилась к пологой дорожке, ведущей в библиотеку, и мы пошли за ней. Полы были из красного камня, как и все остальное в этом месте, но гладкие и отполированные. Интересно, катались ли жрицы по спиральным дорожкам как по горке?

Насколько я знаю, нет, сказал Рис в моей голове. Но мы с Мор однажды попытались, когда были детьми. Моя мать поймала нас на третьем этаже, и нас отправили спать без ужина.

Я прикрыла свою улыбку. Это было таким преступлением?

Оно было таковым, когда мы намазали пол маслом, а ученые падали лицом вниз.

Я закашлялась, чтобы прикрыть свой смех, опустив голову, даже если Клото шла на несколько шагов впереди.

Мы прошли мимо груды книг и пергаментов, встроенные в сам камень полки из темного твердого дерева. Коридоры исчезали в самой горе, и каждые несколько минут мы проходили мимо читальных зон, обставленных аккуратными столами, лампами, излучающими слабый свет, мягкими стульями и диванами. Древние тканые ковры украшали пол, в основном лежа перед каминами, которые встроены в гору, подальше от полок, чтобы на них случайно не попали угли.

Уютно, несмотря на размеры пространства; тепло, несмотря на неизвестные ужасы, скрывающиеся ниже.

Если другие меня слишком раздражают, я люблю приходить сюда, чтобы немного побыть в тишине и спокойствии.

Я слегка улыбнулась Рису, который все еще смотрел вперед, пока мы мысленно разговаривали.

Разве они не знают, что тебя можно здесь найти?

Конечно. Но я никогда не хожу в одно и то же место дважды, поэтому на поиски уходит так много времени, что они не делают этого. Плюс, они знают, что если я здесь, то потому, что хочу побыть один.

Бедный маленький Высший Лорд, промурлыкала я. Приходится убегать, чтобы найти абсолютное уединение для размышлений.

Рис ущипнул меня за зад, и я сжала губы, чтобы не вскрикнуть.

Могла бы поклясться, что плечи Клото дрожали от смеха.

Но, прежде чем я смогла оторвать Рису голову за дополнительную боль в моей спине, ноющей от этого неожиданного движения, Клото привела нас в читальную зону тремя уровнями ниже, с массивным рабочим столом, нагруженном толстыми древними книгами, обтянутыми разнообразными темными кожами.

С одной стороны лежала аккуратная стопка бумаг, окруженная множеством ручек, а лампы для чтения горели в полную силу, весело сверкая в темноте. Серебряный чайный сервиз блестел на низком столике между двумя кожаными диванами у трещащего камина, из сводчатого носика чайника дымился пар. Рядом на тарелке лежали печенье и маленькие бутерброды, вместе с внушительной грудой салфеток, будто тонкий намек, что нужно воспользоваться ими, прежде чем прикасаться к книгам.

— Спасибо, — сказал Рис жрице, которая вытащила книгу из стопки, которую, без сомнения, она сама подготовила, и открыла ее на отмеченной странице.

Старинная бархатная лента цвета старой крови — но это ее рука поразила меня, когда показалась в золотом свете ламп.

Ее пальцы были искривлены. Согнутые под такими углами, что можно было подумать, что она такая родилась, если бы не шрамы.

На мгновение я оказалась в весеннем лесу. На мгновение, я услышала хруст камня, ударяющего по плоти и костям, который я заставила другую жрицу взять во вторую руку. Снова и снова.

Рис положил руку на мою спину. Усилия, которые Клото прилагает, чтобы перемещать все в этом месте, с ее искривленными руками...

Но она посмотрела на другую книгу — или, по крайней мере, ее голова повернулась в ту сторону — и она скользнула к ней.

Магия. Правильно.

Она указала пальцем, согнутым в две противоположные стороны, на страницу, которую она открыла, потом на книгу.

— Я посмотрю, — сказал Рис, затем склонил голову. — Мы позовем, если нам что-либо понадобиться.

Клото снова склонила голову и осторожно и тихо начала уходить.

— Спасибо, — сказала я ей.

Жрица остановилась, оглядываясь назад и склоняя голову, покачивая капюшоном.

Через несколько секунд она исчезла.

Я смотрела ей вслед, даже когда Рис скользнул в один из стульев перед грудой книг.

— Давным-давно Клото очень сильно пострадала от группы мужчин, — тихо сказал Рис.

Мне не нужны были подробности, чтобы понять, к чему это привело. Тон голоса Риса сказал мне достаточно.

— Они отрезали ей язык, чтобы она не смогла никому рассказать, кто с ней это сделал. И раздавили ей руки, чтобы она не смогла написать об этом.

Каждое слово было хуже предыдущего, и тьма заволокла эту небольшую зону.

У меня внутри все перевернулось.

— Почему просто не убили ее?

— Потому что так все гораздо интересней. Так было, пока Мор не нашла ее. И привела ко мне.

Тогда он, без сомнений, заглянул в ее разум и увидел их лица.

— Я позволил Мор выследить их, — он плотно сложил крылья. — И когда она закончила, она осталась здесь на месяц. Помогая Клото исцелиться, насколько это возможно, но еще... помогая стереть их следы из ее жизни.

Травма Мор была другой, но... я понимала, почему она сделала это, почему хотела быть здесь. Интересно, помогло ли ей это не закрыться в себе?

— Кассиан и Азриэль полностью излечились после Хайберна. Неужели для Клото ничего нельзя сделать?

— Мужчины... исцеляли ее, прежде чем снова причинить ей боль. Постоянно нанося ей травмы. Когда Мор нашла ее, урон уже был нанесен. Они не закончили с ее руками, так что нам удалось спасти их, чтобы она смогла хоть немного использовать их, но... Чтобы исцелить ее, нужно было вскрыть ее раны снова. Я предложил забрать ее боль, пока это будут делать, но... Она не могла вынести этого — боясь того, что вскрытие ран опять вызовет их образы в ее голове. В ее сердце. Она живет здесь с тех пор — с такими же, как она. Ее магия помогает ей с передвижением.

Я знала, что нам нужно начать работать, но я спросила:

— Все... все ли жрицы в библиотеке похожи на нее?

— Да.

В словах скрывались столетиями накапливаемые ярость и боль.

— Я превратил эту библиотеку в убежище для них. Некоторые приходят за исцелением, работая помощниками, а потом уходят; некоторые приносят клятвы Котлу и Матери, становясь жрицами и оставаясь здесь навечно. Но это им решать, остаются ли они здесь на неделю или на всю жизнь. Посторонним можно заходить в библиотеку, чтобы проводить исследования, но лишь в том случае, когда жрицы дают свое разрешение. И лишь в том случае, когда они приносят обязательные клятвы, что не причинят никакого вреда во время посещений. Эта библиотека принадлежит им.

— Кто здесь был до них?

— Несколько причудливых старых ученых, которые проклинали меня, когда я перевел их в другие библиотеки города. У них все еще есть доступ, но когда и где решают жрицы.

Выбор. Это всегда будет мой выбор, пока я с ним. Как и у других. Еще задолго до того, как он сам узнал об этом тяжелым путем. Вопрос, должно быть, отразился в моих глазах, потому что Рис добавил:

— Я провел здесь очень много времени в те недели после Подгорья.

Мое горло сжалось, когда я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Спасибо, что делишься этим местом со мной.

— Теперь оно принадлежит и тебе.

И я знала, что это не только потому, что мы мейты, но... оно принадлежит мне так же, как и другим женщинам здесь. Которые стойко вынесли невзгоды и выжили.

Я слегка улыбнулась.

— Полагаю, что это чудо, что я вообще могу находиться под землей.

Но его лицо оставалось серьезным, задумчивым.

— Так и есть, — добавил он мягко. — Я очень горжусь тобой.

Мои глаза горели, и я моргнула, поворачиваясь к книгам.

— И я полагаю, — с небольшим усилием сказала я, — что это чудо, что я действительно могу читать эти вещи.

Ответная улыбка Риса была прекрасной — и немного озорной.

— По-моему, мои небольшие уроки помогли.

— Да, ''Рис — лучший любовник, на которого может рассчитывать женщина'' несомненно то, что научило меня читать.

— Я только пытался сказать тебе то, что ты сейчас знаешь.

Моя кровь начала закипать.

— Хммм, — все, что я сказала, беря книгу.

— Я приму это хммм как вызов.

Его рука скользнула по моему бедру, затем обхватила мое колено, гладя его большим пальцем. Даже сквозь мою кожаную форму, жар его тела просочился до моих костей.

— Возможно, я затащу тебя между стеллажей и посмотрю, какой тихой ты можешь быть.

— Хммм.

Я листала страницы, не видя текста.

Его рука начала смертоносное, насмешливое исследование моего бедра, его пальцы оказались на его чувствительной внутренней части. Выше, выше. Он наклонился, чтобы тоже взять книгу, но прошептал мне на ухо:

— Или, может быть, я уложу тебя на этот стол и буду вылизывать, пока ты не закричишь достаточно громко, чтобы разбудить ту штуку внизу библиотеки.

Я наклонила к нему голову. Его глаза были пустыми — заспанными.

— Я полностью одобряю этот план, — сказала я, даже когда его рука остановилась очень, очень близко от вершины моих бедер, — до тех пор, пока ты не привлечешь это существо внизу.

По-кошачьи хитрая улыбка. Он удерживал мой взгляд, пока его язык высунулся до нижней губы.

Моя грудь напряглась под рубашкой, и его взгляд опустился — изучая.

— Я думал, — сказал он задумчиво, — что сегодняшнего утра было достаточно, чтобы ты могла продержаться до вечера.

Его рука скользнула между моих ног, нагло обхватывая меня, его большой палец надавил на ноющую точку. Низкий стон вырвался из меня, и мои щеки загорели.

— Видимо, я недостаточно хорошо сделал свою работу, удовлетворяя тебя, если ты так легко возбуждаешься спустя всего пару часов.

— Придурок, — выдохнула я, но слово получилось неровным.

Его большой палец нажал сильнее, вырисовывая круги.

Рис снова наклонился, целую мою шею — прямо под моим ухом — и сказал мне в кожу:

— Давай посмотрим, как ты будешь меня называть, когда моя голова окажется между твоих ног, любимая Фейра.

И потом он пропал.

Он рассеялся, прихватив с собой половину книг. Я вздрогнула, мое тело ощущалось чужим и холодным, голова кружилась, и я была сбита с толку.

Где ты, черт возьми? Я огляделась вокруг, но не нашла ничего, кроме темноты, веселого пламени и книг.

На два уровня ниже.

И почему ты двумя уровнями ниже? Я оттолкнула стул, и моя спина протестующе заныла, когда я стремительно пронеслась по дорожке к перилам, заглядывая вниз, в темноту.

А потом, в читальной зоне двумя уровнями ниже, я увидела его темные волосы и крылья — увидела его, откинувшегося на спинку стула перед таким же столом, закинувшего ногу на ногу. Ухмыляющегося. Потому что я не могу работать, когда ты отвлекаешь меня.

Я нахмурилась. Я отвлекаю тебя?

Когда ты сидишь рядом со мной, то чтение пыльных старых книг — последняя вещь, о которой я могу думать. Особенно, когда ты вся в этой облегающей кожаной форме.

Свинья.

Его довольный смех эхом пронесся по библиотеке, разбавляя перелистывание страниц и скрип пишущих ручек жриц, которые повсюду работали.

Как ты можешь рассеиваться внутри Дома? Я думала, что здесь есть охраняющие заклинания.

Видимо, в библиотеке действуют свои правила.

Я фыркнула.

Два часа работы, пообещал он мне, разворачиваясь к столу и расправляя крылья — настоящий щит от моего взгляда. И его взгляда на меня. И тогда мы поиграем.

Я показала ему грубый жест.

Я видел это.

Я сделала это снова, и его смех достиг меня, когда я снова повернулась к книгам, сложенными передо мной, и начала читать.


Двор крыльев и гибели

Мы нашли огромное количество информации о стене и ее создании. Когда через два часа мы сравнивали наши записи, то многие из текстов противоречили друг другу, и все они утверждали об абсолютной власти этого предмета. Но также тут были и детали, о которых не знал даже Рис.

Когда возводили стену и подписывали Договор, он лечился в хижине в горах. Появившиеся детали были в лучшем случае смутными, но различные тексты, которые Клото откопала среди информации о формировании и законах стены сошлись в одном: она не была сделана прочной.

Нет, сначала стена была временным решением — чтобы разделить людей и фейри, пока не будет установлен достаточно долгий мир, чтобы потом собраться вновь. И решить, как им следует жить — как одному народу.

Но стена все еще есть. Люди стали старыми и умерли, и их дети забыли об обещаниях их родителей, их дедушек и бабушек, их предков. И Высшие Фэ, которые выжили... это был новый мир, без рабов. Низшие фейри заняли их место, бесплатно выполняя работу; границы территорий изменились, чтобы разместить оставшихся без жилья. Такие великие перемены в мире в те первые столетия, так много работы, чтобы пережить ту войну, исцелиться, и эта стена... стена осталась навсегда. Стена стала легендой.

— Даже если все семь дворов начнут сотрудничать, — сказала я, когда мы отщипывали виноградинки из серебряной чаши в тихой гостиной Дома Ветра, покинув темную библиотеку в поисках солнца, — даже если к нам присоединится Кейр и Двор Кошмаров... Будет ли у нас шанс выиграть в этой войне?

Рис откинулся в кресле, стоящем перед окном во всю стену. За его пределами сверкал Веларис — безмятежный и прекрасный, даже несмотря на шрамы, оставшиеся после нападения.

— Если наши армии столкнуться, то возможность победы невелика.

Прямые, честные слова.

Я заерзала на своем точно таком же стуле, стоящем по другую сторону низкого столика между нами.

— Мог бы ты... Если ты и Король Хайберна сойдетесь лицом к лицу...

— Смогу ли я выиграть? — Рис поднял бровь и посмотрел на город. — Я не знаю. Он слишком умен и скрывает, каков предел его сил. Но в тот день в Хайберне ему пришлось прибегнуть к хитростям и угрозам. У него есть веками накапливаемые знания и подготовка. Если мы с ним сразимся... Сомневаюсь, что он позволит этому произойти. У него будут куда лучшие шансы на победу, если он подавит нас числом, измотав нас. Если мы сразимся один на один, даже если он примет мой брошенный ему вызов... урон будет катастрофическим. И это если он не будет использовать Котел.

Мое сердце сжалось. Рис продолжил:

— Я готов взять на себя всю тяжесть этого, если это будет означать, что другие, по крайней мере, примут нашу сторону в этой борьбе.

Я стиснула подлокотник стула.

— Тебе не следует это делать.

— Это может быть единственным нашим шансом.

— Я даже не рассматриваю такой вариант.

Он моргнул.

— Прифиан может нуждаться во мне как в варианте.

Потому что с его силой... Он бросит вызов королю и всей его армии.

Я нуждаюсь в тебе. Как вариант. В моем будущем.

Тишина. И даже когда солнце согрело мои ноги, ужасный холод охватил меня.

Его горло дернулось.

— Если это означает дать тебе будущее, тогда я сделаю...

— Ты не сделаешь таких вещей, — выдохнула я сквозь сжатые зубы, наклоняясь в своем кресле.

Рис лишь наблюдал за мной с мрачными глазами.

— Как ты можешь просить меня не отдавать все, что у меня есть, чтобы убедиться, что ты, что моя семья и мои люди, выживут?

— Ты отдал достаточно.

— Не достаточно. Пока еще нет.

Было трудно дышать, видя прошлое, горящее в его глазах.

— Почему? Откуда это исходит, Рис?

На этот раз он не ответил.

И было что-то достаточно хрупкое в выражении его лица, какая-то незаживающая рана мерцала там, что я вздохнула, потерла лицо, и потом сказала:

— Просто — работай со мной. Со всеми нами. Вместе. Это не только твое бремя.

Он оторвал еще одну виноградинку со стебля и прожевал ее. Его губы слегка расплылись в улыбке.

— Тогда что ты предлагаешь?

Я все еще видела эту уязвимость в его глазах, все еще ощущала ее по связи между нами, но я наклонила голову. Я перебрала в голове все, что знаю, все, что случилось. Сосредоточилась на книгах, которые прочитала в библиотеке. Библиотеке, которая содержит —

— Амрен предупреждала нас никогда не соединять половинки Книги, — задумчиво сказала я. — Но мы — я, сделали. Она сказала, что древние вещи могут... пробудиться от этого. Могут начать принюхиваться.

Рис положил ногу на ногу.

— У Хайберна может быть численность, — сказала я, — но что, если у нас будут монстры? Ты сказал, что Хайберн предвидел союз с другими дворами — но, возможно, не с теми, кто совершенно им не принадлежит, — я наклонилась вперед. — Я не говорю о монстрах, бродящих по миру. Я говорю об одном, конкретном — о том, кому нечего терять и не к чему стремиться.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы использовать его, вместо того, чтобы Рис столкнулся с этим в одиночку.

Он поднял брови.

— О?

— Косторез, — уточнила я. — Он и Амрен искали пути назад в свои миры.

Резчик безжалостно, настойчиво спрашивал у меня в тот день в тюрьме о том, куда я отправилась после смерти. Могла бы поклясться, что золотисто-коричневая кожа Риса побледнела, но я добавила:

— Кажется, пришло время спросить его, что он может дать за возможность вернуться домой.


ГЛАВА

21





Боль в спине, мышцах кора и бедер стала просто невыносимой к тому времени, как мы с Рисом разошлись. Мой мейт отправился на поиски Кассиана, который будет сопровождать меня завтра в Тюрьму. Если мы оба отправимся туда, то это будет выглядеть слишком... отчаянно, показывая всю важность этой встречи. Но если Высшая Леди и ее генерал отправятся к Костерезу, чтобы гипотетически задать свои вопросы...

Это все равно откроет наши карты, но, возможно, не покажет, как сильно мы нуждаемся в дополнительной помощи. И Кассиан, неудивительно, знает больше о Костерезе, чем кто-либо, из-за нездорового увлечения заключенными Тюрьмы. Тем более, он был ответственен за заключение некоторых из них.

Но пока Рис искал Кассиана, у меня было свое задание.

Я рычала и шипела, пока шла по мрачным красным залам Дома, ища сестру и Амрен. Чтобы увидеть, кто из них все еще держится после их первого урока. Кроме всего прочего.

Я нашла их в тихой забытой мастерской, холодно наблюдающих друг за другом.

Между ними лежали книги, разбросанные по столу. Единственным звуком было тиканье часов, доносящееся из пыльного кабинета.

— Извините, что прерываю вашу игру в гляделки, — сказала я, останавливаясь в дверях. — Я хотела посмотреть, как проходит первое занятие.

— Хорошо.

Амрен не сводила взгляда с моей сестры, а на ее красных губах играла слабая улыбка.

Я изучала Нэсту, которая пристально смотрела на Амрен с абсолютно каменным лицом.

— Что вы делаете?

— Ждем, — сказала Амрен.

— Чего?

— Чтобы любопытная Варвара оставила нас одних.

Я выпрямилась, прочищая горло.

— Это часть ее обучения?

Амрен повернула ко мне голову с преувеличенной медлительностью, ее волосы длиной до подбородка с абсолютно ровным срезом слегка покачнулись от этого движения.

— У Риса были свои методики твоего обучения. У меня — свои, — ее белые зубы вспыхивали при каждом слове. — Завтра вечером мы отправимся в Двор Кошмаров — ей нужна базовая подготовка, прежде чем мы сделаем это.

— Например?

Амрен громко вздохнула.

— Ставить вокруг себя щиты. От посторонних умов и сил.

Я моргнула. Я должна была подумать об этом. Что если Нэста присоединиться к нам, пребывание в Высеченном Городе... ей нужна какая-то защита помимо той, что мы можем предложить ей.

Наконец Нэста посмотрела на меня, ее лицо как всегда было холодным.

— У тебя все хорошо? — спросила я ее.

Амрен щелкнула языком.

— Она в порядке. Упряма как ослица, но с вашим родством, это неудивительно.

Я нахмурилась.

— Как я должна узнать, каковы твои методы? Из всего, что я знаю, ты научилась некоторым ужасным техникам в Тюрьме.

Осторожно. Так осторожно.

Амрен зашипела:

— Это место научило меня многим вещам, но точно не этому.

Я наклонила голову, изображая любопытство.

— Ты когда-нибудь общалась с остальными?

Чем меньше людей будет знать о моем завтрашнем путешествии, чтобы встретиться с Костерезом, тем безопаснее — меньше шансов, что Хайберн узнает об этом. Не страх предательства, но... всегда был риск.

Азриэль, теперь добывающий информацию в Осеннем Дворе, узнает об этом, когда вернется завтра. Мор... я скажу ей, рано или поздно. Но Амрен... мы с Рисом решили пока не рассказывать Амрен. В последний раз, когда мы пошли в Тюрьму, она была... раздражительной. Рассказать ей, что мы планируем освободить одного из ее сокамерников? Возможно не лучшая идея, пока мы ждем, что она найдет способ починить стену — и обучит мою сестру.

Нетерпение пробежало по лицу Амрен, ее серебряные глаза вспыхнули.

— Я говорила с ними только с помощью шепота и эха, сквозь скалы, девочка. И рада этому.

— Что за Тюрьма? — наконец спросила Нэста.

— Ад, скрытый за камнями, — сказала Амрен. — Полный существ, которые, и ты должна благодарить за это Мать, больше не разгуливают свободно по земле.

Нэста нахмурилась, но закрыла рот.

— Например? — спросила я.

Любая дополнительная информация может —

Амрен оскалилась.

— Я даю урок магии, а не истории, — она махнула рукой. — Если ты хочешь с кем-нибудь посплетничать, то найти одну из собак. Уверена, что Кассиан все еще ошивается наверху.

Уголки губ Нэсты дернулись вверх.

Амрен указала на нее пальцем с острым, ухоженным ногтем.

Сосредоточься. Жизненно важные органы всегда должны быть защищены.

Я обхватила рукой открытую дверь.

— Я продолжу поиск информации для тебя в библиотеке, Амрен.

Никакого ответа.

— Удачи, — добавила я.

— Ей не нужна удача, — сказала Амрен.

Нэста рассмеялась.

Я приняла это за прощание. Возможно, позволить Амрен и Нэсте тренироваться вместе было... не лучшим выбором. Даже если перспектива дать им волю во Дворе Кошмаров... Я немного улыбнулась от этой мысли.

К тому времени, как Мор, Рис, Кассиан и я собрались за ужином в городском доме — Азриэль был все еще на слежке — мои мышцы так болели, что я едва поднялась по лестнице. Болели достаточно, чтобы мои планы посетить Люсьена в Доме после еды исчезли. Мор была раздражительна и тиха, без сомнений, предвкушая завтрашнюю встречу.

Она много раз работала с Кейром за эти века, и все же завтра... Она лишь предупредила Риса во время ужина, что ему следует тщательно рассмотреть любые предложения, которые Кейр может предъявить в обмен на его армию. Рис пожал плечами, сказав, что он подумает об этом, когда придет время. Это не был ответ, поэтому Мор заскрипела зубами.

Я не винила ее. Задолго до Войны ее семья жестоко издевалась над ней такими способами, о которых я не позволяла себе даже думать. Не за день до того, как я снова встречусь с ними — попрошу их о помощи. Буду работать с ними.

Рис, благослови его Мать, после ужина подготовил для меня ванну.

Завтра мне понадобятся все мои силы. Из-за монстров, с которыми мне предстоит встретиться под двумя абсолютно разными горами.


Двор крыльев и гибели

Я не была здесь уже месяцами. Но резные каменные стены были точно такими, какими я видела их в последний раз, темнота все еще разгонялась светом факелов.

Не Тюрьма. Подгорье.

Но вместо изуродованного тела Клэр, прикованного к стене надо мной...

Ее серо-голубые глаза все еще охвачены ужасом. Исчезла горделивая холодность и ее королевская выдержка.

Нэста. Они сделали с ней именно то, что делали с Клэр.

И позади меня, крича и умоляя —

Я обернулась, обнаруживая Элейн, обнаженную и рыдающую, привязанную к огромному вертелу. То, что когда-то предстояло выдержать мне.

Искривленные фейри в масках вращали железные ручки, поворачивая ее—

Я попыталась пошевелиться. Попыталась вырваться.

Но я была заморожена — абсолютно сдерживаемая невидимыми цепями.

Женский смех пронесся из другого конца тронного зала. С возвышения. Теперь пустого.

Пустого, потому что это была Амаранта, напыщенная в сумраке, уходящая в какой-то зал, которого там никогда раньше не было, но теперь он был и вел в никуда.

Рис следовал за ней на расстоянии шага. Идя за ней. В эту спальню.

Он оглянулся через плечо на меня, всего раз.

Через свои крылья. Его крылья, которых не было, которые она увидела и уничтожила, прямо после того, как она —

Я закричала, чтобы он остановился. Заколотила по цепям. Мольбы Элейн становились все громче. Рис все еще шел за Амарантой. Позволил ей взять его за руку и утащить за собой.

Я не могла двигаться, не могла остановить это, ничего из этого —


Двор крыльев и гибели

Меня вытащили из сна, словно рыбу, пойманную в сети, расставленные глубоко в море.

И когда я всплыла... Я была здесь лишь наполовину. Наполовину в своем теле, наполовину в Подгорье, наблюдая за –

— Дыши.

Слово было приказом. Пронизанным первобытным господством, которое он так редко использовал.

Но мои глаза сфокусировались. Моя грудь расширилась. Еще одна часть меня вернулась обратно в мое тело.

— Еще раз.

Я так и сделала. В моем поле зрения появилось его лицо, в нашей спальне зажглись чаши и лампы с фейским светом. Его крылья были плотно сжаты, его растрепанные волосы обрамляли его вытянутое лицо.

Рис.

— Еще, — сказал он.

Я подчинилась.

Мои кости стали ломкими, а желудок перевернулся. Я закрыла глаза, борясь с тошнотой. Колеблющийся ужас глубоко вонзил свои когти. Я все еще видела его: путь, по которому она вела его в тот зал. В –

Я поднялась, перекатываясь на край кровати и сильно сгибаясь, когда мои внутренности попыталось вывернуться на ковер. Его рука мгновенно оказалась на моей спине, успокаивающе вырисовывая круги. Абсолютно готовый к тому, что меня вырвет прямо через край кровати. Но я сосредоточилась на дыхании.

На подавлении этих воспоминаний, одного за другим. Пока они не исчезли.

Я лежала, наполовину свесившись с кровати, бесчисленное количество минут. Все это время он потирал мне спину.

Когда я, наконец, смогла двигаться, когда прошла тошнота... Я снова перевернулась. И вид его лица... Я обняла его за талию, крепко сжимая, когда он тихо поцеловал меня в макушку, снова и снова напоминая себе, что мы выбрались. Что мы выжили. Больше никогда — больше никогда я не позволю причинить ему такой вред. Причинить моим сестрам вред таким способом.

Больше никогда.


ГЛАВА

22





Я чувствовала на себе внимание Риса, пока мы одевались на следующее утро, и на протяжении завтрака. И все же он не давил, не требовал рассказать, что втянуло меня в этот кромешный ад.

Уже давно эти кошмары не вытаскивали нас обоих из сна. Не размывали границы.

И лишь когда мы стояли в фойе, ожидая Кассиана, прежде чем отправиться в тюрьму, Рис, прислонившись к перилам лестницы, спросил:

— Тебе нужно поговорить об этом?

Когда я повернулась к нему, мои иллирийские кожи заскрипели.

Рис пояснил:

— Со мной — или с кем-то другим.

Я честно ответила ему, теребя конец своей косы.

— Со всем, что грядет, всем, что на кону... — я отпустила косу. — Я не знаю. Думаю, это вскрыло какую-то... часть меня, которая медленно восстанавливалась, — восстанавливалась благодаря нам обоим.

Он кивнул, в его глазах не было ни страха, ни упрека.

Так что я рассказала ему. Обо всем. Запинаясь на частях, которые все еще делали мне больно. Он только слушал.

И когда я закончила, дрожь осталась, но... Озвучивая это ему, громко произнося это...

Беспощадная хватка этих ужасов ослабла. Исчезла, как роса на солнце. Я глубоко вздохнула, словно сдувая эти страхи, позволяя своему телу расслабиться.

Рис тихо оттолкнулся от перил и поцеловал меня. Один раз. Второй.

Секундой позже в дверях появился Кассиан и застонал, что еще слишком рано, чтобы смотреть на целующихся нас. Мой мейт лишь огрызнулся, прежде чем взять нас обоих за руки и рассеять к Тюрьме.

Рис сжал мои пальцы сильнее, чем обычно, когда ветер промчался вокруг нас, и теперь Кассиан благоразумно промолчал. И когда мы вышли из этого темного сильного ветра, Рис наклонился, чтобы поцеловать меня в третий раз, ласково и нежно, прежде чем мы вышли на серый свет и ревущий ветер.

Видимо, в Тюрьме было холодно и туманно всегда, вне зависимости от поры года.

Стоя у подножия скалистой горы, покрытой мхом, под которой была построена Тюрьма, мы с Кассианом хмуро посмотрели на склон.

Несмотря на иллирийские кожи, ветер пробирал до костей. Я потерла руки, смотря с поднятыми бровями на Риса, который остался в своем обычном одеянии, таком неуместном в этом сыром, ветреном островке зелени посреди серого моря.

Ветер взъерошил его волосы, когда он осмотрел нас, а Кассиан уже приценивался к горе, словно к своему противнику. На мускулистой спине генерала были двойные иллирийские клинки.

— Когда вы окажитесь там, — сказал Рис, его слова были едва слышны из-за ветра и журчания серебряных источников, стекающих по склону горы, — то не сможете связаться со мной.

— Почему?

Я потерла свои уже замерзшие руки, а затем дыхнула на них своим горячим дыханием.

— Барьеры и заклинания, которые намного старше Прифиана, — сказал Рис.

Он дернул подбородок в сторону Кассиана.

— Держите друг друга в поле зрения.

Эта его сухая серьезность, с которой он говорил, не позволила мне возразить.

Действительно, глаза моего мейта были жесткими — непоколебимыми. Пока мы будем здесь, он будет обсуждать с Азриэлем то, что он узнал об отношении Осеннего Двора к этой войне. И затем скорректируют свою стратегию относительно встречи с Высшими Лордами. Но я чувствовала это, его стремление быть с нами. Наблюдать за нами.

— Крикнешь по связи, когда снова выйдете, — сказал Рис с мягкостью, которая не затронула его взгляда.

Кассиан оглянулся через плечо.

— Возвращайся в Веларис, ты, курица-наседка. Мы будем в порядке.

Рис посмотрел на него нехарактерно жестким взглядом.

— Вспомни, кого ты заключил сюда, Кассиан.

Кассиан лишь сложил свои крылья, будто каждый его мускул подготовился к битве. Устойчивый и массивный, словно гора, в которую мы собирались войти.

Подмигнув мне, Рис исчез.

Кассиан проверил застежки на клинках и жестом пригласил меня начать долгий подъем на гору. У меня внутри все напряглось, когда я начала взбираться на нее. От пронзительной пустоты этого места.

— Кого ты заключил сюда?

Мшистая земля смягчала мои шаги.

Кассиан приложил покрытый шрамами палец к губам.

— Лучше отложить этот разговор на потом.

Правильно. Я шла рядом с ним, мои бедра горели от прогулки по крутой дороге. Туман охладил мое лицо. Сохраняет свою силу — Кассиан не тратил ни капли своей силы, чтобы отгородить нас от стихии.

— Ты действительно думаешь, что освобождение Костереза поможет в войне против Хайберна?

— Ты генерал, — сказала я, тяжело дыша, — ты и скажи мне.

Он задумался, а ветер разметал его темные волосы по его загорелому лицу.

— Даже если ты пообещаешь найти способ отправить его обратно в его мир, используя Книгу, или дашь ему те ужасные вещи, которые он захочет, — сказал Кассиан, размышляя, — думаю, что лучше найти способ контролировать его в этом мире, или нам придется сражаться сразу на двух фронтах. И я знаю, на каком из них нас поимеют.

— Костерез настолько страшен?

— Ты спрашиваешь об этом прямо перед встречей с ним?

Я прошипела:

— Полагаю, что Рис наотрез отказался бы от этого, если бы это было так рискованно.

— Рис, как известно, придумывает такие планы, от которых у меня останавливается сердце, — проворчал Кассиан. — Поэтому я бы не воспринимал его как голос разума.

Я сердито посмотрела на Кассиана, получив в ответ волчий оскал.

Но Кассиан разглядывал тяжелое серое небо, словно ища следящие взгляды. Затем мох, траву и камни под нашими сапогами, ища подслушивающие уши.

— Здесь была жизнь, — сказал он, наконец отвечая на мой вопрос, — прежде чем Высшие Лорды захватили Прифиан. Старые боги, как мы называем их. Они правили лесами, реками и горами — некоторые и были этими вещами. Затем магия перешла к Высшим Фэ, вместе с этим появились Котел и Мать, и хотя некоторые все еще поклоняются старым богам, большинство людей забыли о них.

Я взобралась на небольшую серую скалу, перелезая через нее.

— Костерез — старый бог?

Он провел рукой по волосам, его Сифон сверкал в бледном свете.

— Так говорят легенды. Как и слухи о том, что он одним вздохом может сбить сотни солдат.

Холод пробежал по моей коже, но это было не из-за порывистого ветра.

— Полезно на поле битвы.

Золотисто-коричневая кожа Кассиана побледнела, в то время как его глаза заволокли мысли.

— Не без должных предосторожностей. Не без его обязательства повиноваться нам, даже будучи на волоске от смерти.

Что, как я полагаю, мне и предстоит совершить.

— Как он попал сюда — в Тюрьму?

— Я не знаю. Никто не знает, — Кассиан помог мне перелезть через валун, его рука крепко сжала мою. — Но как ты планируешь выпустить его из Тюрьмы?

Я поморщилась.

— Полагаю, наша подруга должна об этом знать, с тех пор как она сама выбралась.

Осторожно — мы должны быть так осторожны, упоминая здесь имя Амрен.

Кассиан помрачнел.

— Она не говорит, как она сделала это, Фейра. Я был бы осторожен, давя на нее.

Поскольку мы все еще не рассказали Амрен, где мы будем сегодня. Что мы будем делать.

Я хотела сказать больше, но впереди, дальше по склону, открылись огромные ворота из костей.

Двор крыльев и гибели

Я забыла об этом — о тяжести воздуха внутри Тюрьмы. Словно пробираешься сквозь стоячий воздух гробницы. Словно крадешь дыхание у открытого рта черепа.

У нас обоих было по иллирийскому клинку в руке, фейский свет покачивался впереди, освещая дорогу, иногда танцуя и скользя по блестящему металлу. Наши свободные руки... Кассиан сжал мои пальцы так же сильно, как и я его, с тех пор, как мы спустились в вечную тьму Тюрьмы, сухая земля хрустела от наших шагов. Здесь не было дверей — не тех, которые мы могли видеть.

Но под этим твердым черным камнем я все еще чувствовала их. Могла бы поклясться, что проход заполнил тихий царапающий звук. С другой стороны этой скалы.

Как будто кто-то проводит по ней ногтями. Что-то огромное — и старое. И тихое, как ветер на пшеничном поле.

Кассиан все еще молчал, следя за чем-то — что-то просчитывая.

— Это может быть... очень плохой идеей, — признала я, сжав его руку.

— О, это, безусловно, так и есть, — сказал Кассиан с легкой улыбкой, когда мы все еще спускались в тяжелую тьму и барабанящую тишину. — Но это война. У нас нет такой роскоши, как хорошие идеи — лишь выбор между плохими.


Двор крыльев и гибели

Когда я положила ладонь на дверь камеры Костереза, она открылась.

— Стоит страдания быть мейтом Риса, — заметил Кассиан, когда белая кость поплыла в темноте.

Внутри послышался смешок.

При его звуке улыбка исчезла с лица Кассиана — когда мы вошли в камеры, все еще держась за руки.

Шар фейского света проплыл вперед, освещая высеченную в камне камеру.

Кассиан зарычал, увидев то, что он осветил. Кого он осветил.

Без сомнения, кого-то совершенно другого, а не того мальчика, который сейчас улыбался мне.

Темноволосый, с сокрушительно голубыми глазами.

Я вздрогнула при виде лица ребенка — того, что я не заметила в первый раз. Что я не поняла.

Это было лицо Рисанда. Цвет, глаза... это было лицо моего мейта.

Но полный, широкий рот Костереза, расплывшийся в этой отвратительной улыбке... Он был моим ртом. Ртом моего отца.

У меня волосы встали дыбом. Костерез склонил голову в приветствии — в приветствии и подтверждении, как если бы он точно знал, что я поняла. Кого я видела и все еще вижу.

Сын Высшего Лорда. Мой сын. Наш сын. Мы должны прожить достаточно долго, чтобы он родился.

Я должна не провалить свою задачу вербовки Костереза. Мы должны не провалиться с объединением Высших Лордов и Двора Кошмаров. И стена должна остаться нетронутой.

Было сложно удержаться на ногах. Лицо Кассиана было достаточно бледным, чтобы я поняла, что тот, кого он видит... не этот красивый мальчик.

— Мне было интересно, когда ты вернешься, — сказал Костерез, голос мальчика был нежным и все же ужасным — из-за древнего существа, скрывающегося под ним. — Высшая Леди, — добавил он. — Прими мои поздравления с вашим объединением, — взгляд на Кассиана: — я чувствую запах ветра на тебе, — еще одна улыбка. — Вы принесли мне подарок?

Я потянулась к карману куртки и бросила к его ногам маленький осколок кости, не больше моей руки.

— Это все, что осталось от Аттора после того, как я раздавила его на улицах Велариса.

Голубые глаза вспыхнули от порочного восторга. Я даже не знала, что мы сохранили эту кость. Она хранилась до этого момента — специально для такого рода вещей.

— Как кровожадно, моя новая Высшая Леди, — промурлыкал Костерез, поднимая треснутую кость и ворочая ее в этих маленьких тонких руках.

И потом Костерез сказал:

— Я чувствую запах своей сестры на тебе, Разрушительница Проклятий.

У меня во рту пересохло. Его сестра –

— Ты украла у нее? Она вплела нить твоей жизни в свой ткацкий станок?

Ткачиха из Леса. Мое сердце загрохотало. Дыханием не получиться успокоить его. Рука Кассиана сжалась вокруг моей.

Костерез промурлыкал Кассиану:

— Если я расскажу тебе секрет, воинское сердце, то что ты мне дашь?

Никто из нас не заговорил. Осторожно — нам нужно обдумывать фразы и делать это очень осторожно.

Костерез погладил кусок кости, лежащий в его руке, хотя его внимание было приковано к каменному лицу Кассиана.

— Что, если я скажу вам, что скала, тьма и море нашептали мне, Лорд Кровопролития? Как они содрогнулись от страха, около того острова на другой стороне моря. Как они задрожали, когда появилась она. Она взяла что-то — что-то ценное. Она вырвала это своими зубами.

Золотисто-коричневое лицо Кассиана обесцветилось, его крылья сжались плотнее.

— Что ты разбудил в тот день в Хайберне, Принц Бастардов?

Моя кровь заледенела.

— То, что вышло, не было тем, что зашло.

Костерез положил осколок кости на землю рядом с собой, грубо смеясь.

— Как она прекрасна — юна, как олененок, и все же стара, как море. Как она зовет тебя. Королева, как когда-то моя сестра. Ужасная и гордая; красивая, как зимний рассвет.

Рис предупредил меня, что заключенные могут наврать что угодно, продать что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

— Нэста, — пошептал Костерез. — Нэс-та.

Я сжала руку Кассиана. Достаточно. Достаточно его насмешек и колкостей. Но он не посмотрел на меня.

— Как ветер стонет ее имя. Вы тоже слышите? Нэста. Нэста. Нэста.

Не уверена, что Кассиан дышал.

— Что она делала, утопая в вечной тьме? Что она взяла?

Острота его последнего слова вывела меня из себя.

— Если ты хочешь это узнать, то, возможно, тебе следует заткнуться, чтобы мы могли объясниться.

Казалось, мой голос вывел Кассиана из транса. Его грудь быстро поднялась и сжалась, и он посмотрел мне в лицо — с извинением в глазах.

Костерез усмехнулся.

— У меня так редко бывают гости. Простите, что хочу немного поболтать, — он закинул ногу на ногу. — И зачем я вам нужен?

— Мы заполучили Книгу Дыханий, — сказала я небрежно. — Там... интересные заклинания. Коды для кода внутри кода. Кто-то, кого мы знаем, расшифровал большинство из них. Она все еще работает над другими. Заклинаниями, которые могут... отослать кого-то вроде нее домой. И других, как она, тоже.

Фиолетовые глаза Костереза вспыхнули ярко, как пламя.

— Слушаю.


ГЛАВА

23





— Война уже объявлена, — сказала я Костерезу. — Ходят слухи, что ты владеешь... дарами, которые могут быть полезными на поле битвы.

Улыбка в сторону Кассиана, будто он понял, почему он присоединился ко мне.

— За определенную цену, — задумчиво сказал Костерез.

— В разумных пределах, — возразил Кассиан.

Костерез осмотрел свою камеру.

— И ты думаешь, что я хочу уйти... обратно.

— Разве не так?

Костерез подогнул под себя ноги.

— Откуда мы пришли... я не думаю, что там сейчас осталось что-то, кроме пыли да пустоши. Нет дома, в который можно вернуться. Не тот, которого я хочу.

Если он появился здесь даже раньше появления Амрен... Десятки тысяч лет назад — возможно, даже больше. Я заткнула неприятные ощущения в животе.

— Тогда, возможно, улучшение твоих... условий жизни может убедить тебя, если это тот мир, в котором ты хочешь находиться.

— Это камера, Разрушительница Проклятий, — Костерез похлопал по грязи рядом с собой. — Ты думаешь, что я позволил бы им заманить себя в ловушку, если бы на то не было веской причины?

Казалось, все тело Кассиана напряглось — от осознания и сосредоточенности. Готовясь вытащить нас отсюда.

Костерез прочертил три пересекающихся сцепленных круга в грязи.

— Ты встречалась с моей сестрой — моим близнецом. Ткачихой, как вы теперь называете ее. Я знал ее как Стрыгу. Она, и наш старший брат, Кощей. Как они восхищались этим миром, когда мы попали в него. Как эти древние Фэ боялись и поклонялись им. Если бы я был храбрее, то я бы выждал время — ожидая исчезновения их сил, ожидая воина Фэ, которая давным-давно обманула Стрыгу, уменьшая ее силу и заключая ее на Серединных Землях. Кощея тоже — ограничили и связали с маленьким озером на континенте. Все произошло до Прифиана, задолго до того, как разграничения земли и коронации Высших Лордов.

Мы с Кассианом выжидали, не рискуя прервать его.

— Умная, эта воин Фэ. Ее родословной уже давно нет — хотя следы все еще бегут в крови некоторых людских родов, — он улыбнулся, возможно даже грустно. — Никто не помнит ее имени. Но я помню. Она стала бы моим спасением, если бы я не сделал свой выбор задолго до того, как она ступила на эту землю.

Я все ждала и ждала, собирая по крупицы истории, которые он раскидывал, будто хлебные крошки.

— В конце концов, она не смогла их убить — они были слишком сильны. Их можно было только сдерживать, — Костерез провел рукой по нарисованным кругам, полностью их уничтожая. — Я знал об этом задолго до того, как она поймала их — взял это на себя и нашел свой путь сюда.

— Чтобы избавить от себя этот мир? — спросил Кассиан, нахмурившись.

Глаза Костереза горели, будто самое горячее пламя.

— Чтобы спрятаться от брата и сестры.

Я прищурилась.

— Зачем?

— Они боги смерти, девочка, — прошипел Костерез. — Вы бессмертны — или живете достаточно долго, чтобы так казалось. Но брат, сестра и я... Мы другие. И они... Сильнее. Сильнее, чем я когда-либо был. Моя сестра... она нашла способ питаться самой жизнью. Оставаться молодой и красивой навечно, благодаря жизням, которые она крадет.

Ткачество — нити внутри этого дома, крыша, сделанная из волос... Я мысленно сделала пометку бросить Риса в Сидру за то, что он меня отправил в ту хижину.

На сам Костерез...

— Если они боги смерти, — сказала я, — то кто ты?

Смерть. Он спрашивал меня, снова и снова, о смерти. Что ждет после нее, как это ощущается. Куда я ушла. Я думала, что это было просто любопытство, но...

Лицо мальчика сморщилось от смеха. Лицо моего сына. Видение будущего, показанное мне месяцы назад, как своего рода насмешка или воплощение того, о чем я тогда еще не смела признаться себе самой. В чем я больше всего сомневалась. И теперь... теперь этот мальчик... Другая насмешка над будущим, которое я теперь могу потерять.

— Я забыт, вот кто я. И предпочитаю таким и оставаться, — Костерез прислонился головой к стене из скалы позади него. — Так что, как вы видите, я не хочу уходить. Не хочу напоминать сестре и брату, что я жив и в этом мире. Сдерживаемые и с уменьшенными силами, их влияние все еще... существенно.

— Если Хайберн победит в этой войне, — грубо сказал Кассиан, — то ворота этого места, скорее всего, будут широко раскрыты. И твои сестра и брат будут освобождены от сдерживающих их территорий — и будут заинтересованы в посещении этого места.

— Даже Хайберн не настолько глуп, — довольный вздох. — Уверен, что здесь есть другие заключенные, которые сочтут ваше предложение... заманчивым.

Моя кровь закипела.

— Ты даже не рассматриваешь возможность помочь нам.

Я обвела рукой камеру.

— Это то, что ты предпочитаешь — навечно?

— Если бы ты знала моих брата и сестру, Разрушительница Проклятий, ты бы сочла это гораздо более мудрой и удобной альтернативой.

Я открыла рот, но Кассиан предупреждающе сжал мою руку. Достаточно. Мы сказали достаточно, выведали достаточно. Выглядеть так отчаянно... Это никак не поможет.

— Нам нужно идти, — сказал мне Кассиан, изображая невозмутимое спокойствие. — Нас ждут развлечения Вытесанного Города.

Мы действительно опоздаем, если не уйдем прямо сейчас. Я бросила прощальный взгляд на Костереза, позволяя Кассиану вести меня к открытой двери камеры.

— Вы идете в Вытесанный Город, — сказал Костерез — не совсем вопрос.

— Не понимаю, каким образом это тебя касается, — бросила я через плечо.

Молчание Костереза эхом прошло сквозь нас. И заставило нас остановиться на пороге.

— Последняя попытка, — сказал Костерез, размышляя, оглядывая нас, — сплотить весь Ночной Двор, как я полагаю.

— Опять же, это не твое дело, — холодно сказала я.

Костерез улыбнулся.

— Вы заключите с ними сделку.

Взгляд на татуировку на моей правой руке.

— Интересно, что за это попросит Кейр, — низкий смех. — Интересно.

Кассиан страдальчески вздохнул.

— Говори прямо.

Костерез снова замолчал, играясь в грязи с осколком кости Аттора.

— Водовороты Котла вихрятся странным образом, — пробормотал он скорее себе, чем нам.

— Мы уходим, — сказала я, снова поворачиваясь и таща за собой Кассиана.

— У моей сестры была коллекция зеркал в ее черном замке, — сказал Костерез.

Мы снова остановились.

— Она любовалась своим отражением в этих зеркалах днем и ночью, пожирая глазами свою молодость и красоту. Там было одно зеркало — Уроборос, как она называла его. Окно в мир. Все можно было увидеть, обо всем могло быть рассказано на его темной поверхности. Кейр владеет им — это его семейная реликвия. Принесите его мне. Это моя цена. Уроборос, и я ваш. Если вы сможете найти способ освободить меня, — злобная улыбка.

Я обменялась взглядом с Кассианом, и мы оба пожали плечами, глядя на Костереза.

— Посмотрим, — сказала я, прежде чем мы ушли.


Двор крыльев и гибели

Мы с Кассианом сидели на валуне, возвышающимся над серебряным источником, дыша холодным туманным воздухом. Тюрьма нависла над нашими спинами, ее ужасные размеры скрывали горизонт.

— Ты сказал, что знал, что Костерез был старым богом, — тихо сказала я, размышляя. — Ты знал, что он был богом смерти?

Лицо Кассиана было напряжено.

— Я догадывался.

Когда я выгнула бровь, он пояснил:

— Он вырезает смерти на костях. Видит их. Наслаждается ими. Это было несложно понять.

Я задумалась.

— Это Рис предложил тебе пойти сюда со мной или ты сам вызвался?

— Я хотел пойти. Но Рис... он тоже догадывался.

Потому что то, что мы видели в глазах Нэсты в тот день...

— Подобное притягивает подобное, — прошептала я.

Кассиан кивнул.

— Не думаю, что даже Костерез знает, что такое Нэста. Но я хотел увидеть это — на всякий случай.

— Почему?

— Я хочу помочь.

Этого ответа было достаточно.

Мы замолчали, а вода в источнике журчала, мчась мимо нас.

— Будешь ли ты бояться ее, если Нэста окажется Смертью? Или она будет источником ее силы?

Кассиан долго молчал.

Наконец он сказал:

— Я воин. И всю свою жизнь иду бок о бок со Смертью. Я бы больше испугался за нее, владеющую этой силой. Но не боялся бы ее.

Он подумал и через секунду добавил:

— Ничего в Нэсте не испугает меня.

Я сглотнула и сжала его руку:

— Спасибо.

Не уверена, почему я вообще это сказала, но он все равно кивнул.

Я почувствовала его до того, как он появился, искра поцелованной звездами радости вспыхнула во мне в тот же момент, как Рис вышел из воздуха.

— Ну и?

Кассиан спрыгнул с валуна, протягивая руку, чтобы помочь мне.

— Тебе не понравиться то, что он попросил.

Рис протянул обе руки, чтобы рассеять нас в Веларис.

— Если он хочет необычную обеденную посуду, то он получит ее.

Ни Кассиан, ни я не рассмеялись, когда оба потянулись к протянутым рукам Риса.

— Лучше тебе воспользоваться своими навыками ведения переговоров сегодня вечером, — сказал Кассиан моему мейту, прежде чем мы растворились в тени.


ГЛАВА

24





Когда мы вернулись в летнюю жару городского дома, Кассиан и Азриэль вытягивали палочки, чтобы решить, кто сегодня останется в Веларисе.

Оба хотели присоединиться к нам в Высеченном Городе, но кто-то должен был охранять город — часть их давнишнего соглашения. И кто-то должен был охранять Элейн, хотя я, конечно, не собиралась рассказывать об этом Люсьену. Кассиан, ругался и злился, когда вытянул короткую палочку, и Азриэль лишь похлопал его по плечу, прежде чем отправиться в Дом для приготовлений.

Я последовала за ним минутой позже, поручая Кассиану рассказать Рису все, что сказал Костерез. Что он хотел.

Было два человека, которых я должна была увидеть в Доме до отъезда. Мне следовало проверить Элейн раньше, следовало помнить, что ее свадьба должна была произойти через несколько дней, но... я проклинала себя за то, что забыла об этом. А что касается Люсьена... Мне не причинит боль, говорила я себе, слежка за его передвижениями. За тем, как прошел его вчерашний разговор с Азриэлем. Мне нужно убедиться, что он помнит о правилах, которые мы установили.

Но пятнадцатью минутами позднее, я старалась не вздрагивать, когда шла по залам Дома Ветра. Хорошо, что Азриэль ушел вперед. Я рассеялась в небо над самым высоким балконом — и когда я поняла, что сейчас подходящее время, чтобы попрактиковаться в полете, я призвала крылья.

И упала через двадцать футов на твердый камень.

Сильный ветер не дал мне упасть так, чтобы переломать кости, но оба колена и моя гордость были сильно ушиблены моим лишенным изящества кувырком в воздухе.

По крайней мере, этого никто не видел.

К тому времени, как я нашла Элейн в семейной библиотеке, моя чопорная хромающая походка, по крайней мере стала более плавной.

Элейн все еще смотрела в окно, но она была не в своей комнате.

Нэста читала на своем обычном месте, одним глазом смотря на Элейн, а вторым — на книгу, лежащую у нее на коленях. Когда я проскользнула через резные деревянные двери, только Нэста посмотрела на меня.

Я прошептала:

— Привет, — и закрыла за собой двери.

Элейн не повернулась. На ней было бледно-розовое платье, которое немного дополняло ее болезненного цвета кожу, ее золотисто-коричневые волосы свободными крупными локонами струились по ее спине.

— Прекрасный день, — сказала я им.

Нэста выгнула свою изящную бровь.

— Где твой зверинец друзей?

Я окинула ее суровым взглядом.

— Эти друзья предложили вам убежище и удобства.

И обучение — или что бы там ни делала Амрен.

— Ты готова к сегодняшнему вечеру?

— Да.

Нэста просто продолжила читать свою книгу. Полностью игнорируя.

Я слегка фыркнула, что, как я знала, разозлит ее, и направилась к Элейн. Нэста следила за каждым шагом, пантера, готовящаяся напасть при малейшей опасности.

— На что ты смотришь? — спросила я Элейн, сохраняя мягкий, обычный тон.

Ее лицо было бледным, губы обескровлены. Но они двигались — едва — когда она сказала:

— Теперь я могу видеть очень далеко. Весь путь до моря.

Действительно, вдалеке, за Сидрой, блестело море.

— Привыкание к этому займет некоторое время.

— Я слышу твое сердцебиение — если буду внимательно слушать. И ее сердцебиение я тоже могу слышать.

— Ты можешь научиться заглушать звуки, которые тебя беспокоят.

Я так сделала — у меня был один такой звук. Интересно, сделала ли так Нэста, или они обе страдают, слушая сердцебиение друг друга днем и ночью. Я не посмотрела на свою сестру, чтобы подтвердить это.

Наконец, глаза Элейн скользнули к моим. Впервые она так сделала.

Даже зачахшая от горя и отчаяния, красота Элейн была удивительной. Ее лицо могло поставить на колени королей. И все же в нем не было радости. Не было света. Не было жизни.

Она сказала:

— Я слышу море. Даже ночью. Даже во сне. Грохот моря — и крики огненной птицы.

Было сложно не посмотреть на Нэсту. Даже городской дом был слишком далеко, чтобы можно было услышать звуки с самого близкого побережья. А что касается огненной птицы...

— В моем другом доме есть сад, — сказала я. — Я бы хотела, чтобы ты присматривала за ним, если только сама захочешь.

Элейн снова повернулась к окну, залитому солнечным светом, и свет заиграл на ее волосах.

— Я услышу, как земляные черви копаются в земле? Или как растут корни? Прилетит ли на дерево огненная птица, чтобы наблюдать за мной?

Не уверена, что должна была ответить. Сложно было не задрожать.

Но словила взгляд Нэсты, замечая вспышку боли на ее лице, прежде чем она снова скрыла свои чувства за маской холодности.

— Есть книга, которую ты должна помочь мне найти, Нэста, — сказала я, указывая взглядом на стеллажи слева от меня.

Достаточно далеко, чтобы уединиться, но достаточно близко, чтобы оставаться поблизости, если Элейн что-нибудь понадобиться. Сделать что-то.

Что-то треснуло внутри меня, когда взгляд Нэсты тоже переместился на окно, перед которым сидела Элейн.

Чтобы проверить, как и я это сделала, можно ли открыть их с легкостью.

К счастью, они были надежно запечатаны, вероятно, как защита от некоторых беспечных дураков, забывших закрыть их, отчего пострадают книги. Таких, как Кассиан.

Нэста молча отложила свою книгу и последовала за мной в небольшой лабиринт стеллажей, мы обе прислушивались к происходящему в читальной зоне.

Когда мы были достаточно далеко, я установила вокруг нас щит из твердого воздуха. Чтобы за его пределы не выходил звук.

— Как ты заставила ее покинуть ее комнату?

— Я не делала этого, — сказала Нэста, прислонившись к стеллажу и скрестив руки. — Я нашла ее здесь. Когда я проснулась, ее не было в кровати.

Нэста, должно быть, запаниковала, обнаружив ее комнату пустой –

— Она что-нибудь ела?

— Нет. Вчера мне удалось заставить ее выпить немного бульона. От остального она отказалась. Весь день она говорит этими полузагадками.

Я провела рукой по волосам, вытягивая прядь из косы.

— Случилось ли что-то, чтобы вызвать...

— Я не знаю. Я проверяю ее каждые несколько часов, — Нэста стиснула зубы. — Хотя вчера меня не было дольше, чем обычно.

Пока она тренировалась с Амрен. Рис сообщил мне, что к концу тренировки простейшие щиты Нэсты были достаточно прочными, чтобы Амрен сочла мою сестру готовой к сегодняшнему вечеру.

Но там, под ее холодным поведением — вина. Паника.

— Сомневаюсь, что что-то случилось, — быстро сказала я. — Может, это просто... часть процесса восстановления. Ее приспосабливание к тому, что она стала Фэ.

Нэста не выглядела убежденной.

— У нее есть силы? Как у меня.

И что же это за силы, Нэста?

— Я не знаю. Я так не думаю. Если только это не первый признак проявления чего-то.

Было сложно не добавить, если бы ты рассказала о произошедшем в Котле, то, возможно, мы бы поняли это получше.

— Дадим ей день или два — посмотрим, что произойдет. Поправиться ли она.

— Почему бы не посмотреть сейчас?

— Потому что через несколько часов мы отправимся в Вытесанный Город. И ты, кажется, не хотела, чтобы мы вмешивались в твои дела, — сказала я ей так беспристрастно, как смогла. — Не сомневаюсь, что Элейн тоже этого не хочет.

Нэста посмотрела на меня, на ее лице ни проблеска эмоции, и коротко кивнула.

— Ну, по крайней мере, она вышла из комнаты.

— И встала со стула.

Мы обменялись быстрыми спокойными взглядами.

Но потом я сказала:

— Почему ты не хочешь тренироваться с Кассианом?

Нэста выпрямилась.

— Почему я должна тренироваться именно с Кассианом? Почему не с другими?

— Азриэль?

— Он, или та блондинка, которая все никак не заткнется.

— Если ты имеешь в виду Мор...

— И почему я вообще должна тренироваться? Я не воин, и не хочу им быть.

— Это сделает тебя сильнее –

— Есть много видов силы, кроме способности махать мечом и отнимать жизни. Так мне вчера сказала Амрен.

— Ты сказала, что хочешь, чтобы твои враги умерли. Почему бы не убить их самой?

Она посмотрела на свои ногти.

— Зачем беспокоиться, если кто-то другой может сделать это для меня?

Я сдержала порыв потереть виски.

— Мы –

Но открылись двери в библиотеку, и я полностью сняла свой барьер из твердого воздуха, услышав стук шагов, а потом резкое их прекращение.

Я схватила руку Нэсты, чтобы она не двигалась, когда прозвучал голос Люсьена:

— Ты — ты покинула комнату.

Нэста ощетинилась, сверкнули ее зубы. Я сильнее сжала ее руку, и сделала новые воздушные стены вокруг нас — сдерживая ее в их пределах.

Недели уединения Элейн никак не улучшили ее состояние. Возможно, полузагадки были доказательством этого. И даже если Люсьен прямо сейчас нарушает правила, которые мы установили –

Еще шаги — без сомнения, к тому месту, где Элейн стоит у окна.

— Я... могу ли я что-нибудь сделать для тебя?

Я никогда не слышала, чтобы голос моего друга был таким мягким. Таким осторожным и обеспокоенным.

Возможно, это делало меня низкой негодяйкой, но я выстрелила своим сознанием к нему. В него.

И затем я была в его теле, в его голове.

Слишком худая.

Она, должно быть, вообще не ест.

Как она вообще стоит?

Мысли кружились у него в голове, одна за одной. Его сердце яростно колотилось, и он не посмел сдвинуться со своего места в пяти футах от нее. Она все еще не повернулась к нему, но разрушительные последствия ее голодовки были достаточно очевидны.

Прикоснуться к ней, почувствовать ее запах, попробовать ее –

Инстинкты были как течение реки. Он сжал руки, удерживая их по бокам.

Он не ожидал, что она будет здесь. Другая сестра — гадюка — возможно, но он готов был рискнуть. Кроме вчерашнего разговора с Говорящим с тенями — который был почти таким же нервным, как он и ожидал, хотя Азриэль казался довольно приличным мужчиной — он был заперт в этом обдуваемом ветрами Доме два дня. Мысль об еще одном заставила рискнуть его нарваться на гнев Рисанда.

Он просто хотел прогуляться — и взять пару книг. Прошло много времени с тех пор, как у него было время для чтения, не говоря уже о том, чтобы делать это для удовольствия.

Но там была она.

Его мейт.

Она была совсем не как Джесминда.

Джесминда была смехом и шалостями, слишком дикая и свободная, чтобы ее удерживала деревенская жизнь, в которой она родилась. Она дразнила его, насмехалась над ним — соблазняла его так основательно, что он даже не хотел никого другого. Она видела его не как седьмого сына Высшего Лорда, а как мужчину. Любила его без сомнений и колебаний. Она выбрала его.

Элейн просто... свалилась на него.

Он взглянул на чайный сервиз на низком столике.

— Смею предположить, что одна из этих чашек принадлежит твоей сестре.

Действительно, на стуле, на котором обычно сидела гадюка, была отброшенная книга. Помоги Котел тому мужчине, чье сердце она пленит.

— Не возражаешь, если я возьму одну?

Он пытался звучать непринужденно — спокойно. Даже когда его сердце все колотилось и колотилось, так быстро, что он думал, что его вырвет на очень дорогой, очень старый ковер. Из Санграва, как указывают узоры и краски.

У Рисанда было много качеств, но у него определенно был хороший вкус.

Все это место было украшено обдуманно и с элегантностью, стремясь к комфорту, а не пытаясь удушить обстановкой.

Он не хотел признавать, что ему это нравиться. Не хотел признавать, что считает этот город красивым.

Эта группа людей, которые теперь утверждали, что являются новой семьей Фейры... Это было тем, на что, как он думал давным-давно, будет похожа жизнь во дворе Тамлина.

Боль, словно удар по груди, прошла сквозь него, но он пересек ковер. Он заставил свои руки не дрожать, пока он наливал чай в чашку и садился в кресло, расположенное напротив кресла Нэсты.

— Здесь есть тарелка с печеньем. Хочешь несколько?

Он не ожидал, что она ответит, и решил подождать еще минуту, прежде чем встать с кресла и уйти, благополучно избежав возвращения Нэсты.

Но его внимание привлек солнечный свет, падающий на золото — и Элейн медленно повернулась, отворачиваясь от окна.

Он не видел ее лицо полностью с того дня в Хайберне.

Тогда оно было напряженным и испуганным, потом совершенно пустым и ошеломленным, ее волосы разметались, ее губы посинели от холода и шока.

Глядя на нее сейчас...

Да, она была бледной. Безучастность все еще сглаживала ее черты.

Но он не мог дышать, когда она полностью повернулась к нему.

Она была самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел.

Предательство, тошнотворное и жирное, скользнуло по его венам. Однажды он сказал то же самое Джесминде.

Но даже когда позор поглотил его, слова, чувства пели, Моя. Ты моя, а я твой. Мейт.

Ее глаза были карие, цвета оленьей шерсти. И он мог бы поклясться, что в них что-то вспыхнуло, когда их взгляды встретились.

— Кто ты?

Даже без разъяснений он знал, что она осведомлена о том, кем он является для нее.

— Я Люсьен. Седьмой сын Высшего Лорда Осеннего Двора.

И абсолютная пустота. Он рассказал все, что знал, Говорящему с тенями — о своих выживших братьях, о своем отце. Его мать... он скрыл некоторые детали, не относящиеся к делу и совершенно личные. Все остальное — ближайшие союзники его отца, самые коварные придворные и лорды... Он рассказал все. Конечно, информация была устаревшей, но когда он эмиссаром, по полученной информации, он знал, что особо ничего не изменилось. В любом случае, они действовали так же в Подгорье. И после того, что случилось с его братьями несколько дней назад... Он не чувствовал вины, когда рассказывал Азриэлю все, что знал. Ничего из того, что он чувствовал, когда смотрел на юг — в сторону обоих дворов, которые он называл домом.

Долгое время лицо Элейн не двигалось, но эти глаза, казалось, немного сосредоточились.

— Люсьен, — наконец сказала она, и он сжал свою чашку, чтобы не содрогнуться от звука своего имени на ее губах. — Из рассказов моей сестры. Ее друг.

— Да.

Но Элейн медленно моргнула.

— Ты был в Хайберне.

— Да.

Это было всем, что он мог сказать.

— Ты предал нас.

Он хотел бы, чтобы она вытолкнула его за окно, перед которым стояла.

— Это... это было ошибкой.

Ее глаза были искренними и холодными.

— Я должна была выйти замуж через несколько дней.

Он боролся с нахлынувшей яростью, с иррациональной нуждой найти мужчину, которому она была обещана, и разорвать его на кусочки. Слова были скрипом, когда вместо этого он сказал:

— Я знаю. Мне жаль.

Она не любит его, не хочет его, не нуждается в нем. Невеста другого мужчины.

Жена смертного мужчины. Или должна была ей стать.

Она отвела взгляд — в сторону окон.

— Я слышу твое сердце, — тихо сказала она.

Он не был уверен, что ему ответить, поэтому ничего не сказал, и выпил свой чай, даже если это обожгло ему рот.

— Когда я сплю, — прошептала она, — я слышу биение твоего сердца, даже сквозь камни.

Она склонила свою голову, будто панорама города могла дать какой-то ответ.

— А ты можешь слышать мое?

Он не был уверен, действительно ли она обращалась к нему, но сказал:

— Нет, леди. Я не могу.

Ее слишком тонкие плечи, казалось, загнулись.

— Никто никогда не может. Никто даже не смотрит — не по-настоящему.

Колючие слова. Ее голос спустился до шепота.

— Он мог. Он видел меня. Но сейчас он не будет этого делать. 

Ее пальцы коснулись железного кольца на ее пальце.

Кольцо другого мужчины, еще один признак того, что она обещана...

Этого было достаточно. Я услышала достаточно, узнала достаточно. Я ушла из сознания Люсьена.

Нэста смотрела на меня, даже когда ее лицо менялось в цвете при каждом слове, произнесенном ими.

— Ты когда-нибудь влезала в мою –

— Нет, — прохрипела я.

Как она узнала о том, что я сделала, я даже не хотела спрашивать. Не тогда, когда я опустила щит вокруг нас и направилась в гостиную.

Люсьен, без сомнений услышавший наши шаги, покраснел, когда посмотрел на нас с Нэстой. Никакого намека на то, что я влезла в его сознание. Пробралась сквозь него как бандит ночью. Я запихнула подальше слабую тошноту.

Моя старшая сестра сказала ему:

— Выметайся.

Я стрельнула по Нэсте взглядом, но Люсьен встал.

— Я пришел за книгой.

— Ну так найди ее и уходи.

Элейн лишь уставилась в окно, ни о чем не подозревая — или не заботясь об этом.

Люсьен не направился к стеллажам. Он просто пошел к открытым дверям. Он остановился прямо между ними и сказал мне и Нэсте:

— Ей нужен свежий воздух.

— Мы сами решим, что ей нужно.

Могла бы поклясться, что его ярко-красные волосы мерцали как расплавленный металл, когда он потерял самообладание. Но они побледнели, его красновато-коричневый глаз посмотрел на меня.

— Отведите ее к морю. Отведите ее в какой-нибудь сад. Но выведите ее из этого дома на час или два.

Затем он ушел.

Я посмотрела на своих сестер. Заточенных здесь, высоко над миром.

— Сейчас же вы переезжаете в городской дом, — сказала я им и Люсьену, который остановился в темном коридоре снаружи.

Нэста, к моему удивлению, не возражала.


Двор крыльев и гибели

Как и Рис, когда я послала ему по связи свой приказ, прося его, Кассиана и Азриэля помочь им с переездом. Нет, мой мейт только пообещал выделить моим сестрам две комнаты дальше по коридору, по другую сторону лестницы. И третью для Люсьена — на нашей стороне коридора. Вдали от комнаты Элейн.

Спустя тридцать минут Азриэль спускал Элейн, моя сестра молчала и никак не реагировала в его руках.

Нэста выглядела готовой сойти с балкона вместо того, чтобы позволить Кассиану, уже одетого и вооруженного для сегодняшней охраны городского дома, нести ее, так что я подтолкнула ее в сторону Риса, а Люсьена в сторону Кассиана, и сама взлетела.

Или попыталась — опять. Я парила около тридцати секунд, наслаждаясь очищающим визгом ветра, прежде чем мои крылья задрожали, моя спина напряглась, и падение стало невыносимо смертельным. Оставшуюся часть пути до городского дома я рассеивалась, и пока ждала их в гостиной, поправляла вазы и статуэтки.

Первым прибыл Азриэль, его теней не было видно, и моя сестра, бледная и золотистая в его руках. Он тоже был одет в свои иллирийские доспехи, и золотисто-коричневые волосы Элейн зацепились за черные чешуи доспехов на его груди и плечах.

Он осторожно опустил ее на ковер, потому что пронес ее на руках через входную дверь.

Элейн посмотрела на его спокойное серьезное лицо.

Азриэль слабо улыбнулся.

— Хочешь, я покажу тебе сад?

Она казалась такой маленькой перед ним, такой хрупкой в сравнении с его массивными боевыми кожами и широкими плечами. За ними выглядывали его крылья.

Но Элейн не отшагнула от него, не уклонилась от него, когда кивнула — лишь раз.

Азриэль с изящностью придворного предложил ей руку. Я не могла понять, смотрит она на его голубой Сифон или на кожу со шрамами под ним, когда она выдохнула:

— Прекрасно.

Золотисто-коричневые щеки Азриэля покраснели, но он с благодарностью склонил голову и повел мою сестру к задним дверям, залитым солнечным светом, которые вели в сад.

Мгновением позже Нэста протопала через парадную дверь, ее лицо было выдающегося зеленого оттенка.

— Мне нужен — туалет.

Я встретила взгляд Риса, когда он подошел к ней с засунутыми в карманы руками. Что ты сделал?

Он выгнул брови. Но я молча указала Нэсте на уборную комнату под лестницей, и она исчезла, хлопнув за собой дверью.

Я? Рис прислонился к нижней балке перил. Она жаловалась, что я намеренно лечу медленно. Так что я ускорился.

Появились Кассиан и Люсьен, оба не смотрели друг на друга. Но внимание Люсьена устремилось прямо назад по коридору, его ноздри раздулись, когда он учуял, где находится Элейн. И с кем она туда пошла.

Он издал низкий рык –

— Расслабься, — сказал Рис. — Азриэль не из тех, кто уводит чужих женщин.

Люсьен послал ему обжигающий взгляд.

К счастью, а может, и нет, звуки рвотных спазмов Нэсты заполнили тишину. Кассиан уставился на Риса.

— Что ты сделал?

— Я спросила его о том же, — сказала я, скрещивая руки. — Он сказал, что "ускорился".

Нэсту снова вырвало — и опять тишина.

Кассиан вздохнул, глядя в потолок.

— Она больше не будет летать.

Дверная ручка опустилась, и мы попытались – или, по крайней мере, мы с Кассианом попытались — притвориться, что не слышали ее. Лицо Нэсты все еще было зеленовато-бледное, но... Ее глаза горели.

Невозможно описать это пламя в ее глазах — и даже нарисовать его не получится.

Ее глаза все еще оставались такими же серо-голубыми, как и мои. И все же... Я могла думать лишь о расплавленной руде. Ртуть в огне.

Она шагнула к нам. Все ее внимание было приковано к Рису.

Кассиан случайно встал на ее пути, плотно сжав крылья. Расставив на ковре ноги. Боевая позиция — обычная, но... его Сифоны мерцали.

— Ты знала, — протянул Кассиан, — что в последний раз, как я дрался в этом доме, меня выставили отсюда на месяц?

Пылающий взгляд Нэсты скользнул к нему, все еще возмущенно — но с намеком на недоверие.

Он лишь продолжил:

— Конечно, это была вина Амрен, но никто мне не поверил. И никто не посмел прогнать ее.

Она медленно моргнула.

Но ее пылающий, расплавляющий взгляд стал смертным. Или таким смертным, как любой из нас мог быть.

Пока Люсьен не выдохнул:

— Что ты такое?

Казалось, Кассиан не мог осмелиться перевести свое внимание с Нэсты. Но моя сестра медленно посмотрела на Люсьена.

— Я заставила его дать что-то взамен, — сказала она с ужасающим спокойствием.

Котел. У меня волосы дыбом встали. Нэста пристально посмотрела на ковер, потом уставилась на стену.

— Я хочу пойти в свою комнату.

Понадобилось мгновение, чтобы понять, что она обращается ко мне. Я прочистила горло.

— Наверх по лестнице, потом направо. Вторая дверь. Или третья — какая тебе больше подойдет. Другая будет для Элейн. Нам нужно уйти через... — я покосилась на часы в гостиной, — два часа.

Слабый кивок был единственным выражением благодарности.

Мы смотрели, как она поднимается по лестнице, как ее лавандовое платье тянется за ней, одна ее тонкая рука обхватывает перила.

— Прости, — сказал Рис ей вдогонку.

Ее рука сжала поручень, даже с ее бледной кожей ее пальцы побелели, но она ничего не сказала, продолжая подниматься.

— Такое вообще возможно? — прошептал Кассиан, когда дверь в ее комнату закрылась. — Кто-то может взять что-то из сущности Котла?

— Похоже на то, — сказал Рис, размышляя, а потом сказал Люсьену: — Я так понял, что пламя в ее глазах не такое же, как твоя сила.

Люсьен покачал головой.

— Нет. Во мне ничего не отозвалось. Это было... Лед такой холодный, что он горел. Лед и все же... жидкость как пламя. Или пламя изо льда.

— Я думаю, что это смерть, — тихо сказала я.

Я уцепилась за взгляд Риса так, словно это было единственное, что удерживало меня в этом мире.

— Думаю, что эта сила — смерть. Смерть во плоти. Или любая сила, с которой Котел управляет такими вещами. Поэтому Костерез услышал это — услышал о ней.

— О Мать, — сказал Люсьен, проводя рукой по волосам.

Кассиан кивнул ему со всей серьезностью.

Но Рис потер подбородок, размышляя. Затем он просто сказал:

— Но Нэста не только победила Смерть — она ограбила ее.

Не удивительно, что она ни с кем не хотела говорить об этом — не хотела давать показания на встрече. Для нас прошло всего пару секунд, когда она туда погрузилась.

Я никогда не спрашивала своих сестер о том, как долго длилось для них погружение в Котел.

Двор крыльев и гибели

— Азриэль знает, что ты смотришь, — протянул Рис, стоя перед зеркалом в нашей спальне, поправляя лацканы своего черного камзола.

В городском доме кипела деятельность, когда мы все подготавливались к отъезду. Мор и Амрен прибыли полчаса назад, первая направилась в гостиную, а вторая принесла платье для моей сестры. Я не осмелилась спросить Амрен, что она выбрала для Нэсты.

Тренировка, как сказала Амрен несколько дней назад. Во Дворе Кошмаров были магические предметы, которые моя сестра сможет изучить сегодня вечером, пока мы будем заняты с Кейром. Интересно, был ли Уроборос одним из них — и я мысленно сделала заметку спросить Амрен, что она знает о зеркале, которое так хочет Костерез. Которое я каким-то образом должна убедить Кейра отдать мне сегодня.

Люсьен предложил дать ему полезное дело, пока нас не будет, поэтому мы дали ему несколько текстов, лежащих на столе в гостиной, для чтения. Амрен лишь заворчала, узнав о его предложении, что я разъяснила Люсьену как положительный ответ.

Кассиан уже был на крыше, по обыкновению затачивая свои мечи. Я спросила его, являются ли девять мечей такой необходимостью, и он просто ответил, что не навредит быть готовым, и что если у меня достаточно времени на расспросы, то у меня должно быть достаточно времени на еще одну тренировку. Я быстро ушла, показывая ему неприличный жест.

Мои волосы все еще были влажными после ванны, которую я только что приняла, и я надела свои тяжелые серьги и посмотрела в окно нашей спальни, осматривая сад внизу.

Элейн молча сидела за одним из кованых столиков, а перед ней стояла чашка чая. Азриэль растянулся на шезлонге на серых камнях, расправив свои крылья и читая что-то, что выглядело как стопка отчетов — возможно, информация о Осеннем Дворе, которую он планирует представить Рису, когда разберется в ней полностью. Уже одетый для посещения Высеченного Города — жесткая красивая броня, так не подходящая этому прекрасному саду. И моей сестре, сидящей в нем.

— Почему не сделать их мейтами? — пробормотала я. — Почему Люсьен?

— Оставлю этот вопрос для Люсьена.

— Я серьезно.

Я повернулась к нему и скрестила руки.

— Что решает это? Кто решает это?

Рис поправил лацканы, прежде чем вытащить из них невидимую ниточку.

— Судьба, Мать, кружащиеся вихри Котла...

Рис.

Он посмотрел на мое отражение в зеркале, пока я шагала к своему шкафу, распахивая двери, чтобы вытащить платье, которое я выбрала. Обрывки мерцающего черного — несколько более скромная версия того, что я надела во Двор Кошмаров месяцами ранее.

— Ты сказал, что твои мать и отец не подходили друг другу; Тамлин сказал, что его родители не подходили друг другу, — я сняла свой халат. — Так что это не идеальная система сочетаний. Что если, — я дернула подбородком в сторону окна, в сторону моей сестры и говорящего с тенями в саду, — это то, что ей нужно? Разве в этом нет свободного выбора? Что если Люсьен хочет этого союза, но она — нет?

— Связь мейтов может быть отвергнута, — мягко сказал Рис, его глаза мерцали в зеркале, когда он упивался каждым дюймом обнаженной кожи, который я демонстрировала. — Это выбор. И иногда, да — связь делает плохой выбор. Иногда, связь всего лишь... предопределенная догадка, кто обеспечит сильнейшее потомство. На базовом уровне, только это, возможно. Какое-то естественное назначение, а не указание на по-настоящему сочетающиеся души.

Улыбка мне — от редкости, возможно, того, что у нас есть.

— Даже так, — продолжил Рис, — это всегда будет... буксиром. Женщинам проще игнорировать это, но мужчины... это может сводить их с ума. Это их суть, бороться до конца, но некоторые верят, что они имеют право на женщину. Даже когда связь отвергнута, они считают, что она принадлежит им. Иногда они возвращаются, чтобы бросить вызов мужчине, которого она сама выбрала. Иногда это заканчивается смертью. Это дико, это уродливо, но... Многие пары мейтов пытаются наладить отношения, веря, что Котел выбрал их по какой-то причине. Лишь спустя годы они понимают, что, возможно, это не идеальное спаривание душ.

Я вытащила украшенный драгоценными камнями темный пояс из ящика шкафа и набросила его на бедра.

— Значит, ты говоришь, что она сможет уйти — и Люсьен будет иметь право убить любого, с кем она пожелает быть.

Рис, наконец, отвернулся от зеркала, ее темная одежда безупречна — идеально сидит на нем. Сегодня без крыльев.

— Не право — не на моих землях. Делать это стало незаконным для мужчин на нашей территории уже давным-давно. Даже до того, как я родился. В других дворах, нет. На континенте есть территории, где верят, что женщина буквально принадлежит своему мейту. Но здесь нет. Элейн будет под нашей защитой, если она откажется от связи. Но это все еще будет связью, хотя и ослабевшей, которая будет преследовать ее до конца ее существования.

— Как думаешь, они с Люсьеном подходят друг другу?

Я вытащила пару босоножек, которые завязывались на моих голых бедрах, и просунула в них стопы, прежде чем начать возиться с завязками.

— Ты знаешь лучше меня. Но я скажу, что Люсьен преданный — довольно яростно.

— Как и Азриэль.

— Азриэль, — сказал Рис, — был поглощен мыслями об одной женщине последние пять веков.

— Разве для них не появиться связь мейтов, если она существует?

Рис закрыл глаза.

— Думаю, это тот вопрос, которым задавался Азриэль каждый день с тех пор, как встретил Мор.

Он вздохнул, когда я закончила с одной ногой и начала со второй.

— Могу ли я попросить тебя не играть в сваху? Пусть они сами со всем разберутся.

Я встала, прижимая руки к бедрам.

— Я бы никогда не вмешалась в чужие дела!

Он лишь выгнул брови в молчаливом вызове. И я точно знала, о чем идет речь.

Мой желудок сжался, когда я села перед туалетным столиком и начала заплетать волосы в корону. Возможно, я была трусихой, потому что не могла спросить это вслух, но сказала по связи, Надругательство ли это — то, что я забралась в сознание Люсьена таким образом?

Я не могу ответить на этот вопрос. Рис подошел и протянул мне шпильку.

Я вставила ее в участок косы. Я должна была убедиться — что он не собирался схватить ее, чтобы продать нас.

Он протянул мне еще одну. И ты получила ответ?

Мы работали в унисон, закалывая мои волосы. Я так думаю. Дело не только в том, что он думал — там были... чувства. Я не чувствовала никаких злых намерений, никакого коварства. Лишь заботу о ней. И... печаль. Тоску. Я покачала головой. Должна ли я рассказать ему? Что я сделала?

Рис заколол часть моих волос, до которой мне было трудно добраться. Ты должна решить, стоит ли это успокоения твоей вины.

Стоит ли это колеблющегося доверия Люсьену мне, этому месту. Я пересекла границу.

Но ты сделала это, чтобы обеспечить безопасность людей, которых любишь.

Я не понимала... Я замолчала, снова качая головой.

Он сжал мое плечо. Не понимала что?

Я пожала плечами, оседая на мягком табурете. Что это так сложно. Мое лицо нагрелось. Я знаю, что это звучит ужасно наивно –

Это всегда сложно, и никогда не становится легче, не важно, как много веков я это делаю.

Я задвинула лишние шпильки в туалетный столик. Это второй раз, как я проникаю в его сознание.

Тогда скажи, что это был последний, и покончи с этим.

Я моргнула, поднимая голову. Я накрасила губы таким темным оттенком красного, что он были почти черными, и теперь они сжались в тонкую линию.

Он уточнил, Что сделано, то сделано. Мучения из-за этого ничего не поменяют. Ты поняла, что это граница, которую ты не хочешь пересекать, так что ты не сделаешь такую ошибку снова.

Я заерзала на своем табурете. Ты бы так сделал?

Рис задумался. Да. И потом бы чувствовал такую же вину.

Услышанное успокоило что-то во мне, глубоко внутри. Я кивнула, один раз, второй.

Если хочешь почувствовать себя немного лучше, добавил он, то технически Люсьен нарушил установленные нами правила. Так что ты имела полное право заглянуть в его разум, хотя бы для того, чтобы убедиться в безопасности своей сестры. Он первый пересек границу.

Это еще сильнее успокоило меня. Ты прав.

И это было решено.

Я смотрела на Риса в зеркало, когда темная корона появилась в его руках. Одна из вороньих перьев, которую я уже видела на нем — или его женский близнец. Тиара — которую он нежно, с благоговением, установил перед косой, которую мы прикололи к моей голове. Оригинал короны... появился на голове Риса мгновением позже.

Вместе мы посмотрели на наше отражение. Лорд и Леди Ночь.

— Готова быть злой? — прошептал он мне на ухо.

Пальцы моих ног подогнулись от ласки в его голосе — и воспоминании о прошлом разе, когда мы были во Дворе Кошмаров. Как я сидела у него на коленях — где блуждали его пальцы.

Я встала с табурета, полностью разворачиваясь к нему лицом. Его пальцы скользнули по моей голой коже вдоль ребер. Между моей грудью. По внешней стороне моих бедер. О, он тоже помнит.

— На этот раз, — выдохнула я, целуя завиток татуировки, выглядывающий из-за воротника его черного камзола, — я заставлю Кейра умолять.


ГЛАВА

25





Амрен не одела Нэсту в хитросплетенное платье из звездной пыли, в каких были мы с Мор. И она не одела Нэсту под свой стиль: в свободные штаны и короткую блузу. Она одела ее просто. Сурово.

Платье непроницаемого черного цвета тянулось по темному мраморному полу тронного зала Высеченного Города, его лиф и рукава плотно облегали, а вырез прикрывал основание ее бледной шеи. Волосы Нэсты были уложены в простом стиле, чтобы открыть ее лицо и свирепую чистоту ее глаз, когда она прошла через собравшуюся толпу, возвышающиеся резные столбы с вырезанными чешуйчатыми зверями на них, громадный помост и трон на его вершине... и не колебалась.

Напротив, Нэста лишь приподнимала подбородок с каждым шагом к этому помосту.

Один трон, поняла я — этот огромный трон из скрученных чешуйчатых зверей.

Рис тоже это понимал. Спланировал это.

Моя сестра и остальные остались у подножия помоста, занимая фланговые позиции у его основания. Ни страха, ни радости, ни света на их лицах. Азриэль, на стороне Мор, выглядел убийственно спокойным, когда рассматривал собравшихся. Когда он увидел Кейра, ожидающего рядом с золотоволосой женщиной, которая, должно быть, является матерью Мор, смотрящего на нас с насмешкой. Ничего им не обещай, предупредила меня Мор.

Рис протянул мне руку, чтобы мы поднялись по ступеням. Я держала голову высоко, когда обхватила его пальцы и прошла несколько ступеней. Прямо к этому уединенному трону.

Рис только подмигнул, когда элегантно проводил меня до трона, движением таким же легким и плавным, как танец.

Толпа зашепталась, когда я села, черный камень был холодным для моих голых бедер. Они прямо ахнули, когда Рис просто уселся на подлокотник трона, ухмыльнулся мне и сказал Двору Кошмаров:

— Поклонитесь.

Потому что они это не сделали. И со мной, сидящей на этом троне...

Их лица все еще были смесью шока и презрения, когда они все опустились на колени.

Я не смотрела на Нэсту, когда ей не оставалось ничего другого, как последовать их примеру.

Но я заставила себя посмотреть на Кейра, на женщину рядом с ним, на любого, кто осмеливался встретиться со мной взглядом. Заставила себя вспомнить, что они все сделали с Мор, теперь склонившейся с ухмылкой на ее лице, когда она была еще ребенком. Некоторые придворные отводили глаза.

— Я истолкую отсутствие двух тронов как следствие того, что мы посетили вас так быстро, — сказал Рис с убийственным спокойствием. — И дам вам всем уйти, не содрав вашу кожу с костей, как мой подарок в честь союза мейтов вам. Нашим верным подданным, — добавил он, слегка улыбаясь.

Я провела пальцем по чешуйчатой коже одного из зверей, из которых были сделаны подлокотники трона. Наш двор. Его часть.

И нам нужно, чтобы они сражались с нами. Чтобы они согласились на это — сегодня.

Губы, которые я накрасила темной красной помадой, расплылись в ленивой улыбке. Навстречу помосту тянулись щупальца силы, но они не осмелились сделать первый шаг. Проверяют меня — на силы, которые у меня есть. Но не слишком близко, чтобы не оскорбить Рисанда.

Я позволила им приблизиться, принюхаться, пока говорила Рису и тронному залу:

— Конечно, любовь моя, они хотели бы сейчас встать.

Рис улыбнулся мне, потом толпе.

— Поднимитесь.

Они так и сделали. И несколько щупальцев силы осмелились подняться и сделать первый шаг.

Я внезапно атаковала.

Три задыхающихся звука пронеслись в шепчущейся толпе, когда я бросила когтистую магию на эти слишком любопытные силы. Вонзила когти глубоко и сильно. Кошка с птицей в лапах. Несколько из них.

— Хотите вернуть это обратно? — тихо спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

У подножия помоста Кейр хмуро посмотрел через плечо, серебряный обруч сверкал в его золотистых волосах. Кто-то скулил в конце комнаты.

— Разве вы не знаете, — промурлыкал Рис толпе, — что прикасаться к даме без ее разрешения невежливо?

В ответ я запустила свои когти глубже, магия тех, кто осмелился попытаться проверить меня, начала извиваться.

— Ведите себя хорошо, — пропела я толпе.

И отпустила.

Мое внимание привлекли три отдельных всплеска активности. Кто-то рассеялся, спасаясь бегством. Другой упал в обморок. И третий схватился за тех, кто стоял рядом, дрожа. Я запомнила их лица.

Амрен и Нэста подошли к основанию помоста. Моя сестра смотрела так, словно никогда не видела меня раньше. Я не осмелилась снять свою маску озадаченной холодности. Не осмелилась спросить, подняты ли щиты Нэсты — пробовал ли кто-то проверить и ее. Властное лицо Нэсты ничего не выражало.

Амрен склонила голову в нашу с Рисом сторону.

— С вашего позволения, Высший Лорд.

Рис махнул рукой.

— Иди. Развлекись.

Он дернул подбородком в сторону наблюдающей толпы.

— Еду и музыку. Сейчас же.

Ему повиновались. Мгновенно.

Моя сестра и Амрен исчезли, прежде чем толпа задвигалась, пробираясь сквозь высокие двери и темноту. Чтобы поиграть с некоторыми магическими предметами, содержащимися здесь — чтобы дать Нэсте попрактиковаться до того, как Амрен отыщет способ починить стену.

Несколько голов повернулись в их сторону — а затем быстро отвернулись, когда Амрен заметила их.

Показывая своего внутреннего монстра.

Мы все еще не рассказали ей о Костерезе — о посещении Тюрьмы. Что-то вроде вины появилось внутри меня. Хотя я полагаю, что должна привыкнуть к ней, когда Рис поманил пальцем Кейра и сказал:

— Комната для совещаний. Десять минут.

Кейр прищурился, услышав приказ, женщина рядом с ним все еще стояла с опущенной головой — всем видом изображая подчинение. Такой должна была стать Мор.

Моя подруга действительно смотрела на своих родителей с холодным безразличием. Азриэль был на шаг позади, следя за всем.

Я не позволила себе выглядеть слишком заинтересованной — слишком обеспокоенной — когда Рис предложил мне руку и мы поднялись с трона. И пошли обсуждать войну.

Двор крыльев и гибели

Комната для совещаний Высеченного Города была почти такой же огромной, как и тронный зал. Она была высечена в такой же темной скале, ее колонны были образованы такими же спутанными зверями.

Под высоким купольным потолком стоял громадный стол из черного стекла, который разбивал комнату на две части, как удар молнии, его углы были длинными и зубчатыми. Острыми, как бритва.

Рис занял место во главе стола. Я же заняла место на противоположном конце. Азриэль и Мор сели с одной стороны, а Кейр выбрал место на другой.

Рис откинулся на своем темном стуле, крутя в руках вино, которое секундой ранее ему налил слуга с каменным лицом. Сложно было заставить себя не поблагодарить мужчину, который наполнил мой кубок.

Но здесь я никого не благодарю.

Здесь я беру то, что принадлежит мне, и не выражаю ни благодарностей, ни извинений за это.

— Я знаю, почему вы здесь, — сказал Кейр без всяких предисловий.

— О?

Рис изогнул бровь.

Кейр рассмотрел нас, на его красивом лице появилось отвращение.

— Хайберн копошится. Твои легионы, — смешок в сторону Азриэля и иллирийцев, которых он представлял, — собираются.

Кейр сплел свои длинные пальцы и опустил их на темное стекло.

— Вы хотите попросить моих Несущих Тьму присоединиться к вашей армии.

Рис отпил вино.

— Ну, по крайней мере, ты избавил меня от хождений вокруг да около.

Кейр выдержал его взгляд, даже не моргнув.

— Признаюсь, что я... симпатизирую Хайберну.

Мор немного сдвинулась со своего места. Азриэль лишь уставился своим ледяным всевидящим взглядом на Кейра.

— Ты не единственный, — хладнокровно возразил Рис.

Кейр нахмурился, глядя на обсидиановую люстру, построенную на подобии венка цветущих в ночное время цветов, в центре каждого мерцающего серебряного фейского света.

— Слишком много общего между моими людьми и людьми Хайберна. Они, как и мы, оказались в ловушке.

— В последний раз, как я проверяла, — вмешалась Мор, — ты был волен делать все, что хочешь, на протяжении веков. Даже дольше.

Кейр лишь посмотрел на нее, пропуская вспышку гнева Азриэля.

— Оу, но разве мы здесь свободны? Даже не вся гора принадлежит нам — не тот дворец на ее вершине.

— Напоминаю, что все это принадлежит мне, — иронически заметил Рис.

— Этот склад ума позволяет мне счесть сдерживаемых людей Хайберна нашими... родственными душами.

— Если хочешь дворец наверху, Кейр, то он твой, — Рис скрестил ноги. — Я не знал, что ты хотел его так долго.

Ответная улыбка Кейра была почти коварной.

— Похоже, ты отчаянно нуждаешься в моей армии, Рисанд.

Опять этот полный ненависти взгляд на Азриэля.

— Разве летучие мыши-переростки больше не на должном уровне?

— Приходи к ним на тренировку, — тихо сказал Азриэль, — и узнай это сам.

За столетия своего жалкого существования Кейр, несомненно, овладел мастерством ухмылок.

И как он ухмыльнулся Азриэлю... зубы Мор блеснули в тусклом свете. Я сдержала себя, чтобы не сделать то же самое.

— Не сомневаюсь, — сказал Рис, изображая скуку, — что ты уже определился со своей ценой.

Кейр посмотрел через стол — на меня. Выглядя удовлетворенным, что я выдержала его взгляд.

— Так и есть.

Мое нутро сжалось от его слов, его взгляда.

Темная сила заполонила комнату для совещаний, заставляя ониксовую люстру звенеть.

— Выбирай осторожно, Кейр.

Кейр лишь улыбнулся мне, потом Рису. Мор оставалась совершенно неподвижной.

— Что ты дашь мне за шанс в этой войне, Рисанд? Ты был шлюхой Амаранты — но как насчет твоего мейта?

Он не забыл, как мы с ним обошлись. Как мы унизили его несколько месяцев назад.

И Рис... На его лице и в темноте, собравшейся около его стула, была лишь вечная неумолимая смерть.

— Сделка, которую заключили наши предки, дает тебе право выбрать, как и когда твоя армия поможет моей. Но она не гарантирует тебе право на сохранение жизни, Кейр, когда я от тебя устану.

Словно в ответ, невидимые когти со скрипом провели по стеклу, оставляя глубокие отметины на столе. Я вздрогнула. Кейр со страхом уставился на линии, которые теперь были в нескольких дюймах от него.

— Но думаю, что ты... решишь помочь мне, — продолжил Рис.

Я никогда не видела его таким спокойным. Не спокойным — но наполненным ледяной яростью.

Такой, какую я иногда видела в глазах Азриэля.

Рис щелкнул пальцами и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Приведите его.

Призрачный ветер открыл двери.

Я не знала, куда смотреть, когда вошел слуга в сопровождении высокой мужской фигуры.

На Мор, чье лицо побледнело от страха.

На Азриэля, который потянулся к своему кинжалу — Говорящему Правду — каждый его вдох настороженный, сосредоточенный, но не удивленный. Без намека на удивление.

Или на Эриса, наследника Осеннего Двора, когда он шагнул в комнату.


ГЛАВА

26





Так вот для кого было последнее пустое место.

И Рис...

Он оставался в своей небрежной позе, сидя на своем стуле, потягивая свое вино.

— С возвращением, Эрис, — протянул он. — Это уже сколько... пять веков прошло с твоего последнего посещения этого места?

Мор скользнула взглядом по Рису. Предательство — и боль. Это была боль, промелькнувшая в ее глазах.

Потому, что он не предупредил нас. Из-за этого... сюрприза.

Интересно, так ли хорошо я обуздала свои силы, как моя подруга, когда Эрис занял свободное место за столом, лишь слегка кивнув Кейру.

— Это действительно было давно.

Он исцелился с того дня на льду — даже следа не осталось от той раны, что нанес ему Кассиан. Его рыжие волосы были распущены, поверх его хорошо сшитого кобальтового жакета был шелк.

Что он здесь делает, пустила я по связи, не потрудившись скрыть чувства, бурлящие внутри меня.

Помогает убедиться, что Кейр согласится помочь, сказал Рис сжато. Сдержанно

Как будто он все еще держал всю мощь своего гнева под контролем.

Тени закружились вокруг плеч Азриэля, шепча ему на ухо, пока он смотрел на Эриса.

— Когда-то ты хотел завести связи с Осенним Двором, Кейр, — сказал Рис, опуская свой бокал с вином. — Ну, вот твой шанс. Эрис готов предложить тебе официальный союз — в обмен на твою помощь в этой войне.

Как, черт возьми, ты заставил его согласиться на это?

Рис не ответил.

Рисанд.

Кейр откинулся на спинку своего стула.

— Этого не достаточно.


Эрис фыркнул, наливая себе вино из графина, стоящего по центру стола.

— Я забыл, почему был так рад, когда наша сделка не состоялась в прошлый раз.

Рис стрельнул по нему предупреждающим взглядом. Эрис просто выпил вино залпом.

— Тогда что ты хочешь, Кейр? — промурлыкал Рис.

У меня возникло ощущение, что если Кейр снова выберет меня, то он окажется размазанным по стенке.

Но Кейр тоже должен это знать. И он просто сказал Рисанду:

— Я хочу выйти. Я хочу пространство. Я хочу, чтобы мои люди освободились от этой горы.

— У тебя есть все удобства, — наконец сказала я. — И все же этого не достаточно?

Кейр опять проигнорировал меня. Как, я уверена, он игнорирует большинство женщин в своей жизни.

— У тебя есть секреты, Высший Лорд, — сказал Кейр с полной ненависти улыбкой, переплетая руки и кладя их на стол.

Прямо над ближайшей царапиной.

— Мне всегда было интересно, куда вы все уходите, когда не находитесь здесь. Хайберн, наконец, ответил на этот вопрос — благодаря его нападению на... как его название? Веларис. Да. На Веларис. Город Звездного Света.

Мор застыла.

— Я хочу доступ к городу, — сказал Кейр. — Для себя и моего двора.

— Нет, — сказала Мор.

Слово эхом отразилось от столбов, стекла, скалы.

Я готова была с ней согласиться. Мысль обо всех этих людях и Кейре в Веларисе... Они испортят его своим присутствием, своей ненавистью и малодушием, своим презрением и жестокостью...

Рис не отказался. Не отверг предложение.

Ты же не серьезно.

Рис только смотрел на Кейра, когда ответил по связи, Я ожидал этого — и я принял меры предосторожности.

Я обдумала это. Встреча с управляющими Дворцов... Она была связана с этим?

Да.

Рис сказал Кейру:

— Будут условия.

Мор открыла рот, но Азриэль накрыл ее руку своей, покрытой шрамами.

Она отдернула руку, будто ее обожгли — обожгли так, как когда-то обожгли его.

Маска холодности Азриэля дрогнула от отказа. Однако Эрис тихо усмехнулся. Достаточно громко, чтобы ореховые глаза Азриэля пронзил гнев, когда он посмотрел на сына Высшего Лорда. Эрис лишь наклонил голову к Говорящему с тенями.

— Я хочу неограниченный доступ, — сказал Кейр Рису.

— Ты его не получишь, — сказал Рис. — Это будет ограниченное пребывание, ограниченное количество людей. И это будет решено позднее.

Мор посмотрела умоляющим взглядом на Риса. Ее город — место, которое она так любит –

Я почти услышала это. Треск, который, я знала, почти прозвучал среди нашего Внутреннего Круга.

Кейр, наконец, взглянул на Мор — отмечая ее отчаяние и гнев. И улыбнулся.

Он не хотел уходить отсюда.

Только хотел взять что-то, что, как он узнал, очень важно для его дочери.

Я бы с удовольствием вырвала ему глотку, когда он произнес:

— Отлично.

Рис лишь улыбнулся. Мор все смотрела и смотрела на него, от мольбы ее лицо сморщилось.

— Есть еще одна вещь, — добавила я, напрягая плечи. — Еще одна просьба.

Кейр соизволил заметить меня.

— О?

— Мне нужно зеркало Уроборос, — сказала я, вливая в свои вены лед. — Немедленно.

Удивление и интерес вспыхнули в карих глазах Кейра. Глазах Мор.

— Кто сказал тебе, что оно у меня есть? — тихо спросил он.

— Это имеет значение? Я хочу его.

— Ты вообще знаешь, что такое Уроборос?

— Следи за своим тоном, Кейр, — предупредил Рис.

Кейр наклонился вперед, упираясь предплечьями в стол.

— Зеркало... — он рассмеялся. — Считайте, что это мой подарок в честь связи мейтов.

И добавил сладким голоском:

— Если сможете взять его.

Не угроза, но...

— Что ты имеешь в виду?

Кейр поднялся на ноги, ухмыляясь, словно кот с канарейкой во рту.

— Чтобы взять Уроборос, предъявить на него права, сначала вам нужно посмотреть в него.

Он направился к дверям, не ожидая, пока его отпустят.

— И каждый, кто пытался это сделать, либо сошел с ума, либо был сломан без возможности исцелиться. Даже Высший Лорд или два, если верить легенде, — он пожал плечами. — Так что оно твое, если ты осмелишься посмотреть в него.

Кейр остановился у порога, когда двери открылись призрачным ветром. Он сказал Рису, пожалуй, своего рода спрашивая разрешения уйти:

— У лорда Танатоса... опять проблемы с его дочерью. Он просит моей помощи.

Рис лишь махнул рукой, как будто только что не отдал наш город этому мужчине. Кейр указал подбородком на Эриса.

— Я хочу поговорить с тобой — скоро.

Он будет злорадствовать из-за своей сегодняшней победы. Из-за того, что мы дали.

И потеряли.

Если нельзя получить Уроборос, по крайней мере без такого риска... Я отогнала от себя эту мысль, чтобы подумать об этом позже, когда ушел Кейр. Оставляя нас одних с Эрисом.

Наследник Осеннего Двора просто потягивал свое вино.

И у меня было ужасное чувство, что Мор ушла куда-то далеко, пока Эрис не поставил свой бокал и не сказал:

— Хорошо выглядишь, Мор.

— Не говори с ней, — тихо сказал Азриэль.

Эрис едко улыбнулся.

— Похоже, ты все еще обижаешься.

— Это соглашение, Эрис, — сказал Рис, — действует до тех пор, пока ты держишь рот на замке.

Эрис рассмеялся.

— Разве я не великолепно справился? Даже мой отец не подозревает, где я сегодня нахожусь.

Я посмотрела на него и своего мейта.

— Как это произошло?

Эрис посмотрел на меня. На корону и платье.

— Вы не подумали, что я знаю, что ваш говорящий с тенями придет разузнать, рассказал ли я отцу о твоих... силах? Особенно после того, как мои братья загадочным образом забыли о них. Я знал, что это лишь вопрос времени, пока кто-то из вас придет, чтобы позаботиться и о моих воспоминаниях, — Эрис постучал длинным пальцем по своей голове. — Слишком плохо для вас, что я кое-что узнал о даэмати. Слишком плохо для моих братьев, что я никогда не рассказывал им об этом.

Моя грудь сжалась. Рис.

Чтобы защитить меня от гнева Берона, чтобы не разрушить возможное сотрудничество с Высшими Лордами... Рис.

Было сложно сдержаться, чтобы мои глаза не загорелись.

Единственным ответом по связи была нежная ласка.

— Конечно, я не сказал своему отцу, — продолжил Эрис, снова потягивая свое вино. — Зачем тратить такую ценную информацию на этого ублюдка? Его ответом будет приказ выследить тебя и убить — не понимая, в каком дерьме мы из-за Хайберна, и что ты можешь быть ключом к прекращению этого.

— Значит, он планирует присоединиться к нам, — сказал Рис.

— Нет, если он узнает о вашем маленьком секрете, — ухмыльнулся Эрис.

Мор моргнула, будто понимая, что связь Риса и Эриса, его присутствие здесь... Взгляд, которым она посмотрела на меня, ясный и спокойный, сказал мне достаточно. В нем все еще были боль и гнев, но и понимание тоже.

— Так какая цена, Эрис? — спросила Мор, прислоняя голые руки к темному стеклу. — Еще одна маленькая невеста, которую ты сможешь мучить?

Что-то мелькнуло в глазах Эриса.

— Я не знаю, кто наговорил тебе такую ложь, Морриган, — сказал он с жестким спокойствием. — Скорее всего, ублюдки, которыми ты себя окружила.

Он улыбнулся Азриэлю.

Мор зарычала, грохоча стеклом.

— Ты ни разу не доказал обратное. И уж точно не тогда, когда ты оставил меня в том лесу.

— В этом были замешаны силы, о которых ты не подозревала, — холодно сказал Эрис. — И я не собираюсь напрягаться, объясняя это тебе. Можешь думать обо мне все, что вздумается.

— Ты охотился на меня, словно на какое-то животное, — вмешалась я. — Думаю, мы предпочтем думать худшее.

Бледное лицо Эриса покраснело.

— Мне дали приказ. И послали сделать это с двумя моими... братьями.

— А как насчет того брата, которого ты преследовал вместе со мной? Тот, чью возлюбленную ты помог казнить у него на глазах?

Эрис положил руку на стол.

— Ты ничего не знаешь о том, что случилось в тот день. Ничего.

Тишина.

— Просвети меня, — сказала я.

Эрис уставился на меня. Я тоже уставилась на него.

— Как, по-твоему, он добрался до границы с Весенним Двором, — тихо сказал он. — Меня не было там — они сделали это. Спроси его. Я отказался. Это был первый и единственный раз, когда я не подчинился отцу. Он наказал меня. И к тому времени, как я освободился... Они хотели и его убить. Я убедился, что они это не сделают. Убедился, что Тамлин получил весть — анонимно — чтобы он примчался к своей границе.

Где два брата Люсьена были убиты. Люсьеном и Тамлином.

Эрис теребил нитку, торчавшую из его жакета.

— Не всем так повезло с семьей и друзьями, как тебе, Рисанд.

Лицо Риса выражало скуку.

— Похоже на то.

Это совершенно не стирало то, что он сделал, но...

— Какова цена, — повторила я.

— То же самое я сказал вчера Азриэлю, когда нашел его шпионящим в лесу моего отца.

Боль мелькнула в глазах Мор, когда она повернулась к Говорящему с тенями. Но Азриэль лишь посмотрел на нее и объявил:

— Когда придет время... мы поддержим Эриса как наследника престола.

Даже когда Азриэль говорил, его лицо потускнело от ледяной ярости. И Эрис был достаточно умен, чтобы, наконец, побледнеть. Возможно поэтому Эрис никому не рассказал о моих силах. Не только из-за этой сделки, но чтобы избежать гнева говорящего с тенями. Клинка, висящего у него на боку.

— Просьба все еще в силе, — сказал Эрис, овладевая собой, — чтобы просто убить моего отца и покончить с этим. Я могу прямо сейчас выделить вам войска.

О Мать. Он даже не пытался скрыть это — изобразить раскаяние. У меня чуть челюсть не отвисла от его намерений, обыденности, с которой он говорил.

— Соблазнительно, но слишком грязно, — ответил Рис. — Берон встал на нашу сторону в Войне. Надеюсь, в этот раз он снова так сделает, — подчеркнутый взгляд на Эриса.

— Он так и сделает, — пообещал Эрис, проводя пальцем по одной из царапин на столе.

— И он останется в блаженном неведении относительно... способностей Фейры.

Трон — в обмен на его молчание. И власть.

— Не обещай Кейру то, что тебе небезразлично, — сказал Рис, взмахом руки отпуская его.

Эрис поднялся на ноги.

— Посмотрим.

Хмуро глядя на Мор, он выпил свое вино и поставил бокал.

— Я удивлен, что ты все еще не можешь контролировать себя рядом с ним. На твоем прекрасном лице написаны все эмоции.

— Осторожно, — предупредил Азриэль.

Эрис посмотрел на него и Мор, слегка улыбнувшись. Незаметно для других. Словно он знал что-то, о чем не знал Азриэль.

— Я бы не тронул тебя, — сказал он Мор, которая снова побледнела. — Но когда ты трахалась с тем ублюдком –

Рис зарычал. И я тоже.

— Я знал, почему ты сделала это.

Опять та загадочная улыбка, от которой Мор сжалась. Сжалась.

— Так что я дал тебе твою свободу, в любом случае отменяя помолвку.

И что случилось дальше, — прорычал Азриэль.

Тень пересекла лицо Эриса.

— Я сожалею лишь о нескольких вещах. И это — одна из них. Но... возможно, однажды, особенно когда мы стали союзниками, я скажу тебе, почему. Чего это мне стоило.

— Мне плевать, — тихо сказала Мор.

Она указала на дверь.

— Убирайся.

Эрис насмешливо поклонился ей. Всем нам.

— Увидимся на встрече через двенадцать дней.


ГЛАВА

27





Нэста и Амрен ждали нас снаружи тронного зала, обе выглядели раздраженными и уставшими.

Ну, мы все шестеро были такими.

Я не сомневаюсь в заявлении Кейра о зеркале — и риске взгляда на него... Никто из нас не может себе это позволить. Быть сломленным. Обезуметь. Никто из нас — не сейчас. Возможно, Костерез знал об этом. Дал мне дурацкое поручение, чтобы развлечь себя.

Мы не удосужились попрощаться с перешептывающимся двором и рассеялись в городской дом. В Веларис — в мир и красоту, ставшими теперь такими хрупкими.

В какой-то момент Кассиан спустился с крыши и присоединился к Люсьену в гостиной, и книги были разметаны по низкому столику, стоящему между ними. Оба поднялись на ноги, увидев выражения наших лиц.

Кассиан был на полпути к Мор, когда она повернулась к Рисанду и сказала:

— Почему?

Ее голос дрогнул.

И в моей груди что-то сломалось, когда по ее лицу потекли слезы.

Рис просто стоял и смотрел на нее. С нечитаемым выражением лица.

Наблюдая, как она ударила руками по его груди и закричала:

— Почему?

Он отступил на шаг.

— Эрис нашел Азриэля — наши руки были связаны. Я сделал все возможное, — он сглотнул. — Прости.

Кассиан смотрел на них, застыв на середине комнаты. И я полагаю, Рис мысленно рассказывал ему все, как и Амрен, и, возможно, даже Люсьену и Нэсте, судя по их удивленному морганию.

Мор повернулась к Азриэлю.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Азриэль неуверенно взглянул на нее. Его крылья зашелестели.

— Потому что ты попыталась бы остановить его. И нам нужен был союз с Кейром — мы не могли позволить себе угрозу в лице Эриса.

— Вы работаете с этим ничтожеством, — вмешался Кассиан в то, что сейчас набирало обороты.

Он подошел к Мор, положив руку на ее спину. Он покачал головой, глядя на Азриэля и Риса, скривив губы в отвращении.

— Вам нужно было повесить гребаную голову Эриса на ворота.

Азриэль лишь смотрел на них с холодным безразличием. Но Люсьен скрестил руки, прислоняясь к спинке дивана.

— Я соглашусь с Кассианом. Эрис — змея.

Возможно, Рис не все ему рассказал. О том, что Эрис утверждал, что спасал своего младшего брата так, как мог. О его неповиновении.

— Все в твоей семье — подлецы, — сказала Амрен Люсьену из-под арки, где они с Нэстой остановились. — Но Эрис может оказаться лучшей альтернативой. Если он сможет найти способ убить Берона и убедиться, что сила перейдет к нему.

— Я уверен, что он сможет это сделать, — сказал Люсьен.

Но Мор все еще смотрела на Риса, по ее покрасневшим щекам тихо текли слезы.

— Дело не в Эрисе, — сказала она дрожащим голосом. — Дело в этом месте, — она махнула рукой на городской дом, на город. — Это мой дом, и ты позволяешь Кейру уничтожить его.

— Я принял меры предосторожности, — сказал Рис — его голос был таким, какого я не слышала уже долгое время. — Много. Начиная с встречи с правителями Дворцов, когда я заставил их согласиться никогда не обслуживать, не давать пристанище, не развлекать Кейра и любого из Двора Кошмаров.

Мор моргнула. Рука Кассиана поднялась до ее плеча и сжала его.

— Они разослали эту новость всем владельцем бизнеса в городе, — продолжил Рис, — всем ресторанам, магазинам и остальным заведениям. Так что Кейр и его люди могут прийти сюда... Но им здесь будут не рады. Они даже не смогут приобрести жилье.

Мор покачала головой, шепча:

— Он все равно уничтожит его.

Кассиан обнял ее за плечи, его лицо стало таким жестким, каким я его еще не видела, пока он изучал Риса. Потом Азриэля.

— Вам следовало предупредить нас.

— Следовало, — сказал Рис, хотя он и не жалел об этом.

Азриэль лишь оставался на шаг позади, его крылья были сжаты, а Сифоны мерцали.

Наконец я вмешалась.

— Мы установим ограничения — о том, когда и как часто они будут приходить сюда.

Мор покачала головой, все еще глядя лишь на Риса.

— Если бы Амаранта была жива... — слово скользнуло по комнате, затемнило углы. — Если бы она была жива, и я предложила работать с ней — даже если бы это спасло всех нас — как бы ты себя чувствовал?

Никогда они не были так близки к тому, чтобы обсудить, что с ним произошло.

Я подошла к Рису, гладя его пальцы своими. Он обхватил мою ладонь.

— Если бы Амаранта предложила нам хоть малейший шанс на выживание, — сказал Рис с невозмутимым видом, — то мне было бы все равно, что она заставляла меня трахать ее все эти годы.

Кассиан вздрогнул. Вся комната вздрогнула.

— Если бы Амаранта прямо сейчас появилась у этой двери, — прорычал Рис, указывая на вход в фойе, — и сказала, что может дать нам шанс победить Хайберн, чтобы все вы были живы, я бы поблагодарил гребаный Котел.

Мор тряхнула головой, слезы снова потекли по ее щекам.

— Ты ведь не всерьез.

— Всерьез.

Рис.

Но связь, мост между нами... там была лишь завывающая пустота. Свирепствующая темная буря.

Слишком далеко — это зашло слишком далеко для их обоих. Я попыталась поймать взгляд Кассиана, но он внимательно следил за ними, его золотисто-коричневая кожа была неестественно бледной. Тени Азриэля сгустились, наполовину скрывая его от взглядов. И Амрен –

Амрен встала между Рисом и Мор. Они оба были выше ее.

— Я не давала этой группе распасться в течение сорока девяти лет, — сказала Амрен, и ее глаза вспыхнули, словно молния. — Я не позволю тебе разорвать все на кусочки сейчас, — она повернулась к Мор. — Сотрудничество с Кейром и Эрисом не прощает их. И когда война закончится, я буду охотиться на них и убью их вместе с тобой, если это то, что ты хочешь.

Мор ничего не сказала — хотя она наконец отвернулась от Риса.

— Мой отец отравит этот город.

— Я не дам ему сделать это, — сказала Амрен.

Я поверила ей.

И, думаю, Мор тоже, даже слезы, все еще стекающие по ее лицу... казалось, они как-то изменились.

Амрен повернулась к Рису, чье лицо сейчас было опустошенным.

Я сплела наши руки. Я вижу тебя, сказала я, говоря ему слова, которые я когда-то давно прошептала ему. И это меня не пугает.

Амрен сказала ему:

— Ты тщедушный ублюдок. Ты им всегда был, и всегда будешь. Но это не прощает тебя, мальчик, за то, что ты не предупредил нас. Не предупредил ее, что в этом задействованы те два монстра. Да, ты сделал правильный выбор — хорошо его обыграл. Но в то же время ты обыграл его плохо.

Его глаза затуманились от чего-то, похожего на позор.

— Мне жаль.

Слова для Мор и Амрен.

Темные волосы Амрен покачивались, пока она приглядывалась к ним. Мор, наконец, покачала головой — больше признание, чем отрицание.

Я сглотнула и грубым голосом сказала:

— Это война. У нас мало союзников и они уже не доверяют нам.

Я встретилась взглядом с каждым из них — со своей сестрой, Люсьеном, Мор, Азриэлем и Кассианом. Потом с Амрен. Потом со своим мейтом. Я сжала его руку, потому что вина сейчас глубоко вонзила свои когти в него.

— Вы все были на войне и вернулись с нее — в то время как я даже не была на поле битвы. Но... я знаю, что мы долго не продержимся, если... расколемся на кусочки. Изнутри.

Спокойные, почти бессвязные слова, но, наконец, Азриэль сказал:

— Она права.

Мор только посмотрела в его сторону. Могла бы поклясться, что вина омрачила глаза Азриэля, но он моргнул, и все пропало.

Амрен шагнула к Нэсте, когда Кассиан спросил меня:

— А что с зеркалом?

Я покачала головой.

— Кейр сказал, что оно мое, если я осмелюсь взять его. Видимо то, что ты видишь в нем, разрушает тебя — или сводит с ума. Никто никогда не смог исцелиться после него.

Кассиан выругался.

— Именно, — сказала я.

Это был риск, с которым, возможно, ни один из нас не был готов столкнуться. Не тогда, когда мы все нужны — каждый из нас.

Мор добавила, немного хрипло, расправляя черные складки на своем платье из тонкой материи:

— Мой отец сказал о нем правду. Я выросла на легендах об этом зеркале. Ни одна не была приятной. И не заканчивалась хорошо.

Кассиан нахмурился, глядя на Риса.

— И что –

— Вы говорите об Уроборосе, — сказала Амрен.

Я моргнула. Дерьмо. Дерьмо –

— Зачем вам это зеркало? — ее голос понизился.

Рис засунул руки в карманы.

— Если сегодня вечер правды... Потому что его попросил Костерез.

Ноздри Амрен раздулись.

— Вы ходили в Тюрьму.

— Твой старый друг передавал привет, — протянул Кассиан, прислонившись плечом к арке гостиной.

Лицо Амрен сжалось, а Нэста внимательно на них посмотрела. Изучая нас. Особенно, когда серебряные глаза Амрен затуманились.

— Почему вы ходили.

Я открыла рот, но золото глаза Люсьена привлекло мое внимание. Завладело им.

Мое колебание, должно быть, было достаточным показателем моей осторожности.

Челюсть сжалась, и, с намеком на разочарование, Люсьен извинился и ушел в свою комнату.

Разочарование — и, возможно, досада. Я отбросила эти мысли — и то, что они со мной делали.

— У нас были вопросы к Костерезу.

Кассиан улыбнулся Амрен, когда Люсьен исчез.

— И к тебе тоже есть парочка.

Дымящиеся глаза Амрен вспыхнули.

— Вы собираетесь освободить Костереза.

Я просто сказала:

— Да.

Армия, состоящая из одного монстра.

— Это невозможно.

— Напомню, что ты, милая Амрен, сбежала, — возразил Рис. — И все еще свободна. Значит, это возможно. Возможно, тебе стоит рассказать нам, как ты сделала это.

Я поняла, что Кассиан подошел ближе к двери, чтобы быть ближе к Нэсте. Чтобы схватить ее, если Амрен решит, что ее не интересует, к чему идет этот разговор. Что ее не беспокоит мебель этой комнаты.

Возможно, поэтому Рис теперь был по другую сторону Амрен — чтобы отвлечь ее внимание от меня, а Мор позади нас, напряженная всем своим гибким телом.

Кассиан уставился на Нэсту — достаточно сильно, чтобы моя сестра, наконец, повернулась к нему. Встретила его взгляд. Его голова слегка наклонилась. Тихий приказ.

Нэста, к моему удивлению, подчинилась. Подошла к Кассиану, когда Амрен ответила Рису:

— Нет.

— Это не было просьбой, — сказал Рис.

Когда-то он признался, что даже просто спрашивать ее о чем-то она позволила ему лишь в последние годы. Но приказывая ей, давя на нее таким образом...

— Фейра и Кассиан говорили с Костерезом. Он хочет Уроборос в обмен на службу нам — на сражение с Хайберном на нашей стороне. Но нам нужно, чтобы ты объяснила, как вытащить его.

Сделки с Рисом или мной должно хватить, чтобы он нам подчинялся.

— Что-нибудь еще? — ее голос был слишком спокойным, слишком нежным.

— Когда мы покончим со всем этим, — сказал Рис, — то мое обещание все еще в силе: если хочешь, можешь использовать Книгу, чтобы вернуться домой.

Амрен уставилась на него. Было так тихо, что было слышно тиканье часов на каминной полке. И кроме этого — фонтан в саду –

— Отзови своего пса, — сказала Амрен убийственным тоном.

Потому что тень в углу за Амрен... это был Азриэль. В его руке со шрамами была обсидиановая рукоятка Говорящего Правду. Я не осознавала, что он двигался — хотя не сомневаюсь, что другие, скорее всего, знали это.

Амрен оскалилась. Красивое лицо Азриэля всего лишь дернулось.

Рис оставался на своем месте, когда спросил Амрен:

— Почему ты не хочешь нам рассказывать?

Кассиан обыденным движением поставил Нэсту за собой, его пальцы зацепились за юбки ее черного платья. Как будто он хотел успокоить себя, что она не стоит на пути Амрен. Нэста только поднялась на носочки, чтобы рассмотреть происходящее из-за его плеча.

— Потому что у камня под этим домом есть уши, у ветра есть уши — все они слушают, — сказала Амрен. — И если они расскажут... Они помнят, Рисанд, что они не поймали меня. И я не позволю им снова посадить меня в эту черную яму.

Мои уши дернулись, когда я установила щит.

— Никто за пределами этой комнаты не услышит.

Амрен посмотрела на книги, забытые на низком столике в гостиной.

Она нахмурилась.

— Я должна была что-то отдать. Я должна была отдать себя. Чтобы выйти, мне пришлось стать чем-то совершенно другим, чем-то, что не узнала бы Тюрьма. Так что я — я привязала себя к этому телу.

Я никогда не слышала, чтобы она запиналась раньше.

— Ты говорила, что кто-то другой привязал тебя, — осторожно спросил Рис.

— Я соврала — чтобы покрыть то, что я сделала. Чтобы никто не знал. Чтобы избежать Тюрьмы, я сделала себя смертной. Бессмертной, как вы, но... смертной по сравнению с тем, кем я была. И кем я была... Я не чувствовала, не так, как вы. Не так, как я сейчас чувствую. Некоторые вещи — верность, гнев и любопытство — но не весь спектр, — опять этот взгляд вдаль. — Я была совершенной, по словам некоторых. Я не сожалела, не горевала — и боль... Я не испытывала ее. И все же... все же я оказалась здесь, потому что я не совсем похожа на других. Даже раньше, когда я была тем, кем была, я была другой. Слишком любопытной. Задавала слишком много вопросов. В тот день, когда в небе появился разрыв... это вызвало во мне любопытство. Мои братья и сестры сбежали. По приказу нашего правителя, мы опустошили города-близнецы, сравняли их с землей, и все же они убежали от этого разрыва. Но я хотела посмотреть. Я хотела. Я не была рождена или воспитана, чтобы чувствовать такие эгоистичные вещи, как желание. Я видела, что случалось с моими родичами, которые заблуждались, которые научились ставить свои нужды превыше всего. Которые научились... чувствовать. Но я прошла сквозь ту слезу в небе. И вот я здесь.

— И ты отдала это все, чтобы выбраться из Тюрьмы? — тихо спросила Мор.

— Я отдала свое могущество — мое совершенное бессмертие. Я знала, что однажды я... почувствую боль. И сожаление. Я бы захотела, и я бы сгорела от этого. Я бы... упала. Но я была — там было заперто время... Мне было все равно. Я не чувствовала ветра на лице, не вдыхала запаха дождя... Я даже не помнила, каковы они. Я не помнила солнечного света.

Это привлекло внимание Азриэля — темнота говорящего с тенями отдалилась, чтобы открыть глаза, полные понимания. Заперто.

— Так что я привязала себя к этому телу. Я запихнула глубоко в себя свое горящее могущество. Я отказалась от всего, чем была. Дверь камеры просто... открылась. И я вышла.

Горящее могущество... Оно все еще тлело в ней глубоко внутри нее, видимое только через дымку ее серых глаз.

— Это будет ценой освобождения Костереза, — сказала Амрен. — Вам придется привязать его к телу. Сделать его... Фэ. И я сомневаюсь, что он согласится на это. Особенно без Уробороса.

Мы молчали.

— Вам нужно было спросить меня, прежде чем идти, — сказала она, и в ее тоне опять появилась резкость. — Я бы избавила вас от этой встречи.

Рисанд сглотнул.

— Ты можешь — освободиться?

— Не сама.

— Что случится, если это произойдет?

Амрен долго смотрела на него. Потом на меня. На Кассиана. Азриэля. Мор. Нэста. Потом, наконец, опять на моего мейта.

— Я не буду помнить вас. Вы все будете мне безразличны. Я либо убью вас, либо уйду. Что я чувствую сейчас... это будет незнакомо мне — чувства не будут влиять на меня. Все, чем я являюсь, это тело... я перестану этим быть.

— Что ты такое, — выдохнула Нэста, обходя Кассиана и становясь рядом с ним.

Амрен игралась с одной из своих серёг — черных жемчужин.

— Посыльный — и солдат-убийца. Для гневающегося бога, который управлял молодым миром.

Я могла почувствовать вопросы, появившиеся у остальных. Глаза Риса почти светились от них.

— Было ли Амрен твоим именем? — спросила Нэста.

— Нет, — дым закружился в ее глазах. — Я не помню имя, которое мне дали. Я использую Амрен, потому что... это долгая история.

Я почти умоляла ее рассказать эту историю, но прозвучали мягкие шаги, и потом –

— О.

Элейн вздрогнула — и я поняла, что она не слышит нас. Даже не подозревала, что мы здесь, благодаря щиту, не пропускающему ни одного звука.

Он мгновенно опустился. Но моя сестра осталась у лестницы. Она накинула поверх своей ночной рубашки шелковую шаль бледно-голубого цвета, ее пальцы сжали ткань, когда она взяла себя в руки.

Я немедленно подошла к ней.

— Тебе что-то нужно?

— Нет. Я... Я спала, но я слышала...

Она покачала головой. Посмотрела на наши официальные наряды, на темную корону на моей голове — и голове Рисанда.

— Я не слышала вас.

Азриэль шагнул вперед.

— Но ты слышала что-то другое.

Элейн, казалось, готова была кивнуть, то отступила на шаг.

— Думаю, это мне приснилось, — прошептала она. — Думаю, что все эти дни мне приснились.

— Позволь мне дать тебе горячее молоко, — сказала я, взяв ее за локоть, чтобы отвести ее в гостиную.

Но Элейн стряхнула мою руку, направляясь к лестнице. Когда она сделала пару шагов, то сказала:

— Я могу слышать ее — как она плачет.

Я обхватила перила.

— Кто?

— Все думают, что она мертва, — Элейн продолжала идти. — Но это не так. Она лишь стала другой. Изменилась. Как и я.

— Кто, — надавила я.

Но Элейн все поднималась, и платок соскользнул с ее спины. Нэста подкралась ко мне. Мы обе втянули воздух, чтобы сказать что-то, я даже не знаю, что, но –

— Что ты видела, — сказал Азриэль, и я постаралась не вздрогнуть, когда он оказался сбоку от меня, хотя я не видела, как он двигался. Снова.

Элейн остановилась на середине лестницы. Медленно, она развернулась к нему.

— Я видела молодые руки, иссохшие от старости. Я видела коробку из черного камня. Я видела огненное перо, которое приземлилось на снег и растопило его.

Меня чуть не вывернуло. Один взгляд на Нэсту подтвердил, что она тоже почувствовала это. Увидела это.

Безумие. Элейн вполне могла сойти с ума –

— Оно рассердилось, — тихо сказала Элейн. — Оно очень сильно рассердилось, что у него что-то забрали. Так что оно заберет что-то у них в наказание.

Мы ничего не сказали. Я не знала, что сказать — о чем спросить. Если Котел и с ней что-то сделал...

Я столкнулась с Азриэлем, выставив между нами руку.

— Что это значит?

В светло-коричневых глазах Азриэля что-то появилось, когда он изучал мою сестру и ее слишком худое тело. И, не сказав ни слова, он рассеялся. Мор еще долго после его ухода смотрела на место, где он стоял.


Двор крыльев и гибели

Я подождала, пока все не уйдут — Кассиан и Рис ускользнули, чтобы обдумать возможности и недостатки наших потенциальных союзников, Амрен разбушевалась, чтобы избавиться от нас, и Мор ушла, чтобы насладиться, как она думала, последними мирными днями города, ее голос все еще был хрупким — прежде чем я затащила Нэсту в гостиную.

— Что случилось в Высеченном городе с тобой и Амрен? Вы не рассказали.

— Все было хорошо.

Я сжала губы.

— Что случилось?

— Она привела меня в комнату, наполненную сокровищами. Странными предметами. И они... — она потянула за облегающий рукав своего платья. — Некоторые из них хотели причинить нам боль. Как если бы они были живыми — имели сознание. Как... как во всех тех историях и лжи, которые нам скармливали за стеной.

— С тобой все в порядке?

Я не нашла никаких признаков повреждений на их обоих, и ни одна из них ничего не сказала –

— Это была тренировка. С формой магии, предназначенной для отпугивания злоумышленников, — она будто отвечала урок. — Как это будет со стеной. Она хотела, чтобы я разрушила их защиту — нашла слабые места.

— И исправила их?

— Просто нашла слабые места. Починка — другое дело, — сказала Нэста, ее глаза смотрели вдаль, когда она нахмурились, глядя на все еще открытые книги на низком столике перед камином.

Я вздохнула.

— Ну... хоть это прошло хорошо.

Ее взгляд снова заострился.

— У меня не получилось. Ни разу. Так что нет. Это не прошло хорошо.

Я не знала, что сказать. Сочувствие, вероятно, не дало мне промолчать. Так что я решила пойти другой дорогой.

— Нам нужно что-то делать с Элейн.

Нэста застыла.

— И какой выход ты видишь? Позволить твоему мейту забраться в ее разум, чтобы изменить существующее положение вещей?

— Я никогда этого не сделаю. Не думаю, что Рис вообще может... исправлять такие вещи.

Нэста шагнула к темному камину.

— У всего есть цена. Может, ценой ее молодости и бессмертия стала частичная потеря рассудка.

У меня подогнулись колени, и я села на мягкий диван.

— Какова была твоя цена?

Нэста остановилась.

— Возможно, видеть страдания Элейн — в то время, как я сама цела и невредима.

Я поднялась на ноги.

— Нэста –

— Не беспокойся.

Но я догнала ее, когда она уже шагала по лестнице. По ней спускался Люсьен — и вздрогнул при виде Нэсты.

Он отошел, чтобы она смогла пройти, и она пронеслась мимо его. От взгляда на его напряженное лицо я замерла — и вернулась в гостиную.

Я плюхнулась в ближайшее кресло, с удивлением обнаруживая, что на мне все еще мое черное платье, когда ткань оцарапала мою голую кожу. Как давно мы вернулись из Высеченного Города? Полчаса назад? Меньше? Разве я ходила в Тюрьму этим утром?

Было похоже, что прошли дни. Я опустила голову на расшитую спинку кресла и наблюдала, как Люсьен сел на подлокотник ближайшего дивана.

— Долгий день?

Я заворчала в ответ.

Его металлический глаз сощурился.

— Я думал, что Тюрьма — еще один миф.

— Ну, это не так.

Он взвесил тон, с которым я это произнесла, и скрестил руки.

— Позволь мне что-нибудь сделать. С Элейн. Я слышал — из своей комнаты. Было бы неплохо показать ее лекарю. Чтобы он обследовал ее снаружи и внутри.

Я так устала, что едва смогла сказать:

— Ты думаешь, что из-за Котла она сошла с ума?

— Я думаю, что она прошла через что-то ужасное, — осторожно возразил Люсьен. — И не помешает, чтобы ваш лучший целитель осмотрел ее.

Я потерла лицо рукой.

— Хорошо, — я запнулась.

— Завтра с утра.

Мне удалось слегка кивнуть и, собравшись с силами, встать с кресла. Тяжесть — во мне была прежняя тяжесть. Будто я могу проспать сотни лет, и этого будет недостаточно.

— Пожалуйста, расскажи мне, — сказал Люсьен, когда я переступила порог фойе. — Что скажет целитель. И если — если тебе что-то от меня нужно будет.

Слова покинули меня, и я в последний раз кивнула ему.

Я знала, что Нэста не спит, когда проходила мимо ее комнаты. Знала, что она слышала весь наш разговор благодарю слуху Фэ. И знала, что она слышит, как я остановилась у комнаты Элейн, разок постучала и толкнула дверь головой, чтобы увидеть, как она спит — дышит.

Я послала Мадж, целительнице, которую обычно предпочитал Рисанд, просьбу прийти на следующий день к одиннадцати часам. Я не объяснила, зачем или к кому. Затем пошла в свою спальню, заползла на матрас и заплакала.

Я даже не знала, почему.

Двор крыльев и гибели

Сильные широкие руки прошлись по моей спине, и я открыла глаза и увидела, что комната совершенно черная, а Рисанд сидит на матрасе рядом со мной.

— Хочешь что-нибудь поесть? — его голос был мягким, осторожным.

Я не подняла голову с подушки.

— Я снова чувствую... тяжесть, — выдохнула я разбитым голосом.

Риса ничего не сказал и обнял меня. Он все еще был в своем камзоле, будто только что пришел оттуда, где разговаривал с Кассианом.

В темноте я вдохнула его запах, наслаждаясь его теплотой.

— Ты в порядке?

Рис долго молчал.

— Нет.

Я обняла его, сильно прижимая к себе.

— Я должен был найти другой выход, — сказал он.

Я провела пальцами по его шелковистым волосам.

Рис прошептал:

— Если бы она... — он громко сглотнул. — Если бы появилась у этого дома... — я знала, о ком он говорит. — Я бы убил ее. Даже не выслушав ее. Я бы убил ее.

— Я знаю, — я бы тоже так сделала.

— Ты спросила меня в библиотеке, — прошептал он. — Почему я... Почему я все тяжести стараюсь взять на себя. Из-за сегодняшнего вечера. Из-за вида плачущей Мор. Я сделал плохой выбор. Пытался найти какой-то другой выход из того дерьма, в котором мы сейчас.

И при этом потерял что-то — Мор потеряла что-то.

Мы сидели, обнявшись, в тишине в течение нескольких минут.

Часов. Две души, обвившиеся в темноте. Я опустила свои щиты, полностью впуская его. Его сознание обвило мое.

— Ты рискнешь взглянуть в него — в Уроборос? — спросила я.

— Пока еще нет, — сказал Рис, сжимая меня сильнее. — Еще нет.


ГЛАВА

28





На следующее утро я еле вылезла с постели.

Амрен сказала, что Костерез не захочет быть привязанным к телу Фэ — она утверждала это. Но попробовать не помешает. Если это даст нам хоть маленький шанс не дать Рису пожертвовать всем...

Когда я проснулась, его уже не было. Стиснув зубы, я надела свои кожи и рассеялась к Дому Ветра.

Я подготовила свои крылья, когда попала под охрану, защищающую его, и сумела спланировать на тренировочный ринг на его плоской верхушке.

Кассиан уже ждал, положив ладони на бока. Наблюдая, как я спускаюсь...

Слишком быстро. Моя нога скользнула по грязи, я подпрыгнула...

Обратное сальто.

Его предупреждение прозвучало слишком поздно.

Я врезалась в алую стену, прежде чем впечаталась лицом в красноватую скалу, но — клянусь, моя гордость пострадала так же, как и мои ладони, когда я отшатнулась назад, и крылья были слишком громоздкими за моей спиной. Плечи Кассиана дрожали от смеха, и в ответ я показала ему неприличный жест.

— Если ты так идешь на посадку, то убедись, что посадочного места достаточно.

Я нахмурилась.

— Урок усвоен.

— Или пространство, чтобы сделать вираж и кружиться, пока не замедлишься...

— Я поняла.

Кассиан поднял руки, но веселье исчезло с его лица, когда он смотрел, как я расправляю крылья и подхожу к нему.

— Ты хочешь сегодня пожестче или полегче?

Не думаю, что другие отдавали ему должное — за то, что он подмечал перемены в эмоциональном состоянии. Чтобы командовать легионами, полагаю, ему нужно видеть такие вещи, оценивать, когда его солдаты или враги сильны, разбиты или сломлены.

Я заглянула внутрь себя, туда, где сейчас были зыбучие пески, и сказала:

— Жестче. Я хочу уползать отсюда.

Я сняла кожаную куртку и закатала рукава своей белой рубашки.

Кассиан окинул меня оценивающим взглядом. Он пробормотал:

— Мне это тоже помогает — физическая активность, тренировки, — он расправил плечи, когда я начала разминаться. — Это всегда помогает мне сосредоточиться и овладеть собой. И после вчерашнего вечера... — он завязал свои темные волосы. — Мне определенно это нужно.

Я разминала ноги, и мышцы ныли от растяжки.

— Полагаю, способы преодоления этого бывают и похуже.

Кривая ухмылка.

— Действительно.

Двор крыльев и гибели

Последующий урок Азриэля состоял в том, чтобы стоять на ветру и пытаться запомнить его инструкции о потоках воздуха, и том, как тепло и холод могут формировать ветер и задавать скорость. Несмотря на это, он был тихим — отстраненным. Даже по его меркам.

Я ошиблась, спросив его, говорил ли он с Мор после того, как она ушла прошлым вечером.

Нет, он этого не делал. И все.

Даже если он все еще сжимал свою ладонь. Словно вспоминая ощущение руки, которую она вырвала из его прикосновения на той встрече. Снова и снова. Я не осмелилась сказать ему, что он сделал правильный выбор — что, возможно, ему следует поговорить с Мор, а не позволять чувству вины съедать его. Между ними двоими было много всего, и я не влезала в это.

Я действительно почти ползла к тому времени, как возвращалась в городской дом через несколько часов, обнаружив Мор за обеденным столом, жующую огромное печенье, которое она купила по пути сюда.

— Выглядишь так, словно по тебе прошелся табун лошадей, — сказала она, жуя.

— Отлично, — сказала я, забирая у нее печенье и доедая его.

Она вскрикнула от возмущения, но щелкнула пальцами, и на гладком столе перед ней появилась тарелка с нарезанной дыней с кухни.

Прямо на стопке того, что выглядело как письма в разной почтовой бумаге.

— Что это? — спросила я, вытирая крошки со рта.

— Первые ответы Высших Лордов, — сладко сказала она, беря дольку зеленого фрукта и откусывая от него кусок.

Ни намека на вчерашние ярость и страх.

— Что приятного, хмм?

— Утром пришло первое письмо от Гелиона. Если читать между строк, то я думаю, он говорит, что хочет... присоединиться к нам.

Я выгнула брови.

— Это же хорошо — не так ли?

Она пожала плечами.

— Мы не беспокоились на счет Гелиона. Два других... — она закончила с дыней, дожевывая. — Тэсан говорит, что он придет только если встреча будет проходить в действительно нейтральном и безопасном месте. Каллиас... он никому из нас не доверяет после... Подгорья. Он хочет взять вооруженную стражу.

День, Рассвет и Зима. Наши ближайшие союзники.

— Ни слова от других? — у меня внутри все сжалось.

— Нет. Весна, Осень и Лето все еще не прислали ответы.

— До встречи осталось мало времени. Что, если они вообще не ответят?

У меня не хватило духу спросить, сдержит ли Эрис данное слово и убедится, что его отец придет — и присоединится к нам. Не тогда, когда ее лицо светится.

Мор взяла еще кусочек дыни.

— Тогда нам придется решить, будем ли мы с Рисом тащить их за шкирку на встречу, или просто проведем ее без них.

— Я бы выбрала второй вариант, — нахмурилась Мор.

— Первый, — пояснила я, — не поспособствует заключению союза.

Хотя я удивлена, что Тарквин не ответил. Даже с его кровавой враждой с нами... Мужчина, которого я встретила, которым все еще восхищалась... Конечно, он бы захотел вступить в союз против Хайберна. Если только теперь он не захочет объединиться с ним, чтобы убедиться, что мы с Рисом навсегда будем стерты с лица Земли.

— Посмотрим, — сказала Мор.

Я выдохнула через нос.

— О прошлом вечере –

— Все хорошо. Это ничего, — быстрота ее речи говорила обратное.

— Это не ничего. Ты вполне можешь себя так чувствовать.

Мор взбила свои волосы.

— Ну, это не поможет нам выиграть войну.

— Нет. Но... я не знаю, что сказать.

Мор долго смотрела в окно.

— Я понимаю, почему Рис сделал это. Ситуацию, в которой мы оказались. Эрис... Ты знаешь, какой он. И если он действительно угрожал рассказать о твоих способностях отцу... Упаси Мать, я бы заключила такую же сделку с Эрисом, чтобы Берон не охотился на тебя, — в моей груди что-то расслабилось при этих словах. — Это просто... Мой отец знал — опять услышав об этом месте, он, вероятно, понял, что оно значит для меня. Для моего отца нет другой цены за помощь в этой войне. Нет. Рис тоже это знал. Пытался привести Эриса, чтобы подсластить сделку с моим отцом — и, возможно, избежать того, что произойдет с Веларисом.

Я подняла брови в немом вопросе.

— Мы говорили — Рис и я. Этим утром. Пока Кассиан надирал тебе задницу.

Я фыркнула.

— А что с Азриэлем?

Хорошо, что я решила не вмешиваться.

Мор снова принялась за дыню.

— Аз... У него был сложный выбор, когда Эрис нашел его. Он... — она закусила губу. — Я не знаю, почему ожидала, что он будет на моей стороне, почему это застигло меня врасплох.

Я сдержала себя, чтобы не предложить ей рассказать ему об этом. Мор пожала плечами.

— Это просто... все это застало меня врасплох. И я никогда не буду рада ни одному из тех условий, но... Мой отец победит, Эрис победит, все мужчины вроде них победят, если я позволю этому задеть меня. Если я позволю этому влиять на мое счастье, мою жизнь. Мои отношения со всеми вами, — она вздохнула, глядя в потолок. — Я ненавижу войну.

— Я тоже.

— Не только из-за смерти и ужаса, — продолжила Мор. — Но из-за того, что она делает с нами. Этих решений.

Я кивнула, даже если только начинала понимать. Выбор и стоимость.

Я открыла рот, но тут открылась входная дверь. Я взглянула на часы в гостиной. Правильно. Лекарь.

Сегодня утром я сказала Элейн, что Маджа придет к ней в одиннадцать, и получила уклончивый ответ. Но, полагаю, это лучше, чем прямой отказ.

— Ты откроешь дверь или это сделать мне?

Из-за дерзости вопроса Мор я показала ей неприличный жест, но когда я встала со стула, она схватила меня за руку.

— Если тебе что-то понадобится... Я буду здесь.

Я благодарно улыбнулась Мор.

— Как и я.

Она все еще улыбалась мне, когда я глубоко вздохнула, прежде чем направиться к двери.

Двор крыльев и гибели

Целительница ничего не обнаружила.

Я поверила ей — хотя бы потому, что Маджа была одной из немногих увиденных мною Высших Фэ с морщинами на темной коже и волосами цвета морской пены из-за возраста. Ее карие глаза все еще были ясны и горели внутренним теплом, и ее узловатые руки не тряслись, когда она обследовала тело Элейн, пока моя сестра терпеливо лежала на кровати, ничего не говоря.

Магия, сладкая и холодная, исходила от женщины, заполняя спальню Элейн. И когда она мягко обхватила руками голову Элейн, а я вздрогнула, Маджа лишь слегка улыбнулась, оборачиваясь на меня через свое худое плечо, и сказала, чтобы я расслабилась.

Нэста, наблюдая за происходящим из угла, молчала.

После долгой минуты Маджа попросила нас помочь приготовить для Элейн чай, при этом выразительно глядя на дверь. Мы обе приняли ее приглашение и оставили нашу сестру в ее солнечной комнате.

— Вы хотите сказать, что с ней что-то не так? — прошептала Нэста, когда старая женщина потянулась к лестничным перилам, чтобы помочь себе спуститься.

Я держалась рядом с ней, чтобы ей если понадобится поддержка, я могла обхватить рукой ее локоть.

Маджа, напомнила я себе, вылечила Кассиана и Азриэля — и бесчисленное количество ранений до этого. Во время Войны она лечила крылья Риса. Она выглядела старой, но я не сомневалась в ее выдержке — и непреклонной воле помогать своим пациентам.

Маджа не соизволила ответить Нэсте, пока мы не спустились. Люсьен уже ждал в гостиной, Мор все еще была в столовой. Оба подскочили на ноги, но остались в комнатах, подходя к фойе.

— Я хочу сказать, — наконец сказала Маджа, оценивая Нэсту, а потом меня, — что я не нашла у нее никаких повреждений. С ее телом все хорошо — она слишком худая, и ей нужно больше есть и бывать на свежем воздухе, но ничего плохого. А что касается ее разума... Я не могу попасть в него.

Я моргнула.

— У нее щит?

— Ее сделал Котел, — сказала целительница, снова смотря на Нэсту. — Вы не похожи на нас. Я не могу попасть в места, на которых он оставил глубокий след.

Разум. Душа. Она бросила на меня предупреждающий взгляд.

— Я бы и не пробовала на вашем месте, Леди.

— Но вы думаете, что с ней что-то не так, даже если нет признаков? — спросила Нэста.

— Я уже видела людей, переживших эмоциональные потрясения. Ее симптомы могут быть вызваны многочисленными невидимыми ранами. Но... она также была Сделана тем, что я не понимаю. Разве с ней что-то не так? — размышляла Маджа. — Мне не нравятся эти слова — не так. Другая, возможно. Измененная.

— Нужна ли ей какая-то помощь в дальнейшем? — сказала Нэста сквозь зубы.

Старая целительница указала подбородком на Люсьена.

— Посмотрите, что он может сделать. Если кто-то и может почувствовать, что что-то не так, то это мейт.

— Как.

Слово было произнесено как приказ.

Я хотела было предупредить Нэсту, чтобы она была повежливей, но Маджа сказала моей сестре, словно маленькому ребенку:

— Связь мейтов. Это мост между душами.

Из-за тона, с которым эти слова были сказаны, моя сестра напряглась, но Маджа уже ковыляла к выходу. Она сказала Люсьену:

— Попробуй посидеть с ней. Просто поговорить — почувствовать. Посмотрим, что ты сможешь узнать. Но не дави на нее.

Затем она исчезла.

Я повернулась к Нэсте.

— Немного уважения, Нэста –

— Позови другого лекаря.

— Нет, если ты собираешься и его вышвырнуть из этого дома.

— Позови другого лекаря.

Мор, обманчиво спокойная, шагнула к нам, и Нэста бросила на нее испепеляющий взгляд.

Я поймала взгляд Люсьена.

— Попробуешь?

Нэста зарычала:

— Даже не пытайся –

— Молчи, — огрызнулась я.

Нэста закрыла глаза.

Я оскалилась.

— Он попробует. И если он ничего не найдет, то я подумаю о том, чтобы позвать другого лекаря.

— Ты просто вытащишь ее сюда?

— Я собираюсь пригласить ее.

Нэста посмотрела на Мор, которая все еще стояла под аркой, наблюдая.

— И что ты будешь делать?

Мор улыбнулась моей сестре.

— Я посижу с Фейрой. Понаблюдаю.

Люсьен пробормотал что-то о том, что за ним не нужно следить, и мы все посмотрели на него с поднятыми бровями.

Он лишь поднял руки и сказал, что хочет освежиться, и направился в холл.


ГЛАВА

29





Это были самые дискомфортные полчаса в моей жизни.

Мы с Мор потягивали охлажденный мятный чай у огромного окна, ответы трех Высших Лордов лежали на маленьком столике между нашими одинаковыми стульями, и притворялись, что наблюдаем за залитой солнечным светом улицей, за детьми, Высшими Фэ и фейри, шныряющими с воздушными змеями, длинными узкими лентами и другими игрушками.

Притворялись, пока Люсьен и Элейн сидели в тишине перед темным камином, даже не притронувшись к чаю. Я не осмелилась спросить, пытается ли он залезть к ней в голову, или он чувствует связь как черный прочный мост, как мы с Рисом. Чувствуется ли нормальная связь мейтов совершенно по-другому.

Чашка с грохотом опустилась на блюдце, и мы с Мор оглянулись.

Элейн подняла чашку и отпила из нее, не отрывая от Люсьена взгляда.

Я знала, что Нэста, сидящая в столовой, вытянула шею, чтобы посмотреть.

Знала, потому что Амрен щелкнула пальцами перед моей сестрой, чтобы привлечь ее внимание.

Они возводили стены — в их умах, сказала мне Амрен, когда приказала Нэсте сесть за обеденный стол в столовой, прямо напротив ее.

Стены, которые Амрен учила ее чувствовать — находить в них дыры, которые она оставляла повсюду. И чинить их. Если вещи в Дворе Кошмаров не давали моей сестре понять, что нужно делать, то это была их следующая попытка — другой, невидимый путь. Не всякая магия вспыхивает и сияет, объявила Амрен, и выгнала меня.

Но признаки силы моей сестры... я их не слышала, не видела и не чувствовала. И это не давало объяснений, что они пытаются выманить из нее.

Наше внимание снова привлекло движение на улице, и мы обнаружили Риса и Кассиана прогуливающимися под низкими входными воротами, возвращающимися после их первой встречи с командующими Несущих Тьму Кейра — уже сплоченных и подготавливающихся. По крайней мере, вчера все прошло хорошо.

Оба заметили нас в окне через секунду. И остановились.

Не входите, предупредила я по связи. Люсьен пытается почувствовать, что не так с Элейн. По связи.

Рис прошептал мои слова Кассиану, который склонил голову, наверно так же, как и Нэста, чтобы посмотреть на нас.

Рис иронически заметил, Элейн об этом знает?

Ее пригласили спуститься в гостиную на чай. Так что вот.

Рис снова зашептал Кассиану, который подавился смехом и развернулся, направляясь на улицу. Рис задержался, сунув руки в карманы. Он собирается выпить. Я думаю присоединиться к нему. Когда я могу вернуться, не опасаясь за свою жизнь?

Я показала ему неприличный жест через окно. Какой большой, сильный иллирийский воин.

Иллирийские воины знают, когда устраивать битвы. И когда Нэста наблюдает за всем, как ястреб, а вы двое кружитесь над ними, как стервятники... Я знаю, кто победит в этой битве.

Я снова показала ему этот жест, и Мор поняла в достаточной степени, что я им хотела сказать, так что повторила мой жест. Рис тихо рассмеялся и поклонился.

Высшие Лорды прислали ответы, сказала я, когда он начал уходить. День, Рассвет и Зима придут.

Я знаю, сказал он. И я только что получил новость от Крессеиды, что Тарквин раздумывает над приглашением.

Лучше, чем ничего. Я так и сказала ему.

Рис улыбнулся мне, оглянувшись через плечо. Наслаждайся своим чаем, ты, властная надзирательница.

Пойми, я могу использовать надзирателя и для тебя.

У тебя их четверо в этом доме.

Я улыбнулась, когда он, наконец, добрался до низких входных ворот, где ждал Кассиан, который, видимо, в это время вытянул свои крылья, к восторгу полдюжины детей, которые теперь таращились на них.

В другой комнате Амрен прошипела:

Сосредоточься.

Загремел обеденный стол.

Звук, казалось, напугал Элейн, потому что она быстро поставила чашку. Она поднялась на ноги, и Люсьен сделал то же самое.

— Прости, — выпалил он.

— Что... что это было?

Мор положила руку мне на колено, чтобы не дать мне подняться.

— Это... это был рывок. На связи.

Амрен отрезала:

Не смей... злая девушка.

Потом Нэста уже стояла на пороге.

— Что ты сделал.

Слова были столь же острыми, как клинок.

Люсьен посмотрел на нее, потом подошел ко мне. Его челюсть сжалась.

— Ничего, — сказал он, и снова повернулся к своему мейту. — Прости — если это встревожило тебя.

Элейн направилась к Нэсте, которая, казалось, почти горела.

— Это было... странно, — выдохнула Элейн. — Будто ты потянул нить, привязанную к ребрам.

Люсьен выставил ей свои ладони.

— Прости.

Элейн лишь долго смотрела на него. И из ее взгляда исчезла ясность, когда она покачала головой, дважды моргнув, и сказала Нэсте:

— Идут вороны-близнецы, один белый и один черный.

Нэста хорошо скрыла свое опустошение. Разочарование.

— Что я могу сделать для тебя, Элейн?

Только с Элейн она говорила таким голосом.

Но Элейн снова покачала головой.

— Солнечный свет.

Нэста раздраженно посмотрела на меня, прежде чем потащила нашу сестру по коридору — в солнечный сад.

Люсьен подождал, пока стеклянная дверь откроется и закроется, и потом выдохнул.

— Там есть связь — это настоящая нить, — сказал он, больше себе, чем нам.

— И? — спросила Мор.

Люсьен провел руками по своим длинным рыжим волосам. Его кожа была темной — глубоко золотисто-коричневого цвета по сравнению с бледностью Элейн.

— И я добрался до края Элейн, когда она сбежала.

— Ты почувствовал что-нибудь?

— Нет... у меня не было времени. Я чувствовал ее, но...

Он покраснел. Что бы он почувствовал, это было не тем, что мы искали. Даже если я не представляла, что мы ищем.

— Мы снова можем попробовать — в другой день, — предложила я.

Люсьен кивнул, но выглядел неубежденным.

Амрен зло сказала из столовой:

— Кто-то должен забрать твою сестру. Ее урок еще не окончен.

Я вздохнула.

— Да, Амрен.

Люсьен обратил внимание на меня и письма, выполненные в разных стилях и написанные на разных бумагах. Его золотой глаз прищурился. Как эмиссар Тамлина, он, несомненно, узнал их.

— Дай угадаю: они согласились, но теперь наша головная боль — выбор места?

Мор нахмурилась.

— Какие-то предложения?

Люсьен связал свои волосы ремешком из коричневой кожи.

— У вас есть карта?

Думаю, теперь лишь я могу пойти за Нэстой.


Двор крыльев и гибели

— Эта сосна была не здесь минуту назад.

Азриэль тихо рассмеялся, когда двумя днями позже он сидел на верхушке валуна, наблюдая, как я вытаскиваю сосновые иглы из своих волос и куртки.

— Судя по ее размерам, я бы сказал, что она тут уже... двести лет как минимум.

Я нахмурилась, отряхивая щепки коры и свою ушибленную гордость.

Та холодность, та отчужденность, которые были от злости Мор и ее отказа... Они потеплели. Или из-за Мор, которая села рядом с ним за вчерашним ужином — молчаливое предложение прощения — или просто потому, что ему нужно было время, чтобы оправиться от всего этого. Даже я могла бы поклясться, что каждый раз, как Азриэль смотрел на Мор, вспыхивала вина. Что Кассиан думал об этом, о своей собственной злости на Азриэля... он лишь улыбался и отпускал пошлые шуточки. Радуясь, что все стало как обычно — по крайней мере, пока.

Мои щеки горели, когда я забралась на валун, на котором он сидел. Он был примерно в пятнадцати футах над лесом, а за соснами сверкало озеро. Одной из этих сосен была та, с которой я столкнулась лицом, когда последний раз пыталась спрыгнуть с валуна и просто спланировать на озеро.

Я уперлась руками в бока, осматривая расстояние до леса, сам лес, и озеро.

— Что я сделала не так?

Азриэль, который точил свой Говорящий Правду, посмотрел на меня своими карими глазами.

— Помимо дерева?

У говорящего с тенями было чувство юмора. Сдержанное и тихое, но... наедине, оно появлялось куда чаще, чем в нашей группке.

Последние два дня я потратила на то, чтобы просмотреть древние книги, ища хоть намек на способ починить стену, чтобы рассказать о нем Амрен и Нэсте, которые продолжали тихо, невидимо возводить стены в своих умах, или передать на обсуждение Рису и остальным; как нам ответить на поток сообщений, которыми теперь обменивались Высшие Лорды, решая, где будет проходить встреча. Люсьен действительно показал нам первоначальное местоположение, и еще несколько, когда его отклонили. Но это было ожидаемо, как сказал Люсьен, будто он участвовал в подобных вещах бесчисленное количество раз. Рис только кивнул в знак согласия — и одобрения.

И когда я этого не делала... Я посматривала еще больше книг, все, что Клото смогла найти для меня, все относительно Уробороса. Как овладеть им.

У зеркала была печальная слава. У каждого известного философа были размышления на его тему. Некоторые осмелились посмотреть в него — и сошли с ума. Некоторые лишь подошли к нему — и сбежали в ужасе.

Я не смогла найти никого, кто смог овладеть им. Посмотревших в зеркало и ушедших с зеркалом, завладев им.

Кроме Ткачихи из Леса — которая, безусловно, казалась достаточно безумной, возможно, из-за зеркала, которое она до смерти любила. Или, возможно, то зло, что скрывалось в ней, испортило и зеркало. Некоторые философы тоже это предполагали, хотя они не знали ее имени — лишь то, что темная королева когда-то обладала им, берегла его. Следила за миром через него — и использовала его, чтобы выслеживать красивых молодых девушек, чтобы сохранять вечную молодость.

Полагаю, семья Кейра, владеющая Уроборосом на протяжении тысячелетий, мало пользы извлекла из владения им. Это не воодушевляло. Не тогда, когда все тексты соглашались в одном: не было обходного пути. Не было лазейки. Столкнуться с ужасами в нем... это был единственный способ завладеть им.

Что означало, что мне, возможно, придется рассмотреть альтернативы — другой способ убедить Костереза присоединиться к нам. Когда у меня будет время.

Азриэль вложил в ножны свой легендарный боевой нож, и осмотрел крылья, которые я широко распахнула.

— Ты пытаешься управлять с помощью рук. Мускулы есть в твоих крыльях — и в твоей спине. Руки тебе не нужны — они лишь для баланса. И даже это больше для душевного спокойствия.

Так много слов я от него еще не слышала.

Он поднял брови, глядя, как я уставилась на него, и я закрыла рот. Я нахмурилась, смотря на обрыв.

— Снова? — проворчала я.

Мягкий смех.

— Если хочешь, можем найти более низкий выступ.

Я съежилась.

— Ты сказал, что этот был низким.

Азриэль откинулся назад, оперевшись на ладони, и стал ждать. Терпеливый, хладнокровный.

Но я чувствовала, как кора ободрала мои ладони, как мои колени врезались в неровную поверхность...

— Ты бессмертна, — тихо сказал он. — Тебя очень трудно сломать, — пауза. — Это то, что я говорил себе.

— Трудно сломать, — мрачно сказала я, — но все еще больно.

— Скажи это дереву.

Я рассмеялась.

— Я знаю, что обрыв не высокий, и что это не убьет меня. Ты не можешь просто... толкнуть меня?

Потому что передо мной препятствие в виде абсолютной веры и этих шатких движений, когда мои конечности немели.

— Нет, — простой ответ.

Я все еще колебалась.

Этот страх бесполезен. Я столкнулась с Аттором, падая с неба с расстояния тысячи футов.

И ярость от воспоминания, что он делал со своей ничтожной жизнью, что сделают еще больше подобных ему существ, заставила меня стиснуть зубы и сбежать с валуна.

Я широко раскрыла крылья, и спина протестующе заныла, когда они поймали ветер, но нижняя половина моего тела начала падать, мои ноги были мертвым грузом, когда мое сердце защемило...

Проклятое дерево появилось передо мной, и я резко повернула направо.

Прямо в другое дерево.

Сначала крылья.

Звук удара костей и сухожилий о дерево, потом землю, пронзил меня раньше боли. Как и тихие проклятия Азриэля.

Я издала какой-то звук. Сначала начали болеть ладони — потом колени.

Потом спина –

— Дерьмо, — смогла сказать я, когда Азриэль опустился передо мной.

— Ты в порядке. Просто потрясена.

Мир все еще вращался.

— Ты хорошо ушла в вираж, — сказал он.

— В другое дерево.

— Знание местности — половина полета.

— Ты уже говорил это, — огрызнулась я.

Он говорил. Только этим утром повторил раз десять.

Азриэль лишь сел на корточки и предложил мне руку. Моя кожа горела, когда я сжала его пальцы, и с меня полетело оскорбительно много сосновых иголок и обломков. Моя спина так пульсировала, что я опустила крылья, не заботясь, что они тащатся по грязи, когда Азриэль привел меня к озеру.

От ослепительного солнечного света, отражающегося в бирюзовой воде, его тени исчезли, его лицо стало ясным и решительным. Более... человечным, чем я когда-либо его видела.

— Нет ни шанса, что я смогу летать в легионе? — спросила я, опустившись на колени рядом с ним, когда он склонился над моими ободранными ладонями с осторожностью и мягкостью.

Солнце очертило его шрамы, было видно каждое скрученное неровное пятно.

— Скорее всего, нет, — сказал он.

От его слов моя грудь сжалась.

— Но не помешает практиковаться до последнего момента. Никогда не знаешь, когда пригодятся полученные навыки.

Я вздрогнула, когда он достал большую занозу из моей ладони, а затем очистил ее.

— Мне было очень трудно научиться летать, — сказал он.

Я не осмелилась ответить.

— Большинство иллирийцев учатся этому еще в младенчестве. Но... полагаю, Рисанд рассказал тебе о моем раннем детстве.

Я кивнула. Он закончил с одной рукой и начал с другой.

— Из-за того, что я был уже слишком большой, у меня была боязнь полета — и я не доверял своим инстинктам. Учится этому так поздно... это смущало. Не только меня, но и всех в том военном лагере, в который я однажды прибыл. Но я учился, часто практикуясь в одиночку. Кассиан, конечно, первым нашел меня. Издевался надо мной, избил меня до полусмерти, а потом предложил обучать меня. На следующий день там был Рис. Они научили меня летать.

Он закончил со второй рукой и сел между камней, которые заскрежетали от его действия. Я села рядом с ним, укладывая свои болящие ладони на колени, позволяя своим крыльям повиснуть за мной.

— Из-за того, что это было так трудно... Через несколько лет после Войны Рис принес мне историю. Это был подарок — эта история. Для меня. Он... он пошел к Мириам и Дрейкону в их новый дом, причем сделал это секретно, да так, что мы ничего не подозревали, пока он не вернулся. Мы знали, что их люди не утонули в море, как все верили, как они хотели заставить всех думать. Понимаешь, когда Мириам освободила своих людей от королевы Черных Земель, она возглавила их — а их было почти пятьдесят тысяч — и провела через пустыню, весь путь до берегов Эритрийского Моря, а воздушный легион Дрейкона обеспечивал им защиту. Но когда они добрались до моря, то обнаружили, что корабли, которые они наняли, чтобы те перевезли их через узкий канал к следующему королевству, были уничтожены. Уничтожены самой королевой, которая отправила свою оставшуюся армию, чтобы вернуть своих бывших рабов.

— У людей Дрейкона — Серафимов — есть крылья. Как у нас, но их крылья покрыты перьями. И в отличие от нас, их армия и общество позволяют женщинам командовать, сражаться, править. Все они одарены мощной магией ветра и воздуха. И когда они увидели, что эта армия увязалась за ними, они знали, что их собственные силы слишком немногочисленны, чтобы столкнуться с ними. Так что они рассекли само море — проложили дорогу через воду, весь путь до канала, и приказали людям бежать.

— Они так и сделали, но Мириам настояла на том, чтобы остаться на береге, пока не уйдут все ее люди. Она не оставила позади себя ни одного человека. Ни одного. Они уже прошли половину пути в море, когда их настигла та армия. Серафимы были истощены — их магия едва удерживала проход в море. И Дрейкон знал, что если они будут удерживать его дольше... та армия переправится на берег и убьет людей на другой стороне. Серафимы отбивались от авангарда на дне моря, и там были кровь, жестокость и хаос... И во время своей схватки они не увидели, как сама королева пронзила Мириам насквозь. Дрейкон не увидел. Он думал, что ей удалось выбраться, что ее унес один из его солдат. Он приказал разделенному морю сойтись, чтобы утопить вражеские силы.

— Но юный Серафим-картограф по имени Нефела увидела, как Мириам спускается. Возлюбленная Нефелы была одной из генералов Дрейкона, и это именно она поняла, что Мириам и Нефела пропали. Дрейкон пришел в бешенство, но их магия была истощена и никакая сила в этом мире не смогла бы сдержать море, когда оно сомкнулось, и никто не мог добраться до его мейта во время. Но Нефела сумела.

— Понимаешь, Нефела была картографом потому, что ее не приняли в ряды легиона. Ее крылья были слишком малы, а правое — недоразвито. И она была небольшой — достаточно невысокой, чтобы она была опасной прорехой на передовой, когда они сражались щитом к щиту. Дрейкон позволил ей попытаться из уважения к ее возлюбленной, но Нефела потерпела неудачу. Она едва держала щит Серафимов, и ее маленькие крылья были недостаточно сильны, чтобы она не отставала от остальных. Так что она стала бесценным картографом во время Войны, помогая Дрейкону и своей возлюбленной находить географические преимущества для их сражений. И еще она стала лучшей подругой Мириам за те долгие месяцы.

— И в тот день на морском дне Нефела вспомнила, что ее подруга находилась позади легиона. Она вернулась за ней, даже если остальные бежали к далекому берегу. Она нашла Мириам, пронизанную копьем королевы, истекающей кровью. Море начало сходиться — у противоположного берега. Убивая наступающую армию, которая убегала от наступающей воды.

— Мириам сказала Нефеле, чтобы та спасала себя. Но Нефела не бросила свою подругу. Она подняла ее и полетела.

Голос Азриэля смягчился от благоговения.

— Когда Рис разговаривал с Дрейконом по прошествии годов, у того все еще не было слов, чтобы описать то, что случилось. Это не поддавалось логике. Нефела, которая была недостаточно сильна, чтобы держать щит Серафимов, несла Мириам — по весу как три щита. И даже больше... Она полетела. Море обрушилось на них, но Нефела летела как лучший воин Серафим. Морское дно было лабиринтом из зубчатых скал, слишком узких, чтобы Серафим смог пролететь сквозь них. Они пытались сделать это во время побега и врезались в них. Но Нефела, с ее маленькими крыльями... Если бы они были хоть на дюйм шире, она бы не пролетела. И более того... Нефела взмыла над ними с умирающей Мириам в ее руках так быстро и умело, как величайшие из Серафимов. Нефела, которую не приняли, о которой позабыли... Она одолела саму смерть. Между ней и водой по обе стороны от нее почти не было пространства, когда она поднялась с морского дна; его стало еще меньше, когда она взлетела. И все же ее слишком маленький размах крыльев, ее деформированное крыло... она не подвели ее. Ни разу. Ни на взмах крыла.

Мои глаза горели.

— Она сделала это. Достаточно сказать, что возлюбленная Нефеле стала ее женой в ту же ночь, и Мириам... ну, она жива и по сей день благодаря Нефеле, — Азриэль поднял плоский белый камень и завертел его в руках. — Рис рассказал мне эту историю, когда вернулся. И с тех пор мы лично адаптировали Философию Нефелы для нашей собственной армии.

Я выгнула бровь. Азриэль пожал плечами.

— Мы — Рис, Касс и я — иногда напоминаем друг другу, что то, что мы считаем своими самыми большими слабостями, иногда может быть нашей сильной стороной. И что самый неожиданный человек может изменить ход истории.

— Философия Нефелы.

Он кивнул.

— Судя по всему, каждый год в своем королевстве они устраивают Бег Нефелы в честь ее полета. На суше, но... Она и ее жена награждают нового победителя каждый год в память о том, что произошло в тот день, — он бросил камень в воду, и вода булькнула. — Так что мы будем тренироваться, Фейра, до последнего дня. Потому что мы никогда не знаем, что может изменить даже дополнительный час тренировки.

Я взвесила его слова и историю о Нефеле. Я встала на ноги и расправила крылья.

— Давай попробуем еще раз.

Двор крыльев и гибели

Я застонала, когда в ту же ночь еле добрела до нашей спальни, и обнаружила Риса за столом, просматривающего книги.

— Я предупреждал тебя, что Азриэль — бессердечный ублюдок, — сказал он, даже не взглянув на меня.

Он поднял руку, и в ванной комнате зажурчала вода.

Я проворчала спасибо и поплелась к ней, стиснув зубы от боли в спине, бедрах, костях. Все болело, и поскольку мышцам нужно было переформироваться из-за крыльев, мне нужно было оставаться с ними. Они шаркали по дереву и ковру, а потом опять по дереву. Я увидела ванну, из которой шел пар, и я заскулила, потому что мне придется потрудиться, чтобы залезть в нее.

Даже раздевание задействует мышцы, которые уже были на пределе.

В спальне скрипнул стул, а затем послышались по-кошачьи мягкие шаги, а потом –

— Уверен, что ты это уже знаешь, но тебе нужно действительно забраться в ванну, чтобы помыться, а не смотреть на нее.

У меня не было сил, чтобы даже посмотреть на него, и мне удалось сделать спотыкающийся чопорный шаг к ванне, когда он поймал меня.

Моя одежда исчезла, по-видимому, в прачечную внизу, и Рис подхватил меня на руки, опуская мое обнаженное тело в воду. С крыльями я еле влезла, и –

Я застонала от восхитительного тепла и лишь прислонила голову в краю ванны.

— Я сейчас вернусь, — сказал он, вышел из ванной и зашел в спальню.

Когда он вернулся, я поняла, что заснула, из-за его руки, которую он опустил на мое плечо.

— Выходи, — сказал он, но сам поднял меня, завернул в полотенце и понес меня к кровати.

Он положил меня на живот, и я заметила масла и бальзамы, которые он туда поставил, уловила слабый запах розмарина и — чего-то еще, вкусно пахнущего, но я слишком устала, чтобы разобрать, что это за запах. Его руки заблестели на свету, когда он нанес их на свои ладони, а потом его руки были на мне.

Я почти неприлично застонала, когда они начали массировать мышцы моей спины, которые ужасно болели. В воспаленных областях из меня вырывались довольно жалкие всхлипывания, но он мягко массировал их, пока напряжение не спадало от острой ослепляющей боли до тупой боли.

И потом он дошел до моих крыльев.

Когда мышцы расслаблялись, приходили освобождение и экстаз, и он, дразня, нежно задевал чувствительные зоны.

У меня загнулись пальчики на ногах, и его руки скользнули к моим икрам как раз тогда, когда он задел чувствительную точку, отчего у меня сжался живот. Он начал медленно подниматься, все выше и выше, вверх по моим бедрам, поддразнивая поглаживаниями, от которых я тяжело дышала. Поднимаясь вверх, пока он не добрался до моей попы, где его массаж был как профессиональным, так и греховным. И потом выше — поднимаясь к моей пояснице, к крыльям.

Его прикосновения стали другими. Исследующими. Широкими поглаживаниями и прикосновениями, легкими, как перышко, дугами, завитками и прямыми, опаляющими линиями.

Я запылала, расплавляясь, и прикусила губу, когда он легко провел ногтем очень, очень близко к чувствительной точке.

— Как плохо, что у тебя все болит после тренировки, — задумчиво сказал Рис, лениво вырисовывая круги.

Я едва справилась со словами, которые были как мольбой, так и оскорблением.

Он наклонился, его дыхание согрело кожу между моими крыльями.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что у тебя самый грязный рот, который я когда-либо слышал?

Я что-то пробормотало, что лишь подтверждало его слова.

Он усмехнулся и скользнул по краю этой чувствительной точки, прямо тогда, когда его вторая рука скользнула между моих ног.

Я беззастенчиво подняла бедра в тихом требовании. Но он лишь вырисовывал круги пальцем, так же лениво, как и гладил мое крыло. Он поцеловал мою спину.

— Как мне заняться любовью с тобой сегодня, дорогая Фейра?

Я извивалась, теребя складки одеяла подо мной, отчаянно напряженная, пока он доводил меня до конца.

— Какая нетерпеливая, — промурлыкал он, и его палец скользнул в меня.

Я застонала, ощущения слишком сильно, как он, держа одну руку между моих ног, второй все ближе и ближе приближался в той точке на моем крыле, словно хищник, кружащий вокруг своей добычи.

— Неужели это никогда не кончится? — задумчиво сказал он, больше себе, чем мне, когда он уже двумя пальцами скользил внутрь меня издевательскими ленивыми движениями. — То, что я хочу тебя каждый час, каждую секунду. Не думаю, что смогу так выдержать тысячу лет, — мои бедра двинулись к нему, заставляя его войти глубже. — Подумай только, как снизится моя производительность.

Я что-то прорычала, что, вероятно, было не очень романтично, и он усмехнулся, вынимая два пальца. Я протестующе заскулила.

Пока его рот не заменил его пальцы, его руки сжали мои бедра, чтобы поднять меня, чтобы предоставить ему лучший доступ, когда он наслаждался мной. Я застонала в подушку, и он лишь зарылся глубже, насмехаясь и поддразнивая каждым движением.

Из меня вырвался низкий стон, мои бедра качнулись. Хватка Риса на них усилилась, удерживая меня от помощи ему.

— Нам так и не удалось сделать это в библиотеке, — сказал он, засовывая свой язык прямо в меня. — Мы должны исправить это.

— Рис, — его имя было мольбой на моих губах.

— Хммм, — сказал он, звук отдавался во мне...

Я тяжело дышала, сжимая в кулаке простынь.

Его руки, наконец, отпустили мои бедра, и я снова выдохнула его имя от благодарности и облегчения, ожидая, что он, наконец, даст мне то, что я хочу...

Но его рот сомкнулся вокруг пучка нервов, пока его рука... Она направилась прямо к той проклятой точке на внутренней стороне моего левого крыла, и слегка погладила ее.

Я хрипло закричала, когда волна наслаждения прошла через меня, и задрожала всем телом. И когда дрожь и звездный свет утихли...

Ужасная усталость накрыла меня, неизменная и бесконечная, как связь мейтов между нами. Рис скрутился позади меня, складывая мои крылья, чтобы он мог прижать меня к себе.

— Это был забавный эксперимент, — прошептал он в мое ухо, твердый и готовый, но когда я попыталась дотянуться до него, руки Риса сжались вокруг меня. — Спи, Фейра, — сказал он мне.

Поэтому я положила руку на его предплечье, наслаждаясь его силой, и прислонила голову в его груди.

— Я хочу, чтобы мы с тобой могли проводить дни вместе — вот так, — сказала я, когда мои веки опустились. — Только ты и я.

— Мы будем, — он поцеловал мои волосы. — Мы будем.


ГЛАВА

30





На следующий день мое тело все еще достаточно сильно болело, так что мне пришлось сообщить Кассиану, что я не приду на тренировку с ним. И с Азриэлем.

Возможно, это было ошибкой, потому что через несколько минут оба стояли в дверях городского дома, первый требовательно спросил, что, черт возьми, со мной не так, а второй принес мне мазь от боли в спине.

Я поблагодарила Азриэля за мазь и сказала Кассиану, чтобы он не лез не в свое дело.

И затем попросила его полететь с Нэстой в Дом Ветра вместо меня, потому что я точно не смогу лететь с ней — не пролечу даже несколько футов после рассеивания.

Кажется, моя сестра ничего не нашла о починке стены в своих книгах — и поскольку никто еще не показал ей библиотеку... Я предложила свою помощь. Тем более, что после завтрака Люсьен пошел в городские библиотеки, чтобы найти хоть что-то о починке стены, задача, которую я с радостью ему поручила. Я чувствовала себя немного виноватой за то, что не показала ему Веларис, но... он казался очень энергичным. Даже больше, чем энергичным — казалось, что ему не терпится самому осмотреть город.

Двое иллирийцев прекратили осматривать меня и заметили, что мои сестры заканчивают завтрак, Нэста в бледно-сером платье, которое подчеркивало сталь ее глаз, а Элейн — в платье грязно-розового цвета.

Оба застыли. Но затем Азриэль слегка поклонился, в то время как Кассиан направился к обеденному столу и потянулся через плечо Нэсты прямо к кексу в маленькой корзине.

— Утро, Нэста, — сказал он, жуя кекс с черникой и лимоном. — Элейн.

Ноздри Нэсты раздулись, но Элейн посмотрела на Кассиана, дважды моргнув.

— Он сломал твои крылья, сломал твои кости.

Я попыталась заглушить воспоминание о том, как кричал Кассиан — воспоминание о луже крови.

Нэста уставилась в свою тарелку. Элейн, наконец, вышла из своей комнаты, но...

— Понадобится что-то большее, чтобы убить меня, — сказал Кассиан с ухмылкой, которая не затронула его глаз.

Элейн лишь сказала:

— Нет, не понадобится.

Темные брови Кассиана нахмурились. Я провела ладонью по своему лицу, прежде чем подошла к Элейн и прикоснулась к ее костлявому плечу.

— Может, я выведу тебя в сад? Растения, которые ты посадила, хорошо всходят.

— Я могу помочь ей, — сказал Азриэль, подходя к столу, когда Элейн молча поднялась.

У его уха не было теней, между его пальцами не кружилась тьма, когда он протянул руку.

Нэста следила за ним как ястреб, но ничего не сказала, когда Элейн взяла его за руку, и они пошли наружу.

Кассиан закончил со своим кексом, облизывая пальцы. Могла бы поклясться, что Нэста покосилась на него, наблюдая за его действиями. Он усмехнулся, будто тоже знал об этом.

— Готова к полету, Нэс?

— Не называй меня так.

Судя по тому, как загорелись глаза Кассиана, лучше бы она этого не говорила.

В какой-то момент я рассеялась в небо над Домом, посмеиваясь, когда ветер подхватил меня. Полагаю, это сестринская месть. Позиции Нэсты в целом.

К счастью, никто не видел мое неудачное приземление на веранду, и к тому времени, как в небе появилась темная фигура Кассиана, а волосы Нэсты отливали бронзой в солнечном свете, я счищала со своей кожаной формы грязь и пыль.

Когда Кассиан осторожно поставил мою сестру на ноги, ее лицо было румяным от ветра. Затем она шагнула к стеклянным дверям, даже не оглянувшись.

— Не стоит благодарности, — сказал Кассиан ей вслед, слегка повысив голос. Его руки сжались и повисли по бокам, будто он пытался избавиться от ощущения ее в своих руках.

— Спасибо, — сказала я ему, но Кассиан даже не попрощался, взмывая в небо и исчезая в облаках.

В библиотеке под Домом было темно и тихо. Двери открылись для нас, так же, как они открылись для нас с Рисом, когда я впервые сюда пришла.

Нэста ничего не сказала и только осматривала каждую полку, нишу и люстру, когда я повела ее вниз, где Клото нашла нам книги. Я показала ей небольшую читательскую зону, где я разместилась, и указала на стол.

— Я знаю, что Кассиан у тебя в печенках сидит, но мне тоже любопытно. Откуда ты знаешь, что тебе нужно искать в отношении стены?

Нэста провела пальцем по старинному деревянному столу.

— Просто знаю.

— Как.

— Я не знаю, как. Амрен сказала мне просто... посмотреть, поможет ли информация.

И, возможно, это пугает ее. Интригует, но пугает ее. И она не сказала Кассиану не из вредности, а потому, что она не хочет показать уязвимость. Отсутствие контроля.

Я не давила. Даже когда долго смотрела на нее. Я не знала, как — как начать разговор, как спросить, все ли с ней в порядке, могу ли я помочь ей. Я никогда не проявляла свою любовь к ней — я никогда не обнимала ее. Не целовала в щеку. Я не знала, с чего начать.

Так что я просто сказала:

— Рис дал мне план стеллажей. Думаю, что несколькими уровнями ниже ты сможешь найти больше о Котле и стене. Ты можешь подождать здесь, или –

— Я поищу с тобой.

В тишине мы пошли по наклонному пути, единственными звуками были шелест бумаги и редкий шорох одежды жриц о каменный пол. Тихо я объяснила ей, кто такие жрицы — почему они здесь. Я объяснила, что мы с Рисом планируем предложить убежище всем людям, которые готовы жить в Веларисе.

Они ничего не сказала, становясь все тише по мере нашего спуска, и чем глубже мы заходили, тем больше казалась черная яма справа от меня.

Мы подошли к пути из стеллажей, который уходил в гору длинным коридором, и когда мы шли по нему, вдоль стены начал загораться фейский свет в стеклянных шарах. Пока мы шли, Нэста осматривала полки и я читала названия — немного медленнее, все еще обдумывая, что подскажет чутье моей сестры.

Я не знала, что ты действительно не умела читать, — сказала Нэста, когда она остановилась у невзрачной секции, заметив, как я беззвучно произнесла название книги. — Я не знала, как далеко ты продвинулась на своих уроках — когда все это произошло. Я предполагала, что ты можешь читать так же легко, как и мы.

— Ну, я не могла.

— Почему ты не попросила нас научить тебя?

Я провела пальцем по аккуратному ряду шипов.

— Потому что я сомневалась, что вы согласитесь помочь.

Нэста застыла, как будто я ударила ее, в ее глазах появилась холодность. Она взяла книгу с полки.

— Амрен сказала, что Рис научил тебя читать.

Я покраснела.

— Да.

И здесь, глубоко под землей, где кроме нас была лишь тьма, я спросила:

— Почему ты отталкиваешь всех, кроме Элейн? Почему ты всегда отталкивала меня?

В ее глазах заиграли какие-то эмоции. Она сглотнула. На секунду Нэста закрыла глаза, резко вдыхая.

— Потому что –

Она замолчала.

Я почувствовала это в тот же момент, что и она.

Пульсацию и толчки. Словно... словно сдвинулась часть мира, словно оборвалась струна.

Мы развернулись к освещенному пути, которым только что прошли через стеллажи, потом к темноте далеко, далеко позади.

Фейский свет на потолке начал трещать и тухнуть. Один за одним.

Все ближе к нам.

У меня был лишь иллирийский нож.

— Что это, — выдохнула Нэста.

— Беги, — сказала я.

Я не дала ей возразить, хватая ее за локоть и бросаясь к стеллажам впереди. Пока мы бежали, фейский свет загорался — и тьма, тянущаяся за нами, поглощала его.

Медленно — моя сестра была до ужаса медленной из-за ее платья, ее общей физической неподготовленности –

Рис.

Ничего.

Если защита Тюрьмы была достаточно плотной, чтобы наша связь не работала... Возможно, здесь она работает так же.

Приближалась стена — за ней был коридор. Второй наклонный путь: если пойти налево, то будешь подниматься, направо — спускаться...

Сверху спускалась тьма. Но чернильный мрак, ведущий вниз... чистый и свободный.

Я пошла направо.

— Быстрее, — сказала я ей.

Если бы могли справиться с тем, кто находится глубоко внизу, то, возможно, мы могли бы сократить путь, направившись прямо в яму. Я могла бы рассеяться –

Рассеяться. Я могу рассеяться сейчас –

Я схватила Нэсту за руку.

Прямо тогда, когда темнота позади нас остановилась, и из нее вышли двое Высших Фэ. Оба мужчины.

Один темноволосый, другой светловолосый. Оба в серых камзолах, расшитых нитью цвета кости. Я знала герб, который был вверху на их правых плечах. Знала их мертвые глаза.

Хайберн. Здесь Хайберн –

Я двигалась недостаточно быстро, когда один из них дунул в нашу сторону.

Когда голубая пыль фэбейна распылилась на мои глаза, мой рот, отнимая мою магию.

Судя по тому, что Нэсте задыхалась, она чувствовала примерно то же самое.

Но когда я отшатнулась, а слезы вымывали пыль из моих глаз, избавляясь от фэбейна, эти двое сфокусировались на Нэсте. Я схватила ее руку, пытаясь рассеяться. Ничего.

Жрица в капюшоне опустилась на землю позади них.

— Было так легко попасть в их сознание, как только наш господин провел нас через защиту, — сказал один из них — темноволосый мужчина. — Заставить их думать, что мы ученые. Мы планировали прийти за тобой... Но, похоже, ты нашла нас первыми.

Все было сказано моей сестре. Лицо Нэсты было почти белым, хотя в ее глазах не было страха.

— Кто вы.

Светловолосый широко улыбнулся, и они приблизились к нам.

— Мы Вороны короля. Его глаза, глядящие вдаль, и его когти. И мы пришли, чтобы вернуть тебя.

Король — их господин. Он... О Мать.

Король здесь — в Веларисе?

Рис. Я ударила мысленной рукой по связи. Снова и снова. Рис.

Ничего.

Дыхание Нэсты участилось.

На их боках висели мечи — два у каждого. Их плечи были широкими, руки достаточно большими, чтобы мускулы просматривались под их одеждой.

— Вы никуда ее не заберете, — сказала я, беря в руки нож.

Как король сделал это — прибыл сюда незамеченным, и сломал нашу защиту? Если он в Веларисе... Я отбросила эти мысли, пропитанные ужасом. И что он может делать за пределами этой библиотеки, невидимый и скрытый –

— Ты тоже неожиданная находка, — сказал мне темноволосый. — Но твоя сестра... — он улыбнулся, обнажая свои слишком белые зубы. — Ты взяла что-то у Котла, девочка. Король хочет это вернуть.

Вот почему Котел не может разрушить стену. Не потому, что он потратил свою силу. А потому, что Нэста украла слишком много силы.


ГЛАВА

31





Я рассмотрела свои варианты.

Сомневаюсь, что Вороны короля достаточно глупы, чтобы болтать до тех пор, пока мои силы не вернуться. И если король действительно здесь... Я должна всех предупредить. Немедленно.

Это оставило мне три варианта.

Столкнуться с ними в рукопашном бою с одним ножом, в то время как у каждого из них по два меча, да и они достаточно мускулисты, чтобы хорошо ими владеть.

Попробовать убежать и попытаться выбраться из библиотеки — от чего могут пострадать или даже умереть жрицы, которые находятся ниже.

Или...

Нэста сказала им:

— Если он хочет то, что я взяла, то пусть сам приходит за этим.

— Он слишком занят, чтобы это сделать, — промурлыкал беловолосый мужчина, делая еще один шаг.

— А вы, видимо, нет.

Свободной рукой я сжала руку Нэсты. Она посмотрела на меня.

Мне нужно, чтобы ты доверилась мне, попыталась я донести до нее.

Нэста прочитала это в моих глазах — и едва заметно кивнула мне.

Я сказала им:

— Вы совершили серьезную ошибку, придя сюда. В мой дом.

Они захихикали.

Я ухмыльнулась и сказала:

— И я надеюсь, что оно разорвет вас на кусочки.

И я побежала, потянув за собой Нэсту. Не на верхние уровни.

А вниз.

Вниз в вечную черноту ямы, находящейся в сердце библиотеки.

И прямо в руки того, что скрывается внутри нее.


Двор крыльев и гибели

Поворот и вниз, поворот и вниз —

Полки и бумаги, мебель и темнота, запах затхлости и сырости, воздух становится тяжелее, темнота, словно роса, покрывает мою кожу —

Дыхание Нэсты рваное, ее юбки шелестят с каждым шагом.

Время — это лишь вопрос времени, когда одна из жриц свяжется с Рисом.

Но даже через минуту может быть слишком поздно.

Выбора нет. Никакого.

Впереди перестал загораться фейский свет.

За нами прозвучал низкий отвратительный смех.

— Не так уж и просто найти свой путь в темноте.

— Не останавливайся, — сказала я Нэсте, тяжело дыша, стремительно утаскивая нас в темноту.

Прозвучал пронзительный царапающий звук. Как будто кто-то провел когтем по камням. Один из Воронов пропел:

— Вы знаете, что случилось с ними — с королевами?

— Продолжай бежать, — выдохнула я, прижимая руку к стене, чтобы ориентироваться в темноте.

Скоро — скоро мы доберемся до дна, и тогда... И тогда столкнемся с чем-то настолько кошмарным, что Кассиан даже не хотел об этом рассказывать.

Меньшее из двух зол — или худшее из них.

— Самая младшая из них — эта сука со сморщенным лицом — вошла в Котел первой. Практически прошлась по другим, чтобы сделать это, после того, как увидела, что он сделал с тобой и твоей сестрой.

— Не останавливайся, — повторила я, когда Нэста споткнулась. — Если я спущусь вниз, то ты побежишь.

Это был безоговорочный выбор. И это не пугало меня. Ни на секунду.

Теперь уже две пары когтей царапали камень.

— Но Котел... О, он знал, что у него что-то забрали. Не чувствовал, но... знал. Он был в ярости. И когда та молодая королева вошла в него...

Вороны засмеялись. Смеялись, когда наклонный путь выровнялся и мы оказались на дне библиотеки.

— О, он дал ей бессмертие. Он сделал ее Фэ. Но поскольку у него что-то забрали... Котел забрал у нее самое ценное. Ее юность, — они снова захихикали. — Вошла молодой женщиной... но вышла иссохшей старухой.

И из закоулков моей памяти всплыл голос Элейн: Я вижу молодые руки, иссохшие от старости.

— Другие королевы не захотели идти в Котел из страха, что случится то же самое. И самая младшая из них... О, тебе нужно было слышать, как она говорила, Нэста Арчерон. О том, что она хочет с тобой сделать после того, как Хайберн закончит свое дело...

Идут вороны-близнецы.

Элейн знала. Чувствовала это. Она пыталась предупредить нас.

Внизу были старинные стеллажи. Или, по крайней мере, на ощупь это были они, когда мы наталкивались на бесчисленные твердые углы, пока бежали, ничего не видя.

Где оно, где оно —

Еще глубже в темноте, мы бежали.

— Нам уже надоедает эта погоня, — сказал один из них. — Наш господин ждет, что мы найдем вас.

Я громко фыркнула, и они это услышали.

— Я удивлена, что он вообще смог найти силы, чтобы разрушить защиту — ему, похоже, нужны магические предметы, которые делают его работу за него.

Другой зашипел, еще громче царапая стену:

— У кого, по-твоему, Амаранта украла книгу заклинаний много лет назад? Кто предложил развлечься, приклеив маски к лицам жителям Весеннего Двора в наказание? Другое небольшое заклинание, которым он сегодня воспользовался — чтобы сломать вашу защиту. Как жаль, что оно может быть использовано лишь раз.

Я изучала слабый луч света, который я едва разглядела — далеко и высоко над нами.

— Беги к свету, — сказала я Нэсте. — Я задержу их.

— Нет.

— Не пытайтесь благородствовать, если это то, о чем вы шепчетесь, — сказал один из Воронов за нашими спинами. — В любом случае мы поймаем вас обеих.

У нас не было времени — чтобы то, что находится здесь, внизу, нашло нас. У нас нет времени —

 Беги, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Она колебалась.

— Пожалуйста, — умоляла я ее сорвавшимся голосом.

Нэста сжала мою руку.

И в следующую секунду она уже бежала прямо в центр ямы. К свету, который виднелся в вышине.

— Что... — рявкнул один из них, но я сделала выпад.

Все кости в моем теле дико болели, когда я врезалась в один из стеллажей. Потом еще раз. И еще.

Пока он не покачнулся и не рухнул, падая на тот, что находился рядом с ним. И на следующий. И на следующий.

Блокируя тот путь, которым ушла Нэста.

И мои шансы на побег тоже. Дерево скрипело и трещало, книги посыпались на камень.

Но впереди...

Я царапала и стучала по стене, когда я бросилась глубже в яму. Магии у меня почти не было.

— Мы все равно поймаем ее, не переживай, — промурлыкал один из них. — Не хотелось бы, чтобы прелестные сестры были разлучены.

Где ты где ты где ты

Я не видела стену перед собой.

Сначала я ударилась лицом, и мои зубы лязгнули. Я похлопала рукой, ничего не видя, нащупывая пролом, угол —

Стена продолжилась. Тупик. Если это тупик —

— Некуда больше идти, Леди, — сказал один из них.

Я продолжала двигаться, стиснув зубы, проверяя силу, которая все еще заморожена во мне. Нет даже ее капли, чтобы я осветила свой путь, чтобы узнала, где нахожусь —

Чтобы увидеть отверстия впереди —

Я застыла от ужаса. Нет. Нет, продолжай двигаться, продолжай идти —

Я протянула руку, отчаянно пытаясь нащупать книжную полку. Конечно, они бы не установили полку рядом с зияющим отверстием в земле —

Мои пальцы встретили пустую тьму и проскользнули сквозь нее. Снова и снова.

Я споткнулась.

Мои пальцы уперлись в кожу — плотную кожу. Я потянулась и наткнулась ладонями на жесткие корешки книг, и почувствовала облегчение. Спасательный круг в бушующем море; я нащупала путь, держась за стеллаж, и теперь уже бежала. Он закончился слишком быстро. Я сделала еще один шаг вслепую, наталкиваясь ладонью до угла другого стеллажа. Прямо тогда, когда Вороны разочарованно зашипели.

Этот звук сказал мне достаточно.

Они упустили мой след — на мгновение.

Я осторожно двинулась вперед, прижимаясь спиной к полках, восстанавливая дыхание, пока мои вдохи стали почти беззвучными.

— Пожалуйста, — выдохнула я в темноту, шепча. — Пожалуйста, помоги мне.

Где-то вдалеке древний пол задрожал от взрыва.

— Высшая Леди Ночного Двора, — прозвенел голос одного из Воронов. — Какую клетку нашему королю построить для тебя?

Страх убьет меня, страх —

В мое ухо зашептал мягкий голос, Ты Высшая Леди?

Голос был одновременно юным и древним, ужасным и красивым.

— Д-да, — прошептала я.

Я не ощущала тепла тела, не обнаружила никакого физического присутствия, но... я почувствовала это позади себя. Даже прижавшись к полкам, я чувствовала, что оно находится за мной. Вокруг меня. Как пелена.

— Мы чувствуем твой запах, — сказал другой Ворон. — И как твой мейт будет свирепствовать, когда узнаем, что мы забрали тебя.

— Пожалуйста, — выдохнула я, обращаясь к тому, что склонилось надо мной.

Что ты мне дашь?

Такой опасный вопрос. Никогда не заключай сделок, предупреждала меня Элис перед тем, как я ушла в Подгорье. Даже если сделки, которые я заключу... спасут нас. И приведут меня к Рису.

— Что ты хочешь?

Один из Воронов сказал:

— С кем она разговаривает?

Камень и ветер все слышат, все рассказывают. Они нашептали мне о твоем желании завладеть Костерезом. О сделке.

Мое дыхание участилось.

— И что с этого?

Я знал его когда-то давно. Прежде чем землю заполонили другие существа.

Вороны уже близко — слишком близко, судя по шипению одного из них:

— Что она бормочет?

— Она знает заклинания, как и наш господин?

Я прошептала тому, что скрывалось во тьме позади меня:

— Какова цена?

Шаги Воронов прозвучали так близко, что они были не дальше двадцати футов от меня.

— С кем ты говоришь? — спросил один из них.

Собеседник. Пошли мне собеседника.

Я открыла рот, но потом сказала:

— Чтобы... съесть?

От его смеха моя кожа покрылась мурашками. Чтобы рассказывать мне о жизни.

Впереди заколебался воздух — когда ко мне приблизились Вороны Хайберна.

— Вот ты где, — раздраженно сказал один из них.

— Это сделка, — выдохнула я.

Начала покалывать кожа на моем левом предплечье. Тот, кто позади меня... могла бы поклясться, что почувствовала, как оно улыбается.

Мне их убить?

— Да, п-пожалуйста.

Впереди вспыхнул свет, и я заморгала от ослепляющего шара фейского света.

Сначала я увидела Воронов-близнецов и этот шар света на их плечах — чтобы они смогли увидеть меня и схватить.

Их внимание переключилось на меня. Затем они посмотрели за мое плечо. За мою голову.

Их лица исказились от абсолютного неприкрытого ужаса. От того, кто стоял позади меня.

Закрой глаза, прошептало оно мне на ухо.

Я подчинилась, дрожа.

А потом я слышала лишь крики.

Пронзительный визг и мольбы. Треск костей, разбрызгивание крови, словно дождя, разрывание ткани, и крики, крики, крики 

Я так сильно зажмурила глаза, что было даже больно. Зажмурила их так сильно, что тряслась от этого.

Затем меня схватили теплые шершавые руки, оттаскивающие меня, и Кассиан сказал мне на ухо:

— Не смотри. Не смотри.

Я не смотрела. Я позволила ему увести себя. И почувствовала появление Риса. Почувствовала, как он приземлился на пол ямы с такой силой, что вся гора содрогнулась.

Тогда я открыла глаза. И обнаружила, что он стремительно несется к нам, ночь колышется вокруг него, на его лице такая ярость —

— Вытащи их.

Приказ, отданный Кассиану.

Позади нас все еще слышались крики.

Я потянулась к Рису, но он уже исчез, оставляя за собой шлейф тьмы.

Чтобы заслонить вид на то, куда он пошел.

Зная, что я посмотрю.

В ужасающей тишине Кассиан потащил меня к темному центру ямы. Там стояла Нэста с широко раскрытыми глазами, обнимая себя.

Кассиан лишь протянул ей руку. Словно в трансе, она подошла к нему. Его руки сжали нас обеих, а Сифоны вспыхнули, блестя в темноте кровавым светом.

И мы взмыли.

Прямо тогда, когда снова послышались крики.


ГЛАВА

32





Кассиан дал нам обеим по стакану бренди. Высокому стакану.

Нэста, сидя в кресле в семейной библиотеке высоко в Доме, выпила бренди залпом.

Я, сидя в кресле напротив нее, сделала глоток и вздрогнула от вкуса, а затем поставила свой стакан на низкий стол между нами.

— Выпей, — приказал Кассиан.

Но он был в ярости не из-за меня.

Нет — это было из-за того, кто был внизу. Из-за произошедшего.

— Ты ранена? — спросил меня Кассиан.

Он резко отчеканил каждое слово.

Я покачала головой.

Он не спросил Нэсту... значит, он нашел ее первой. Сам убедился в том, что она не ранена.

— Король... город...

— Никаких признаков его присутствия.

Он напряг челюсть.

Мы сидели в тишине. Пока между открытыми дверями не появился Рис, при появлении которого сгустились тени.

Его руки были в крови — и больше ничего.

Так много крови, ярко-рубиновой в свете утреннего солнца.

Будто он голыми руками разорвал их на части.

Его глаза оледенели от ярости.

Но его взгляд опустился на мою левую руку с закатанным грязным рукавом.

На которой теперь была татуировка, словно тонкая полоса из черного железа, обернутая вокруг моего предплечья.

В моем дворе существует традиция делать отметки на коже, когда заключается сделка, сказал мне Рис в Подгорье.

— Что ты отдала ему?

Я не слышала такого тона с посещения Двора Кошмаров.

— Оно — оно сказало, что хочет собеседника. Кого-то, кто расскажет ему о жизни. Я согласилась.

— Это должна быть ты?

— Нет, — от тона его голоса и холодного выражения лица я залпом допила оставшееся бренди. — Оно просто сказало кто-то. И не уточнило, когда.

Я поморщилась, глядя на круговую черную полосу, по ширине с мой палец, которая обрывалась лишь в двух местах по бокам моего предплечья. Я попыталась встать, подойти к нему и взять его окровавленные руки в свои. Но мои колени все еще дрожали, так что я не смогла двигаться.

— Вороны короля мертвы?

— К тому времени, как я появился, они были почти мертвы. Но их мозги все еще работали, так что я смог забраться в их головы. И прикончить их, когда закончил свою работу.

Кассиан стоял с каменным лицом, глядя на окровавленные руки и ледяные глаза Риса.

Но мой мейт обратился к моей сестре.

— Хайберн охотится за тобой из-за того, что ты забрала у Котла. Королевы хотят твоей смерти в качестве мести — за то, что они не смогли стать бессмертными.

— Я знаю, — хрипло сказала Нэста.

— Что ты взяла?

— Я не знаю, — практически прошептала она. — Даже Амрен не может понять это.

Рис посмотрел на нее уничтожающим взглядом. Но Нэста посмотрела на меня — и я могла бы поклясться, что в ее взгляде читался страх, вина и... еще какая-то эмоция.

— Ты сказала мне бежать.

— Ты моя сестра, — сказала я ей.

Однажды она пыталась пересечь стену, чтобы спасти меня.

Она вздрогнула.

— Элейн –

— С Элейн все хорошо, — сказал Рис. — В городском доме был Азриэль. Люсьен туда направляется, а Мор уже почти на месте. Они знают об угрозе.

Нэста прислонила голову к подушке кресла, слегка скручиваясь.

Я сказала Рису:

— Хайберн проник в наш город. Снова.

— Ублюдок придержал это скоротечное заклинание до того момента, как оно действительно ему понадобилось.

— Скоротечное заклинание?

— Заклинание огромной силы, которым можно воспользоваться лишь раз — с ошеломляющим эффектом. Оно одно способно разрушить защитные заклинания... Он, скорее всего, выжидал все это время.

— Защитные заклинания...

— Амрен прямо сейчас приспосабливает их к вещам такого рода. И после этого начнет прочесывать город, чтобы посмотреть, оставил ли король еще кого-то перед тем, как исчез.

За ледяной яростью скрывалась резкость, поэтому я сказала, Какие-то проблемы?

— Какие-то проблемы? — повторил он вслух, будто он не отличал мысленный разговор от настоящего. — Проблема в том, что эти засранцы вошли в мой дом и напали на моего мейта. Проблема в том, что мои собственные чертовы защитные заклинания сработали против меня, и ты заключила сделку с той штукой, чтобы не дать себя забрать. Проблема –

— Успокойся, — тихо, но жестко сказала я.

Его глаза горели, будто молния ударила в океан. Но он глубоко вздохнул, выдохнув через нос, и его плечи чуть-чуть расслабились.

— Ты видел, какое оно — то, что там внизу?

— У меня было достаточно предположений на его счет, так что я закрыл глаза, — сказал он. — Я открыл их только тогда, когда отошел от их тел.

Кожа Кассиана стала мертвенно-бледной. Он это видел. Он видел это снова. Но он ничего не сказал.

— Да, король прорвался сквозь нашу защиту, — сказала я Рису. — Да, все пошло плохо. Но мы не ранены. И Вороны дали нам кое-какую важную информацию.

Неаккуратный, поняла я. Рис был неаккуратным, убивая их. В обычной ситуации он оставил бы их живыми, чтобы потом их допросил Азриэль. Но он взял то, что ему было нужно, быстро и жестоко, и прикончил их. Он был более сдержанным с Аттором –

— Теперь мы знаем, почему Котел не работает в полную силу, — продолжила я. — Мы знаем, что Нэста для короля важнее, чем я.

Рис обдумал мои слова.

— Хайберн раскрыл свои карты, приведя их сюда. У него должны быть небольшие сомнения в своей победе, если он так рискнул.

Нэста выглядела так, словно ее сейчас стошнит. Кассиан молча наполнил ее стакан. Но я спросила:

— Как... как ты узнал, что мы в беде?

— Клото, — сказал Рис. — В библиотеке есть заколдованный колокол. Она позвонила в него, и этот звук дошел до всех нас. Кассиан прибыл первым.

Интересно, что происходило в первые минуты, когда он нашел мою сестру.

Будто прочитав мои мысли, Рис послал мне образ этих моментов, без сомнений любезно предоставленных Кассианом.

Паника — и ярость. Это было всем, что он знал, когда понесся в сердце ямы, пронзая древнюю тьму, которая когда-то потрясла его до глубины души.

Там была Нэста — и Фейра.

Первой он увидел Нэсту, пробирающуюся сквозь тьму, с широко раскрытыми глазами, у ее страха был острый запах, от которого он пришел в такую резкую ярость, что едва думал, едва дышал –

Он издала тихий животный звук — как раненый олень — когда увидела его. Когда он приземлился с такой силой, кто у него треснули колени.

Он ничего не сказал, когда Нэста бросилась к нему, ее платье было грязным и помятым, ее руки потянулись к нему. Он раскрыл ей свои объятья, не в силах перестать приближаться к ней, тянуться к ней –

Но она схватила его за кожаные доспехи.

— Фейра, — прохрипела она, указывая назад своей свободной рукой, а второй сильно тряся его.

Сильно — такая неиспользуемая сила в этом стройном красивом теле.

— Хайберн.

Ему лишь это и надо было услышать. Он обнажил свой меч — затем Рис уже направлялся к ним, его сила была как проклятое богами извержение вулкана. Кассиан помчался вперед, в темноту, следуя на крики –

Я отстранилась, не желая видеть дальнейшее. Видеть, чему стал свидетелем Кассиан.

Рис подошел ко мне и поднял руку, чтобы пригладить мои волосы — но остановился, увидев кровь, стекающую по его пальцам. Вместо этого он осмотрел мою татуировку, теперь отмечающую мою левую руку.

— Пока нам не нужно приглашать его на ужин в честь солнцестояния, я смогу жить с этим.

Ты сможешь жить с этим?

Я подняла брови.

Призрачная улыбка, даже после всего, что произошло, с чем нам теперь придется столкнуться.

— Теперь, по крайней мере, когда кто-то из вас будет плохо себя вести, я буду знать идеальное наказание. Спуститься вниз к той штуке и разговаривать в течение часа.

Нэста нахмурилась от отвращения, но Кассиан мрачно засмеялся.

— Спасибо, но я выберу мытье туалетов.

— Ваша вторая встреча, кажется, была не такой ужасной, как первая.

— На этот раз оно не пыталось меня съесть.

Но тени все еще сгущались в его глазах.

Рис тоже их видел. Видел их и тихо сказал, снова своим голосом Высшего Лорда:

— Предупреди всех, чтобы сегодня ночью все были в домах. Дети пусть уйдут с улиц на закате, после восхода луны все Дворцы закроются. Все, кто будут на улице, столкнутся с последствиями.

— Какими? — спросила я, теперь в мой живот обжигал алкоголь.

Рис сжал челюсть, и он посмотрел на сверкающий город за окнами.

— С охотящейся Амрен.

Двор крыльев и гибели

Когда мы прибыли в городской дом, Элейн уютно пристроилась на диване в гостиной рядом с слишком несерьезной Мор. Нэста прошла мимо меня прямо к Элейн и села рядом с ней с другой стороны, прежде чем обратила внимание на нас, стоящих в фойе. Ожидая — как-то ощущая, что скоро состоится собрание.

Люсьен, наблюдающий за улицей в переднее окно, повернулся к нам. На его боку висели меч и кинжал. На его лице не было ни тепла, ни юмора — лишь ожесточенная, мрачная решимость.

— Азриэль спускается с крыши, — сказал Рис, ни к кому конкретно не обращаясь, прислонившись к арке гостиной, и скрестил руки.

И, будто вызванный им, Азриэль вышел из теней лестницы и осмотрел нас с ног до головы. Его взгляд задержался на крови, засохшей на руках Риса.

Я стала у противоположной края арки, а Кассиан и Азриэль остались стоять между нами.

Рис на секунду замолчал, а потом сказал:

— Жрицы будут молчать о произошедшем сегодня. И жители города не узнают, почему Амрен сейчас готовится к охоте. Мы не можем допустить, чтобы узнали другие Высшие Лорды. Это может напугать их — и подорвет тот образ, который мы так долго создавали.

— Нападение на Веларис, — сказала Мор, сидя на диване, — уже показало, что мы уязвимы.

— Это было неожиданное нападение, которое мы быстро остановили, — сказал Кассиан, а его Сифоны мерцали. — Аз убедился, что всплывшая информация показала нас победителями — способными победить в любом вызове, который нам бросит Хайберн.

— Сегодня мы это сделали, — сказала я.

— Это другое, — сказал Рис. — В первый раз у них был элемент неожиданности, что послужило нашим оправданием. Во второй раз... мы будем выглядеть неподготовленными. Уязвимыми. Мы не можем так рисковать перед встречей, которая состоится через десять дней. Так что мы будем выглядеть невозмутимыми, готовясь к войне.

Мор откинулась на диванные подушки.

— Войне, в которой у нас союзников, кроме Кейра, как в Прифиане, так и за его пределами.

Рис резко посмотрел на нее. Но Элейн тихо сказала:

— Королева может прийти.

Тишина.

Элейн уставилась на незажженный камин, в ее глазах — отсутствующая туманность.

— Какая королева, — сказала Нэста, жестче, чем она обычно говорила с нашей сестрой.

— Та, что была проклята.

— Проклята Котлом, — пояснила я Нэсте, отталкиваясь от арки. — Когда он был в ярости после твоего... ухода.

— Нет, — Элен посмотрела на меня, потом на нее. — Не эта. Другая.

Нэста вдохнула, успокаивая себя, и открыла рот, чтобы увести Элейн наверх, либо чтобы сменить тему.

Но Азриэль тихо спросил, делая шаг в гостиную:

— Какая другая?

Элейн нахмурилась.

— Королева — с пламенным оперением.

Говорящий с тенями наклонил голову.

Люсьен зашептал мне, все еще смотря на Элейн:

— Должны ли мы... ей нужно...?

— Ей ничего не нужно, — ответил Азриэль, посмотрев на Люсьена.

Теперь Элейн смотрела на главного шпиона — не мигая.

— Нам нужно... — Азриэль замолчал. — Провидица, — сказал он, больше для себя, чем для нас. — Котел сделал тебя провидицей.


ГЛАВА

33





Провидица.

Меня будто током пронзило.

Она знала. Она предупреждала Нэсту о Воронах. И в хаосе нападения это маленькое откровение ускользнуло от меня.

Ускользнуло от меня как реальность и видения, посещавшие Элейн. Провидица.

Элейн повернулась к Мор, которая теперь смотрела на мою сестру, сидя рядом с ней на диване.

— Так ли это?

И слова, тон... они звучали так нормально, что моя грудь сжалась.

Мор осмотрела лицо моей сестры, будто взвешивая слова, вопрос, правду и ложь.

Наконец Мор моргнула, открывая рот. Словно ее магия наконец разрешила какую-то загадку. Она кивнула, медленно и однозначно. Люсьен медленно опустился на один из стульев перед окном, и его металлический глаз зажужжал, когда он посмотрел на мою сестру.

Полагаю, имело смысл и то, что один Азриэль прислушивался к ней. Мужчина, слышащий вещи, которые другие не слышат... Он, возможно, тоже страдал, как Элейн, пока не понял, каким даром обладает. Он спросил Элейн:

— Есть еще одна королева?

Элейн прищурилась, словно вопрос требовал какого-то внутреннего разъяснения, какую-то... дорожку, чтобы найти правильный путь к тому, что путало и мучило ее.

— Да.

— Шестая королева, — выдохнула Мор. — Королева, которая, как сказала золотая королева, не была больна...

— Она сказала не доверять другим королевам из-за этого, — добавила я.

И как только слова вылетели из моего рта... Это было похоже на то, как ты отходишь на несколько шагов от полотна, чтобы увидеть всю картину. Вблизи слова были запутанными и беспорядочными. Но издалека...

— Ты украла у Котла, — сказала я Нэсте, которая, казалось, была готова прыгнуть между всеми нами и Элейн. — Но что, если Котел сам отдал что-то Элейн?

С лица Нэсты сошли все краски.

— Что? — хрипло спросила она.

Люсьен, такой же мертвенно-бледный, хотел повторить вопрос Нэсты.

Но Азриэль кивнул.

— Ты знала, — сказал он Элейн. — О молодой королеве, превратившейся в старуху.

Элейн все моргала, а ее глаза снова стали ясными. Будто понимание, наше понимание... освободило ее из туманной сферы, в которой она находилась.

— Шестая королева жива? — спросил Азриэль, спокойным и ровным голосом главного шпиона Высшего Лорда, который сокрушал врагов и привлекал союзников.

Элейн задрала вверх голову, будто прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу.

— Да.

Люсьен все так же сидел, уставившись на мою сестру, будто никогда раньше ее не видел.

Я повернула лицо к Рису. Потенциальный союзник?

Я не знаю, ответил он. Если остальные прокляли ее…

— Какое проклятие? — спросил мой мейт, прежде чем закончил свою реплику, адресованную мне.

Элейн повернулась к нему. Еще раз моргнула.

— Они продали ее... какой-то тьме, какому-то... властному колдуну... — она покачала головой. — Я не могу увидеть его. Чем он является. Он владеет ониксовым сундуком, который жизненно важен, важнее, чем все остальное... кроме них. Девушек. Он удерживает других девушек — таких, как она — но она... Днем она в одной форме, но ночью снова становится человеком.

— Птица с огненным оперением, — сказала я.

— Жар-птица днем, — сказал Рис, размышляя, — женщина ночью... Значит, она пленница этого властного колдуна?

Элейн покачала головой.

— Я не знаю. Я слышу ее — слышу ее крики. Неистовые. Полные ярости... — она вздрогнула.

Мор наклонилась вперед.

— Ты знаешь, почему другие королевы прокляли ее — продали ему ее?

Элейн посмотрела на стол.

— Нет. Нет — все это в тумане и тени.

Рис выдохнул.

— Ты можешь почувствовать, где она находится?

— Есть... озеро. Думаю, в глубине материка. Спрятанное среди гор и древних лесов, — Элейн сглотнула. — Он удерживает всех их в озере.

— Таких женщин, как она?

— И да, и нет. Их перья белые, как снег. Они скользят по воде — а она свирепствует в небесах над ним.

Мор сказала Рису:

— Что мы знаем о шестой королеве?

— Немного, — ответил Азриэль за него. — Мы мало что знаем. Она молода — ей около двадцати пяти. Скифия простирается вдоль стены, на востоке. Это самое маленькое царство среди владений человеческих королев, но изобилует торговлей и оружием. Ей управляет Васса, и я ни разу не получал отчеты с ее полным именем.

Рис задумался.

— Должно быть, она представляла серьезн