Книга: Двор Тумана и Ярости



Двор Тумана и Ярости

“Ради любви она обманула смерть, ради своего мира она станет оружием.”


Аннотация:

Фейра вырвалась из когтей Амаранты и вернулась в Весенний Двор, но цена, которую ей за это пришлось заплатить, была слишком высока. Несмотря на то, что сейчас Фейра обладает силами Высших Фэ, ее сердце осталось человеческим, и оно не может забыть совершенные ею злодеяния ради спасения народа Тамлина.

Она не забыла и о сделке с Рисандом, Высшим Лордом наводящего ужас Ночного Двора. Пока Фейра старается разобраться в темной паутине политики и страсти и совладать со своей ошеломляющей силой, величайшее зло принимает угрожающие размеры и, возможно, именно Фейра станет ключом к его уничтожению. Но только если сможет обуздать свои ужасающие способности, исцелить свою искалеченную душу и решить, какое будущее она желает для себя - ведь будущее всего мира расколется пополам. "

С более чем миллионом проданных копий ее любимой серии “Стеклянный Трон”, виртуозное повествование Сары Дж. Маас поднимает вторую книгу в соблазнительной и наполненной экшеном серии “Двор Шипов и Роз” на новые невероятные высоты.


Любительский перевод предоставлен только для ознакомительного просмотра.

Все права на книгу принадлежат автору.

Оригинальное название: A Court of Mist and Fury by Sarah J. Maas

Количество глав: 69

Выполнен группой:

Переводчики: Mary Marchuk, Аня Калашникова, Diana Bashirova, Дарена Садакова, Надя Копотя, Юля Махмудова, Анастасия Шищенко, Amelia Neir, Наташа Мотина.



Оглавление


Пролог


Посвящается Джошу и Энни – моему личному Двору Грез.


Быть может, внутри я всегда была сломленной и темной.

Возможно, кто-то рожденный целым и добрым опустил бы кинжал и принял бы смерть, чем то, что предстояло мне.

Кровь была повсюду.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы сжать кинжал в дрожащей руке, залитой кровью. Труп юного Высшего Фэ остывал на мраморном полу, и во мне что-то надрывалось кусочек за кусочком.

Я не могла выпустить клинок, не могла сдвинуться с места.

– Хорошо, – промурлыкала Амаранта, сидя на своем троне. – Еще раз.

Еще один ожидающий меня кинжал и еще один Фэ на коленях. Женщина.

Я знала, что за слова она скажет. Что за молитву она будет читать.

Я знала, что зарежу ее, как зарезала юношу передо мною до этого.

Я сделаю это, чтобы освободить их всех, освободить Тамлина.

Я была палачом невинных жертв и спасительницей земель.

– Когда будешь готова, милая Фейра, – растягивая слова произнесла Амаранта, ее ярко красные волосы словно кровь на моих руках. На мраморе.

Убийца. Палач. Монстр. Лгунья. Обманщица.

Я не знала, кого я имела в виду. Граница между мной и королевой уже давно была размыта.

Мои пальцы ослабли на кинжале, и он с грохотом упал на пол, утопая в луже крови. Ее пятна забрызгали мои заношенные сапоги – остатки земной жизни, которая теперь казалось такой далекой, что возможно была одним из моих лихорадочных снов за последние несколько месяцев.

Я взглянула в лицо женщине, что ждала свою смерть – капюшон висел над ее головой, ее гибкое тело замерло. Готовая к концу, что был уготован ей, к жертве, которой она должна была стать.

Я потянулась ко второму кинжалу, лежащему на черной бархатной подушке, сжала его ледяную рукоять в своей теплой, влажной руке. Стража сдернула с нее капюшон.

Я знала лицо, обращенное на меня.

Знала серо-голубые глаза, коричневые с золотом волосы, полные губы и острые скулы. Знала изящно вытянутые теперь уши, обтекаемые конечности, полные струящихся сил, знала все человеческие несовершенства, которые сгладились в едва уловимом бессмертном сиянии.

Знала опустошенность, отчаяние, отвращение, исходящее от этого лица.

Мои руки не дрожали, когда я занесла кинжал.

Я схватила тонкое плечо и заглянула в это ненавистное лицо – мое лицо.

И вонзила кинжал в свое ждущее сердце.


ДОМ ЗВЕРЕЙ


Глава 1


Меня вырвало в туалете, я обнимала его прохладные грани, пытаясь заглушить звуки рвоты.

Лунный свет просачивался в огромную мраморную ванную комнату, будучи единственным освещением в то время, как меня тихо и ужасно тошнило.

Тамлин не шевельнулся, когда я резко проснулась. И даже когда я не смогла отличить темноту моей комнаты от бесконечной ночи в темнице Амаранты, когда холодный пот, покрывающий меня, напомнил кровь тех фейри, и я бросилась в ванную.

Я провела здесь уже пятнадцать минут, ожидая, когда стихнут рвотные позывы, когда бьющая все тело дрожь постепенно исчезнет, словно рябь в водоеме.

Задыхаясь, я нависла над унитазом, считая каждый вдох.

Всего лишь кошмар. Один из многих, что преследовали меня в последнее время во сне и наяву.

Прошло три месяца с того, что произошло Под Горой. Три месяца я приспосабливалась к своему бессмертному телу, к миру, что пытался восстановиться кусочек за кусочком после того, как Амаранта разорвала его на клочки.

Я сосредоточилась на своем дыхании – вдыхая через нос, выдыхая через рот. Снова и снова.

Когда мне показалось, что я справилась с дыханием, я оторвалась от туалета – но далеко не ушла. Лишь до соседней стены со слегка приоткрытым окном, из которого я могла видеть ночное небо, где свежий ветер мог приласкать мое липкое лицо. Я прислонилась головой к стене, опираясь руками о прохладный мраморный пол. Настоящий.

Это было настоящим. Я уцелела. Я выбралась.

Только если это не было сном – всего лишь лихорадкой в темнице Амаранты, и я снова проснусь в той клетке и…

Я прижала колени к груди. Настоящее. Настоящее.

Я беззвучно повторяла эти слова.

Я продолжала повторять их до тех пор, пока не смогла ослабить хватку рук на ногах и поднять голову. Боль растеклась по моим рукам…

Каким-то образом я сжала их в кулаки так сильно, что мои ногти вот-вот проткнули бы кожу.

Бессмертная сила – скорее проклятье, нежели дар. Я сломала и погнула все столовое серебро, к которому притронулась в первые три дня по возвращению сюда, спотыкалась о свои длинные, быстрые ноги так часто, что Элис убрала все хрупкие ценные вещи из моей комнаты (она особенно сердилась за то, что я опрокинула стол с вазой, которой было восемь веков) и разбила не одну, не две, а целых пять стеклянных дверей лишь потому, что случайно хлопнула ими слишком сильно.

Вздохнув через нос, я разжала пальцы.

Моя правая рука была бледной, гладкой. Идеальная Фэ.

Я повернула к себе левую руку, завитки черных чернил покрывали мои пальцы, мое запястье, путь от моего предплечья прямо к локтю, поглощая темноту комнаты. Запечатлённый посередине ладони глаз, казалось, наблюдал за мной, спокойный и хитрый как у кота, его узкий зрачок были шире, чем сегодня днем. Будто он привык к свету, как сделал бы любой обычный глаз.

Я бросила на него злобный взгляд.

На того, кто мог наблюдать через это тату.

За последние три месяца, что я провела здесь, не было никаких вестей от Риса. Даже слухов. Я не осмелилась спросить Тамлина или Люсьена, или еще кого-нибудь – лишь бы каким-нибудь образом не призвать Высшего Лорда Ночного Двора, не напомнить ему о той дурацкой сделке, что я заключила Под Горой: неделя с ним каждый месяц в обмен на спасение меня от смерти, дышащей мне в затылок.

Но даже если Рис чудесным образом и забыл об этом, я никогда не забывала. Как и Тамлин, Люсьен, и все остальные. Из-за татуировки.

Даже если Рис в самом конце… даже если он был мне не врагом.

Но да, он был врагом Тамлина. Да, врагом любого другого двора. Немногие пересекали границы Ночного Двора и выживали, чтобы рассказать о нем. Никто точно не знал, что было в самой северной части Прифиана.

Горы и тьма, звезды и смерть.

Но я не ощущала себя врагом Рисанда в тот последний раз, что говорила с ним, в те часы после победы над Амарантой. Я никому не рассказала о той встрече, о том, что он сказал мне, и в чем я призналась ему.

"Радуйся своему человеческому сердцу, Фейра. Жалей тех, кто вовсе ничего не чувствует".

Я сжала пальцы в кулак, закрывая этот глаз, эту татуировку. Я поднялась на ноги и смыла воду в туалете, прежде чем добрела до раковины, чтобы прополоскать рот, а затем умыться.

Мне хотелось ничего не чувствовать.

Мне хотелось, чтобы мое человеческое сердце изменилось вместе с остальной частью меня, чтобы оно превратилось в бессмертный мрамор. Вместо того искромсанного сгустка тьмы, что теперь отравлял меня ихором.

Тамлин продолжал спать, когда я прокралась обратно в затемненную комнату; его голое тело распростерлось на матрасе. На мгновение, я просто любовалась крепкими мускулами его спины, любовно очерченными лунным светом, его золотистыми спутанными во время сна волосами, в которые я запускала пальцы, когда мы занимались любовью.

Ради него, я сделала это – ради него, я с радостью искалечила себя и свою бессмертную душу.

А теперь у меня есть целая вечность, чтобы жить с этим.

Я пошла к кровати, каждый шаг давался все тяжелее, труднее. Простыни были уже холодными и сухими, и я скользнула в кровать, прижимаясь к нему спиной, обхватив себя руками. Его дыхание было глубоким – ровным. Но мой слух Фэ… иногда я задавалась вопросом, слышала ли я его прерывистое дыхание, хотя бы на секунду. Мне не хватало смелости спросить, не спит ли он.

Он никогда не просыпался, когда кошмары лишали меня сна; никогда не просыпался, когда меня выворачивало ночь за ночью. Даже если он знал или слышал, он ничего не говорил об этом.

Я знала, что похожие сны преследовали его так же часто, как и я бежала от своих. В первый раз, когда это произошло, я проснулась, попыталась поговорить с ним. Но он стряхнул с себя мою руку, его кожа была липкой, и обратился в чудовище из шерсти, когтей, рогов и клыков. Остаток ночи он провел, развалившись у изножья кровати, наблюдая за дверью, стеной окон.

С тех пор, многие ночи он проводил именно так.

Свернувшись в постели, я натянула повыше одеяло, наслаждаясь его теплом в холодную ночь. Это стало нашим негласным договором – не позволять Амаранте выиграть, признав, что она по сей момент мучает нас в наших снах и наяву.

По крайней мере, было легче ничего не объяснять. Не рассказывать ему, что не смотря на то, что я освободила его, спасла его людей и весь Прифиан от Амаранты … Я разбилась кусочки.

И я не думаю, что даже вечности будет достаточно, чтобы собрать их.


Глава 2

— Я хочу пойти.

— Нет.

Я скрестила руки, спрятав свою татуированную руку под мой правый бицепс, и слегка шире расставила ноги на грязном полу конюшни. — Прошло три месяца. Ничего не случилось, и деревня находится меньше чем в пяти милях..

— Нет, — волосы Тамлина, закончившего застегивать портупею с кинжалами у себя на груди, сверкали в лучах утреннего солнца, вливающегося сквозь двери конюшни. Его лицо — мужественно красивое, именно такое, как я мечтала в течение этих долгих месяцев, что он носил маску — было неподвижно, губы сжаты в тонкую линию.

Позади него, уже сидя верхом на своей серой в яблоках лошади, рядом с тремя другими часовыми-Фэ, Люсьен молча предупреждающе покачал головой, его металлический глаз сузился. “Не дави на него”, казалось, он говорил.

Тамлин шагнул к своему уже оседланному вороному жеребцу, и я стиснув зубы бросилась за ним.

— Деревня нуждается в любой помощи!

— И мы все еще охотимся на монстров Амаранты, — сказал он, запрыгивая в седло одним плавным движением. Иногда я задавалась вопросом, были ли эти лошади просто для поддержания внешнего вида цивильности — нормальности. Чтобы делать вид, что он не может бежать быстрее их, не живет одной ногой в лесу. Его зеленые глаза были словно кусочки льда, когда его жеребец тронулся с места. — У меня нет лишней охраны чтобы сопровождать тебя.

Я схватилась за уздечку.

— Мне не нужна охрана, — я крепче ухватилась за полоску кожи, останавливая лошадь, и золотое кольцо с квадратным изумрудом на моем пальце сверкнуло на солнце.

Прошло два месяца, как Тамлин сделал мне предложение — два месяца бесконечных презентаций о цветах и одежде, и рассадке гостей, и выборе блюд. У меня была небольшая передышка неделю назад, благодаря Зимнему Солнцестоянию, хотя я всего лишь обменяла созерцание кружев и шелка на выбор вечнозеленых венков и гирлянд. Но, по крайней мере, это был перерыв.

Три дня пирований, обмениваний подарками, завершившихся длительной, достаточно одиозной церемонией у подножия горы в самую длинную ночь, чтобы препроводить нас из одного года в другой, в то время как солнце умерло и родилось заново. Или что-то в этом роде. Празднование зимнего праздника в месте, где властвует вечная весна, не слишком улучшило мое общее отсутствие праздничного настроения.

Я не особенно слушала объяснения о происхождения праздника — Фэ сами спорят о том, произошел ли он из Зимнего Двора или Дневного. Сейчас в обоих он является священным. Все, что я знала — это то, что мне нужно пережить две церемонии: одну на закате, чтобы начать эту бесконечную ночь подарков и танцев, и выпивки, чтобы ознаменовать смерть старого солнца, и одну на рассвете на следующий день, будучи с затуманенной головой и ноющими ногами, чтобы приветствовать перерождение солнца.

Было достаточно плохо, что я должна была стоять перед собравшимися придворными и низшими фейри, пока Тамлин произносил бесчисленные тосты и приветствия. Однако мой день рождения также выпал на самую длинную ночь в году — то, о чем я удобно позабыла сказать кому-либо. В любом случае я получила достаточно подарков, и, несомненно, получу еще намного больше в день моей свадьбы. У меня не было применения для такого количества вещей.

Сейчас между мной и церемонией оставалось только две недели. И если я не выберусь из поместья, если у меня не будет дня, чтобы сделать что-то другое, кроме как тратить деньги Тамлина и терпеть подобострастное отношение..

— Пожалуйста. Восстановление деревни идет так медленно. Я могла бы охотиться, добывать еду для жителей..

— Это небезопасно, — ответил Тамлин, снова понукая жеребца перейти на шаг. Шкура его коня сверкала, словно темное зеркало даже в тени конюшни. — Особенно для тебя.

Он говорил так каждый раз, когда мы заводили этот спор, каждый раз, когда я умоляла его позволить мне отправиться в соседнюю деревню Высших Фэ, чтобы помочь восстановить то, что Амаранта сожгла много лет назад.

Я последовала за ним в яркий, безоблачный день за пределами конюшни; травы, покрывающие близлежащие предгорья перекатывались волнами под мягким бризом.

— Люди хотят вернуться, они хотят иметь дома, где можно жить..

— Эти же люди видят тебя как благословение — знак уверенности в будущем. Если что-то случится с тобой… - он оборвал фразу, останавливая лошадь у края тропинки, ведущей к восточному лесу; Люсьен теперь ждал в нескольких ярдах впереди. — Нет смысла что-либо восстанавливать, если твари Амаранты все еще бродят по землям и могут снова все разрушить.

— Действует магическая защита..

— Некоторые ускользнули до того, как заклятия были восстановлены. Вчера Люсьен выследил пятерых наги.

Я встряхнула головой. Люсьен поморщился. Он ничего не сказал мне об этом вчера за ужином. Он солгал, когда я спросила его, почему он хромает. Мой желудок перевернулся — не только из-за лжи, но... наги. Иногда мне снилось, как их кровь омывает меня фонтаном, в тот момент, когда я убила их; снились их плотоядно ухмыляющиеся змеиные лица, когда они пытались разделать меня на части в лесу.

Тамлин мягко сказал:

— Я не могу делать то, что должен, когда переживаю о твоей безопасности.

— Конечно я буду в безопасности! — Высшая Фэ, сильная и быстрая — у меня много шансов спастись, если что-то произойдет.

— Пожалуйста.. Пожалуйста, сделай это для меня, — сказал Тамлин, поглаживая тугую шею жеребца, когда животное заржало в нетерпении. Остальные уже пустили своих коней в легкий галоп, первый из них почти в тени леса. Тамлин вскинул подбородок в сторону алебастрового поместья, темнеющего позади меня. — Уверен, тебе найдется чем помочь по дому. Или ты можешь рисовать. Опробовать тот новый набор, что я подарил тебе на Зимнее Солнцестояние.

Ничего кроме планирования свадьбы не ждало меня в этом доме, с того момента, как Элис запретила мне и пальцем шевелить, чтобы что-то сделать. Не из-за того, кем я была Тамлину, кем я собиралась стать для Тамлина, но... из-за того, что я сделала для нее, для ее мальчиков, для Притиана. И все слуги вели себя так же; некоторые все еще рыдали с благодарностью, проходя мимо меня в коридоре. А что до живописи...

— Хорошо, — я вздохнула. Я заставила себя посмотреть ему в глаза, заставила себя улыбнуться. — Будь осторожен, — сказала я, и имела это в виду. Мысль о том, что он уезжает охотиться на монстров, которые когда-то служили Амаранте...



— Я люблю тебя, - тихо сказал Тамлин.

Я кивнула, бормоча в ответ то же самое, когда он пустился рысью туда, где Люсьен все еще ждал его. Теперь эмиссар слегка хмурился. Я не смотрела им вслед.

Я не спеша возвращалась через садовые изгороди; весенние птицы весело щебечут, гравий хрустит под моими хрупкими туфлями.

Я ненавидела яркие платья, ставшие моей повседневной одеждой, но у меня не хватало смелости сказать Тамлину — не тогда, когда он купил столько, не тогда, когда он был так счастлив видеть меня в них. Не тогда, когда его слова не так далеки от истины. В день, когда я снова надену штаны и туники, когда оружие заменит мне изысканные украшения, явный и четкий посыл разойдется по всем землям. Итак, я носила платья и позволяла Элис укладывать мои волосы — если хоть этим я смогу принести этим людям душевный покой и комфорт.

По крайней мере, Тамлин не возражал против кинжала, который я носила пристегнутым к поясу, украшенному драгоценными камнями. Люсьен подарил мне оба — кинжал за пару месяцев до Амаранты, пояс — в течение нескольких недель после ее падения, когда я таскала этот кинжал в числе многих других с собой повсюду. “Даже если ты вооружен до зубов, ты все еще можешь хорошо выглядеть,” — сказал он.

Но даже если стабильность вдруг воцарится в течение ста лет, я сомневаюсь, что проснулась бы однажды утром и не взяла бы с собой нож.

Сто лет.

Вот что у меня есть… У меня есть впереди века. Века вместе с Тамлином, века в этом красивом, тихом месте. Возможно, я разберусь в себе как-нибудь. Возможно и нет.

Я остановилась у лестницы, ведущей в увитый розами и плющом дом, и посмотрела вправо — на строгий розарий и окна прямо над ним.

После моего возвращения я заходила в эту комнату — мою старую художественную студию — всего лишь раз.

И все эти картины, все краски и кисти, все чистые холсты, ждущие, чтобы излить на них рассказы и чувства, и мечты ... Я возненавидела их.

Я ушла спустя несколько мгновений и не возвращалась с тех пор.

Я перестала каталогизировать в уме цвета, ощущения и текстуры, перестала замечать их. И едва могла смотреть на картины, развешанные внутри усадьбы.

Нежный женский голос пропел мое имя из открытых дверей особняка, и напряжение в моих плечах немного ослабло.

Ианта. Верховная Жрица, а также благородная Высшая Фэ и друг детства Тамлина, которая взялась помочь с планированием свадебного торжества.

И которая взялась поклоняться мне и Тамлину, будто новоиспеченным богам, выбранным и благословленным самим Котлом.

Но я не жаловалась — не тогда, когда Ианта знала каждого при Дворе и вне его. Она задерживалась возле меня на мероприятиях и ужинах, рассказывая мне подробности о присутствующих, и была главной причиной, почему я пережила радостный ураган Зимнего Солнцестояния. В конце концов, она была той, кто проводил все эти различные церемонии — и я была более чем счастлива позволить ей выбирать, какие венки и гирлянды должны украсить особняк и угодья, какое столовое серебро дополнит каждый прием пищи.

Помимо этого... Тамлин платил за мою повседневную одежду, но Ианта была той, кто ее выбирал. Она была душой своего народа, посвященной Рукой Богини, чтобы вывести людей из отчаяния и мрака.

Я была не в том положении, чтобы сомневаться. Она еще ни разу не привела меня в заблуждение, и я стала страшиться тех дней, когда она была занята в своем собственном храме, руководя паломниками и своими помощниками. Сегодня, однако… Да, провести время с Иантой было больше, чем альтернативой.

Я подобрала тонкие полупрозрачные юбки своего рассветно-розового платья и поднялась по мраморным ступеням в дом.

В следующий раз, я пообещала себе. В следующий раз я смогу убедить Тамлина отпустить меня в деревню.


* * *


— Оу, мы не можем посадить ее рядом с ним. Они порвут друг друга в клочья, и кровь испортит скатерти, — под своим светло-серо-голубым капюшоном Ианта наморщила лоб, и татуировка на ее лбу, изображающая циклы Луны, изогнулась. Она замазюкала имя, которое записала мгновение назад в одну из схем рассадки гостей.

День выдался теплым, и в комнате было немного душно даже с учетом ветерка, гуляющего сквозь открытые окна. Однако Ианта не снимала свою тяжелую накидку с капюшоном.

Верховные Жрицы носили искусно переплетенные, многослойные, свободного покроя одеяния — хотя все они, конечно, по внешнему виду были далеко не матронами. Тонкую талию Ианты подчеркивал изящный пояс небесно-голубого цвета, украшенный прозрачными камнями, каждый из которых был идеально овальной формы и оправлен в сверкающее серебро. Сверху ее капюшона был венец, перекликающийся с поясом — тонкая полоска серебра с большим камнем в центре. Широкая полоса ткани крепилась под венцом таким образом, чтобы ею можно было закрыть лоб и глаза, когда Жрице нужно было помолиться, воззвать к Котлу и Матери или просто подумать.

Ианта однажды показала мне, как выглядит, когда полоска ткани откинута на лицо: видны только ее нос и полные, чувственные губы. Голос Котла. Я нашла этот вид пугающим — покрывало на верхней части ее лица каким-то образом превратило яркую, лукавую женщину в живую скульптуру, в нечто Иное. К счастью, она не опускала ткань большую часть времени. Иногда она даже полностью откидывала капюшон, чтобы позволить солнечному свету играть в ее длинных, слегка вьющихся золотых волосах.

Серебряные кольца блестели на ухоженных пальчиках Ианты, когда она записала другое имя.

— Это как игра, — сказала она, вздыхая сквозь вздернутый носик, — все эти фигурки, борющиеся за власть или доминирование, готовые пролить кровь, если потребуется. Должно быть, тебе странно к этому привыкать.

Такая элегантность и богатство — и вместе с тем дикость. Высшие Фэ не были похожи на хихикающую знать смертного мира. Нет, уж если они враждовали, то это заканчивалось тем, что кого-то распускали на кровавые ленточки. В буквальном смысле.

Когда-то я дрожала от страха в присутствии их.

Я размяла пальцы, растягивая и искажая татуировки, выгравированные на моей коже.

Теперь я могу сражаться вместе с ними и против них. Не то, что бы я пробовала.

За мной слишком наблюдали — слишком следили и оценивали. Зачем невесте Высшего Лорда учиться сражаться, если в стране вновь воцарился мир? Это был аргумент Ианты, когда я сделала ошибку, упомянув это за ужином. Тамлин, надо отдать ему должное, видел обе стороны: я бы научилась защищать себя... но разошлись бы слухи.

— Люди не намного лучше, — наконец сказала я ей. И потому, что Ианта была единственным моим новым товарищем, не выглядящим особенно ошеломленным или напуганным мной, я попыталась завязать разговор и сказала:

— Моя сестра Неста сюда бы вписалась.

Ианта вскинула голову, синий камень на макушке ее капюшона заблестел в солнечном свете.

— Твои смертные родственники присоединятся к нам?

— Нет, — я не думала приглашать их — не хотела показывать их Прифиану. Или тому, чем я стала.

Она постучала длинным тонким пальцем по столу.

— Но они ведь живут так близко к стене? Если это важно для тебя, чтобы они были здесь, Тамлин и я могли бы обеспечить им безопасное путешествие, — за те часы, что мы провели вместе, я рассказала ей о своей деревне, о доме, где теперь жили мои сестры, об Айзеке Хейле и Томасе Мандри. Я не смогла упомянуть Клэр Беддор — или что сталось с ее семьей.

— За то, что она пережила, — сказала я, борясь с воспоминаниями о той человеческой девушке, и о том, что с ней сделали, — Неста ненавидит ваш род.

Наш род, — Ианта тихо поправила. — Мы обсуждали это.

Я просто кивнула.

Но она продолжила:

— Мы старые и хитрые, и любим наносить удары словами, словно когтями и клинками. Каждое слово из твоих уст, каждую фразу будут судить и, возможно, используют против тебя, — и, словно чтобы смягчить предупреждение, она добавила:

— Будь начеку, Леди.

Леди. Абсурдное обращение. Никто на самом деле не знал, как меня называть. Я не была рождена Высшей Фэ.

Меня Создали — воскресили и дали новое тело Семь Высших Лордов Прифиана. Насколько я знаю, я не была настоящей половинкой Тамлина. Соединяющая связь между нами еще не была установлена — пока.

Честно... Честно говоря, Ианта, с ее ярко-золотыми волосами, бирюзовыми глазами, элегантными чертами лица и гибким телом больше походила на пару Тамлина. Равную ему. Союз Тамлина — Высшего Лорда и Верховной Жрицы — это была бы демонстрация силы любой возможной угрозе нашей земли. И упрочение власти Ианты, которую она, без сомнения, желала бы обрести.

Среди Высших Фэ жрицы проводили обряды и ритуалы, записывали истории и легенды, и советовали своим лордам и леди в вопросах глобальных и тривиальных. Я не заметила, чтобы она использовала магию, но когда я спросила Люсьена, он нахмурился и сказал, что их магия исходит из их церемоний, и вполне может быть смертельной, если они пожелают. Я наблюдала за ней во время Зимнего Солнцестояния, ища какие-нибудь знаки, отмечая, что она расположилась так, что бы восходящее солнце наполнило ее поднятые руки, но не было ни ряби, ни гудения магии. От нее или земли под нами.

Я не знаю, чего я на самом деле ожидала от Ианты — одной из двенадцати Высших Жриц, которые вместе управляют сестрами по всей территории Прифиана. Древняя, несущая обет безбрачия, тихая — таким был верх моих представлений исходя из шепота смертных легенд, когда Тамлин объявил, что старый друг должен вскоре занять и восстановить полуразрушенный храмовый комплекс на наших землях. Но Ианта влетела в наш дом, словно ветер на следующее утро, и эти ожидания тут же были растоптаны. Особенно часть про целибат.

Жрицы могли выходить замуж, рожать детей и развлекаться по своему желанию. Пресечь свои инстинкты, свою врожденную женскую магию продолжения жизни — это осквернило бы дар плодородия, дар Котла — Ианта однажды сказала мне.

Так что пока семь Высших Лордов правят Прифианом со своих престолов, двенадцать Высших Жриц царствуют со своих алтарей, и их дети могущественны и уважаемы, как и любой отпрыск лорда. И Ианта, самая молодая Верховная Жрица за три столетия, оставалась незамужней, бездетной и стремящейся насладиться лучшими мужчинами земли Прифиана.

Я часто задавалась вопросом, какого это, быть настолько свободной и с такой гармонией внутри себя.

Когда я не ответила на ее нежный выговор, она сказала:

— Ты решила, какого цвета будут розы? Белые? Розовые? Желтые? Красные?..

— Не красные.

Я ненавидела этот цвет. Больше всего. Волосы Амаранты, вся та кровь, шрамы на сломанном теле Клэр Беддор, пришпиленном к стене Под Горой..

— Красновато-коричневый цвет может быть красивым, со всем зеленым... Но наверное это слишком в стиле Осеннего Двора, — опять палец постучал по столу.

— Любой цвет, что ты захочешь, — если бы я была откровенно честна с собой, я бы признала, что Ианта стала моим костылем, моей опорой. Но она, кажется, была рада — заботиться, когда я не могла заставить себя делать это.

Ее брови слегка приподнялись.

Несмотря на то, что она была Верховной Жрицей, ей и ее семье удалось спастись от ужасов Подгорья бегством. Ее отец, один из сильнейших союзников Тамлина среди Весеннего Двора и капитан его армии, почувствовал грядущие неприятности и переправил Ианту, ее мать и двух младших сестер в Валлахан, одну из бесчисленных территорий фейри за океаном. Пятьдесят лет они жили при чужом дворе, выжидая благоприятного времени, пока их людей убивали и порабощали.

Она ни разу не упомянула об этом. Я знала, что лучше не спрашивать.

— Каждая деталь этой свадьбы — это сообщение не только Прифиану, но и миру за его пределами, — сказала она.

Я подавила вздох. Я знала — она уже говорила мне об этом раньше.

— Я знаю, что тебе не нравится платье..

Какое преуменьшение. Я ненавидела тюлевое чудовище, которое она выбрала. Тамлин тоже — хотя он и смеялся до хрипоты, когда я показал его ему в уединении своей комнаты. Но он заверил меня, что, хотя платье и выглядело абсурдно, жрица наверняка знала, что делает. Я хотела воспротивиться тому, что, хоть он и согласился со мной, но все равно принял ее сторону, но... энергии на это ушло бы больше, чем оно того стоит.

Ианта продолжила:

— Но оно создает верный посыл. Я жила среди достаточного количества дворов, чтобы знать, как все устроено. Поверь мне в этом.

— Я доверяю тебе, — сказала я и махнула рукой в сторону бумаг перед нами. — Ты знаешь, как делать все эти вещи. А я нет.

Серебро зазвенело на запястьях Ианты, словно браслеты Детей Благословенных по ту сторону стены. Я иногда задавалась вопросом, украли ли эти глупые смертные идею у Высших Жриц Прифиана, или это была жрица вроде Ианты, что распространила подобную чепуху среди людей.

— Это важный момент и для меня, — осторожно сказала Ианта, поправляя венец на капюшоне. Бирюзовые глаза встретились с моими. — Мы с тобой так похожи —молодые, неопытные среди этих ... волков. Я благодарна тебе и Тамлину, что вы позволите мне провести церемонию, что пригласили работать с этим двором, быть частью этого двора. Других Верховных Жриц я особо не волную, они меня тоже, но... — она тряхнула головой, капюшон заколыхался вместе с ней. —Вместе, — прошептала она, — мы трое станем грозным целым. Четверо, если считать Люсьена. Хоть он и не особенно хочет иметь со мной что-то общее, — она фыркнула.

Центральный аргумент.

Она часто находила способы, чтобы упомянуть его в беседе, загнать его в угол на мероприятиях, коснуться его локтя или плеча. Он игнорировал все. На прошлой неделе я наконец спросила его, не положила ли она на него глаз, и Люсьен едва на меня взглянул, тихо рыча, прежде чем исчезнуть. Я приняла это как "да".

Но союз с Люсьеном нес бы почти такую же выгоду, как и с Тамлином: правая рука Высшего Лорда и сын другого Высшего Лорда... Любой их отпрыск будет влиятельным, желанным.

—Ты знаешь, что... ему нелегко быть с женщинами, — сказала я нейтрально.

— Он был с многими женщинами после смерти своей возлюбленной.

— Возможно, с тобой это по-другому — возможно, это означало бы что-то, к чему он еще не готов, — я пожала плечами, подбирая слова. — Возможно, поэтому он избегает тебя.

Она задумалась, и я взмолилась, чтобы она поверила в мою наполовину ложь. Ианта была амбициозной, умной, красивой и смелой, но я не думаю, что Люсьен простил ее или когда-нибудь простит за бегство во время правления Амаранты. Иногда я честно задумывалась, мог ли мой друг вырвать ей глотку за это.

Ианта кивнула наконец.

— Ты хотя бы рада предстоящей свадьбе?

Я повертела на пальце изумрудное кольцо.

— Это будет самый счастливый день в моей жизни.

В день, когда Тамлин сделал мне предложение, я, конечно, была в этом уверена. Я плакала от радости говоря ему да, да, тысячу раз да, и занимаясь с ним любовью на лугу среди полевых цветов, куда он меня привел ради этого.

Ианта кивнула.

— Ваш Союз благословлен Котлом. И то, что ты выжила Под Горой это только доказывает.

Я поймала ее взгляд — она посмотрела на мою левую руку, татуировки на ней.

Я сдержала порыв спрятать руку под стол.

Татуировка на ее лбу была полночно-синей, но почему-то все равно подходила ей, создавая акцент с ее женственными платьями, яркими украшениями из серебра. В отличие от элегантной брутальности моей.

— Мы можем купить тебе перчатки, — предложила она невзначай.

И, возможно, это отправит еще одно сообщение — человеку, который, как я отчаянно надеялась, забыл о моем существовании.

— Я подумаю об этом, — сказала я с мягкой улыбкой.

Это было все, что я могла сделать, чтобы не сбежать, прежде чем прошел час, и Ианта уплыла в свою личную молитвенную комнату — подарок от Тамлина в честь ее возвращения — чтобы вознести в полдень благодарности Котлу за освобождение нашей земли, за мой Триумф, и за установление господства Тамлина на этой земле.

Иногда я думала попросить ее помолиться и за меня.

Помолиться, чтобы однажды я научилась любить платья и празднования, и свою роль краснеющей, хорошенькой невесты.


* * *


Я уже лежала в постели, когда Тамлин вошел в мою комнату, тихо, словно олень, ступающий в лесу. Я подняла голову, ища кинжал, который оставила на прикроватной тумбочке, но расслабились при виде его широких плеч; свет свечей позолотил его загорелую кожу, при этом оставляя лицо в тени.

— Проснулась? — прошептал он. По его голосу я поняла, что он нахмурен. После ужина он работал в своем кабинете, перебирая кучу бумаг, которую Люсьен сгрузил на его стол.

— Не могла заснуть, — ответила я, наблюдая, как перекатываются его мышцы, когда он пошел в ванную комнату чтобы умыться. Уже час как я пыталась уснуть, но каждый раз, когда я закрывала глаза, мое тело каменело, стены комнаты начинали сжиматься. Пока я лишь распахнула пошире окна, но... это будет долгая ночь.



Откинувшись на подушки, я слушала, как он спокойно и собранно готовился ко сну. Он оставил себе свои покои, считая, что мне важно иметь собственное пространство.

Но все равно спал здесь каждую ночь. Я еще не ночевала в его постели, и задавалась вопросом, изменит ли это наша брачная ночь. Я молилась, чтобы не проснуться с рвотным позывом, когда не смогу узнать комнату, где не буду знать, постоянна ли темнота в ней.

Может быть, поэтому он еще не предложил этого.

Он вышел из ванной комнаты, остановился у края кровати, стягивая тунику и рубашку, и я приподнялась на локтях, чтобы смотреть.

Мое внимание сразу перешло к сильным, умелым пальцам, расстегивающим штаны.

Тамлин издал низкий рык одобрения, и я прикусила нижнюю губу, когда он снял штаны вместе с нижним бельем, обнажая гордую, толстую длину. Во рту пересохло, и я подняла взгляд на его мускулистый торс, а затем…

— Иди сюда, — прорычал он так грубо, что я едва разобрала слова.

Я откинула одеяло, открывая свое уже обнаженное тело, и он зашипел.

Его лицо приобрело голодное выражение, пока я ползла через кровать и встала на колени. Я обхватила его лицо руками — его золотая кожа в обрамлении пальцев цвета слоновой кости и завитков черного, и поцеловала его.

Он удержал мой взгляд, целуя, даже когда я прижалась ближе, сдерживая вдох, когда он задел мой живот.

Его мозолистые руки скользнули по моему бедру, талии, затем он наклонил голову, срывая поцелуй. Его язык на моих губах заставил меня полностью распахнуть их, и он скользнул языком внутрь, утверждая свою власть надо мной, клеймя меня.

Я застонала, опрокидывая голову назад, чтобы дать ему лучший доступ. Его руки сжимали мою талию, затем переместились — одна накрыла мой зад, другая скользнула между нами.

Это... Этот миг, когда только я и он, и между нашими телами ничего нет...

Его язык щекотал мое твердое небо, когда он погрузил палец в мой центр, и я ахнула, выгибаясь.

— Фейра, — прошептал он мне в губы, словно молитву, с большим благоговением, чем Ианта когда-либо молилась Котлу в то темное утро солнцестояния.

Его язык вновь захватил мой рот, одновременно с пальцем, скользнувшим внутрь меня. Мои бедра извивались, требуя большего, страстно желая наполненности, и его рычание отдалось эхом в моей груди, когда он добавил еще один палец.

Я двинула бедрами. Молния пронеслась по моим венам, мое внимание сузилось до его пальцев, губ, его тела на мне. Его ладонь надавила на комок нервов между моих бедер, и я простонала его имя, рассыпаясь осколками.

Моя голова запрокинулась, я жадно глотала прохладный ночной воздух, а потом была опущена на кровать — мягко, аккуратно, с любовью.

Он простерся надо мной, наклоняясь к моей груди, и одно нажатие зубов вокруг моего соска — это все, что потребовалось, чтобы я вцепилась в его спину, обвила его ногами. Это — это мне было нужно.

Он помедлил, нависая надо мной, его руки дрожали.

— Пожалуйста, — я выдохнула.

Он просто прижимался губами к моей челюсти, шее, губам.

— Тамлин, — я умоляла. Он накрыл ладонью мою грудь, его большой палец кружил вокруг моего соска. Я вскрикнула, и он погрузился в меня одним мощным толчком.

На мгновение я была ничем, никем.

Затем мы слились, два сердца, бьющиеся как одно, и я пообещала себе, что так будет всегда. Он вышел на пару дюймов, мышцы его спины сокращались под моими руками, и затем ворвался обратно. Снова и снова.

Я ломалась и ломалась под ним, когда он двигался, когда шептал мое имя и говорил, что любит меня. И когда эта молния еще раз прошила мои вены, когда я простонала его имя, его собственное удовольствие накрыло его. Я сжимала его, пока прокатывались волны наслаждения, упиваясь его весом, ощущением его кожи, его силы.

На какое-то время в комнате было слышно только наше загнанное дыхание.

Я нахмурилась, когда он наконец отстранился — но не далеко. Он растянулся на боку, опершись головой о кулак и рисуя круги на моем животе, груди.

— Прости меня за утро, — пробормотал он.

— Все в порядке, — я выдохнула, — я понимаю.

Не ложь, но и не совсем правда.

Его пальцы спустились ниже, кружа вокруг пупка.

— Ты… Ты для меня все, — прохрипел он. — Мне нужно... Мне нужно знать, что с тобой все хорошо. Знать, что они не смогут добраться до тебя — больше не смогут причинить тебе вред.

— Я знаю, — эти пальцы опустились ниже.

Я тяжело сглотнула и повторила:

— Я знаю, — я отвела его волосы, упавшие на лоб. — Но что насчет тебя? Кто защитит тебя?

Он поджал губы. Все его силы вернулись, и ему никто не нужен, чтобы защитить его, укрыть. Я почти осязала, как в нем закипал гнев — не на меня, но при мысли о том, каким беспомощным он был всего лишь несколько месяцев назад: исполняющим прихоти Амаранты, его сила лишь слабый ручеек, по сравнению с водопадом, струящимся в нем сейчас. Он сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и наклонился, чтобы поцеловать мое сердце, прямо между грудей. Это был исчерпывающий ответ.

— Скоро, — пробормотал он, и эти пальцы вернулись к моей талии. Я почти застонала. — Скоро ты станешь моей женой, и все наладится. Мы оставим все это позади.

Я выгнулась, желая, чтобы его рука спустилась ниже, и он усмехнулся. Я почти не слышала свой голос, сконцентрировавшись на этих пальцах, подчинившихся моей безмолвной команде.

— Как тогда все будут ко мне обращаться? — он задел мой пупок, наклоняясь, посасывая вершинку моей груди.

— Ммм? — сказал он, и вибрация возле моего соска заставила меня сжаться.

— Все просто будут называть меня жена Тамлина? У меня будет каой-то... титул?

Он поднял голову, чтобы изучающе посмотреть на меня.

— Ты хочешь титул?

Прежде чем я успела ответить, он укусил мою грудь, затем стал зализывать небольшую ранку — зализывать, тогда как его пальцы наконец опустились между моих ног. Он начал рисовать ими ленивые, дразнящие круги.

— Нет, — я выдохнула. — Но я не хочу, чтобы люди ... — Котел меня подери, его проклятые пальцы… — Я не знаю, выдержу ли, если они будут звать меня Высшая Леди.

Его пальцы снова скользнули в меня, и он одобрительно зарычал, почувствовав между моих бедер влагу — мою и его.

— Не будут, — прорычал он в мою кожу, снова нависая надо мной и спускаясь вниз, оставляя за собой след из поцелуев. — Нет такого понятия, как Высшая Леди.

Он схватил мои бедра, чтобы развести мои ноги шире, наклоняясь и…

— Что значит нет такого понятия, как Высшая Леди?

Жар, его касания — все прекратилось.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и я почти достигла кульминации при виде его между моих ног. Но то, что он сказал, что подразумевает... Он поцеловал внутреннюю часть моего бедра.

— Жены Высших Лордов это просто жены. Консорты. Высших Леди никогда не было.

— Но мать Люсьена...

— Она Леди Осеннего Двора. Не Высшая Леди. Также как и ты будешь Леди Весеннего Двора. К тебе будут обращаться, так же как к ней. Так же уважать, как уважают ее. — Он опустил взгляд на то, что было в дюймах от его рта.

— Так Люсьена...

— Я не хочу слышать имя другого мужчины из твоих уст прямо сейчас, — прорычал он и прижался ко мне ртом.

С первым ударом его языка я прекратила спорить.


Глава 3


Тамлин все же должно быть почувствовал укол вины, потому как хоть он и уехал на следующий же день, Люсьен ждал меня с предложением посмотреть на прогресс в соседней деревне.

Я не была там много больше месяца — сейчас я не могла даже припомнить последний раз, когда выходила за пределы поместья. Несколько жителей были приглашены к нам на праздник Зимнего Солнцестояния, но из-за размеров толпы я едва ли смогла сделать больше, чем просто поприветствовать их.

Лошади уже были оседланы у передних ворот конюшни, и я подсчитала количество часовых у дальних ворот (четверо), с другой стороны дома (два на каждом углу), и в саду, через который я только что прошла (двое). И хотя никто не разговаривал, их глаза были прикованы ко мне.

Люсьен собрался запрыгнуть на свою серую в яблоках кобылу, но я преградила ему путь.

— Упал со своей чертовой лошади? — я зашипела, толкая его плечом.

Люсьен в самом деле отшатнулся, его кобыла тревожно заржала, и я моргнула, глядя на свою протянутую руку. Я не позволила себе рассуждать, что об этом могли подумать часовые. Прежде чем он смог что-либо сказать, я потребовала:

— Почему ты соврал мне о нагах?

Люсьен скрестил руки на груди — его металлический глаз сузился — и встряхнул своими рыжими волосами, упавшими на лицо.

Мне пришлось отвернуться на мгновение.

Волосы Амаранты были темнее, ее лицо сливочно-белое, совсем не похоже на поцелованное солнцем золото кожи Люсьена.

Я изучала конюшни позади него. По крайней мере они были большими, открытыми. Обычно у меня практически не было проблем с нахождением внутри, я часто приходила сюда навестить лошадей, когда мне было скучно. Много места, чтобы перемещаться, чтобы убежать. Стены тоже не чувствовались такими... постоянными.

В отличие от кухни, которая была слишком низкой, стены слишком толстыми, окна не достаточно большими, чтобы пролезть в них. В отличие от кабинета с нехваткой естественного света или запасных выходов. У меня в голове был длинный список мест в доме, где я выдерживаю и не выдерживаю находиться, в зависимости от того, на сколько сильно они заставляли мое тело сжаться и покрыться испариной.

— Я не соврал, — сказал Люсьен жестко. — Технически, я упал с лошади, — он погладил лошадь по боку, — после того, как один из них стянул меня с нее.

Просто типичный фэйский образ мысли и вранья.

Почему?

Люсьен захлопнул рот.

Почему?

Он просто повернулся обратно к терпеливо ждущей кобыле. Но я поймала выражение его лица... жалость в его глазах.

Я выпалила:

— Может пройдемся пешком?

Он медленно повернулся.

— Это три мили.

— И ты мог бы пробежать их за пару минут. А я бы проверила, смогу ли не отстать от тебя.

Его металлический глаз заскрежетал, и я знала, что он скажет, прежде чем он открыл рот.

— Неважно, — сказала я, направляясь к своей белой лошади —благовоспитанному животному, возможно слегка ленивому и чуть испорченному. Люсьен не пытался убедить меня в обратном, и молчал, пока мы ехали прочь от усадьбы по лесной дороге. Весна, как всегда, была в полном разгаре: ветер отягчен запахом сирени, чаща, через которую пролегает дорога наполнена звуками жизни. Никакого намека на Боггу, нагу, любых других существ, что когда-то заставляли лес застыть в безмолвии.

Я сказала ему наконец:

— Мне не нужна твоя чертова жалость.

— Это не жалость. Тамлин сказал, чтобы я не говорил тебе.. — он немного поморщился.

— Я не хрустальная. Если нага напал на тебя, я заслуживаю знать..

— Тамлин мой Высший Лорд. Он отдает приказ — я подчиняюсь.

— У тебя было другое мировоззрение, когда ты обошел его приказы, чтобы отправить меня к Суриэлю, — и я чуть не погибла.

— Я был в отчаянии тогда. Мы все были. Но теперь.. Теперь должен быть порядок, Фейра. Нам нужны правила, иерархия и порядок, если мы хотим иметь шанс на восстановление. Поэтому все, что он говорит должно выполняться. Я первый, на кого будут смотреть остальные.. Я подаю пример. Не проси меня рисковать стабильностью этого двора, выразив свое несогласие. Не сейчас. Он дает тебе столько свободы, сколько может.

Я заставила себя спокойно вздохнуть, чтобы наполнить воздухом слишком тугие легкие.

— Несмотря на то, что ты отказываешься общаться с Иантой, ты звучишь совсем как она.

Он прошипел:

— Ты не представляешь, как трудно для него даже отпустить тебя из поместья! Он под гораздо большим давлением, чем ты предполагаешь.

— Я прекрасно знаю, под каким он давлением. И я не думала, что превратилась в узницу.

— Ты не.. — он сжал зубы. — Это не так и ты это знаешь.

— У него не было никаких проблем разрешить мне охотиться и бродить сама по себе, когда я была простым человеком. Когда границы были гораздо менее безопасными.

— Он не заботился о тебе как сейчас. И после того, что случилось Под Горой... — слова отозвались звоном в моей голове, в моих слишком напряженных мышцах. — Он в ужасе. В ужасе увидеть тебя в руках врагов. И они тоже это знают — знают, что все, что им нужно сделать, чтобы подчинить его — это схватить тебя.

— Думаешь, я не знаю? Но он что, всерьез ожидает, что я проведу остаток своей жизни в поместье, отдавая приказы слугам и нося красивую одежду?

Люсьен смотрел на вечно молодой лес.

— Разве не об этом мечтают все смертные женщины? Выйти замуж за прекрасного фейри-лорда, который до конца жизни будет осыпать тебя сокровищами?

Я схватила поводья своей лошади так сильно, что та вскинула голову.

— Приятно знать, что ты по-прежнему придурок, Люсьен.

Его металлический глаз сузился.

— Тамлин Высший Лорд. Ты станешь его женой. Есть определенные ожидания и традиции, которые ты должна соблюдать. Мы должны соблюдать, чтобы показать свою сплоченность, свое исцеление от Амаранты и готовность уничтожить всех врагов, которые попытаются отобрать наше.

Ианта прочитала мне вчера почти аналогичную речь.

Он продолжил, качая головой:

— Приближается время Оброка — первого за... все время, что действовало проклятие, — его подобострастие было едва уловимо. — Он дал своему народу три месяца, чтобы привести дела в порядок, и подождал до начала Нового года, но в следующем месяце он потребует Оброк. Ианта сказала ему, что время пришло, что люди готовы.

Он ждал, и я хотела плюнуть в него, потому что он знал, он знал, что я не знаю что это такое, и хотел, чтобы я призналась в этом.

— Скажи мне, — сказала я ровно.

— Два раза в год, как правило, примерно в период Летнего и Зимнего Солнцестояний, каждый подданный Весеннего Двора — будь то Высший Фэ или низший, должен выплатить Оброк в зависимости от его дохода и статуса. Так мы содержим поместье, охрану, слуг и платим за еду. В ответ Тамлин защищает, управляет, помогает, когда может. Это обмен. В этом году он перенес дату на месяц вперед — чтобы дать дополнительное время для сбора средств, чтобы отпраздновать. Но вскоре посланцы от каждой деревни или клана прибудут сюда, чтобы заплатить свой Оброк. Как жена Тамлина, ты будешь сидеть рядом с ним. И если они не заплатят... Ты должна будешь сидеть там, пока он будет вершить правосудие. Это может быть довольно неприятно. Я буду вести учет тех, кто пришел или нет, тех, кто не платит. И потом, если они не заплатят свой Оброк в трехдневный срок, он должен будет начать на них охоту. Сама Высшая Жрица — Ианта — наделит его священными правами для этого.

Ужасно.. жестоко. Я хотела сказать это, но взгляд Люсьена... мне и так хватает людей, осуждающих меня.

— Так дай ему время, Фейра, — сказал Люсьен. — Давай переживем свадьбу, Оброк в следующем месяце, и тогда... тогда мы подумаем об остальном.

— Я дала ему время, — сказала я. — Я не могу оставаться взаперти в доме вечно.

— Он знает это, хоть и не говорит, но он это знает. Поверь мне. Прости его за то, что расправа с его семьей не позволяет ему быть таким.. мягким касательно твоей безопасности. Он терял тех, кто ему дорог слишком много раз. Как и все мы.

Каждое слово было сродни топливу, добавляемому в кипящую яму в моем животе.

— Я не хочу выходить замуж за Высшего Лорда. Я просто хочу выйти замуж за него.

— Один не существует без другого. Он такой, какой он есть. Он всегда, всегда будет защищать тебя, нравится тебе это или нет. Поговори с ним об этом, серьезно поговори, Фейра. Вы разберетесь, — наши взгляды встретились. Мышцы вырисовались на челюсти Люсьена. — Не проси меня выбирать.

— Но ты намеренно не говоришь мне многие вещи.

— Он мой Высший Лорд. Его слово — закон. У нас есть единственный шанс, Фейра, чтобы восстановить и сделать мир таким, каким он должен быть. Я не начну новый мир с того, что предам его доверие. Даже если ты...

— Даже если я что?

Его лицо побледнело, и он провел рукой по лошадиной гриве цвета паутины.

— Я вынужден был смотреть, как мой отец резал женщину, которую я любил. Мои братья заставили меня смотреть.

Мое сердце сжалось из-за него — из-за боли, что преследовала его.

— Не было такого заклинания, не было чуда, которое могло бы вернуть ее. Не было собравшихся Высших Лордов, чтобы воскресить ее. Я смотрел, как она умирала, и я никогда не забуду тот момент, когда я услышал, как ее сердце перестало биться.

Мои глаза горели.

— Тамлин получил то, что я нет, — сказал Люсьен тихо, его дыхание прерывалось. — Мы все слышали, как сломалась твоя шея. Но ты вернулась. И я сомневаюсь, что он тоже когда-нибудь забудет этот звук. И сделает все возможное, чтобы защитить тебя от подобной опасности, даже если это означает хранить секреты и следовать правилам, которые тебе не нравятся. В этом он не уступит. Так что не проси его — не сейчас.

У меня не было слов. Дать Тамлину время, дать ему привыкнуть... это меньшее, что я могла сделать.

Шум строительства заглушил пение лесных птиц задолго до того, как мы ступили в деревню: молотки стучат по гвоздям, люди выкрикивают указания, домашний скот ревет.

Выйдя из леса, мы очутились перед наполовину восстановленным поселением: маленькие красивые строения из камня и дерева, самодельные конструкции поверх припасов и скота... Единственное, что казалось абсолютно законченным — это большой колодец в центре города и то, что было похоже на таверну.

Нормальность Прифиана, его исключительное сходство с землями смертных, до сих пор удивляет меня. Я словно находилась в своей родной деревне. Несколько более опрятной, недавно построенной деревне, но планировка, основные пункты... все то же самое.

Я чувствовала себя чужаком, когда мы с Люсьеном вьехали в самое сердце суматохи, и все вокруг прекратили работать или продавать, или просто слоняться и посмотрели на нас.

На меня.

Словно тишина разошлась волнами — звуки деятельности умерли даже в самых отдаленных уголках поселения.

— Фейра Разрушительница Проклятия, — кто-то шепнул.

Ну, это было новое имя.

Я порадовалась длинным рукавам моего костюма для верховой езды и перчаткам в тон, которые я натянула до того, как мы вошли в деревню.

Люсьен направил свою кобылу к высокому Высшему Фэ, который, по-видимому отвечал за строительство дома, граничащего с фонтаном колодца.

— Мы приехали, чтобы предложить вам помощь, — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали, — мы в вашем распоряжении на весь день.

Мужчина побледнел.

— Благодарю, милорд, но ничего не нужно, — его глаза жадно скользнули по мне, расширяясь, — долг уплачен.

Мои ладони вспотели еще больше. Моя кобыла била копытом по рыжеватой уличной грязи.

— Пожалуйста, — сказал Люсьен, изящно склонив голову.

— Усилия по восстановлению, мы хотим разделить эту ношу. Это будет для нас честью.

Мужчина покачал головой.

— Долг уплачен.

Так продолжалось везде, где мы остановились: Люсьен, спешивающийся с просьбой помочь и вежливые, почтительные отказы.

Через двадцать минут мы уже возвращались в тень и шелест леса.

— Он позволил тебе привезти меня сегодня, — сказала я хрипло, — чтобы я перестала обращаться с просьбой помочь?

— Нет. Я решил привезти тебя сам. По этой же самой причине. Они не хотят или не нуждаются в твоей помощи. Твое присутствие отвлекает и напоминает лишний раз о том, через что они прошли.

Я вздрогнула.

— Однако их не было Под Горой. Я никого не узнала.

Люсьен задрожал.

— Нет. У Амаранты были... лагеря для них. Знатным и избранным фейри было разрешено жить Под Горой. Но если люди двора не были заняты производством товаров и пищи, их запирали в лагерях, расположенных в сети туннелей Под Горой. Тысячи людей, ютящихся в камерах и туннелях без света и воздуха. Пятьдесят лет.

— Никто никогда не говорил…

— Было запрещено говорить об этом. Некоторые из них сошли с ума, начали питаться друг другом, когда Амаранта забывала отдать приказ охранникам, чтобы те накормили их. Некоторые сформировали банды, которые рыскали по лагерям и делали... — он потер брови большим и указательным пальцами. — Они делали ужасные вещи. Сейчас они пытаются вспомнить, как это — быть нормальными, как жить.

Желчь жгла мне горло. Но эта свадьба... да, возможно, это будет началом исцеления.

Однако, казалось, покрывало обволакивает мое сознание, заглушая звук, вкус, чувства.

— Я знаю, ты хотела помочь, — продолжил Люсьен, — мне жаль.

Мне тоже.

Необъятность моего нескончаемого существования разверзлась передо мной.

Я позволила ей поглотить меня всю.


Глава 4


За несколько дней до свадебной церемонии начали прибывать первые гости, и я была рада, что никогда не стану Высшей Леди, не сравняюсь с Тамлином в ответственности и могуществе.

Маленькая, давно забытая часть меня бушевала и кричала по этому поводу, но…

Ужин за ужином, завтраки, пикники и охота.

Меня представляли гостям снова и снова, и мое лицо болело от улыбки, которую я носила приклеенной днем и ночью. Я уже начала с нетерпением ждать свадьбы, зная, что когда она закончится, мне не придется выглядеть счастливой или разговаривать с кем-либо или делать что-то целую неделю. Месяц. Год.

Тамлин терпел все это – тихо и по-звериному выжидающе – и повторял мне снова и снова, что приемы были способом представить меня Двору, поводом для торжества. Он заверил меня, что ненавидит эти вечера так же, как и я, и что один лишь Люсьен веселится на них, но... Иногда я ловила широкую улыбку на лице Тамлина. И, по правде говоря, он заслуживал этого, он заслужил это. И все эти люди заслуживали тоже.

Поэтому я терпела, держалась ближе к Ианте, когда Тамлина не было рядом, или, если они были вместе, оставляла их вдвоем беседовать, в то время как я считала часы до момента, когда все уйдут.

– Тебе пора в постель, – сказала Ианта, когда мы обе смотрели на пьяных гуляк, заполняющих парадный зал. Я заметила ее у распахнутых дверей полчаса назад, и была рада поводу ускользнуть от шумной компании друзей Тамлина, с которыми мне пришлось разговаривать. Или не разговаривать. Они либо откровенно на меня пялились, либо с трудом пытались найти общие темы для разговора. В большинстве случаев – это была охота. Беседа обычно застопорялась уже после трёх минут.

– У меня есть ещё час до сна, – сказала я. Ианта была в привычной серой мантии с капюшоном и серебряном обруче с голубым камнем на вершине.

Мужчины Фэ смотрели на нее с благоговением или похотью, или с тем и другим, проходя мимо нас, стоящих у обшитых деревянными панелями стен около главного входа. Порой их взгляды задерживались и на мне. Я знала, что их широко открытые глаза никак не связаны с моим ярко-зеленым платьем или красивым лицом (слишком невзрачным по сравнению с Иантой). Я пыталась их игнорировать.

– Готова к завтрашнему дню? Могу я сделать для тебя что-нибудь? – Ианта пригубила игристое вино из бокала. На самом деле, платье, которое я надела сегодня вечером, было ее подарком – зелень Весеннего Двора, так она называла его. Элис едва замешкалась, пока я одевалась, нервно молчаливая, позволив Ианте выполнять свои обязанности.

– Все хорошо, – я уже прикидывала, насколько жалкой буду выглядеть, если попрошу её остаться после свадьбы навсегда. Если признаюсь, как страшусь того момента, когда она оставит меня один на один с этим Двором, с этими людьми, до Нинсара – второго по значимости весеннего праздника – посвященного окончанию засева полей и срезанию первых цветов этого сезона. До его наступления еще месяцы и месяцы. Даже если бы она осталась жить в своем храме, это было бы слишком далеко.

Двое мужчин, прошедших мимо нас уже дважды, наконец набрались храбрости подойти к нам – к ней.

Я прислонилась к стене, дерево впилось мне в спину, когда они расположились по обеим сторонам от Ианты. Красивые настолько, насколько большинство из них были красивыми, вооруженные, что означало, что они Высшие Фэ, охраняющие земли Тамлина. Возможно, они даже работали на отца Ианты.

– Жрица, – сказал один из них, глубоко кланяясь.

Я уже привыкла к тому, что люди целовали ее серебряные кольца и просили помолиться за них, семьи и любимых. Ианта принимала все это не меняя выражения своего прекрасного лица.

– Брон, – обратилась она к высокому мужчине с каштановыми волосами, стоящему от нее слева. – И Харт, – указала она мужчину справа, черноволосого и чуть более мощно сложенного, чем его друг. Она застенчиво улыбнулась, и я знала, что это означает, что она в поисках компании на ночь.

– Давно я не видела вас, хулиганы.

Они парировали кокетливыми комментариями, пока их взгляды не остановились на мне.

– Оу, – сказала Ианта, капюшон сдвинулся, когда она повернулась. – Позвольте мне представить Леди Фейру, – она опустила глаза, склоняя голову в глубоком поклоне. – Спасительницу Прифиана.

– Мы знаем, – тихо сказал Харт, кланяясь в пояс со своим другом. – Мы были вместе Под Горой.

Я слегка склонила голову, когда они выпрямились.

– Поздравляем с завтрашним днем! – сказал Брон, ухмыляясь. – Достойный конец, да?

Достойный конец для меня будет в могиле, горя в аду.

– Котел, – сказала Ианта, – благословил нас всех этим союзом. – Мужчины пробормотали свое согласие, снова приклоняя головы. Я проигнорировала это.

– Должен сказать, – продолжил Брон, – то испытание с Мидденгардским Змеем.. Потрясающе. Одна из самых гениальных вещей, которую я когда-либо видел.

Мне потребовалось усилие, чтобы не вжаться полностью в стену, чтобы не думать о вони той грязи, о скрежете тех раздирающих плоть зубов, постепенно надвигающихся на меня.

– Спасибо.

– Ох, это звучит ужасно, – сказала Ианта, придвигаясь ближе, наверное, заметив, что я перестала вежливо улыбаться. Она взяла меня за руку. – Такое мужество внушает благоговение.

Я была благодарна, отчаянно благодарна за это успокаивающее прикосновение. За это легкое пожатие. Теперь я знала, что она вдохновляла орды девушек Фэ вступить в её орден – не для поклонения Матери или Котлу, а чтобы узнать, как она живет, как она способна сиять так ярко и любить себя, переходя от одного мужчины к другому, словно они были блюдами на банкете.

– На днях мы пропустили охоту, – непринужденно сказал Харт, – поэтому нам не удалось увидеть Ваши таланты вблизи, но я думаю, что Высший Лорд разместит нас недалеко от поместья в следующем месяце – для нас будет честью прокатиться с Вами.

Тамлин никогда в жизни не позволит мне поехать с ними. И у меня не было ни малейшего желания говорить им, что я больше никогда не притронусь к луку и стрелам, никогда не буду охотиться. Охота, на которую мне вытянули два дня назад уже была слишком тяжким испытанием. Даже когда все наблюдали за мной, я не смогла натянуть стрелу.

Они все еще ждали моего ответа, поэтому я сказала:

– Сочту за честь.

– Вы завтра будете службе у отца или придете на церемонию? – сказала Ианта, отвлекающе взяв Брона за руку. Именно поэтому я искала её на такого рода мероприятиях.

Брон ответил ей, но взгляд Харта был прикован ко мне – к моим скрещенным рукам. К моим татуированным пальцам. Он спросил:

– Слышно что-нибудь от Высшего Лорда?

Ианта напряглась, и Брон сразу же посмотрел на мою татуированную кожу.

– Нет, – сказала я, выдерживая взгляд Харта.

– Должно быть, он бежит в ужасе, ведь к Тамлину вернулась сила.

– Тогда вы совершенно не знаете Рисанда.

Харт моргнул, и даже Ианта замолчала. Должно быть, это было самое решительное заявление, которое я сказала кому-либо за время всех этих приёмов.

– Что ж, мы позаботимся о нем, если потребуется, – сказал Харт, переминаясь с ноги на ногу, когда я продолжила неотрывно смотреть на него, не трудясь смягчать выражение лица.

Ианта сказала ему, мне:

– Высшие Жрицы позаботятся об этом. Мы не позволим плохо обращаться с нашей спасительницей.

Моё лицо приняло безразличное выражение. Вот почему Тамлин первоначально разыскивал Ианту? Чтобы заключить союз? Моя грудь напряглась. Я повернулась к ней.

– Мне пора. Скажи Тамлину, что мы увидимся завтра.

Завтра, потому что сегодня вечером, как сказала Ианта, мы должны спать по отдельности. Согласно их древнему обычаю.

Ианта поцеловала меня в щеку. Ее капюшон скрыл комнату от меня на одно сердцебиение.

– Я к Вашим услугам, Леди. Дайте знать, если Вам что-либо потребуется.

Я не стану звать ее, но кивнула.

Когда я выскользнула из комнаты, я обернулась посмотреть в зал, где Тамлин и Люсьен были окружены Высшими Фэ. Возможно, не такими утонченными как другие, но… Они выглядели так, словно знали и сражались друг за друга уже очень давно. Друзья Тамлина. Он представил меня им, и я мгновенно забыла их имена. И не пыталась запомнить их снова.

Тамлин запрокинул голову и захохотал. Остальные засмеялись вместе с ним.

Я ушла прежде, чем он смог заметить меня, пробираясь через переполненные залы, пока не оказалась на тусклой пустой лестнице, которая вела в жилое крыло.

Оставшись одна в спальне, я осознала, что не могу вспомнить, когда в последний раз по-настоящему смеялась.


* * *


Потолок надвигался, большие, тупые шипы настолько горячие, что я могла видеть жар, исходящий от них, даже будучи прикованной к полу. Прикованной, потому как я была безграмотной и не могла прочесть загадку, написанную на стене, и Амаранта была бы рада увидеть меня пронзенной насквозь.

Все ближе и ближе. И не было никого, кто спас бы меня от этой ужасной смерти.

Будет больно. Больно и медленно, и я заплачу – может, я даже буду звать мать, которой никогда не было до меня дела. Может, я буду молить её спасти меня…


* * *


Меня начало трясти, когда я села прямо в кровати, борясь с невидимыми цепями.

Я бы пошла в ванную, если бы мои руки и ноги не тряслись так сильно, если бы я могла дышать, дышать, дышать…

Дрожа, я осмотрела спальню. Реально – вот это реально. Те ужасы были ночными кошмарами. Я выбралась; я жива; я в безопасности.

Ночной ветер подул сквозь раскрытые окна, развевая мои волосы и суша холодный пот. Темное небо манило, звезды такие тусклые и крошечные, словно морозные крапинки.

Брон говорил так, словно моё испытание с Червём было спортивным соревнованием. Как будто из-за одного моего промаха меня бы не проглотили целиком и не выплюнули бы мои кости.

Спасительница и шут, по-видимому.

Я доковыляла до открытого окна и полностью распахнула его, отрывая взгляд от звездчатых крапинок во тьме.

Я прислонилась головой к стене, наслаждаясь прохладой камней.

Через несколько часов я выйду замуж. Это будет моим счастливым концом, заслужила я его или нет. Но эта земля, эти люди – у них тоже будет свой счастливый конец. Первые шаги на пути к исцелению. На пути к миру. И тогда все будет хорошо.

Тогда я буду в порядке.


* * *


Я всей душой ненавидела свое свадебное платье.

Оно было чудовищем из тюля, шифона и газовой ткани, так отличавшееся от тех свободных платьев, которые я обычно носила: тугой лиф, сильно подчеркивающий мою грудь вырез, и юбки… Юбки были словно сверкающий шатер, парящий в сладком весеннем воздухе.

Не удивительно, что Тамлин рассмеялся. Даже Элис, когда одевала меня, что-то бормотала под нос, хоть ничего и не сказала вслух. Скорее всего из-за того, что именно Ианта собственноручно выбирала платье, дабы дополнить легенду, которую она сегодня будет возвещать миру.

Я бы могла примириться со всем этим, если бы не пышные рукава-пуфы, которые были настолько большими, что краем глаза я могла видеть, как ярко они блестят. Мне завили волосы, половину уложили наверх, другую оставили распущенными, вплели жемчуг и драгоценности, и лишь Котёл знал, сколько самообладания мне стоило не скривиться в зеркало, перед тем как спуститься по широкой, изогнутой лестнице в главный зал. С каждым шагом мое платье шелестело и шуршало.

За закрытыми дверями внутреннего дворика, где я остановилась, сад был украшен лентами и фонариками кремового, розового и небесно-голубого цвета. Три сотни стульев были установлены в огромном внутреннем дворе, каждый из которых будет занят поданными Тамлина. Под их взглядами я должна буду пройти по главному проходу до кафедры на другом конце, где меня будет ждать Тамлин.

Затем Ианта засвидетельствует и благословит наш союз прямо на заходе солнца, как представительница всех двенадцати Высших Жриц. Она намекнула, что они очень желали присутствовать, но некими уловками, ей удалось от них избавиться. Либо она хотела быть в центре внимания, либо хотела избавить меня от их преследования. Я не могу сказать. Может и то, и другое.

Во рту мгновенно пересохло, когда Элис поправила сверкающий шлейф моего платья в тени дверей, ведущих в сад. Шелк и газовая ткань зашуршали, и я зажала букет в перчатках, чуть не сломав стебли.

Шелковые перчатки по локоть, дабы скрыть татуировки. Ианта лично доставила их в бархатной коробке сегодня утром.

– Не волнуйся, – сказала Элис, её кожа цвета древесной коры приобрела золотисто-медовый оттенок в вечернем свете.

– Я не волнуюсь, – сиплым голосом ответила я.

– Ты ёрзаешь, как мой племянник перед стрижкой.

Она закончила суетиться над моим платьем и прогнала пару служанок, которые пришли пошпионить за мной перед церемонией. Я притворилась, будто бы не видела ни их, ни толпу в лучах солнца, сидевшую впереди во дворе, и играла с невидимой пылинкой на моих юбках.

– Ты чудесно выглядишь, – тихо сказала Элис. Я не была уверена, что наши мысли по поводу платья совпадали, но поверила ей.

– Спасибо.

– Звучишь так, словно идешь на свои похороны.

Я скорчила гримасу. Элис закатила глаза. Она слегка подтолкнула меня к дверям, открывшимся неким бессмертным ветром, впустившим льющуюся музыку. – Все закончится быстрее, чем ты успеешь моргнуть, – пообещала она и толкнула меня навстречу солнечному свету.

Три сотни людей поднялись и повернулись ко мне.

Со времени моего последнего испытания не собиралось так много людей, чтобы посмотреть на меня, оценить меня. Их одеяния были похожи на те, что они носили Под Горой. Их лица расплывались, таяли.

Элис кашлянула в тени дома, и, вспомнив, я начала идти к кафедре.

К Тамлину.

Моё дыхание участилось, и мне потребовались все силы, чтобы продолжать спускаться по лестнице, чтобы удержаться на подкашивающихся ногах. Он был великолепен в золотисто-зеленой тунике, корона из блестящих лавровых листьев сияла на его голове. Он позволил своему вечному свету и красоте сиять ради меня.

Мой взгляд был прикован к нему, к моему Высшему Лорду. Его широко раскрытые глаза заблестели, когда я ступила на мягкую траву, усыпанную белыми лепестками…

И красными.

Словно капли крови на белом, вся дорога была усыпана красными лепестками.

Я подняла взгляд на Тамлина – его плечи расслаблены, голова поднята. Не имеющий никакого понятия, насколько разбитой и темной я ощущала себя внутри. Насколько неподходящим было белое платье, когда мои руки были в такой грязи.

Все думали также. Должны были.

Каждый шаг был слишком быстрым, приближая меня к кафедре и Тамлину. И к Ианте, одетой сегодня в темно-синюю мантию и серебряную корону поверх капюшона.

Как будто я была хорошей – как будто я не убила двух из их рода.

Я была убийцей и лгуньей.

Скопление красных лепестков темнело впереди – так же, как кровь тех молодых Фэ, пролившаяся на мои ноги.

Десять шагов до кафедры, до края брызг красного, и я замедлилась.

А затем остановилась.

Все взгляды были прикованы ко мне, точно так же, как тогда, когда я практически умерла. Зрители моих мучений.

Тамлин широко протянул руку, слегка нахмурив брови. Мое сердце билось быстро, слишком быстро.

Меня вот-вот могло вырвать.

Прямо на те красные лепестки; прямо на траву и ленты, соединяющие кафедру и стулья по бокам от нее.

И между моей кожей и костями что-то билось и стучало, поднималось и давило, струясь по моей крови…

Так много глаз, слишком много, они давили на меня, были свидетелями каждого моего преступления, каждого унижения...

Я не знаю, почему я вообще побеспокоилась надеть перчатки, почему позволила Ианте убедить меня.

Затухающее солнце было слишком жарким, сад слишком огороженным. Из него не сбежать, как и от клятвы, которая свяжет меня с ним навечно, прикует его к моей разбитой и измученной душе. Нечто внутри меня теперь возмущенно бурлило, сотрясая мое тело и рвясь наружу…

Никогда – мне никогда не станет лучше, я никогда не освобожусь от самой себя, от той темницы, в которой провела три месяца.

– Фейра, – сказал Тамлин, продолжая тянуться ко мне. Солнце зашло за стеной в западной части сада; тени сгустились, выхолаживая воздух.

Если я развернусь обратно, они начнут говорить, но я не могла заставить себя сделать последние несколько шагов, не могла, не могла, не могла…

Я вот-вот готова была упасть, прямо там, прямо в ту минуту – и они бы увидели, насколько сломленной я была.

"Помоги мне, помоги мне, помоги мне,"- я умоляла каждого, любого. Я молила Люсьена, стоящего в первом ряду, его металлический глаз был прикован ко мне. Молила Ианту, со спокойным и терпеливым, и столь прекрасным лицом в этом капюшоне. "Спаси меня, пожалуйста, спаси. Вытащи меня отсюда. Пусть это все закончится".

Тамлин сделал шаг вперед – в его глазах появились тени беспокойства.

Я отступила на шаг. Нет.

Губы Тамлина сжались. Толпа начала перешептываться. Шелковые потоки и сферы золотистого света Фэ замерцали вокруг нас.

Ианта спокойно сказала:

– Подойди, Невеста, и воссоединись со своей истинной любовью. Подойди, Невеста, и позволь добру наконец восторжествовать.

Добру. Я не добро. Я была ничем, а моя душа, моя вечная душа, была проклята...

Я попыталась заставить свои предательские легкие набрать воздух, чтобы я могла произнести одно единственное слово. Нет. Нет.

Но мне не пришлось говорить.

Позади меня раздался грохот, как будто два валуна ударились друг о друга.

Люди кричали, падали, некоторые исчезли в наступившем мраке.

Я повернулась, и в растворяющейся, словно дым на ветру, ночи увидела Рисанда, поправляющего лацканы своего черного камзола.

– Здравствуй, Фейра, дорогая, – промурлыкал он.


Глава 5


Я могла бы не удивляться. Рисанд всегда любил устроить хороший спектакль. И находил, что разозлить Тамлина – это вид искусства.

И вот он здесь.

Рисанд, Высший Лорд Ночного Двора, стоял рядом со мной, тьма растекалась вокруг него, словно чернила в воде.

Он повернул голову, его иссиня-черные волосы колыхнулись, фиолетовые глаза сверкали в золотом свете Фэ. Он остановил свой взгляд на Тамлине, поднял руку по направлению к нему, туда, где Тамлин и Люсьен, и их стражники наполовину обнажили мечи, прикидывая, как заслонить меня, как повергнуть его…

Но со взмахом этой руки они замерли.

Ианта, однако, медленно отступала назад, все краски исчезли с ее лица.

– Какая милая маленькая свадьба, – заметил Рисанд, засовывая руки в карманы, так как те многочисленные мечи остались в ножнах. Оставшаяся толпа толкалась назад, некоторые перелезали через кресла, чтобы поскорее уйти.

Рис медленно осмотрел меня и поцокал языком, глядя на мои шелковые перчатки. Что бы ни росло под моей кожей – оно успокоилось и замерзло.

– Убирайся, – прорычал Тамлин, приближаясь к нам. Когти рвались наружу из его костяшек.

Рис снова цокнул языком.

– Я так не думаю. Мне нужно получить свою часть сделки с милой Фейрой.

В моем животе словно возникла дыра. Нет… Нет, только не сейчас.

– Попытаешься нарушить сделку – и ты знаешь, что произойдет, – продолжил Рис, посмеиваясь над толпой, где все толкали друг друга, чтобы побыстрее оказаться подальше от него. Он вскинул подбородок в мою сторону. – Я дал тебе три месяца свободы. Могла бы притвориться, что рада меня видеть.

Я дрожала слишком сильно, чтобы что-то сказать. Глаза Риса сверкнули неприязнью.

Выражение исчезло, когда он снова посмотрел на Тамлина.

– Я забираю ее.

– Ты не посмеешь, – Тамлин зарычал. Позади него помост опустел; Ианта исчезла. Вместе с большинством присутствующих.

– Разве я помешал? Я был уверен, что все уже закончилось. – Рис послал мне улыбку, сочащуюся ядом. Он знал – через эту связь, через магию, которая была между нами – знал, что я собиралась сказать нет. – По крайней мере, Фейра, казалось, так считала.

Тамлин прорычал:

– Дай нам завершить церемонию…

– Ваша Верховная жрица, – заметил Рис, – кажется, тоже решила, что все закончено.

Тамлин окаменел, посмотрев через плечо и найдя алтарь пустым. Когда он снова посмотрел на нас, его когти на половину спрятались.

– Рисанд…

– Я не в настроении торговаться, – оборвал Рис. – Хотя я мог бы повернуть это в свою пользу, я уверен, – я дернулась на ласку его руки на моем локте. – Пойдем.

Я не сдвинулась с места.

– Тамлин, – я выдохнула.

Тамлин шагнул мне навстречу, его золотистое лицо было бледным, но он продолжал смотреть на Риса.

– Назови свою цену.

– Не утруждайся, – промурлыкал Рис, беря меня под руку. Каждая точка нашего соприкосновения была отвратительной, невыносимой.

Он вернет меня обратно в Ночной Двор, место, по образу которого Амаранта по общему мнению создала Подгорье, место, полное лишений, пыток и смерти…

– Тамлин, пожалуйста.

– Какой драматизм, – сказал Рисанд, прижимая меня ближе.

Но Тамлин не шелохнулся – и его когти полностью спрятались под гладкой кожей. Он устремил свой взгляд на Риса, оскалившись.

– Если ты причинишь ей вред…

– Я знаю, знаю, – протянул Рисанд. – Я верну ее через неделю.

Нет… Нет, Тамлин не мог так говорить, ведь это означало, что он отпускает меня. Даже Люсьен изумленно посмотрел на Тамлина, его лицо было белым от ярости и шока.

Рис выпустил мой локоть только чтобы обнять меня за талию, прижимая к себе, и прошептал мне на ухо:

– Держись.

Затем темнота зашумела, ветер швырял меня из стороны в сторону, земля ушла из-под моих ног, мир вокруг исчез. Остался только Рис, и я ненавидела его, прижимаясь к нему, ненавидела всем сердцем…

Затем тьма исчезла.

Первое, что я почувствовала – это запах жасмина, а затем я увидела звезды. Океан звезд мерцал над излучающими свет колоннами из лунного камня, которые обрамляли потрясающий вид на бесконечные горы со снежными шапками.

– Добро пожаловать в Ночной Двор, – было все, что сказал Рис.


* * *


Это было самое красивое место, какое я видела за всю свою жизнь.

Строение, в котором мы находились, было на вершине горы из серого камня. Холл вокруг нас был открыт всем стихиям, без окон, вокруг одни лишь возвышающиеся колонны и занавеси из тонкой газовой ткани, колышущиеся из-за ветерка, наполненного запахом жасмина.

Здесь должна была быть какая-то магия, чтобы сохранить воздух таким теплым в самый разгар зимы. Не говоря уже о высоте или о снеге, укрывающем горы; сильные ветры сметали снежную вуаль с пиков, превращая ее в блуждающую дымку.

Небольшая гостиная, обеденная и рабочая зоны были расположены здесь же, отделяемые занавесями или пышными растениями, или толстыми коврами, расстеленными тут и там на полу из лунного камня. Несколько шаров света покачивалось на ветру, вместе с фонарями из цветного стекла, подвешенными к сводам потолка.

Не слышно ни криков, ни стонов.

За моей спиной выросла стена из белого мрамора, изредка нарушаемая дверными проемами, ведущими к тусклым лестничным пролетам. Остальной Ночной Двор должен быть там. Неудивительно, что я не слышу криков, если они все там.

– Это моя личная резиденция, – сказал Рис невзначай. Его кожа была темнее, чем я помнила – золотая теперь, а не бледная.

Бледная, потому что он был заперт Под Горой пятьдесят лет. Я смотрела на него, ища какой-нибудь признак массивных, перепончатых крыльев – тех, что позволяют ему наслаждаться полетом, как он признался. Но ничего не было. Просто мужчина ухмыляющийся мне.

И слишком знакомое выражение…

– Как ты посмел

Рис фыркнул.

– Я определенно скучал по этому выражению на твоем лице. – Он подошел ближе, его движения грациозны, а взгляд фиолетовых глаз становится убийственным. – Всегда пожалуйста.

– Пожалуйста что?

Рис остановился менее чем в футе от меня, засунув руки в карманы. Ночь не струилась вокруг него здесь, – и он казался, несмотря на его совершенство, почти обыкновенным.

– Всегда пожалуйста, если нужно тебя спасти.

Я напряглась.

– Я не просила.

Его взгляд опустился к моей левой руке.

Без предупреждения Рис схватил мою руку, тихо рыча, и сорвал перчатку. Его прикосновение было как клеймо, и я вздрогнула, желая отступить, но он крепко держал меня, пока не стянул обе перчатки.

– Я слышал, как ты умоляешь спасти тебя, вытащить тебя оттуда. Я слышал, как ты сказала "нет".

– Я ничего не говорила.

Он повернул мою руку ладонью вверх, сжав ее, изучая глаз на моей татуировке. Он провел пальцем по зрачку на руке. Один раз. Два.

– Я слышал это громко и четко.

Я вырвала руку.

– Верни меня обратно. Сейчас же. Я не хочу быть похищенной.

Он пожал плечами.

– Неужели это не лучшее время, чтобы забрать тебя сюда? Может быть, Тамлин не заметил, что ты собираешься отвергнуть его перед всем двором – и теперь ты можешь свалить всю вину на меня.

– Ты мерзавец! Ты сказал достаточно, чтобы все поняли, что у меня были ... сомнения.

– Такая благодарность, как всегда.

Я боролась, чтобы сделать один глубокий вдох.

– Чего ты хочешь от меня?

Хочу? Прежде всего, я хочу получить свое спасибо. Затем я хочу, чтобы ты сняла это отвратительное платье. Ты выглядишь... – его рот сжался в злую линию. – Ты выглядишь в точности, как наивная девица, коей он и та жеманная жрица хотят чтобы ты была.

– Ты ничего не знаешь обо мне. О нас.

Риз послал мне понимающую улыбку.

– А Тамлин знает? Он когда-нибудь спрашивал, почему ты каждую ночь выворачиваешь свой желудок наизнанку, или почему ты не можешь находиться в определенных комнатах или смотреть на определенные цвета?

Я замерла. Он мог с тем же успехом раздеть меня догола.

– Убирайся из моей головы.

У Тамлина хватало и своих кошмаров.

– Взаимно, – он отпрянул на несколько шагов. – Ты думаешь, мне приятно быть разбуженным каждую ночь зрелищем, как тебя рвет? Ты посылаешь все через эту связь, и мне не нравится занимать место в первом ряду, когда я пытаюсь заснуть.

– Придурок.

Еще один смешок. Но я не буду спрашивать про то, что он имел в виду – про связь между нами. Я не подарю ему удовольствие видеть меня заинтересованной.

– А что еще я хочу от тебя..., – он указал на дом вокруг, – я скажу тебе завтра за завтраком. Сейчас, приведи себя в порядок. Отдохни. – Ярость по отношению к моему платью, прическе, снова мелькнула в его глазах. – Лестница справа, один уровень вниз. Твоя комната за первой дверью.

– Не в тюремной камере? – возможно, это было глупо, обнажить этот страх, раскрыть его ему.

Но Рис обернулся, его брови поднялись вверх.

– Ты не в тюрьме, Фейра. Мы заключили сделку, и я забираю свою часть. Ты здесь мой гость, с привилегиями члена моей семьи. Никто из моих подданных не посмеет тронуть или плохо подумать о тебе.

Мой язык стал сухим и тяжелым, когда я спросила:

– И где же эти подданные?

– Некоторые живут здесь – в горе под нами, – он наклонил голову. – Им запрещено показываться здесь под страхом смерти.

Его глаза встретились с моими, застывшими и пустыми, как будто он почувствовал панику, тени страха в них.

– Амаранта не была изобретательной, – сказал он с тихой яростью. – Мой двор под этой горой всегда вселял страх, и она решила повторить его, вторгнувшись в священную гору Прифиана. Так что, да: под этой горой есть двор – двор, куда твой Тамлин думает, я помещу тебя. Я контролирую его время от времени, но в основном он существует самостоятельно.

– Когда… Когда ты меня туда отправишь? – если я должна буду спуститься под землю, снова увидеть те ужасы... Я буду умолять его – умолять не брать меня с собой. Неважно, какой жалкой я буду выглядеть. Я потеряла все сомнения в том, как далеко я могу зайти, чтобы выжить.

– Никогда, – он расправил плечи. – Здесь мой дом, и двор под ним – это моя.. работа, как вы, смертные, это называете. Мне не нравится, когда эти два понятия часто пересекаются.

Мои брови слегка поднялись.

– Вы, смертные?

Звездный свет плясал на его лице.

– Я должен считать тебя чем-то другим?

Вызов. Я засунула подальше свое раздражение на его наигранное удивление, вновь дергающее уголки его губ, и вместо этого сказала:

– А другие обитатели твоего двора? – территория Ночного двора была огромной – много больше, чем любого другого в Прифиане. А все, что было вокруг нас – это отчужденные, покрытые снегом горы. Ни следа поселений, городов.

– Рассеяны по всей территории и живут, как они хотят. Так же как и ты теперь свободна гулять, где хочешь.

– Я хочу гулять домой.

Рис расхохотался, наконец уйдя в другой конец холла, который переходил в веранду под звездным небом.

– Я готов принять твою благодарность в любое время, ты знаешь, – сказал он не оглядываясь.

Красная ярость застлала мне глаза, я не могла дышать достаточно быстро, не могла думать о чем-либо, кроме рычания в моей голове. Один удар сердца я смотрела ему вслед и затем – я сжимала свою туфлю в руке.

Я метнула ее в него со всей силы.

Всей моей значительной, бессмертной силы.

Я едва видела свою шелковую туфлю, когда она пролетела по воздуху со скоростью кометы, с такой скоростью, что даже Высший Лорд не услышал, как она приблизилась…

И врезалась ему в голову.

Рис обернулся, рукой дотронувшись до затылка, его глаза расширились.

Я уже держала вторую туфлю в руке.

Рис оскалился.

Рискни, – дьявол, должно быть он был в особенном настроении сегодня, чтобы настолько показать свой нрав.

Хорошо. Теперь нас таких двое.

Я метнула и вторую туфельку прямо ему в голову, так же быстро и точно, как и первую.

Его рука вскинулась и схватила туфлю в паре дюймов от его лица.

Рис зашипел и опустил руку, глядя прямо в мои глаза, в то время как шелк превращался в сверкающую черную пыль в его кулаке. Он разжал пальцы, и последние сверкающие песчинки исчезли в небытии. Он изучал мою руку, мое тело, мое лицо.

– Интересно, – пробормотал он и продолжил свой путь.

Я подумывала схватить его и хорошенько побить, но, конечно, я не настолько глупа. Я была в его доме на вершине горы, неизвестно где. Никто не придет, чтобы спасти меня – здесь даже никого нет, чтобы услышать мой крик.

Поэтому я повернулась к двери, на которую он указал, направляясь к тусклой лестнице за ней.

Я почти достигла ее, не смея дышать слишком громко, когда яркий, веселый женский голос сказал у меня за спиной – издали, оттуда, куда ушел Рис:

– Ну что же, это прошло довольно мирно.

Ответное рычание Риса подстегнуло меня ускорить шаг.


* * *


Моя комната была… мечтой.

Изучив комнату на какие-либо признаки опасности, проверив каждый выход и вход, а также все возможные потаённые места, я остановилась в центре, рассматривая место, в котором проведу целую неделю.

Как и этажом выше, окна комнаты были открыты жестокому миру – никаких стекол, затворов – лишь прозрачные аметистовые шторы развевались на этом необычном, нежном ветру. Большая кровать манила – смесь кремового и цвета слоновой кости, с подушками и одеялами, нетронутыми много дней, с двумя лампами по обеим сторонам. Шкаф и туалетный столик расположились у стены, обрамленные этими окнами без стекол. Через комнату за деревянной дверью находилось помещение с фарфоровым умывальником и туалетом, но ванна…

Эта Ванна.

Занимая другую половину моей комнаты, моя ванна была скорее бассейном, висящим на краю горы. Бассейном для расслабления и удовольствия. Его дальний край, казалось, обрывался в никуда, а вода медленно стекала в саму ночь. На узком выступе смежной стены были выстроены в ряд большие горящие свечи, их свет золотил темную отражающую поверхность и плывущие завитки пара.

Такая открытая, полная воздуха, роскошная и… успокаивающая.

Эта комната была для императрицы. С мраморными полами, шелком, бархатом, элегантными деталями, только императрица могла позволить себе такую роскошь. Я старалась не думать о том, как в таком случае выглядела комната Риса, если эта предназначалась для его гостей.

Гостьи – не узницы.

Что ж… комната подтверждала это.

Я не стала утруждаться и баррикадировать дверь. Рис всё равно мог влететь сюда, если бы пожелал. И я видела, как он уничтожил разум фейри не моргнув глазом. Я сомневалась, что какое-то жалкое дерево выдержит его устрашающую силу.

Я еще раз изучила комнату, мое свадебное платье шуршало на мраморном полу.

Я посмотрела на себя.

Ты выглядишь нелепо.

Мои щеки и шею обдало жаром.

Ничего не меняло то, что он сделал. Даже если он… спас меня – я едва не задохнулась от этих слов – от необходимости отказать Тамлину. От объяснений.

Медленно я вытащила шпильки и украшения из моих завитых волос, кладя их на туалетный столик. Один их вид заставил меня заскрипеть зубами и бросить их в пустой ящик, с грохотом закрывая его, так, что даже зеркало над столиком зашаталось. Я почесала кожу головы, которая ныла от веса кудряшек и шпилек. Сегодня днем я представляла, как Тамлин будет вынимать их у меня из волос, поцелуй за каждую шпильку, но сейчас…

Я проглотила ком в горле.

Рис был последней из моих забот. Тамлин видел мою неуверенность, но понял ли он, что я готова была сказать «нет»? А Ианта? Я должна была сказать ему. Объяснить, что никакой свадьбы не могло быть ещё какое-то время. Возможно, я должна подождать, пока между нами не установится духовная связь, пока я не буду точно уверена, что это не ошибка, пока я не пойму, что мы связаны, что мы предназначены друг для друга, что.. я достойна его.

Подождать пока он победит кошмары, преследующие его по ночам. Немного успокоится. Даже если я и понимала его желание защитить меня, страх потерять меня… Наверное, мне стоит всё ему объяснить по возвращению.

Но… Так много людей видели это, видели, как я колебалась…

Моя нижняя губа затряслась, и я начала расстёгивать платье, а потом стянула его с плеч.

Я позволила ему упасть на мраморный пол, шелк, тюль и бисер – словно опавшее суфле, и сделала большой шаг. Даже мое белье было нелепым: волнистые полоски кружева, предназначенные лишь для того, чтобы Тамлин полюбовался, а затем разорвал их на кусочки.

Я подхватила платье, добежала до шкафа и затолкала его внутрь. Потом стянула белье и спрятала его там же.

Моя татуировка разительно выделялась на фоне белого шелка и кружева. Мое дыхание участилось. Я не понимала, что плачу до тех пор, пока не схватила первую попавшуюся ткань – бирюзовую пижаму – и надела штаны по колено, а затем такую же рубашку с коротким рукавом, которая доходила мне до пупка. Мне было все равно, было ли это какой-то модой Ночного Двора, всё равно, что она была мягкой и теплой.

Я забралась в большую, мягкую кровать, простыни были гладкими и уютными, и едва смогла сделать достаточно глубокий вдох, чтобы погасить лампы с двух сторон.

Но как только темнота поглотила мою комнату, я заплакала навзрыд – глубокие, задыхающиеся звуки, которые сотрясали меня и исчезали в открытых окнах, в звездной, поцелованной снегом ночи.


* * *


Рис не лгал, когда сказал, что я должна буду присоединиться к нему за завтраком.

Мои старые служанки из Под Горы появились в дверях на рассвете, и я бы не узнала милых темноволосых близняшек, если бы они не вели себя так, словно мы уже встречались. Я никогда не могла их разглядеть, лишь тени, их лица были сокрыты в непроницаемой ночи. Но здесь – или, наверное, без Амаранты – они были из плоти и крови.

Их звали Нуала и Керридвен, и мне было интересно, говорили ли они мне это когда-нибудь. И волновало ли меня это Под Горой.

Их вежливый стук разбудил меня – хотя ночью я почти не спала. На мгновение, я удивилась, почему моя кровать была такой мягкой, почему на горизонте вырисовываются горы, а не весенние травы и холмы… а затем все вернулось. Вместе с неустанно пульсирующей головной болью.

После второго терпеливого стука и последующих приглушенных объяснений за дверью о том, кто они такие, я вылезла из кровати и впустила их. И после ужасно неловкого приветствия, они сообщили мне, что завтрак будет подан через тридцать минут, и я должна принять ванну и одеться.

Я не стала спрашивать, был ли последний приказ лично от Риса, или же они сами это решили, ведь, без сомнения, я выглядела ужасно. Они разложили одежду на кровати и ушли, оставив меня купаться в одиночестве.

Мне очень хотелось провести в этой роскошной горячей ванне весь день, но слабая, бесконечно странная тянущая нить появилась в моей голове, прорвавшись сквозь головную боль. Я знала, чей это был зов – такое уже случалось в течение нескольких часов после падения Амаранты.

Я нырнула в воду по шею, изучая ясное зимнее небо, свирепый ветер, сметающий снег с близлежащих горных пиков… Никакого следа Его, никакого звука машущих крыльев. Но нить снова дернулась у меня в голове, в животе – призыв. Как колокольчик прислуги.

Громко проклиная его, я вылезла и надела одежду, которую мне оставили служанки.

И сейчас, шагая по залитому солнцем верхнему этажу, слепо следуя за этой невыносимой нитью, почти бесшумно ступая по полу из лунного камня в своих пурпурных шелковых туфлях, я хотела сорвать с себя эту одежду лишь из-за того, что она принадлежала этому месту, ему.

Мои персиковые, с высокой посадкой штаны были свободного покроя и собирались у лодыжек бархатными, ярко-золотыми манжетами. Длинные рукава верха были сделаны из тонкой шелковой материи и также собирались на запястьях, а сам топ доходил лишь до пупка, обнажая полоску кожи во время ходьбы. Достаточно тонкая ткань чтобы я предположила, что, если конечно Рис не решит замучить меня, бросив в зимнюю пустошь вокруг, то я не выйду за пределы согревающей магии, которая поддерживала это место таким теплым.

По крайней мере, татуировка, видневшаяся сквозь тонкий рукав, не казалась здесь неуместной. Но… эта одежда все еще была частью этого Двора.

И, без сомнения, частью игры, которую он намеревался со мной вести.

В самом конце верхнего этажа посреди каменной веранды, небольшой, сияющий, словно ртуть стеклянный стол с тремя креслами возле него, был заставлен фруктами, соками, выпечкой, а также всем необходимым для завтрака. И в одном из этих кресел сидел… Несмотря на то, что Рисанд задумчиво созерцал потрясающий вид на заснеженные горы, ослепляюще-белые в солнечном свете, я знала, что он почувствовал мое присутствие с того момента, как я поднялась по лестнице на другом конце зала. Может быть с того момента, как я проснулась, если эта нить что-то значила.

Я остановилась между двух последних колонн, изучая развалившегося за столом Высшего Лорда и вид, который он созерцал.

– Я не собака, которую нужно звать, – сказала я вместо приветствия.

Рис медленно обернулся. В этом свете его фиолетовые глаза были очень яркими, и я сжала пальцы в кулаки, когда он снова и снова изучал меня с ног до головы. Он нахмурился чему-то, что, по его мнению было не так с моим видом.

– Я не хотел, чтобы ты заблудилась, – сказал он мягко.

Моя голова пульсировала, и я взглянула на серебряный чайник, дымящийся в центре стола. Чашка чая…

– Я думала, что здесь всегда будет темно, – сказала я, стараясь не смотреть так отчаянно на этот живительный чай так рано утром.

– Мы находимся в одном из трех Солнечных Дворов, – сказал он, изящным жестом предлагая мне присесть. – Наши ночи куда прекраснее, закаты и рассветы изумительны, но мы все еще подчиняемся законам природы.

Я скользнула в роскошное мягкое кресло напротив него. Его туника была расстёгнута у шеи, открывая кусочек загорелой груди.

– А другие Дворы могут этого не делать?

– Природа Сезонных Дворов, – ответил он, – связана с их Высшими Лордами, чья магия и воля сохраняют вечную весну, зиму, осень или лето. Так было всегда – такой своеобразный вид утопии. Но Солнечные Дворы – Дневной, Рассветный и Ночной – у них… более символическая природа. Мы можем быть могущественными, но даже нам не под силу изменить путь и силу солнца. Чаю?

Солнечный свет танцевал вдоль изгибов серебряного чайника. Я сдержала страстный кивок и вместо этого сдержанно наклонила голову.

– Но ты увидишь, – продолжил Рис, наполняя для меня чашку, – что наши ночи – это удивительное зрелище, настолько завораживающее, что некоторые люди моей земли встают на заходе солнца и ложатся спать с рассветом, только для того, чтобы жить под звездным светом.

Я добавила немного молока в чай, наблюдая за светлым и темным водоворотом в чашке.

– Почему здесь так тепло, когда вокруг во всю бушует зима?

– Магия.

– Очевидно. – Я отложила чайную ложку и немного отпила, наслаждаясь горячим и богатым вкусом. – Но почему?

Рис смотрел на ветер, который бил верхушки гор.

– Вы отапливаете свои дома зимой – почему я не могу делать так же? Признаю, я не имею понятия, почему мои предки построили дворец, подходящий для Летнего Двора посреди горного хребта, который даже теплым нельзя назвать с натяжкой, но кто я такой, чтобы спрашивать?

Я сделала еще несколько глотков, головная боль немного ослабла, и я даже посмела положить себе несколько фруктов из стеклянной тарелки.

Он следил за каждым моим движением. А потом тихо сказал:

– Ты похудела.

– Ты копаешься в моей голове, когда тебе вздумается, – сказала я, накалывая кусочек дыни на вилку. – Не могу понять, почему ты так этим удивлен.

Его взгляд не просветлел, хотя эта улыбка вновь заиграла на его чувственных губах, без сомнения – его любимая маска.

– Я лишь изредка это делаю. И ничего не могу поделать, если ты сама посылаешь сигналы через эту связь.

Я подумывала не задавать вопросов, что и сделала вчера, но…

– Как это работает – эта связь, которая позволяет тебе видеть, что творится у меня в голове?

Он сделал глоток чая.

– Думай об этой связи, как о мосте между нами – и на каждой стороне есть дверь, которая ведет в наши разумы. Щит. Мой врожденный талант позволяет мне проникать сквозь мысленные щиты всех, кого я пожелаю, с или без этого моста – за исключением, очень, очень сильных или очень натренированных щитов, которые плотно закрыты. Как у человека, врата в твой разум были распахнуты передо мной. Но как у Фэ… – он пожал плечами. – Иногда ты подсознательно держишь щит, но иногда, когда эмоции зашкаливают, твой щит исчезает. А, порой, когда эти щиты открыты, ты стоишь у ворот своего разума и кричишь свои мысли через мост ко мне. Иногда я их слышу; иногда нет.

Я нахмурилась, сильно сжав вилку.

– И как часто ты проникаешь в мои мысли, когда мои щиты ослаблены?

Веселье исчезло с его лица.

– Когда я не могу понять, твои кошмары – это реальная угроза или воображаемая. Когда ты вот-вот выйдешь замуж, но тихо молишь кого-нибудь помочь тебе. Только когда ты опускаешь свои мысленные щиты и бессознательно кричишь мне все эти вещи через мост. И я отвечу до того, как ты спросишь. Да. Даже если твои щиты подняты, я могу проскользнуть через них, если захочу. Однако, ты можешь тренироваться – научиться защищаться против такого как я, даже со связью, которая соединяет наши разумы.

Я проигнорировала его предложение. Соглашаясь делать с ним вместе что-либо, я чувствовала, будто сделка между нами будет надолго.

– Что ты хочешь от меня? Ты пообещал, что скажешь. Поэтому говори.

Рис откинулся на спинку кресла, сложив на груди сильные руки, которые не могла скрыть даже изящная туника.

– На этой неделе? Я хочу, чтобы ты научилась читать.


Глава 6


Однажды Под Горой Рисанд посмеялся надо мной, спросив, будет ли обучение чтению сродни пытке для меня.

– Нет, благодарю, – сказала я, сжимая вилку, чтобы не запустить ее ему в голову.

– Ты станешь женой Высшего Лорда, – сказал Рис, – и должна будешь сама вести свою переписку и даже, наверное, выступить с одной-двумя речами. Один лишь Котёл знает, что он и Ианта сочтут подходящим для тебя. Составление меню приёмов, написание благодарственных открыток за все те свадебные подарки, вышивка слащавых фразочек на подушках… Этот навык необходим. И знаешь, что? Почему бы нам не потренироваться поднимать мысленный щит во время наших занятий. Чтение и щит – к счастью, ты можешь практиковать все вместе.

И то и другое действительно необходимые навыки, – сказала я сквозь зубы, – но Ты не будешь учить меня.

– И чем же ты займешь себя в таком случае? Рисованием? Хорошо рисуется в последнее время, Фейра?

– Почему, черт возьми, тебя это заботит?

– Разумеется, я преследую собственные цели.

– Какие. Цели.

– Боюсь, ты должна прежде согласиться работать со мной, если хочешь узнать.

Нечто острое впилось мне в руку. Я скомкала вилку в клубок из металла.

Когда я положила ее на стол, Рис усмехнулся.

– Интересно.

– То же самое ты сказал прошлой ночью.

– Мне нельзя сказать это дважды?

– Я не это имела в виду, и ты это знаешь.

Его взгляд сверлил меня снова и снова, словно он мог видеть сквозь персиковую ткань одежды, сквозь кожу, мог видеть мою разорванную на клочки душу. Затем он перевел взгляд на скрученную вилку.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты необычайно сильна для Высшей Фэ?

– А я сильна?

– Приму это за «нет», – он забросил кусочек дыни в рот. – Ты уже испробовала свою новую силу против кого-нибудь?

– Зачем мне это делать? – с меня было достаточно разрушений.

– Потому что тебя воскресили и переродили совместными силами семь Высших Лордов. Будь я на твоем месте, мне было бы любопытно, появилось ли еще что-нибудь во мне во время того процесса.

Моя кровь застыла.

– Ничего во мне не появилось.

– Было бы довольно... Интересно, – он ухмыльнулся этому слову, – если бы это случилось.

– Но это не так, и я не собираюсь учиться читать или учиться ментальной защите с тобой.

– Почему? Назло? Я думал, что мы перешагнули через это еще под Горой.

– Даже не заставляй меня вспоминать, что ты делал со мною под Горой.

Рис замолчал.

Он стал таким тихим, каким я его никогда не видела, тихим, словно сама смерть смотрела ему прямо в глаза. Затем его грудь начала двигаться, быстрее и быстрее.

Я могла поклясться, что видела тень огромных крыльев на колоннах позади него.

Он открыл рот, подаваясь вперед, а затем остановился. Мгновенно тени, прерывистое дыхание и напряжение пропали, ленивая усмешка вернулась.

– У нас компания. Обсудим это позже.

– Нет, не обсудим.

Быстрые, легкие шаги прозвучали в зале, а затем появилась она.

Если Рисанд был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела, то она была его женским аналогом.

Ее яркие, золотистые волосы были собраны в небрежную косу, а ее бирюзовая одежда – такого же фасона, как и моя – подчеркивала ее поцелованную солнцем кожу, заставляя ее сиять в утреннем свете.

– Привет, привет, – прощебетала она, ее полные губы растянулись в ослепительной улыбке, а насыщенно-карие глаза были прикованы ко мне.

– Фейра, – ровным голосом сказал Рис, – познакомься с моей кузиной, Морриган. Мор, познакомься с прекрасной, очаровательной и открытой ко всему новому, Фейрой.

Мне захотелось плеснуть свой чай ему в лицо, но Мор уже шла ко мне. Каждый шаг был уверенным и твердым, изящным и… тяжелым. Веселая, но начеку. Та, кто не нуждается в оружии или, по крайней мере, не нуждается, чтобы оно висело в ножнах на боку.

– Я столько о тебе слышала, – сказала она, и я встала, неуклюже протягивая руку.

Она проигнорировала ее и сжала меня в крепких объятиях, едва не ломая кости. Она пахла цитрусом и корицей. Я попыталась расслабить напряженные мышцы, когда она оторвалась и дружелюбно усмехнулась.

– Выглядишь так, словно собираешься выпотрошить Риса, – сказала она, усаживаясь в кресло между нами. – Как хорошо, что я зашла. Хотя мне бы понравилось наблюдать за тем, как яйца Риса прибивают к стене.

Рис неверяще посмотрел на нее, подняв брови.

Я попыталась скрыть улыбку.

– Приятно познакомиться.

– Лгунья, – сказала Мор, наливая чай и наполняя свою тарелку. – Ты не хочешь иметь с нами ничего общего, ведь так? И страшно зла на Риса за то, что он заставляет тебя сидеть здесь.

– Ты… сегодня бойкая, Мор, – заметил Рис.

Мор подняла свои потрясающие глаза и посмотрела на кузена.

– Прости, если я в восторге от того, что у меня наконец-то появилась компания.

– Ты могла бы заняться своими обязанностями, – сказал он раздраженно. Я плотно сжала губы. Я никогда не видела Риса таким …. Задетым.

– Мне нужен был перерыв, а ты говорил, что я могу приходить, когда пожелаю, поэтому когда может быть лучше, чем сейчас, когда ты наконец привел моего нового друга, чтобы познакомиться со мной?

Я моргнула, понимая сразу две вещи: во-первых, она на самом деле имела в виду то, что говорила; во-вторых, это ее голос я слышала вчера, смеющийся над Рисом из-за нашей перепалки. "Ну что же, это прошло довольно мирно". Как-будто была какая-то другая альтернатива, другой исход нашего разговора.

Рядом с моей тарелкой появилась новая вилка, и, взяв ее, я наколола кусочек дыни.

– Вы двое совсем не похожи друг на друга, – наконец сказала я.

– Мор – моя кузина в самом отдаленном смысле этого слова, – сказал он. Она усмехнулась ему, поедая кусочки помидора и бледного сыра. – Но нас растили вместе. И она единственная, кто выжил из моей семьи.

У меня не хватило духа спросить, что случилось со всеми остальным. Или напомнить себе, что его отец был ответственен за отсутствие семьи в моём Дворе.

– И как мой единственный родственник, – продолжил Рис, – Мор полагает, что может появляться и исчезать из моей жизни, когда пожелает.

– Ты сегодня такой угрюмый, – сказала Мор, накладывая два маффина себе на тарелку.

– Я не видела тебя Под Горой, – нашлась я, ненавидя эти последние два слова больше, чем что-либо.

– О, меня там не было, – ответила она. – Я была в…

– Довольно, Мор, – сказал он, его тихий голос был грозным.

Это было самим испытанием не вмешиваться, не изучать их так пристально.

Рисанд положил салфетку на стол и встал.

– Мор будет здесь до конца недели, но ни в коей мере не думай, что ты обязана находиться рядом с ней.

Мор показала ему язык. Он закатил глаза – самый человеческий жест, который я у него видела. Он изучил мою тарелку.

– Ты достаточно поела?

Я кивнула.

– Хорошо. Тогда пошли, – он указал в сторону колонн и развевающихся штор позади него.

– Тебя ждет твой первый урок.

Четким движением ножа Мор разрезала один из маффинов пополам. Ее пальцы, ее запястья говорили о том, что она действительно хорошо владела оружием.

– Если он будет тебя раздражать, Фейра, можешь выкинуть его с ближайшего балкона.

Рис показал ей неприличный жест, идя по залу.

Я поднялась на ноги, когда он был далеко впереди.

– Приятного завтрака.

– Если тебе будет нужна компания, – сказала она, когда я выходила из-за стола, – крикни.

Она, наверное, имела это в виду буквально.

Я едва кивнула и последовала за Высшим Лордом.


* * *


Я согласилась сесть за длинный деревянный стол в отгороженной занавесками части комнаты, только потому, что он был прав. Неумение читать едва не стоило мне жизни Под Горой. Будь я проклята, если бы позволила этому стать моей слабостью, было ли это частью какого-то его плана или нет. Что до щита… Я была бы полной идиоткой, не приняв предложение поучиться у него. Мысль о ком-то, особенно о Рисе, копающемся у меня в голове, извлекающем информацию о Весеннем Дворе, о людях, которых я люблю... Я никогда не позволю этому случиться.

Но от этого было не легче переносить присутствие Риса за деревянным столом. Или гору сложенных книг.

– Я знаю алфавит, - резко сказала я, когда он положил листок бумаги передо мной, – я не такая уж и глупая, - я вцепилась пальцами в колени, а затем спрятала дрожащие руки под бедра.

– Я и не говорил, что ты глупая, - сказал он. – Я просто пытаюсь понять, с чего нам начать. Я откинулась на спинку мягкого кресла. – Ты ведь отказалась сказать мне, как много ты знаешь.

Мое лицо вспыхнуло.

– Ты можешь нанять преподавателя?

Он поднял бровь.

– Тебе настолько трудно даже попытаться в моем присутствии?

- Ты Высший Лорд - разве у тебя нет дел поважней?

- Конечно есть. Но ни одно из них не такое приятное, как наблюдать за твоим ёрзаньем.

- Ты настоящий придурок, ты знаешь это?

Рис фыркнул.

– Меня и похуже называли. На самом деле, я думаю, что и ты называла меня похуже. Он постучал по листу перед собой. – Прочти это.

Буквы расплывались. У меня стоял комок в горле.

– Попробуй.

Предложение было написано элегантным, четким почерком. Без сомнений, это писал он. Я попыталась открыть рот, но не смогла.

– В чем, собственно говоря, заключается твоя выгода во всем этом? Ты сказал, что скажешь мне, если я буду работать с тобой.

– Я не уточнял, когда именно скажу тебе это. – Я отодвинулась от него, мои губы задрожали. Он пожал плечами. – Может, меня возмущает сам факт того, что ты позволяешь этим подхалимам и воинствующим глупцам из Весеннего Двора заставлять тебя чувствовать неполноценной. Может, мне действительно нравится смотреть, как ты ерзаешь. Или может..

– Я поняла.

Рис фыркнул.

– Попробуй прочесть это, Фейра.

Придурок. Я выхватила эту бумагу, едва ли не разорвав ее надвое. Посмотрела на первое слово, произнесла его в голове. – Т-ты…

Потом я попыталась разобраться в произношении, следуя логике. – Выглядишь…

- Хорошо, - прошептал он.

- Я не просила твоего одобрения.

Рис засмеялся.

- Со...Совершенно. - Это слово заняло у меня больше времени, чем хотелось бы. Следующее слово было еще хуже. – Ап… Ап…

Я соизволила взглянуть на него, подняв брови.

- Аппетитно, - промурлыкал он.

Мои брови поползли вверх. Я прочла еще два слова, а затем посмотрела ему в лицо. – Ты выглядишь совершенно аппетитно сегодня, Фейра?! – Ты ведь это написал?

Он откинулся в кресло. Наши глаза встретились, острые когти ласкали мой разум, а его голос прошептал у меня в голове:

«Это ведь правда, не так ли?»

Я отпрянула назад, мой стул заскрипел.

Прекрати это!

Но эти когти внезапно впились – и мое тело, мое сердце, мои легкие и даже кровь уступили его захвату, полностью в его подчинении, когда он мысленно произнес:

"Тебе идет мода Ночного Двора."

Я не могла двинуться со своего кресла, не могла даже моргнуть.

Вот что происходит, когда ты опускаешь ментальные щиты. Кто-то с такой же способностью, как у меня, может проскользнуть внутрь, увидеть все, что они желают и подчинить твой разум себе. Или они могут разрушить его. Прямо сейчас я стою на пороге твоего сознания… но если я шагну дальше, мне понадобится один лишь проблеск мыслии то, кто ты, твоя личность будет стерта.

Где-то далеко по моим вискам стекал пот.

"Ты должна бояться. Ты должна бояться этого и благодарить чертов Котел, что за последние три месяца, никто с похожими как у меня силами не наткнулся на тебя. А сейчас выстави меня."

Я не могла. Эти когти были повсюду – они цеплялись за каждую мысль, за каждый кусочек меня. Он надавил сильнее.

"Выстави. Меня. Вон."

Я не знала, с чего начать. Я слепо толкнула и ударила его, эти когти, которые были везде, как будто я была окружена зеркалами.

Его смех, низкий и приятный, заполнял мой разум, мои уши.

"Сюда, Фейра."

В ответ на это, в моем сознании появился маленький проблеск дорожки. Выход.

Казалось, у меня заняло целую вечность отцепить каждый коготь и выставить его через этот узкий просвет. Если бы я могла смыть его волной..

Волна. Волна меня, моих мыслей, чтобы я могла вымыть его из себя.

Я не позволила ему увидеть формирующийся план у меня в голове, когда я превратила себя в волну и ударила.

Когти ослабли – неохотно. Словно позволяя выиграть мне этот раунд. Он просто сказал:

- Хорошо.

Мои кости, мое дыхание и кровь снова были моими. Я упала на сиденье.

- Еще нет, - сказал он. – Щит. Заблокируй меня, чтобы я не смог вернуться.

Мне уже хотелось уйти в какое-нибудь тихое место и немного вздремнуть.

Когти гладили внешний слой моего разума.

Я представила себе растущую адамантовую стену, темную как ночь и толщиной с ногу. В какой-то момент когти попытались втянуться, перед тем как стена разрезала их надвое.

Рис ухмыльнулся.

– Очень хорошо. Грубо, но хорошо.

Я ничего не могла с собой поделать. Я схватила листок и разорвала его сначала надвое, а потом на четыре части.

– Ты свинья.

- О, несомненно. Но взгляни на себя – ты прочла целое предложение, вышвырнула меня из своего разума и возвелащит. Отличная работа.

- Не разговаривай со мной снисходительно.

- И не думал. Ты читаешь на уровень выше, чем я предполагал, - мои щеки вновь запылали. – Но в основном безграмотно.

- Пока что будем практиковаться, учить правописание и снова практиковаться. Ты сможешь читать романы еще до Нинсара. Если продолжишь выстраивать щиты, то, вероятнее всего, я не смогу даже подступиться к тебе к этому времени.

Нинсар. Впервые за пятьдесят лет Тамлин и его Двор будут праздновать его. Амаранта запретила это празднование по своей прихоти, наряду с несколькими другими небольшими, но почитаемыми Фэ праздниками, которые она посчитала ненужными. Но Нинсар наступит лишь через несколько месяцев.

- А это возмоно? Не пускать тебя к себе в голову?

- Не особо, но кто знает, насколько ты сильна? Продолжай практиковаться, и мы увидим, что из этого получится.

- Я все еще буду связана этой сделкой на Нинсар?

Молчание.

Я продолжила:

– После.. После того, что произошло.. – я не могла упомянуть детали того, что случилось Под Горой, что он сделал для меня во время битвы с Амарантой, и что сделал после. - Я думаю, мы можем согласиться с тем, что я ничего тебе не должна, а ты не должен мне.

Его взгляд был тверд.

Я продолжила.

– Разве недостаточно того, что мы все стали свободны? – я положила татуированную руку на стол. – В самом конце, я думала, что ты другой, полагала, что это все это было твоей маской, но похищать меня, держать здесь… - я покачала головой, не в силах найти подходящие слова, чтобы убедить его расторгнуть эту сделку.

Его глаза потемнели.

– Я не враг тебе, Фейра.

- Тамлин говорит, что враг, - я сжала свои татуированные пальцы в кулак. – Все говорят, что ты враг.

- А что думаешь ты? – Он снова откинулся в кресле, но лицо оставалось мрачным.

- Ты делаешь чертовски отлично стараешься, чтобы заставить меня согласиться с ними.

- Лгунья, - промурлыкал он. – Ты когда-нибудь говорила своим друзьям о том, что я сделал с тобой Под Горой?

Похоже, тот комментарий за завтраком и правда задел его.

– Я не хочу говорить ни о чем, что касается того времени. С тобой или с ними.

- Нет, потому что намного легче притвориться, будто этого никогда не было и позволять им нянчиться с собой.

- Я не позволяю им нянчиться со мной.

- Вчера они упаковали тебя как подарок. Словно ты была его наградой.

- И?

-И? – Проблеск гнева, а затем он исчез.

- Я готова возвращаться домой, - просто сказала я.

- Где ты будешь заточена до конца своей жизни, особенно, когда начнешь плодить наследников. Не могу дождаться. Хочу увидеть, что же сделает Ианта, когда доберется до них.

- Похоже, ты не слишком высокого мнения о ней.

Что-то холодное и хищное появилось у него в глазах.

– Не могу сказать, что это не так, - он указал на чистый лист бумаги. – Начинай переписывать алфавит. До тех пор, пока твои буквы не будут идеальными. И каждый раз, как заканчиваешь строчку, опускай и поднимай свой щит. До тех пор, пока это не войдет в привычку. Я вернусь через час.

- Что?

- Переписывай. Алфавит. До…

- Я слышала, что ты сказал.

Придурок. Придурок. Придурок. Придурок.

- Тогда приступай, - Рис поднялся на ноги. – И имей совесть не обзывать меня придурком, когда твои щиты опущены.

Он исчез в тумане тьмы до того, как я поняла, что позволила своей алмазной стене рухнуть.


* * *


К тому времени, как Рис вернулся, мой был ощущался, словно грязная лужа.

Я потратила целый час, делая то, что мне было велено, хотя вздрагивала от каждого звука, доносящегося с ближайшей лестницы: тихие шаги слуг, взмахи менявшихся простыней, кто-то напевающий красивую и струящуюся мелодию. И помимо этого, пение птиц, обитавших как в этой неестественно теплой горе, так и в многочисленных цитрусовых деревьях в кадках. Никаких признаков источника моих мучений. Даже никаких часовых, следящих за мной. Похоже, я была предоставлена сама себе.

Это было хорошо, поскольку мои попытки опустить и поднять свой ментальный щит часто заканчивались тем, что я кривила, напрягала лицо, и оно приобретало измученный вид.

- Неплохо, - сказал Рис, выглядывая из-за моего плеча.

Он появился несколько минут назад и держался на приличном расстоянии, и если бы я не знала его лучше, то могла бы подумать, что он делал это, потому что не хотел напугать меня. Как будто он был осведомлен о том эпизоде, когда Тамлин подкрался ко мне сзади, и меня охватила такая паника, что я сбила его с ног ударом в живот. Я постаралась не вспоминать шок на лице Тамлина, то, как легко было сбить его с ног, и как унизительно было для меня выставлять свой ужас напоказ..

Рис просмотрел страницы, которые я исписала, изучая их, отслеживая мой прогресс.

А затем... Скрежет когтей внутри моего сознания – он лишь царапал черную, мерцающую стену.

Я бросила все свои силы к этой стене, в то время, как когти начали толкать, проверять стену на наличие уязвимых мест…

- Что ж, что ж, - промурлыкал Рис, те ментальные когти исчезли. – Будем надеяться, сегодня ночью я наконец-то хорошо высплюсь, если, конечно, ты сможешь удерживать стену во время сна.

Я опустила щит, послала «ласковое» слово через мост между нами и возвела стены обратно. За ними мой разум дрожал, словно желе. Мне нужно было вздремнуть. Отчаянно.

- Может я и придурок, но взгляни на себя. Быть может, в конце концов мы сможем поразвлечься с нашими уроками.


* * *


Я все еще хмурилась, смотря на мускулистую спину Риса и держась на десять шагов позади него, когда он вел меня по залам главного здания, широкие горы и голубое небо были единственными свидетелями нашего молчаливого шествия.

Я слишком вымоталась, чтобы спрашивать, куда мы идем, а он не стал объяснять, когда мы подымались наверх – пока мы не добрались до круглой комнаты на самой вершине башни.

Круглый стол из черного камня стоял в центре, а самый большой участок непрерывной серой каменной стены был покрыт огромной картой нашего мира. На ней были отметки, флажки и кнопки, но я не могла понять, по какой причине мой взгляд привлекли окна по всей комнате – их было так много, что я почувствовала себя свободной, способной дышать. Идеальный дом для Высшего Лорда, благословленного крыльями.

Рис подошел к столу, где была раскрыта еще одна карта, фигурки стояли на ее поверхности. Карта Прифиaна и Хайберна.

Каждый Двор на нашей земле был отмечен наряду с деревнями, городами, реками и проходящими горами. Каждый Двор… кроме Ночного Двора.

Обширная территория на севере была абсолютно пустой. Не было запечатлено никакой горной цепи. Странно, вероятнее всего, часть плана, которого я не могла понять.

Я увидела, что Рис наблюдает за мной – достаточно поднятые брови свидетельствовали о том, чтобы я заткнулась и не задавала вопроса, который уже начал формироваться в голове.

- Нечего спросить?

- Нет.

Кошачья улыбка танцевала у него на губах, но Рис указал подбородком на карту на стене.

– Что ты видишь?

- Это какой-то особый способ заставить меня не бросать уроки чтения? – Я действительно не могла разобрать ничего, что было написано, только формы. Как например Стена, ее огромная линия делила наш мир пополам.

- Скажи мне, что ты видишь.

- Мир поделенный надвое.

– И ты думаешь, что все так и должно оставаться?

Я повернула голову к нему.

– Моя семья, – я запнулась на слове. Я не должна была упоминать, что у меня есть семья, о которой я забочусь..

– Твоя человеческая семья, - закончил Рис, - если Стена падет, их это коснется в первую очередь, верно? Так близко к границе … Им повезет, если они укроются за океаном до того, как это произойдет.

– А это произойдет?

Рисанд не отводил взгляд.

–Возможно.

– Почему?

– Потому что приближается война, Фейра.


Глава 7


Война.

Это слово пронзило меня, от него стыла кровь.

– Только не нападай, - выдохнула я. Ради этого я встану на колени. Я поползу на коленях, если придётся.

- Прошу тебя, не нападай.

Рис поднял голову, сжав губы.

- Даже после всего, ты в самом деле считаешь меня монстром.

- Пожалуйста, - выдохнула я. - Они беззащитны, у них нет ни единого шанса.

- Я не собираюсь захватывать земли смертных, - очень тихо сказал он.

Я ждала, что он продолжит, радуясь просторной комнате и свежему воздуху, когда вдруг земля начала уходить у меня из-под ног.

- Подними свой проклятый щит, - прорычал он.

Внутри себя я обнаружила, что моя невидимая стена в очередной раз пала. Но я была такой уставшей, и если война действительно неизбежна, если моя семья...

- Щит. Сейчас же.

Его резкий приказ - голос Высшего Лорда Ночного Двора – заставил меня собраться, и мой измученный разум начал возводить стену кирпичик за кирпичиком.

Он заговорил, лишь когда стена скрыла мои мысли, а его взгляд немного смягчился.

- Ты действительно полагала, что все закончится после победы над Амарантой?

- Тамлин не говорил…

А с чего он должен был говорить мне? Но было так много патрулей, так много собраний, на которых мне не было дозволено присутствовать, такая... напряженность. Он должен был знать. Я обязана спросить его – потребовать ответа, почему он не сказал мне.

- Король Хайберна планировал кампанию по возвращению себе земель к югу от Стены более сотни лет, - сказал Рис. – Амаранта была экспериментом – сорока девятилетним экспериментом, чтобы понять, как долго территория может находиться под руководством одного из его командиров, и как легко она может пасть.

Для бессмертного сорок девять лет было ничто. Я не была бы удивлена, если бы услышала, что он планировал все это на протяжении столетия.

– Он атакует Прифиан первым?

– Прифиан, - сказал Рис, указывая на карте, лежавшей на столе, на огромный остров, - это единственное, что отделяет Короля Хайберна от континента. Он намерен вернуть людские земли и наверняка также завладеть владениями Фэ. Если кто-нибудь и перехватит его флот прежде, чем он достигнет континента, то это будем мы.

Я села в одно из кресел, мои ноги дрожали так сильно, что едва могла стоять.

- Он будет искать способ устранить Прифиан быстро и основательно, - продолжил Рис. – И в какой-то момент он уничтожит Стену. В ней уже есть дыры, которые, к счастью, достаточно малы для пересечения границы его армией. Он захочет разрушить ее и, вероятно, воспользуется нашей паникой для достижений своей цели.

Каждый вздох был подобен глотку стекла.

- Когда… Когда он намерен атаковать?

На протяжении пяти веков Стена была устойчивой, и даже тогда те проклятые дыры позволяли самым гнусным, прожорливым чудовищам Фэ проникать через нее и охотиться на людей. Без этой Стены, если Хайберн действительно готовился к нападению на мир людей… Я пожалела, что так плотно позавтракала.

- В этом-то и вопрос, - сказал он, - и причина, почему я привел тебя сюда.

Я подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом. Его лицо было осуновшимся, но спокойным.

- Я не знаю, где и когда он намерен атаковать Прифиан, - продолжил Рис. – Я не знаю, кем могут быть его союзники.

- У него есть союзники здесь?

Медленный кивок.

– Трусы, которые скорее склонятся и присоединятся к нему, чем станут сражаться с его армией снова.

Я готова была поклясться, что видела, как вокруг него растекалась еле ощутимая тьма.

– Ты… ты сражался на Войне?

В какой-то момент, мне показалось, что он не ответит. Но потом Рисанд кивнул.

– Я был молод – по крайней мере, по нашим меркам. Но мой отец отправил подмогу альянсу смертных и Фэ на континенте, и я убедил его разрешить мне взять легион солдат.

Он сел в кресло напротив меня, уставившись пустым взглядом на карту. – Меня распределили на юг, где шла ожесточенная война. Бой был… - он прикусил внутреннюю сторону щеки. - Я не хотел бы увидеть такую бойню снова.

Он моргнул, словно высвобождал свой разум от ужасов.

– Но я не думаю, что Король Хайберна ударит именно так - не сразу. Он слишком умен, чтобы попусту тратить свои силы здесь, давать континенту время сплотиться в то время, как мы боремся с ним. Если он решит уничтожить Прифиан и стену, он пойдет тихим и хитрым путем. Чтобы ослабить нас. Амаранта была первой частью его плана. Мы имеем несколько непроверенных Высших Лордов, разбитые дворы с Высшими Жрицами, рыщущими словно волки, вышедшие из-под контроля, и людей, которые осознали, какими беспомощными они могут быть.

- Зачем ты говоришь мне все это? – спросила я тонким, звенящим голосом. В этом не было никакого смысла – никакого – что он делится своими страхами и опасениями.

А Ианта – пусть она и амбициозна, но она была другом Тамлина. Моим другом, отчасти. Пожалуй, единственным союзник против других Верховных Жриц, нравится она Рису или нет...

- Я говорю тебе это по двум причинам, - сказал он, его лицо такое ледяное и спокойное, заставляло меня нервничать так же, как и вещи, о которых он говорил. – Первая, ты… близка к Тамлину. У него есть люди – как и давние связи с Хайберном.

- Он никогда не будет помогатб королю.

Рис поднял руку.

- Мне надо знать, будет ли Тамлин бороться на нашей стороне. Воспользуется ли он этими связями ради нашего преимущества. Так как у нас с ним довольно напряженные отношения, нам нужен связной.

- Он не говорит со мной о таких вещах.

- Возможно, самое время начать. Возможно, тебе пора настоять.

Он изучал карту, и я проследила, на чем остановился его взгляд. На стене Прифиана – на маленькой, беззащитной территории смертных. Во рту у меня пересохло.

- Какова другая причина?

Рис осмотрел меня с ног до головы, оценивающе, взвешивая.

– У тебя есть навыки, которые мне нужны. Ходят слухи, что ты поймала Суриэля.

- Это было несложно.

- Я пытался, но ничего не вышло. Дважды. Поговорим об этом в следующий раз. Я видел, как ты поймала Мидденгардского Змея словно зайца.

Его глаза сверкнули.

- Мне нужна твоя помощь. Использовать твои навыки, чтобы отследить то, что мне нужно.

- И что же тебе нужно? Полагаю, нечто связанное с моим чтением и щитом?

- Ты узнаешь об этом позже.

Не знаю, зачем я вообще спросила.

- Здесь должен быть, по крайней мере, десяток охотников, которые более опытнее и искуснее –

- Может и так. Но ты единственная, кому я доверяю.

Я моргнула.

– Я могу предать тебе в любой момент.

- Можешь. Но не станешь.

Я стиснула зубы и хотела сказать что-нибудь едкое, когда он добавил:

- К тому же, вопрос о твоих силах остается открытым.

- У меня нет никаких сил.

Это вырвалось так быстро, что звучало как угодно, только не убедительно.

Рис положил ногу на ногу.

– Разве? Сила, скорость… Если бы я не знал тебя лучше, я бы предположил, что вы с Тамлином отлично справляетесь, притворяясь будто ты нормальная. Те силы, которые ты демонстрируешь, обычно свидетельствуют среди нашего вида, что сын Высшего Лорда готов стать его Наследником.

- Я не Высший Лорд.

- Нет, но семеро из нас даровали тебе жизнь. Все твое существо привязано к нам, рождено от нас. Что если мы дали тебе больше, чем ожидали?

Его взгляд снова скользил по мне.

- Что если ты сможешь противостоять нам – быть независимой Высшей Леди?

- Высших Леди не бывает.

Его брови поднялись, но он покачал головой.

– Об этом тоже поговорим позже. Но да, Фейра – Высшие Леди могут быть. И, возможно, ты не одна из них, но…. Что если ты кто-то наподобие этого? Что если ты обладаешь силами всех семи Высших Лордов сразу? Что если ты можешь раствориться во тьме, изменить свою форму или заморозить всю комнату – всю армию?

Казалось, ветер с близлежащих пиков завыл в ответ. То, что я чувствовала у себя под кожей...

- Ты понимаешь, что все это означает в приближающейся войне? Понимаешь ли ты, что оно может уничтожить тебя, если только ты не научишься это контролировать?

- Во-первых, прекрати задавать так много риторических вопросов. Во-вторых, мы не знаем, есть ли у меня эти силы.

- Есть. Но тебе надо начать оттачивать их. Понять, что ты унаследовала от нас.

- Готова предположить, ты именно тот, кто будет учить меня? Чтения и щитов недостаточно?

- Да, пока ты будешь охотиться со мной за тем, что мне необходимо.

Покачав головой, я сказала:

- Тамлин не позволит этого.

- Тамлин не твой хозяин, и ты знаешь это.

- Я его подданная, и он мой Высший Лорд.

- Ты ничья подданная.

Я крепко стиснула зубы. Тень его крыльев, словно дым, показалась позади него.

- Я скажу это лишь раз – и только один раз, - промурлыкал Рисанд, направляясь к карте на стене. – Ты можешь быть пешкой, можешь быть наградой, и провести остаток своей жизни, кланяясь, любезничая и делая вид, что ты менее важна, чем он, чем Ианта, чем любой из нас. Если ты хочешь пойти этой дорогой, тогда хорошо. Позор, но это твой выбор.

Тень его крыльев заструилась снова.

- Но я знаю тебя – думаю, больше чем ты себе можешь это представить – я ни на чертову минуту не поверю, что тебя устраивает быть хорошеньким трофеем для кого-то, кто просто сидел на заднице пятьдесят лет, сидел в то время, когда тебя разрывали на кусочки..

- Прекрати.

- Или, - продолжал он, - у тебя есть другой выбор. Ты можешь овладеть силами, которые мы подарили тебе и свести счеты. Ты сможешь сыграть роль в этой войне. Потому что, так или иначе, приближается война и не обманывай себя, что хоть один Фэ пошевелится ради твоей семьи за стеной, когда все наши земли станут похожими на склеп.

Я взглянула на карту – на Прифиан, на эту полосу, отделяющую южную часть.

- Ты хочешь сохранить мир смертных? – спросил он. – Тогда стань той, кого послушает Прифиан. Стань чем-то важным. Стань оружием. Потому что может наступить день, Фейра, когда только ты будешь стоять между Королем Хайберна и твоей человеческой семьей. И ты не захочешь быть неподготовленной.

Я перевела взгляд на него, моя грудь напряглась, заболела.

Рисанд продолжал, как будто это не он только что выбил землю из-под моих ног:

- Подумай об этом. Выбери неделю. Спроси Тамлина, если тебе будет легче спать от этого. Посмотри, что на это скажет очаровательная Ианта. Но это только твой выбор – больше ничей.


* * *


Я не видела Рисанда оставшуюся часть недели. Или Мор.

Единственными людьми, с которыми я сталкивалась – были Нуала и Керридвен, они приносили мне еду, заправляли постель и лишь иногда спрашивали, как я поживаю.

Единственным доказательством того, что Рис был в замке оставались пустые копии алфавита вместе с несколькими предложениями, которые я должна была переписывать каждый день, каждое неприятнее предыдущего:

"Рисанд самый красивый Высший Лорд.

Рисанд – самый восхитительный Высший Лорд.

Рисанд – самый искусный Высший Лорд. "

Каждый день одно жалкое предложение – с одним изменяющимся словом, показывающее различные степени высокомерия и тщеславия. И каждый день, те же указания: поднять щит, опустить; поднять щит, опустить. Снова и снова.

Меня не волновало, как он узнавал, выполняю я свои задания или нет – но я активно занималась, я поднимала и опускала, утолщала мои ментальные щиты. Только потому, что это было единственное, что я должна была делать.

Я просыпалась потной, измотанной – но комната была такой открытой, звездный свет таким ярким, что я не бежала в ванну, как только проснусь. Никаких стен, давивших на меня, никакой кромешной тьмы. Я знала, где нахожусь. Даже если возмущалась по этому поводу.

За день до того, как наша неделя наконец заканчивалась, я побрела к своему привычному маленькому столику, заранее морщась от этих «восхитительных» предложений, которые обнаружу, и всех умственных акробатических упражнений, когда вдруг раздались голоса Рис и Мор.

Это было открытое помещение, поэтому я не стала скрывать свои шаги, приближаясь к гостиной, в которой они сидели. Рис расхаживал перед открытым видом горы, Мор сидела, откинувшись в кресле кремового цвета.

- Азриэль хотел бы это знать, - говорила Мор.

- Пусть Азриэль катится к черту, - прорычал в ответ Рис. – В любом случае, ему уже вероятнее всего все известно.

В прошлый раз мы играли в игры, - сказала Мор так серьезно, что я остановилась на приличном расстоянии, - и мы проиграли. Это было ужасно. Но мы не можем допустить этого снова.

- Тебе нужно заниматься делами, - только и ответил Рис. – Я ведь не просто так передал тебе руководство.

Мор сжала челюсть, а затем, наконец, посмотрела на меня. Она улыбнулась мне, хотя это не очень было похоже на улыбку.

Рис повернулся ко мне, хмурясь.

- Скажи то, зачем ты явилась сюда, Мор, - жестко сказал он и снова начал расхаживать по комнате.

Мор закатила глаза, что рассмешило меня, но ее лицo сразу приняло серьезный вид.

– Было еще одно нападение. В храме в Цесире. Практически все жрицы убиты, сокровищница разграблена.

Рис замер. И я не знала, чего так испугалась: её новостей или того, с какой яростью он сказал одно единственное слово:

- Кто.

- Мы не знаем, - сказал она. – Те же самые следы, что и в прошлый раз: небольшая группа, тела с ранами от внушительных клинков и никаких признаков, откуда они пришли и как исчезли. Ни одного выжившего. Тела даже не были найдены, пока на следующий день их не нашли проезжавшие мимо паломники.

Во имя Котла. Должно быть я издала какой-то тихий звук, поскольку Мор одарила меня сочувствующим взглядом.

А Рис … сначала за его спиной показалась тень – словно кляксы вырастали из его спины.

И затем, словно ярость немного ослабила поводок на звере, которому он ненавидит поддаваться, как он однажды сказал, его крылья стали материальными.

Великолепные, прекрасные, устрашающие крылья, состоящие из мембран и когтей, словно у летучей мыши, темные как ночь и могущественные как преисподняя. Казалось, изменилось даже то, как он стоит – устойчивее и тверже. Как будто последняя недостающая часть его встала на место. Но голос Риса был все еще тихим:

- Что сказал Азриэль по этому поводу?

Еще один взгляд от Мор, словно она сомневалась, стоит ли мне присутствовать при таком разговоре.

- Он ужасно зол. С Кассианом еще хуже – он убежден, что это должнo быть была одна из иллирийских военных группировок, намеренная завоевать новую территорию.

- В этом есть смысл, - размышлял Рис. – Некоторые иллирийские кланы примкнули к Амаранте в те годы. В попытках расширить свои границы, они хотят надавить на меня и понять, сойдет ли им это с рук.

Мне было ненавистно слышать ее имя, я сфокусировалась на нем больше, чем на информации, которую он позволял мне слышать.

- Кассиан и Аз ждут, - она замолчала и виновато посмотрела на меня. – Они ждут твоих указаний в привычном месте.

Хорошо – это было хорошо. Я видела пустую карту на стене. Я была невестой врага. Одно лишь упоминание, где были установлены его силы, могло быть опасным. Я не имела никакого понятия, где находился Цесир – что вообще было это такое.

Рис снова изучал ясное небо, ветер гнал облака над дальними вершинами. Отличная погода для полета.

- Рассеивание будет легче всего, - сказала Мор, следя за взглядом Высшего Лорда.

- Скажи этим придуркам, что я буду через несколько часов, - только и сказал он.

Мор настороженно улыбнулась мне и исчезла.

Я изучала пустое место, где она только что стояла, на котором не осталось и следа.

- Как это… исчезновение работает? – тихо спросила я. Я видела, как несколько Высших Фэ делают это, но никто не объяснял мне.

Рис не посмотрел на меня, но сказал:

- Рассеивание? Думай об этом как … как о двух разных точках на одном полотне. Одна точка - это твое текущее местоположение в этом мире. Другая пролегает через полотно в место, куда ты хочешь попасть. Рассеивание … похоже на то, когда полотно складывается, позволяя двум точкам пересечься. Это происходит благодаря магии – и все, что мы делаем – это лишь перешагиваем с одного места в другое. Иногда это длинный шаг, и ты можешь даже почувствовать структуру мира, в то время как проходишь через него. Короткий шаг подобен шагу из одного угла в другой угол комнаты, он едва ли ощущается. Это редкий дар, но очень полезный. Хотя лишь сильнейшие Фэ могут делать это. Чем могущественнее ты, тем дальше ты сможешь перепрыгнуть.

Я знала, что он объяснял мне это лишь потому, что хотел отвлечься. Я лишь сказала:

- Я сожалею о храме.. и жрицах.

Гнев все еще играл у него в глазах, когда он повернулся ко мне.

– Еще больше людей умрет совсем скоро.

Может быть вот почему он позволил мне подойти ближе, подслушать этот разговор. Напомнить мне, что может случиться с Хайберном.

- Что за …, - попыталась я. – Что за иллирийские военные группировки?

- Высокомерные ублюдки, вот что, - пробормотал он.

Я скрестила руки, ожидая.

Рис расправил крылья, солнечный свет едва играл на кожистой ткани.

– Это раса воинов в моих владениях. И, в общем говоря, моя заноза в заднице.

- Некоторые из них примкнули к Амаранте?

Тьма танцевала в зале, словно надвигающаяся буря готовилась к тому, чтобы поглотить солнце.

– Некоторые. Но я и мои кланы посвятили себя охоте на них все последние месяцы. И расправе над ними.

Медленной расправе - слово, которое он не добавил.

- Вот почему тебя не было – ты был занят этим?

- Есть много вещей, которыми я занят.

Это не было ответом. Казалось, что наш разговор окончен, и кем бы ни были Кассиан и Азриэль, беседа с ними была намного важнее.

Не попрощавшись, Рис буквально спрыгнул с балкона – растворяясь в воздухе.

Моё сердце остановилось, но прежде чем я сумела закричать, он пронесся мимо, так быстро, словно свирепый ветер между пиками гор. Несколько взмахов крыльев, и он исчез в грозовых облаках.

- Тебе тоже до свидания, - проворчала я, показывая ему неприличный жест и уходя заниматься своим обычным заданием на день. И лишь бушующий шторм за пределами охранного барьера дома составлял мне компанию.

Даже когда снег хлестал по защитному барьеру зала, даже когда я корпела над предложениями – Рисанд интересен; Рисанд великолепен; Рисанд безупречен – и поднимала и опускала свой ментальный щит до того, как мой разум начал медленно соображать, я думала о том, что они говорили.

Мне было интересно, что Ианта думала по поводу этих убийств, знала ли она тех жертв. Знала ли, чем был Цесир. Если храмы были чей-то целью, ей было это известно. И Тамлину тоже.

Последней ночью, я едва могла заснуть – отчасти от облегчения, а отчасти от ужаса, понимая, что Рис действительно отомстит за все, что случилось. Но ночь и шторм прошли, и когда лишь начало рассветать, я уже была одета до того, как взошло солнце.


* * *


Я могла бы поесть в своей комнате, но я уже неслась по лестнице, направляясь к огромному открытому пространству, к столу в самом конце веранды.

Развалившись в своем привычном кресле, Рис был одет в то же самое, что и вчера, воротник его черного камзола был расстегнут, рубашка была такая же мятая, как и его взъерошные волосы. Мне было интересно, вернулся ли он только что оттуда, где должен был встретиться с Мор и остальными. Интересно, что он узнал.

- Прошла неделя, - сказала я вместо приветствия. – Верни меня домой.

Рис сделал глубокий глоток того, что было у него в чашке. Это не было похоже на чай.

– Доброе утро, Фейра.

- Верни меня домой.

Он изучал моё бирюзово-золотистое платье, отличавшееся от моего ежедневного гардероба. По правде говоря, я была не против этой своей одежды.

- Тебе идет этот цвет.

- Ты хочешь, чтобы я сказала «пожалуйста»? Так ведь?

- Я хочу, чтобы ты говорила со мной по-человечески. Начни с «Доброе утро», и посмотрим, что получится.

- Доброе утро.

Легкая улыбка. Ублюдок.

– Ты готова столкнуться лицом к лицу с последствиями cвоего исчезновения?

Я напряглась. Я не думала о свадьбе. Всю неделю не думала, но сегодня… сегодня я думала о Тамлине, о том, что хотела увидеть его, обнять его, спросить обо всем, о чем утверждал Рис. За последние несколько дней я не продемонстрировала никакого знака силы, которыми по мнению Риса я обладала, я не чувствовала ничего струящегося под своей кожей – и Слава Котлу.

- Это не твое дело.

- Верно. Ты в любом случае проигнорируешь это. Отмахнешься, как и от всего остального.

- Никто не спрашивал твоего мнения, Рисанд.

- Рисанд? – засмеялся он, тихо и глубоко.

– Я подарил тебе неделю роскоши, и ты зовешь меня Рисандом?

- Я не просила у тебя эту неделю быть здесь.

- И все-таки посмотри на себя. Твое лицо приобрело здоровый оттенок – те круги под глазами практически исчезли. Твой ментальный щит стал более прочным.

- Пожалуйста, верни меня домой.

Он пожал плечами и встал.

– Я скажу Мор, что ты попрощалась с ней.

- Я едва виделась с ней.

Наша первая встреча произошла вчера во время того разговора. Когда мы даже не обменялись двумя словами.

- Она ждала приглашения – она не хотела докучать тебе. Хотелось, чтобы и со мной она была так учтива.

- Мне никто не говорил этого.

Меня это не особо и волновало. В любом случае, у нее, без сомнений, было чем заняться.

- А ты и не спрашивала. А зачем волноваться об этом? Лучше быть несчастной и одинокой.

Он приблизился, каждый шаг ровный, грациозный. Его волосы определенно стояли торчком, словно он их взъерошил. Или же несколько часов летел в свое секретное место.

– Ты думала о моем предложении?

- Я дам тебе знать в следующем месяце.

Он опустил ладонь, его прекрасное лицо напряглось.

– Я говорил тебе однажды, и скажу еще раз, - сказал он. – Я не враг тебе.

- И я тоже уже говорила, поэтому повторю. Ты враг Тамлина. Что, полагаю, делает тебя моим врагом.

- Неужели?

- Освободи меня от сделки и давай выясним это.

- Я не могу сделать этого.

- Не можешь или не будешь?

Он протянул ладонь.

– Пойдем?

Я чуть не бросилась к нему. Его пальцы были прохладным, крепкими – мозолистыми от оружия, которого я никогда не видела при нем.

Тьма поглотила нас, и я инстинктивно ухватилась за него, когда мир начал исчезать из-под моих ног. Действительно, рассеивание. Ветер ударил мне в лицо, а его теплые руки, обнимали меня за талию в то время, как мы пересекали Двор, Рис засмеялся от моего ужаса.

Но затем твердая земля, - плитчатый пол – были подо мною, ослепляющий солнечный цвет, зелень, пение птиц..

Я оторвалась от него, моргая от яркого света, от огромного дуба, нависшего над нами. Дуба на окраине наших садов – дома.

Я бросилась вперед к дому, но Рис схватил меня за запястье. Его глаза метались между мной и поместьем.

– Удачи, - тихо сказал он.

- Убери от меня свои руки.

- Увидимся в следующем месяце, - сказал он, прежде чем я успела плюнуть в него.

* * *


Я обнаружила Тамлина, сидящим в своем кабинете, Люсьен и еще двое часовых стояли вокруг стола, на котором лежала карта.

Люсьен был первым, кто повернулся к двери, где стояла я, умолкнув на полуслове. Затем Тамлин поднял голову, и вот он уже мчался через всю комнату так быстро, что я едва могла перевести дыхание перед тем, как он настиг меня.

Я прошептала его имя, и мое горло обожгло, а затем..

Затем он держал меня на расстоянии вытянутых рук и рассматривал с головы до ног.

– Ты в порядке? Ты ранена?

- Я в порядке, - сказала я, обратив внимание на тот самый момент, когда он понял, что на мне была одежда Ночного Двора, обнажавшая полоску голой талии. – Ко мне никто не прикасался.

Но он продолжал изучать мое лицо, мою шею. Потом он повернул меня спиной к себе, словно мог видеть сквозь одежду. Я вырвалась из его рук. - Я ведь сказала, что ко мне никто не прикасался.

Он тяжело дышал, его глаза были дикими.

– С тобой всё хорошо, - сказал он.

Он повторял это снова и снова.

Мое сердце дрогнуло, и я потянулась к его щеке.

– Тамлин, - прошептала я.

Люсьен и другие часовые, приняли мудрое решение, удалившись. Наши взгляды с Люсьеном встретились, и он улыбнулся мне с облегчением.

- Он мог навредить тебе другими способами, - прохрипел Тамлин, прикрывая глаза от моего прикосновения.

- Я знаю, но я в порядке. Правда, - сказала я настолько нежно как могла. А потом обратила внимание на стены кабинета – следы звериных когтей тянулись вниз. Повсюду. Даже стол, который они использовали… он был новым.

– Ты разгромил кабинет.

- Я разгромил полдома, - сказал он, подаваясь вперед, чтобы прижаться лбом друг к другу. – Он забрал тебя, он похитил тебя..

- И оставил меня одну.

Рыча, Тамлин отстранился.

– Вероятнее всего, чтобы ты потеряла бдительность. Ты понятия не имеешь, в какие игры он играет, на что он способен..

- Я знаю, - сказала я, даже если эта фраза и напоминала мне пепел на языке. – В следующий раз я буду более острожной..

- Следующего раза не будет.

Я моргнула.

– Ты нашел способ?

Или, наверняка, нашла Ианта.

- Я не отпущу тебя.

- Он говорил, что если сделка на магии будет нарушена, то серьёзных последствий не избежать.

- К черту эти последствия.

Но я слышала, насколько пустой эта угроза была – и как это мучало его. Вот кем он был, чем он был: защитником, борцом. Я не посмела попросить его прекратить это – перестать волноваться обо мне.

Я встала на носочки и поцеловала его. Было столько всего, чего мне хотелось спросить у него.

– Пошли наверх, - сказала я ему в губы, и его рука обняла меня.

- Я скучал по тебе, - говорил он между поцелуями. – Я чуть не сошел с ума.

Вот все, что мне нужно было услышать. До..

- Мне надо задать тебе несколько вопросов.

Я вздохнула, что означало согласие, и подалась вперед, слегка наклонив голову. – Позже.

Его тело было таким теплым, таким твердым рядом со мной, его запах был так знаком..

Он обнял меня, прижимаясь к моему лбу.

– Нет – сейчас, - сказал он, простонав, когда мой язык скользнул по его зубам. – Пока …

Он отстранился, отрывая свой рот от моего.

– Пока это все еще свежо в твоей памяти.

Я замерла, одна рука запуталась в волосах, а другая сжимала тонкую ткань туники.

– Что?

Тамлин сделал шаг назад, тряся головой, словно он хотел избавиться от желания, притупившее его рассудок. Мы не были разлучены так долго с самой Амаранты, и все что он хотел сейчас это вытащить из меня информацию о Ночном Дворе?

– Тамлин.

Но он вытянул руку, его глаза сосредоточены на меня, он позвал Люсьена.

Всего несколько мгновений заняло у эмиссара явиться, я поправила свою одежду – потянула топ, стараясь прикрыть открытый участок тела – и попыталась расчесать пальцами волосы. Тамлин подошел к своему рабочему столу и плюхнулся в кресло, кивком указывая мне занять место напротив него.

– Мне жаль, - тихо сказал он, когда звуки шагов Люсьена послышались снова. – Это ради нашего блага. Нашей безопасности.

Я бросила взгляд на изуродованные стены, покрытые царапинами и на расколотую мебель. Какие же кошмары мучали его, во сне и наяву, пока я отсутствовала? Какого было ему представлять меня в руках врага, после того, что Амаранта сделала со мной?

- Я знаю, - прошептала я наконец. – Я знаю, Тамлин.

Или же я пыталась понять.

Я села в низкое кресло, когда зашел Люсьен, закрывая за собой дверь.

– Рад видеть тебя в целости и сохранности, Фейра, - сказал он, садясь рядом со мной. – Хотя твой наряд Ночного Двора здесь не к месту.

Тамлин издал низкий подтверждающий рык. Я промолчала. Тем не менее, я понимала – правда понимала – почему они посчитали это оскорблением.

Тамлин и Люсьен обменялись взглядами, не говоря ни единого слова, как люди, которые жили бок о бок на протяжении веков. Люсьен слегка кивнул и откинулся в свое кресло – чтобы слушать, наблюдать.

- Нам нужно, чтобы ты обо всем рассказала, - сказал Тамлин. – Расположение Ночного Двора, кого ты видела, какое оружие и силы они применяют, чем занимался Рис, с кем он разговаривал, каждую деталь, которую сможешь вспомнить.

- Я и не знала, что была шпионом.

Люсьен заерзал на стуле, но Тамлин ответил:

- Несмотря на то, как сильно я ненавижу твою сделку, тебе был дарован доступ в Ночной Двор. Посторонние редко попадают туда, а если и бывают там, они редко покидают замок благополучно. Если им и удаётся сделать это, то их воспоминания обычно… повреждены. Что бы там Рис не скрывал, он не хочет, чтобы нам стало известно об этом.

Холод скользнул по моей спине.

– Зачем тебе это знать? Что ты собираешься сделать?

- Я хочу знать планы моего врага, его образ жизни, все, что является важным. Что касается того, что мы собираемся сделать… Это произойдет ни здесь, и ни там.

Его глаза были прикованы ко мне.

– Начни с расположения дворца. Это правда, что он находится под горой?

- Это чертовски похоже на допрос.

Люсьен глубоко вздохнул, но промолчал.

Тамлин широко расставил руки на столе.

– Нам нужно знать эти вещи, Фейра. Или.. или ты не можешь вспомнить?

На его суставах блеснули когти.

- Я все прекрасно помню, - сказала я. – Он не причинил никакой вред моему сознанию.

И прежде чем он начал задавать вопросы, я стала рассказывать обо всем, что видела.

«Потому что я доверяю тебе», - сказал Рисанд. И может – может он действительно повредил мой разум, даже во время занятий по защите, поскольку описание расположения его дома, его Двора, гор и их окрестностей, было похоже на купание в маслянистой, лечебной ванне. Он был моим врагом, он удерживал меня только из-за той сделки, которую я отчаянно заключила с ним.

Я продолжала рассказывать, описывая ту комнату в башне. Тамлин с интересом расспрашивал меня о фигурках на карте, заставляя повторять слово в слово, что говорил Рисанд, до того, как я упомянула, что навалилось на меня на этой неделе: силы, которыми я обладала, по мнению Риса … и планы Хайберна. Я рассказала ему о том разговоре с Мор – о храме, который был осквернен, (Тамлин объяснил, что Цесир был северной военной базой во владениях Ночного Двора и одним из малоизвестных городов) и что Рисанд упоминал двух людей по имени Кассиан и Азриэль. У обоих напряглись лица при этом, но они не сказали, были ли они им знакомы или нет. Поэтому я рассказала ему о том, кем были иллирийцы – и как Рис охотился и убивал предателей среди них. Когда я закончила, Тамлин молчал, а Люсьен практически гудел от слов, которые ему так отчаянно хотелось сказать.

- Ты думаешь, у меня могут быть эти способности? – сказала я, заставляя себя выдержать его взгляд.

- Это возможно, - сказал Тамлин очень тихо. – И если это правда …

Наконец Люсьен сказал:

- За такую силу другие Высшие Лорды готовы убить.

Я постаралась не нервничать, в то время как его металлический глаз зажужжал, словно проверяя мою кровь на наличие этих самых сил. – Мой отец, например, не был бы рад узнать, что он потерял часть силы – и что теперь ею обладает невеста Тамлина. Он сделал бы все, что угодно, чтобы убедиться, что у тебя ее нет – даже включая твое убийство. Другие Высшие Лорды согласятся с этим.

Нечто заструилось под мой кожей.

– Я бы никогда не использовала ее против кого-либо..

- Дело не в том, использовала бы ты ее или нет; причина в преимуществе, которого у тебя быть не должно, - сказал Тамлин. – И если об этом станет известно, ты постоянно будешь чей-то целью.

- Ты знал? – настаивала я. Люсьен отвел глаза. – Ты подозревал?

- Я надеялся, что это не так, - осторожно сказал Тамлин. – А сейчас об этом подозревает Рис, и нам неизвестно, что он будет делать с этой информацией.

- Он хочет, чтобы я тренировалась.

Я не была достаточно глупой, чтобы упоминать наши занятия по защите – не сейчас.

- Тренировка привлечет слишком много внимания, - сказал Тамлин. – Тебе не надо тренироваться. Я смогу защитить тебя от всего, что случится.

Однажды случилось так, что он не смог. Когда он был слишком уязвим, и когда он наблюдал, как меня мучали до смерти. И он ничего не мог сделать, чтобы помешать Амаранте..

Я не позволю сделать этой другой Амаранте. Не позволю королю Хайберна послать своих чудовищ и солдат вредить людям. Навредить мне и моим людям. И сокрушить ту стену, дабы навредить бесчисленному количеству живущих за ней.

– Я могу использовать свои силы против Хайберна.

- Это даже не обсуждается, - сказал Тамлин, - особенно, когда не будет никакой войны против Хайберна.

- Рис сказал, что война неизбежна, и мы сильно пострадаем.

Люсьен сухо сказал:

- А Рис все знает?

- Нет – но… он обеспокоен. Он думает, что я могу стать решающей фигурой в надвигающемся конфликте.

Тамлин сжал пальцы, сдерживая, рвущиеся наружу, когти.

– У тебя нет опыта в битвах и оружии. И даже если бы я начал тренировать тебя прямо сегодня, уйдут годы до того, как ты сможешь продержаться на поле боя среди бессмертных, - он сделал глубокий вдох. – Поэтому несмотря на все то, что он думает, что ты способна, Фейра, я не собираюсь подпускать тебя близко к полю боя. Особенно, если это означает выставление твоих сил напоказ перед нашими врагами. Ты будешь сражаться с Хайберном на передовой, а за твоей спиной будут враги с улыбающимися лицами.

- Мне все равно..

- А мне нет, - прорычал Тамлин. Люсьен со свистом выдохнул. – Я переживаю, что ты можешь погибнуть, быть ранена, или можешь быть в опасности до конца наших дней. Поэтому не будет никакой тренировки, и все это останется между нами.

- Но Хайберн..

Люсьен спокойно вмешался:

- Мои источники уже проверяют это.

Я одарила его умоляющим взглядом.

Люсьен слегка вздохнул и обратился к Тамлину:

- Что если мы будем в тайне тренировать ее..

- Слишком велик риск, слишком много неопределенного, - перечислял Тамлин. – И не будет никакого конфликта с Хайберном, никакой войны.

Я цокнула языком.

- Выдаешь желаемое за действительное.

Люсьен пробормотал что-то наподобие мольбы к Котлу.

Тамлин напрягся.

– Опиши комнату с картой еще раз.

Это было его единственный ответ.

Конец разговора. Нет места возражениям.

Мы смотрели друг на друга некоторое время, и мой желудок скрутило.

Он был Высшим Лордом – моим Высшим Лордом. Он был щитом и защитником своих людей. Меня. И если моя защита означала, что его люди могли продолжать надеяться, строить новую жизнь, что он мог делать все как прежде … Я могла подчиниться ему в этом вопросе.

Я могла сделать это.

«Ты ничья поданная»

Может Рисанд действительно изменил что-то в моем сознании, не смотря на мои щиты.

Одной этой мысли было достаточно для меня, чтобы начать снова снабжать Тамлина новыми деталями.


Глава 8


Неделю спустя пришло время Оброка.

Я провела всего лишь один день с Тамлином – один день, гуляя по садам, и, занимаясь любовью в высоких травах залитого солнцем поля, один тихий ужин перед тем, как его позвали на границу. Он не сказал мне, почему и куда. Только то, что я должна не выходить за территорию поместья, и ко мне были приставлены стражники, охраняющие меня все время.

Так я провела неделю в одиночестве, просыпаясь посреди ночи, чтобы очистить содержимое желудка, чтобы выплакаться из-за ночных кошмаров. Ианта, если она и знала о битве на севере, то ничего не говорила за те несколько раз, что мы виделись. Учитывая то, как мне не нравилось говорить о вещах, что изводили меня, я решила не поднимать эту тему, когда она наносила мне визит, помогая выбирать одежду, прическу, украшения для Оброка.

Когда я попросила ее объяснить мне, чего мне ожидать, она лишь сказала, что обо всем позаботится Тамлин. Мне нужно будет только наблюдать.

Достаточно легко, так как от меня ничего не ждут - можно вздохнуть с облегчением. Но мне пришлось прилагать усилия, чтобы не смотреть на татуированный глаз на моей ладони – вспоминать, как Рис злился на меня.

Тамлин вернулся только ночью, чтобы понаблюдать сегодняшний Оброк. Я старалась не принимать это на свой счет, не тогда, когда он нес такой большой груз на своих плечах. Даже если он и Ианта не говорили мне того, что им было известно.

Сидя рядом с Тамлином на возвышение главного зала, выделанного из мрамора и золота, я терпела бесконечный поток взглядов, слез, благодарностей и благословения за то, что я сделала…

В своей обычной бледно-голубой мантии с капюшоном Ианта стояла около дверей, благословляя тех, кто только что прибыл, и, утешая словами тех, кто практически терял голову в моем присутствии, уверяя их, что сейчас мир стал лучше, и что добро восторжествовало над злом.

После двадцати минут я не могла больше сосредоточиться. После четырех часов я перестала что-либо слышать.

Они продолжали приходить, эмиссары, представляющие каждый город и люди в Весеннем Дворе, приносящие плату в виде золота, украшений, урожая или одежды. Не было важно, чем это было, поскольку все это приравнивалось к тому, что они были должны. Люсьен стоял на возвышении, подсчитывая каждую сумму и вооруженный до зубов, как и десяток остальных стражей, стоящих в зале. Приёмная зала – так Люсьен называл ее, но она чертовски напоминала мне тронный зал. Интересно, а давал ли он ей другие определения…

Я провела слишком много времени в другом тронном зале. Так же, как и Тамлин.

И я не сидела на троне как он, а была на коленях перед ним. К нам приближалась стройная фейри с серым цветом кожи, крадущаяся из передней бесконечно длинной очереди Высших и низших Фэ.

На ней не было одежды. Ее длинные, темные волосы безвольно лежали на высокой, упругой груди – ее огромные глаза были абсолютно черными. Как стоячий пруд. А когда она двигалась, дневной свет мерцал на ее переливающейся коже.

На лице Люсьена отразилось неодобрение, но он никак это не прокомментировал, когда низшая фейри преклонила своё хрупкое, заостренное лицо, и сложила веретенообразные перепончатые пальцы на груди.

- От лица всех водных привидений, я приветствую Вас, Высший Лорд, - сказала она, ее голос был чужеземным и шипящим, ее полные, чувственные губы обнажали зубы, острые и зубчатые как у щуки. Заостренные углы ее лица подчеркивали те угольно-черные глаза.

Я видела ее вид прежде. В водоеме около поместья. Пятеро из них жили среди камышей и кувшинок. Я редко видела более чем их сияющие головы, выглядывающие из прозрачной поверхности – никогда не знала, как ужасны они вблизи. Слава Котлу, я не ходила плавать в этот пруд. У меня было такое чувство, что она схватила бы меня своими перепончатыми пальцами – глубоко вонзая сломанные ногти – и утащила бы меня на дно, прежде чем я сумела бы закричать.

- Добро пожаловать, - сказал Тамлин. Пять часов спустя, а он выглядит таким же свежим, как и утром.

Я предположила, что это связано с его вернувшимися силами. Мало, что его теперь утомляет.

Водное привидение ступило ближе, ее перепончатая когтистая нога была ярко-серой. Люсьен стал между нами.

Вот почему он стоял возле меня на возвышении.

Я стиснула зубы. Кто, по их мнению, нападет на нас в нашем собственном доме, на нашей земле, если только они не были уверены, что Хайберн готовит нападение? Даже Ианта перестала бормотать в конце зала, внимательно наблюдая за встречей.

Вероятно, беседа будет не такой как другие.

- Пожалуйста, Высший Лорд, - говорила фейри, кланяясь так низко, что ее чернильного цвета волосы касались мрамора. – В озере не осталось больше рыбы.

Лицо Тамлин было словно гранит.

– Несмотря ни на что, вы обязаны заплатить. Корона на его голове мерцала в дневном свете. Украшенная изумрудами, сапфирами и аметистом, золото было выплавлено в форме первых весенних цветов. Одна из пяти корон, принадлежащих его роду.

Фейри вытянула вперед руки, но Тамлин перебил ее.

– Никаких исключений. У тебя есть три дня, чтобы преподнести то, что ты должна – или в два раза больше во время следующего Оброка.

Это было настоящей пыткой удержаться от взгляда на непреклонное лицо, на безжалостные слова. В конце зала, Ианта кивнула в знак подтверждения непонятно кому.

Водным призракам нечего есть – как он думает, она принесет ему еду?

- Пожалуйста, - прошептала она сквозь заостренные зубы, ее серебристая кожа заблестела, когда она начала дрожать. – Ничего не осталось в озере.

Лицо Тамлина не дрогнуло.

– У тебя есть три дня..

- Но у нас нет золота!

- Не перебивай меня, - сказал он. Я отвела взгляд, не в силах выдержать это безжалостное лицо.

Она еще ниже склонила голову. – Прошу прощения, мой Высший Лорд.

- У тебя есть три дня до выплаты, или приноси в два раза больше в следующем месяце, - повторил он. – Если ты этого не сделаешь, тебе известны последствия. Тамлин махнул рукой в знак разрешения уйти. Конец беседе.

После последнего, лишенного всяких надежд взгляда, она вышла из зала. Когда следующая фейри – с козлиными ногами и держащая нечто, напоминавшее корзинку с грибами – терпеливо ждала приглашения подойти к возвышению, я повернулась к Тамлину.

- Нам не нужна корзинка рыбы, - прошептала я. – Зачем заставлять ее вот так страдать?

Он взглянул туда, где отошедшая в сторону Ианта позволяла существу пройти, ее рука покоилась на жемчужном поясе. Как-будто женщина вырвет его у нее, дабы использовать в качестве платы Оброка. Тамлин нахмурился.

– Я не могу делать никаких исключений. Сделаешь один раз, тогда все будут требовать того же.

Я вцепилась в подлокотники моего кресла, небольшое деревянное сидение рядом с его гигантским троном, украшенным вырезанными розами.

– Но ведь нам не нужны эти вещи. Зачем нам золотое руно или банка варенья? Если у нее нет рыбы, три дня ничего не решат. Зачем заставлять ее голодать? Почему бы не помочь ей пополнить пруд? Я провела достаточно лет с голодным желудком, стараясь не сорваться, не кричать на всю несправедливость жизни.

Его изумрудные глаза смягчились, словно он читал мысли, отражающиеся на моем лице, но он сказал:

- Так и должно быть. Мой отец делал то же самое, и его отец, и мой сын будет делать так же, - он улыбнулся и дотронулся до моей руки. – Когда-нибудь.

Когда-нибудь. Если мы поженимся. Если однажды моя ноша станет легче, и мы сможем сбежать от теней, преследующих нас. Мы совсем не затрагивали эту тему. Ианта, к счастью, тоже ничего не говорила.

– Но мы все еще можем помочь ей – найти какой-нибудь способ снова заполнить водоем.

- У нас есть много вещей, с которыми нам надо разобраться. Милостыня не поможет ей в будущем.

Я открыла рот, но сразу же закрыла его. Сейчас не время для споров.

Поэтому я оторвала свою руку от его и он, в конце концов, позволил фавну с козлиными ногами подойти.

– Мне нужен свежий воздух, - сказала я и выскользнула из кресла. Я не дала Тамлину шанс возразить, когда уже спускалась с возвышения. Я попыталась не замечать трёх стражников, посланных за мною, или шеренгу эмиссаров, которые глазели и перешептывались, в то время как я пересекала зал.

Ианта пыталась поймать меня, когда я проносилась мимо, но я проигнорировала ее.

Я вышла через передние двери и прошла так быстро, как смела, мимо очереди собравшихся, извивающейся вниз по ступеням вплоть до гравия у парадного входа. Через вереницу тел Высших и низших Фэ, я заметила уходящую фигуру призрака, направляющуюся за угол нашего дома – к водоему за садами. Она плелась вперед, вытирая слезы с глаз.

- Извините, - позвала я, догоняя ее, стражники, идущие за мной, держались на почтительном расстоянии.

Она остановилась на углу дома и развернулась с неестественной плавностью. Я подавила желание сделать шаг назад, когда эти неземные черты пожирали меня. Всего на несколько шагов позади меня, стражники наблюдали за нами, держа руки на ножнах.

Её носом было два надреза, а острые жабры выступили наружу под ее ушами.

Она слегка склонила голову. Не глубокий поклон – потому что я была никем, лишь уважение, поскольку я была игрушкой Высшего Лорда.

- Да? – прошипела она, а ее щучьи зубы сверкнули.

- Каков твой Оброк?

Моё сердце забилось быстрее, когда я заметила перепончатые пальцы и острые как бритва зубы. Тамлин однажды сказал мне, что водные-призраки всеядны. А если у них не осталось рыбы …

- Сколько золота он хочет – какова стоимость рыбы в золоте?

- Намного больше, чем у тебя в кармане.

- Тогда вот, - сказала я, расстегивая рубиновый браслет с шипами со своего запястья, это о нём говорила Ианта, что он лучше подходит моей кожей, чем серебро, которое я собиралась надеть. Я предложила его ей. – Возьми это. До того, как она смогла взять его, я сорвала золотое ожерелье со своей шеи и бриллиантовые капельки с ушей.

- И это, - я протянула ладони, в которых переливалось золото с драгоценностями. – Дай ему то, что должна, а затем купи себе немного еды, - сказала я, глубоко глотая, когда ее глаза расширились. В ближайшей деревне каждую неделю есть небольшой рынок – пока лишь небольшое скопление торговцев, которое я надеялась, будет расти и процветать. Так или иначе.

- Что ты требуешь взамен?

- Ничего. Это… это не сделка. Просто возьми это, - я вытянула ладони вперед. – Пожалуйста.

Она хмуро посмотрела на драгоценности, свисающие с моих ладоней. – И тебе ничего не надо взамен?

- Ничего.

Фейри стоящие в очереди с интересом смотрели на нас.

– Пожалуйста, возьми их.

С последним оценивающим взглядом, ее холодные и влажные на ощупь пальцы коснулись моих, беря украшения. Они светились, словно яркий свет на воде в ее перепончатых пальцах.

- Спасибо тебе, - сказала она, и в этот раз глубоко поклонилась. – Я не забуду твою доброту. Ее голос, как и слова, казались скользкими, и я снова вздрогнула, когда ее черные глаза грозились поглотить меня. – Как и мои сестры.

Она развернулась и зашагала обратно к поместью, лица моих трех стражников исказились в упреке.


* * *


Я сидела за обеденным столом с Люсьеном и Тамлином. Ни один из них не разговаривал, но взгляд Люсьена метался от меня к Тамлину, а затем к своей тарелке.

Спустя десять минут тишины, я отложила вилку и сказала Тамлину:

- В чем дело?

Тамлин не колебался.

– Ты знаешь, в чем дело.

Я не ответила.

- Ты дала тому водному привидению свое украшение. Украшение, которое я подарил тебе.

- У нас чертов дом полный золота и драгоценностей.

Люсьен глубоко вздохнул, что было похоже на: "Начинается."

- Почему я не должна была давать ей их? – настаивала я. – Те вещи ничего для меня не значат. Я никогда не носила то же украшение дважды! Кого оно волнует?

Губы Тамлины сжались.

– Потому что ты подрываешь законы этого Двора, когда ведешь себя так. Потому что здесь так принято, а когда ты вручаешь той прожорливой фейри деньги, которые ей нужны, это делает – это делает весь Двор – слабым.

- Не говори со мной так, - сказала я, обнажая зубы.

Он ударил рукой по столу, когти прорывались через его плоть, но я наклонилась вперед, упираясь руками об дерево.

– Ты все еще не имеешь никакого понятия, какого мне было – быть грани голодной смерти месяцами. И ты можешь называть ее ненасытной, если тебе так хочется, но у меня тоже есть сестры, и я помню, какого это вернуться домой без еды. – Я успокоила бушующую грудь, и какая-то сила забурлила под моей кожей, струясь по моим костям. – Поэтому, может она и потратит все те деньги на ерунду – может быть у нее и ее сестер нет никакого самоконтроля. Но я не буду рисковать, позволяя ей голодать из-за каких-то смехотворных правил, которые установили твои предки.

Люсьен прочистил горло.

– Она не имела в виду ничего плохого, Там.

- Я знаю, - огрызнулся он.

Люсьен выдержал его взгляд.

– Худшие вещи случались, худшие вещи могут случиться. Просто расслабься.

Изумрудные глаза Тамлина оставались жесткими, когда он прорычал Люсьену:

- Я спрашивал твое мнение?

Эти слова, то каким взглядом он прожег Люсьена, который уже склонил голову – мой гнев заструился по венам. «Подними голову», - молчаливо просила я его. «Ответь ему. Мы правы, а он нет."

Люсьен напряг челюсть. Та сила вновь забурлила во мне, ища выход, летя словно копье прямо к Люсьену. «Не отступай..»

Затем я пропала.

Все еще там, все еще смотревшая своими глазами, но другая часть меня смотрела на происходящее под другим углом комнаты, со стороны другого человека..

Мысли нахлынули на меня волной, изображения и воспоминания, образы мышления и чувств, которые казались очень древними, умными и печальными, такими бесконечно печальными, полными разъедающей изнутри вины, безнадежности..

И вдруг я снова вернулась, моргая. Не прошло и сердцебиения, как я уже изумленно смотрела на Люсьена. Его голова. Я была внутри его головы, проскользнула через его ментальные стены.

Я встала, бросая салфетку на стол своими, на удивление, спокойными руками.

Я знала, кто подарил мне эту способность. Мой ужин стал в горле, но я глубоко сглотнула.

- Мы еще не закончили с ужином, - прорычал Тамлин.

- Ничего, переживешь.

Я могла поклясться, что заметила два выжженных отпечатка на дереве, выглядывающих из-под моей салфетки. Я молилась, чтобы никто из них ничего не увидел.

И что Люсьен так и не узнал про то оскорбление, которое я только что ему нанесла.


Глава 9


Я не торопилась возвращаться в свою комнату. Возможно, я ошиблась, когда заметила те выжженные отпечатки - может, они уже были там. Может, не я призвала огонь и опалила дерево. Может, даже и не я проникла в разум Люсьена, что напомнило мне переход из одной комнаты в другую.

Элис как обычно пришла, чтобы помочь мне переодеться ко сну. Сев возле туалетного столика, позволяя ей расчесывать мои волосы, я съежилась от своего собственного отражения. Синева под моими глазами, казалось, стала частью меня – лицо выглядело болезненным. Даже мои губы были слегка бледными, и я вздохнула, прикрыв глаза.

- Ты отдала драгоценности тому водному привидению, - задумчиво размышляла Элис, и я увидела ее отражение в зеркале. Ее смуглое лицо напоминало мне гладкую искусственную кожу, а темные глаза блеснули на мгновение перед тем, как сфокусировались на моих волосах. – Они скользкие существа.

- Она сказала, что они голодают – что у них нет еды, - прошептала я.

Элис нежно распутывала сбившиеся волосы.

– Ни одна фейри в той очереди не дала бы ей деньги. Ни одна бы не посмела сделать это. Многие оказалось в могиле на дне озера из-за своего голода. Ненасытность – вот их проклятие. Твои украшения не помогут протянуть ей и неделю.

Я слегка постучала ногой по полу.

- Но.. - продолжила Элис, откладывая расческу, чтобы заплести волосы в косу. Ее длинные, веретенообразные пальцы слегка царапали кожу головы. – Она никогда этого не забудет. Пока она жива, не важно, что ты сказала ей, она будет у тебя в долгу.

Элис закончила плести косу и похлопала меня по плечу.

– Слишком много фейри познали голод за последние пятьдесят лет. Не думай, что об этом никто не узнает.

Возможно, я боялась этого больше всего остального.


* * *


Было далеко за полночь, когда, устав ждать, я шла по темным тихим коридорам и обнаружила его в кабинете, на этот раз одного.

Деревянная коробочка с толстым розовым бантом покоилась на столе между двумя одинаковыми креслами.

– Я как раз собирался возвращаться, - сказал он, поднимая голову для того, чтобы быстро изучить мое тело, убедиться все ли было в хорошо, все было в порядке. – Ты должна поспать.

Я закрыла за собой дверь. Я знала, что не смогу уснуть – не со словами, звеневшими у меня в голове, которые мы прокричали друг другу. – Как и ты, - сказала я, таким же тонким голосом, как и мир между нами. – Ты слишком много работаешь.

Я пересекла комнату и уперлась в кресло, разглядывая Тамлина так же, как и он рассматривал меня.

- Почему ты думаешь, я не стремился становиться Высшим Лордом? – сказал он, поднимаясь с кресла, чтобы обойти стол. Он поцеловал мою бровь, кончик моего носа, мой рот. – Так много бумажной работы, - прошептал он в мои раскрытые губы. Я засмеялась, и он прижался ртом к ложбинке между моей шеей и плечом.

– Мне жаль.

Я провела ладонью по его руке.

– Тамлин, - начала я.

- Мне не следовало говорить те ужасные вещи, - его дыхание щекотало мою кожу. – Тебе и Люсьену. Я ничего из этого не имел в виду.

- Я знаю, - сказала я и его тело расслабилось. – Извини, что накричала на тебя.

- Ты была права, - сказал он, хотя технически это было не так. – Я ошибался.

То, что он сказал, было правдой – если он будет делать исключения, тогда другие фейри начнут требовать такого же отношения. И то, что я натворила, могло расцениваться как подрывание его власти.

– Может я была..

- Нет. Ты была права. Я не знаю, каково это – умирать от голода. Как и все остальное.

Я отстранилась, слегка кивнув в сторону подарка, ожидающего меня на столе, больше всего желая, чтобы он оказался последним. Я насмешливо улыбнулась.

– Для тебя?

Он прикусил мочку моего уха, давая мне ответ.

– Тебе. От меня.

Извинение.

Впервые почувствовав себя намного счастливее за последние несколько дней, я потянула за ленту банта и обнаружила светлую деревянную коробочку. Примерно в два фута высотой и шириной в три фута, сверху была закреплена прочная железная ручка – никакой выделки или тиснения, указывающих на то, что могло быть внутри. Определенно не платье, но …

Пожалуйста, только не корона.

Хотя, корона или диадема лежали бы в чем-то менее… непримечательном. Я раскрыла защелку и широко распахнула крышку. По правде говоря, это было хуже, чем корона.

В коробке были встроены отсеки, рукава и штатив, все заполнено кистями, красками, древесным углем и листами бумаги. Переносной набор для рисования.

Алый – алая краска внутри стеклянной бутылочки была такой яркой, а голубая такая же насыщенная, как и глаза тех фейри, которых я убила..

- Я подумал, что ты могла бы брать его собой, когда идешь на прогулку в сад. Это удобнее, чем тащить все сумки, как ты всегда делаешь.

Кисти были свежими, блестящими – щетина нежная и чистая.

Смотреть на коробку, на то, что внутри, было подобно изучению подобранного трупа вороны.

Я попыталась улыбнуться. Попыталась придать радость своим глазам.

Он сказал:

- Тебе не нравится.

- Нет, - удалось вымолвить мне. – Нет – это восхитительно.

И это было. Правда, было восхитительно.

- Я думал, что если ты начнешь снова рисовать …

Я ждала, пока он закончит.

Но он молчал.

Моё лицо обдало жаром.

- А как насчет тебя? – тихо спросила я. – Ты думаешь, что бумажная работа может помочь тебе?

Я посмела встретиться с ним взглядом. В его глазах играл гнев.

– Мы говорим не обо мне. Мы говорим – о тебе.

Я снова изучала коробку и ее содержимое.

– Мне хотя бы будет дозволено самой найти место, где я захочу рисовать? Или там тоже будет эскорт?

Молчание.

И да, и нет.

Меня начало трясти, но ради себя, ради нас, я заставила себя сказать:

- Тамлин, Тамлин, я не могу… не могу жить своей жизнью, когда стражники рядом со мной и днем и ночью. Я не могу жить… задыхаясь. Просто позволь мне помочь тебе – позволь работать с тобой.

- Ты и так многое отдала, Фейра.

- Я знаю. Но… - я смотрела ему прямо в лицо. Встретилась с его взглядом – полным мощи Высшего Лорда Весеннего Двора. – Меня труднее сейчас убить. Я быстрее, сильнее..

- Моя семья была быстрее и сильнее тебя. И они были довольно легко убиты.

- Тогда женись на той, кто сможет мириться с этим.

Он моргнул. Медленно. Потом сказал с ужасающей мягкостью:

- Ты не хочешь выходить за меня?

Я попыталась не смотреть на кольцо на пальце, на этот изумруд.

– Конечно хочу. Конечно я хочу, - мой голос дрогнул. – Но ты … Тамлин …

Стены давили на меня. Тишина, стражники, лестницы. То, что я видела сегодня во время Оброка.

– Я тону, - получилось выдавить у меня. – Я тону. И чем больше ты это делаешь, чем больше стражников… Это равносильно тому, что ты держишь мою голову под водой.

Ничегo не дрогнуло в его глазах, лице.

Но потом..

Я закричала, инстинкт завладел мною, когда его сила огромным взрывом пронеслась по всей комнате.

Окна вдребезги разбились.

Мебель раскололась на части.

И та коробка с красками, кистями и бумагой …

Она взорвалась пылью, стеклом и деревом.


Глава 10


Один вздох – кабинет был целым.

Еще один вздох – и он превратился в осколки, в оболочку комнаты.

Но ни один осколок не достиг меня, того места на полу, куда я упала, обхватив руками голову.

Тамлин тяжело дышал, его рваное дыхание почти напоминало всхлипы.

Меня трясло – трясло так сильно, что я думала, будто мои кости расколются так же, как и рассыпалась мебель, но я заставила себя опустить руки и взглянуть на него.

На его лице читалось полнейшее отчаяние. И боль. И страх. И сожаление.

Вокруг меня не упало ни одного обломка – словно он укрыл меня от этого.

Тамлин шагнул в мою сторону, сокращая расстояние между нами.

Он отпрянул, будто ударился о нечто твердое.

- Фейра, - дрожащим голосом сказал он.

Он снова сделал шаг, но невидимая граница между нами не исчезала.

- Фейра, пожалуйста, - выдохнул он.

И я понял, что эту границу, этот защитный купол…

Сотворила я.

Щит. Не ментальный, а материальный.

Я не знала, от какого Высшего Лорда мне достался этот дар, наверное, от того, кто повелевал воздухом и ветром или чем-то похожим. Вероятно, кто-то из Солнечных Дворов. Мне было все равно.

- Фейра, - выдохнул Тамлин в третий раз, упираясь руками в нечто невидимое, в изогнутую стену уплотненного воздуха. – Пожалуйста, пожалуйста.

Эти слова сломали что-то во мне.

Возможно, мой щит тоже дал трещину, поскольку рука Тамлина с легкостью прошла сквозь него.

Затем он переступил эту границу между хаосом и порядком, опасностью и безопасностью.

Он опустился на колени, обхватив мое лицо ладонями.

– Мне жаль, мне жаль.

Я не могла перестать дрожать.

- Я попытаюсь, - громко дышал он. – Я постараюсь быть лучше. Я не… иногда я не могу контролировать это. Злость. Сегодня просто… сегодня ужасный день. Из-за Оброка, из-за всего этого. Сегодня – давай забудем все. Давай оставим это в прошлом. Пожалуйста.

Я не сопротивлялась, когда его руки обвились вокруг меня, крепко прижимая к себе, достаточно сильно, чтобы его тепло проникло в каждую клеточку моего тела. Он зарылся лицом в мою шею и бормотал в области затылка, будто мое тело впитывало все его слова, словно мы были хороши в подобном виде общения – кожа к коже.

- Я не смог спасти тебя раньше. Не смог защитить от них. И когда ты сказала, что… что я… топлю тебя… Чем я лучше их?

Мне следовало сказать ему, что это не было правдой, но… я говорила от чистого сердца. Или от того, что осталось от него.

- Я постараюсь стать лучше, - снова сказал он. – Пожалуйста… дай мне больше времени. Дай мне.. справиться со всем этим. Пожалуйста.

Справиться с чем? – хотела я спросить, но не смогла вымолвить ни слова. Я осознала, что все еще молчала.

Поняла, что он ждал ответа, которого у меня его не было.

Поэтому я обняла его, поскольку телесное общение было единственным способом, которым я могла говорить.

Это было достаточным ответом.

– Мне жаль, - снова сказал он. Он не переставал бормотать ни на минуту.

«Ты и так уже многое отдала, Фейра».

Наверное, он был прав. И, возможно, у меня не осталось больше ничего, что я могла бы отдать ему.

Я смотрела ему через плечо, когда обнимала его.

Красная краска растеклась по всей стене напротив нас. И, когда она стекала по деревянным панельным стенам, я подумала, что она была похожа на кровь.


* * *


Тамлин не переставал извиняться все последующие дни. Он занимался со мной любовью днем и ночью. Он поклонялся моему телу своими руками, языком и зубами. Но это никогда не было чем-то трудным для нас. Все остальное же сбивало нас с толку.

Но он был верен своему слову.

Гуляя по садам, я заметила, что стражников стало меньше. Некоторые остались, но теперь никто из них не следовал по пятам. Я даже могла прокатиться по лесу без сопровождения.

Несмотря на это, я знала, что конюхи тотчас сообщали Тамлину, когда я уезжала и возвращалась.

Тамлин же никогда не упоминал тот щит из твердого воздуха, который я использовала против него. Все шло довольно хорошо, поэтому я не смела поднимать эту тему.


* * *


Дни шли, как в тумане. Тамлин отсутствовал чаще, чем бывал дома, и, когда бы он не возвращался, он ничего не рассказывал мне. Я давно перестала приставать к нему, выпрашивая ответы. Защитник – вот кем он был и всегда будет. Это было тем, чего я хотела, когда мне было холодно, тяжело и безрадостно; то, что было мне нужно, чтобы растопить лед горьких лет голодного существования.

Мне не хватало смелости спросить себя, чего бы я хотела или что мне было нужно сейчас. Кем я стала.

Безделье было моим единственным вариантом, поэтому все свои дни я проводила в библиотеке. Занимаясь чтением и письмом. Уплотняя ментальный щит, кирпичик за кирпичиком, слой за слоем. Иногда проверяя, могла ли я призвать материальную стену закаленного воздуха. Я наслаждалась тишиной, даже если она уже и проникала в вены, в голову.

Были дни, когда я совсем ни с кем не разговаривала. Даже с Элис.

Я просыпалась каждую ночь, трясясь и тяжело дыша. И я была рада, что Тамлин не был свидетелем этого. Ведь я тоже не видела, как он вскакивал от кошмаров, покрытый холодным потом. Или превращался в чудовище и не спал до рассвета, проверяя поместье на наличие угроз. Что я могла сказать, что успокоило бы его страхи, когда я была источником большинства из них?

Примерно спустя две недели после Оброка он вернулся домой на неопределенный срок, и я решила попытаться поговорить с ним, повлиять на него. Я была обязана ему. Обязана самой себе.

Казалось, он думал так же. И впервые за долгое время… все было нормально. Настолько нормально, насколько это могло быть.

Одним утром меня разбудили низкие глубокие голоса, раздающиеся за пределами моей комнаты, в коридоре. Закрывая глаза, я вжалась в подушку и натянула повыше одеяло. Несмотря на наше с ним утреннее ерзанье в кровати, я очень поздно вставала каждый день – иногда не утруждая себя подниматься раньше обеда.

Рычание пронеслось по стенам, и я снова открыла глаза.

- Проваливай, - предупредил Тамлин.

Последовал тихий ответ – слишком тихий, чтобы я могла что-либо разобрать кроме бормотания.

- Говорю в последний раз..

Тот голос перебил его, и на моих руках встали дыбом волосы. Я изучала тату на ладони, мысленно считая. Нет – нет, сегодня не могло наступить так быстро.

Откинув одеяло, я бросилась к двери, на полпути понимая, что была голой. Благодаря Тамлину, моя одежда была разорвана и валялась в другой части комнаты, а халата не было даже в поле зрения. Я схватила одеяло с ближайшего кресла и закуталась в него, прежде чем открыла дверь.

Как я и думала, Тамлин и Рисанд стояли в коридоре. Услышав звук открывающейся двери, Рисанд повернулся ко мне. Его ухмылка дрогнула.

– Фейра.

Глаза Рисанда задержались на мне, изучая каждую деталь.

– Тебя здесь не кормят?

– Что? – спросил Тамлин.

Фиолетовые глаза снова стали ледяными. Рис протянул мне руку.

– Пошли.

Буквально в одно мгновение Тамлин оказался прямо перед лицом Рисанда, и я вздрогнула.

Убирайся, - он указал на лестницу. – Она придет, когда будет готова.

Рисанд смахнул невидимую пылинку с рукава Тамлина. Часть меня восхитилась его смелостью и наглостью. Если бы зубы Тамлина оказались в нескольких дюймах от моего горла, я бы заблеяла от страха.

Рис бросил на меня взгляд.

– Нет, ты бы это не сделала. Если мне не изменяет твоя память, в последний раз, когда зубы Тамлина оказалась рядом с твоим горлом, ты залепила ему пощечину.

Я закрыла свои позабытые щиты, хмурясь.

- Заткнись, - сказал Тамлин, вставая между нами. – И убирайся.

Высший Лорд сделал шаг по направлению к лестнице и спрятал руки в карманы. – Тебе действительно надо провести инспекцию своих охранных чар. Один лишь Котел знает, что за сброд может пробраться сюда так же легко, как это сделал я.

Рис снова оценивающе посмотрел на меня, его взгляд был тверд.

– Оденься.

Я оскалилась, а затем ступила назад в комнату. Тамлин последовал за мной, хлопнув дверью так сильно, что зашаталась люстра, а, падающий на стеклярус свет заиграл на стенах.

Я бросила одеяло и направилась к гардеробу. Матраас позади меня застонал, когда Тамлин опустился на кровать.

– Как он сюда попал? – спросила я, распахивая двери и перебирая одежду в поисках бирюзового наряда Ночного Двора, который я попросила Элис сохранить. Я знала, что она хотела сжечь его, но я сказала, что в следующий раз все равно явлюсь в новом наряде.

- Я не знаю, - сказал Тамлин. Я надела штаны и повернулась к нему. Он провел рукой по волосам. Я чувствовала, что за его словами скрывалась ложь. – Он просто… это часть какой-то игры, в которую он играет.

Я просунула голову внутрь топа.

– Если приближается война, может быть, нам стоит начать предпринимать что-нибудь.

Мы не говорили на эту тему с моего первого возвращения. Я рылась в нижней части шкафа в поисках подходящих шелковых туфель и повернулась к нему, когда надела их.

- Я начну что-либо предпринимать, как только он разорвет вашу с ним сделку.

- Может, он не разрывает ее, потому что надеется, что ты таким образом прислушаешься к нему.

Я направилась к кровати, на которой он сидел. По сравнению с прошлым месяцев мои штаны были слегка широковаты в талии.

- Фейра, - сказал он, протягивая мне руку, но я отошла в сторону. – Зачем тебе знать все эти вещи? Разве тебе не надо восстанавливаться в спокойной обстановке? Ты заслужила это для себя. Заслужила. Я уменьшил количество стражников; я пытаюсь… пытаюсь быть лучше. Поэтому оставь все это, - он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Сейчас не время для этого разговора.

Для этого разговора никогда не было подходящего времени. Но я ничего не сказала. Все слова иссякли и куда-то испарились, и я промолчала. Я запомнила черты лица Тамлина и не сопротивлялась, когда он притянул меня к груди и крепко обнял.

Кто-то кашлянул в зале, и тело Тамлина напряглось.

Мне надоела эта бессмысленная перепалка, потому возможность вернуться в это безмятежное место в горах казалась мне лучшим вариантом. По крайней мере, я не буду прятаться в библиотеке…

Я отстранилась, и Тамлин замешкался, когда я пошла назад в зал.

Рис неодобрительно нахмурился, взглянув на меня. Я раздумывала, не нагрубить ли ему, но это потребовало бы больше запала, чем у меня имелось.. и мне должно было быть не все равно, что он подумал.

Лицо Риса ничего не выражало, когда он протянул мне ладонь.

Только для того, чтобы Тамлин появился позади меня и оттолкнул ее.

- Ты разрываешь с ней сделку прямо сейчас, и я даю тебе все, что захочешь. Все.

Мое сердце ёкнуло.

– Ты в своем уме?

Тамлин даже не посмотрел в мою сторону.

Рисанд лишь поднял бровь.

– У меня уже есть все, что я хочу.

Он обошел Тамлина, словно тот был частью мебели и взял меня за руку. Прежде чем я смогла попрощаться, черный ветер окутал нас, и мы исчезли.


Глава 11


- Что с тобой, черт возьми, произошло? - спросил Рисанд, прежде чем нас окружил Ночной Двор.

- Почему бы тебе просто не прочесть это у меня в голове? – сказала я, но слова показались мне недостаточно резкими. Я не оттолкнула его, высвобождаясь из его рук.

Он подмигнул мне.

- Разве это будет забавно?

Я не улыбнулась.

- Никакого швыряния туфлей на этот раз?

В его глазах читались другие слова:

"Давай же. Поиграй со мной".

Я направилась к лестнице, ведущей в мою комнату.

- Позавтракай со мной, - сказал он.

Что-то в его словах заставило меня остановиться. Готова поклясться, нечто похожее на отчаяние. Беспокойство.

Я развернулась, моя свободная одежда легко заскользила по моим плечам, моей талии. Я не заметила, когда успела так сильно похудеть. Даже несмотря на то, что все постепенно возвращалось в привычное русло.

- Разве у тебя нет дел поважнее? – сказала я.

- Конечно есть, - ответил он, пожимая плечами. – В мире так много вещей, с которыми мне надо разобраться, что, порой, я готов поддаться искушению и высвободить всю свою силу, стерев мир с лица земли. Лишь для того, чтобы заполучить хоть немного чертового покоя, - он ухмыльнулся, кланяясь в пояс. Даже от столь обычного упоминания его силы, я не боялась его, и моя кровь не стыла в жилах. - Но для тебя я всегда найду время.

Я еще не успела поесть и была голодна. Но за этой нахальной и невыносимой усмешкой действительно читался проблеск беспокойства за меня.

Я махнула в сторону привычного стеклянного стола в конце зала. Мы шли, шагая рядом друг с другом. Устала. Я так устала.

Когда мы почти приблизились к столу, Рис спросил:

- В этом месяце я почувствовал волну ужаса через нашу замечательную связь. В нашем прекрасном Весеннем Дворе произошло нечто интересное?

- Ничего такого, - ответила я. Ведь так и было. Но это его совершенно не касалось.

Я искоса взглянула на него – гнев, нет, тревога – промелькнулa в его глазах. Я могла поклясться, что сама гора вздрогнула в подтверждении моих мыслей.

- Если ты и так все знаешь,- холодно сказала я, - зачем тогда вообще спрашиваешь?

Я опустилась на стул, и он сел, напротив.

Он ответил тихо:

- Потому что в последнее время я ничего не слышу через нашу связь. Тишина. Даже с твоим, большую часть времени, поднятым щитом, что весьма впечатляет, я все равно должен был чувствовать тебя. Но я ничего не ощущаю. И иногда мне приходится проверять, жива ли ты вообще. – Вокруг него сгустилась тьма. - Но в один прекрасный день, посреди очень важной встречи, я почувствовал дикий ужас, ворвавшийся через связь. И все что я видел - это мелькающие изображения его и тебя, а потом ничего. Снова тишина. Я бы хотел знать, что стало причиной такого всплеска эмоций.

Я накладывала еду, не обращая внимание на содержимое своей тарелки.

– Это было всего лишь спором, а остальное тебя не касается.

- И поэтому ты выглядишь так, словно печаль, вина и гнев разъедают тебя изнутри, кусочек за кусочком?

Мне не хотелось это обсуждать.

- Убирайся из моей головы.

- Заставь меня сделать это. Выстави меня. Этим утром ты ослабила свой щит – любой мог пробраться прямо тебе в голову.

Я выдержала его взгляд. Еще один вызов. Но... мне было все равно. Все равно на силу, бурлящую в моем теле, на то, как легко я смогла проскользнуть в сознание Люсьена. И что это вышло так же легко, как если бы Рис проскользнул в мое, с опущенным или поднятым щитом. Потому я лишь спросила:

- Где Мор?

Он замер, и я приготовилась к тому, что он начнет давить и провоцировать меня, но вместо этого, он ответил:

- Ее здесь нет. Но есть дела, которые требуют ее участия. - Тьма снова закружилась вокруг него, и я набросилась на еду. - Так свадьба все еще в силе?

Я перестала жевать, сделав достаточно долгую паузу, чтобы пробормотать:

- Да.

- Я надеялся на ответ вроде: "Не задавай глупых вопросов, ты и так уже знаешь ответ" или мое любимое "иди к черту".

Я лишь потянулась к блюду с тарталетками. Его руки покоились на столе – едва различимые завитки тьмы кружили вокруг его пальцев. Словно когти.

- Ты подумала над моим предложением? - спросил он.

Я не отвечала до тех пор, пока моя тарелка не опустела, и я не начала накладывать себе еду.

- Я не буду работать с тобой.

Я почти почувствовала, как им овладело леденящее спокойствие.

- И почему же ты мне отказываешь, Фейра?

Я гоняла фрукты по своей тарелке.

- Я не собираюсь быть частью этой, так называемой, приближающейся войны. Ты сказал, что я должна стать оружием, а не пешкой, но, мне кажется, что это одно и то же. И единственное их различие состоит в том, в чьих руках эта власть.

- Мне нужна твоя помощь, а не повиновение, - огрызнулся он.

Его вспышка гнева заставила меня поднять голову.

- Тебе нужна моя помощь только потому, что это разозлит Тамлина.

Тьма закружилась за его плечами, словно крылья пытались принять материальную форму.

- Хорошо, - вздохнул он. - Это могилу я вырыл себе сам, учитывая все, что я сделал Под Горой. Но мне нужна твоя помощь.

Опять же, в его словах чувствовалась недосказанность: "спроси меня зачем, узнай почему". И опять же, мне не хотелось этого знать. У меня не было для этого сил.

Рис тихо сказал:

- Последние пятьдесят лет я был узником в ее Дворе. Меня пытали, избивали и трахали, но мысли о том, кто я, и что я обязан был защищать сдерживали меня от попытки найти способ покончить со всем этим. Пожалуйста, помоги мне не дать случиться этому снова. Ради Прифиана.

Некая дальняя часть моего сердца заболела и облилась кровью в ответ на то, чем он поделился со мной.

Но и Тамлин пошел на уступки - охранников стало меньше, и я могла гулять более свободно. Он старался все исправить. Мы вместе старались. И мне не хотелось рисковать этим.

Поэтому я продолжила завтрак.

Рис больше не произнес ни слова.


* * *


Я не присоединилась к нему за ужином, как и не удосужилась подняться вовремя к завтраку.

Но, когда я появилась к обеду, он уже ждал меня наверху. На его лице была легкая усмешка. Он слегка подтолкнул меня к подготовленному им столу с книгами, бумагой и чернилами.

- Перепиши эти предложения, - он наклонился, протягивая мне лист бумаги.

Я пробежалась глазами по словам и прочла без запинки:

- Рисанд - потрясающий человек. Рисанд - центр моей вселенной. Рисанд - самый лучший любовник, о котором только и может мечтать женщина.

Я отложила листок, переписала три предложения, и отдала их ему.

Через секунду мое сознание сдавило когтями, которые с легкостью отскочили от черного, мерцающего щита.

Он моргнул.

- Ты тренировалась.

Я поднялась из-за стола и пошла прочь.

- Мне было нечем заняться.


* * *

Тем вечером он оставил стопку книг у моей двери и записку.

«У меня есть кое-какие дела в другом месте. Дом в твоем распоряжении. Напиши, если я понадоблюсь тебе».

Потянулись дни. И я не писала.


* * *


Рис вернулся в конце недели. Я расположилась в одной из гостиной с видом на горы, и почти закончила одну из книг, сидя в глубоком мягком кресле, читая медленно и запоминая новые слова. Чтение заняло все мое время, подарив мне постоянную компанию вымышленных персонажей. Они никогда не существовали и никогда не будут, но каким-то образом они помогали мне не чувствовать себя одиноко.

Девушка, швырнувшая кость словно копье в Амаранту.... Я больше не знала, где она. Скорее всего, она исчезла в тот день, когда ей сломали шею, и фейское бессмертие заполнило ее вены.

Лучик мягкого полуденного солнца согревал мои ноги, и я как раз заканчивала самую интересную главу в книге, предпоследнюю, когда Рисанд проскользнул между двумя огромными креслами, неся две одинаковые тарелки с едой, и поставил их на книжный столик передо мной.

- Раз уж ты столь одержима сидячим образом жизни, - сказал он, - я решил поддержать тебя и принести еды.

Мой желудок уже скручивало от голода, и я опустила книгу на свои колени.

- Спасибо.

Короткий смешок.

- Спасибо? Не "Высший Лорд и слуга?" или "Если тебе что-то надо, Рисанд, можешь засунуть это себе в задницу?” - он цокнул языком. – Какое разочарование.

Я отложила книгу и потянулась к еде. Он может слушать себя весь день, если хочет, но мне хотелось поесть. Прямо сейчас.

Я почти коснулась тарелки, как она отодвинулась.

Я потянулась снова. И опять, темная тень его силы дернула тарелку назад.

- Скажи, что мне сделать, - сказал он. - Что мне сделать, чтобы помочь тебе.

Рис удерживал тарелку вне пределов моей досягаемости. Когда он снова заговорил, когти из тьмы обвили его пальцы, и огромная тень крыльев появилась за его спиной, словно каждое произносимое им слово заставляло его терять контроль над собственной силой. - Месяц за месяцем, а ты будто призрак. Неужели там никто не спрашивает, что с тобой, черт возьми, происходит? Или твоему Высшему Лорду попросту все равно?

Ему не все равно. Тамлин беспокоится. И, наверное, слишком сильно.

- Он дает мне возможность самой во всем разобраться, - резко ответила я, не узнав собственный голос.

-Позволь мне помочь тебе, - сказал Рис. - Мы через многоe прошли Под Горой.

Я вздрогнула.

- Она победит, - Рис вздохнул. - Эта сука победит, если ты позволишь себе сломаться.

Мне стало интересно, а не говорил ли он себе это все эти месяцы, интересно, не задыхался ли он, как и я по ночам, в плену собственной памяти.

Но, подняв книгу, и перед тем, как снова возвести свой щит, я направила всего лишь два слова через нашу связь.

"Разговор окончен."

- Действительно окончен, - прорычал он. Чувство силы ласкало мои пальцы, и я захлопнула книгу. Я впилась ногтями в кожу и бумагу книги, пытаясь сдержать гнев.

Ублюдок. Высокомерный, самонадеянный ублюдок.

Я медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. И почувствовала... не вспыльчивость, а ледяную, искрящуюся ярость.

Я почти ощущала лед на кончиках своих пальцев, целующий мои ладони. И готова была поклясться, что видела иней, покрывший книгу, прежде чем я швырнула ее ему в голову.

Он успел защититься, и книга, отскочив, заскользила по мраморному полу позади нас.

- Хорошо, - сказал он, его дыхание было слегка рваным. - Что еще ты умеешь, Фейра?

Пламя растопило лед, и я сжала пальцы в кулаки.

И от вида моей ярости, от которой мне хотелось бушевать и сжигать все вокруг, Высший Лорд Ночного Двора вздохнул с облегчением. От той единственной эмоции, появившейся среди пустого равнодушия и тишины.

Но мысль о возвращении в то поместье со стражей, патрулями и бесконечными секретами... Я откинулась на спинку кресла, в очередной раз замыкаясь в себе.

- Если тебе понадобится кто-то, с кем ты захочешь поиграть, - сказал Рис, подвигая тарелку ко мне с помощью ветра, усыпанного звездами. Будь то в течение нашей замечательной недели вместе или же в другое время - дай мне знать.

Опустошенная недавней вспышкой своих эмоций, я не смогла придумать ответ.

И я осознала, что я бесконечно лечу, падаю вниз. С тех самых пор, как воткнула кинжал в сердце того молодого Фэ.

Я не взглянула на Риса, когда принялась за еду.


* * *


На следующее утро Тамлин ожидал меня в тени гигантского, узловатого дуба в саду.

Его убийственное выражение лица, предназначенное исключительно Рису, скривило его лицо. Но, когда Рис отошел от меня, в его выражении не было ни намека на веселье, только хладнокровный, хищный взгляд.

Тамлин прорычал мне:

- Иди внутрь.

Я посмотрела на двух Высших Лордов. И, видя бешенство на лице Тамлина... Я знала, что больше не будет одиночных поездок и прогулок.

Рис лишь сказал мне:

- Борись.

И потом исчез.

- Я в порядке, - сказала я Тамлину. Его плечи опустились, и он сгорбился, склонив голову.

- Я найду способ покончить с этим, - поклялся он.

Мне хотелось верить ему. Я знала, для этого он сделает все что угодно.

Он снова заставил меня повторить каждую деталь, увиденную в доме Риса. Однако наши разговоры были короткими. Я рассказала ему все, что произошло, и с каждым произнесенным словом, мой голос становился тише.

Защитить, защитить, защитить - эти слова читались в его глазах, ощущались в каждом его движении по отношению к моему телу ночью. Однажды, меня отняли у него, самым необратимым способом, но он никогда больше этого не позволит.

На следующее утро стражники вернулись в полном составе.


Глава 12


По возвращению домой мне не было дозволено покидать поместье.

Некая неизвестная мне угроза вторглась в наши земли, и Тамлин и Люсьен были отозваны для того, чтобы разобраться с ней. Я все же попросила своего друга рассказать мне о ней…. На лице Люсьена появилось выражение, которое всегда появлялось, когда он хотел чем-то поделиться, но его верность Тамлину брала над ним верх, и он молчал. Поэтому я больше не спрашивала.

Во время их отсутствия вернулась Ианта – составить мне компанию или защитить меня, я не знала.

Ей единственной было разрешено находиться внутри поместья. Практически неизменно присутствующая стайка лордов и леди Весеннего двора была распущена вместе с их личным слугами. Я была благодарна за это, за то, что больше не буду натыкаться на них во время прогулки по поместью или садам, и ворошить в памяти их имена, личные истории, что больше не придется терпеть их взгляды на мою татуировку, но… Я знала, что Тамлину нравилось, что они были рядом. Знала, что некоторые из них были его старыми друзьями, знала, что ему нравилось поместье полное звуков, смеха и болтовни. Однако я наблюдала, как они разговаривали другом с другом, словно они были соперниками. Красивые речи, замаскированные под колкие оскорбления.

Я была рада тишине – даже если она стала моей ношей, даже если она заполняла мою голову, до тех пор, пока ничего не было, за исключением… пустоты.

Вечность. Будет ли это моей вечностью?

Каждый день я с жадностью проглатывала книги – истории о людях и местах, о которых я никогда не слышала. Пожалуй, это была единственная вещь, что удерживала меня от шага за грань полного отчаяния.

Тамлин вернулся лишь спустя восемь дней, быстро окинул меня взглядом, слегка поцеловал в лоб, а затем направился в кабинет, где Ианта была готова поделиться с ним новостями.

Мне не было дозволено присутствовать при их беседах.

Одна в зале, наблюдая, как жрица в капюшоне вела его к двустворчатым дверям в другой конец зала, проблеск красного..

Мое тело напряглось, инстинкты рвались наружу, когда я повернулась..

Не Амаранта.

Люсьен.

Рыжие волосы были его, не ее. Я находилась здесь, а не в том подземелье.

Глаза моего друга – один из которых был металлическим – остановились на моих руках.

На которых быстро удлинялись и загибались ногти. Не когти из тьмы, а те самые длинные когти, что, раз за разом разрывали мое нижнее белье.

Прекрати, прекрати, прекрати, прекрати, прекрати.

И оно прекратилось.

Словно кто-то задул свечу - когти улетучились в дымке тени.

Взгляд Люсьена скользнул к Тамлину и Ианте, оставшимся в неведении, что только что произошло, а затем слегка кивнул, взглядом показывая мне следовать за ним.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, залы пустовали. Я не смотрела на висящие по об стороны стен картины. Не смотрела на возвышающиеся окна, которые открывли вид на сады.

Мы миновали мою спальню, его покои – до тех пор, пока не зашли в маленький кабинет на втором этаже, которой в основном никогда не использовался.

Он закрыл дверь после того, как я зашла в комнату, и прислонился к деревянной двери.

- Как давно у тебя появлялись эти когти? – мягко спросил он.

- Это был первый раз.

Мой голос был глухим и подавленным.

Люсьен изучал меня – платье, которое выбрала Ианта, цвета яркой фуксии, лицо, которому я не потрудилась придать жизнерадостное выражение.

- Я немногое могу сделать, - хрипло сказал он. – Но сегодня вечером я спрошу у него. О том, чтобы тренировать тебя. О силах, которые проявляются, развиваешь ты их или нет, независимо от того, кто рядом с тобой. Сегодня вечером я спрошу у него, - повторил он.

Однако я уже знала, каков будет ответ.

Люсьен не остановил меня, когда я открыла дверь, к которой он стоял прислонившись, и ушла, не сказав ни слова. Я спала до ужина, проснувшись лишь для того, чтобы поесть – и когда я спускалась вниз, повышенные голоса Тамлина, Люсьена и Ианты заставили меня вернуться обратно к ступенькам.

- Они будут охотиться на нее и убьют, - прошипела Ианта Люсьену.

Люсьен зарычал в ответ:

- Они в любом случае сделают это, так какая разница?

Разница, - взорвалась Ианта, - состоит в том, что у нас есть преимущество в этом знании. Не только одна Фейра будет мишенью, обладая силами Высших Лордов. Твои дети, - сказала она Тамлину, - у них тоже будет подобная сила. Другие Высшие Лорды узнают об этом. И если они сразу не убьют Фейру, тогда они могут решить, что за прекрасное потомство она может дать и им.

При звуке подтекста, скрывающийся в ее словах, мой желудок перевернулся. Что меня могут похитить – удерживать – ради… размножения. Конечно… ни один Высший Лорд не зайдет так далеко.

- Если они это сделают, - возразил Люсьен, - тогда ни один из них не потерпит это. Они предстанут перед гневом всех шести дворов, которые, в конце концов, его уничтожат. Нет того, кто будет настолько глуп.

- Рисанд настолько глуп, - выплюнула Ианта. – И с его силой, он способен противостоять всем. Представь, - сказала она, нежным голосом, лишенным всяких сомнений, и повернулась к Тамлину, - может настать день, когда он не вернет ее. Ты уже слышишь, какую ядовитую ложь он шепчет ей в уши. Есть и другие способы, - добавила она с тихой злобой. – Мы можем не справиться с ним, но у меня есть некоторые друзья, которых я завела по другую сторону моря…

- Мы не убийцы, - оборвал ее Люсьен. – Рис тот, кто он есть, но кто займет его место..

Кровь застыла в жилах, и я могла поклясться, что кончики моих пальцев покрылись льдом.

Люсьен продолжил умоляющим тоном:

- Тамлин. Тэм. Просто позволь ей тренироваться, позволь ей освоить эту силу – если за ней придут другие Высшие Лорды, позволь ей иметь хотя бы шанс…

Тишина поглотила комнату, позволяя Тамлину думать.

Мои ноги несли меня обратно, как только я услышала первое слово из его уст, едва ли не рык.

- Нет.

С каждой ступенькой вверх по лестнице, я слышала его последующие слова.

- Мы не дадим им никакой причины подозревать, что у нее могут быть какие-либо способности, что тренировка однозначно испортит. Не смотри на меня так, Люсьен.

Снова молчание.

Затем ужасающий рык – и дом содрогнулся от бушующего потока магии.

Голос Тамлина был тихим, убийственным.

– Не дави на меня в этом вопросе.

Я не желала знать, что произошло в той комнате, что он сделал с Люсьеном, что за вид был у Люсьена, раз он вызвал такую вспышку силы.

Я заперлась в комнате и не потрудилась поужинать.


* * *


Той ночью Тамлин не искал меня. Мне было любопытно, обсуждали ли Ианта, Люсьен и он мое будущее и угрозы, связанные со мной.

К полудню около моих покоев дежурили часовые – лишь тогда я, наконец, заставила себя встать с кровати.

По их словам, Тамлин и Люсьен сидели, закрывшись в кабинете. Без блуждающих придворных Тамлина, поместье было снова тихим. Я, не имея чем больше заняться, гуляла по тропинкам в саду так часто, что была бы не сильно удивлена, если бы эта светлого цвета грязь не въелась бы в мои следы навечно.

Лишь мои шаги раздавались по сияющим залам, когда я проходила мимо одного стражника за другим, вооруженных до зубов и старающихся изо всех сил не глазеть на меня. Ни один не говорил со мной. Даже слуги редко разговаривали, а если и смели, то только если в этом была необходимость.

Быть может, я стала слишком пассивной; моё безделье сделало меня более склонной к подобного рода вспышкам. Кто угодно мог увидеть меня вчера.

И мы все еще не говорили об этом… Ианта знала. О силах. Как долго ей было это известно? Сама мысль того, что Тамлин рассказал ей …

Мои шелковые комнатные туфли едва касались мраморной лестницы, а шифоновый шлейф зеленого платья тянулся позади меня.

Такая тишина. Слишком много тишины.

Мне нужно было выбраться из этого дома. Нужно было заняться чем-нибудь. Если жителям деревни не требовалась моя помощь, тогда ладно. Я могла заняться другими вещами. Какими бы они не были.

Я собиралась повернуть вниз по коридору, который вел в кабинет и спросить Тамлина, было ли какое-нибудь задание, которое я могла выполнить, я готова была умолять его, когда двери кабинета распахнулись и передо мною появились Тамлин и Люсьен, оба тяжело вооружены. Никакого признака Ианты.

- Так скоро уходишь? – спросила я, ожидая, когда он достигнет фойе.

Когда они приблизились, на лице Тамлина была мрачная маска.

– На западной морской границе есть подозрительная активность. Я должен идти.

Ближайшая граница к Хайберну.

- Можно я пойду с тобой? – я никогда не спрашивала вот так открыто, но...

Тамлин остановился. Люсьен продолжил идти, через открытые входные двери дома, стараясь скрыть дрожь.

- Мне жаль, - сказал Тамлин, беря меня за руку. Я отошла. – Это слишком опасно.

- Я знаю, как остаться незамеченной. Просто – возьми меня с собой.

- Я не хочу рисковать, гадая схватят тебя наши враги или нет.

Какие враги? Скажи мне – скажи мне хоть что-нибудь.

Я посмотрела ему через плечо, прямо на Люсьена, задержавшегося около гравия за входом в дом. Никаких лошадей. Предполагаю, в этот раз они им ни к чему, ведь они быстрее без них. Но я могла догнать их. Может, мне подождать, пока они уедут и..

- Даже не думай об этом, - предупредил Тамлин.

Мое внимание переключилось на его лицо.

Он прорычал:

- Даже не думай следовать за нами.

- Я могу сражаться, - попыталась я снова. Это было правдой наполовину. Ловкость ради выживания не шла в никакое сравнение с его отточенными навыками.

- Пожалуйста.

Это слово никогда не было мне так ненавистно.

Он покачал головой, пересекая фойе прямо к входным дверям.

Я последовала за ним, не переставая говорить:

- Всегда будет какая-нибудь угроза. Будь то конфликт или враг, или что-то другое, но всегда найдется что-что, что будет удерживать меня здесь.

Он замедлился около высоких дубовых дверей, так прекрасно отреставрированных после того, как приспешники Амаранты уничтожили их. – Ты плохо спишь по ночам, - осторожно сказал он.

- Как и ты, - резко ответила я.

Но он просто пошел вперед. – Ты едва терпишь присутствие людей рядом с собой..

- Ты обещал, - мой голос сломался. И мне было плевать, что я умоляла его. – Мне нужно выбраться из этого дома.

- Попроси Брона и Ианту прокатиться с тобой.

- Я не хочу кататься! – всплеснула руками я. – Я не хочу кататься, идти на пикник или собирать полевые цветы. Я хочу делать что-то. Поэтому возьми меня с собой.

Та девушка, которой нуждалась в защите, которая жаждала стабильности и комфорта… она умерла Под Горой. Я умерла, и не было никого, кто бы защитил меня от этих ужасов, перед тем, как моя шея была сломана. Но я защищала себя сама. И я не стала, не смогла бы избавиться от той части меня, что пробудилась и изменилась Под Горой. Тамлин вернул свою силу, стал тем, кем он был – стал защитником и кормильцем, которым он желал быть.

Я не была той смертной девушкой, с которой надо было нянчиться и присматривать, та что, хотела роскоши и легкости. Я не знала, как вернуться к тому, чтобы снова начать желать эти вещи. Быть послушной.

Тамлин выпустил когти.

- Даже если бы я и рисковал всем этим, твоя неподготовленность только ухудшит обстановку и будет лишь помехой.

Это было равносильно удару камнем – такому сильному, что я почувствовала, как разбиваюсь на кусочки. Но, подняв подбородок, я сказала:

- Я иду с тобой, хочешь ты этого или нет.

- Нет, не идешь, - он шагнул к двери, его когти рассекали воздух по обе стороны от него, он был на полпути, спускаясь вниз, когда я достигла порога.

Где врезалась в невидимую стену.

Я отшатнулась, пытаясь понять всю невероятность происходящего. Она была идентична той, что я создала в его кабинете, и я стала искать внутри себя осколки моей души, моего сердца, проверяя свой щит, и спрашивая себя, а не заблокировала ли я саму себя, но не было никакой бы силы, что исходила от меня.

Я протянула руку к чистому воздуху, проникающему сквозь открытые двери. И встретила твердое сопротивление.

- Тамлин, - прохрипела я.

Но он уже был далеко, направлялся к железным воротам. Люсьен остался у подножья лестницы, его лицо такое, такое бледное.

- Тамлин, - сказала я снова, толкая стену.

Он не повернулся.

Я ударила рукой по невидимому барьеру. Никакого движения – ничего, кроме закаленного воздуха. И я еще не достаточно научилась пользоваться своими силами, чтобы пройти сквозь нее, уничтожить ее… Я позволила ему убедить меня не учиться ради его же блага..

- Не утруждайся, - мягко сказал Люсьен, когда Тамлин показался у ворот, а затем снова исчез – рассеялся. – Он окружил щитом весь дом. Другие могут как войти, так и выйти, но ты нет. До тех пор, пока он не снимет барьер.

Он запер меня здесь.

Я снова ударила по щиту. Еще раз.

Ничего.

- Просто – будь терпеливой, Фейра, - попытался выдавить Люсьен, морщась, следуя за Тамлином. – Пожалуйста, я посмотрю, что можно сделать. Я попробую еще раз.

Я едва слышала, что он говорит мне сквозь грохот, стоявший у меня в ушах. Не хотела ждать, чтобы увидеть, как он тоже подойдет к воротам и рассеется.

Он запер меня. Он запечатал меня в этом доме.

Я помчалась к ближайшему окну в фойе и открыла его нараспашку. Свежий весенний бриз ворвался внутрь – и я протянула руку ему навстречу – только для того, чтобы мои пальцы столкнулись с невидимой стеной. Гладкий, твердый воздух упирался мне в кожу.

Мне стало трудно дышать.

Я была в ловушке.

В ловушке внутри дома. Точно так же, как и Под Горой; снова в той камере..

Я попятилась, мои шаги слишком легкие, слишком быстрые, и я врезалась в дубовый стол, стоящий в центре фойе. Ни один из ближайших стражников не появился, чтобы узнать, в чем дело.

Он заманил меня в ловушку; он запер меня.

Я перестала видеть мраморный пол, картины на стенах, смутные очертания изогнутой лестницы за моей спиной. Я больше не слышала щебетание весенних птиц или дуновение ветерка, играющего с занавесками.

А потом вокруг меня закружилась ядовитая тьма, подымаясь снизу-вверх, пожирающая, ревущая и разрушающая.

Это было все, что я могла сделать, чтобы не закричать, не разбиться на десять тысяч кусочков, когда я осела на мраморный пол, склонив над коленями голову и обхватив себя руками.

Он заманил меня в ловушку; он заманил меня в ловушку; он заманил меня в ловушку..

Я должна была выбраться, потому что мне однажды едва удалось сбежать из другой тюрьмы, а в этот раз, этот раз..

Рассеивание. Я могла раствориться в воздухе и появиться где-то в другом месте, которое было бы свободным и открытым. Я попыталась нащупать свою силу, что угодно, нечто, что показало бы мне способ сделать это, выход. Ничего. Ничего не было, и я была ничем, и я даже не могла выбраться отсюда.

Кто-то очень далеко кричал моё имя.

Элис.. Элис.

Но я была укрыта в коконе тьмы, огня, льда и ветра, кокон, что плавил кольцо на моем пальце до тех пор, пока золотая руда не закапала в пустоту, за ним последовал изумруд. Я завернулась в силу, что бушевала вокруг меня, словно она могла удержать стены, что были готовы раздавить меня, и может, может, заполучить мне маленький глоток воздуха..

Я не могла выбраться; я не могла выбраться; не могла выбраться..


* * *


Стройные, сильные руки лбхватили мои предплечья.

У меня не было сил, чтобы сбросить их.

Одна из этих рук переместилась к моим коленям, другая к спине, а затем меня подняли, прижали к тому, что несомненно было женским телом.

Я не могла видеть, я не хотела видеть ее.

Амаранта.

Пришла, чтобы снова забрать меня; пришла, чтобы, наконец, убить меня.

Вокруг меня звучали слова. Две женщины.

- Пожалуйста, – пожалуйста, позаботьтесь о ней.

Элис.

Справа от моего уха вторая женщина ответила:

- Считайте, что вам крайне повезло, что Ваш Высший Лорд не был здесь, когда появились мы. Когда стражники проснутся, их будет мучать лишь головная боль, но они живы. Будьте благодарны за это.

Мор.

Мор держала меня – несла меня.

Тьма исчезала, и я смогла сделать вдох, смогла увидеть дверь, ведущую в сад, к которой она направлялась. Я открыла рот, но она наклонилась ко мне и сказала:

- Ты думала, что его щит удержит нас от тебя? Рис уничтожил его, едва подумав о нем.

Но я нигде не наблюдала Риса – даже когд, тьма снова закружилась вокруг нас. Я прижалась к ней, пытаясь дышать, думать.

- Ты свободна, - напряженно сказала Мор. – Ты свободна.

Не в безопасности. Не защищена.

Свободна.

Она несла меня через сад, через поле, подымаясь и спускаясь по холму и в.. в пещеру..

Должно быть, я начала сопротивляться и трясти руками, потому что она сказала:

- Ты больше не там; ты свободна.

Она повторяла это снова и снова, снова и снова, когда истинная тьма поглотила нас.

Спустя мгновение, она появилась в солнечном свете, - ярком, ароматном, пахнущем травой и клубникой солнечном свете. Мне пришла в голову мысль, что то был Летний Двор, но затем..

Затем тихое, злобное рычание раскололо воздух перед нами, прорываясь сквозь мою тьму.

- Я сделала все по правилам, - сказала Мор обладателю этого рыка.

Она передала меня в чьи-то руки, и я изо всех сил старалась дышать, борясь за каждый глоток воздуха, пока Рисанд не сказал:

- Тогда мы здесь закончили.

Ветер ударил в меня вместе с древней тьмой.

Но она была слаще, мягкие тени ночи ласкали меня, гладя моя нервы, мои легкие, до тех пор, пока я, наконец, не смогла начать дышать, пока она не погрузила меня в сон.


Глава 13


Я проснулась из-за солнечного света. Открытое пространство – вокруг не было ничего, кроме ясного неба и покрытых снегом гор.

Рисанд сидел, развалившись в кресле, напротив дивана, на котором разлеглась я, глядя на горы, и его лицо казалось непривычно серьезным.

Я глубоко сглотнула, и он повернулся ко мне.

Ни капли доброты в его глазах. Ничего, за исключением беспредельной ледяной ярости.

Но он моргнул, и она исчезла, а ей на cмену пришло, наверное, облегчение. Усталость.

Бледный солнечный свет, согревающий полиз лунного камня… рассвет. Это был рассвет. Мне не хотелось думать о том, сколько времени я провела без сознания.

- Что произошло? – спросила я. Мой голос был хриплым, словно я кричала.

- Ты и правда кричала, - сказал он.

Мне было все равно, опущены были мои щиты или нет, или даже разрушены.

– Тебе также удалось до смерти напугать всех слуг и стражников в поместье Тамлина, когда ты окружила себя тьмой, а они не могли разглядеть тебя.

Мой желудок сжало спазмом.

– Я навредила кому..

- Нет. Что бы ты там ни делала, оно было в тебе.

- Ты не..

- Согласно закону и протоколу, - сказал он, выпрямляя свои длинные ноги, - если бы я был тем, кто вошел в тот дом, чтобы забрать тебя, это осложнило бы и так запутанную ситуацию. Уничтожение того щита не было чем-то серьезным, но Мор должна была войти на своих двоих, усыпить стражников при помощи своей силы и пронести тебя через границу к другому Двору, прежде чем я бы мог забрать тебя. Иначе Тамлин имел бы полное право направить свои войска в мои земли, чтобы вернуть тебя. Но, поскольку я совсем не заинтересован в междоусобной войне, мы должны были сделать все по правилам.

То же самое сказала и Мор – она сделала все по правилам.

Но..

- Когда я вернусь…

- Так как твое пребывание здесь не является частью нашего помесячного договора, это значит, что ты не обязана возвращаться, - он потер виски. – Если только ты этого не захочешь.

Этот вопрос осел во мне, словно брошенный в бассейн камень. Я чувствовала такую тишину в себе, такую… пустоту.

- Он запер меня в том доме, - выдавила я.

Тень могучих крыльев показалась за стулом Риса. Но его лицо было спокойным, когда он сказал:

- Я знаю. Я почувствовал тебя. Даже с поднятыми щитами – всего лишь раз.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

- Мне некуда больше идти.

Это было одновременно вопросом и мольбой.

Он махнул рукой, и его крылья постепенно исчезли.

- Можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. Оставайся здесь навсегда, если тебе этого захочется.

- Мне… мне в любом случае придется вернуться.

- Одно слово и это будет сделано.

Он действительно имел это в виду. Даже несмотря на ту ярость в его глазах, указывающую на то, как сильно это ему не нравилось. Он вернет меня в Весенний Двор, как только я попрошу.

Вернет в тишину, к тем часовым, к жизни полной безделья, с бесконечными платьями, ужинами и планированием торжеств.

Он положил ногу на ногу.

– Когда ты в первый раз пришла сюда, я сделал тебе предложение: помоги мне, и еда, кров и одежда… Все это будет твоим.

В прошлом я была попрошайкой. Мысль о том, чтобы делать это сейчас…

- Работай на меня, - сказал Рис. – Я, в любом случае, должен тебе. А все остальное мы будем решать день за днем, если потребуется.

Я посмотрела в сторону гор, словно могла увидеть Весенний Двор на юге. Тамлин будет в ярости. Он разорвет поместье на кусочки.

Но он… он запер мне. Или он настолько чудовищно недопонял меня или же то, что случилось Под Горой так сломало его, но… он запер меня.

- Я не вернусь.

Слова отозвались во мне похоронным звоном.

– Не до… не до тех пор, пока не разберусь со всем этим.

Я столкнулась со стеной злости, печали и откровенного отчаяния, когда мой большой палец скользнул по свободной полоске кожи, где раньше было кольцо.

В один прекрасный день. Может… может Тамлин придет за мной. Исцелит себя, ту рваную рану с гноящимся страхом. Может, я разберусь в себе. Я не знала.

Но я знала, что если бы я осталась в том поместье, если бы меня снова заперли... Это могло бы стать окончанием того разрыва во мне, что начала Амаранта.

Рисанд призвал кружку горячего чая из ниоткуда и передал ее мне.

– Выпей это.

Я взяла кружку, позволяя ее теплу проникнуть в мои холодные пальцы. Он ждал, пока я сделаю глоток, а затем вернулся к наблюдению за горами. Я сделала еще один глоток – перечная мята и… лакрица и другая трава или специя.

Я не собиралась возвращаться. Возможно, я никогда даже не… смогу вернуться. Не из Под Горы.

Когда кружка была наполовину пуста, я попыталась сказать что-нибудь, что угодно лишь быть прервать давящую тишину, что пугала меня.

- Та тьма – это… часть силы, что ты подарил мне?

- Можно предположить, что это так.

Я допила содержимое кружки.

– Никаких крыльев?

- Если только ты не унаследовала трансформацию Тамлина, которая позволит тебе создать крылья по собственному желанию.

От одной мысли по моей спине прошлась дрожь, от растущих когтей в тот день с Люсьеном.

– А другие Высшие Лорды? Лед – это Зимний Двор. Тот щит, что я создала из твердого воздуха – от кого это передалось? Что могли передать мне другие? Связано ли рассеивание с кем-то из вас в частности?

Он задумался.

- Ветер? Вероятно, Дневной двор. А рассеивание не ограничивается каким-то одним двором. Это полностью зависит от твоего запаса сил – и тренировки.

Я не стала упоминать о том, как потрясающе я провалилась и не сдвинулась даже на дюйм.

– Что касается остальных даров, которые ты получила от других… Предполагаю, ты должна выяснить это сама.

- Я должна была догадаться, что твоя доброжелательность улетучится через минуту.

Рис издал тихий смешок и поднялся на ноги, вытянув мускулистые руки над головой и откидывая голову назад. Словно он просидел так уже очень-очень долго. Целую ночь.

– Отдохни денек или два, Фейра, - сказал он. – Потом попытайся разобраться со всем остальным. У меня есть дела в другой части моих земель; я вернусь к концу этой недели.

Несмотря на то, как долго я спала, я была уставшей – усталость проникла в самые кости, в мое разбитое сердце. Когда я не ответила, Рис прошел между двумя колоннами из лунного камня.

И я уже представляла, как проведу эти несколько дней: в одиночестве, бездельничая, с ужасными мыслями в качестве компании. Я начала говорить до того, как могла передумать:

- Возьми меня с собой.

Рис остановился перед двумя легкими фиолетовыми шторами. И медленно обернулся.

- Тебе надо отдохнуть.

- Я достаточно отдохнула, - сказала я, вставая и отставляя пустую кружку в сторону. Моя голова слегка закружилась. Когда я в последний раз ела? – Куда бы ты ни шел, что бы ты ни делал – возьми меня с собой. Я буду держаться подальше от неприятностей. Просто… Пожалуйста.

Я ненавидела последнее слово; задыхалась от него. Оно никак не заставило Тамлин колебаться.

Долгое мгновение Рис ничего не отвечал. Затем он направился в мою сторону, его длинный шаг сокращал расстояние между нами, а лицо было каменным.

– Если ты пойдешь со мной, тогда не будет пути назад. Тебе не будет позволено говорить о том, что ты видела кому-либо за пределами моего двора. Потому что, если ты расскажешь, умрут люди – умрут мои люди. Поэтому, если ты пойдешь, ты должна будешь всегда лгать об этом; если ты вернешься в Весенний Двор, там тебе нельзя будет рассказывать, что ты видела и кого встретила, и свидетелем чего ты станешь. Если ты не желаешь утаивать что-либо от … своих друзей, тогда оставайся здесь.

Остаться здесь, остаться запертой в Весеннем Дворе… Моя грудь была зияющей раной. Мне стало любопытно, а не могла ли я истечь кровью из-за нее – если только душа мог кровоточить и умереть. Возможно, это уже произошло.

– Возьми меня с собой, - выдохнула я. – Я никому не расскажу, что увижу. Даже – им.

Я не посмела произнести его имя.

Рис изучал меня на протяжении всего несколько ударов сердца. И наконец одарил меня полуулыбкой.

– Мы отправляемся через десять минут. Если ты хочешь освежиться, тогда вперед.

Необычайно вежливый намек на то, что я скорее всего выглядела, как мертвец. И ощущала себя так же.

Но я сказала:

- Куда мы направляемся?

На его губах заиграла широкая улыбка.

- В Веларис – Город Звездного Света.


* * *


В тот момент, когда я вошла в свою комнату, глухая тишина вернулась, стирая за собой все те вопросы, которые могли бы у меня быть о – о городе.

Амаранта уничтожила абсолютно все. Если и был город в Прифиане, то я не сомневалась, что побываю в руинах.

Я прыгнула в ванну, моясь так быстро, как могла, а затем второпях надела одежду Ночного Двора, что была оставлена для меня. Мои движения были бессмысленными, каждое из которых было слабой попыткой не думать о том, что произошло, что – что Тамлин пытался сделать, и что он сделал, что сделала я.

К тому времени, как я вернулась в главный холл, Рис стоял со скучающим видом, прислонившись к колонне из лунного камня.

- Целых пятнадцать минут, - сказал он, протягивая мне ладонь.

Во мне уже не было ни единого огонька, что бы делать вид, что мне есть дело до его подначки, но тут нас поглотила ревущая тьма.

Ветер, ночь и звезды кружили над нами, в то время как он рассеивал нас сквозь весь миру, а его мозолистые ладони слегка царапали кожу моих растворяющихся в тумане рук до того, как..

До того, как не звездный, а солнечный свет поприветствовал меня. Прищуриваясь от яркого света, я обнаружила, что стою в том, что, несомненно, было фойе чьего-то дома.

Богато украшенный красный ковер смягчил мой шаг, но я сразу отшатнулась от него, изучая теплые деревянные стены, картины на них, широкую дубовую лестницы впереди.

По бокам от нас было две комнаты: слева - гостиная с камином из черного мрамора, множеством удобной, изысканной, но изношенной временем мебели, и книжными полками, встроенными в каждую стену. По правую сторону была столовая с длинным столом из вишневого дерева, достаточно большим даже для десяти человек – но меньшим, по сравнению с тем, что стоял в столовой в поместье. Впереди в узком коридоре было еще несколько дверей, а последняя, как я предполагала, вела в кухню. Городской дом.

Однажды я была в таком, будучи ребенком, когда отец взял меня с собой в самый крупный город на нашей территории: он принадлежал одному необычайно богатому клиенту, и пах он кофе и нафталином. Милое место, но скучное – сухое.

Этот же строение… это место было домом, в котором жили, радовались и которым дорожили.

И он был в городе.


ДОМ ВЕТРА


Глава 14


– Добро пожаловать в мой дом, - сказал Рис.

Город – мир находился там.

Утренний солнечный свет струился сквозь окна передней части дома. Передо мною были покрытые витиеватой резьбой деревянные двери со вставкой из затуманенного стекла, которые вели в маленькую прихожую и к настоящей входной двери за ней, запертые и прочные, скрывающие за собой город.

И сама мысль, чтобы ступить в него, в плотоядные толпы, увидеть те разрушения, что, вероятно, Амаранта обрушила на них. Мою грудь сдавила боль.

До этого я не могла собраться с мыслями для вопросов, ни на грамм не засомневалась, что это могло быть ошибкой, но …

- Что это за место?

Рис оперся широким плечом о резной косяк дубовой двери, ведущей в гостиную, и скрестил руки.

– Это мой дом. Ну, в этом городе у меня есть два дома. Один для более… официальных встреч, а этот только для меня и моей семьи.

Я старалась услышать кого-либо из слуг, но никого не было. Хорошо – возможно, это было хорошо, по крайней мере, никаких плачущих и таращихся людей.

- Здесь есть Нуала и Керридвен, - сказал он, изучая мой бегающих взгляд по коридору позади нас. – Но в остальном, здесь будем только ты и я.

Я напряглась. Это не означало, что в Ночном Дворе все было по-другому, но – этот дом был намного-намного меньше. Никакой возможности избежать его. За исключением города снаружи.

В смертных землях не осталось никаких городов. Хотя некоторые из них возникли на центральном континенте, полные искусства, эрудиции и торговли. Однажды Элейн хотела поехать туда со мной. Я никогда не думала, что сейчас мне выпадет такой шанс.

Рисанд открыл рот, но тут силуэты двух высоких, мощных фигур наисовались за стеклянной вставкой с другой стороны парадной двери. Один из них ударил по ней кулаком.

- Поторопись, ленивая задница, - протянул глубокий мужской голос за дверью. Усталость так сильно опьянила меня, что меня совсем волновали крылья, присутствующие у их двух теней.

Рисанд лишь моргнул в сторону двери.

– Есть две вещи, дорогая Фейра.

Стук продолжался, а затем второй мужчина пробормотал своему спутнику:

- Если ты ищешь повода с ним подраться, сделай это после завтрака.

Этот голос – словно тени обрели форму, мрачный, ровный и… холодный.

- Я не по собственной воле вылез из кровати, чтобы прилететь сюда, - сказал первый. А затем добавил: - Нахал.

Я готова была поклясться, что губы Риса растянулись в улыбке, когда он продолжил:

- Во-первых, никто – никто – кроме меня и Мор не может рассеиваться внутри этого дома. Он окружен отражающим экраном, щитом и еще раз экраном. Лишь те, кто я хочу – и хочешь ты – могут попасть сюда. Здесь ты в безопасности; в любой точке города ты в безопасности. Стены Велариса хорошо защищены и за последние пять тысяч лет они не были сломлены. Никто с дурным намерением не войдет в этот город, если только я не позволю этого. Поэтому иди куда хочешь, делай, что пожелаешь и встречайся с кем, тебе захочется. Эти двое в прихожей, - добавил он, сверкнув глазами, - могут не быть в списке людей, с которыми тебе стоит познакомиться, если они не прекратят барабанить в двери, как дети.

Последовал еще один стук.

- Мы слышим тебя, придурок, - еще один удар в дверь, подчеркнутый словами первого мужчины.

- Во-вторых, - продолжил Рис, - что касается тех двух ублюдков за дверьми - решай сама, хочешь ли ты встретиться с ними прямо сейчас или поступишь мудро и пойдешь наверх, вздремнешь, поскольку ты все еще выглядишь немного бледной, а потом переоденешься в одежду, подходящую для города, в то время как я выбью из них всю дурь за такой разговор с Высшим Лордом.

Его глаза сияли. Этот свет словно делал его… моложе. Более походящим на смертного. Это так расходилось с его ледяной яростью, которую я увидела, проснувшись…

Проснувшись на том диване, и решив, что я не вернусь домой.

Решив, что, возможно, Весенний Двор не был моим домом.

Я тонула в этой застаревшей тяжести, отчаянно продираясь к поверхности, которая, скорее всего, никогда не существовала. Одна лишь Мать знает, сколько я спала, но все еще…

- Просто приходи за мной, когда они уйдут.

Эта радость в его глазах притухла, а Рис выглядел так, словно он хотел сказать что-то еще, но женский голос – решительный и резкий – прозвучал позади тех двух мужчин в коридоре.

– Вы, иллирийцы, хуже котов, воющих, чтобы их пустили внутрь.

Ручка двери повернулась.

– Серьезно, Рисанд? Ты запер дверь?

Стараясь удержать всю эту ужасную тяжесть еще немного, я направилась к лестнице – наверху, которой стояли Нуала и Керридвен, морщась при взгляде на входную дверь. Я могла поклясться, что Керридвен едва уловим жестом попросила меня поторопиться. И я могла расцеловать обеих близняшек за ту долю нормальности, что они продемонстрировали.

Я также могла поцеловать и Риса за то, что он подождал, прежде чем открывать дверь, пока я не окажусь в небесно-голубом коридоре на втором этаже.

Все, что я слышала, это был голос первого мужчины:

- Добро пожаловать домой, ублюдок.

За ним последовал мрачный голос второго мужчины:

- Я почувствовал твое возвращение. Мор проинформировала меня, но я..

Их прервал странный женский голос:

- Отправь своих псов поиграть в саду, Рисанд. У тебя и меня есть, что обсудить.

- Как и у меня, - сказал полуночный голос так холодно, что он прошелся по моей спине.

Затем дерзкий голос, растягивая слова, ответил ей:

- Мы были здесь первыми. Дождись своей очереди, Древняя Малышка.

По обе стороны от меня, Нуала и Керридвен вздрогнули, либо стараясь сдержать смех, либо от некой толики ужаса, или же от того и другого. Определенно от всего сразу, так как дом пронзило женским рычанием – однако в пол-силы.

Холл наверху был увешан цветными, стеклянными, витиеватыми люстрами, освещающими по обе стороны несколько полированных дверей. Я спросила себя, какая из них принадлежала Рисанду – а затем, услышав зевок Мор посреди схватки внизу, мне стало любопытно, что за комната была у нее.

- Почему все здесь так рано? Я думала, что мы встречаемся сегодня вечером в Доме.

Внизу, Рисанд проворчал – проворчал:

- Поверь мне, не будет никакого вечера. Только бойня, если Кассиан не удосужится заткнуться.

- Мы голодны, - пожаловался – первый мужчина – Кассиан. – Накорми нас. Кое-кто сказал мне, что будет завтрак.

- Жалкие, - язвительно произнес женский голос. – Вы такие жалкие идиоты.

- Мы знаем, что это правда. Но есть ли еда? – сказала Мор.

Я слышала слова – слушала и впитывала их. И они вплывали в мой затуманенный разум.

Нуала и Керридвен открыли дверь, что вела в обогретую камином и залитую светом комнату. Она выходила на обнесенный стенами, заснеженный сад в задней части городского дома, большие окна выглядывали на дремлющий каменный фонтан в центре, спящий по случаю этого времени года. Все находящееся в спальне было выполнено из роскошного дерева белого цвета, с вкраплениями оттенка шалфея. Комната казалась, как ни странно, почти человеческой.

А кровать – большая, роскошная, застеленная пуховыми и стегаными одеялами, чтобы прогнать зимнюю прохладу – выглядела самой манящей из всего этого.

Но мои силы не настолько иссякли, что я не могла не задать несколько простых вопросов – по крайней мере, внушить себе иллюзию доли беспокойства о своем собственном благополучии.

- Кто это был? – выдавила я, когда они закрыли двери за нами.

Нуала направилась в маленькую прилегающую ванную комнату – мраморно белую, с ванной на ножках в виде лап. Залитые солнцем окна выходили на стену сада и густой ряд кипарисовых деревьев, растущих за ней. Керридвен уже шла к гардеробу, слегка поежившись, она сказала мне через плечо:

- Они Внутренний Круг Рисанда.

Это их упоминали при мне в тот день в Ночном Дворе – с кем Рис собирался встретиться.

– Я и не знала, что Высшие Лорды ведут себя так непринужденно, - призналась я.

- Это не так, - сказала Нуала, возвращаясь из ванной с расческой в руке. – Но у Рисанда все по-другому.

Вероятно, мои волосы были сущим беспорядком, потому что Нуала упорно расчесывала их в то время, как Керридвен доставала несколько комплектов пижамы цвета слоновой кости – теплый и мягкий кружевной топ, и штаны.

Я переоделась, затем комната, тот зимний сад и спящий позади фонтан, и ранее сказанные слова Рисанда встали на свои места.

Стены этого города не были сломлены уже как пять тысяч лет.

Что означало, Амаранта…

- Что такое с этим городом? – я встретилась взглядом с Нуалой в зеркале. – Как – как он выстоял?

Лицо Нуалы напряглось, а ее темные глаза метнулись к ее близняшке, которая медленно оторвалась от полки комода, держа в руке для меня тапочки на флисовой подкладке. Ее шея слегка дернулась, когда она сглотнула.

- Высший Лорд очень могущественен, - сказала Керридвен – осторожно. – И он был предан своему народу еще до того, как его отец передал ему власть.

- Как выстоял этот город? – настаивала я. Город – такой прекрасный город, если звуки из моего окна, сада позади него, были знаком - все, что окружало меня. Нетронутое, невредимое. В то время, когда от остального мира остались лишь руины.

Близняшки снова обменялись взглядами, язык молчания существовавший лишь у них двоих, который они освоили в утробе. Нуала положила расческу на туалетный столик.

– Не нам это рассказывать.

- Он просил вас не..

- Нет, - перебила Керридвен, откидывая покрывала кровати. – Высший Лорд не требовал этого. Но то, что он сделал, чтобы защитить этого город — это история, которую должен поведать он, а не мы. Будет удобнее, если он расскажет тебе, чтобы мы ничего не упустили.

Я пристально посмотрела на них. Хорошо. Довольно честно.

Керридвен пошла закрывать шторы, погружая комнату во тьму.

Мое сердце пропустило удар, унося вместе с ним мою злость, и я сказала:

- Пусть они будут открытыми.

Я не могла быть запечатана и укрыта в темноте – еще нет.

Керридвен кивнула и оставила шторы открытыми, обе близняшки попросили меня сказать, нужно ли мне что-нибудь еще до того, как они уйдут.

Одна, скользнула в кровать, едва ощущая мягкость, гладкость простыней.

Я слушала потрескивающий огонь, трели птиц на ветках вечнозеленых растений в горшках в саду – так отличающихся от сладко-весенней мелодии, к которой я привыкла. Я могла никогда ее больше не услышать и быть не в состоянии вновь ее вытерпеть.

Может быть, в конце концов, Амаранта, победила.

И некой незнакомой, новой части меня стало интересно, что если то, что я не вернусь, могло быть подходящим наказанием для него. За то, что он сделал со мной.

Сон поглотил меня, быстрый, жестокий и глубокий.


Глава 15


Я проснулась спустя четыре часа.

Всего несколько мгновений заняло у меня, чтобы вспомнить, где я, что произошло. И каждое тиканье маленьких часов на столе из розового дерева было толчком далеко-далеко назад в ту беспросветную тьму. Но, по крайней мере, я не была уставшей. Безрадостная, но я больше не висела на острие чувства, будто я могла проспать всю вечность.

Я подумаю о том, что произошло в Весеннем Дворе позже. Завтра. Никогда.

К счастью, Внутренний Круг Рисанда ушел еще до того, как я закончила одеваться.

Рис ждал у парадной двери, что открывала маленькую деревянно-мраморную прихожую, которая, в свою очередь, вела на улицу. Он пробежался по мне взглядом, по замшевым, темно-синим сапожкам – сделанным практично и удобно – по небесно-голубому пальто, что было мне по колено, по косе, что обвивалась вокруг моей головы. Под пальто, мой привычный тонкий гардероб был заменен плотными коричневыми штанами и хорошеньким кремовым свитером, который был так мягок, что я готова была уснуть в нем. Вязаные перчатки сочетались с обувью, и они уже были спрятаны глубоко внутри карманов пальто.

- Этим двоим определенно нравится ссориться, - сказал Рисанд, хотя это прозвучало довольно натянуто, когда мы направились к входным дверям.

Каждый шаг по направлению к яркому порогу был одновременно вечностью и приглашением.

В какой-то момент та тяжесть во мне исчезла, когда я пожирала детали возникшего передо мною города:

Маслянистый солнечный свет смягчал уже мягкий зимний день, идеально ухоженная передняя лужайка – ее высушенная слегка белая трава – окаймленная по пояс кованным железным забором и пустыми цветочными клумбами - все вело к чистой улице, мощеной камнями светлого цвета. Высшие Фэ в платьях самых различных форм проходили мимо: некоторые в пальто, которые были похоже на мое, чтобы защититься от бодрящего морозного воздуха, некоторые следовали моде смертных, нося слои пышных юбок и кружев, другие носили кожу – никто не торопился, вдыхая солоновато-лимонно-вербенный бриз, который еще не успела разогнать зима. Никто из них не смотрел на дом. Будто они не знали или их не волновало то, что их Высший Лорд остановился в одном из множества мраморных городских домиков, прилегающих друг к другу с каждой стороны улицы, каждый был выстелен зеленовато-медной крышей и бледными дымоходами, что пускали клубы дыма в свежее небо.

Вдалеке дети пронзительно заливались смехом.

Я встала у передних ворот, открывая защелку неуклюжими пальцами, которые едва ощущали ледяной металл, и сделала целых три шага по направлению к улице до того, как остановилась от открывшегося вида на ее другом конце.

Улица вела вниз, обнажая все больше красивых домов и пускающих дым дымоходов, все больше сытых, беззаботных людей. В самом низу холма протекала широкая река, сверкающая, словно самый глубокий сапфир, извивающийся в сторону обширного водного пространства за его пределами.

Море.

Город был выстроен, словно корочка на вершине крутых холмов, что близко располагались у реки, здания были из белого мрамора или же теплого песчаника. Корабли с парусами различных форм слонялись по реке, белые крылья птиц сияли ярко над ними на полуденном солнце.

Никаких монстров. Никакой тьмы. Ни капли страха, отчаяния.

Нетронутый.

Город не был сломлен уже как пять тысяч лет.

Даже во время ее правления над Прифианом, что бы то Рис ни сделал, что бы он ни продал или ни выменял … Амаранта действительно не тронула это место.

Весь остальной Прифиан был уничтожен, а затем оставлен истекать кровью все пятьдесят лет.. Кроме Велариса… Мои пальцы сжались в кулаки.

Я почувствовала нечто нависающее и посмотрела на другой конец улицы.

Там, словно вечная стража этого города, возвышалась стена плосковершинных гор из красного камня – такого же камня, что был использован для постройки некоторых сооружений. Они изгибались вокруг северного края Велариса, там, где река извивалась над ними, утопая в их тени. На севере, другие горы окружали город через реку – ряд острых пиков был похож на рыбьи зубы, отделяющие славные городские холмы от моря за их пределами. Но эти горы позади меня… Они были спящими гигантами. Как-будто живыми, пробудившимися.

Будто в ответ, волнистая, скользящая сила заструилась по моим костям, словно кот, трущийся о мои ноги, привлекающий внимание. Я проигнорировала его.

– Тот пик посередине, – сказал Рис позади меня, и я обернулась, вспоминая, что он стоял рядом. Он лишь указал на самое большое плато. Отверстия и.. окна, казалось, были встроены в ее верхней части. И к нему летели, неслись на больших, темных крыльях две фигуры. – Это мой другой дом в этом городе. Он носит имя Дом Ветра.

Точно подмечено, летящие фигуры, казалось, сносило в сторону дьявольским, стремительным потоком воздуха.

– Мы будем ужинать там сегодня вечером, - добавил он, и я не могла определить, звучал его голос раздраженно или смиренно.

И мне было без разницы. Я вновь повернулась к городу и спросила:

– Как?

Он понял, что я имела ввиду.

– Удача.

– Удача. Ну да, как удачно для тебя, - сказала я тихо, но твердо, - что весь остальной Прифиан был разорен, в то время как твой народ, твой город оставался в безопасности.

Ветер развевал темные волосы Рисанда, его лицо было нечитаемым.

– Ты задумывался хоть на мгновение, - сказала я, мой голос звучал словно гравий, - расширить границы этой «удачи» на еще какое-нибудь место, еще кого-нибудь?

– Другие города, - ответил он ровно, - известны миру. Существование Велариса оставалось в тайне за пределами этих земель на протяжении тысячелетий. Амаранта не тронула его, потому что не знала о нем. Не знал и ни один из ее монстров. Ни один из поданных других дворов.

Как?

Заклинания и чары, и мои беспощадные, беспощадные предки, которые желали любой ценой сохранить уголок света и доброты в нашем ужасном мире.

– А когда пришла Амаранта, - сказала я, почти выплевывая ее имя, - ты не подумал открыть это место в качестве укрытия?

– Когда пришла Амаранта, - ответил он, слегка выпуская свой нрав на свободу, и его глаза вспыхнули, - мне пришлось принять несколько очень тяжелых решений и очень быстро.

Я закатила глаза, отворачиваясь, чтобы окинуть взглядом крутые холмы и море впереди.

– Полагаю, ты не станешь рассказывать мне об этом. – Но мне было необходимо знать – как ему удалось сохранить это царство мира и красоты.

– Сейчас не время для этого разговора.

Прекрасно. Я слышала то же самое до этого тысячу раз в Весеннем Дворе. Настаивать на своем не стоило тех усилий, которые пришлось бы для этого приложить.

Но я не стану сидеть в своей комнате, не могу позволить себе скорбеть и рыдать, и хандрить, и спать. Я буду исследовать, даже если это будет пыткой, даже если размер этого места.. Котел, он был огромным. Я дернула подбородком в сторону города, плавно опускающегося к реке.

– Так что же такого есть в нем, что оно стоило того, чтобы быть спасенным ценой жизни всех остальных?

Когда я взглянула на Риса, его фиолетово-синие глаза были столь же беспощадны, как и пенящееся зимнее море в отдалении.

– Все, – ответил он.


* * *


Рисанд не преувеличивал.

В Веларисе можно было увидеть все: магазины чая с изящными столами и стульями из вишневого дерева, расположенными даже снаружи, несомненно подогревающиеся каким-то заклинанием тепла – все было заполнено непринужденно беседующими и смеющимися Высшими Фэ и странными, но прекрасными фейри. Всего было четыре главных площади – Дворцы, так их называли: два на этой стороне – южном берегу реки Сидры, два на северной части.

В течение несколько часов, что мы бродили, я побывала только в двух из них: величественные, выполненные из белого камня площади со стоявшими по бокам колоннами, что поддерживали вырезанные и раскрашенные здания, которые охраняли их и обеспечивали крытый проход к встроенным под ним магазинчикам.

Первый рынок, в который мы вошли, был Дворцом Нити и Драгоценностей, где продавали одежду, обувь, товары необходимые для изготовлением того и другого, и ювелирные изделия – бесконечные сияющие магазины, полные драгоценностей.

Но ничего во мне не всколыхнулось при виде переливающихся на солнечном свете, определенно редких тканей, что раскачивались легким речным ветерком, при представленной одежде в широких стеклянных витринах или же при блеске золота, рубинов, изумрудов и жемчуга, лежащих на бархатных подушечках. Я не посмела взглянуть на уже свободный палец на левой руке.

Рис зашел в несколько ювелирных магазинов в поисках подарка для друга, так он сказал. Каждый раз я решала подождать снаружи, прячась в тенях зданий Дворца. Сегодняшней прогулки было достаточно. Представляться, терпеть взгляды, слезы и оценивающие взгляды… Если бы мне пришлось снова иметь с этим дело я, пожалуй, лучше забралась бы в кровать и никогда не вставала.

Но никто на улицах не смотрел на меня дважды, даже находясь рядом с Рисом. Вероятно, они не имели понятия, кто я такая – возможно, городских жителей не волновало, кто был среди них.

Второй рынок, Дворец Кости и Соли, был одним из Площадей-Близнецов: первый располагался на этом берегу реки, другой – Дворец Копыта и Листа – на другом, оба были переполнены торговцами, продающими мясо, сельскохозяйственную продукцию, скот, кондитерские изделия и приправы … Такое множество приправ, знакомых и глубоко забытых ароматов в те прекрасные годы, когда я еще знала поддержку несгибаемого отца и бездонного достатка.

Рисанд держался в нескольких шагах от меня, спрятав руки в карманы, время от времени предоставляя мне частицы информации. Да, он сказал мне, что во многих магазинах и домах использовали магию для их обогрева, в особенности для популярных открытых мест. Более подробно я об этом не расспрашивала.

Никто не избегал его – никто не шептался о нем, не плевал в его сторону, и не ударял его, в отличие от Подгорья.

Наоборот, люди, что замечали его, приветствовали его теплыми, широкими улыбками. Некоторые подходили и приветствующее пожимали ему руку. Каждого из них он знал по имени, но и они обращались к нему так же.

Однако Рис становился все более тихим, когда приближалась вторая половина дня. Мы остановились на краю миниатюрного городка, построенного на вершине одного из холмов, что находился рядом с текущей рекой. Я взглянула на первую выходящую на улицу витрину и внезапно почувствовала слабость в ногах.

Дверь из вишневого дерева была открыта, обнажая произведения искусства, краски, кисточки и небольшие скульптуры.

- Вот, чем знаменит Веларис: квартал художников. Здесь ты найдешь сотни галерей, магазины полные материалов, гончарные объединения, сады скульптур и многое другое. Они зовут его Радугой Велариса. Художники, музыканты, танцоры и актеры осели на этом холме напротив Сидры. Видишь кусочек блестящего золота на самом верху? Это один из главных театров. В этом городе есть пять выдающихся театров, но этот самый известный. Но есть и театры поменьше, амфитеатры, расположенные на морских утесах… - он затих, когда заметил мой взгляд, метнувшийся обратно к красочным зданиям впереди.

Разнообразные Высшие Фэ и низшие фейри, с которыми я никогда раньше не сталкивалась и не знала названия их видов, бродили по улицам. Однако это было последним, что я заметила: некоторые из них были длинноногими, лишенными всяких волос, но сияющими, как если бы сама луна остановилась под их черной, как ночь кожей, покрытой переливающейся чешуей, цвет которой менялся с каждым изящным шагом их когтистых, перепончатых ног; другие были элегантными, с различными формами рогов, копыт и полосатого меха. Некоторые были закутаны в тяжелые пальто, шарфы, и рукавицы – на других не было абсолютно ничего, кроме их чешуи, шерсти и когтей, и казалось. они не задумывались об этом. Как и никто другой. Все они, однако, были заняты осмотром достопримечательностей, некоторые совершали покупки, либо были забрызганы глиной, покрыты пылью и.. краской.

Художники. Я никогда не называла себя художницей, никогда не думала о себе так далеко и высоко, но …

Там, где однажды обитали краски, свет и текстуры, сейчас была лишь грязная тюремная камера.

– Я устала, - выдавила я.

Я ощущала взгляд Риса, мне не было дела до моих поднятых или опущенных щитов, что должны были помешать ему читать мои мысли. Но он лишь сказал:

– Мы можем вернуться в другой день. Сейчас, в любом случае, время ужина.

Действительно. Солнце садилось за горизонт туда, где река встречалась с ним из-за холмов, окрашивая город в розовый и золотой цвета.

Мне не хотелось нарисовать это. Даже когда люди остановились, чтобы восхититься приближающимся закатом, словно у жителей этого места, этого двора, имелась свобода, безопасность наслаждаться прекрасными видами в любой момент по своему желанию. Словно они никогда не знали, что может быть и по-другому.

Мне хотелось закричать на них, поднять обвалившийся кусочек булыжника и разбить ближайшее окно, только чтобы высвободить силу, что бурлила под моей кожей и сказать им, что со мной было сделано, с остальным миром, в то время, как они восхищались закатами, рисовали и распивали чай у реки.

- Полегче, - прошептал Рис.

Я повернулась к нему, моё дыхание было неровным.

На его лице снова невозможно было ничего разобрать.

– Мои люди ни в чем не виноваты.

Это легко остудило мою ярость, словно она опустилась на ступеньку лестницы, что раньше подымалась во мне и выплеснулась на бледные каменные улицы.

Да – да, конечно, они не были ни в чем виноваты. Но мне не хотелось больше думать об этом. Или о чем-либо еще.

- Я устала, - снова повторила я.

Его шея напряглась, но он кивнул, поворачиваясь спиной к Радуге.

- Завтра ночью мы пойдем на прогулку. Веларис прекрасен днем, но он был построен, чтобы им любовались ночью.

Я не ожидала ничего другого от Города Звездного Света, но мне трудно было вымолвить и слово.

Но – ужин. С ним. В том Доме Ветра. Я собралась и попыталась сосредоточиться, чтобы сказать:

- Кто конретно будет на этом ужине?

Рис повел нас вверх по крутой улице, мои ноги горели от каждого движения. Когда я так потеряла форму, так ослабла?

– Мой Внутренний Круг, - сказал он. – Я хочу, чтобы ты познакомилась с ними перед тем, как решишь, то ли это место, в котором ты бы хотела остаться. Если ты захочешь работать со мной, тогда ты, так или иначе, будешь работать с ними. Ты уже знакома с Мор, но те трое..

- Те самые, кто приходил сегодня в полдень.

Кивок.

– Кассиан, Азриэль и Амрен.

- Кто они?

Он что-то говорил об иллирийцах, но Амрен – тот женский голос, что я слышала – у нее не было крыльев. По крайней мере, так я заметила сквозь затуманенное стекло.

- Внутри нашего круга, - сказал он спокойным голосом, - существует разделение по рангам. Амрен вторая после меня, кто является командиром.

Женщина? Должно быть, на моем лице читалось удивление, потому что Рис сказал:

- Да. И Мор моя Третья. Только дурак будет думать, что иллирийские войны являются высшими хищниками в нашем кругу.

Непочтительная, веселая Мор – Третья после Высшего Лорда Ночного Двора. Рис продолжил:

- Ты поймешь, что я имею в виду, когда познакомишься с Амрен. Она похожа на Высшую Фэ, но нечто другое скрывается под ее кожей.

Рис кивнул проходящей мимо парочке, которая склонила голову в знак приветствия.

- Возможно, она старше, чем этот город, но она тщеславна и ей нравится собирать безделушки и другие вещи, словно огнедышащий дракон в пещере. Поэтому… будь начеку. У вас обоих крутой нрав, если вас спровоцировать, а я не хочу никаких сюрпризов сегодня вечером.

Некая часть меня не хотела знать, каким именно существом она была.

- Если мы ввяжемся в драку, и я сорву с нее ожерелье, она поджарит меня и съест?

Он хмыкнул.

– Нет, Амрен сделает намного – намного хуже, чем это. В последний раз, когда Амрен и Мор поссорились, они превратили мой любимый горный курорт в пепел.

Он поднял бровь.

– Если уж на то пошло, я самый могущественный Высший Лорд в истории Прифиана, и я перебил Амрен в разговоре лишь однажды в прошлом столетии.

Самый могущественный Высший Лорд в истории.

Бесчисленные тысячелетия они существовали здесь в Прифиане, Рис – Рис с его ухмылкой, сарказмом и соблазняющим взглядом…

Но Амрен была хуже. И старее чем пять тысяч лет.

Я ожидала появления страха; ждала того момента, когда мое тело отчаянно завопит и будет искать способ избежать этого ужина, но… ничего. Быть может, если все так закончится, это будет милостью.

Широкая ладонь схватила мое лицо – достаточно нежно, чтобы не навредить, но довольно сильно, чтобы заставить меня посмотреть на него.

– Никогда больше не думай об этом, - прошипел Рис, ярость плясала в его глазах. – Ни на одну чертову минуту.

Эта связь между нами натянулась, и мои медлительные ментальные щиты рухнули. На мгновение, как это случилось Под Горой, я оказалась в его теле – смотрела на себя его глазами.

Я не осознавала… как я выглядела …

Мое лицо было изможденным, мои скулы заострились, а серо-голубые глаза были тусклыми с растянувшейся фиолетовой синевой под ними. Полные губы – рот моего отца – были бледными, а мои ключицы выпирали под толстым шерстяным свитером, который обнажал декольте. Я выглядела словно… словно ярость и горе, и отчаяние съедали меня заживо, словно я снова голодала. Не из-за еды, но…. но по причине нехватки радости и жизни..

Затем я снова вернулась в свое тело, смотря на него.

– Это трюк?

Его голос был хриплым, и он убрали руку с моего лица.

- Нет, - он наклонил голову в сторону. – Как тебе удалось пройти сквозь него? Мой щит?

Я не знала о чем он говорит. Я ничего не сделала. Просто… скользнула. И мне не хотелось говорить об этом, не здесь, не с ним. Я метнулась прочь, мои ноги – такие худые, такие бесполезные – горевшие с каждым шагом вверх по холму.

Он схватил меня за локоть, снова с тактичной мягкостью, но сильно, что заставило меня остановиться.

– Во сколько разумов тебе удалось случайно проскользнуть?

Люсьен..

Люсьен? – короткий смешок. – Что за жалкое место.

Я издала низкое рычание.

Не лезь ко мне в голову.

- Твой щит опущен.

Я подняла его.

- Ты с тем же успехом могла бы выкрикивать его имя мне.

Снова этот задумчивый наклон головы.

– Возможно, ты обладаешь моей силой …

Он кусал нижнюю губу, а затем фыркнул.

– В этом есть смысл, если моя сила передалась тебе – что, если мои щиты иногда ошибочно принимают тебя за меня и позволяют тебе проскользнуть. Поразительно.

Я размышляла, а не плюнуть ли ему на ботинки.

– Забери свою силу. Она мне не нужна.

Хитрая улыбка.

– Не выйдет. Эта сила привязана к твоей жизни. Единственный способ забрать ее – это убить тебя. Но, поскольку мне нравится твоя компания, я, пожалуй, откажусь.

Мы прошли несколько шагов перед тем, как он сказал:

- Ты должна быть бдительной и поддерживать свои ментальные щиты. Особенно сейчас, когда ты увидела Веларис. Если ты когда-нибудь направишься куда-либо еще, за пределы этих земель, и кто-то проскользнет в твой разум и увидит это место… - он сжал челюсть. – Мы зовем их дэмати – те из нас, кто обладает способностью проникать в разумы людей, что похоже на переход из одной комнаты в другую. Такие как мы – это большая редкость, и эта особенность проявляется лишь, когда сама Мать пожелает этого, но достаточное количество нас разбросано по всему миру, так что многие, в основном, те, кто занимают руководящие посты, тренируются против наших навыков. Если бы ты когда-нибудь встретилась с дэмати с опущенными щитами, они бы получили то, что хотели, Фейра. Более могущественный сделал бы тебя своим безвольным рабом, заставил бы тебя делать, что ему бы хотелось, и ты никогда бы не узнала об этом. Мои земли остаются тайной для чужаков, здесь тебя не обнаружат, но кроме этого, ты могла бы быть весьма ценным источником информации.

Дэмати – теперь я одна из них, если я и правда могла делать подобные вещи? Еще один проклятый повод у людей, чтобы шептаться за моей спиной.

– Я полагаю, что при потенциальный войне с Хайберном, армия короля даже не будет атаковать это место? – Я махнула рукой на город вокруг нас. – Так, что твой избалованный народ… те, кто не могут защитить свои сознания – они получают твою защиту и не будут сражаться в то время, как остальные будут истекать кровью?

Я не дала ему ответить, и просто ускорила свой шаг. Удар ниже пояса, довольно по-детски, но… Внутри, внутри я стала далеким морем, безжалостно бушующим, тем, что металось шквалами, разрывающими любое чувство того, где могла быть поверхность.

Рис держался на шаг позади меня до конца нашей прогулки до дома.

Некая маленькая часть меня шептала, что я могу пережить Амаранту; пережить уход от Тамлина; я могла пережить переход в это новое, незнакомое мне тело … Но та пустота, ледяная дыра в моей груди … Я не была уверена, что могла пережить это.

Даже в те годы, когда меня отделяла всего неделя от голодной смерти, та часть меня была полна красок, света. Быть может, становление фейри уничтожило ее. Может, Амаранта уничтожила ее.

Или я сама сделала это, когда пронзила кинжалом сердца тех двух невинных фейри, и их кровь согрела мои руки.


* * *

– Категорически нет, – сказала я, стоя на крыше дома, где был разбит маленький сад; мои руки засунуты глубоко в карманы пальто, чтобы уберечь их от кусающе-холодного ночного воздуха. На крыше было достаточно места для нескольких кустарников в ящиках, круглого железного столика с двумя стульями и для меня с Рисандом.

Вокруг нас мерцал город, сами звезды, казалось, были подвешены ниже, пульсирующие, словно рубины, аметист и жемчуг. Выше полная луна освещала мрамор зданий и мостов, словно они были подсвечены изнутри. Играла музыка – струны и нежные барабаны, и по обе стороны от Сидры золотое сияние разливалось над набережной реки, усеянной кафе и магазинами, открытыми на ночь и уже заполненными посетителями.

Жизнь.. Столько жизни! Я почти могу ощутить ее вкус на языке.

Одетый во все черное, украшенное серебряной нитью, Рисанд скрестил руки на груди. Его массивные крылья зашелестели, когда я сказала:

– Нет.

– В Дом Ветра нельзя проникнуть с помощью рассеивания, так же как и в этот дом – на них стоит защита. Даже против Высших Лордов. Не спрашивай меня, почему или кто это сделал. Но вариант либо подняться вверх на десять тысяч ступеней, что я совершенно не в настроении делать, Фейра, либо лететь. – Лунный свет посеребрил коготь на вершине каждого крыла. Он одарил меня ленивой ухмылкой, которую я не видела весь день. – Обещаю, что не уроню тебя.

Я хмуро уставилась на темно-синие платье, которое я выбрала – даже принимая во внимание его длинные рукава и тяжелую, роскошную ткань, глубокий вырез декольте совершенно не спасет от холода. Я думала надеть свитер и плотные штаны, но все-таки отдала предпочтение красоте, чем удобству. И уже пожалела об этом, даже в пальто. Но если его Внутренний Круг был хоть немного похож на двор Тамлина... лучше надеть более формальный наряд. Я вздрогнула при виде полосы ночи, отделяющей крышу от горы-резиденции.

– Ветер сразу сорвет платье.

Его улыбка стала кошачьей.

– Я пойду по лестнице, – я кипела от гнева, направившись к двери в конце крыши.

Рис взмахнул крылом, преграждая мой путь.

Гладкая мембрана – с оттенком переливчатости. Я отступила.

– Нуала потратила час на мою прическу.

Преувеличение, но она действительно долго нянчилась с ней, пока я сидела в полой тишине, позволяя ей превращать мои волосы в мягкие завитки и украшать прическу красивыми золотыми заколками. Возможно остаться сегодня вечером наедине сама с собой и в тишине… было бы лучше, чем встретиться с этими людьми. Чем общаться.

Крыло Риса изогнулось вокруг меня, подталкивая меня ближе, туда, где я почти могла почувствовать жар его сильного тела.

– Обещаю, что не позволю ветру разрушить твою прическу. – Он поднял руку, как будто собираясь дотронуться до одного из завитков, а затем опустил ее.

– Если я должна решить, хочу ли я работать против Хайберна с вами… с твоим Внутренним Кругом, не можем мы просто... встретиться здесь?

– Они уже все там. И, кроме того, в Доме Ветра достаточно места, чтобы я не захотел побросать их всех с горы.

Я сглотнула. Изгибаясь вдоль вершины горы прямо перед нами, этажи огней сверкали, как если бы гора были увенчана золотом. И между мной и этой короной света был длинный, очень длинный участок открытого пространства.

– Ты имеешь в виду, – сказала я, потому что возможно это было единственное оружие в моем арсенале, – что этот дом слишком мал, а их личности слишком большие, и ты боишься, что я снова сорвусь.

Его крыло подтолкнуло меня ближе – шелк тепла на моем плече.

– Что, если и так?

– Я не какая-то сломанная кукла. – Даже если в этот день, тот разговор, который у нас был, то, что я увидела в его глазах, говорило об обратном. Но я поддалась-таки на еще один шаг ближе.

– Я знаю. Но это не значит, что я брошу тебя волкам. Если ты действительно сказала правду, когда выразила желание работать со мной, чтобы оградить эти земли от Хайберна, сохранить стены целыми, сначала я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Решай сама, сможешь ли ты с этим справиться. И я хочу, чтобы эта встреча была на моих условиях, а не когда они снова решат вломиться в этот дом.

– Я даже не знала, что у тебя в принципе есть друзья. – Да.. гнев, резкость... Хорошо. Лучше, чем не чувствовать ничего.

Холодная улыбка.

– Ты не спрашивала.

Рисанд теперь был настолько близко, его рука скользнула вокруг моей талии, и крылья окружили меня. Моя спина окаменела. Клетка…

Крылья тотчас расправились.

Но он крепче прижал меня к себе. Готовясь взлететь. Мама спаси меня.

– Скажи сегодня всего лишь слово, и мы вернемся сюда, безо всяких вопросов. И если ты поймешь, что не сможешь работать со мной, с ними, то я тоже не задам никаких вопросов. Мы найдем другой способ, чтобы ты жила здесь, чувствовала себя наполненной, независимо от того, что мне нужно. Это твой выбор, Фейра.

Я думала углубить эту тему – почему он так настаивает, чтобы я осталась? Но зачем? Чтобы спать? Чтобы избежать встречи, которая необходима, чтобы я могла понять, что мне с собой делать? И полет...

Я изучала крылья, руки вокруг моей талии.

– Пожалуйста, только не урони меня. И пожалуйста не…

Мы взмыли в небо, стремительно, словно падающая звезда.

Прежде чем эхо от моего крика затихло, город широко раскинулся под нами. Рука риса скользнула под мои колени, тогда как другая обернулась вокруг моей спины и ребер, и мы поднимались вверх, вверх, вверх, навстречу усыпанной звездами ночи, жидкой темноте и пению ветра.

Огни города удалялись, пока Веларис не превратился в волнующееся бархатное одеяло, усыпанное драгоценностями, пока музыка не достигала даже нашего острого слуха. Воздух был холодным, но мое лицо обвевал только легкий ветерок – даже когда мы с великолепной точностью спланировали к Дому Ветра.

Тело Риса было твердым и теплым рядом с моим – твердая сила природы, созданная и заточенная для этого. Даже его запах напомнил мне ветер... дождь и соль, и что-то цитрусовое – я не могу назвать.

Мы попали в восходящий поток, взмывая так быстро, что я инстинктивно вцепилась в его черную тунику, тогда как мой желудок сжался. Я нахмурилась в ответ на мягкий смех, щекочущий мне ухо.

– Я ожидал больше криков. Должно быть, я плохо старался.

– Даже не.. – я зашипела, сфокусировав взгляд на приближающейся тиаре огней на вечной скале.

Небо кружилось над головой, и огни, проносящиеся внизу и вверху превратились в зеркала – теперь мы плыли через звездное море. Что-то тугое в моей груди ослабло свою хватку.

– Когда я был мальчиком, – Рис прошептал мне на ухо, – я сбегал из Дома Ветра, прыгая из окна – и летал, летал, летал всю ночь, просто нарезая круги вокруг города, реки, моря. Иногда я до сих пор так делаю.

– Твои родители наверное были в восторге.

– Мой отец не знал об этом, а моя мать... – пауза. – Она была Иллирийкой. Несколько раз, когда она заставала меня выпрыгивающим в окно, она ругалась... а потом выпрыгивала сама и летала вместе со мной до самого рассвета.

– Она чудесная, – призналась я.

– Она была, – ответил он. И эти два слова достаточно рассказали мне о его прошлом, том, о котором я не спрашивала.

Маневр позволил нам подняться еще выше, пока мы не оказались на прямой линии с широким балконом, озаренным светом золотистых фонарей. В дальнем конце, встроенные прямо в красную гору, уже были открыты две стеклянные двери, обнажая большую, но удивительно обычную столовую, вырезанную из камня и украшенную дорогой древесиной. Я отметила, что каждый стул был такой формы, чтобы было удобно разместить крылья.

Рис приземлился так же аккуратно, как и взлетел, его рука поддерживала меня за плечи, когда мои ноги слегка подкосились коснувшись земли. Я стряхнула с себя его прикосновения и посмотрела на город позади нас.

Я провела столько времени припадая к земле среди деревьев, чья высота давно потеряла свой первобытный ужас. Но размер города... хуже, обширная тьма за его пределами – море... Возможно, это по-человечески глупо так думать, но я не осознавала, как велик наш мир. Как велик Прифиан, если настолько большой город мог оставаться скрытым от Амаранты, от других Дворов.

Рисанд стоял молча рядом со мной. Еще через мгновение он сказал:

– Расскажи.

Я подняла бровь.

– Расскажи о чем ты сейчас думаешь – одну мысль. И я тоже расскажу тебе одну.

Я покачала головой и повернулась обратно к городу.

Но Рис сказал:

– Я думаю о том, что провел пятьдесят лет взаперти Под Горой и иногда позволял себе мечтать об этом месте, но никогда всерьез не ждал увидеть его снова. Я думаю о том, что мне жаль, что это не я убил ее. Я думаю о том, что если начнется война, пройдет долгое время, прежде чем у меня выдастся ночь подобно этой.

Он посмотрел на меня, ожидая.

Я не стала снова спрашивать, как ему удалось сохранить это место от нее, скорее всего он бы не ответил. Поэтому я спросила:

– Ты думаешь, что война будет здесь так скоро?

– Это было приглашением "не-задавая-вопросов". Я сказал тебе... три вещи. Скажи мне одну.

Я смотрела в сторону открытого мира перед нами, города, беспокойного моря и сухой зимней ночи.

Скорее всего, это был приступ мужества или безрассудства или то, что я была так высоко над землей, и никто кроме Риса и ветра не мог меня услышать, и я сказала:

– Я думаю, что должно быть, я была влюбленной дурой, чтобы позволять показывать себе такую малую часть Весеннего Двора. Я думаю, что огромную территорию земли мне никогда не было позволено увидеть или услышать и возможно, я бы так и жила в неведении вечно, словно домашнее животное. Я думаю... – я давилась словами. Я потрясла головой, словно вытрясая оставшиеся. Но я все-таки произнесла их. – Я думаю, что я была одинокой и лишившейся надежды и, возможно, влюбилась в первого, кто проявил намек на доброту и защиту. И я думаю, что он знал это – может быть не намеренно, но он хотел быть таким человеком для кого-то. И может быть, это работало для той, кем я была раньше. Может быть, это не сработает для той, кто я есть сейчас.

Вот.

Слова, полные ненависти и эгоизма и неблагодарности. За все, что Тамлин сделал…

Мысль о его имени отозвалась во мне звоном. Еще вчера днем я была там. Нет… нет, я не буду об этом думать. Пока нет.

Рисанд сказал:

– Это было пять. Похоже, я буду должен тебе две мысли. – Он бросил взгляд позади нас. – Позже.

Потому как двое крылатых мужчин стояли в дверях.

Ухмыляясь.


Глава 16


Рис неторопливой походкой направился к двум мужчинам, стоящим в дверях, которые вели в обеденный зал, предоставляя мне выбор: остаться или присоединиться.

Одно слово, как он обещал, и мы уйдем.

Они оба были высокими, их крылья плотно прилегали к мощным, мускулистым телам, покрытым броней; темная кожа напомнила мне о потертых чешуйках какого-то извивающегося животного. Идентичные длинные мечи висели за их спинами – клинки были прекрасны в своей простоте. Наверное, мне не стоило заморачиваться с выбором столь элегантной одежды.

Второй мужчина был слегка крупнее, его лицо было скрыто в тени, он усмехнулся и сказал:

– Давай же, Фейра. Мы не кусаемся. Если только ты не попросишь.

Во мне вспыхнуло удивление, заставляя мои ноги двигаться.

Рис спрятал руки в карманы.

– Насколько мне известно, Кассиан, никто никогда так и не принял твоё предложение.

Второй мужчина фыркнул, но, когда они наконец повернулись к льющемуся из обеденного зала золотому свету , и он осветил их лица, мне действительно стало интересно, почему никто этого не сделал: если мать Рисанда была тоже иллирийкой, тогда и его людей благословили исключительной внешностью.

Как и их Высший Лорд, войны были темноволосыми и смуглыми. Но, в отличие от Риса, их глаза были ореховыми, однако, когда я ступила ближе – к гостиной Дома Ветра позади них, их взгляд устремился на меня.

На этом схожесть между ними тремя заканчивалась.

Кассиан изучал Риса с ног до головы, с каждым его движением воздух развевал его черные, до плеч, волосы.

– Такой роскошный сегодня, братец. Ты даже заставил нарядиться бедную Фейру.

Он подмигнул мне. В его чертах было что-то необузданное, словно он был соткан из ветра, земли и пламени, и весь этот внешний блеск был ему неудобен.

Но другой мужчина из них двоих был эталоном красоты… Даже сам свет, казалось, отражался от изящных черт его лица. На это была причина. Его лицо было прекрасно, но, в то же время, полно скуки. Именно его стоит опасаться с ножом во тьме. И действительно, охотничий нож с обсидиановой рукояткой лежал в ножнах на его бедре, которые были покрыты неизвестными мне серебряными рунами.

– Это Азриэль – мой главный шпион, – сказал Рис.

Неудивительно. Инстинктивно я проверила, не были ли тронуты мои щиты. На всякий случай.

– Добро пожаловать, – это было все, что сказал Азриэль низким, почти бесцветным голосом, протягивая мне жестоко израненную руку. Ее форма была вполне обычной, но кожа… выглядела так, словно она была вывернута наизнанку, измазана сажей и покрыта рябью. Ожоги. Должно быть они были ужасны, если даже бессмертная кровь не была способна исцелить их.

Кожаные пластины его легкой брони покрывали большую часть руки, которые, в свою очередь, держались на петле вокруг его среднего пальца. Когда его рука разорвала прохладный ночной воздух между нами, я поняла, что все это было не для того, чтобы скрыть это. Нет, она удерживала на месте большой, бездонный кобальтовый камень, который украшал заднюю часть его перчатки. Поверх его левой руки находился такой же камень; идентичные алые камни украшали перчатки Кассиана, их цвет был похож на дремлющее сердце пламени.

Я приняла руку Азриэля, и его грубые пальцы сжали мою ладонь. Его кожа была такой же ледяной, как и его лицо.

Но слово, что минуту назад сказал Кассиан, привлекло мое внимание. Я высвободилась от его руки и попыталась скрыть во взгляде желание встать рядом с Рисом.

– Вы братья?

Иллирийцы были похожи, как похожи люди родом из одной местности.

– В том смысле, что все бастарды в некоторой степени являются друг другу братьями, - пояснил Рисанд.

Я никогда не думала об этом.

– А … ты? – спросила я Кассиана.

Кассиан пожал плечами, и его крылья еще сильнее напряглись.

– Я командую армией Риса.

Словно эта должность была чем-то, на что можно было не обращать внимание. И – армия. У Риса была армия. Я переступила с ноги на ногу. Карие глаза Кассиана проследили за мои движением, уголки его губ поползли вверх, и я правда подумала, что он собирается предоставить мне своё профессиональное мнение о том, какой неустойчивой это меня сделало бы против моего противника.

– Кассиан также отлично справляется с тем, что выводит всех из себя. Особенно среди наших друзей. Так что тебе, как другу Рисанда… удачи, - уточнил Азриэль.

Друг Рисанда – не спасительница их земель, не убийца, не что-то среднее между человеком и фейри. Может быть, они не знали...

Но Кассиан оттолкнул своего брата – бастарда с дороги, могучие крылья Азриэля слегка приподнялись, когда он попытался удержать равновесие.

– Как тебе, черт возьми, удалось соорудить лестницу из костей в логове Мидденгардского Червя, когда ты сама выглядела так, будто твои кости развалятся в любой момент?

Что ж, с этим разобрались. Но вопрос, был ли он Под Горой так и оставался открытым. Но где же он вместо этого мог находиться?… Еще одна загадка. Наверное, здесь, с этими людьми. В безопасности и уюте.

Я встретилась взглядом с Кассианом, только потому, что, если Рисанд снова попытается защитить меня, то это сломает меня еще больше. И, наверное, я стала такой же ядовитой как и гадюка, а может я стала одной из них, но я сказала:

– Как тебя, черт возьми, еще никто не убил?

Кассиан запрокинул голову и захохотал, полный, богатый звук разнесся эхом среди ярко-красных камней Дома. Брови Азриэля подскочили вверх, выражая одобрение, а тени казалось еще сильнее начали обволакивать его. Будто он был темным ульем, в который они залетали, но потом снова возвращались.

Я старалась не дрожать и взглянула на Риса, надеясь услышать объяснение о темных дарах его шпиона.

Лицо Риса было лишено всяких эмоций, но его глаза были насторожены. Оценивающие. Я почти собиралась спросить на что, черт возьми, он смотрел, когда на балкон влетела Мор со словами:

– Если это завывает Кассиан, я надеюсь, это означает, что Фейра сказала ему закрыть свой попусту болтающий рот.

Оба иллирийца повернулись к ней, Кассиан слегка расставил ноги, становясь в боевую стойку, которую я слишком хорошо знала.

Этого было практически достаточно, чтобы отвлечь меня от того, как тени вокруг Азриэля слегка засияли, а его взгляд скользнул по телу Мор: красное, обтекающее платье из шифона, украшенное золотыми манжетами, гребни из позолоченных листьев удерживали волны ее распущенных волос.

Струйка тени вилась вокруг уха Азриэля, но его глаза метнулись к моим. Мое лицо приобрело невинное выражение.

– Я не знаю, почему всегда забываю, что вы двое родственники, - сказал Кассиан Мор, дернув подбородком в сторону Риса, который закатил глаза. – Вы двое и ваша одежда.

Мор изобразила поклон Кассиану. И я правда постаралась не упасть от облегчения при виде ее прекрасного наряда. По крайней мере, я больше не буду казаться чересчур нарядной.

– Я хотела произвести впечатление на Фейру. Ты, по крайней мере, мог удосужиться хотя бы причесаться.

– В отличие от некоторых, – сказал Кассиан, подтверждая мои опасения касательно его боевой стойки, – мне есть чем заняться, а не сидеть перед зеркалом часами.

– Да, – сказала Мор, откидывая свои длинные волосы через плечо, – расхаживать с важным видом по Веларису..

– У нас компания, – мягко предупредил Азриэль, его крылья слегка приподнялись, а затем они распахнулись в открытых балконных дверях, ведущих в обеденный зал. Я могла поклясться, что видела, как завитки тьмы закружились при их пробуждении.

Мор похлопала Азриэля по плечу, уклонившись от его раскрывающегося крыла. – Расслабься, Азриэль – никакой драки сегодня. Мы обещали Рису.

Сгущающаяся тьма вокруг него полностью исчезла, когда Азриэль слегка наклонил голову – его темные, как ночь волосы упали на его прекрасное лицо, словно с намерением укрыть его от беспощадно восхитительной улыбки.

Мор не подала вид, что заметила это, и протянула мне ладонь.

– Посиди со мной, пока они выпьют.

Мне хватило достоинства, чтобы не посмотреть на Риса в поисках подтверждения того, было ли это безопасно. Поэтому я повиновалась и пошла в ногу рядом с Мор, двое иллирийцев отошли на несколько шагов к Высшему Лорду.

– Если только ты не хочешь выпить, – предложила Мор, когда мы вошли в теплый обеденный зал выполненный из красного камня. – Но мне хочется, чтобы ты побыла рядом со мной перед тем, как тебя заграбастает Амрен.

Вдруг столовые двери распахнулись от шепчущегося ветра, обнажая затемненные, малиновые залы внутри горы.

И может быть часть меня все еще оставалась смертной, потому что несмотря на то, что появившаяся передо мной утонченная, невысокого роста женщина выглядела как Высшая Фэ… как и предупреждал меня Рис, каждый инстинкт ревел внутри меня. Бежать. Спрятаться.

Она была на несколько дюймов ниже меня, ее короткие, до подбородка волосы были прямыми и блестящими, ее кожа была смуглой и гладкой, а лицо – красивым, подчеркнуто простым и полным скуки, если даже не слегка раздраженным. Но глаза Амрен…

Ее серебряные глаза отличались от всего, что мне доводилось видеть в своей жизни; проблеск существа, которое - я всем своим естеством знала - не было Высшим Фэ. Или не было рождено им.

Серебро в глазах Амрен напоминало вихрь дыма под стеклом.

На ней были штаны и топ, похожие на те, что я носила в другом горном дворце, одежда имели оттенок сплава свинца и штормовой тучи, а жемчуг – белый, серый и черный – украшал ее уши, пальцы и запястья. Даже сила Высшего Лорда напоминала скорее струйку тени по сравнению с той, что гудела в ней.

Мор застонала, резко падая в кресло ближе к концу стола, и налила себе бокал вина. Кассиан сел напротив нее, тоже протягивая руку к бутылке вина. Но Рисанд и Азриэль продолжали стоять, возможно наблюдая за приближающейся ко мне женщине, которая остановилась в метре от меня.

– Ваш вкус все так же великолепен, Высший Лорд. Благодарю. –

Ее голос был мягок, но острее любого клинка, который мне когда-либо встречался. Ее тонкие, маленькие пальцы дотронулись до изящной серебристой-жемчужной броши, что была приколота чуть выше ее правой груди.

Вот для кого он покупал драгоценность. Драгоценность, которую я никогда, ни при каких обстоятельствах не попытаюсь украсть.

Я изучала Риса и Амрен, словно я пытаясь увидеть, что за связь была между ними, но Рисанд махнул рукой и склонил голову.

– Она тебе идет, Амрен.

– Мне все идет, – ответила она, и эти ужасные, завораживающие глаза снова встретились с моими.


* * *


Словно удар молнии.

Она шагнула ближе, слабо принюхиваясь, и несмотря на то, что я была на пол головы ее выше, я никогда не чувствовала себя покорнее. Однако я вздернула подбородок вверх. Я не знала, почему сделала это.

– Что ж, теперь нас двое, – сказала Амрен.

Я сдвинула брови.

Алые губы Амрен были тонко очерчены.

– Нас, кто родились другими и оказались в ловушке новых, незнакомых тел.

Я решила, что мне действительно не хочется знать, кем она была раньше.

Амрен указала мне подбородком на пустое кресло, стоящее рядом с Мор, движение ее волос было словно жидкая ночь. Она заняла место напротив меня, Азриэль сел сбоку от нее, а Рис присел напротив Азриэля – по правую сторону от меня.

Место во главе стола не занято.

– Есть еще третья, – сказала Амрен, смотря на Рисанда. – Полагаю, ты не слышал о Мириам… столетиями. Интересно..

Кассиан закатил глаза.

– Пожалуйста, давай ближе к делу, Амрен. Я голоден.

Мор поперхнулась вином. Внимание Амрен переключилось на воина, что сидел справа от нее. Азриэль, с другой стороны от нее, наблюдал за ними двумя очень внимательно.

– Никто сегодня не согрел твою кровать, Кассиан? Должно быть, это очень тяжело – быть иллирийцем и не иметь никаких мыслей в голове, кроме как о твоем любимом деле.

– Ты ведь знаешь, я всегда счастлив покувыркаться с тобой в простынях, Амрен, – ответил Кассиан, оставаясь совершенно невозмутимым силой ее серебряных глаз. Казалось, сила буквально исходила из каждой клетки ее тела. – Я знаю, тебе бы понравился иллирийский...

– Мириам, - сказал Рисанд, когда улыбка Амрен стала дьявольской, – и Дрэкон отлично поживают, насколько мне известно. И что именно кажется тебе таким интересным?

Амрен слегка наклонила голову в мою сторону, изучая. Я постаралась не дрожать под ее взглядом.

– Лишь однажды человек был Обращен в бессмертного. Интересно то, что это произошло именно тогда, когда все древние игроки снова вернулись. Но Мириам подарили долгую жизнь – не новое тело. А ты, девочка… – она снова принюхалась, и я почувствовала себя голой и уязвимой. Удивление осветило глаза Амрен. Рис кивнул. Что бы это ни означало. Я уже чувствовала себя уставшей. Уставшей от постоянных суждений и оценок.

– Вся твоя кровь, твои вены и кости были созданы заново. Смертная душа в бессмертном теле.

– Я голодна, – сказала Мор, слегка толкнув меня бедром. Она щелкнула пальцами, и перед нами появились тарелки, наполненные жареной курицей, овощами и хлебом. Просто… но элегантно. Без лишних формальностей. Наверное, свитер и брюки не были бы так уж неуместны к такому ужину .

– Амрен и Рис могут разговаривать ночами напролет и до смерти нам надоедят, так что не надо ждать пока они приступят к еде, – она поднесла вилку ко рту, слегка касаясь ею языка. – Я спрашивала Риса можно ли мне пригласить тебя на ужин, лишь мы вдвоем, но он сказал, что ты не захочешь. Но только честно – ты бы лучше предпочла провести время с этими двумя древними занудами или со мной?

– Для кого-то одного со мной возраста, – растягивая слова произнес Рис, – ты кажется забываешься.

– Все хотят говорить-говорит-говорить, – сказала Мор, бросая предупреждающий взгляд на Кассиана, который действительно открыл было рот. – Разве мы не можем покушать-покушать-покушать, а потом поговорить?

Интересный баланс между пугающей Второй Риса и его обезоруживающе жизнерадостной Третьей. Если статус Мор был выше, чем у двоих воинов за столом, то должна была быть еще какая-то причина, скрывающаяся за этим дерзким очарованием. Какая-то сила, которая позволит ей вступить в схватку с Амрен, про которую упоминал Рис, и не пострадать при этом.

Азриэль тихо хмыкнул в сторону Мор, но взял свою вилку. Я последовала его примеру, выжидая пока он съест кусочек перед тем, как сделать так же. Просто на всякий случай.

Вкусно. Так вкусно. А вино...

Я даже не поняла, что Мор наполнила мой бокал вином до того, как уже сделала первый глоток, и она чокнулась бокалами со мной.

– Не позволяй этим нахалам командовать собой.

– Чья бы корова мычала, – прокомментировал Кассиан. Затем он хмуро посмотрел на Амрен, которая едва коснулась своей тарелки. – Я всегда забываю, насколько это странно.

Он бесцеремонно взял ее тарелку, вываливая половину ее содержимого на свою, а потом передал остальное Азриэлю.

– Я неустанно повторяю ему спрашивать перед тем, как делать это, – сказал Азриэль Амрен, кладя еду на свою тарелку.

Амрен щелкнула пальцами, и пустая тарелка исчезла из покрытых шрамами руках Азриэля.

– Если ты, мальчик, не смог научить его этому после стольких столетий, тогда я не думаю, что у тебя это вообще выйдет.

Она отложила серебро на освободившееся пустое место перед собой.

– Ты не ешь? – спросила ее я. Первые мои слова с того момента как я села.

Зубы Амрен были ослепительно белыми.

– Не такого рода пищу.

– Свари меня Котел, – сказала Мор, делая глоток вина. – Мы можем не начинать?

Я решила, что мне также не хочется знать, что за пищу ела Амрен.

Рис фыркнул от смеха рядом со мной. – Напомни мне устраивать семейные посиделки почаще.

Семейные посиделки, а не официальное собрание членов Двора. И сегодняшний вечер… может они не знали, что я находилась здесь только потому, что должна была решить, хочу ли я работать с Рисом, а может просто не желали притворяться кем-то, кем они не являлись. Они, без всяких сомнений, надели то, что им нравилось. У меня возникло чувство, что явись я сюда в ночной сорочке – им было бы все равно. Действительно, уникальная команда. А против Хайберна… Кем они будут, что они могли сделать как союзники или противники?

Казалось, вокруг Азриэля пульсировал кокон всепоглощающей тишины даже тогда, когда другие принялись за еду. Когда он сделал глоток вина, я снова бросила взгляд на голубой камень овальной формы на его перчатке. Азриэль заметил мой взгляд, быстрый, каким он всегда и был – у меня было такое чувство, будто он подмечал и запоминал все мои движения, слова и вдохи. Он поднял руки, показывая мне задние части перчаток, так, что оба камня оказались полностью в поле моего зрения.

– Это Сифоны. Они концентрируют и направляют нашу силу в битве.

Только он и Кассиан носили их.

Рис отложил свою вилку и пояснил мне:

– Сила самых могущественных иллирийцев похожа на «поджигаем сейчас, задаем вопросы потом». Помимо этого, у них не так много магических сил – лишь сила убийства.

– Дар жестоких разжигателей войн, – добавила Амрен. Азриэль кивнул, тени кольцом обвили его шею, его запястья. Кассиан внимательно посмотрел на него, его лицо напряглось, но Азриэль проигнорировал это.

Несмотря на то, что я знала – Рис был в курсе каждого взгляда между главным шпионом и командующим его армией, он продолжил:

– Иллирийцы накапливают силу, чтобы иметь преимущество в битвах. Сифоны собирают чистую энергию и позволяют Кассиану и Азриэлю превращать ее в нечто более тонкое и разнообразное – в щиты и оружие, стрелы и копья. Представь себе разницу между ведром краски, чье содержимое выливается на стену и использованием кисточки. Сифоны делают магию более проворной, точной на поле боя – тогда как его природная сила стремится к чему-то более грязному, неотшлифованному и потенциально опасному, особенно когда вы сражаетесь в ограниченном пространстве.

Мне стало интересно, как много раз в этом была потребность. И из-за этого ли эти шрамы на руках Азриэля.

Кассиан размял пальцы, любуясь ярко алыми камнями, что украшали тыльную сторону его широких рук.

– А еще они потрясно смотрятся.

– Иллирийцы, – пробормотала Амрен.

Кассиан обнажил зубы в звериной улыбке и сделал глоток вина.

Познакомиться с ними поближе, представить каково это – работать с ними, полагаться на них, если конфликт с Хайберном все же разразится… Я собралась с силами, чтобы спросить что-нибудь, но лишь когда тени вокруг Азриэля снова исчезли, я задала вопрос:

– Как ты.. Я имею в виду, как ты и Лорд Кассиан...

Кассиан прыснул вином через весь стол, заставляя Мор вскочить и обрушить на него ряд проклятий. Она достала салфетку, чтобы промокнуть свое платье.

Но Кассиан громко хохотал, а на лице Азриэля появилась слабая, осторожная улыбка, когда Мор взмахнула рукой над своим платьем и пятна вина появились на военном облачении Кассиана – или, наверное, как я поняла, кожаном костюме для полетов. Мои щеки обдало жаром. Какой-то протокол Двора, который я неосознанно нарушила и…

– Кассиан, – растягивая слова, произнес Рис – не Лорд. Хотя я уверен, что он оценил, какого ты о нем мнения.

Он изучал свой Внутренний Круг.

– Так как мы затронули эту тему, то и ни Азриэль, ни Амрен. Они не Лорды или Леди. Лишь Мор, веришь ты мне или нет, единственный чистокровный и титулованный человек в этой комнате.

Не он? Должно быть, Рис прочитал вопрос на моем лице, потому что пояснил:

– Я иллириец лишь наполовину. Все равно что бастард для волнующихся о чистоте своей крови Высших Фэ.

– Так значит вы – вы трое не Высшие Фэ? – спросила я его и двух других мужчин.

Кассиан закончил смеяться.

– Иллирийцы определенно не Высшие Фэ. И я этому рад.

Он заправил черный локон за ухо – оно было закругленным; раньше и мое было таким. –Но мы и не низшие фейри, хотя некоторые зовут нас так. Мы просто иллирийцы. Легко пускаемая в расход воздушная кавалерия Ночного Двора в лучшие времена, безмозглые солдаты-пушечное мясо в худшие.

– И это большую часть времени, – уточнил Азриэль. Я не посмела спросить, были ли эти тени тоже частью жизни иллирийца.

– Я не видела вас Под Горой, – вместо этого сказала я. Я должна была знать, без тени сомнений, были ли они там, видели ли меня – это повлияло бы на нашу работу с ними.

Тишина. Никто из них, даже Амрен, не взглянули на Рисанда.

– Потому что никого из нас там не было, – сказала Мор.

Лицо Рисанда обратилось в холодную маску.

– Амаранта не знала о их существовании. И если кто-то пытался рассказать ей, они не были в состоянии сделать это, так как сразу лишались своего рассудка.

Дрожь прошлась по моему позвоночнику. Не холодный убийца, но – но …

– Ты действительно держал этот город и этих людей спрятанными от нее на протяжение пятидесяти лет?

Кассиан смотрел на свою тарелку в упор, словно он вот-вот бы готов вырваться из своей кожи.

– Мы продолжим охранять этот город и скрывать людей от наших врагов намного больше, – сказала Амрен.

Это не было ответом.

Когда он был узником Под Горой, Рис не надеялся снова их увидеть. Хотя он, каким-то образом, держал их в безопасности.

И это убивало их всех – четырех людей за столом. Их убивало, все что он сделал, однако этого уже было не изменить. Даже Амрен.

Наверное, не только из-за того, что Рис терпел Амаранту в то время, как они были здесь. Наверное, также из-за всех тех, кто был брошен за пределами города. Наверное, выбрать один город, одно место с целью защитить было лучше, чем ничего. Наверное... наверное, это успокаивало его, ведь в Прифиане было место, которое осталось нетронутым. Незапятнанным.

Когда Мор объясняла мне, ее голос был слегка резок, а золотые гребни сияли на свету.

– Нет ни одного человек в этом городе, который не знал бы, что происходило снаружи, за пределами этого города. И какой была цена.

Я не хотела спрашивать, какой же она была. Тяжелое молчание, пропитанное болью, достаточно сказало мне об этом.

Если они все еще могли жить несмотря на свою боль, все еще могли смеяться… Я прочистила горло, выпрямляясь, и сказала Азриэлю, чьи тени казались самыми безопасным, но вряд ли они таковым являлись:

– Как вы познакомились? – безобидный вопрос, чтобы прочувствовать их, узнать кем они были. Ведь так?

Азриэль просто повернулся к Кассиану, который смотрел на Риса с виной и любовью на своем лице, такой глубокой и отчаянной, что какой-то осколок былого инстинкта почти заставил меня наклониться через стол и взять его за руку.

Но Кассиан, казалось, все еще переваривал то, что я у него спросила и молчаливую просьбу его друзей рассказать эту историю самому. На его лице появилась усмешка.

– Мы все ненавидели друг друга с начала.

В глазах сидящего рядом со мной Риса померкнул свет. То, что я спросила об Амаранте, какие ужасы я заставила его вспомнить…

Признание за признание – я думала, что он сделал это ради меня. Быть может ему хотелось, чтобы его выслушали, но он не мог рассказать этим людям, не причинив им при этом боль и не вызвав вину.

Кассиан продолжил, отвлекая мое внимание от притихшего Высшего Лорда справа от меня.

– Мы бастарды, как ты уже знаешь. Иллирийцы… Мы любим наших людей и наши традиции, но они живут в кланах и лагерях глубоко в горах на Севере, и они не любят чужаков. Особенно Высших Фэ, которые пытаются диктовать им, что делать. Но, в то же время, они помешаны на происхождении, среди них также есть свои собственные принцы и лорды. И если ты думаешь, что всю ненависть получает бастард Лорда, тогда ты себе представить не можешь, как ненавистен бастард прачки из военного лагеря и война, которого она не могла или не хотела помнить.

Его естественное пожатие плечами не соответствовало ненависти в его ореховых глазах.

– Когда отец и мать Аза поняли, что их сын говорящий с тенями, они отправили его тренироваться в лагерь .

Говорящий с тенями. Да.... название, чтобы они не значило, подходило ему.

– Как и дэмати, – сказал мне Рис, – говорящие с тенями очень редки и желанны дворами и территориями во всем мире из-за их скрытности и предрасположенности слышать и чувствовать вещи, которые другие не могут.

Наверное, эти тени действительно шептали ему что-то. Лицо Азриэля ничего не выражало.

– Лорд в лагере чуть не наделал в штаны от радости, когда Аза оставили в нашем лагере. Но я… когда мать отняла меня от груди, и я научился ходить, они отнесли меня в далекий лагерь и швырнули в болото, чтобы увидеть, выживу я или умру.

– С их стороны было бы умнее сбросить тебя с обрыва, – сказала, хмыкнув Мор.

– О, определенно, – ответил Кассиан, и его ухмылка стала острой как лезвие. – Особенно, когда я был стал взрослым и достаточно сильным, чтобы вернуться в лагерь, в котором родился, и узнаит, что эти ублюдки заставляли мою мать работать до самой ее смерти.

Снова тишина – на этот раз она была другой. Напряжение и кипящая ярость команды, что вытерпела и пережила столько всего … и остро чувствовала боль друг друга.

– Иллирийцы, – Рис мягко вмешался, свет наконец-то вернулся в его взгляд, – несравненные воины, богатые историей и традициями. Но также они жестокие и нецивилизованные, особенно в отношении того, как они обращаются со своими женщинами.

Глаза Азриэля потухли, он смотрел на стену из окон позади меня.

– Они варвары, – сказала Амрен, и ни один иллириец ей не возразил. Мор кивнула, подтверждая. Заметив состояние Азриэля, она прикусила губу. – Они калечат своих женщин, чтобы удержать их для рождения еще более безупречных воинов.

Рис поморщился.

– Моя мать была низкого происхождения, – сказал он мне, – и работала швеей в одном из многочисленных иллирийских военных лагерей в горах. Когда женщины в лагерях достигают брачного возраста – когда у них случается первое кровотечение – их крылья... обрезают. Просто надрез в нужном месте, отставленный неправильному лечению, может искалечить навсегда. А моя мама – она была доброй и свободолюбивой, и обожала летать. Она сделала все, что могла, чтобы задержать свое созревание. Морила себя голодом, собирала запрещенные травы – все, чтобы остановить естественный ход развития тела. Ей исполнилось восемнадцать, и она все еще не созрела, к ужасу ее родителей. Но, наконец, у нее началось первое кровотечение, но ей не повезло оказаться в неправильном месте и в неправильное время – один из мужчин учуял ее запах и доложил начальнику лагеря. Она пыталась сбежать – взмыть в небо. Но она была молода, воины были быстрее и притащили ее обратно. Они уже собирались привязать ее к столбам в центре лагеря, когда появился, рассеявшись, мой отец – он прибыл на встречу с начальником лагеря, чтобы обсудить подготовку к Войне. Он увидел мою мать, брыкающуюся и дерущуюся, словно дикая кошка, и... – он сглотнул.– Между ними возникла связь души. Один взгляд на нее, и он знал, что она та самая.


* * *


Он распылил охранников, державших ее.

Мои брови поднялись.

– Распылил?

Кассиан испустил злой смешок, когда Рис заставил дольку лимона, украшающую курицу, взмыть в воздух над столом. Щелчок пальцев, и от нее осталась только пахнущая цитрусом пыль.

– Сквозь кровавый дождь, – продолжил рассказывать Рис, я отогнала мысль о том, что произошло с телами, что он способен сделать, – моя мама посмотрела на него. И связь души установилась и для нее. В тот вечер мой отец забрал ее в Ночной Двор и сделал своей невестой. Она любила свой народ и скучала по ним, но никогда не забыла, что они пытались с ней сделать – что они делали со своими женщинами. Она пыталась в течение многих десятилетий добиться, чтобы мой отец запретил это, но пришла Война, и он не рискнул потерять иллирийцев, не когда они должны были возглавить его армию. И умереть за него.

– Настоящий подарок, твой отец, – проворчала Мор.

– По крайней мере, он любил тебя, – парировал Рис, затем пояснил мне:

– Мой отец и мать, несмотря на связь души, были неподходящей парой. Мой отец был холодным и расчетливым, иногда жестоким – таким он был обучен с рождения. Моя мать была мягкой и пылкой, ее любили все, кто ее встречал. Она возненавидела его через некоторое время – но не перестала быть благодарной, за то, что он спас ее крылья, что позволил ей летать, куда-бы и когда-бы она не пожелала. И когда родился я, и смог призывать иллирийские крылья по своему желанию... Она хотела, чтобы я узнал культуру своего народа.

– Она хотела спрятать тебя подальше от когтей твоего отца, – уточнила Мор, болтая вином в бокале, ее плечи расслабились, когда Азриэль наконец моргнул, и, казалось, прогнал то, что заставило его застыть.

– И это тоже, – добавил Рис сухо. – Когда мне исполнилось восемь лет, мама привела меня в один из иллирийских военных лагерей. Чтобы меня обучили, как учат всех иллирийских мужчин. И как все иллирийские матери, она вытолкнула меня на тренировочный ринг в первый день, и ушла не оглядываясь.

– Она бросила тебя? – услышала я свой вопрос.

– Нет, никогда, – отрезал Риз с такой яростью, которую я раньше слышала лишь несколько раз, один из которых был сегодня.

– Она тоже осталась жить в лагере. Но это считается позором для матери нянчиться с сыном, когда он идет тренироваться.

Мои брови поднялись, и Кассиан засмеялся.

– Нецивилизованные, как он и сказал, – прокомментировал воин.

– Мне было страшно до чертиков, – признался Рис без тени стыда. – Я учился владеть своей силой, но иллирийская магия была лишь малой ее частью. И это очень редко среди них – обычно ею владели только самые сильные, чистокровные воины. – Опять, я посмотрела на спящие Сифоны на руках воинов.

– В те годы я пытался использовать Сифоны, – сказал Рис. – И уничтожил с десяток до того, как понял, что они не подходят мне – камни не могли удержать ее. Моя сила течет и оттачивается другими способами.

– Как трудно быть таким могущественным Высшим Лордом, - поддразнила Мор.

Рис закатил глаза.

– Лорд лагеря запретил мне пользоваться магией. Ради всех нас. Но когда я ступил на тот тренировочный ринг в тот день, я не имел никакого понятия как драться. Остальные мальчишки моего возраста сразу это поняли. Особенно один, взглянувший на меня и сразу избивший до полусмерти.

– Ты был таким чистеньким, – сказал Кассиан, покачивая головой. – Миленький полукровка, сын Высшего Лорда, каким роскошным ты был в своем новом тренировочном костюме!

– Кассиан, – сказал мне Азриэль таким голосом, будто сама тьма приобрела способность говорить, – на протяжении многих лет добывал новую одежду, ввязываясь в драки с другими мальчишками, где наградой была одежда с их спин.

В его голосе не было гордости – за жесткость его людей. Я не винила говорящего с тенями. Но такое отношение…

Кассиан, однако, усмехнулся. Но сейчас я смотрела на его широкие, сильные плечи, на свет в его глазах.

Я никогда не видела никого в Прифиане, кто когда-либо был голоден – так как когда-то я.

Кассиан моргнул, и взгляд которым он смотрел на меня, изменился – стал более оценивающим, более… искренним. Я могла поклясться, что видела слова в его глаза: ты знаешь, каково это. Ты знаешь, какой от этого остается след.

– В деревне я по два раза избил каждого мальчика нашего возраста, – продолжил Кассиан. – Но затем появился Рис, в его чистой одежде, и он пах … по-другому. Как истинный соперник. Поэтому я атаковал. За нашу драку мы оба получили по три удара плетью.

Я вздрогнула. Бить детей...

– Они делают и похуже, девочка, – вмешалась Амрен, – в этих лагерях. Три удара плетью у них сродни подстрекательству затеять драку снова. Когда они делают что-то действительно плохое, им ломают кости. Постоянно. На протяжении многих недель.

– Твоя мать добровольно отправила тебя туда? – спросила я. Действительно "мягкая и добрая".

– Моя мать не хотела, чтобы я полагался только на свою силу, – сказал Рис. – С того момента как она забеременела, она знала, что на меня будут охотиться всю мою жизнь. Если моя сила подведет меня, она хотела, чтобы меня спасли мои другие сильные стороны. Образованность была еще одним оружием – вот почему она пошла со мной: чтобы заниматься со мной после того, как заканчивались уроки. И когда в первую ночь она забрала меня в наш новый дом на окраине лагеря, она заставила меня читать у окна. Именно там я и увидел Кассиана, тащившегося по грязи в сторону нескольких ветхих палаток за пределами лагеря. Я спросил ее, куда он идет, и она сказала мне, что бастардам ничего не дают: они сами ищут собственный кров и еду. Если они выживают и проходят отбор в военные группировки, они вечно буду занимать самые низкие должности, но получат свои собственные палатки и припасы. Но до тех пор, он останется на холоде.

– Те горы, – добавил Азриэль, его лицо было твердым как лед, – они намного суровее, чем ты можешь себе представить.

Я провела достаточно времени в морозном лесу, чтобы понять это.

– После моих уроков, – продолжил Рис, – моя мать промыла мои раны, и когда она это сделала, я впервые осознал, что значит быть в тепле, безопасности и окруженным заботой. И это было не правильно.

– Вероятно, нет, – сказал Кассиан. – Потому что посреди ночи этот маленький ублюдок разбудил меня в моей скромной палатке и сказал держать рот на замке и следовать за ним. И может холод сделал меня глупцом, но я повиновался. Его мать была очень сердита. Но я никогда не забуду взгляд на ее прекрасном лице, когда она посмотрела меня и сказала: «Здесь есть ванна с горячей водой. Полезай в нее или можешь возвращаться в холод». Будучи умным малым, я подчинился. Когда я вышел, она вручила мне чистую пижаму и велела ложиться спать. Я провел всю свою жизнь, спав на земле, и когда я отказался, она сказала, что понимает меня, потому что однажды она тоже прошла через это, и мне сначала покажется, что кровать проглотит меня, но она будет моей столько, сколько я захочу.

– И после этого вы стали друзьями?

– Нет, Котел, нет, – сказал Рисанд. – Мы ненавидели друг друга, но вели себя хорошо только потому, что если один из нас нарывался на неприятности или провоцировал другого, тогда мы оба оставались без ужина. Вскоре моя мать начала обучать и Кассиана, но мы решили стать союзниками лишь после того, как появился Азриэль.

Улыбка Кассиана стала шире, когда он потянулся через Амрен, чтобы похлопать своего друга по плечу. Азриэль вздохнул – звук величайшего страдания. Самое теплое выражение на его лице за все время. – Новенький бастард в лагере – нетренированный говорящий с тенями – идеальная мишень для пинков. Не говоря уже о том, что он не мог даже летать из-за…

– Не отклоняйся от темы, Кассиан, – лениво вмешалась Мор.

И ведь действительно, вся теплота испарилась с лица Азриэля. Но я переступила через своё любопытство, и Кассиан снова пожал плечами, не обращая внимания на тишину, которая казалось лилась со всех сторон от говорящего с тенями.

Однако Мор увидела это, даже когда Азриэль не удосужился признать ее обеспокоенный взгляд. Она продолжала смотреть на его руку, словно собираясь коснуться ее, но передумала.

– Рис и я превратили его жизнь в сущий ад, был он говорящим с тенями или нет. Но мать Риса была знакома с матерью Аза, поэтому она забрала и его к себе. Когда мы подросли, то поняли, что все вокруг так сильно ненавидели нас, что у нас будет больше шансов на выживание, если мы будем держаться вместе.


* * *


У тебя есть какие-нибудь способности? – спросила я его. – Как у них? – я кивнула подбородком в сторону Азриэля и Риса.

– Взрывной характер не в счет, – подсказала Мор, когда Кассиан открыл рот.

Он ухмыльнулся ей так, что я поняла – быть беде, но он ответил мне:

– Нет. У меня таких нет, не считая убойной силы. Бастард, рожденный никем, до мозга костей.

Рис подался вперед, намереваясь оспорить, но Кассиан перебил его:

– Пусть так, другие мужчины знали, что мы отличались от остальных. И не только потому, что мы были два бастарда и один полукровка. Мы были сильнее, быстрее, и один лишь Котел знал почему, но мы были разделены, и по его воле нашли друг друга. Мать Риса тоже видела это. В особенности, когда мы достигли совершеннолетия, и все, что нам хотелось делать – это трахаться и драться.

– Мужчины ужасные существа, правда? – заметила Амрен.

– Омерзительные, – сказала Мор, цокнув языком.

Какая-то выжившая, крохотная часть моего сердца хотела… от души рассмеяться.

Кассиан пожал плечами.

– Сила Риса росла с каждым днем и все, включая лордов лагеря знали, что он сможет распылить их, если захочет. А мы двое… мы не отставали. – Он постучал по алому Сифону пальцем. – Иллириец-бастард никогда не получал ни одного из них. Никогда. Но их вручили мне и Азу, хоть и с неохотой, и каждый воин в каждом лагере по ту сторону гор оценивал нас. Лишь чистокровные придурки получали Сифоны – рожденные и вскормленные ради одной цели – убивать. Они все еще не спят по ночам, ломая голову, откуда, черт возьми, мы их взяли.

– Затем пришла Война, – продолжил Азриэль. То, как он говорил, заставило меня выпрямиться. Слушать. – И отец Рисанда посетил наш лагерь, чтобы посмотреть, как поживает его сын спустя двадцать лет.

– Мой отец, – сказал Рис, болтая вином, один раз, другой, – увидел, что его сын не только начал соперничать с ним за власть, но и объединился с возможно двумя самыми смертоносными иллирийцами в истории. Он вбил себе в голову, что если нам дать легион в этой Войне, то мы легко сможем обратить его против него самого.

Кассиан хихикнул.

– Поэтому этот ублюдок разделил нас. Он отдал Рису под командование легион иллирийцев, которые ненавидели его за то, что он был полукровкой, а меня зашвырнули в другой легион как обычного пехотинца, даже учитывая, что моя сила превосходила любого из военных лидеров. Аза он держал у себя как личного говорящего с тенями, по большей части для шпионажа и грязной работы. Мы все встречались лишь на полях сражений в течение всех семи лет, что бушевала Война. Рассылали списки раненых и убитых среди иллирийцев, и я читал каждое из них, боясь увидеть их имена. Но затем Рис был схвачен…

Это история для другого раза, – сказал Рис так резко, что даже Кассиан поднял брови, но затем кивнул.

Фиолетовые глаза Риса встретились с моими, и я задумалась, мерцал ли в них настоящий звездный свет, когда он говорил.

– Когда я стал Высшим Лордом, я сделал этих четырех своим Внутренним Кругом и сказал старому двору моего отца, что если у них были какие-то проблемы с моими друзьями – они могут уйти. Все так и сделали. Оказывается, что худшее, что мог сделать Высший Лорд-полукровка – это назначить двух женщин и двух иллирийских бастардов.

В какой-то степени, все равно, что смертных.

– Что… что произошло с ними потом?

Рис пожал плечами, эти великолепные крылья всколыхнулись от его движения.

– Знать Ночного Двора разделилась на три категории: те, кто ненавидел меня так сильно, что когда Амаранта пришла к власти, они примкнули к ее двору и вскоре оказались мертвы; те, кто ненавидели меня достаточно, чтобы попытаться свергнуть меня, но и они встретились с последствиями; и те, кто ненавидели меня, но не были глупцами, и с тех пор терпят правление полукровки, особенно, когда оно так редко пересекается с их жалкими жизнями.

– Они… это они живут под горой?

Кивок.

– Да, в Вытесанном Городе. Я отдал им его, потому что они поступили мудро. Они счастливы оставаться там, редко покидая город и имея самоуправление, и продолжают злодействовать столько, сколько захотят, целую вечность.

Это был тот двор, что он должно быть показал Амаранте, когда она впервые появилась – и его безнравственность ей неимоверно понравилась, ведь свой собственный двор она создала по его образу и подобию.

– Двор Кошмаров, – сказала Мор, скрипнув зубами.

– А это что за Двор? – спросила я, махнув рукой вокруг. Самый важный вопрос.

Когда Кассиан ответил, его глаза просветлели и стали такими же яркими, как и Сифоны.

– Это Двор Грез.

Двор Грез – грез Высшего Лорда-полукровки, двух воинов-бастардов, и… двух женщин.

– А вы двое? – обратилась я к Мор и Амрен.

– Рис предложил мне стать его Второй. Никто никогда не просил меня раньше, поэтому я согласилась, чтобы понять каково это. Мне понравилось, – только и сказала Амрен.

Мор откинулась в своем кресле, Азриэль наблюдал за каждым ее движением с едва уловимым, но неослабевающим вниманием.

– Я была мечтателем, рожденным во Дворе Кошмаров, – сказала Мор. Она наматывала кудряшку вокруг пальца, и я подумала, что ее история могла оказаться самой ужасной из всех, когда она просто сказала: – Поэтому я сбежала.

– А какова твоя история? – спросил Кассиан, кивнув мне подбородком.

Я полагала, что Рисанд им все рассказал. Рис лишь пожал плечами.

Поэтому я выпрямилась.

– Я родилась в богатой семье торговцев. У меня были две старшие сестры и родители, которых волновали только их деньги и социальное положение. Моя мать умерла, когда мне было восемь; мой отец потерял все своё состояние спустя три года. Он продал оставшееся, чтобы выплатить долги, мы переехали в хижину, и он не удосужился найти работу, оставляя нас голодать на протяжении многих лет. Мне было четырнадцать, когда с последними деньгами закончилась и еда. Он не работал – не мог, потому что явились кредиторы и раздробили ему ногу прямо на наших глазах. Поэтому я пошла в лес, и научилась охотиться. И я не позволяла нам всем умереть, даже когда голодная смерть стояла на нашем пороге, все пять лет. До того, как… все произошло.

Они снова затихли. Взгляд Азриэля был теперь задумчив. Он не рассказал свою историю. И рассказывал ли когда-нибудь? Или же они никогда не обсуждали эти ожоги на его руках? И что тени шепчут ему – и говорят ли они с ним на каком-либо языке?

– Ты научилась охотиться. Как насчет умения сражаться? – спросил Кассиан.

Я покачала головой. Кассиан оперся руками о стол.

– Тебе повезло, ты только что нашла себе учителя.

Я открыла было рот, протестуя, но… мать Рисанда подарила ему целый арсенал оружия, которым он мог воспользоваться, если бы другие силы подвели его. А что было у меня кроме хорошей стрельбы из лука и чистого упрямства? И если у меня есть эта новая сила – эти другие силы…

Я больше не буду слабой. Я не буду ни от кого зависеть. Я никогда больше не потерплю прикосновения Аттора, как тогда, когда он тащил меня, и все потому, что я была беззащитной и не знала куда и как бить. Больше никогда.

Но то, что сказали Ианта и Тамлин…

– Не будет ли это дурным знаком, если люди увидят, как я учусь драться и пользоваться оружием?

В тот момент, когда эти слова прозвучали, я поняла всю их глупость. Глупость… того, чем мне затыкали рот все последние месяцы.

Тишина. Затем Мор сказала мне с легкой злобой, которая дала мне понять, что Третья Высшего Лорда прошла собственную подготовку в Дворе Кошмаров.

– Позволь мне сказать тебе две вещи. Потому что я была когда-то в такой же ситуации.

И снова это объединяющая всех злость, боль пульсировала между ними всеми, за исключением Амрен, которая посмотрела на меня взглядом полным неприязни.

– Первое, – сказала Мор. – Ты покинула Весенний Двор. – Я постаралась не позволить этим словами задавить меня своей тяжестью. – Если это уже не знак сам по себе, плохой или хороший, тогда и твои тренировки ничего не изменят. Второе, – продолжила она, положив ладони на стол. – Когда-то я жила в месте, где мнение остальных было очень важным. Это душило меня и практически уничтожило. Поэтому я понимаю тебя, Фейра, когда говорю: я понимаю, что ты чувствуешь, я знаю, что они пытались сделать с тобой, и, набравшись достаточно храбрости, ты можешь послать их всех к черту со своей репутацией, – ее голос смягчился, и вместе с этим напряжение между ними всеми улетучилось. – Делай то, что ты любишь, то, что тебе нужно.

Мор не стала бы говорить мне, что носить, а что нет. Она бы не позволила мне оставаться в стороне в то время, как она говорит вместо меня. Она бы не… не сделала ни одну из тех вещей, что я так охотно и отчаянно позволяла делать Ианте.

У меня раньше никогда не было подруги. Ианта… она ею не была. Не в том смысле, который бы имел значение. А Неста и Элейн, в те недели, что я была дома еще до Амаранты, они начали играть эту роль, но… но смотря на Мор, я не могла это объяснить, не могла понять, но… я чувствовала это. Как будто я действительно могла пойти на ужин с ней. Поговорить с ней.

Не то, чтобы у меня было что-то, что я могла предложить ей взамен.

Но то, что она сказала… что они все сказали… Да, Рис поступил очень мудро, приведя меня сюда. Позволив мне решить самой, смогу ли я с ними ужиться – с их поддразниваниями, напряженностью и мощью. Захочу ли быть частью этой группы, которая, вероятное всего, будет давить на меня, потрясет меня и, возможно, напугает, но… если все они желают восстать против Хайберна, после того как уже сражались с ним пять столетий назад…

Я встретилась взглядом с Кассианом. И хотя его глаза сверкали, в них не было ни тени веселья.

– Я подумаю над этим.

Через связь на моей руке, я могла поклясться, что почувствовала проблеск приятного удивления. Я проверила свои ментальные щиты – они были не тронуты. И спокойное лицо Рисанда ничего не выражало.

Поэтому я четко и уверенно сказала ему:

– Я принимаю твое предложение – работать с тобой. Чтобы заработать себе на жизнь. И помочь с Хайберном всем, чем смогу.

– Хорошо, – только и ответил Рис. Даже когда брови остальных взметнулись вверх. Да, судя по всему, они не знали, что это отчасти было своеобразным интервью. – Потому мы начинаем с завтрашнего дня.

– Где? И как? – бессвязно пробормотала я.

Рис переплел пальцы и положил их на стол, и я поняла, что помимо моего решения, у этого ужина была еще одна цель.

– Потому что Король Хайберна действительно готов вот-вот развязать войну и хочет воскресить Юриана, чтобы сделать это, – объявил он нам всем.

Юриан – древний воин, чью душу Амаранта заключила внутри того отвратительного кольца в качестве наказания за убийство ее сестры. Вместе с его глазом…

– Бред собачий, – выпалил Кассиан. – Это невозможно!

Амрен замерла, и именно за ней оценивающе наблюдал Азриэль.

«Амаранта была лишь началом», – однажды сказал мне Рис. Знал ли он это даже тогда? Были ли все те месяцы Под Горой только прелюдией ада, который надвигался на нас? Воскресить мертвеца. Что за страшная сила…

– Но зачем королю воскрешать Юриана? Он был таким гнусным. Все, что ему нравилось делать, это говорить о себе, – простонала Мор.

Возраст этих людей, словно кирпич, ударил по мне, несмотря на все то, что они рассказали мне ранее. Та Война … они все … они все сражались на Войне пятьсот лет назад.

– Это я и хочу выяснить, – сказал Рисанд. – И как король намеревается это сделать.

– До него дойдут слухи о Перерождении Фейры. Он знает, что это возможно – воскресить мертвого, – наконец сказала Амрен.

Я заерзала на месте. Я ожидала жестоких армий, кровопролитных сражений. Но это…

– Все семь Высших Лордов должны согласиться на это, – парировала Мор. – Нет ни единого шанса, что это произойдет. Он пойдет другим путем.

Ее глаза сузились в щелки, когда она посмотрела на Риса. – Все та бойня – те массовые убийства в храмах.. Ты думаешь, они связаны?

– Ты знаешь, что одно вытекает из другого. Я не хотел говорить тебе, не будучи в этом уверенным. Но Азриэль подтвердил, что они совершили налет на мемориал в Сангравах три дня назад. Они ищут что-то… или уже нашли.

Азриэль кивнул в знак подтверждения, даже когда Мор бросила на него удивленный взгляд. В ответ Азриэль виновато пожал плечами.

Я выдохнула:

– Вот… вот почему кольцо и палец исчезли после того, как Амаранта умерла. Из-за этого. Но кто… – во рту стало сухо. – Они ведь так и не поймали Аттора, не так ли?

– Нет. Нет, не поймали, – слишком тихо сказал Рис.

В моем желудке пища обратилась в свинец.

– Как можно взять глаз и палец и снова сделать из этого человека? И как нам остановить это? – спросил он Амрен.

Амрен нахмурилась, глядя на свое нетронутое вино.

– Ты уже знаешь как найти ответ. Иди в Тюрьму. Поговори с Костерезом.

– Дерьмо, – одновременно сказали Мор и Кассиан.

– Может быть, у тебя это получилось бы лучше, Амрен, – негромко сказал Рис.

Я была благодарна за стол, что отделял нас от нее.

– Ноги моей не будет в Тюрьме, Рисанд, и ты это знаешь! Поэтому иди сам, или пошли кого-нибудь из своих псов, – прошипела Амрен.

Кассиан ухмыльнулся, обнажая белые прямые зубы – идеальны для укуса. Амрен щелкнула зубами в ответ.

Азриэль лишь покачал головой.

– Я пойду. Тюремная стража знает меня – что я такое.

Мне стало любопытно, обычным ли было делом для говорящего с тенями первым бросаться навстречу опасности. Пальцы Мор замерли на ножке бокала, ее глаза сузились на Амрен. Драгоценности, красное платье – вероятно все для того, чтобы приглушить какую-то темную силу, текущую по ее венам..

– Если кто и пойдет в Тюрьму, – сказал Рис прежде, чем Мор открыла рот, – это я. И Фейра.

– Что? – потребовала Мор, ладони ровно лежали на столе.

– Он не будет говорить с Рисом, – пояснила Амрен другим, – или с Азриэлем. Или с любым из нас. У нас нет ничего, что мы могли бы ему предложить. Но бессмертная со смертной душой… – она посмотрела на мою грудь, словно могла видеть бьющееся внутри сердце… И я снова подумала о том, что она ест. – Костерез может и правда захочет поговорить с ней.

Они взглянули на меня. Словно ждали, что я начну умолять не идти, свернусь в клубочек и съёжусь. Быстрая, жестокая проверка, чтобы увидеть, хотели ли они сами работать со мной, предположила я.

Но Костерез, нага, Аттор, Суриэль, Богги и Мидденгардский Червь… Быть может, они сломали во мне ту часть, что действительно боялась. Или, возможно, страх был теперь единственным, что я ощущала во сне.

– Твой выбор, Фейра, – небрежно сказал Рис.

Увильнуть и скорбеть или встретиться с неизвестным ужасом – выбор был прост.

– Насколько плохо это может быть? – был мой ответ.

– Очень плохо, – сказал Кассиан.

Никто из них не потрудился возразить.


Глава 17


Юриан.

Имя звучало в моей голове даже после того, как мы закончили ужин, после того, как Мор и Кассиан, и Азриэль, и Амрен перестали спорить и рычать о том, кто, где и что будет делать завтра, в то время как мы с Рисом отправимся в Тюрьму – чем бы она ни была.

Рис отнес меня обратно в город по воздуху, ныряя во тьму и свет огней. Я быстро обнаружила, что предпочитаю подъем спуску, и не могла заставить себя смотреть вокруг слишком долго – появлялось ощущение, что мой ужин вот-вот покинет меня. Не страх – всего лишь реакция моего тела.

Мы летели молча, единственный звук – свист зимнего ветра, однако, кокон тепла Риса защищал меня, не давая замерзнуть полностью. Только когда музыка на улицах поприветствовала нас, я взглянула на его лицо – черты лица нечитаемые – он сосредоточился на полете.

– Сегодня я снова почувствовала тебя. Через связь. Я прошла через твои щиты?

– Нет, – ответил он, оглядывая мощеные улицы внизу. – Эта связь... живая. Открытый канал между нами, созданный моими силами, созданный... для того, что тебе было нужно, когда мы заключали сделку.

– Мне было нужно не умереть, когда я соглашалась.

– Тебе было нужно не быть одной.

Наши глаза встретились. Было слишком темно, чтобы прочитать все, что таилось в его глазах. Я первой отвела взгляд.

– Я все еще учусь, как и почему мы иногда можем чувствовать то, что другой не хочет, чтобы мы знали, – признался он. – Поэтому у меня нет объяснения тому, что ты почувствовала сегодня.

"Тебе было нужно не быть одной"

Но что же он сам? Пятьдесят лет он был отделен от своих друзей, семьи...

Я сказала:

– Ты позволил Амаранте и всему миру думать, что ты правишь Двором Кошмаров и наслаждаешься этим. Но это все прикрытие – чтобы сохранить самое важное.

Городские огни золотили его лицо.

– Я люблю свой народ и свою семью. Не думай, что я не стал бы чудовищем, чтобы их защитить.

– Ты уже стал им Под горой, – слова вырвались прежде, чем я смогла их остановить.

Ветер шелестел в его волосах.

– И я подозреваю, что мне скоро придется сделать это вновь.

– Какова цена? – я осмелилась спросить, – чтобы сохранить это место тайным и свободным?

Он устремился прямо вниз – крылья бьют, чтобы держать нас прямо – и мы приземлились на крыше его городского дома. Я хотела сделать шаг назад, но он схватил меня за подбородок.

– Ты уже знаешь ее.

Шлюха Амаранты.

Он кивнул, и я подумала, что, наверное, сказала эти два мерзких слова вслух.

– Когда она обманом лишила меня силы, оставив лишь жалкие объедки, этого все равно было больше, чем у других. И я решил использовать их для того, чтобы проникнуть в сознание каждого пойманного ею жителя Ночного Двора, а также любого, кто мог знать правду. Я создал паутину, соединяющую их всех, контролируя их разум каждую секунду каждого дня, каждое десятилетие, чтобы они забыли о Веларисе, забыли о Мор, и Амрен, и Кассиане, и Азриэле. Амаранта хотела узнать, кто был близок ко мне – кого убивать и пытать. Но мой настоящий двор был здесь, управляя этим городом и всем остальным. И я использовал остаток моих сил, чтобы скрыть их всех от взгляда и слуха. Меня бы хватило только на один город – одно место. Я выбрал тот, что уже был спрятан из истории. Я выбрал, и теперь должен жить с последствиями, зная, что еще оставались за пределами те, кто страдал. Но для тех, кто был здесь... любой, кто пролетал или проходил рядом с Веларисом, не увидел бы ничего, кроме голого камня, и, даже если бы он попытался пройти через него, то вдруг обнаружил бы себя меняющим это решение. Морские путешествия и торговый обмен были прекращены – моряки стали фермерами и начали работать на земле вокруг Велариса. И потому, что мои силы были направлены на экранирование их всех, Фейра, мне было нечего противопоставить Амаранте. Поэтому я решил, чтобы она не задавала вопросов о людях, которые имели для меня значение, я буду ее шлюхой.

Он сделал все это, совершил ужасные вещи... сделал все для своего народа, своих друзей. И лишь единственную часть себя он сумел спрятать, сохранить от порчи, уничтожения, даже если это означало пятьдесят лет в ловушке, в каменной клетке...

Эти крылья теперь были широко расправлены. Сколько людей знало об их существовании за пределами Велариса или иллирийских военных лагерей? Или он стер все воспоминания о них из Прифиана задолго до Амаранты?

Рис отпустил мой подбородок. Но когда он опустил руку, я сжала его запястье, чувствуя его твердую силу.

– Обидно, – сказала я, звуки музыки города почти поглотили мои слова, – что другие в Прифиане об этом не знают. Обидно, что ты позволяешь им думать о тебе худшее.

Он сделал шаг назад, его крылья били воздух, словно могучие барабаны.

– Пока люди, которые мне важны, знают правду, мне нет дела до остальных. Тебе нужно поспать.

Затем он взмыл в небо и растворился во тьме между звездами.


* * *


Я провалилась в тяжелый сон, мои сновидения, словно отлив, потащили меня вниз, вниз, вниз, пока я не уже не могла сбежать от них.

Голая, я лежала ничком на знакомом красном мраморном полу; Амаранта скользила ножом по моим голым ребрам, сталь нежно царапала мою кожу.

– Лживая, подлая человечишка, – промурлыкала она, – с поганым, лживым сердцем.

Нож царапает словно прохладная ласка. Я порывалась встать, но мое тело не слушалось.

Она оставила поцелуй на впадине моего горла.

– Ты такой же монстр, как и я, – она изогнула нож над моей грудью, наклонив его в сторону соска, как будто могла видеть сердце, бьющееся под ним.

Я начала рыдать.

– Не трать слезы.

Кто-то далеко кричал мое имя, умолял меня.

– Я превращу твою вечность в ад, – пообещала она, кончик кинжала колол чувствительную плоть под моей грудью, ее губы выдыхали воздух рядом с моими, и тут она ударила…


* * *

Руки… руки на моих плечах, трясущие меня, сжимающие. Я боролась с ними, кричала, кричала, кричала…

ФЕЙРА!

Голос был одновременно ночью и рассветом, землей и звездами, и каждый дюйм моего тела успокоился и подчинился первобытному превосходству в нем.

– Открой глаза! – приказал голос.

Я подчинилась.

В горле стоял ком, рот был полон пепла, лицо мокрое и липкое, и Рисанд… Рисанд, склоненный надо мной, его глаза широко распахнуты.

– Это был сон, – сказал он, его дыхание такое же загнанное, как и мое.

Лунный свет, проникающий сквозь окна, освещал темные линии вихрящихся татуировок на его руке, плечах, скульптурной груди. Похожи на те, что были на моей руке. Он вглядывался в мое лицо.

– Сон, – сказал он снова.

Веларис. Я была в Веларисе, в его доме. И я… мой сон…

Простыни, одеяла были разорваны. На кусочки. Но не ножом. И этот вкус пепла, дыма во рту...

Я спокойно подняла свою чуть дрожащую руку – на кончиках пальцев были тлеющие угли. Живые когти пламени, которые прошли сквозь мое постельное белье, словно выжигая на нем раны…

Я резко оттолкнула Риса плечом, упала с кровати и, врезавшись в небольшой комод, умчалась в ванную комнату, упала на колени перед унитазом и вывернула наизнанку свой желудок. Снова. Снова. Мои пальцы зашипели от прикосновения к холодному фарфору.

Спустя мгновение большие, теплые руки откинули мои волосы назад.

– Дыши, – сказал Рис. – Представь, что они меркнут, словно свечи, одна за другой.

Я вновь нагнулась над туалетом, вздрагивая, когда свет и жар достигли пика и вышли из меня, и наслаждалась пустой, холодной тьмой, которая пришла на их место.

– Ну вот, это один из способов сделать это, – сказал он.

Когда я осмелилась взглянуть на мои руки, обхватывающие фарфор, угли погасли. И даже эта сила, струящаяся в моих жилах, вдоль моих костей, снова уснула.

– Мне снится, – сказал Рис, придерживая мои волосы, когда меня снова затошнило. – Что это не я под ней, а Кассиан или Азриэль. Она приколола их крылья к кровати шипами, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Она приказала мне смотреть, мне ничего не остается, кроме как смотреть на то, как я подвел их.

Я вцепилась в туалет, сплюнув, и нажала на смыв. Я смотрела, пока водоворот воды полностью не исчезнет, прежде чем повернуть голову и посмотреть на него.

Его пальцы были нежными, но сильными, там, где он держал рукой мои волосы.

– Ты никогда не подводил их, – я прохрипела.

– Я совершил... ужасные вещи для того, чтобы это было так, – его фиалковые глаза почти светились в полумраке.

– Я тоже, – мой пот был липким, словно кровь – кровь тех двух фейри…

Я снова развернулась, едва успев вовремя. Другой рукой он гладил, выводил длинные, мягкие линии вниз по моей изогнутой спине, когда я снова избавлялась от ужина. Когда последние спазмы затихли, я выдохнула:

– Пламя?

– Осенний Двор.

Я не смогла найти, что ответить. В какой-то момент я прислонилась к прохладной ванне и закрыла глаза.

Когда я проснулась, солнце проникало сквозь окна, и я была в своей постели – заправленной свежими, чистыми простынями.


* * *


Я уставилась на крутой травянистый склон небольшой горы, дрожа из-за завесы тумана, что текла вокруг. Позади нас земля сменялась острыми скалами и жестоким оловянным морем. Впереди – ничего, кроме широкой, с плоской вершиной горы из серого камня и мха.

Рис стоял рядом, обоюдоострый меч в ножнах за спиной, кинжалы привязаны к ногам, одет в то, что как я могу только предположить, было иллирийской боевой экипировкой, судя по тому, во что Кассиан и Азриэль были одеты накануне. Темные узкие штаны, чешуевидные пластины из кожи – со следами потертостей и шрамов, повторяющие форму скульптурных ног, которые, как я раньше не замечала, были довольно мускулистыми. Его приталенная куртка была с прорезями вокруг крыльев, которые сейчас были полностью расправлены; темные, поцарапанные доспехи защищали плечи и предплечья.

Если его одежда не достаточно сказала мне о том, что нас ждет сегодня – если мой собственный, похожий наряд не подтвердил это, то достаточно было только раз взглянуть на скалу перед нами, чтобы понять – приятного будет мало. Я была так занята в кабинете час назад тем, что Рис написал – вежливую просьбу посетить Летний Двор – что я не подумала спросить, чего мне ожидать здесь. Рис не побеспокоился объяснить, зачем он на самом деле хотел посетить Летний Двор помимо “улучшения дипломатических отношений”.

– Где мы? – мои первые слова с момента, как мы появились здесь минуту назад с помощью рассеивания. Веларис был оживленным, солнечным. Это место, где бы он ни было, было замерзшим, пустынным, бесплодным. Только камень и трава, и туман, и море.

– На острове, в самом сердце Западных Островов, – ответил Рисанд, глядя на гигантскую гору. – И это, – сказал он, указывая на нее, – и есть Тюрьма.

Не было ничего – никого вокруг.

– Я ничего не вижу.

– Скала – это Тюрьма. И внутри нее находятся самые дурные, самые опасные твари и преступники, которых ты можешь себе представить.

Войти внутрь – внутрь камня, под другую гору…

– Это место, – сказал он, – было создано еще до появления Высших Лордов. До того, как Прифиан стал Прифианом. Некоторые из заключенных здесь до сих пор помнят те дни. Помнят времена, когда семья Мор, а не моя правила Севером.

– Почему Амрен не пойдет сюда?

– Потому что когда-то она сама была здесь узником.

– Не в этом теле, я полагаю.

Жестокая улыбка.

– Нет. Вовсе нет.

Я поежилась.

– Подъем разогреет твою кровь, – заметил Рис. – Мы не можем рассеяться внутрь или прилететь – стражи хотят, чтобы посетители шли пешком. Долго.

Я не сдвинулась с места.

– Я... – слово застряло в горле. Пойти под другую гору…

– При панике мне помогает, – сказал он тихо, – напоминать себе, что я выбрался. Что все мы.

– Едва ли, – я пыталась дышать. Я не могла, не могла…

– Мы выбрались. Но все может случиться снова, если мы не зайдем внутрь.

Холод тумана бил мне в лицо. И я попыталась – попыталась – сделать шаг к горе.

Мое тело отказывалось повиноваться.

Я снова попыталась сделать шаг, попыталась ради Элейн и Несты, и мира, который может быть разрушен, но... не смогла.

– Пожалуйста, – я прошептала. Не волнуясь о том, что это означало, что я провалилась в свой самый первый рабочий день.

Рисанд, как и обещал, не стал задавать никаких вопросов, взял меня за руку и вернул нас обратно к зимнему солнцу и насыщенным цветам Велариса.


* * *


Я не вылезала из постели до конца дня.


Глава 18


Амрен стояла у изножья моей кровати.

Я дернулась назад, врезавшись в изголовье, ослепленная яркими лучами утреннего солнца, ища оружие, что-нибудь, чем можно защититься…

– Не удивительно, что ты такая худая, если ты выворачиваешь свой желудок каждую ночь, – она принюхалась и скривилась, – от тебя воняет.

Дверь в спальню была закрыта. Рис сказал, что никто не войдет без его разрешения, но…

Она бросила что-то на кровать. Маленький золотой амулет из жемчуга и облачно-голубого камня.

– Это вытащило меня из Тюрьмы. Носи его, и они никогда не тронут тебя.

Я не прикоснулась к амулету.

– Позволь мне прояснить кое-что, – сказала Амрен, положив обе руки на резные деревянные столбики. – Мне не легко давать тебе этот амулет. Но ты можешь воспользоваться им, чтобы сделать то, что необходимо, и вернуть мне, когда закончишь. Если ты не вернешь его, я найду тебя, и последствия не будут приятными. Но он твой на время вылазки в Тюрьму.

К тому времени, как мои пальцы коснулись холодного метала и камня, она уже вышла за дверь.

Рис не ошибся насчет сравнения ее с огнедышащим драконом.


* * *


Рис бросал хмурые взгляды на амулет все то время, что мы поднимались по склону Тюрьмы, который был настолько крутым, что нам приходилось порой ползти на руках и коленях.

Когда я поймала взгляд Риса, брошенный на ожерелье в десятый раз, то не выдержала:

– Что?

– Она дала его тебе.

Утверждение.

– В таком случае, это должно быть серьезно, – сказала я. – Риск..

– Не говори ничего, если ты не хочешь, чтобы другие это услышали, – он указал на камень под нами. – Для заключенных нет ничего лучше, чем слушать сплетни через землю и камень. Они продадут любую кроху информации за еду, секс, возможно глоток воздуха.

Я могу сделать это. Я могу перебороть страх.

Амрен выбралась. И не вернулась сюда. Значит этот амулет защитит и меня.

– Прости, – сказала я, – за вчерашнее.

Я оставалась в постели в течение нескольких часов, не в состоянии двигаться или думать.

Рис протянул руку, чтобы помочь мне подняться на особенно крутой выступ, с легкостью подняв меня на вершину, где он сидел. Прошло много времени - слишком много, с тех пор как я была на открытом воздухе, используя свое тело, полагаясь на него. Мое дыхание было прерывистым, даже теперь, с моим бессмертием.

– Тебе не за что извиняться, – сказал он. – Сейчас ты здесь.

Но все равно я струсила и никогда бы не вернулась сюда без этого амулета. Он подмигнул мне:

– Я не урежу твою зарплату.

Я слишком запыхалась, чтобы даже огрызнуться. Мы поднимались до тех пор, пока верхняя часть горы не превратилась в стену; позади – ничего, кроме травянистых склонов далеко-далеко внизу, перетекающих в беспокойное серое море. Рис молниеносным движением извлек из-за спины меч.

– Не смотри так удивленно, – сказал он.

– Я.. я никогда не видела тебя с оружием, – помимо кинжала, который он схватил, чтобы перерезать горло Амаранте и тем самым избавить меня от мучений.

– Кассиан смеялся бы до хрипоты, если бы это услышал. А затем заставил бы меня выйти с ним на тренировочный ринг.

– Он может победить тебя?

– В рукопашном бою? Да. Он бы конечно попотел, но в конце все-таки выиграл.

Ни высокомерия, ни гордости во фразе.

– Кассиан – лучший воин, которого я когда-либо встречал в любом дворе, на любом континенте. Именно поэтому он командует моей армией.

Я не сомневалась в этом. Но остальные иллирийцы...

– Азриель – его руки. Я имею в виду шрамы, – сказала я. – Откуда они?

Рис притих на мгновение. Затем тихо сказал:

– У его отца было двое законных сыновей, оба старше Азриэля. Оба жестокие и испорченные. Они узнали про Азриэля от своей матери, жены Лорда. На протяжении одиннадцати лет, что Аз жил у своего отца, она заботилась о том, чтобы он сидел в камере без окон, без света. Каждый день они выпускали его ровно на час, и только час в неделю позволяли ему видеться с матерью. Ему не было дозволено тренироваться, летать, любую вещь, что требовали его иллирийские инстинкты. Когда ему было восемь, его братья решили, что будет весело посмотреть, что произойдет, если смешать способность иллирийцев быстро исцеляться и масло с огнем. Воины услышали крики Азриэля. Но не достаточно быстро, чтобы спасти его руки.

Тошнота подступила к горлу. Но он жил с ними еще три года.. Какие еще ужасы довелось ему пережить, прежде чем он оказался в горном лагере?

– Были… были ли его братья наказаны?

Лицо Риса было таким же бесчувственным, как камень и ветер, и море вокруг нас, когда он сказал со смертельным спокойствием:

– В конечном счёте.

Было достаточно боли в этих словах, чтобы я переменила тему:

– А Мор… Чем она занимается?

– Мор та, к кому я обращусь, когда войска будут разгромлены, а Кассиан и Азриэль оба мертвы.

Моя кровь застыла.

– То есть, до тех пор она должна ждать?

– Нет. Как моя Третья, Мор... присматривает за моим Двором. Она следит за взаимоотношениями между Двором Кошмаров и Двором Грез, управляет Веларисом и Вытесанным Городом. Я полагаю, в мире смертных, она могла бы считаться королевой.

– А Амрен?

– Как моя Вторая она выполняет обязанности политического советника, ходячей библиотеки и делает все грязную работу. Я назначил ее после того как занял трон. Но она была моим союзником, и, может быть, другом, задолго до этого.

– Я имею ввиду.. На войне, если твои войска будут разбиты, а Кассиан и Азриэль мертвы, и даже Мор… – каждое слово было словно кусочек льда на моем языке.

Риз перестал тянуться к голой скале перед нами.

– Если этот день настанет, то я найду способ разрушить заклинание, сковывающее Амрен, и натравлю ее на этот мир. И попрошу ее прикончить меня первым.

Во имя Матери.

– Что же она такое? – после нашего разговора сегодня утром, пожалуй было глупо спрашивать.

– Нечто иное. Нечто намного хуже, чем мы. И если она когда-нибудь найдет способ вырваться из своей тюрьмы из плоти и крови… Котел спаси нас всех.

Я снова вздрогнула и уставилась на отвесную каменную стену.

– Я не смогу залезть по ней.

– А тебе и не нужно, – сказал Рис, положив руку на плоский камень. Словно мираж он исчез в ряби света.

На его месте стояли светлые резные ворота, настолько высокие, что их вершина терялась в тумане.

Ворота из костей.


* * *


Костяные ворота бесшумно распахнулись, обнажив пещеру настолько черную, что такой чернильной тьмы я в жизни не видела, даже Под Горой.

Я сжала амулет на шее – металл чуть теплел под моей ладонью. Амрен выбралась. И я выберусь тоже.

Рис положил теплую руку мне на спину и повел меня внутрь. Три сферы лунного света возникли перед нами.

Нет, нет, нет, нет, нет…

– Дыши, – сказал он мне на ухо. – Один вдох.

– Где охранники? – мне удалось перебороть скованность легких.

– Они живут в самом камне горы, – пробормотал он. Найдя мою руку, он сжал ее в своей и потянул меня вперед, в вечную тьму. – Они выходят только во время кормления или для того, чтобы разобраться с беспокойными заключенными. Они всего лишь тени мысли и древнего заклинания.

Маленькие огоньки света плыли впереди, и я старалась не смотреть слишком долго на серые стены. Особенно когда они были настолько грубо высеченными, что зубчатые сколы походили на нос или на отвесный лоб, или на насмешливые губы.

На сухом полу не было ничего, кроме гальки. Полнейшая тишина. Мы завернули за угол, и последний свет туманного мира позади нас растворился в чернильном мраке.

Я сосредоточилась на дыхании. Я не могу оказаться здесь в ловушке, я не могу быть заперта в этом ужасном, мертвом месте.

Тропа уходила глубже, в середину горы, и я крепче сжала пальцы Риса, чтобы не споткнуться и не упасть. Второй рукой он все еще держал меч.

– Все Высшие Лорды могут сюда попасть? – мои слова были настолько тихими, словно и их поглотила тьма. Даже гудящая в моих венах силах исчезла, прячась где-то в моих костях.

– Нет. Тюрьма сама себе закон. Остров вообще можно считать Восьмым Двором. Но он попадает под мою юрисдикцию, и моя кровь является ключом к вратам.

– Ты мог бы освободить заключенных?

– Нет. После того, как вынесен приговор, и узник проходит через эти ворота... Он становится собственностью Тюрьмы. И она никогда его не отпустит. Я отношусь очень, очень серьезно к приговору людей к заточению здесь.

– Ты когда-нибудь…

– Да. Но сейчас не время говорить об этом, – он сжал мою руку.

Мы стали спускаться сквозь мрак.

Не было ни дверей, ни света.

Никаких звуков. Даже журчания воды.

Но я чувствовала их.

Я чувствовала, как они спят, ходят, шаркают руками и когтями с другой стороны стены.

Они были древними, и настолько жестокими, даже хуже чем Амаранта. Они были вечными и терпеливыми, и выучили язык тьмы и камня.

– Сколько, – я выдохнула. – Сколько она пробыла здесь? – Я не решилась произнести ее имя.

– Азриэль однажды заглянул в архивы в наших самых древних храмах и библиотеках. Все, что он нашел, это смутное упоминание, что она вошла сюда еще до того, как Прифиан был разделен на Дворы, а вышла после того, как они были созданы. Ее заключение предшествует письменному слову. Я не знаю, как долго она пробыла здесь – несколько тысячелетий, кажется, будет в самый раз.

Ужас бурлил в моем животе.

– Ты никогда не спрашивал?

– Зачем? Она скажет мне, когда это будет необходимо.

– Откуда она взялась? – брошь, которую он ей подарил – такой скромный подарок для монстра, который когда-то обитал здесь.

– Я не знаю. Однако существуют легенды, согласно которым, когда вселенная зарождалась существовали... разрывы в ткани между мирами. И в хаосе Создания твари из других миров могли пройти через эти разрывы и попасть к нам. Но, в конце концов, разломы затянулись, и существа оказались в ловушке, не имея возможности вернуться домой.

Это было страшнее, чем я могла представить – и то, что монстры прошли между мирами, и ужас остаться запертым в чужом мире.

– Ты думаешь, она была одной из них?

– Я думаю, что она единственная в своем роде, и нет никаких сведений, что подобные ей когда-либо существовали. Даже Суриэли имеют численность, хоть и небольшую. Но она... и заключенные здесь, в Тюрьме… я думаю, они пришли откуда-то извне. И они долго, очень долго искали путь домой.

Я дрожала в подбитой мехом кожаной одежде, мое дыхание клубилось облаком.

Мы спускались все ниже и ниже, и я потеряла счет времени.

Прошли часы, а может и дни, и мы останавливались только когда мое бесполезное тело требовало воды. Он не отпускал мою руку даже тогда, когда я пила. Как будто камень может поглотить меня навсегда. Я старалась, чтобы эти остановки были быстрыми и редкими.

И мы шли дальше, глубже. Только огни и его рука удерживали меня от чувства свободного падения в темноту. На мгновение я почувствовала вонь своей собственной тюремной камеры и щекой ощутила щекотку и хруст перепревшей соломы..

Рис крепче сжал мою ладонь.

– Еще немного.

– Мы уже должны быть у самого подножия горы.

– Уже прошли. Костерез заперт гораздо ниже основания горы.

– Кто он? Какой он? – меня коротко проинформировали только о том, что говорить – и нечего о том, что ожидать. Несомненно для того, чтобы не дать мне окончательно запаниковать.

– Никто не знает. Он появляется тем, кем хочет появиться.

– Он оборотень?

– И да, и нет. Ты можешь увидеть одно, а я могу стоять рядом и увидеть совсем другое.

Я попыталась не заблеять как овечка.

– А резьба по кости?

– Увидишь, – Рис остановился перед гладкой каменной плитой. Коридор продолжал уходить вниз, вниз в вечной темноте. Воздух здесь был плотный, сжатый. Даже облачка моего дыхания в прохладном воздухе, казалось, быстро рассеивались.

Рисанд наконец отпустил мою руку, только чтобы еще раз положить свою ладонь на гладкий камень. Он зарябил под его ладонью, превращаясь в дверь.


* * *

Рисанд наконец отпустил мою руку, только чтобы еще раз положить свою ладонь на гладкий камень. Он зарябил под его ладонью, превращаясь в дверь.

Как и предыдущие ворота, она была кремового цвета – из кости. А на ее поверхности были выгравированы бесчисленные изображения: флора и фауна, моря и облака, звезды и луны, младенцы и скелеты, прекрасные и ужасные существа…

Она отворилась. В камере была кромешная тьма, едва отличимая от той, что была в коридоре.

– Я вырезал двери для каждого заключенного здесь, – сказал тихий голос внутри, – но моя собственная остается моей самой любимой.

– Должен с этим согласиться, – сказал Рисанд. Он шагнул внутрь. Сферы света качались впереди, освещая темноволосого мальчика, сидящего у дальней стены. Его невероятные синие глаза остановились сначала на Рисанде, а затем скользнули туда, где я притаилась в дверях.

Рис полез в сумку, которую я не заметила, чтобы он брал с собой – нет, он достал ее из кармана между мирами, который он использовал для хранения. Он бросил предмет в сторону мальчика, которому на вид было не больше восьми. Что-то белое блеснуло и со стуком упало на грубый каменный пол. Еще одна кость – длинная, прочная и с зазубринами на одном конце.

– Берцовая кость, которая добила Мидденгардского Червя, когда Фейра сражалась с ним, – сказал Рис.

Моя кровь застыла в жилах. Там было столько костей – в ловушке, которую я соорудила, что я не заметила, какая именно добила чудовище. И не думала, что кто другой заметит.

– Входи, – сказал Косторез, и не было в его детском голосе ни невинности, ни доброты.

Я сделала один шаг вперед.

– Прошла вечность, – сказал мальчик, глядя на меня, – с тех пор как что-то новое приходило в этот мир.

– Привет, – я выдохнула.

Улыбка мальчика была насмешкой над невинностью.

– Ты боишься?

– Да, – сказала я. Ни в коем случае не врать – было первое, что мне сказал Рис.

Мальчик встал, но остался на другой стороне камеры.

– Фейра, – пробормотал он, склонив голову. Шар фэйского света посеребрил его чернильные волосы. – Фей-ра, – сказал он снова, растягивая слоги, словно пробуя их на вкус. Наконец, он выпрямился. – Куда ты попала, когда умерла?

– Вопрос за вопрос, – ответила я так, как меня проинструктировали за завтраком.

Костерез повернул голову в сторону Рисанда.

– Ты всегда был умнее своих предков. – Но его взгляд вновь остановился на мне. – Расскажи мне, где ты была, что ты видела там, и я отвечу на твой вопрос.

Рис слегка кивнул мне, но его глаза были настороженными. Потому что то, о чем спросил мальчик…

Я старалась успокоить свое дыхание чтобы подумать. Чтобы вспомнить.

Там была кровь, смерть, боль и крики – и она ломала меня, медленно убивая, и там был Рис, ревущий от ярости, когда я умерла, Тамлин, молящийся за мою жизнь, стоя на коленях возле ее трона… Там было слишком много мучений, и я хотела прекратить все это, я хотела чтобы все закончилось…

Рис, следящий за каждым движением Костереза, словно окаменел. Как будто мои воспоминания свободно текли сквозь ментальные щиты, которые, как я проверила утром, были целы. И я хотела бы узнать, считал ли он, что я в тот момент сдалась.

Я сжала руки в кулаки.

Я выжила. Я выбралась оттуда. И сегодня я выберусь и отсюда.

– Я услышала хруст, – сказала я. Риса повернул голову ко мне. – Я услышала хруст, когда она свернула мне шею. Он был не только у меня в ушах, но и внутри моего черепа. Меня не стало прежде, чем я успела почувствовать больше, чем первую волну боли.

Фиалковые глаза Костереза, казалось, засияли ярче.

–А потом тьма. Другая, не такая как здесь. Но еще была… нить, – сказала я. – Привязь. Я рванула ее – и вдруг смогла видеть. Но не своими глазами, а… а его, – сказала я, кивком указывая на Риса. Я разжала пальцы татуированной руки. – И я знала, что была мертва, и этот крошечный клочок души, держащийся за нить нашей сделки – было все, что от меня осталось.

– Но был ли там кто-нибудь, видела ли ты что-то?

– Была только эта связь во тьме.

Лицо Рисанда побледнело, его губы сжались в тонкую линию.

– И когда меня Создали заново, – сказала я, – я последовала за этой связью обратно – в свое тело. Я знала, что дом был на другом конце этой нити. Затем был свет. Словно ты плывешь сквозь игристое вино.

– Тебе было страшно?

– Все чего я хотела – это вернуться… к людям вокруг меня. Я хотела этого так сильно, что не было места для страха. Худшее уже произошло, и тьма была спокойной и тихой. И это было бы не так уж плохо – раствориться в ней. Но я хотела домой. И я последовала за связью.

– И там не было никакого другого мира, – подтолкнул Костерез.

– Даже если и был, то я не видела.

– Ни света, ни портала?

"Куда ты так хочешь уйти?" – вопрос почти сорвался с моего языка.

– Там было только спокойствие и тьма.

– У тебя было тело?

– Нет.

– Ты…

– Этого для тебя достаточно, – промурлыкал Рисанд – звук был похож на бархат поверх острейшей стали. – Ты сказал "вопрос за вопрос". Теперь ты задал.. – он прикинул на пальцах. – Шесть.

Костерез прислонился спиной к стене и присел.

– Не каждый день мне доводится увидеть кого-то, кто вернулся из настоящей смерти. Прости меня за желание узнать, что там за занавесом, – он деликатно махнул рукой в мою сторону. – Спрашивай, девочка.

– Если нет тела – нет ничего, кроме, возможно, кусочка кости, – я сказала это настолько твердо, насколько могла, – есть ли способ воскресить человека? Вырастить новое тело и вложить туда его душу.

Его глаза вспыхнули.

– Была ли душа каким-то образом сохранена? Запечатана?

Я старалась не думать о глазе в кольце, которое носила Амаранта, о душе, которую она заточила в нем, чтобы была свидетелем каждого ужаса, каждого насилия.

– Да.

– Это невозможно.

Я почти вздохнула с облегчением.

– Если только… – мальчик растопырил пальцы, его рука была словно бледное, дергающееся насекомое. – Давно, задолго до появления Высших Фэ, задолго до человечества, был Котел… Говорят, что внутри него была собрана вся магия, и что мир был рожден именно в нем. Но он попал не в те руки. И с его помощью были сделаны великие и ужасные вещи. Выкованы вещи. Настолько опасные, что Котел в конце концов выкрали обратно, но ценой многих жизней. Его нельзя уничтожить, потому что он Создал все, и если его повредить, то жизнь на земле исчезнет. Поэтому он был спрятан. И забыт. Только с помощью Котла можно выковать, воскресить что-то, что мертво.

На лице Рисанда снова была маска спокойствия.

– Где они его спрятали?

– Расскажи мне свой секрет, который никто не знает, Ночной Лорд, и я расскажу свой.

Я внутренне приготовилась услышать любую ужасную правду.

Но Рисанд спокойно сказал:

– Мое правое колено простреливает болью во время дождя. Я повредил его на Войне, и оно болит с тех пор.

Костерез издал резкий смешок, в то время как я уставилась на Риса.

– Ты всегда был моим любимчиком, – сказал он, улыбаясь так, что эту улыбку ни за что на свете нельзя было назвать детской. – Ладно. Котел был спрятан на дне замерзшего озера в Лаппланде…

Рис начал поворачиваться ко мне, как если бы он собрался отправиться туда прямо сейчас, но тут Костерез добавил:

– И исчез оттуда давным-давно.

Рис замер.

– Я не знаю, куда он делся или где он сейчас. За тысячелетия до того, как ты родился, три ножки котла, на котором он стоит, успешно откололи от его основания в попытке разрушить часть его силы. Это сработало – но не полностью. Убрать ножки было равносильно удалению первой фаланги пальца. Неприятно, но с некоторым трудом можно пользоваться дальше. Ножки были спрятаны в трех разных храмах: Цесире, Сангравах и Итике. И если они пропали, то скорее всего Котел снова активен, и это значит, что его обладатель хочет владеть всей мощью Котла, не теряя ее ни капли.

Вот почему храмы были разграблены. Чтобы заполучить ножки, на которых стоял Котел, и вернуть ему всю силу.

Рис уточнил:

– И ты конечно не знаешь, у кого сейчас Котел?

Костерез указал тонким пальчиком на меня.

– Пообещай, что ты отдаешь мне ее кости, когда она умрет, и я подумаю над этим.

Я напряглась, но мальчик засмеялся.

– Хотя нет, я не думаю, что даже ты пообещаешь мне это, Рисанд.

Я могла бы назвать выражение лица Риса предупреждающим.

– Спасибо за помощь, – сказал он, положив руку мне на спину, чтобы вывести меня отсюда.

Но если он знал… Я снова повернулась к существу, выглядящему как мальчик.

– У меня был выбор – в Смерти, – сказала я.

Его глаза горели кобальтовым огнем.

Рука Риса напряглась на моей спине, но осталась. Теплая, надежная. И мне показалось, что это прикосновение было больше для того, чтобы он убедился, что я здесь и все еще дышу.

– Я знала, – продолжила я, – что я могла бы уйти в темноту. Но я решила бороться – чтобы задержаться еще ненадолго. И все же я знала, что если бы захотела, то исчезла бы в темноте. И может быть, это был бы новый мир – царство покоя и тишины. Но я не была к нему готова – не была готова идти туда в одиночку. Я знала, что что-то еще ждет меня вне этой тьмы. Что-то хорошее.

На мгновение эти синие глаза вспыхнули ярче. Затем мальчик сказал:

– Ты знаешь у кого Котел, Рисанд. Кто разграбил храмы. Ты пришел сюда только для того, чтобы подтвердить свою догадку.

– Король Хайберна.

Ужас растекся по моим венам и заполнил меня изнутри. Я не должна была удивляться, должна была знать, но…

Костерез больше ничего не сказал. Ожидая еще одного признания.

И я предложила ему еще одну разрушенную часть меня.

– Когда Амаранта заставила меня убить тех двух фейри, если бы третьим не оказался Тамлин, я бы вонзила последний кинжал в свое сердце.

Рис застыл.

– Я знала, что мне нет пути назад после того, что я сделала, – сказала я, и мне стало интересно, могли ли синие глаза Костереза сжечь мою душу, оставив только пепел. – И как только я разрушила проклятье, как только я узнала, что спасла их, мне просто нужно было достаточно времени, чтобы успеть направить кинжал на себя. И я решила, что хочу жить, только когда она убила меня. Я поняла, что не закончила что-то… что-то, для чего была рождена.

Я осмелилась взглянуть на Риса. Его прекрасное лицо было опустошенным. Мгновение, и это выражение исчезло.

Костерез мягко сказал:

– С Котлом можно не только воскрешать мертвых, но и многое другое. Например, разрушить Стену.

Единственную вещь, охраняющую и отделяющую земли людей – мою семью – не только от Хайберна, но и от других фейри.

– Вполне возможно, что король Хайберна молчал столько лет только потому, что охотился за Котлом и изучал его секреты. Воскрешение конкретного человека вполне может быть первым испытанием сил Котла после того, как ножки были воссоединены – и после этого он обнаружит, что Котел – это чистая энергия, чистая сила. Но как и любая магия, он может истощаться. Король даст ему покой, даст ему время на восстановление – пока будет изучать его тайны, чтобы наполнить его еще большей энергией, большей силой.

– Есть ли способ остановить это? – выдохнула я.

Молчание. Ждущее молчание.

Голос Риса был хриплым, когда он сказал:

– Не давай ему еще больше..

– Когда Котел был создан, – перебил Костерез, – его темный создатель использовал остатки расплавленной руды, чтобы выковать книгу. Книгу Дыханий. В ней между вырезанными словами написаны заклинания, способные свести на нет силу Котла или полностью его подчинить. Но после Войны она была разделена на две части. Одна часть осталась у Фэ, одну отдали шести человеческим королевам. Это было частью Договора, чисто символически, так как Котел был утерян уже на протяжении тысячелетий и превратился в миф. Книга считалась безвредной, потому что подобное притягивает подобное – и только тот, кто был Создан сможет произнести заклинания в ней и призвать ее силу. Ни одно существо на земле не может воспользоваться ей, поэтому Высшие Лорды и смертные хранили ее части как реликвию прошлого, не более. Но если Книга попадет в руки кого-то, выкованного заново… Конечно, вам придется проверить эту теорию, но… это может быть вполне вероятно, – его глаза сузились до довольных щелок, как только я поняла… поняла…

– Теперь Высший Лорд Летнего Двора владеет нашей частью, а другая хранится у правящих смертных королев, погребенная в их сияющем дворце на берегу моря. Часть, хранящаяся в Прифиане, защищена заклинаниями крови, привязанными к самому Летнему Двору. Та, что у смертных королев… О, они были очень изобретательны, когда получили свою часть. Они наложили заклятие на Книгу, привязали ее с помощью нашего же народа – и если ее попытаться украсть, скажем, Высший Лорд рассеится в их замок.. Книга расплавится и будет потеряна. Смертная королева должна отдать ее по собственному желанию, никаких уловок, никакой магии, – смешок. – Какие умные, чудесные создания люди.

Костерез, казалось, потерялся в давних воспоминаниях – затем покачал головой:

– Соединив две части Книги Дыханий можно свести на нет силы Котла. Хотелось бы надеяться, до того, как он войдет в полную силу и разрушит Стену.

Я даже не потрудилась сказать спасибо. После всей информации, что он нас обрушил. После того, как я была вынуждена рассказать все эти вещи – и до сих пор чувствовала сохраняющееся внимание Риса. Как будто он подозревал, но никогда не верил в то, насколько сильно Амаранта меня сломала.

Мы развернулись, его рука соскользнула с моей спины и сжала мою руку.

Прикосновение было легким, нежным. И внезапно, у меня даже не было сил, чтобы сжать ее в ответ.

Костерез поднял кость, которую Рисанд принес ему, и взвесил ее в своих детских руках.

– Я вырежу здесь твою смерть, Фейра.

Мы поднимались выше и выше во тьме, проходя мимо спящего камня и монстров, которые там обитали. Наконец, я спросила у Риса:

– Кого ты видел?

– Сначала ты.

– Мальчик, приблизительно лет восьми, темноволосый и синеглазый.

Рис вздрогнул – самая человеческая реакция, которую я у него видела.

– Что ты видел? – настаивала я.

– Юриана, – ответил Рис. – Таким, каким он был в последний раз, когда я его видел: лицом к лицу с Амарантой, сражаясь с ней на смерть.

Я не хотела знать, откуда Костерез узнал, о чем мы пришли спросить.


Глава 19


– Амрен права, – протянул Рис, появляясь на пороге гостиной своего городского дома в Веларисе, – вы, действительно, как собачки, ждущие хозяина домой. Наверное, мне стоило купить угощение.

Кассиан показал ему неприличный жест, развалившись на диване перед камином, его рука лежала позади спины Мор. И хотя его мощное, мускулистое тело казалось совершенно расслабленным, по его сжатой челюсти и по царящей в воздухе напряженности я поняла, что они ждали нас здесь уже приличное время.

Азриэль стоял у окна, удобно спрятавшись за своими тенями; легкий снегопад укрывал газон и улицу за ним. А Амрен...

Нигде не было видно. Не могу сказать, вздохнула ли я с облегчением. Мне придется срочно найти ее, чтобы вернуть ожерелье – мне достаточно предупреждения Риса и ее собственных слов.

Продрогшая и замерзшая из-за тумана и ветра, преследовавших нас от самой Тюрьмы, я направилась к креслу, стоящему напротив дивана, форма которого, как и большинство мебели здесь, позволяла с комфортом разместить иллирийские крылья. Я вытянула свои затекшие конечности к огню, и едва сдержала стон наслаждения – таким уютным был его жар.

– Как все прошло? – спросила Мор, выпрямляясь рядом с Кассианом. Сегодня на ней было не платье, а практичные черные брюки и толстый синий свитер.

– Костерез, – сказал Рис, – это назойливый сплетник, который очень любит совать свой нос в чужие дела.

– Но? – потребовал Кассиан, сложив руки на коленях, его крылья были сведены вместе.

– Но, – сказал Рис, – он также может быть полезным, когда захочет. И судя по всему, нам пора заняться тем, что у нас получается лучше всего.

Я размяла окоченевшие пальцы, с радостью позволяя остальным обсуждать наш поход – мне был нужен момент уединения – чтобы прийти в себя, чтобы запереть в себе то, что я вытащила на поверхность перед Костерезом.

И то, что я могу сделать с той книгой по мнению Костереза. Способности, которыми я могу владеть.

Итак, Рис рассказал им про Котел и причину резни в храмах – комнату заполнили бесчисленные возгласы и вопросы – но умолчал о том, в чем я призналась ради этой информации. Азриэль выбрался из своих клубящихся теней, чтобы задать больше всего вопросов; его лицо и голос оставались нечитаемыми. Кассиан, что удивительно, молчал – будто генерал позволил говорящему с тенями самому узнать всю необходимую информацию, а сам в это время был занят оценкой того, как ее применить.

Когда Рис закончил, его главный шпион сказал:

– Я свяжусь со своими источниками в Летнем Дворе – они узнают, где спрятана половина Книги Дыханий. А сам могу слетать в мир людей, чтобы выяснить, где они хранят свою часть книги, прежде чем мы спросим их об этом.

– Нет нужды, – сказал Рис. – И я не доверяю информации, полученной даже из твоих источников, от любого за пределами этой комнаты. За исключением Амрен.

– Им можно доверять, – сказал Азриэль с тихой сталью в голосе, сжав израненными руками кожаную отделку по бокам своей одежды.

– Мы не будем рисковать в этом вопросе, – было все, что сказал Рис. Он выдержал взгляд Азриэля, и я почти могла услышать непрозвучавшие слова, которые он добавил: "Это не осуждение или недоверие к тебе или твоему профессионализму, Аз. Вовсе нет".

Азриэль кивнул, его руки разжались, но на лице не отразилось ни одной эмоции.

– Так что же ты задумал? – вклинилась Мор, возможно ради Аза.

Рис стряхнул невидимый кусочек грязи со своего боевого облачения. Когда он поднял голову, его фиолетовые глаза были ледяными.

– Король Хайберна разорил наш храм, чтобы получить недостающую часть Котла. Насколько я помню, это акт войны – показатель того, что Его Величество не имеет никакого желания добиваться моего расположения.

– В любом случае, он скорее всего помнит о нашей преданности людям во время Войны, – уточнил Кассиан. – Он не будет рисковать раскрыть свои планы, попытавшись повлиять на тебя, и я уверен, что кто-то из дружков Амаранты уже сообщил ему о событиях Под Горой. О том, чем все это закончилось, я имею в виду, – Кассиан сглотнул.

О том, что Рис попытался убить ее. Я отвела руки от огня.

– Именно. Но это означает, что войска Хайберна уже успешно проникли на наши земли незамеченными. Я хочу вернуть должок. – Сказал Рис.

Святая Мать! Кассиан и Мор улыбнулись, оба в диком восторге.

– Каким образом? – спросила Мор.

Рис скрестил руки на груди.

– Потребуется тщательное планирование. Но если Котел в Хайберне, то и мы должны отправиться в Хайберн. И либо вернуть его обратно... либо использовать книгу, чтобы нейтрализовать его.

Какая-то трусливая, жалкая часть меня уже тряслась от страха.

– Хайберн наверняка защищает столько же охраны и щитов вокруг него, сколько и у нас здесь, – возразил Азриэль. – Сначала нам нужно найти способ пробраться сквозь них незамеченными.

Легкий кивок.

– Поэтому мы приступаем прямо сейчас. Пока ищем Книгу. И как только у нас будут обе части, мы можем быстро выдвигаться – прежде чем поползут слухи, что она вообще у нас.

Кассиан кивнул, но все же спросил:

– Как ты собираешься заполучить Книгу?

Я вся подобралась, когда Рис ответил:

– Поскольку часть Книги привязана заклинанием к конкретному Высшему Лорду, и только он может найти ее с помощью своей силы... То возможно у нас есть свой собственный детектор, который помимо того, что сможет использовать Книгу Дыханий, сможет и найти ее.

Теперь все они смотрели на меня.

Я съежилась.

– Возможно, то, что Костерез сказал в отношении меня, что я могу отследить такие вещи... Вы не знаете... – мои слова растаяли, когда Рис ухмыльнулся.

– В тебе есть ядро всех наших сил – как семь отпечатков. Если мы спрятали что-то, если мы создали или защитили это с помощью нашей силы.. То не важно, где оно спрятано – ты сможешь отыскать это через эту же самую магию.

– Ты не можешь знать это наверняка, –попробовала я еще раз.

– Не могу. Но есть способ это проверить. – Рис по-прежнему улыбался.

– Ну началось, – проворчал Кассиан. Мор бросила на Азриэля предупреждающий взгляд, чтобы в этот раз он не вызывался помочь. В ответ главный шпион послал ей скептический взгляд.

Я бы наверное устроилась поудобнее в кресле, чтобы посмотреть на их перепалку, если бы Рис не сказал:

– С твоими способностями, Фейра, ты можешь найти половину Книги в Летнем Дворе и разрушить ее защиту. Но я не собираюсь полагаться только на слова Костереза или брать тебя с собой, не испытав сначала твои силы. Не убедившись, что в нужный момент когда мы пойдем за книгой, ты.. мы не потерпим неудачу. Поэтому сперва мы отправимся в еще одно маленькое путешествие. Чтобы посмотреть, сможешь ли ты найти другую ценную вещь, раньше принадлежавшую мне, и которой мне не хватало достаточно долгое время.

– Вот дерьмо, – сказала Мор, спрятав руки в складках свитера.

– Куда? – выдавила я.

– К Ткачихе, – ответил мне Азриэль.

Риз поднял руку, когда Кассиан открыл рот.

– Испытание, – сказал он, – сможет ли Фейра отыскать мою вещь в сокровищнице Ткачихи. Когда мы доберемся до Летнего Двора, скорее всего узнаем, что Тарквин наложил заклинание, чтобы Книга выглядела по-другому, чувствовалась по-другому.

– Во имя Котла, Рис! – рявкнула Мор, ставя обе ноги на ковер. – Ты в своем ум…

– Кто такая Ткачиха? – настаивала я.

– Древнее, злобное существо, – сказал Азриэль. Я изучала бледные шрамы на его крыльях и шее, и гадала, сколько таких он приобрел за всю свою бессмертную жизнь. Были ли они хуже людей, которые делили с ним кровные узы. – К которому не стоит соваться, – добавил он в сторону Риса. – Найди другой способ, чтобы проверить ее способности.

Рис лишь пожал плечами, посмотрев на меня. Позволяя мне выбрать. Всегда, всегда с ним последний выбор был за мной в последнее время. Однако он не позволил мне вернуться в Весенний Двор за эти два визита – потому что знал, насколько сильно мне хотелось сбежать оттуда?

Я кусала нижнюю губу, взвешивая риски, ожидая любого всплеска страха, эмоций. Но сегодняшний день истощил их запас.

– Костерез, Ткачиха... Вы хоть кого-нибудь зовете по имени?

Кассиан хмыкнул, а Мор откинулась на диванные подушки.

Только Рис, казалось, понял, что это была не совсем шутка. Его лицо было напряженным. Как будто он точно знал, насколько я устала, знал, что я должна была трепетать при мысли об этой Ткачихе, но после Костереза, после того, что я открыла ему... я вообще ничего не чувствовала.

Рис сказал мне:

– Как насчет добавить еще одно название в этот список?

Мне не понравилось, как это прозвучало. Мор сказала то же самое.

– Эмиссар, – сказал Рисанд, игнорируя кузину. – Эмиссар Ночного Двора в царстве людей.

Азриэль заметил:

– Такого не было пятьсот лет, Рис.

– Как не было и человека, ставшего бессмертным. – Рис встретил мой взгляд. – Человеческий мир должен быть готов наравне с нами, особенно если Король Хайберна хочет разрушить Стену и обрушить на них свои силы. Нам нужна и вторая половина Книги от смертных королев, и если мы не можем воспользоваться магией, чтобы повлиять на них, то они должны будут сами принести ее нам.

Опять тишина. За окнами на улице вихри снега проносились мимо, укрывая мостовую.

Рис вскинул подбородок в мою сторону.

– Ты бессмертная фейри с человеческим сердцем. Но даже так, если ты ступишь на континент, на тебя вполне легко... объявят охоту. Поэтому мы разобьём лагерь на нейтральной территории. В месте, где люди поверят нам, поверят тебе, Фейра. И где другие люди могут рискнуть встретиться с тобой. Чтобы услышать голос Прифиана спустя пять столетий.

– Поместье моей семьи, – сказала я.

– Сиськи Матери, Рис! – перебил Кассиан, его крылья так широко расправлены, что вот-вот собьют керамическую вазу со столика рядом с ним. – Неужели ты думаешь, что мы так просто займем дом ее семьи и потребуем от них помощи?

Неста никогда не хотела иметь дела с Фэ, а Элейн была такой нежной, такой хрупкой... как я могла взвалить на них все это?

– Земля, – сказала Мор, потянувшись, чтобы вернуть вазу на место, – станет красной от крови, Кассиан, независимо от того, что мы сделаем с ее семьей. Сейчас вопрос в том, где эта кровь прольется и сколько ее будет. Сколько человеческой крови мы сможем спасти.

И возможно это выставило меня трусливой дурой, но я сказала:

– Со Стеной граничит Весенний Двор...

– Стена тянется от самого моря. Мы полетим через нейтральную территорию, – сказал Рис не моргнув глазом. – Я не буду рисковать, чтобы нас раскрыл какой бы то ни было Двор. Однако, как только мы окажемся на месте, слухи могут поползти очень быстро. Я знаю, Фейра, это будет нелегко, но если есть хоть один шанс, что ты убедишь королев…

– Я сделаю это, – сказала я. Сломанное и пригвожденное тело Клэр Беддор мелькнуло перед моими глазами. Амаранта была одним из его командиров. Всего лишь одним из многих. Король Хайберна должно быть чудовище, если он был ее хозяином. И если его люди доберутся до моих сестер... – Они будут не в восторге от этого, но я заставлю Элейн и Несту согласиться.

У меня не хватило смелости спросить Риса, мог ли он силой заставить мою семью помочь нам, если они откажутся. Мне было интересно, подействует ли его магия на Несту, когда даже обаяние Тамлина не смогло пробить ее стальной разум.

– Тогда решено, – сказал Рис. Никто из них не выглядел особенно счастливым. – Как только дорогая Фейра вернется от Ткачихи, мы поставим Хайберн на колени.


* * *


Рис и остальные ушли в ту ночь – куда именно, мне никто не сказал. Но после событий дня я с трудом закончила поглощать пищу, которую Нуала и Керридвен принесли в мою комнату, прежде чем упасть в постель и уснуть.

Мне снилась длинная белая кость, с вырезанным на ней с ужасающей точностью сюжетом: мое лицо, скорченное в агонии и отчаянии; пепельный нож в моей руке, лужа крови, растекающаяся из-под двух тел…

Я проснулась в водянистом свете зимнего рассвета – и мой желудок все еще был полным со вчерашнего вечера.

Меньше чем минуту спустя после того, как я проснулась, Рис постучал в мою дверь. Я едва успела разрешить ему войти, как он ворвался внутрь словно полночный ветер, бросив на мою кровать ремень, увешанный ножами.

– Поспеши, – сказал он, стремительно распахивая двери шкафа и вываливая оттуда мое боевое кожаное облачение. И тоже бросил его на кровать. – Я хочу отправиться прежде, чем солнце полностью встанет.

– Почему? – спросила я отодвигая одеяло. Сегодня он без крыльев.

– Потому что время – это жизнь, – он откопал в шкафу мои носки и сапоги. – Как только Король Хайберна узнает, что кто-то ищет Книгу Дыханий, чтобы нейтрализовать силу Котла, его агенты тоже начнут на нее охоту.

– Однако ты уже подозревал все это какое-то время. – У меня не было возможности обсудить это с ним прошлой ночью. – Котел, Король, Книга... тебе нужно было лишь подтверждение, но ты ждал меня.

– Согласись ты работать со мной на два месяца раньше, я бы сразу взял тебя к Косторезу, чтобы он подтвердил мои подозрения о твоих талантах. Но не всегда вещи идут по плану.

Нет, они точно не идут по плану.

– Чтение, – сказала я, скользнув ступнями в мягкие флисовые, на толстой подошве тапочки. – Вот почему ты настаивал на моих уроках. Если бы твои подозрения оказались правдой, и я могла бы использовать Книгу... Я смогла бы прочесть ее или любой перевод – все, что находится внутри. – Книгу настолько древнюю, что она вообще может быть написана на совершенно другом языке. Другим алфавитом.

– Опять же, – сказал он, теперь направляясь к комоду, – если бы ты начала работать со мной, я бы рассказал тебе причину. А иначе я не мог допустить раскрытия этой информации. – Он застыл, держа руку на ручке. – Ты в любом случае должна была научиться читать. Но да, когда я сказал тебе, что это служит моей цели – это было именно по этой причине. Ты винишь меня за это?

– Нет, – ответила я и имела это в виду. – Но я хочу быть в курсе любых будущих замыслов.

– Принято к сведению, – Рис рывком открыл комод и достал оттуда мое нижнее белье. Он помахал полоской полночного кружева и хмыкнул. – Я удивлен, что ты не потребовала от Нуалы и Керридвен купить тебе что-нибудь другое.

Я подкралась к нему, выхватывая у него кружева.

– Вытри слюни, а то они сейчас зальют ковер. – Я громко хлопнула дверью в ванную, прежде чем он успел ответить.

Он ждал меня, когда я вышла уже в боевой коже, подбитой мехом. Он поднял пояс с ножами, пока я изучала петли и застежки на нем.

– Никаких мечей, луков и стрел, – сказал он. Сам он тоже был одет в свою иллирийскую боевую экипировку, его простой, но впечатляющий меч висел за спиной.

– Но ножи разрешены?

Рис встал на колени и расправил паутину из кожи и стали, подталкивая меня просунуть ногу через одну петлю.

Я сделала, как мне велели, игнорируя прикосновения его уверенных рук к моим бедрам. Я ступила через другую петлю, и он начал затягивать и закреплять пояс.

– Она не заметит нож, так как в ее доме есть ножи для еды и работы. Но вещи, которых там никогда не было... меч, лук и стрелы... она может почувствовать их.

– А что насчет меня?

Он затянул ремень. Сильные, умелые руки – настолько не сочетающиеся с утонченной одеждой, которую он обычно носил, чтобы ослепить весь остальной мир и заставить думать о нем в ином свете.

– Ни звука, и ни в коем случае не трогай ничего, кроме вещи, что она у меня забрала.

Рис посмотрел вверх, его руки лежали на моих бедрах.

"Поклонись", однажды приказал он Тамлину. А теперь он сам стоял на коленях. Передо мной. Его глаза вспыхнули, как будто он тоже это вспомнил. Было ли это было частью его игры, частью этого фасада? Или это месть за ужасную кровавую распрю между ними?

– Если мы все правильно поняли о твоих способностях, – сказал он, – если Костерез не солгал нам, то и у тебя и у моей вещи будет одинаковый... магический след, благодаря сохраняющим заклинаниям, которые я наложил на вещь давным-давно. Вы одно и то же. Она не заметит твоего присутствия, пока ты коснешься только этой вещи. Ты будешь невидима для нее.

– Она слепая?

Кивок.

– Но другие ее органы чувств смертельны. Так что будь быстрой и тихой. Найти мою вещь и бегом выбирайся оттуда, Фейра. Его руки задержались на моих ногах, обхватывая их сзади.

– А если она заметит меня?

Его руки слегка сжались.

– Тогда мы точно узнаем, на что ты способна.

Жестокий, коварный ублюдок. Я свирепо на него посмотрела.

Рис пожал плечами. – Или ты предпочтешь, чтобы я запер тебя вместе с горой еды в Доме Ветра и заставил носить красивую одежду и заниматься планированием моих вечеринок?

– Иди к черту. Почему бы не забрать эту вещь самому, если она тебе так дорога?

– Потому что Ткачиха знает меня, и если она меня поймает, цена будет очень высокой. Высшие Лорды не связываются с ней даже в самой плачевной ситуации. В ее кладовой есть много сокровищ, некоторые из них она хранила на протяжении тысячелетий. Большинство никогда не будут возвращены владельцам – Высшие Лорды не рискнут быть пойманными, все из-за законов, защищающих ее, и из-за боязни навлечь на себя ее гнев. А воры посланные по их приказу... либо не возвращаются, либо так никогда и не отправляются к ней, из опасений что их след приведет к Высшему Лорду. Но ты... Она не знает тебя. Ты относишься к каждому двору.

– Значит, я твоя охотница и воровка?

Его руки скользнули вниз и обхватили мои колени, и он сказал с лукавой улыбкой:

– Ты мое спасение, Фейра…


Глава 20


Рисанд рассеял нас в лес, который был старше, чем любое место, где мне доводилось побывать, и который словно обладал собственным сознанием.

Корявые буковые деревья плотно переплетались друг с другом, облепленные мхом и лишайником так основательно, что под ними практически невозможно было разглядеть кору.

– Где мы? – выдохнула я, едва осмеливаясь шептать.

Руки Риса находились в зоне досягаемости его оружия.

– В самом сердце Прифиана есть обширная пустая территория, разделяющая Север и Юг. А в ее центре находится наша священная гора.

Мое сердце пропустило удар, и я сосредоточилась на своих шагах сквозь папоротник, мох и корни.

– Этот лес, – продолжил Рис, – лежит на восточной границе этой нейтральной территории. Здесь нет никакого Высшего Лорда. Закон здесь творит тот, кто сильнее, подлее и хитрее. А Лесная Ткачиха находится на вершине пищевой цепи.

Деревья застонали, несмотря на то, что не было ветра, заставившего бы их колыхнуться. Нет, воздух здесь был тяжелым и затхлым.

– Амаранта не истребила их?

– Амаранта не была идиоткой, – сказал Рис, его лицо помрачнело. – Она не трогала этих существ и не тревожила лес. На протяжении многих лет я пытался найти способ манипулировать ею, заставить ее допустить эту глупую ошибку, но она ни разу не купилась на это.

– А сейчас мы тревожим его – и лишь из-за какого-то теста.

Он усмехнулся, звук отразился от серых камней, разбросанных по земле словно мраморные шарики из детской игры.

– Прошлой ночью Кассиан пытался убедить меня не брать тебя сюда. Я думал, он ударит меня.

– Почему? – я едва его знала.

– Кто знает? Кассиан, вероятно, будет больше заинтересован в том, чтобы затащить тебя в постель, а не защитить.

– Ты свинья.

– Ты ведь знаешь, что можешь сделать это, – сказал Рис, придерживая ветку сухого бука, чтобы я могла проскользнуть под ней. – Если ты вдруг захочешь двигаться дальше в физическом плане – я уверен, что Кассиан будет более чем рад помочь.

Это само по себе уже напоминало испытание. И оно меня настолько взбесило, что я пропела:

– Тогда скажи ему прийти ко мне в комнату сегодня вечером.

– Если ты переживешь это испытание.

Я остановилась на вершине небольшого, покрытого коркой лишайника камня.

– Похоже, тебе нравится сама мысль, что я не справлюсь.

– Совсем наоборот, Фейра, – он прокрался туда, где я стояла на камне. Я была практически на одном с ним уровне глаз. В лесу стало еще тише – казалось, деревья еще ближе прильнули друг к другу, словно ловя каждое наше слово. – Я дам знать Кассиану, что ты… открыта для его заигрываний.

– Прекрасно, – сказала я. Выхолощенный воздух обрушился на меня подобно вспышке мрака. Та сила в моих костях и крови всколыхнулась в ответ.

Я попыталась спрыгнуть с камня, но он схватил меня за подбородок – движение слишком быстрое, чтобы его предотвратить. Его слова были смертельно ласковыми, когда он спросил:

– Насладилась зрелищем того, как я стоял перед тобой на коленях?

Я знала, что он слышал, как мое сердце оглушительно забилось. Я послала ему в ответ маленькую злобную ухмылку, кое-как вырвала подбородок из его хватки и соскочила с камня. Я могла нацелиться на его ноги. А он мог отойти в сторону, чтобы избежать этого.

– В любом случае, разве это не все, на что вы мужчины годитесь? – однако мои слова были напряженными, почти задыхающимися.

Его ответная улыбка вызвала во мне ощущение шелковых простыней и жасминового бриза в полночь.

Опасная черта – к которой Рис толкнул меня, отвлекая от того, с чем я вот-вот столкнусь, от того, какой разбитой я была внутри.

Злость, этот… флирт, раздражительность… Он знал, что они делали меня сильней, были моей единственной опорой.

Тогда то, с чем я сейчас столкнусь, действительно должно быть ужасным – раз он хотел, чтобы я вошла туда рассерженной, думающей о сексе, о чем угодно, кроме Лесной Ткачихи.

– Хорошая попытка, – хрипло сказала я. Рисанд лишь пожал плечами и направился вперед к деревьям.

Ублюдок. Да, это всего лишь чтобы отвлечь меня, но..

Я устремилась за ним так тихо, как только могла, намереваясь сбить его с ног и ударить кулаком по позвоночнику, но он поднял руку, остановившись перед поляной.

Маленькая, выбеленная хижина с соломенной крышей и наполовину разрушенным дымоходом в ее центре. Обычная, почти как у людей. Здесь был даже колодец, его ведро висело на каменном вороте, а охапка дров лежала под одним из круглых окон хижины. Ни звука или света внутри – не было даже струйки дыма из дымохода.

В лесу затихло несколько птиц. Не полностью, но их щебет сошел к минимуму. И... там.

Льющееся из домика прекрасное, ровное пение.

В таком месте я бы остановилась, чтобы утолить жажду или будучи голодной, или даже в поисках крова на ночь.

Возможно, это была ловушка.

Деревья вокруг поляны находились так близко друг к другу, практически цеплялись ветвями за соломенную крышу, что вполне могли сойти за прутья клетки.

Рис кивнул в сторону хижины, кланяясь с театральной грацией.

Внутрь, наружу – и ни звука. Найти предмет, каким бы ни был, и стащить его из-под носа слепого человека.

А потом бежать сломя голову.

Покрытая мхом земля вела прямо к слегка приоткрытой входной двери. Кусочек сыра. А я была глупой мышью, что вот-вот клюнет на него.

Рис пожелал мне удачи одними губами, его глаза засияли.

Я показала ему неприличный жест и медленно и молча направилась к входной двери.

Казалось, лес наблюдал за каждым моим шагом. Когда я обернулась, Риса уже не было.

Он не сказал, вмешается ли, если я окажусь в смертельной опасности. Пожалуй, мне все же стоило спросить.

Я избегала любых листьев и камней, следуя узору движений, который какая-то часть моего тела – часть, что не было создана Высшими Лордами – все еще помнила.

Словно пробуждаясь. Именно так я это чувствовала.

Я миновала колодец. Ни пятнышка грязи, ни один камень не казался лишним. Идеальная, прекрасная ловушка – предупредила смертная часть меня. Ловушка с тех времен, когда люди еще были добычей; сейчас же она походила на более умную, бессмертную игру.

Я больше не была жертвой, решила я осторожно подходя к двери.

И я не было мышью.

Я была волчицей.

Я обратилась в слух стоя на пороге, его камни были потертыми, словно много-много пар обуви прошло по ним и, скорее всего, больше не вернулось. Слова ее песни теперь стали отчетливыми, ее голос был приятным и красивым, словно солнечный свет в ручье:


“Жили двери сестры, отправились они играть,

Чтобы за кораблями отца понаблюдать…

Приблизившись к морской волне

Старшая толкнула младшую навстречу ей.”


Сладко-медовый голос поющий древнюю, ужасную песню. Я слышала ее раньше – немного измененную, но ее пели люди, которые не имели ни малейшего понятия, что она брала своё начало из уст фейри.

Я послушала еще некоторое время, стараясь услышать еще кого-нибудь. Но там был только топот, гудение какого-то устройства и песня Ткачихи.


“Иногда она тонула, иногда всплывала,

Пока к плотине мельника ее тело не попало.”


Мое дыхание стало тяжелым, но я выровняла его – тихо вдыхая-выдыхая воздух ртом. Я приоткрыла входную дверь всего на дюйм.

Ни скрипа, ни визга ржавых петель. Еще одна деталь прекрасной ловушки, практически приглашавшая воров внутрь. Когда дверь была достаточно широко открыта, я заглянула внутрь.

Большая комната с маленькой закрытой дверью на противоположном конце. Ряды полок от пола и до потолка образовывали стены, заполненные разными побрякушками: книгами, ракушками, куклами, травами, гончарными изделиями, обувью, кристаллами, еще книгами, драгоценностями… На потолке на деревянных стропилах висели самые разные цепи, мертвые птицы, платья, ленты, узловатые кусочки дерева, нити жемчуга…

Лавка старьевщика – какой-то бессмертной барахольщицы.

И эта барахольщица…

В сумраке хижины стояло большое прядильное колесо, покрытое трещинами и изношенное временем.

И перед этой древней прялкой спиной ко мне сидела Ткачиха.

Ее густые волосы были цвета насыщенного оникса, они спадали на ее тонкую талию в то время, как она работала за колесом; ее белоснежные руки подавали и накидывали нить вокруг острого как шип веретена.

Она выглядела молодой, ее серое платье было простым, но элегантным и переливалось в тусклом лесном свете, проникающем сквозь окна, когда она пела голосом, полным сверкающего золота:


"Но что он сделал с ее грудиной?

Он создал альт, чтобы на нем поиграть.

Что он сделал с ее маленькими пальчиками?

Он создал колки своему альту под стать."


Волокно, что она заправляла в колесо, было белым и мягким. Как шерсть, но… Какой-то человеческой частью сознания я знала, что это была не шерсть. И поняла, что мне не хочется знать, с какого существа она это взяла, из кого она пряла эти нити.

Потому что на полке прямо за ней друг на друге стояли катушки нитей – любого цвета и текстуры. А на полке, чтобы была близ нее, протянулось множество рядов этих тканых нитей – тканых, сообразила я, на огромном ткацком станке, практически скрытом во тьме около очага. На ткацком станке Ткачихи.

Я пришла в день прядения – пела ли бы она, явись я в день плетения? Я уже знала ответ, скрытый в этом странном, наполненном ужасом запахе, исходящем от рулонов ткани.

Волчица. Я была волчицей.

Я ступила в хижину, избегая разбросанного по земляному полу мусора. Она продолжала работать; ее колесо весело дребезжало, создавая невероятный контраст с ее ужасной песней:


“И что же он сделал с носовым гребешком?

На корпусе альта подставкой устроил верхом.

Что он сделал с её венами столь голубыми?

Струнами на альте они стали отныне.”


Я осмотрела комнату, стараясь не вслушиваться в текст.

Ничего. Я не чувствовала... ничего, что могло подтолкнуть меня к одному конкретному предмету. Наверное, было бы настоящим облегчением, если бы я действительно не была той единственной, кто сможет отследить Книгу – если бы сегодня не было началом того, что определенно будет чередом напастий.

Ткачиха сидела там, работая.

Я изучала взглядом полки, потолок. Время истекало. Мое время истекало, и его практически не осталось.

Рис отправил меня на безнадежное дело? Может быть, здесь ничего и не было. Может, этот предмет уже забрали. Такое было бы вполне в его духе. Поддразнить меня в лесу, увидеть какого рода вещи заставят мое тело среагировать.

И может, в тот момент я обижалась на Тамлина достаточно, чтобы насладиться той смертельной долей флирта. Наверное, я была таким же монстром как и женщина, что пряла передо мной.

Но если я была монстром, тогда и Рис им был, предположила я.

Рис и я были одинаковыми – не только из-за силы, что он мне подарил. Я бы не удивилась, если бы Тамлин тоже возненавидел меня, как только понял, что я и правда ушла.

Затем я почувствовала это – словно хлопок по плечу.

Я повернулась, наблюдая одним глазом за Ткачихой, а другим за комнатой, обходя лабиринт столов и мусора. Он притягивал меня к себе словно маяк – луч света, в котором сквозила полуулыбка Рисанда.

"Здравствуй", казалось, он говорил. "Ты наконец пришла забрать меня?"

Да – да, хотелось сказать мне. Даже когда часть меня желала совсем другого.

Ткачиха пела позади меня:


“Что он сделал с глазами столь ясными?

В альт вставил с рассветом красным

Что он сделал с языком столь жестким?

С языком новым и звук стал четким.”


Я последовала за пульсацией – по направлению к висящей у очага полке. Ничего. И на второй полке ничего. Но на третьей, чуть выше уровня глаз… Там.

Я почти почувствовала его солоновато-цитрусовый запах. Костерез был прав.

Я поднялась на цыпочки, чтобы изучить полку. Старый нож для писем, книги, обтянутые кожей, к которым мне не хотелось прикасаться или нюхать, горсть желудей, потускневшая корона из рубинов и яшмы, и…

Кольцо.

Кольцо из переплетенных золотых и серебряных нитей, с вкраплениями жемчуга и украшенное глубоким, насыщенным синим камнем. Словно сапфир, но что-то другое. Я никогда не видела такого сапфира, даже в мастерской моего отца. Этот… Я готова была поклясться, что в этом тусклом свете круглая, непрозрачная поверхность камня излучала очертания шестиконечной звезды.

Рис – на нем стояло имя Риса.

Он отправил меня сюда за кольцом?!


Ткачиха пела:

“Третья струна зазвучала сперва,

Узрите вон там моего отца-короля”.


Я наблюдала за ней еще мгновение, оценивая расстояние между полкой и открытой дверью. Схвачу кольцо, и через секунду я выберусь. Тихо, тихо, спокойно.


“Потом зазвучала вторая струна,

Узрите вон там мою мать, что царевной была.”


Я опустила руку к одному из привязанных к моим бедрам ножу. Когда я вернусь к Рису, возможно, я ударю его им в живот.

Это быстрое, мимолетное воспоминание о фантомной крови, покрывающей мои руки. Я знала какого это – вонзать кинжал в кожу, кости и плоть. Знала, как будет стекать кровь, как он будет стонать от боли...

Я отгородилась от этой мысли, даже когда могла почувствовать кровь тех фейри, стекающую по той моей человеческой части, которая не умерла и не принадлежала никому, кроме несчастной меня.


“И вот зазвучали три струны:

"Узрите вон там мою сестру, что утопила меня, по желанию своему.”


Моя рука была тихой, словно последний вдох умирающего, когда я схватила кольцо с полки.


Ткачиха перестала петь.


Глава 21


Я замерла. Кольцо теперь покоилось в кармане моей куртки. Она закончила последнюю песнь, может быть, она начнёт другую.

Может быть.

Прядильное колесо начало замедляться.

Я сделала шаг в сторону двери. Затем другой.

Все медленнее и медленнее, каждый оборот древнего колеса становился длиннее предыдущего.

Всего десять шагов до двери.

Пять.

Колесо совершило последний оборот, так медленно, что я могла различить каждую его спицу.

Два шага.

Я повернулась к двери в тот момент, когда она дернула белоснежной рукой, хватая колесо и полностью останавливая его.

Дверь с лязгом закрылась передо мной.

Я рванулась к ручке, но ее там не было.

Окно. Нужно добраться до окна..

– Кто в моем доме? – мягко спросила она.

Страх… Чистый, концентрированный страх накрыл меня, заставляя вспомнить. Вспомнить, каково это – быть человеком, слабым и беспомощным. Вспомнить, каково это – сражаться за свою жизнь, за каждый вздох и быть готовой сделать что угодно, лишь бы остаться живой.

Я добралась до окна рядом с дверью. Запечатано. Ни единой защелки, никакой возможности открыть его. Только стекло, но оно не было стеклом. А чем-то крепким и непробиваемым.

Ткачиха повернула свое лицо в мою сторону.

Волчица или мышь – это не имело значения, потому что я стала просто животным, пытающимся выжить.

Под её красивыми черными волосами, её гибкое молодое тело покрывала серая кожа, морщинистая, обвисшая и сухая. А там, где должны были сверкать её глаза, были черные гноящиеся впадины. Её губы иссохли до глубоких, чёрных вертикальных полос вокруг пасти, полной острых пеньков-зубов, будто она перегрызла слишком много костей.

И я знала, что вскоре она будет грызть мои кости, если я отсюда не выберусь.

Её нос – наверное когда-то дерзкий и красивый, а сейчас наполовину ввалившийся – расширился, когда она принюхалась в мою сторону.

– Что ты такое? – сказала она своим молодым и прекрасным голосом.

Выбраться. Выбраться, мне нужно выбраться…

Был другой выход.

Один самоубийственный, безрассудный выход.

Я не хотела умирать.

Я не хотела быть съеденной.

Я не хотела оказаться в той блаженной темноте.

Ткачиха поднялась со своей маленькой табуретки.

И я знала, что отведённое мне время кончилось.

– Что такое как все? – рассуждала она, делая изящный шаг в мою сторону, – но не похожее на всех?

Я была волчицей.

И я могу укусить, если меня загнать в угол.

Я рванулась к единственной зажженной свече на столе в центре комнаты. И швырнула её в стену с ткаными нитями – в эти ничтожные, темные катушки нитей. Сплетенные тела, кожи и жизни. Пусть они будут свободны.

Взметнулся огонь, и визг Ткачихи был таким пронзительным, что я подумала, что моя голова сейчас взорвётся и кровь закипит в жилах.

Она бросилась к пламени, словно пытаясь потушить его своими безупречными белыми руками; её рот, полный сгнивших зубов, был открыт и издавал такие крики, будто в ней нет ничего, кроме чёрной преисподней.

Я помчалась к затемнённому очагу. Точнее, к камину и дымоходу над ним.

Дымоход узкий, но достаточно широкий для меня.

Недолго раздумывая, я схватилась за выступ и подтянулась вверх, выгибая руки. Сила бессмертных помогла мне преодолеть только часть пути, прежде чем я почувствовала слабость и истощение.

Я сама им позволила сделать меня такой слабой. Склонилась, поддалась, словно дикая лошадь со сломленным духом.

Закопченные кирпичи были шаткими и неровными. Идеально, чтобы по ним вскарабкаться.

Быстрее – я должна двигаться быстрее.

Но мои плечи царапались о кирпичи, и здесь воняло – мертвечиной и горелыми волосами, и был маслянистый налёт на камне, будто растопленный жир…

Крик Ткачихи резко прервался, когда я уже проделала половину пути по дымоходу, когда уже почти виднелся солнечный свет и деревья, а каждый мой вздох был практически всхлипом.

Я ухватилась за следующий кирпич, ломая ногти, и подтянулась вверх настолько яростно, что узкое каменное пространство отозвалось болью в руках, и..

И я застряла.

Застряла, когда Ткачиха зашипела откуда-то снизу:

– Что за маленькая мышка ползает по моему дымоходу?

У меня было достаточно места, чтобы посмотреть вниз, как раз в тот момент, когда разлагающееся лицо Ткачихи появилось внизу.

Она положила свою молочно-белую руку на выступ, и я осознала, насколько мизерно расстояние между нами.

Из моей головы исчезли все мысли.

Я попробовала протолкнуться в тисках дымохода, но не смогла сдвинуться с места.

Я здесь умру. Меня стащат вниз эти красивые руки, меня растерзают и съедят.

Возможно я буду еще жива, когда она вцепится в мою плоть своим жутким ртом, и будет грызть и рвать, и кусать..

Черная волна паники накатила на меня, и я снова оказалась в ловушке Под Горой недалёко отсюда, в грязной траншее, и Мидденгардский Червь надвигался на меня. Я почти сбежала, почти...

Я не могла дышать, не могла дышать, не могла дышать..

Ногти Ткачихи заскребли по кирпичам, когда она начала карабкаться.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет..

Я толкалась и толкалась о кирпичную стену.

– Думаешь, можешь украсть у меня и сбежать, воришка?

Я бы предпочла Мидденгардского Червя. Предпочла бы его огромные, острые зубы, чем её сколотые пеньки.

Прекрати.

Реальность прошла сквозь темноту моего сознания.

И голос был моим.

– Прекрати, – сказал он – сказала я.

Дыши.

Думай.

Ткачиха подбиралась ближе, кроша кирпичи руками. Она ползла как паук, а я была мухой в ее паутине..

Прекрати.

И это слово заглушило все остальное.

Я изрекла его.

Прекрати, прекрати, прекрати.

Думай.

Я пережила Червя – пережила Амаранту. И меня одарили способностями. Внушительными способностями.

Такими, как сила.

Я была сильна.

Я ударила рукой по стене дымохода, настолько низко, насколько дотянулась. От посыпавшихся вниз обломков Ткачиха зашипела. Собрав всю силу, я снова ударила кулаком.

Я не домашнее животное, не кукла, и не зверь.

Я выжила, и я сильна.

Я больше не буду слабой и беспомощной. Я не сломаюсь, и меня не сломят. Не приручат.

Я снова и снова ударяла кулаком по кирпичам, и Ткачиха остановилась.

Остановилась на достаточное время, чтобы расшатанный мною кирпич успел скользнуть прямо в мою ладонь. И чтобы я успела запустить его в ее жуткое, ужасное лицо настолько сильно, насколько смогла.

Треснула кость, и она заревела, разбрызгивая черную кровь. Но я вышибала своими плечами стены дымохода, разрывая кожу под курткой. Я продолжала, продолжала и продолжала до тех пор, пока не стала камнем, ломающим камень, до тех пор, пока ничто и никто больше не сдерживал меня, пока я поднималась по дымоходу.

Я не смела останавливаться, добравшись до края трубы и поднявшись наружу, вывалившись на соломенную крышу. Которая вовсе не была покрыта соломой.

Это были волосы.

И весь этот жир, закоптивший дымоход, а теперь блестящий на моей коже... Эти волосы липли ко мне. Комочками, прядями и пучками. К горлу подступила желчь, но в этот момент входная дверь распахнулась.

Нет. Не туда. Не на землю.

Вверх, вверх и вверх.

Ветка дерева висела низко и близко, и я карабкалась по этой отвратительной крыше, стараясь не думать, на кого или на что я наступаю, что прилипает к моей коже, моей одежде. Спустя мгновение я прыгнула на ждущую меня ветку, продираясь сквозь листья и мох, когда Ткачиха закричала:

ГДЕ ТЫ?

Но я уже бежала по дереву – бежала к другому, соседнему. Я перепрыгивала с ветки на ветку, царапая голые руки о кору. Где же Рисанд?

Я бежала дальше и дальше, сопровождаемая ее криками, однако они становились все более отдаленными.

Где ты, где ты, где ты..

И тут, развалившись на ветке дерева прямо передо мной, одной рукой держась за ее край, Рисанд протянул:

– Что, черт возьми, ты сделала?

Меня занесло при остановке, я загнанно дышала. Я думала, что мои легкие истекают кровью.

Ты! – прошипела я.

Но он только поднял палец к своим губам и рассеялся ко мне, затем подхватил меня за талию одной рукой, а другой за шею, и перенес нас подальше отсюда..

В Веларис. Прямо над Домом Ветра.

Мы падали вниз, и у меня не хватило воздуха, чтобы закричать, как в то же мгновение появились его крылья, широко расправляясь, и он выровнял падение. Мы плавно парили... прямо в открытые окна, скорее всего, зала военного совета. Там был Кассиан, спорящий о чем-то с Амрен.

Оба замерли, когда мы приземлились на красный пол.

Позади них, на стене было зеркало, и увидев в нем свое отражение, я поняла, почему они так пялились.

Мое лицо было исцарапано и залито кровью, и я вся была покрыта грязью и жиром – вареным жиром – и кирпичной пылью, и прилипшими ко мне волосами, и я пахла…

– Ты пахнешь, как барбекю, – сказала Амрен, сморщившись.

Кассиан расслабил руку на рукояти боевого ножа на его бедре.

Я все еще тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Приставшие ко мне волосы царапались и щекотали, и…

– Ты убила ее? – спросил Кассиан.

– Нет, – ответил за меня Рис, чуть собирая крылья. – Но учитывая то, как кричала Ткачиха, я просто умираю от любопытства, что же дорогая Фейра сделала.

Жир.. На мне были жир и волосы людей..

Меня стошнило на пол.

Кассиан выругался, но Амрен взмахнула рукой, и все это моментально исчезло как и не бывало – вместе с грязью на мне. Но я все равно ощущала на себе след всей этой грязи, останки людей, кирпичную пыль...

– Она... Каким-то образом обнаружила меня, – смогла произнести я, резко облокотившись о большой черный стол и вытирая свой рот о плечо своей кожаной куртки.

– Она заперла двери и окна. Поэтому мне пришлось выбираться через дымоход. И я застряла, – добавила я, когда брови Кассиана поползли вверх, – а когда она попробовала лезть за мной, я кинула ей в лицо кирпич.

Молчание.

Амрен посмотрела на Рисанда.

– А где же был ты? – спросила она.

– Ждал, достаточно далеко, чтобы она меня не обнаружила.

Я зарычала на него:

– Мне бы не помешала помощь!

– Ты выжила, – сказал он, – и нашла способ себе помочь.

По твердому блеску в его глазах, я поняла, что он был в курсе моей паники, которая чуть меня не прикончила – то ли через ментальные щиты, которые я забыла поднять, то ли через очередную аномалию нашей связи. Он был в курсе и заставил меня ее выдержать.

Потому как, если бы меня это убило сейчас, то от меня бы не было никакой пользы, если бы это произошло в действительно важный момент – с Книгой. Все в точности, как он и сказал.

– Вот зачем все это было нужно! – я выплюнула. – Не только из-за этого глупого кольца! – я залезла в карман и ударила кольцом по столу, – не только чтобы проверить мои способности, но чтобы увидеть, смогу ли я обуздать свою панику?!

Кассиан снова выругался глядя на кольцо.

Амрен помотала головой, волна ее черных волос заколыхалась.

– Жестоко, но эффективно.

Рис только сказал:

– Теперь ты знаешь. Ты можешь использовать свои способности в поиске предметов, а значит и в поиске Книги в Летнем Дворе, а также ты можешь себя контролировать.

– Рисанд, ты придурок, – тихо сказал Кассиан.

Рис только сложил свои крылья с изящным хлопком.

– Ты бы сделал то же самое.

Кассиан пожал плечами, будто отвечая, что так бы и было.

Я посмотрела на свои руки, свои ногти – треснутые и в крови. И сказала Кассиану:

– Я хочу, чтобы ты научил меня сражаться. Чтобы стать сильной. Если твое предложение тренировок все еще в силе.

Брови Кассиана поднялись вверх, и он даже не посмотрел на Риса в поисках одобрения.

– Ты будешь называть меня придурком гораздо быстрее, если мы начнем тренировку. И я понятия не имею, как тренировать людей – на сколько ваши тела хрупки. Были хрупки, я имею ввиду, – добавил он, поморщившись. – Мы разберемся с этим.

– Я не хочу все время убегать, – сказала я.

– Бегство, – перебила Амрен, – спасло тебе сегодня жизнь.

Я проигнорировала ее.

– Я хочу научиться драться за свою жизнь. Я не хочу ждать кого-то, кто меня спасет. – Я посмотрела на Риса. – Ну? Я себя проявила?

Но он просто поднял кольцо и кивнул мне в знак благодарности.

– Это кольцо моей матери. – Будто это все объясняло и было ответом на все вопросы.

– Как же ты его потерял? – потребовала я.

– Я его не терял. Моя мать подарила его мне на память, но потом забрала обратно, когда я достиг зрелости, и отдала его Ткачихе на хранение.

– Почему?

– Чтобы я его не потерял.

Глупость и идиотизм и… я хотела принять ванну. Я хотела тишины и ванну. Мысль об этих вещах была настолько сильна, что мои колени подогнулись.


* * *


Я практически не смотрела на Риса, когда он взял меня за руку, расправил крылья, и мы взмыли, вылетев через окно. Мы падали вниз в течение пяти оглушительных и диких ударов сердца, прежде чем он рассеял нас в мою комнату в городском домике. Горячая ванна уже наполнялась. Пошатываясь, я направилась к ней, ощущая удар истощения, когда Рис спросил:

– А как насчет тренировки других твоих... способностей?

Сквозь поднимающийся от ванны пар я ответила:

– Думаю, ты и я разорвем друг друга на кусочки.

– Да, наверняка. – Он облокотился о косяк двери в ванную комнату. – Но иначе было бы скучно. Считай наши с тобой тренировки официально частью твоих рабочих обязанностей с этого времени. – Он дернул подбородком. – Давай, попробуй пройти сквозь мои щиты.

Я знала, о каких щитах он говорил.

– Я так устала. И ванна остынет.

– Обещаю, это займет пару мгновений, и она все еще будет горячей. Или же, если ты отточишь свои способности, то сможешь позаботиться об этом сама.

Я нахмурилась. Но сделала шаг к нему, потом другой – заставляя его сделать шаг назад, второй, в комнату. Фантомный жир и прилипшие волосы напомнили мне о том, что он сделал…

Я удерживала его взгляд, его фиолетовые глаза мерцали.

– Ты чувствуешь ее, не так ли? – сказал он, заглушая журчащее чирикание птиц в саду. – Силу, перетекающую под твоей кожей, мурлыкающую тебе на ушко?

– И что, если так?

Он пожал плечами.

– Я удивлен, что Ианта до сих пор не вскрыла тебя на алтаре, чтобы узнать, как эта сила выглядит изнутри.

– Каковы конкретно причины такого твоего отношения к ней?

– Я считаю, что образ Высших Жриц стал слишком извращен по сравнению с тем, какими они когда-то были и какими обещали быть. И Ианта одна из самых худших.

Мой желудок стянулся в тугой ком.

– Почему ты так говоришь?

– Пройди сквозь мои щиты, и я покажу тебе.

Теперь мне понятна смена темы разговора. Провокация. Наживка.

Удерживая его взгляд… Я позволила себе утонуть в нем. Я позволила себе представить эту линию между нами – луч сплетенного света… И на другом конце нашей связи был его ментальный щит. Черный, сплошной и непреступный. И никакого пути внутрь. Однако, однажды я уже смогла проскользнуть… не знаю как. – На сегодня с меня достаточно тестов.

Рис пересек расстояние в два шага между нами.

– Высшие жрицы проникли в некоторые Дворы – Рассвета, Дня и Зимы в основном. Они настолько укоренились в них, что их шпионы теперь повсюду, их последователи поклоняются им как фанатики. И все же, в эти пятьдесят лет, им удалось ускользнуть. Спрятаться. Я бы не удивился, если бы узнал, что Ианта специально искала способ пробраться в Весенний Двор и укрепиться в нем.

– Ты хочешь сказать, что все они злодейки с черными сердцами?

– Нет. Некоторые из них. Есть Жрицы милосердные, бескорыстные и мудрые. Но есть и исключительно лицемерные… Впрочем, как раз таких я и считаю самыми опасными.

– А Ианта?

Искра понимания в его глазах.

Он действительно мне не скажет. Он будет вертеть этим, как куском мяса перед моим носом..

Я сделала выпад. Слепо, дико, я отправила свою силу по этой линии между нами.

И вскрикнула, когда она врезалась в его внутренние щиты, отголоски удара эхом отразились во мне, словно я ударила что-то своим телом.

Риз усмехнулся, и я увидела огонь.

– Достойно восхищения... Пока сыро, но это была замечательная попытка.

Немного запыхавшись, я закипела.

Но он сказал:

– Только за старание... – и взял мою руку в свою. Связь натянулась, это пульсирующее нечто под кожей, и..

Там была тьма, и колоссальное ощущение Его по другую сторону мысленной преграды из черного адаманта. Этот щит был бесконечным, результат того, что на него охотились, атаковали и ненавидели половину тысячелетия. Я провела мысленной рукой по этой стене.

Словно горный лев, изгибающий спину при касании, она казалось, заурчала – а потом ослабила защиту.

Его сознание открылось для меня. По крайней мере, его вестибюль. Он выбрал единственное место памяти, которое позволил мне увидеть...

* * *

Комната, вырезанная из обсидиана; огромная кровать с черными как смоль простынями, достаточно большая, чтобы уместить крылья.

А на кровати, раскинувшись в чем мать родила, лежала Ианта.

* * *

Я попятилась назад, понимая, что это его воспоминание, и что Ианта находится в Его постели, в Его Дворе под горой; ее полные груди превратились в острые вершинки от прохлады...

– Еще есть, что стоит увидеть, – сказал голос Риса словно издалека, пока я пыталась выбраться из его головы. Но мое сознание уперлось в щит – с другой его стороны. Он поймал меня здесь в ловушку...

* * *

– Ты заставил меня ждать, – надула щеки Ианта.

Ощущение твердого, вытесанного дерева, впившегося в спину – спину Рисанда – когда он облокотился о дверь в комнату.

– Убирайся.

Ианте слегка надула губы, сгибая колени и разводя ноги шире, открывая себя ему.

– Я вижу, как ты смотришь на меня, Высший Лорд.

– Ты видишь то, что хочешь видеть, – сказал он – сказали мы. Дверь открылась рядом с ним. – Убирайся.

Ее губы кокетливо изогнулись.

– Я слышала, ты любишь поиграть в игры. – Ее стройная рука заскользила ниже, спускаясь ниже ее пупка. – Ты найдешь во мне занимательного напарника по играм.

Ледяная ярость расползалась во мне – в нем – пока он размышлял о преимуществах и удовольствии размазывания ее по стенке, и сколько проблем это вызовет. Она упорно преследовала его и других мужчин тоже. Азриэлю пришлось уйти прошлой ночью из-за нее. И Мор была в одном шаге, чтобы сломать ей шею.

– Я думал, твоя преданность принадлежит другим Дворам. – его голос был таким холодным. Голос Высшего Лорда.

– Моя преданность принадлежит будущему Прифиана и его настоящей силе... – ее пальцы скользнули между ее ног... и замерли. Ее вскрик пронзил комнату, когда он швырнул в нее щупальце силы, пригвождая ее руку к кровати – подальше от ее тела. – Представь, что союз между нами мог бы подарить Прифиану, всему миру! – сказала она, пожирая его глазами.

– Ты имеешь ввиду, что он подарит тебе.

– Наши потомки будут править Прифианом!

Жестокое веселье танцевало в нем

– Итак, ты хочешь мою корону и меня в роли жеребца?

Она попыталась изогнуться, но его сила держала ее.

– Я не вижу никого более достойного на эту роль.

Она станет проблемой – и сейчас, и потом. Он знал это. Убить ее сейчас, предотвратить надвигающуюся угрозу и столкнуться с гневом других Высших Жриц, или... посмотреть, что будет дальше.

– Убирайся из моей кровати. Из моей комнаты. И покинь мой Двор.

Он ослабил свою силу, чтобы дать ей возможность это сделать.

Глаза Ианты потемнели, она соскользнула с кровати на ноги, не обращая внимания на ее одежду, висящую на его любимом кресле. Каждый шаг по направлению к нему заставлял ее полные груди колыхаться. Она остановилась меньше, чем в шаге от него.

– Ты даже не представляешь, что я могу заставить тебя почувствовать, Высший Лорд.

Она потянулась к нему рукой, прямо между его ног.

Его сила сомкнулась вокруг ее пальцев, прежде чем она смогла дотронуться до него.

Он послал силу вниз, выворачивая ее.

Ианта закричала. Она попыталась отпрянуть, но его сила приковала ее к месту – столько силы, направляемой с такой легкостью, кружащейся вокруг нее, размышляющей, закончить ли ее существование – словно кобра вокруг мыши.

Рис наклонился ближе, чтобы прошептать ей на ухо:

– Никогда больше не прикасайся ко мне. Никогда больше не смей прикасаться ни к одному мужчине в моем Дворе. – Его сила переломила кости и разорвала сухожилия, и она снова закричала. – Твоя рука заживет, – сказал он, отступая. – Но если в следующий раз ты посмеешь дотронуться до меня или до кого-нибудь на моих землях, ты увидишь, что остальной части тебя так не повезет.

Слезы муки катились по ее лицу, сменившись ненавистью, вспыхнувшей в ее глазах.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела она.

Он мягко рассмеялся – смехом любовника – и вспышка силы вышвырнула ее на задницу в коридор. Через секунду ее одежда полетела вслед за ней. Потом дверь захлопнулась.

* * *

Воспоминание оборвалось, словно натянутая лента под ножницами, щит за мной опустился, и я вырвалась назад, моргая.

– Правило номер один, – сказал мне Рис, его глаза сверкали яростью из-за воспоминаний, – никогда не проникай в чьё-то сознание, не оставляя себе пути назад. Дэмати могут оставить свое сознание открытым для тебя, а потом поймать тебя в нем, и превратить в раба.

Мурашки пробежали по моей спине при мысли об этом. Но то, что он мне показал...

– Правило номер два, – сказал он, выражение его лица было твердым как камень, – когда...

– Когда это произошло, – выпалила я. Я знала его достаточно, чтобы не сомневаться в увиденном. – Когда это произошло между вами?

Его глаза оставались ледяными.

– Сто лет назад. Во Дворе Кошмаров. Я позволил ей приехать, после того, как она годами упрашивала, настаивая на том, что хочет создать связи между Ночным Двором и жрицами. Я слышал слухи о ее природе, но она была молодой и не испытанной, и я надеялся, что новая Высшая Жрица может действительно стать тем изменением, которое нужно ее ордену. Оказалось, что она уже была хорошо натренирована одной из ее менее благих сестер.

Я тяжело сглотнула, мое сердце колотилось.

– Она... Она не вела себя так с....

Люсьен.

Люсьен ее ненавидел. Он неясно и зло намекал, что не стоит любить ее, не стоит подпускать ее...

Меня сейчас стошнит. Неужели она... она так же преследовала и его? Сказал ли он...должен ли был сказать «да» из-за ее статуса?

И если я когда-либо вернусь в Весенний Двор... Как я смогу убедить Тамлина прогнать ее? А что, если пока меня нет, она..

– Правило номер два, – в конце концов продолжил Рис, – будь готова увидеть то, что тебе не понравится.

Всего пятьдесят лет спустя пришла Амаранта. И она сделала с Рисом абсолютно то же самое, за что он хотел убить Ианту. Но в этот раз он позволил этому произойти. Чтобы уберечь их всех. Чтобы уберечь Азриэля и Кассиана от кошмаров, которые будут преследовать его всегда, чтобы не обрушить на них еще больше боли, помимо той которой они натерпелись детьми...

Я подняла голову, чтобы спросить его о большем, но Рис испарился.

В одиночестве я разделась, сражаясь с застежками и ремнями, которые он на меня надел. Когда это было? Час или два назад?

Такое ощущение, что прошла целая жизнь. И теперь я стала прошедшей проверку ищейкой Книги, судя по всему.

Это лучше, чем быть женой, только и занимающейся планированием вечеринок да вынашиванием маленьких Высших Лордов. Той, кем Ианта хотела меня сделать, для какой бы не была ее цель.

Ванна действительно оказалась горячей, как он и обещал. И я снова и снова размышляла о том, что он мне показал – и ее рука вновь и вновь тянется меж его ног, столько собственничества и высокомерия в этом жесте..

Я прервала мысль, и вода в ванной внезапно стала холодной.


Глава 22


На следующее утро от Летнего Двора все еще не было никаких вестей, поэтому Рисанд решил отправиться в царство смертных.

– Что конкретно носят в землях людей? – спросила Мор, развалившись на моей кровати. Для той, кто утверждал, что она ходила выпить и танцевала одна Мать знает до скольки, она выглядела издевательски бодрой. Тогда как Кассиан и Азриэль ворчали и морщились за завтраком, и выглядели так, словно их переехало повозкой. Несколько раз подряд. Маленькой части меня стало интересно: каково это – пойти гулять с ними – увидеть, что Веларис мог предложить ночью.

Я перебирала одежду в своем гардеробе.

– Многослойность, – ответила я. – Они… все скрывают. Область декольте может быть несколько вызывающей, в зависимости от торжества, но… все остальное должно быть скрыто под юбками, нижними юбками и прочей чепухой.

– Похоже, что женщины не привыкли бегать или сражаться. Не припомню, что так было пять сотен лет назад.

Я остановила свой выбор на туалете бирюзового цвета с золотым вставками – богатый, яркий, царственный.

– Даже с наличием стены, угроза со стороны фейри так и осталась, поэтому… практичная одежда, несомненно, все так же необходима, чтобы бегать, сражаться со всем, чему удалось проскользнуть через стену.. Интересно, что же изменилось. – Я достала топ и штаны в поисках ее одобрения.

Мор лишь кивнула – без комментариев, которые бы мне предоставила Ианта, без ее божественного вмешательства.

Я отогнала эту мысль и воспоминание о том, что она пыталась сделать с Рисом, и продолжила:

– В наши дни, большинство женщин выходят замуж, рожают детей и планируют их свадьбы. Те, кто победнее возможно работают на полях, и редкие единицы становятся наемниками или наемными солдатами, но… чем они богаче, тем более ограничена их свобода и роль в обществе. Хотя можно подумать, что деньги купят возможность делать все, что душе угодно.

– Некоторые Высшие Фэ, – сказала Мор, теребя вышитые нити моего одеяла, – точно такие же.

Я скользнула за ширму, чтобы развязать халат, который я надела незадолго до того, как она вошла, чтобы составить мне компанию, пока я готовилась к нашему сегодняшнему путешествию.

– Во Дворе Кошмаров, – продолжила она, ее голос снова стал тихим и немного холодным, – женщины… высоко ценятся. Нашу девственность охраняют, а затем продают за самую высокую цену – любому мужчине, который будет полезен нашим семьям.

Я продолжала одеваться, только чтобы занять себя чем-то, чтобы отвлечься от того ужаса, который, как я начала подозревать, заскользил по моим костям и крови.

– Я родилась сильнее, чем кто-либо в моей семье. Даже сильнее мужчин. И я не могла этого скрыть, потому что они могли почувствовать – точно так же как ты можешь учуять Наследника Высшего Лорда до того, как он войдет в силу. Сила оставляет след… отголосок. Когда мне исполнилось двенадцать, и у меня все еще не было кровотечения, я молилась, чтобы это означало, что ни один мужчина не возьмет меня себе в жены, что мне удастся избежать того, что испытали мои старшие кузины: нелюбимые и нередко наполненные жестокостью браки.

Я натянула блузку через голову, и застегнула бархатные манжеты на запястьях, прежде чем поправить легкие бирюзовые рукава.

– Но спустя несколько дней после того, как мне исполнилось семнадцать, у меня началось кровотечение. И как только пришла моя первая кровь, мои способности проснулись в полную силу, и даже та проклятая богом гора вздрогнула вокруг нас. Но вместо того, чтобы испугаться, каждая правящая семья в Вытесанном Городе увидела во мне призовую кобылу. Увидели эту силу и захотели, чтобы она принадлежала их роду, и передавалась по крови снова и снова.

– А что твои родители? – выдавила я, скользнув ступнями в полночно-синие туфли. В смертных землях будет уже конец зимы – большинство туфлей будет непригодно. По правде сказать, весь мой нынешний туалет будет непригоден, но только когда я буду снаружи – укутанная в верхнюю одежду.

– Моя семья была вне себя от радости. Они теперь могли заключить союз с любой другой правящей семьей. Мои мольбы о праве выбора в этом вопросе не были услышаны.

Она выбралась, напомнила я себе. Мор выбралась и сейчас жила с людьми, которые заботились о ней, которые любили её.

– Остальная часть истории, – сказала Мор, когда я вышла из-за ширмы, – длинная и ужасная, и я расскажу ее тебе как-нибудь в другой раз. Я пришла сюда, чтобы сказать, что я не иду с вами – в царство смертных.

– Из-за того, как они обращаются с женщинами?

Ее насыщенные карие глаза были яркими, но спокойными.

– Когда явятся королевы, я буду там. Хотелось бы увидеть, смогу ли я узнать кого-нибудь из своих давно умерших друзей в их лицах. Но… Я не думаю, что смогу… выдержать и вести себя прилично при остальных.

– Рис сказал тебе не идти? – строго спросила я.

– Нет, – сказала она, фыркнув. – На самом деле, он пытался убедить меня пойти с вами. Сказал, что я смешна. Но Кассиан… он понимает. Мы двое взяли его измором прошлой ночью.

Мои брови слегка приподнялись. Причина, по которой они ушли и напились не вызывала сомнений. Чтобы накачать своего Высшего Лорда алкоголем.

Мор пожала плечами на невысказанный вопрос в моих глазах.

– Кассиан помог Рису вытащить меня оттуда. Еще до того, как они оба достигли достаточно высокого воинского положения, позволившего бы безнаказанно сделать это. Для Риса быть пойманным повлекло бы за собой мягкое наказание, возможно изгнание из общества. Но Кассиан… он рисковал всем, чтобы убедиться, что я не вернусь в тот двор. И он смеется над этим, считая, что он, бастард низкого происхождения, не достоин своего звания или жизни здесь. Он понятия не имеет, что стоит дороже, чем любой другой мужчина, который мне встречался в том дворе и за его пределами. Он и Азриэль.

Да… Азриэль, который держался на шаг позади, чьи тени следовали за ним, но, казалось, таяли в ее присутствии. Я открыла было рот, чтобы спросить об их с Азриэлем истории, но часы пробили десять. Время идти.

Еще до завтрака мои волосы были заплетены в венок вокруг моей головы, небольшая золотая диадема с вкраплениями лазурита покоилась перед ним. Сочетающиеся серьги свисали так низко, что касались моей шеи, и я взяла витиеватые золотые браслеты, оставленные на туалетном столике, надев каждый из них на запястья.

Мор не сделала мне никаких замечаний – и я знала, что даже не надень я ничего кроме нижнего белья, она лишь скажет мне до конца отстаивать свою точку зрению по этому поводу. Я повернулась к ней.

– Я бы хотела, чтобы мои сестры познакомились с тобой. Может не сегодня. Но если у тебя когда-нибудь появится желание…

Она подняла голову.

Я потерла заднюю часть обнаженной шеи.

– Я хочу, чтобы они услышали твою историю. И знали, что есть особая сила… – пока я говорила, я поняла, что мне тоже необходимо было услышать это, осознать это. – Особая сила в том, чтобы выдержать такие ужасные испытания и тяготы... И все еще оставаться добрым, светлым. Все еще способным доверять и заводить друзей.

Рот Мор сжался, и она несколько раз моргнула.

Я подошла к двери, но замерла, положив руку на ручку двери.

– Мне жаль, что, когда я прибыла в Ночной Двор, я не была столь приветлива к тебе, как ты ко мне. Я была… Я пытаюсь адаптироваться, пытаюсь научиться жить.

Жалкий, невнятный способ объяснить, какой сломленной я стала.

Но Мор спрыгнула с кровати, открыла для меня дверь и сказала:

– У меня бывают хорошие дни и тяжелые дни – даже сейчас. Не позволяй тяжелым дням победить.


* * *


Сегодня, казалось, действительно будет еще один трудный день.

Рис, Кассиан и Азриэль были готовы отправляться – Амрен и Мор оставались в Веларисе присматривать за городом и планировать наше неизбежное путешествие в Хайберн – и передо мной стоял только один выбор: с кем лететь.

Рис рассеет нас с берега прямо к невидимой границе, где стена разделяет наш мир напополам. В ее магии была брешь примерно в полумиле от берега – через нее мы и полетим.

Но стоя в том коридоре – все они облаченные в боевую кожу и я, укутанная в тяжелое меховое пальто.. я бросила один взгляд на Риса и снова почувствовала его руки на моих бедрах. Почувствовала, каково это было – заглянуть в его разум, ощутить его ледяную ярость, почувствовать, как… он защищал себя, своих людей, своих друзей, используя силу и маски в своем арсенале. Он видел и вытерпел такие… такие неописуемые вещи, но все еще… его руки на моих бедрах были нежными, прикосновение словно…

Я не позволила себе закончить эту мысль и сказала:

– Я полечу с Азриэлем.

Рис и Кассиан посмотрели на меня так, словно я заявила, что хочу прошествовать по всему Веларису нагишом, но говорящий с тенями лишь кивнул и сказал:

– Конечно.

И, к счастью, на этом было все.

Сперва Рис рассеялся вместе с Кассианом, потом спустя мгновение вернулся ко мне и Азриэлю.

Главный шпион ждал молча. Я старалась не выглядеть неловко, когда он сгреб меня в объятия; эти тени, что шептали ему, поглаживали мою шею, щеки. Рис слегка нахмурился, и я послала ему колкий взгляд и сказала:

– Не позволяй ветру испортить мне прическу.

Он хмыкнул, взял Азриэля за руку, и мы все растворились в темном ветре.

Звезды и чернота, покрытые шрамами руки Азриэля, крепко меня держащие, мои руки, сплетенные вокруг его шеи, обхватывая, ожидая, считая..

Затем ослепляющий солнечный свет, ревущий ветер, крутое падение вниз, вниз..

Потом мы наклонились и устремились вперед. Тело Азриэля было теплым и твердым, его грубые руки были заботливыми, когда он сжал меня. Никаких преследующих нас теней, словно он оставил их в Веларисе.

Снизу, впереди, позади – раскинулось огромное голубое море. Выше плыла крепость из облаков, а слева от меня… темное пятно на горизонте. Суша.

Земля Весеннего Двора.

Я задумалась о том, находился ли сейчас Тамлин на западной морской границе. Он однажды упоминал о проблемах там. Мог ли он сейчас почувствовать меня, почувствовать нас?

Я не позволила себе думать об этом. Не тогда, когда я ощутила стену.

Для человека, она была всего лишь невидимым щитом.

Но для фейри… я не могла увидеть ее, но я слышала потрескивание ее силы – этот привкус обволок мой язык.

– Это отвратительно, не правда ли? – спросил Азриэль, ветер почти поглотил его низкий голос.

– Я понимаю почему вы… мы были так запуганы все эти века, – призналась я. С каждым сердцебиением мы приближались все ближе к огромному, тошнотворному источнику силы.

– Ты привыкнешь к этому – к формулировке, – сказал он. Я прижималась к нему так крепко, что не могла видеть его лицо. Вместо этого я наблюдала за переливающимся светом внутри сапфирового Сифона, словно он был большим глазом какого-то полудремлющего чудовища из ледяной пустыни.

– Я больше не знаю, где мое место, – призналась я, наверное, только потому, что ветер ревел вокруг нас, а Рис уже рассеялся туда, где впереди парила темная фигура Кассиана – за стеной.

– Я живу почти пять с половиной веков, но тоже в этом не уверен, – ответил Азриэль.

Я попыталась отстраниться, чтобы прочесть прекрасное, ледяное лицо, но он усилил хватку – негласное предупреждение держаться крепче.

Я понятия не имела, как Азриэль узнал, где была расщелина. По мне все было одинаковым: невидимое, открытое небо.

Но я почувствовала стену, как только мы пронеслись сквозь нее. Почувствовала, как она набросилась на меня, словно придя в ярость, когда мы проскользнули через нее, почувствовала вспышку силы, которая попыталась заполнить эту брешь, но потерпела неудачу.

Мы уже были с другой стороны.

Ветер кусался, температура была такой холодной, что у меня перехватывало дыхание. Резкий ветер казался неживым, по сравнению с весенним ветром, который мы оставили позади.

Азриэль сделал вираж, поворачивая в сторону побережья, где Рис и Кассиан уже неслись над землей. Я поежилась в своем меховом пальто, цепляясь за тепло Азриэля.

Мы миновали песчаный пляж у основания белых скал, и плоская, заснеженная суша, усеянная опустошенными зимой лесами, раскинулась за ним.

Земли людей.

Мой дом.


Глава 23


Прошёл год с тех пор, как я охотилась в этом лабиринте из снега и льда и убила фейри с ненавистью в моем сердце.

В конце зимы поместье моей семьи с изумрудной крышей выглядело таким же красивым, как и летом. Другой красотой – бледный мрамор казался теплым на фоне полностью заснеженной округи, и ветки хвойных деревьев и остролиста украшали окна, арки и фонарные столбы. Единственное праздничное украшение, которое использовали люди. После Войны они запретили и прокляли каждый праздник, напоминавший об их бессмертных правителях.

Три месяца с Амарантой уничтожили меня. Потому я даже не могла представить, что может сделать тысячелетие с Высшей Фэ как она – какие шрамы останутся в культуре народа.

Мой народ – тот, что раньше был моим.

С накинутым капюшоном, спрятав пальцы в меховых карманах плаща, я стояла перед двухстворчатой дверью дома, слушая чистый звон дверного колокольчика, за который я дернула секунду назад.

Позади меня, укрытые чарами Риса, невидимые, стояли в ожидании три моих спутника.

Я сказала им, что будет лучше, если вначале я поговорю со своей семьёй сама. Одна.

Я поежилась, с тоской вспоминая о мягкой зиме Велариса и размышляя, каким же образом она была столь умеренной так далеко на севере, но... все в Прифиане было странным. Возможно, если бы не было стены, магия бы свободно перетекала между королевствами, и климатическая разница не была бы столь существенной.

Дверь открылась, и пухленькая экономка с доброжелательным лицом –миссис Лоран, как я припомнила – посмотрела на меня с прищуром.

– Могу я вам помочь... – слова затихли, когда она увидела моё лицо.

Мои уши и диадема были спрятаны под накинутым капюшоном, но это внутреннее свечение, неестественная неподвижность… Она не стала открывать дверь шире.

– Я здесь, чтобы увидеться со своей семьёй, – выдавила я.

– Ваш… ваш отец уехал по делам, но ваши сестры... – она не пошевелилась.

Она знала. Она поняла, что что-то отличалось, что-то было не так..

Ее глаза заметались вокруг меня. Ни кареты, ни лошади.

Ни следов на снегу.

Ее лицо побледнело, и я прокляла себя за свою невнимательность..

– Миссис Лоран?

Что-то защемило у меня в груди, когда я услышала голос Элейн, доносящийся из коридора позади.

От кротости, молодости и доброты, нетронутых Прифианом, не знающих, что я сделала, кем я стала.

Я сделала шаг назад. Я не могла этого сделать. Не могла навлечь все это на них.

Затем лицо Элейн возникло за круглым плечом миссис Лоран.

Такая красивая – она всегда была самой красивой среди нас троих. Мягкая и прелестная, словно летний рассвет.

Элейн была такой же, какой я ее помнила, такой, какой я заставила себя ее помнить в темнице, когда говорила себе, что если проиграю, если Амаранта пересечёт стену, то она станет следующей. И она станет следующей, если король Хайберна разрушит стену, если я не заполучу Книгу Дыханий.

Золотые с коричневым отливом волосы Элейн были наполовину подобраны, на ее светлой кремовой коже играл румянец, и её глаза, словно плавленый шоколад, широко распахнулись при виде меня.

Они наполнились слезами, затем покатившимися вниз по ее прелестным щекам.

Миссис Лоран не сдвинулась с места. Стоит мне не правильно вдохнуть, и она захлопнет дверь перед моим носом.

Элейн поднесла свою тоненькую руку ко рту, когда ее тело сотряслось от рыданий.

– Элейн, – хрипло произнесла я.

Послышались шаги на широкой лестнице позади, и затем..

– Миссис Лоран, приготовьте чаю и подайте его в гостиной.

Экономка посмотрела в сторону лестницы, затем на Элейн, а потом на меня.

На призрака среди снега.

Одарив меня взглядом, сулящим смерть, если я только попробую причинить вред моим сестрам, женщина направилась в дом, оставив меня и все еще тихо плачущую Элейн.

Но я переступила порог и посмотрела на лестницу.

Туда, где стояла Неста, положив руку на перила, и смотрела на меня как на привидение.


* * *


Дом был прекрасен, но было в нем что-то нетронутое. Что-то новое, по сравнению с возрастом и приятной изношенностью и уютом дома Риса в Веларисе.

И сидя перед резным мраморным камином в гостиной, все еще с накинутым капюшоном, и протянув руки к ревущему огню, я чувствовала... чувствовала, будто они впустили в дом волка.

Призрака.

Я стала слишком большой для этих комнат, для этой хрупкой смертной жизни, стала слишком выделяющейся и необузданной, и... могучей.

И я также собиралась надолго привнести все это в их жизнь.

Я не знала, где были Рис, Кассиан и Азриэль. Должно быть, они, как тени, стояли в углу, наблюдая. Или остались снаружи под снегом. Хотя я бы не удивилась, если бы Кассиан и Азриэль сейчас облетали окружающие земли, исследуя окрестности, совершая все более широкие круги до тех пор, пока бы не достигли деревни, моей покосившейся старой хижины или даже самого леса.

Неста выглядела все такой же, но более взрослой. И дело было не в ее лице, как и прежде надменном и прекрасном, а... в ее глазах и в том, как она держалась.

Сидя напротив меня на небольшом диване, мои сестры рассматривали меня и ждали.

– Где отец? – спросила я. Похоже, это было самым безопасным, что я могла спросить.

– В Неве, – ответила Неста, назвав один из крупнейших городов на континенте. – Торгует с какими-то купцами из другой части света. И присутствует на собрании по поводу угрозы за Стеной. Той самой угрозы, о которой, как я предполагаю, ты вернулась нас предупредить.

Ни слов облегчения или любви – никогда от нее.

Элейн взяла свою чашку с чаем.

– Фейра, какова бы не была причина, мы рады видеть тебя. Живой. Мы думали ты…

Я откинула свой капюшон, прежде чем она продолжила.

Чашка Элейн задребезжала о блюдце, когда она заметила мои уши. Мои более длинные, изящные руки.. и лицо, которое несомненно было фейским.

– Я была мертва, – резко сказала я. – Я была мертва, но потом я переродилась – я была сотворена.

Элейн поставила трясущуюся чашку на низкий столик между нами. Янтарная жидкость расплескалась по блюдцу.

И когда она подвинулась, Неста слегка развернулась так, чтобы быть между мной и Элейн.

Я сказала глядя на Несту:

– Мне нужно, чтобы вы меня выслушали.

Они обе широко раскрыли глаза.

Но они выслушали меня.

Я рассказала им свою историю. С таким количеством деталей, которое я могла выдержать, я рассказала им о случившемся Под Горой. О моих испытаниях. И Амаранте. Я рассказала им про мою смерть. И о моем перерождении.

Правда, рассказывать о последних прошедших месяцах было труднее.

Поэтому я поведала о них вкратце.

Но я объяснила, что должно было здесь состояться и рассказала об угрозе из Хайберна. Я объяснила, чем этот дом должен был стать, кем мы должны были стать, и что мне требовалось от них.

И когда я закончила, их глаза все еще были широко распахнуты. Молчание.

Наконец Элейн сказала первой:

– Ты.. ты хочешь, чтобы другие Высшие Фэ пришли... сюда. И... и королевы Империи?

Я медленно кивнула.

– Найди себе другое место, – сказала Неста.

Я повернулась к ней, уже умоляя и готовясь к ссоре.

– Найди себе другое место, – снова повторила Неста, выпрямляя спину. – Я не хочу их видеть в своем доме. Или рядом с Элейн.

– Неста, пожалуйста, – выдохнула я. – Больше негде. Мне больше некуда пойти, нет места, где бы на меня не объявили охоту или не распяли..

– А как же мы? Что будет, когда люди из округи узнают, что мы помогаем Фэ? Чем же мы тогда будем лучше Детей Благословенных? Наше положение в обществе, наше влияние – все пропадет. И свадьба Элейн..

– Свадьба? – выпалила я.

Я не сразу заметила кольцо с жемчугом и бриллиантами на ее пальце, темный металлический ободок поблескивал в свете огня.

Однако Элейн побледнела, посмотрев на него.

– Через пять месяцев, – сказала Неста. – Она выйдет замуж за сына лорда. И его отец посвятил всю свою жизнь охоте на таких, как ты, если они пересекли Стену.

Таких, как я.

– Поэтому никаких собраний здесь, – отрезала Неста, напрягая плечи. – В этом доме не появится ни один Фэ.

– Включаешь ли ты и меня в это заявление? – тихо спросила я.

Молчание Несты было достаточным ответом.

Но Элейн возразила:

– Неста.

Моя старшая сестра медленно посмотрела на нее.

– Неста, – снова сказала Элейн, заламывая руки. – Если... если мы не поможем Фейре, то не будет никакой свадьбы. Даже крепостная стена и все люди Лорда Нолана будут не в состоянии спасти меня от.. от них. – Неста не шелохнулась. Но Элейн надавила: – Мы будем держать все в секрете – мы отошлем слуг. С наступающей весной они будут рады поехать домой. И если Фейре нужно будет прийти или уйти для ее встреч, она нас заранее предупредит, и мы будем отсылать их из поместья. Придумаем причины, чтобы отправить слуг домой, на выходные. И потом, отец все равно не вернется до лета. Никто ничего не узнает. – Она положила ладонь на колено Несты, фиолетовая ткань платья моей сестры практически поглотила ее светлую руку. – Фейра отдавала и отдавала нам все.. годами. Позволь теперь нам помочь ей. Помочь... остальным.

Мое горло свело, и в глазах защипало.

Неста изучала темное кольцо на пальце Элейн, то, как она все еще его прижимала. Леди – вот кем станет Элейн. То, чем она рискует из-за всего этого.

Я встретила взгляд Несты.

– Другого пути нет.

Она слегка приподняла подбородок.

– Мы отошлем всех слуг завтра.

– Сегодня, – настаивала я. – Мы больше не можем терять времени. Прикажи им покинуть поместье прямо сейчас.

– Я сделаю это, – сказала Элейн, глубоко вдыхая и расправляя плечи. Она не стала дожидаться нас и вышла, изящная, словно лань.

Оставшись наедине с Нестой, я спросила:

– Он хороший – сын лорда, за которого она собралась замуж?

– Она думает, что да. И поэтому она его любит.

– А что думаешь ты?

Глаза Несты – мои глаза, глаза нашей матери – встретились с моими.

– Его отец выстроил каменную стену вокруг их поместья, настолько высокую, что даже деревья не дотягиваются. Я думаю, что поместье больше похоже на тюрьму.

– Ты с ней об этом говорила?

– Нет. Сын, Грейсен, достаточно добр. И он также очарован Элейн, как и она им. Но его отец, именно он мне не нравится. В ней он видит деньги, которые она принесет в их поместье и для его похода против Фэ. Но он стар. И скоро должен умереть.

– Надеюсь.

Неста пожала плечами, а затем спросила:

– Твой Высший Лорд... Ты прошла через все это, – она махнула рукой в мою сторону, указывая на мои уши, мое тело, – и все равно в итоге все не закончилось хорошо?

Мне снова стало тяжело.

– Этот лорд построил стену, чтобы народ Фэ оставался снаружи. Мой Высший Лорд хотел держать меня в клетке.

– Почему? Он же позволил тебе вернуться несколько месяцев назад?

– Чтобы обезопасить и защитить меня. И я думаю... думаю то, что произошло с ним, с нами Под Горой, сломало его. – Возможно даже больше, чем сломало меня. – Жажда защитить любой ценой, даже если это мне во вред... Я думаю, что он хотел подавить это в себе, но не смог. Он не смог перебороть это. – Я поняла, что было.. все еще было много вещей, которые я должна была сделать. Чтобы разобраться во всем. Чтобы разобраться в себе.

– И теперь ты при новом Дворе.

Не совсем вопрос, но я сказала:

– Ты бы хотела с ними познакомиться?


Глава 24


Элейн потребовалось несколько часов времени и все ее обаяние, чтобы заставить слуг быстро собрать свои вещи и уехать, а также мешочек с деньгами для каждого, чтобы ускорить этот процесс. Несмотря на то, что миссис Лоран уходила последней, она пообещала сохранить увиденное в тайне.

Я не знала, где ждали Рис, Кассиан и Азриэль, но как только миссис Лоран втиснулась в переполненную карету с оставшимися слугами, направлявшуюся в деревню – там их будет ждать транспорт, который развезет их по домам – раздался стук в дверь.

Дневной свет уже угасал, и мир наполнился синими, белыми и серыми тенями с проблесками золота, когда я открыла входную дверь и обнаружила их на пороге.

Неста и Элейн были в большом обеденном зале – самой просторной комнате в доме.

Взглянув на Риса, Кассиана и Азриэля, я поняла, что была права, выбрав именно этот зал местом для встречи.

Они были огромными – необузданные, грубые, древние.

Брови Риса взметнулись.

– Можно подумать, что им сказали, что в их дом пришла чума.

Я распахнула дверь достаточно широко, чтобы они зашли внутрь, и быстро закрыла обратно, чтобы не впустить холод.

– Моя сестра Элейн несколькими улыбками может убедить любого сделать все, что угодно.

Зайдя внутрь Кассиан присвистнул, изучая парадный холл, вычурную мебель, изысканные картины. За все это заплатил Тамлин в самом начале. Он взял на себя заботу о моей семье, но его собственная семья… Я не хотела думать о его семье, убитой соперничающим двором, по причине, которую мне никто никогда не разъяснил. Не сейчас, когда я жила среди них – он был добрым – в Тамлине была часть, которая была доброй..

Да. Он дал мне все, чтобы я стала сама собой, чтобы чувствовала себя в безопасности. И когда он получил то, что хотел… Он остановился. Он попробовал измениться, но едва ли старался по-настоящему. Он позволил себе остаться слепым к тому, что мне было нужно, после всего того, что сделала со мной Амаранта.

– Твой отец должно быть хороший торговец, – произнес Кассиан. – Я видел замки с гораздо меньшим богатством.

Я заметила, что Рис внимательно смотрит на меня, на его лице застыл немой вопрос. Я ответила:

– Мой отец находится в отъезде по делам и принимает участие в собрании в Неве по поводу угрозы от Прифиана.

– От Прифиана, – переспросил Кассиан, разворачиваясь в нашу сторону, – не от Хайберна?

– Возможно, мои сестры ошиблись – ваши земли чужды для них. Они просто сказали "за стеной". Я допустила, что они имели в виду Прифиан.

Азриэль подошел тихо, как кошка.

– Если люди знают об угрозе, и объединяются против нее, то это может дать нам преимущество при обращении к королевам.

Рис все еще изучал меня, как будто видя невидимый груз, который придавил меня с того момента, как я здесь появилась. В последний раз, когда я была в этом доме, я была влюблена – такой безумной, отчаянной любовью, что она вернула меня в Прифиан, привела под Гору, меня, простого человека. Такую же хрупкую, какими мне сейчас кажутся мои сестры.

– Идем, – сказал Рис, кивнув мне легко и словно понимающе, прежде чем двинуться вперед. – Давай наконец представимся.


* * *


Мои сестры стояли у окна, их волосы сверкали золотом от света люстр в зале. Такие красивые, молодые, живые – но когда это изменится? Каково будет говорить с ними, когда я останусь такой всегда, в то время как их кожа станет морщинистой и тонкой как бумага, их спины согнутся под бременем лет, а их белые руки покроются пигментными пятнами?

Я только начну свою бессмертную жизнь, когда их жизнь потухнет – как свеча на ветру.

Но до тех пор, я могу подарить им несколько прекрасных лет – безопасных лет.

Я пересекла комнату, трое мужчин шли за мной на шаг позади, отполированные до блеска деревянные полы сверкали под нами как зеркало. Теперь, когда слуги ушли, я наконец сняла свой плащ, и именно на меня, а не на иллирийцев мои сестры посмотрели в первую очередь. На мою одежду Фэ, корону, драгоценности.

Чужая – теперь эта часть меня была для них чужой.

Затем они посмотрели на крылатых мужчин – двоих из них. Крылья Риса исчезли, его кожаное облачение сменилось на его обычный утонченный камзол и штаны.

Обе мои сестры застыли при виде Кассиана и Азриэля, их огромных крыльев, прижатых плотно к мощным телам, их оружия и сокрушительно прекрасных лиц всех трех мужчин.

Элейн, к ее чести, не упала в обморок.

К чести Несты, она не зашипела на них, что было уже хорошо. Она только сделала заметный шаг вперед Элейн и спрятала сжатую в кулак руку в складках простого, но элегантного аметистового платья.

Это движение не осталось незамеченным для моих спутников.

Я остановилась в четырех футах от сестер, предоставляя им свободное пространство в комнате, из которой словно внезапно выкачали весь воздух.

– Мои сестры, Неста и Элейн Арчерон, – обратилась я к мужчинам.

Долгие годы я не вспоминала и не пользовалась своим фамильным именем.

Я не хотела брать фамилию отца, не тогда когда он сидел перед камином, и позволял нам голодать, пока я жертвовала собой и охотилась для них. Он позволял мне ходить в лес одной. Я перестала использовать свою фамилию в тот день, когда убила своего первого кролика и почувствовала его кровь на своих руках. Спустя годы тем же способом я убила тех фейри, и их кровь останется на моих руках словно невидимая татуировка.

Мои сестры не склонились в реверансе. Их сердца бешено стучали, даже сердце Несты, и запах их страха обволакивал мой язык..

– Кассиан, – наклоняя голову влево, произнесла я. Затем я повернулась вправо, мысленно благодаря, что его теней нигде не было видно: – Азриэль. – Еще чуть-чуть повернувшись: – Рисанд, Высший Лорд Ночного двора.

Я поняла, что Рис спрятал и исходящую от него ночную тьму, и волны потусторонней грации, и пульсацию могущества. Но все равно, глядя в его фиолетовые с вкраплением звезд глаза, любой бы понял, что он необыкновенный.

Он поклонился моим сестрам.

– Спасибо за ваше гостеприимство.. и великодушие, – произнес он с теплой улыбкой. Но что-то в нем оставалось напряженным.

Элейн попыталась ответить улыбкой, но у нее не получилось.

Неста посмотрела на них троих, потом на меня и произнесла:

– Повар оставил ужин на столе. Мы должны поужинать, пока еда не остыла. – Она не стала ждать моего одобрения и сразу двинулась во главу отполированного вишневого стола.

– Приятно познакомиться, – отрывисто произнесла Элейн, прежде чем поспешить вслед за Нестой, шелковые юбки ее кобальтового платья зашелестели по паркету.

Мы последовали за ними, Кассиан гримасничал, брови Риса были подняты, а Азриэль выглядел так, словно мечтал раствориться в ближайшей тени, лишь бы избежать совместного разговора.

Неста ждала во главе стола – королева, готовая к приему при дворе. Элейн дрожала в обитом мягкой тканью резном стуле слева от нее.

Я сделала им всем одолжение, заняв стул справа от Несты. Кассиан занял место рядом с Элейн, сжавшей вилку в руке так сильно, будто собираясь пустить ее в ход против него. Рис плавно скользнул на стул рядом со мной, Азриэль занял место с другой стороны от Риса. Легкая улыбка расцвела на губах Азриэля, когда он заметил, что костяшки пальцев Элейн побелели, сжимая эту вилку, но он промолчал, вместо этого глядя на то, как Кассиан пытается исподволь примостить свои крылья вокруг человеческого стула. Котел меня побери! Я должна была вспомнить об этом. Хотя сомневаюсь, что он будет признателен, если я прямо сейчас принесу еще два стула.

Я вздохнула и сняла крышки с различных блюд и кастрюль.


* * *


Я вздохнула и сняла крышки с различных блюд и кастрюль.

Приготовленный на медленном огне лосось с укропом и лимоном из теплицы, картофельное пюре, жареный цыпленок со свеклой и репой из погреба, горшочки с яйцами, дичью и луком-пореем. В общем, сезонная еда – то, что у них осталось в конце зимы.

Я наложила еду на тарелку, мои сестры и спутники сделали тоже самое – звук наполняемых тарелок в тишине. Я откусила кусочек и едва сдержала гримасу отвращения.

Когда-то такая еда была бы для меня роскошью, вкусной и ароматной.

Теперь же она была словно пепел у меня во рту.

Рис расправлялся со своей курицей без колебаний. Кассиан и Азриэль ели так, будто месяц не видели еды. Возможно, будучи воинами, они смотрели на пищу как на источник силы – и не обращали внимания на ее вкус.

Я заметила, что Неста наблюдает за мной.

– Что-то не так с нашей едой? – спросила она прямо.

Я заставила себя сделать еще один укус, каждое движение моей челюсти было огромным усилием.

– Нет, – я проглотила еду и выпила залпом живительный стакан воды.

– Получается, ты не можешь больше есть обычную пищу.. или ты стала слишком хороша для нее? – вопрос, брошенный с вызовом.

Вилка Риса лязгнула по тарелке. Элейн сделала маленький, обеспокоенный вздох.

И хотя Неста позволила мне воспользоваться этим домом, хотя она попыталась пересечь Стену ради меня, и мы заключили временное перемирие, тон которым она это произнесла, полный отвращения, неодобрения…

Я положила ладони рук на стол.

– Я могу есть, пить, трахаться и драться так же хорошо, как и прежде. Пожалуй, даже лучше.

Кассиан поперхнулся водой. Азриэль подвинулся на стуле, готовый разнимать нас, если потребуется.

Неста тихо рассмеялась.

Но я почувствовала огонь в моем рту, услышала его рев в моих жилах, и…

Невидимый, твердый рывок через связь, и прохладная темнота окутала меня изнутри, мой гнев, мои чувства, успокаивая этот огонь…

Я бросилась поднимать свои ментальные щиты. Но они были не тронуты.

Не моргнув глазом Рис ровно пояснил Несте:

– Если ты когда-нибудь приедешь в Прифиан, то поймешь, почему ваша еда кажется нам другой по вкусу.

Неста высокомерно на него посмотрела:

– Я не собираюсь когда-нибудь в своей жизни ступать на вашу землю, так что мне придется поверить тебе на слово.

– Неста, пожалуйста, – пробормотала Элейн.

Кассиан оценивал Несту, по блеску в его глазах я могла только предположить, что воин столкнулся с новым, интересным противником.

Затем, Матерь божья, Неста переключила своё внимание на Кассиана, подметив этот блеск – то, что он означал. Она огрызнулась:

– На что уставился?

Брови Кассиана поднялись – сейчас начнется маленькое представление.

– На ту, что позволила своей младшей сестре рисковать жизнью каждый день в лесу, в то время как она сама не делала ровным счетом ничего. На ту, что позволила своей четырнадцатилетней сестре пойти в лес, который находится так близко к Стене.

Мое лицо начала заливать краска, и я открыла рот, чтобы что-то сказать. Что именно, я не знала.

– Твоя сестра умерла – умерла, спасая мой народ. И она готова сделать это снова, чтобы защитить вас от войны. Так что не жди, что я буду сидеть и молчать, пока ты будешь насмехаться над нею, над выбором, которого у нее не было, при этом попутно оскорбляя мой народ.

Неста никак не отреагировала и вместо этого изучала черты его красивого лица, его мускулистое тело. Затем развернулась ко мне, показывая, что не воспринимает его всерьез.

Выражение лица Кассиана стало почти диким. Волк, кружащий вокруг лани… которая вдруг оказалась горной кошкой.

Голос Элейн дрогнул, когда она это заметила и быстро сказала ему:

– Это… понимаешь, очень трудно… это принять..

Я осознала, что темный металл ее кольца… это было железо. Даже при том, что я рассказала им о его бесполезности. Подарок от ее жениха, семья которого ненавидела фейри. Элейн бросила умоляющий взгляд на Риса, потом на Азриэля, смертельный страх отражался на ее лице и в ее запахе.

– Нас так воспитали. На историях о вашем племени, которое пробирается через Стену, чтобы навредить нам. Наша соседка, Клэр Беддор, ее забрали, а семью убили.

Голое тело, прибитое к стене. Сломанное. Мертвое. Оно висело там в течение нескольких месяцев.

Рис уставился в свою тарелку. Не двигаясь. Не мигая.

Это он отдал Амаранте имя Клэр – отдал, несмотря на то, что знал, что я ему соврала.

– Все это очень сбивает с толку, – сказала Элейн.

– Я могу представить, – произнес Азриэль.

Кассиан сверкнул на него взглядом. Но внимание Азриэля было приковано к моей сестре, вежливая, ласковая улыбка играла на его губах. Плечи Элейн слегка расслабились. Я задумалась, часто ли главный шпион Риса добывал необходимую информацию при помощи своих безукоризненных манер, наравне с его тенями и умением оставаться незамеченным.

Элейн села чуть повыше, сказав Кассиану:

– Что касается охоты Фейры все эти годы, то вина не только на одной Несте с ее пренебрежением. Мы были напуганы, нас никто не готовил к такому, у нас отняли все, и мы подвели ее. Мы обе.

Неста ничего не сказала, ее спина была напряжена.

Рис послал мне предупреждающий взгляд. Я сжала руку Несты, привлекая ее внимание к себе.

– Мы можем просто… начать все с начала?

Я почти чувствовала гордость, текущую по ее венам, кричащую ей не отступать назад.

Кассиан, черт бы его побрал, подарил ей ядовитую усмешку.

Но Неста едва слышно прошипела:

– Прекрасно. – И вернулась к своей еде.

Кассиан наблюдал за каждым кусочком еды, что она взяла, за каждым движением ее горла, когда она глотала.

Я заставила себя съесть все, что было у меня на тарелке, осознавая, что внимание Несты приковано к тому, как я ем.

Элейн спросила Азриэля – возможно они вдвоем были единственными цивилизованными людьми из нас всех:

– Вы действительно можете летать?

Моргая, он положил вилку. Я могла бы даже назвать его смущенным.

– Да. Кассиан и я происходим родом из расы фейри, которых называют иллирийцами. Мы рождаемся слушая песню ветра.

– Как красиво, восхитилась Элейн. – Но это не страшно? Летать так высоко?

– Иногда, – ответил Азриэль. Кассиан оторвал свое неослабевающее внимание от Несты только чтобы кивнуть головой в подтверждение. – Если ты попал в шторм, или если воздушный поток пропал. Но нас тренируют так основательно, что страх уходит еще до того, как мы покинем пеленки.

Однако, сам Азриэль не обучался долгое время. "Ты привыкнешь к формулировкам", – сказал он мне чуть раньше. Как часто он напоминает себе использовать такие слова? Слова «мы», «наш» и «нас» кажутся такими же чужими на его языке, как и на моем?

– Ты выглядишь как Высший Фэ, – вмешалась Неста, ее голос резал как острие ножа. – Но ты им не являешься?

– Высшие Фэ только те, кто выглядят как они, – протянул Кассиан, махая рукой в сторону меня и Риса, – Какие-либо отличия делают из остальных, как любят говорить, низших фейри.

Рисанд наконец сказал:

– Этот термин стали использовать для простоты, но под его маской тянется длинная и кровавая история несправедливостей. Многие низшие фейри возмущены этим названием и хотят, чтобы всех называли одинаково.

– Именно так, – сказал Кассиан, выпивая воду из своего стакана.

Неста изучала меня.

– Но ты не была Высшей Фэ – не с рождения. Так как же они называют тебя? – Я не могла сказать, было ли это уколом, или нет.

Рисанд ответил за меня:

– Фейра будет той, кем она захочет быть.

Неста, теперь изучала всех нас, то и дело поднимая глаза к моей короне. Но затем сказала:

– Напишите свое послание королевам сегодня вечером. Завтра мы с Элейн пойдем в деревню, чтобы отправить его. И если королевы приедут сюда, – добавила она, бросая ледяной взгляд на Кассиана, – Советую вам готовиться к предрассудкам гораздо большим, чем наши. И размышлять над тем, как вы планируете вытащить отсюда нас всех, если все закончится плохо.

– Мы подумаем над этим, – сказал Рис учтиво.

Неста продолжила, явно не впечатленная ни одним из нас:

– Я полагаю, вы захотите остаться на ночь.

Рис посмотрел на меня, на его лице читался немой вопрос. Мы легко могли уйти, мужчины нашли бы дорогу домой в темноте, но… Слишком скоро, возможно, мир покатится в ад. Я сказала:

– Если это не доставит много проблем, то да. Мы уйдем завтра утром после завтрака.

Неста не улыбнулась, но Элейн просияла.

– Отлично. Думаю у нас есть несколько готовых спален.

– Нам нужно две, – перебил Рис спокойно. – Комнаты рядом друг с другом, по две кровати в каждой.

Я сдвинула брови глядя на него.

Рис пояснил мне:

– Магия по другую сторону Стены действует иначе. И наши щиты, наши силы могут работать неправильно. Я не буду рисковать. Особенно находясь в одном доме с женщиной, обрученной с человеком, который подарил ей железное обручальное кольцо.

Элейн слегка покраснела.

– Все спальни, в которых есть две кровати, расположены не рядом друг с другом, – пробормотала она.

Я вздохнула.

– Мы передвинем вещи. Все нормально. Вот этот, – добавила я, стрельнув глазами в направлении Риса, – недовольный и раздражительный только потому, что он старый, и ему уже давно пора спать.

Рис фыркнул от смеха, гнев Кассиана утих настолько, что он усмехнулся, а Элейн, заметив непринужденность Азриэля, как доказательство того, что дела в самом деле не кончатся плохо, тоже послала улыбку.

Неста поднялась на ноги, словно тонкий стержень из стали, и сказала, обращаясь ни к кому в особенности:

– Если все закончили есть, то ужин окончен.

И на этом было все.


* * *


Рис набросал письмо за меня, Кассиан и Азриэль внесли свои поправки, и только к полуночи у нас был черновик, который нам всем показался звучащим достаточно впечатляюще, доброжелательно и в меру угрожающе.

Мои сестры убирали тарелки, пока мы работали, и отправились спать пару часов назад, перед этим показав, где расположены наши комнаты.

Кассиан и Азриэль будут спать в одной из них, Рис и я другой.

Я нахмурилась при виде большой гостевой спальни, когда Рис закрыл за нами дверь. Кровать была достаточно большой для двоих, но я не стану делить ее с ним. Я развернулась:

– Я не...

Дерево глухо ударило об ковер, и у двери появилась вторая небольшая кровать. Рис плюхнулся на нее, стягивая сапоги.

– Неста просто восторг, кстати.

– Она... сама себе на уме, – сказала я. Это было, пожалуй, лучшее, что я могла о ней сказать.

– Впервые за много столетий кому-то удалось с такой легкостью довести Кассиана до бешенства. Как жаль, что они собираются прикончить друг друга.

Часть меня содрогнулась при мысли, какое наступит опустошение, если они вдвоем вдруг решат прекратить борьбу.

– И Элейн, – вздохнув, сказал Рис, снимая другой сапог, – не стоит выходить замуж за сына лорда по дюжине причин, не последняя из которых тот факт, что тебя не пригласят на свадьбу. Хотя, возможно, это и к лучшему.

Я прошипела:

– Не смешно.

– По крайней мере, тебе не придется отправлять подарок. Сомневаюсь, что ее свекр соизволит его принять.

– И у тебя хватает наглости зубоскалить над моими сестрами, когда твои собственные друзья – это одна сплошная мелодрама? – Его брови приподнялись в немом вопросе. Я фыркнула. – Ах, как это ты еще не заметил, как Азриэль смотрит на Мор? Или как она сама иногда смотрит на него, защищает его? И как у них обоих так хорошо выходит делать из Кассиана преграду между ними большую часть времени?

Рис поднял на меня взгляд.

– Лучше оставь эти наблюдения при себе.

– Считаешь меня сплетницей? Моя жизнь и так никчемна – зачем же распространять лишние страдания вокруг?

– Она никчемная? Твоя жизнь, я имею в виду. – Осторожный вопрос.

– Я не знаю. Все происходит так стремительно, что я не знаю, что чувствую. – Самый честный мой ответ за последнее время.

– Хммм. Пожалуй, когда мы вернемся домой, я дам тебе выходной.

– Какой ты заботливый, мой Лорд.

Он фыркнул, расстегивая свой камзол. До меня вдруг дошло, что я стояла в нарядном платье и драгоценностях – и мне совершенно не в чем спать.

Рис щелкнул пальцами, и моя пижама – и какое-то полупрозрачное нижнее белье – оказались на кровати.

– Я не смог решить, какой же клочок кружева я хочу, чтобы ты надела, поэтому дал их тебе несколько на выбор.

– Свинья, – грубо ответила я, схватив одежду и направляясь в соседнюю ванную комнату.

В комнате было тепло и уютно, когда я вышла оттуда. Рис лежал в призванной из ниоткуда кровати, весь свет был потушен за исключением потрескивающих углей в очаге. Даже простыни были теплыми, когда я скользнула под свое одеяло.

– Спасибо, что согрел постель, – сказала я в темноту.

Он лежал ко мне спиной, но я ясно услышала его слова, когда он сказал:

– Амаранта ни разу не поблагодарила меня за это.

Все тепло испарилось.

– Она слишком мало страдала.

Совершенно недостаточно, за все то, что она сделала. Со мной, с ним, с Клэр и многими другими.

Рис не ответил. Вместо этого он сказал:

– Я был уверен, что не смогу выдержать этот ужин.

– Что ты имеешь в виду? – Он держался довольно... спокойно. Сдержанно.

– У твоих сестер добрые намерения, ну или у одной из них. Но глядя на них там, сидя за столом... я не ожидал, что это так сильно по мне ударит. Как юна ты была. И как они не защитили тебя.

– Я отлично справлялась.

– Мы должны поблагодарить их за то, что позволили нам воспользоваться этим домом, – сказал он тихо, – но пройдет долгое время, прежде чем я смогу смотреть на твоих сестер без желания зарычать на них.

– Часть меня думает так же, – призналась я, устраиваясь поудобнее под одеялом. – Но если бы я не ушла в тот лес, если бы они не отпустили меня одну... Вы все еще были бы в рабстве. И возможно прямо сейчас Амаранта готовилась бы, чтобы уничтожить эти земли.

Тишина. Затем:

– Я плачу тебе зарплату, ты знаешь? За все это.

– Не нужно. – Даже если... даже если у меня нет своих денег.

– Каждый член моего внутреннего круга получает ее. У тебя уже есть счет в банке Велариса, где будет храниться твоя заработная плата, а также кредитные линии в большинстве магазинов. Так что, если вдруг у тебя не окажется при себе достаточно денег, когда ты ходишь по магазинам, то ты сможешь послать счет в Дом Ветра.

– Я… Ты не обязан был этого делать. – Я тяжело сглотнула. – И сколько примерно я получаю в месяц?

– Столько же, сколько и другие. – Без сомнения, щедрое – вероятно, слишком щедрое – вознаграждение. Но он вдруг спросил:

– Когда у тебя день рождения?

– Неужели мне все еще придется их считать? – Он просто ждал. Я вздохнула. – В день Зимнего Солнцестояния.

Он промолчал.

– Это было несколько месяцев назад.

– Ммммммм.

– Ты не... я не помню, чтобы ты его отмечала.

Через связь, через мой неэкранированный беспорядочный ум.

– Я никому не сказала. Я не хотела еще одну вечеринку, когда там уже и так было пышное празднование. В любом случае, теперь дни рождения кажутся бессмысленными.

Он молчал долгую минуту.

– Ты действительно родилась в день Зимнего Солнцестояния?

– В это так трудно поверить? Моя мать утверждала, что я такая замкнутая и странная, потому что родилась в самую длинную ночь в году. Один год она попыталась перенести мой день рождения на другой день, но забыла это сделать в следующий раз – наверное, была занята подготовкой другой, более полезной вечеринки.

– Теперь я знаю, в кого пошла Неста. Честно говоря, такая жалость, что мы не можем остаться подольше – только чтобы увидеть, кто победит: она или Кассиан.

– Ставлю на Несту.

Мягкий смешок, который скользнул по моим костям – напоминание о том, как однажды он поставил на меня. Единственный Под Горой, кто поставил на то, что я одолею Мидденгардского Червя.

Он ответил:

– Как и я.


Глава 25


Под сенью покрытых снегом деревьев я вошла в дремлющий лес и удивилась молчанию птиц. Не из-за меня ли они перестали чирикать? Или из-за Высшего Лорда рядом со мной?

– Отмораживать свою задницу первым делом с утра не входило в мои планы на наш выходной, – сказал Рисанд, хмуро глядя на лес. – Я должен взять тебя с собой в иллирийские степи, когда мы вернёмся. Лес там намного интереснее. И теплее.

– Я понятия не имею, где они находятся, – снег скрипел под сапогами, которые Рис материализовал, когда я заявила, что хочу потренироваться с ним. Не физически, а потренировать мои способности, какими бы они ни были. – Ты показал мне пустую карту однажды, помнишь?

– Предосторожность.

– Я увижу когда-нибудь её полную версию или навсегда останусь в неведении?

– А ты сегодня в хорошем настроении, – сказал Рис и поднял руку в воздухе. Сложенная карта появилась в ней, и он не спеша ее расправил. – Не думай, что я не доверяю тебе, Фейра, дорогая… – он указал прямо на юг северных островов. – Это степи. Четыре дня пешком этим путём, – он провел пальцем вверх, в горы вдоль островов, – и ты попадёшь на иллирийскую территорию.

Я взглянула на карту и заметила на ней полуостров, выступающий примерно посередине западного побережья Ночного Двора и название, написанное там же. Веларис. Когда-то он показал мне пустую карту – тогда я принадлежала Тамлину и была немногим лучше шпионки и пленницы. Он знал, что я расскажу Тамлину о городах, об их местонахождении.

И тогда Ианта бы тоже узнала об этом.

Я оттолкнула это чувство тяжести в моей груди, животе.

– Здесь, – сказал Рис, складывая карту в карман и указывая на лес вокруг нас. – Мы будем тренироваться здесь. Сейчас мы достаточно далеко.

Достаточно далеко от дома, от кого-либо ещё, чтобы избежать обнаружения. Или несчастных случаев.

Рис вытянул руку, и в ней появилась толстая, короткая свеча. Он положил её на заснеженную землю.

– Зажги её, потуши водой и высуши фитиль.

Я знала, что он имеет в виду без помощи рук.

– Я не могу сделать ничего из этого, – сказала я. – Что насчёт физического щита? – я могу сделать хотя бы это.

– Оставим на другой раз. Сегодня я предлагаю тебе начать тренировать другие стороны твоей силы. Как насчёт изменения формы тела?

Я направила на него свирепый взгляд.

– Значит, огонь, вода и воздух.

Ублюдок. Невыносимый ублюдок.

К счастью, он не стал развивать тему дальше – не стал спрашивать, почему именно эту способность я никогда не стану тренировать. Наверное, по этой же причине я не хотела спрашивать об одном моменте из жизни Риса, не хотела знать, участвовали ли Кассиан и Азриэль в убийстве правящей семьи Весеннего Двора.

Я осмотрела Риса с головы до ног. Иллирийская воинская броня, меч за плечом, крылья, и это подавляющее ощущение силы, которое постоянно исходило от него.

– Наверное, тебе лучше… уйти.

– Почему? Ты ведь так настаивала на том, чтобы именно я потренировал тебя.

– Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом, – призналась я. – И уйди… далеко. Я чувствую твоё присутствие даже из другой комнаты.

Его губы намекающее искривились.

Я закатила глаза.

– Почему бы тебе просто не спрятаться ненадолго в одно из этих карманных измерений?

– Не сработает. Там нет воздуха, – я отправила ему взгляд, говорящий, что в этом случае ему нужно все равно поступить именно так, и он засмеялся.

– Прекрасно. Тренируйся в одиночестве так, как хочешь, – он указал подбородком на моё тату. – Крикни через связь, если у тебя что-нибудь получится до завтрака.

Я нахмурилась, глядя на глаз на моей ладони.

– Что, буквально кричать на тату?

– Если хочешь, можешь потереть ею определённые части тела, и тогда я появлюсь быстрее.

Он исчез прежде, чем я смогла кинуть в него свечкой.

Стоя одна в морозном лесу, я проиграла у себя в голове слова Риса, и у меня вырвался тихий смешок.


* * *


Я задумалась, не пострелять ли мне из лука, который я получила до того, как попросила Рисанда уйти. Я ещё не опробовала иллирийские лук и стрелы – я вообще несколько месяцев не стреляла.

Я уставилась на свечу. Ничего не произошло.

Прошёл час.

Я думала обо всём, что меня злило, от чего тошнило; думала об Ианте и о её правах и требованиях. Не появилось даже лёгкого дымка.

Когда мои глаза уже почти кровоточили, я взяла перерыв, чтобы порыться в сумке, которую принесла с собой. Я нашла свежий хлеб, магически согретую тушёную баранину в жестяной коробке и записку от Риса, в которой говорилось: «Мне скучно. Всё ещё нет ни искорки?».

Неудивительно, на дне сумки лежала перьевая ручка.

Я схватила ручку и нацарапала на бумажке свой ответ на коробке с едой, и письмо исчезло прямо из моей руки. Я написала: «Нет, и не суй нос не в своё дело. У тебя нет занятий поважнее?»

Бумажка беззвучно появилась секундой позже. В ней говорилось: «Я наблюдаю за тем, как Кассиан и Неста выясняют отношения за чаем. Вот к чему ты меня приговорила, прогнав с тренировки. Я думал, что это наш выходной».

Я фыркнула и написала в ответ: «Бедный маленький Высший Лорд! Никто тебя не жалеет, а жизнь такая тяжёлая».

Записка исчезла и сразу же вернулась. Его ответ был в самом верху бумажки, где осталось последнее свободное место. Там было написано: «Жизнь лучше, когда ты рядом. И посмотри, какой у тебя чудный почерк».

Я почти могла почувствовать его, ждущего в залитой солнцем комнате за завтраком, уделяющего половину внимания препирательству между моей старшей сестрой и иллирийским воином. Слабая улыбка появилась на моих губах. «Ты бесстыдный любитель пофлиртовать», – написала я.

Страница испарилась, и я смотрела на свою открытую ладонь в ожидании ответа.

Я была так сосредоточена на этом, что не заметила никого за моей спиной, пока чья-то рука не закрыла мне рот, и меня не сбили с ног.

Я выкручивалась, кусалась, царапалась и кричала, пока кто-то тащил меня.

Я пыталась высвободиться, снег поднялся вокруг нас, словно пыль на дороге. Но руки, державшие меня были недвижимы, словно сделанные из железа палки и..

– Прекрати или я сломаю тебе шею, – произнес скрипучий голос мне на ухо.

Я знала этот голос. Он был в моих кошмарах.

Аттор.


Глава 26


Аттор исчез сразу после смерти Амаранты – подозревали, что он перебежал к королю Хайберна. И если он был здесь, в землях смертных..

Я расслабилась в его руках, покупая себе немного времени, чтобы найти хоть что-нибудь, что можно использовать против него.

– Хорошо, – прошипел он мне на ухо. – Теперь скажи мне..

Ночь взорвалась вокруг нас.

Аттор закричал – закричал – когда эта тьма поглотила нас, и кто-то вырвал меня из его тонких цепких рук, когти Аттора оставили полосы на моей коже. Я упала лицом в плотный ледяной снег и перекатилась назад, чтобы встать на ноги..

Свет вернулся, и я привстала на полусогнутых.

И увидела Рисанда, приковавшего Аттора к заснеженному дубу двумя извивающимися полосками ночи. Вроде тех, что сломали Ианте руку. Руки Рисанда были в карманах, его лицо – как смерть – холодное и прекрасное.

– Мне было интересно, куда же ты ускользнул.

Аттор пыхтел, сражаясь с оковами.

Рисанд просто послал два копья вонзиться в его крылья. Аттор завизжал, когда эти копья встретили плоть и погрузились глубоко в кору дерева за ней.

– Отвечай на мои вопросы, и сможешь уползти обратно к своему хозяину, – сказал Рис таким тоном, будто спрашивал о погоде.

– Шлюха, – Аттор сплюнул. Серебристая кровь сочилась из его крыльев, с шипением капая на снег.

Рис улыбнулся.

– Ты забыл, что мне пожалуй нравятся такие вещи. – Он поднял палец.

Аттор закричал:

– Нет! – палец Риса замер. – Меня послали, – он задыхался, – за ней.

– Зачем? – Рис задал вопрос вскользь, с ужасающим спокойствием.

– Это был приказ. Я не задаю вопросов. Король желает ее.

Моя кровь стала такой же холодной, как и лес вокруг нас.

– Зачем? – Рис спросил снова. Аттор начал кричать – в этот раз я не смогла увидеть ничего, кроме вспышки силы. Я вздрогнула.

Не знаю, не знаю, не знаю.

Я верила ему.

– Где сейчас король?

– В Хайберне.

– Армия?

– Скоро придет.

– Насколько большая?

– Бесчисленная. У нас есть союзники на каждой территории, все ждут приказа.

Рис наклонил голову, будто размышляя, о чем спросить дальше. Но выпрямился, когда Азриэль с шумом опустился на снег, который разлетелся вокруг него как вода из лужи. Он прилетел так тихо, что я не услышала хлопанья крыльев. Кассиан должно быть остался в доме защищать моих сестер.

Снег улегся, и на лице Азриэля не было ни тени доброты – застывшая маска говорящего с тенями.

Аттор задрожал, и я почти почувствовала жалость, когда Азриэль шагнул к нему. Почти, но не совсем. Не тогда, когда эти леса были так близко к замку, к моим сестрам.

Рис подошел ко мне, в то время как Азриэль достиг Аттора.

– В следующий раз, когда вы попытаетесь забрать ее, – сказал Рис Аттору, – Я сначала убью, а потом буду задавать вопросы.

Азриэль поймал его взгляд. Рис кивнул. Сифоны над шрамами на руках Азриэля засверкали, словно струящийся синий огонь, когда он потянулся к Аттору. Аттор не успел закричать, как он и главный шпион исчезли.

Я не хотела думать о том, куда они отправились, и что Азриэль с ним сделает. Я даже не знала, что Азриэль способен рассеиваться, или что за силу он направляет сквозь Сифоны. Он позволил Рису рассеять нас обоих день назад – наверное, эта сила была слишком иссушающей, чтобы использовать ее часто.

– Он убьет его? – спросила я, мое дыхание было неровным.

– Нет, – я задрожала от грубой силы, которая покрывала его напряженное тело. – Мы используем его, чтобы отправить послание Хайберну: если они захотят устроить охоту на членов моего двора, им придется придумать что-нибудь получше.

Я вздрогнула – от утверждения в его реплике обо мне и от его слов.

– Ты знал… ты знал, что он охотился за мной?

– Мне было любопытно, кто же набросится на тебя, как только ты останешься одна.

Я не знала с чего начать. Выходит, Тамлин был прав – касательно моей безопасности. В некоторой степени. Но это ничего не меняло.

– Значит, ты в принципе не собирался оставаться рядом со мной, пока я тренировалась?! Ты использовал меня как приманку...

– Да, и я бы сделал это снова. Ты была в безопасности все время.

– Ты должен был рассказать мне!

– Может быть, в следующий раз.

– Следующего раза не будет! – я ударила рукой по его груди, и он сделал шаг назад из-за силы удара. Я моргнула. Я забыла – забыла, какая сила заключается в моей панике. Точно так же, как и с Ткачихой. Я забыла, какой сильной я стала.

– Да, ты забыла, – рассердился Рисанд, прочитав удивление на моем лице, его ледяное спокойствие разбилось вдребезги. – Забыла об этой силе, о том, что можешь сжигать, становиться тьмой и отращивать когти. Ты забыла. Ты перестала бороться.

Он не имел в виду Аттора. Или Ткачиху.

И гнев поднялся во мне такой мощной волной, что у меня в голове не осталось никакой мысли, кроме ярости: на себя, на то, что меня заставили сделать, что сделали со мной, с ним.

– И что если так? – я прошипела и снова толкнула его. – Что если я перестала бороться?

Я приблизилась, чтобы снова толкнуть его, но Рис рассеялся на несколько футов назад.

Я неслась прямо к нему, снег скрипел у меня под ногами.

– Это не так уж просто.

Гнев взял надо мною верх, уничтожил меня. Я подняла руки, чтобы ударить ладонями по его груди..

И он снова исчез.

Он возник позади меня, так близко, что его дыхание щекотало мое ухо, когда он сказал:

– Ты понятия не имеешь, как же это непросто.

Я развернулась, пытаясь схватить его. Он исчез прежде, чем я успела ударить его, сильно ударить.

Рис появился на другом конце поляны, посмеиваясь.

– Старайся лучше.

Я не могла обернуться тьмой и пустотой. А если бы могла – если бы я могла обратиться в дым, в воздух, ночь и звезды, я бы использовала это, чтобы появиться прямо перед ним и стереть эту улыбку с его лица.

Я двинулась, даже если это было бесполезно, когда он растворился во тьме, и я ненавидела его за это – за крылья и способность передвигаться, словно туман на ветру. Он появился в шаге от меня, и я кинулась к нему, руки вперед – когти вперед.

И врезалась в дерево.

Он засмеялся, когда я оправилась от удара – скрепя зубами, когти заскрежетали об кору, рассекая дерево. Но я уже сделала выпад вперед, когда он исчез, бросилась так, словно тоже могла исчезнуть в изломах мира, выслеживать его там всю вечность.

И я так и сделала.

Время замедлилось и закружилось. Я видела, как тьма вокруг него стала дымом и изменила свое направление, словно мчась в другую точку на поляне. Я устремилась к этой точке, почувствовав, как моя собственная легкость обращает меня в ветер, тень и пыль, ее свобода исходила от меня, в то время как я устремилась туда, куда он направлялся..

Рисанд появился, цельная фигура в моем мире дыма и звезд.

И его глаза расширились, рот раскрылся в улыбке полного восхищения, когда я рассеялась прямо перед ним и толкнула его в снег.


Глава 27


Я тяжело дышала, растянувшись на Рисе в снегу, пока он хрипло смеялся.

– Никогда, – я прорычала ему в лицо, – не смей, – я сжала его твердые как скала плечи, мои когти уже прорывались на кончиках пальцев, – использовать меня снова в качестве приманки!

Он перестал смеяться.

Я надавила сильнее, когти впивались в его кожаное облачение. – Ты сказал, что я могу стать оружием – так научи меня, как им стать. Не делай из меня пешку. И если это часть моей работы, тогда с этим покончено. Покончено.

Несмотря на снег, его тело было теплым подо мной, и я не была уверена, что понимала, насколько он больше меня до тех пор, пока наши тела не оказались прижаты вплотную – так близко. Слишком, слишком близко.

Рис наклонил голову, стряхнув комок снега, прилипший к его волосам.

– Довольно справедливо.

Я оттолкнула его, снег заскрипел, когда я отстранилась. Мои когти исчезли.

Он приподнялся на локтях.

– Сделай это снова. Покажи мне, как ты это сделала.

– Нет.

Свеча, которую он принес, сейчас лежала разломанная на кусочки и наполовину погребенная под снегом.

– Я хочу вернуться в замок. – Мне было холодно, и я устала, и он…

Его лицо стало мрачным.

– Мне жаль.

Интересно, как часто он говорил эти два слова. Впрочем, меня это не касалось.

Я ждала, пока он поднимался на ноги, отряхивал с себя снег и протянул мне руку.

Это не было просто приглашением.

«Ты забыла», – сказал он. И это было так.

– Почему король Хайберна желает заполучить меня? Потому что ему известно, что я могу уничтожить силу Котла при помощи Книги?

Тьма замерцала – единственный признак того, что Рисанд снова сдерживает свой гнев.

– Это то, что я собираюсь выяснить.

«Ты перестала бороться».

– Мне жаль, – повторил он, его рука все еще была протянута. – Давай позавтракаем, а затем вернемся домой.

– Веларис не мой дом.

Я могла поклясться, что в его глазах промелькнула боль, прежде чем он перенес нас обратно в дом моей семьи.


Глава 28


Мои сёстры завтракали со мной и Рисом, Азриэль же отправился туда, где он держал Аттора. Как только мы вернулись из леса, Кассиан улетел вслед за ним. Он насмешливо поклонился Несте, а та показала ему непристойный жест, который я даже не знала, что она умеет делать.

Кассиан только посмеялся, скользнув хищным взглядом по светло-голубому платью Несты, и учитывая то, как яростно она зашипела, он знал, что этим заставит ее разозлиться. И затем улетел, оставив мою сестру стоять на широком пороге, и подняв прохладный ветер взмахами своих огромных крыльев, взъерошивший ее коричневые с золотым волосы.

Мы привели моих сестер в деревню, чтобы отправить наше письмо. Рис зачаровал нас, и мы были невидимы для окружающих, в то время как мои сестры зашли в небольшую лавку, чтобы послать письмо по почте. По возвращению домой наше прощание было быстрым. Я знала, что Рис стремился вернуться в Веларис, дабы узнать, что задумал Аттор.

Я была немногословна с Рисом, пока он переносил нас через Стену, в тепло Прифиана, а затем рассеял нас в Веларис.

Утренний туман все ещё укутывал город и горы вокруг него. Было прохладно, но и близко не сравнить с немилосердным холодом в мире смертных. Рис оставил меня в прихожей, послав горячий воздух на мои заледеневшие ладони и даже не соизволив попрощаться.

Снова проголодавшись, я нашла Нуалу и Керридвен и накинулась на сырно-луковые лепешки, размышляя о том, что я увидела и что сделала.

Меньше чем через час Рис нашел меня в гостиной, где я сидела на диване с книгой на коленях, подставив ноги теплу камина, горячая чашка розового чая стояла на низком столике рядом. Я встала, когда он вошёл, изучая его на предмет каких-нибудь повреждений. И не найдя ничего такого, что-то сковывающее мою грудь успокоилось.

– Мы закончили, – сказал он, проведя рукой по иссиня-черным волосам. – Мы узнали все, что нас интересовало.

Я приготовилась к тому, что больше мне ничего не расскажут, просто добавив, что всё улажено, но Рис продолжил:

– Решай сама, Фейра, сколько ты хочешь узнать о наших методах работы. Сколько ты сможешь выдержать. То, что мы сделали с Аттором – не самое приятное зрелище.

– Я хочу знать все, – сказала я. – Отведи меня туда.

– Аттор не в Веларисе. Он в Высеченном городе, во Дворе Кошмаров, где Азриэлю понадобилось меньше часа, чтобы сломать его, – я ждала продолжения, и, решив, что я не рухну в обморок, Рис подошёл ближе, оставляя между нами всего фут узорчатого ковра. Его сапоги, всегда безупречно начищенные… сейчас были забрызганы каплями серебряной крови. И лишь когда я встретилась с ним взглядом, он сказал:

– Я покажу тебе.

Я знала, что он имел ввиду, и приготовилась, отсекая от своего сознания и потрескивание огня, и картину сапог, и расползающийся в моём сердце холод.

Мгновение, и я оказалась на пороге его разума – в уголке памяти, который он подготовил для меня.

Тьма хлынула сквозь меня, мягкая и соблазнительная – отголосок силы, столь огромной, что она не имела начала и конца.


* * *


– Расскажи мне, как вы выследили ее, – спросил Азриэль тихим голосом, сломавшим множество врагов.

Я – Рис – скрестив руки облокотился о дальнюю стену камеры заключенного. Азриэль нагнулся над стулом в центре комнаты, к которому цепями был прикован Аттор. Несколькими уровнями выше развлекался Двор Кошмаров, не подозревая, что к ним пожаловал их Высший Лорд.

Нужно будет навестить их в скором времени. Напомнить, чьи руки держат их поводок.

Скоро. Но не сегодня. Не тогда, когда Фейра смогла рассеяться самостоятельно.

И она все еще чертовски зла на меня.

И, честно говоря, это заслуженно. Но Азриэль узнал, что небольшая вражеская группа проникла на Север пару дней назад, и мои подозрения подтвердились. С целью добраться до Тамлина или до меня, но им была нужна она. Может быть, для их собственных экспериментов.

Аттор тихо рассмеялся.

– Я получил послание от короля с твоим местонахождением. Я не знаю, как ему удалось это узнать. Я получил приказ и полетел к стене настолько быстро как мог.

Нож Азриэля равномерно лежал на его колене. Говорящий Правду – имя, выгравированное серебряными иллирийскими рунами на ножнах. Он уже узнал, что Аттор и несколько других расположились на окраинах иллирийской территории. Мне даже захотелось подкинуть Аттора в один из военных лагерей и посмотреть, что с ним сделают иллирийцы.

Взгляд Аттора переместился на меня, сверкая ненавистью, к которой я давно привык.

– Желаю удачи в попытке уберечь ее, Высший Лорд.

Азриэль спросил:

– Почему?

Люди часто ошибались, считая Кассиана самым опасным; тем, кого невозможно приручить. Но у Кассиана всегда был вспыльчивый характер – характер, который можно ковать и ваять. Азриэль же был полон ледяной ярости, которую я никогда не мог растопить. За те столетия, что я знал его, он не много рассказал о своей жизни, о тех годах взаперти у его отца, в заточении во тьме. Должно быть, дар говорящего с тенями пришёл к нему именно тогда, возможно, он сам научился языку тени, ветра и камня. Его сводные братья тоже не были обходительны. Я знал, потому что встречал их, спрашивал их и размозжил им ноги, когда они в ответ плюнули в Азриэля.

Они смогли ходить – со временем.

Аттор сказал:

– Ты думаешь, никому не известно, что ты забрал ее у Тамлина?

Я это уже знал. Это было заданием Азриэля в последнее время: следить за ситуацией в Весеннем Дворе и подготовить нашу атаку на Хайберн.

Но Тамлин закрыл свои границы – запечатал их настолько глухо, что даже пролететь над ними ночью стало невозможно. И все глаза и уши, которые были у Азриэля в том дворе, стали слепыми и глухими.

– Король мог бы помочь тебе уберечь ее – воспринимай это как свою пощаду, если ты согласишься с ним работать...

Пока Аттор говорил, я тщательно исследовал его разум, где каждая мысль была еще более гнусной и отвратительной, чем предыдущая. Он даже не подозревал, что я проник в его разум, но.. Вот что там было: картинки собранной армии – близнеца той, против которой я сражался пять столетий назад; берега Хайберна, заполненные кораблями, готовыми к нападению; король, развалившийся на своём троне в полуразрушенном замке. Никаких признаков хмурого Юриана или Котла. Ни намека на Книгу в их замыслах. Всё, в чём признался Аттор, было правдой. И в нём больше не было ничего ценного.

Аз посмотрел через плечо. Аттор уже сказал ему всё. И сейчас он только заговаривал зубы, чтобы купить себе больше времени.

Я оттолкнулся от стены.

– Сломай ему ноги, разорви крылья и выкинь его на берег Хайберна. Проследи, чтобы он выжил.

Аттор начал извиваться и умолять. Я остановился у двери и сказал ему:

– Я помню каждый момент всего, что было. Скажи спасибо, что я позволил тебе жить. Пока что.

Я не позволил себе посмотреть другую часть памяти о Подгорье: о себе, о других… о том, что он сделал с той человеческой девушкой, которую я отдал Амаранте вместо Фейры. Я не позволил себе увидеть, каково это – избивать Фейру – пытать и мучать её.

Я бы размазал его по стенке. Но мне было важнее отправить послание, чем получить мою месть.

Когда я покинул камеру, Аттор уже кричал под заточенным лезвием Говорящего Правду.


Воспоминание закончилось. Я отшатнулась назад, возвращаясь в свое тело.

Тамлин закрыл границы.

– Что за ситуация с Весенним Двором?

– Никакая. На данный момент. Но ты сама знаешь, насколько далеко зайдёт Тамлин в попытке... защитить то, что считает своим.

Образ краски, стекающей по стене, разрушенного кабинета пронесся в моей голове.

– Я должен был отправить Мор еще в тот день, – сказал Рис с тихой угрозой.

Я возвела свои ментальные щиты. Я не хотела об этом говорить.

– Спасибо, что рассказал мне, – сказала я и, взяв книгу и чай, направилась к себе комнату.

– Фейра, – позвал он. Я не остановилась. – Прости меня за то, что обманул тебя ранее.

И эта возможность проникнуть в его разум... искупительное подношение.

– Мне нужно написать письмо.


* * *


Письмо было коротким и простым. Но каждое слово в нём было словно сражение с самой собой.

И причина была не в моей недавней безграмотности. Нет, теперь я могла хорошо и читать, и писать.

А в самом смысле письма, которое Рис, стоящий в прихожей, сейчас читал:

«Я ушла по своей воле.

Обо мне заботятся, и я в безопасности. Я благодарна за всё, что ты для меня сделал, всё, что ты мне дал.

Пожалуйста, не ищи меня. Я не вернусь».

Он быстро сложил его вдвое, и письмо исчезло.

– Ты уверена?

Возможно, что бы ни происходило сейчас в Весеннем Дворе, моё письмо разрешит ситуацию. Я взглянула на окна за его спиной. Туман, укутавший город, уже отступил, открывая яркое, безоблачное небо. И каким-то образом, мысли в моей голове стали яснее, по сравнению с предыдущими днями, месяцами.

За окном простирался город, который я практически не видела и на который до этого времени мне было почти что всё равно.

И мне захотелось окунуться в него – в его жизнь, людей. Я захотела увидеть и прочувствовать, пропустить его суету сквозь себя. Никаких границ, никаких пределов тому, с чем я столкнусь или что сделаю.

– Я не чьё-то домашнее животное, – сказала я. Лицо Риса было задумчивым, и я гадала, помнит ли он, что однажды сказал мне то же самое – тогда я слишком увязла в своём чувстве вины и безнадежности, чтобы понять это самой. – Что теперь?

– Как бы то ни было, но я на самом деле хотел дать тебе день на отдых..

– Не надо со мной няньчиться.

– Я и не думал. И я бы с трудом назвал наше сегодняшнее утро отдыхом. Но ты меня простишь, если я приму решение, основываясь на твоём физическом состоянии?

– Я сама буду принимать подобные решения. Что насчёт Книги Дыханий?

– Как только Азриэль закончит с Аттором, ему придется применить другой набор навыков, чтобы проникнуть во двор смертных королев и узнать, где они держат книгу, и их возможные планы. А что касается другой половины, что находится в Прифиане... Мы отправимся в Летний Двор через несколько дней, если будет одобрен мой визит. Все становятся нервными, когда Высшие Лорды навещают другие Дворы. А затем мы сможем разобраться где Книга.

Он замолчал, без сомнения ожидая, что я поплетусь наверх, чтобы поразмышлять и поспать.

Хватит – я спала достаточно.

– Ты говорил, что этот город прекраснее всего ночью. Ты так просто болтал или все-таки соизволишь мне его показать?

Он тихо рассмеялся, рассматривая меня. Я не отпрянула от его взгляда.

Когда его глаза снова встретились с моими, он одарил меня улыбкой, которую видели лишь немногие. В ней было настоящее изумление и удовольствие, возможно, толика счастья с некоторой долей облегчения. Лицо мужчины, обычно спрятанное за маской Высшего Лорда.

– Ужин, – сказал он. – Сегодня вечером. Хотелось бы узнать, дорогая Фейра, ты просто болтаешь или же правда позволишь Ночному Лорду пригласить тебя погулять в город…


* * *


Амрен заглянула в мою комнату перед ужином. Очевидно, мы все вечером идём гулять.

Внизу Кассиан и Мор спорили о том, преодолеет ли Кассиан короткую дистанцию на крыльях быстрее, чем Мор рассеется в ту же точку. Я предположила, что Азриэль был неподалёку, пытаясь найти безопасную обитель в тенях. Надеюсь, он смог отдохнуть после расправы над Аттором и сможет ещё раз отдохнуть, прежде чем отправиться в смертные земли, чтобы следить за королевами.

На этот раз Амрен постучалась, прежде чем войти. Нуала и Керридвен, закончив с укладкой жемчужных гребешков в моих волосах, лишь один раз взглянули на хрупкую женщину и испарились в облачке дыма.

– Пугливые создания, – сказала Амрен, её красные губы изогнулись в зловещей улыбке. – Духи всегда такие.

– Духи? – я развернулась на сиденье перед туалетным столиком. – Я думала, что они Высшие Фэ.

– Наполовину, – ответила Амрен, разглядывая мое бирюзовое, кобальтовое и белое одеяние.

– Духи – это не что иное, как тени и туман, способные проходить сквозь стены, камень – что пожелаешь. Я даже не хочу знать, как эти двое были зачаты. Высшие Фэ засунут свои члены всюду.

Я поперхнулась, что было похоже на смех или кашель.

– Из них получаются хорошие шпионы.

– А ты думаешь, почему они сейчас шепчут Азриэлю на ушко, что я здесь?

– Я думала, они отчитываются перед Рисом.

– Они отчитываются перед обоими, но сперва их тренировал Азриэль.

– Они шпионят за мной?

– Нет. – Она нахмурилась, увидев вылезшую ниточку на её кофточке цвета дождливого облака. Её чёрные, до подбородка волосы колыхнулись, когда она подняла голову. – Рис постоянно говорит им не делать этого, но я думаю, что Азриэль никогда не будет мне до конца доверять. Так что они сообщают о моих передвижениях. И по хорошей причине.

– Почему?

– А почему нет? Я была бы разочарована, если бы главный шпион Риса не следил за мной. Даже если он идёт против самого приказа.

– Рис не наказывает его за неповиновение?

Ее серебряные глаза сверкнули.

– Двор Грёз основан на трёх принципах: защищать, почитать и беречь. Ты ожидала грубую силу и подчинение? Большинство высокопоставленных Рисом лиц обладают малой силой или её нет вообще. Он ценит преданность, хитрость и сострадание. А Азриэль, несмотря на его неповиновение, делает всё для защиты его двора и его людей. Поэтому нет. Рисанд не наказывает за такое. Существуют правила, но они гибкие.

– А что насчет Оброка?

– Какого Оброка?

Я поднялась с маленькой скамейки.

– Оброк – налоги, что угодно. Дважды в год.

– Существуют налоги с городских жителей, но нет никакого Оброка. – Она цокнула языком. – Но таковой ввел Высший Лорд Весеннего Двора.

Я не хотела об этом думать в полной мере, не сейчас, когда моё письмо уже было на пути к нему, если уже не доставлено. Потому я потянулась к маленькой шкатулке на туалетном столике и достала оттуда её амулет.

– Вот, держи, – я передала золотую, инкрустированную драгоценностями вещицу. – Спасибо.

Брови Амрен поднялись вверх, когда я положила его на её протянутую ладонь.

– Ты вернула его.

– Я и не осознавала, что это было проверкой.

Она положила его обратно в шкатулку.

– Оставь его себе. В нём нет никакой магии.

Я моргнула.

– Ты солгала..

Она пожала плечами, направляясь к двери.

– Я нашла его на дне своей шкатулки для украшений. А тебе нужно было что-то, чтобы поверить, что ты выберешься из Тюрьмы снова.

– Но Рис продолжал смотреть на него..

– Потому что это он подарил мне его двести лет назад. Должно быть, он был удивлён снова его увидеть и, наверное, размышлял, зачем я его тебе дала. Скорее всего, переживая, почему я это сделала.

Я стиснула зубы, но Амрен уже выходила за дверь с весёлым:

– Не стоит благодарности.


Глава 29


Несмотря на прохладную ночь, все магазины были открыты, когда мы гуляли по городу. Музыканты играли в маленьких скверах, а Дворец Нитей и Драгоценностей был полон покупателей и артистов, Высших и низших Фэ. Но мы шли дальше, к реке. Поверхность воды была такой гладкой, что звёзды и огни города сливались на её тёмной зеркальной поверхности, словно живая лента вечности.

Пятеро из нас замедлились, когда мы прогуливались по одному из широких мраморных мостов через Сидру. Они шли вперёд, изредка возвращаясь назад, чтобы поговорить друг с другом. Фэйский свет витиевато украшенных фонарей, стоящих на каждой из боковых оград моста, отбрасывал золотистые тени на крылья трёх мужчин из нашей компании, позолотив когти на верхушках их крыльев.

Разговор переходил от обсуждений знакомых к матчам и командам самых разных видов спорта, о которых я даже никогда не слышала (оказалось, что Амрен ярая, просто одержимая фанатка одного из них), от новых магазинов к музыке, которую они слышали, к понравившимся клубам. Ни одного упоминания о Хайберне или угрозах, с которыми нам предстояло столкнуться – разумеется, это были секретные сведения, но… Но у меня было чувство, что они не говорили об этом, потому что сегодня, проводя время все вместе... они не хотели вспоминать ужасную реальность. Как если бы все они были обычными горожанами, даже Рис. Если бы они не были самыми могущественными людьми в Ночном Дворе и, возможно, во всём Прифиане. И никто, абсолютно никто из окружающих не бежал от них в страхе, не бледнел от ужаса и не падал ниц. Благоговели – возможно, были удивлены – да, но… не было никакого страха. Это было так необычно для меня, что я молчала и просто смотрела на моих спутников – на их мир. Нормальность, за сохранение которой каждый из них боролся. На которую я злилась, которую ненавидела когда-то.

Я подумала, что нигде в мире нет такого места, как Веларис. Такого же спокойного, безмятежного. Такого любимого своими жителями и правителями.

Другая часть города была ещё больше заполнена людьми в пышных нарядах для посещения многочисленных театров, мимо которых мы проходили. Я никогда раньше не видела театр – не видела пьес, концертов или симфоний. В нашей старой и бедной деревушке мы в лучшем случае смотрели на ряженых и слушали менестрелей, в худшем случае – слушали нищих, воющих на самодельных инструментах.

Мы шли по набережной мимо кафе, магазинов и музыки, льющейся из них. Чуть отстав от остальных, я засунула руки в перчатках в карманы своего тяжелого голубого пальто и думала, что звуки этого города – самая прекрасная вещь, которую я когда-либо слышала: люди, река, музыка, лязг столового серебра на тарелках, скрип отодвигаемых и задвигаемых стульев, крики торговцев, продающих свои товары.

Сколько же я пропустила за эти месяцы отчаяния и оцепенения?

Но так больше не будет. Жизненная сила Велариса гудела во мне, и в редкие моменты тишины, я, клянусь, слышала гул моря – шум волн, снова и снова ударявшихся о скалы вдалеке.

В конце концов, мы вошли в небольшой ресторанчик близ реки, расположенный на нижнем этаже двухэтажного здания. Всё пространство украшали зеленые и золотые цвета. Ресторан едва вместил всех нас, включая три пары иллирийских крыльев.

Владелица ресторана знала моих спутников и поцеловала каждого из них в щёку, даже Рисанда. Ну, за исключением Амрен, ей она лишь поклонилась и заторопилась на кухню, пригласив нас сесть за огромный стол, половина которого была под, а другая половина – вне навеса. Звёздная ночь была свежей, ветер шелестел листьями пальм в горшках, с заботой расставленных вдоль ограды набережной. Они, несомненно, были заговорены от замерзания зимой – точно так же, как и тепло ресторана окружало нас и всех, кто ужинал снаружи на берегу реки, защищая от холода улицы.

На стол хлынули многочисленные яства, дополняя беседы и вино. И так мы ужинали под звёздами у реки. Я ещё никогда не ела такой еды, такой тёплой, пикантной, богатой и пряной. Будто она заполняла не только мой живот, но и дыру в моей груди.

Хозяйка, стройная темнокожая женщина с прекрасными карими глазами, стояла за моим стулом, болтая с Рисом о последних поставках специй во Дворцы.

– Торговцы говорили, что цены вырастут, Высший Лорд, особенно если слухи о пробуждении Хайберна верны.

Я почувствовала, как внимание остальных на другом конце стола повернулось к нам, хотя они и продолжили разговаривать.

Рис откинулся на спинку стула, покручивая бокал вина.

– Мы найдём способ удержать цены на приемлемом уровне.

– Не стоит утруждать себя, – сказала хозяйка, слегка теребя пальцы. – Просто.. я очень рада, что эти специи наконец-то снова есть в продаже.. когда.. все наконец стало хорошо.

Рис одарил её лёгкой улыбкой, которая делала его моложе, и сказал:

– Это не проблема для меня, учитывая то, как я люблю твою готовку.

Хозяйка засияла, зарумянилась и посмотрела на меня, сидящую в пол оборота, чтобы смотреть на нее.

– Вам тоже понравилось? – спросила она.

Счастье на её лице, удовлетворение, которое приходит только после тяжелого дня работы, когда занимаешься любимым делом, ударило меня словно камень.

Я... Я помнила, каково быть такой счастливой. После рисования с утра и до ночи. Когда-то это было всем, чего я хотела. Я посмотрела на угощения, а потом на хозяйку и сказала:

– Я жила в краях смертных, жила в разных Дворах, но я никогда не пробовала такой еды. Она будто... оживляет меня. Я будто чувствую себя очнувшейся.

Я почувствовала, как глупо это прозвучало, вылетев из моего рта, но это было правдой, и я не могла сказать иначе. Однако хозяйка кивнула, будто понимала меня и, сжав моё плечо, сказала:

– Тогда я принесу для вас особый десерт, – а затем ушла на кухню.

Повернувшись, я обнаружила, что взгляд Риса обращён на меня. Выражение его лица было мягче, более задумчивым, чем я когда-либо видела, а его рот был приоткрыт.

Я подняла брови, выражая этим вопрос: "Что?".

Он одарил меня дерзкой усмешкой и переключил свое внимание на рассказываемую Мор историю..

Я забыла о том, что она рассказывала, когда вошла хозяйка с железным кубком, полным тёмной жидкости, и поставила его перед Амрен.

Вторая Риса не прикоснулась к своей тарелке, но водила туда-сюда еду по ней, словно действительно стараясь быть вежливой. Когда она увидела кубок, поставленный перед ней, то удивлённо подняла брови.

– Вы не обязаны это делать.

Хозяйка пожала худощавыми плечами.

– Она свежая и горячая, к тому же нам всё равно нужно было зарезать зверя для завтрашнего жаркого.

У меня появилась ужасная догадка о том, что было в кубке.

Амрен покрутила кубок, тёмная жидкость плескалась о его стенки как вино, потом сделала небольшой глоток.

– Вы чудно её приправили, – кровь блестела на её зубах.

Хозяйка кивнула.

– Никто не уходит из моего заведения голодным, – сказала она перед тем, как ушла.

В самом деле, к тому времени как мы закончили ужинать, я была уже готова просить Мор выкатить меня из кафе. Рис заплатил за счёт, несмотря на протесты хозяйки. Мои мышцы ненавидели меня за тренировку в лесу смертных ранее, и в какой-то момент ужина, каждая часть меня, помогавшая опрокинуть Риса в снег, начала болеть.

Мор поглаживала живот ленивыми круговыми движениями, когда мы остановились у реки.

– Я хочу танцевать. Не смогу заснуть, пока у меня такой полный живот. Давайте зайдём в «У Риты», это как раз вверх по улице, – сказала она.

Танцы. Каждая моя мышца застонала лишь от мысли о них, и я посмотрела вокруг в поисках союзника, который зарубил бы эту дурацкую идею на корню.

Но Азриэль… Азриэль сказал, глядя только на Мор:

– Я в деле.

– Ну конечно ты согласен, – проворчал Кассиан, насупившись на Аза. – Разве тебе не надо уйти на рассвете?

Теперь лицо Мор в точности копировало Каса, будто она только сейчас вспомнила, где и что он будет делать завтра. Она обратилась к Азриэлю:

– Слушай, нам необязательно…

– Я хочу, – перебил её Аз, пристально удерживая её взгляд достаточно долго, чтобы Мор опустила глаза, повернулась к Касу и спросила:

– Ты снизойдёшь до того, чтобы присоединиться к нам или у тебя есть более важные планы любоваться видом своих мышц в зеркале?

Кассиан фыркнул, взял Мор под руку и пошёл с ней вверх по улице:

– Имей ввиду, ты, засранка, что я иду только ради выпивки. Никаких танцев.

– Слава Матери! В последний раз, когда ты пытался, то почти размозжил мне ногу.

Стоило большого труда оторвать взгляд от Азриэля, глядевшего на эту парочку, с каждым шагом уходившую вдаль рука об руку и препирающуюся друг с другом. Тени сгустились вокруг него, будто они действительно шептали ему, возможно, защищали его. Его широкая грудь поднялась от глубокого вдоха, который заставил их расступиться, и затем Азриэль последовал за ними своей лёгкой, грациозной походкой. Если даже Аз идёт с ними, тогда единственное оправдание, которое у меня может быть, чтобы не идти..

Я обратила свой умоляющий взгляд на Амрен, но её уже не было.

– Она у черного входа, набирает с собой ещё крови, – шепнул Рис мне на ухо, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Его смешок согрел мою шею. – И затем она поспешит домой, чтобы насытиться ею.

– Почему кровь? – спросила я, пытаясь не дрожать.

– Невежливо это спрашивать.

Я нахмурилась:

– А ты идёшь танцевать?

Он взглянул на своих друзей из-за моего плеча. Они уже почти поднялись по крутой улице, некоторые люди останавливались, чтобы поприветствовать их.

– Я лучше прогуляюсь домой. Это был долгий день.

Мор обернулась, стоя на вершине склона улицы, её фиолетовые одежды развевались на зимнем ветру, и подняла тёмно-золотую бровь в знак вопроса. Рис помотал головой, и Мор помахала рукой, вместе с ней быстро помахали Азриэль и Кассиан, потом вернувшийся к разговору с братом по оружию.

Рис махнул рукой вперёд:

– Пройдёмся? Или ты слишком сильно замёрзла?


* * *


Рис махнул рукой вперёд:

– Пройдёмся? Или ты слишком сильно замёрзла?

Поглощение крови вместе с Амрен на задворках ресторана звучало привлекательнее, но я согласилась и пошла в шаге от негою. Мы шли вдоль реки по направлению к мосту.

Я жадно впитывала город, так же, как Амрен упивалась пряной кровью, и почти споткнулась, увидев мерцание цветов по ту сторону реки.

Радуга Велариса светилась, словно горсть драгоценных разноцветных камней, будто краска с домов стеклась в одно место и ожила в лунном свете.

– Это мой любимый вид в городе, – сказал Рис, останавливаясь у ограды набережной и всматриваясь в квартал художников. – И моей сестры когда-то тоже. Мой отец привык тащить её волоком из Велариса, брыкающуюся и вопящую. Она так сильно любила этот город.

Я искала подходящий ответ на тихую скорбь в его словах. Но вместо этого, как ни на что не годная идиотка спросила:

– Тогда почему оба твоих дома на другом берегу реки? – я наклонилась над перилами и увидела отражение Радуги, колеблющееся на поверхности реки, словно яркие рыбы, бьющиеся друг о друга в общем потоке.

– Потому что мне хотелось жить на тихой улице – чтобы в любой момент я мог побывать здесь среди шума и жизни и затем всегда мог найти покой дома.

– Ты мог бы просто перестроить город.

– Зачем, черт побери, мне менять хоть одну вещь в Веларисе?

– Разве не так поступают Высшие Лорды? – Пар от дыхания клубился передо мной в морозной ночи. – Делают всё, что захотят?

Он всмотрелся в моё лицо.

– Есть много вещей, которые я хотел бы сделать, но не могу.

Я не осознавала, как близко мы стояли.

– Так когда ты покупаешь Амрен драгоценности, это потому, что ты хочешь задобрить её или потому что вы… вместе?

Рис засмеялся.

– Когда я был молод и глуп, я пригласил её к себе в постель однажды. Она лишь рассмеялась мне в лицо. Я покупаю ей украшения, потому что мне нравится делать это для друга, который усердно на меня работает и прикрывает мою спину, когда приходится. Её расположение – приятный бонус.

Что ж, ничего из этого меня не удивило.

– И ты ни на ком не женился.

– Так много вопросов сегодня, – я не сводила с него взгляд, пока он не вздохнул и ответил: – У меня были возлюбленные, но ни разу у меня не возникало желание пригласить кого-нибудь из них разделить со мной жизнь. И честно говоря, думаю, если бы я и спросил, они все бы отказались.

– Я бы подумала, что все они сражались бы за твою руку и сердце. – Как Ианта.

– Выйти замуж за меня – означает жизнь с мишенью на спине, и если бы появились дети, то жизнь со знанием, что на них будут охотиться с момента их зачатия. Все знают, что произошло с моей семьёй. И весь мой народ знает, что за границей Ночного Двора нас ненавидят.

Я всё ещё не знала всей истории, но решила не спрашивать о семье.

– Почему? Почему вас ненавидят? Зачем держать это место в секрете? Несправедливо, что никто не знает о нём – обо всём хорошем, что ты здесь делаешь.

– Было время, когда Ночной Двор и был Двором Кошмаров, и управлялся из Высеченного Города. Очень давно. Но древний Высший Лорд имел свою точку зрения, которая отличалась от мнения его предшественников, и чтобы не дать миру увидеть его землю уязвимой во время перемен, он запечатал границы и совершил переворот, уничтоживший худших из придворных и хищников. Он построил Веларис для мечтателей, установил торговые отношения и мир.

Его глаза блестели, будто он вглядывался в прошлое и видел всё это. С его необыкновенными способностями, я бы не удивилась, если бы это было так.

– Чтобы сохранить результат своих стараний, – продолжил Рис, – он держал город в секрете. Так делали его потомки и потомки потомков. Веларис защищает множество заклинаний, наложенных им самим и его наследниками, которые заставляют торговцев молчать о наших секретах и гарантируют им отличные навыки лжи о происхождении их товаров, о кораблях, спрятанных от всего остального мира. Говорят, что этот древний Высший Лорд окропил своей кровью камни и реку, чтобы заклинание стало вечным. Но шли годы и, несмотря на его лучшие намерения, тьма снова возродилась – не такая как раньше, но достаточно могущественная, чтобы навсегда разделить мой Двор. Мы даём миру увидеть тёмную половину, чтобы нагнать страх на врагов, чтобы они никогда не узнали об этом процветающем городе. И мы позволяем Двору Кошмаров существовать, чтобы затмить существование Велариса, потому что знаем, что без этих мер предосторожности некоторые дворы и королевства могут напасть на нас. Могут вторгнуться во Двор, чтобы узнать многие, многие секреты, что мы скрывали от других Высших Лордов тысячелетиями.

– Значит, никто из посторонних не знает? Никто в других Дворах?

– Ни души. Ты не найдёшь Веларис ни на одной карте, не заметишь упоминания о нём ни в одной книге, написанной не здесь. Возможно, есть минусы в том, что мы изолированы ото всех, но… – он взмахнул рукой, указывая на город вокруг нас. – Но мои люди, насколько я знаю, не страдают от этого.

Так и есть. Благодаря Рису и его приближённым.

– Ты беспокоишься насчёт того, что Аз отправляется завтра в земли смертных?

Постукивая по перилам, он сказал:

– Конечно, я беспокоюсь. Но Азриэль проникал в места похуже, чем несколько смертных королевств. Он бы посчитал моё волнение оскорбительным.

– Он задумывается над тем, что делает? Я имею ввиду не шпионство, а например то, что он сделал с Аттором сегодня.

– Сложно сказать. Это же Азриэль, – сказал Рис, вздохнув. – Он никогда не говорил со мной о чём-либо в таком роде. Я видел, как Кассиан разрывал своих противников на части, а потом после расправы его рвало, иногда он даже оплакивал убитых. Но Азриэль… Кассиан пытается, я пытаюсь, но я думаю, что Мор – единственный человек, способный заставить его проявить какие-либо чувства. Причём, только если она будет донимать его так долго, что даже его бесконечное терпение иссякнет.

Я слегка улыбнулась.

– Но он и Мор никогда не…?

– Это между ними… и Кассианом. Я не настолько глуп и самонадеян, чтобы встревать в их отношения. – Какой и я бы однозначно стала, если бы сунула свой нос в их дела.

Мы прошли в тишине по узкому мосту на другую сторону реки. Мои мышцы дрожали от усталости, когда мы поднимались по крутым холмам на пути в городской дом Рисанда.

Я уже почти начала умолять Риса донести меня домой с помощью крыльев, когда услышала отдалённые звуки музыки, льющиеся от группы музыкантов перед рестораном неподалёку.

Мои руки ослабли. Это была укороченная версия симфонии, которую я слышала в холодной темнице. Тогда я была настолько потеряна из-за ужаса и отчаяния, что начала бредить: я слышала эту музыку, льющуюся в мою камеру.. и удержавшую меня от того, чтобы окончательно разбиться.

И снова её красота ослепила меня: колебание звука и ее многозвучность, счастье и мир, струящиеся в мелодии.

Такую музыку никогда не играли Под Горой – не такую музыку, и я никогда больше не слышала эту мелодию в своей камере, кроме того единственного раза.

– Ты, – выдохнула я, не отводя взгляд от музыкантов, играющих так умело, что сидящие в кафе неподалеку отложили вилки. – Ты послал эту музыку в мою темницу. Зачем?

– Потому что ты почти сломалась, и я не мог найти другой способ спасти тебя, – хрипло ответил он.

Музыка нарастала и переполнялась чувствами. В бреду я видела дворец в небе, где-то между закатом и рассветом… дом с колоннами из лунного камня.

– Я видела Ночной Двор.

Он посмотрел в мою сторону.

– Я не посылал тебе этих видений.

Мне было всё равно.

– Спасибо. За всё, что ты сделал. Тогда… и сейчас.

– Даже после Ткачихи? Даже после той утренней ловушки для Аттора?

Мои ноздри раздулись, а челюсти сжались на секунду.

– Ты всё разрушаешь.

Рис ухмыльнулся, и я не заметила, изумились ли люди, когда Рис подхватил меня под колени и поднял нас в воздух.

Я поняла, что смогу полюбить… полёт.


* * *


Я читала в постели, слушая веселое потрескивание горящих березовых поленьев в камине. Когда я перевернула страницу, из моей книги выпал листок.

Я бросила один взгляд на кремовую бумагу и почерк на ней, и выпрямилась.

На ней Рисанд написал:

«Я, может быть, и бесстыдный любитель пофлиртовать, но, по крайней мере, у меня не ужасный характер. Ты должна прийти и обработать мне раны, оставшиеся после нашей снежной баталии. Из-за тебя у меня синяки по всему телу».

Что-то щелкнуло о тумбочку, и по полированному красному дереву покатилась ручка. Шипя, я схватила ее и нацарапала:

«Иди зализывай свои раны сам и оставь меня в покое».

Бумага исчезла.

Она пропала на некоторое время – гораздо дольше, чем требовалось, чтобы написать несколько слов, что появились на ней, когда она вернулась.

«Я бы предпочел, чтобы ты зализала мои раны».

Мое сердце забилось сильнее, быстрее и быстрее, и странное наслаждение прокатилось по моим венам, когда я перечитала его предложение несколько раз. Вызов.

Я плотно сжала губы, чтобы удержаться от улыбки, и написала:

«Вылизать тебя, где именно

Бумага исчезла, прежде чем я успела поставить точку.

Его ответ занял продолжительное время. И затем:

«Везде, где бы ты хотела вылизать меня, Фейра. Я бы хотел начать с “везде”, но могу выбрать, если надо».

Я написала в ответ:

«Будем надеяться, что я в этом гораздо лучше, чем ты. Помню, как ужасно у тебя получалось Под Горой».

Ложь. Он слизывал мои слезы, когда я была на грани того, чтобы разлететься осколками.

Он сделал это, чтобы отвлечь меня – рассердить меня. Потому что чувствовать гнев было лучше, чем не чувствовать ничего; потому что гнев и ненависть были несгорающим топливом в бесконечном мраке моего отчаяния. Таким же образом музыка удержала меня от разрыва.

Люсьен приходил несколько раз, чтобы подлатать меня, но никто не рисковал так сильно, пытаясь не только сохранить мою жизнь, но и целостность моего разума – учитывая обстоятельства. Он делал то же самое последние несколько недель – подначивая и дразня меня, чтобы не оставить места пустоте. Он делал то же самое и сейчас.

«Я был под давлением, – была его следующая фраза. – Если ты захочешь, я буду более чем счастлив доказать, что ты неправа. Мне говорили, что я очень, очень хорош в вылизывании».

Я сжала колени вместе и написала:

«Спокойной ночи».

Мгновение спустя в записке появилось:

«Постарайся не стонать слишком громко, когда я буду тебе сниться. Мне нужно хорошенько отдохнуть».

Я встала, бросила письмо в потрескивающее пламя, и показала вульгарный жест.

Я могла поклясться, что смех прогрохотал по комнате.


* * *


Мне не снился Рис.

Мне снился Аттор, его когти на мне, сжимающие меня и наносящие удар. Мне снились его шипящий смех и отвратительное зловоние.

Но я проспала всю ночь. И ни разу не проснулась.


Глава 30


Кассиан – это нахальные ухмылки и пошлости большую часть времени, но на тренировочном ринге вырезанной из камня площадки на вершине Дома Ветра на следующий день после обеда, он был хладнокровным убийцей. И когда его смертоносные инстинкты были обращены против меня...

Под боевой кожаной броней, даже несмотря на прохладную температуру, моя кожа была скользкой от пота. Каждый вдох насиловал мое горло, и мои руки дрожали так сильно, что каждый раз, когда я пыталась пошевелить пальцами, мизинцы начинали бесконтрольно трястись.

Я смотрела, как они дрожали сами по себе, когда Кассиан сократил расстояние между нами, схватил мою ладонь и сказал:

– Это потому, что ты бьешь неправильно. Верхние два сустава – указательного и среднего пальца – вот, чем нужно бить. Удар этим, – сказал он, проводя мозолистым пальцем по уже синей полоске кожи между моим мизинцем и безымянным пальцем, – принесет больше урона тебе самой, чем твоему противнику. Тебе повезло, что Аттор не захотел начать драку на кулаках.

Мы занимались уже в течение часа, проходя через основные этапы рукопашного боя. И как оказалось, я может и была хороша в охоте, в стрельбе из лука, но в использовании только левой стороны тела? Тошно смотреть. Моя координация была как у новорожденного олененка, пытающегося ходить. Наносить удары с левой стороны и делать шаг с левой ноги мгновенно превратилось в почти невозможную задачу, и я споткнулась о Кассиана чаще, чем ударила его. Удары правой рукой – вот это было просто.

– Выпей воды, – сказал он. – Затем мы поработаем над твоим центром. Нет смысла учить тебя наносить удары, если ты даже не можешь держать стойку.

Я нахмурилась при звуке скрещенных клинков, донесшемся с другого открытого тренировочного ринга напротив нас.

Азриэль, что удивительно, вернулся из мира смертных к обеду. Мор перехватила его первым, но я получила отчет из вторых рук от Риса: Азриэль обнаружил какой-то барьер вокруг дворца королев, и ему пришлось вернуться, чтобы оценить, что можно с этим сделать.

Оценить и, судя по всему, поразмыслить, так как Азриэль едва смог вежливо поздороваться со мной, прежде чем начать поединок с Рисандом, и его лицо оставалось мрачным и напряженным. Они бились уже целый час без остановки, двигаясь и двигаясь, и тонкие лезвия их мечей были словно вспышки ртути. Мне стало интересно, какова была главная цель их тренировки: отточить навыки или таким образом Рис помогал своему куратору шпионской сети выпустить свое раздражение и досаду.

В какой-то момент после того, как я последний раз на них смотрела, несмотря на то, что это был солнечный, но зимний день, они сняли свои кожаные куртки и даже рубашки.

Их загорелые, мускулистые руки были покрыты такими же татуировками, что украшали мою собственную кисть и предплечье, чернила перетекали по их плечам и скульптурным мышцам груди. Линия татуировки бежала между крыльев вниз, вдоль позвоночника, прямо там, где они обычно носили свои мечи.

– Мы наносим татуировки, когда нас инициируют как иллирийских воинов – для удачи и славы на поле боя, – сказал Кассиан, проследив за моим взглядом. Но я не думаю, что Кассиан упивался представшей перед нами картиной, так же как и я: мышцы их животов, блестящие от пота в ярком солнце, переходящие в мощные бедра, колеблющаяся сила их спин вокруг этих огромных, прекрасных крыльев.

Смерть, несущаяся на быстрых крыльях.

Название пришло из ниоткуда, и, на мгновение, я увидела картину, которую бы нарисовала: тьма этих крыльев, чуть подсвеченная линиями красного и золотого из-за сияющего зимнего солнца, блики лезвий, контраст между суровостью татуировок и красотой их лиц…

Я моргнула, и образ исчез, словно облачко горячего дыхания в холодной ночи. Кассиан дернул подбородком в сторону своих братьев.

– Рис не в форме, но не признает этого, а Азриэль слишком вежлив, чтобы втоптать его в грязь.

Последнее что можно было сказать о Рисе – это то, что он не в форме. Котел свари меня, что черт возьми они едят, чтобы так выглядеть?

Мои колени слегка тряслись, когда я подошла к табурету, где Кассиан поставил кувшин воды и два стакана. Я наполнила один, мой мизинец снова бесконтрольно дрожал.

Моя татуировка, я поняла, была сделана с иллирийскими отметками. Возможно, это был своеобразный способ Риса пожелать мне удачи и славы перед лицом Амаранты.

Удача и слава. В последние дни мне бы не помешало немного.

Кассиан наполнил свой стакан и чокнулся с моим, что странно расходилось с образом жестокого надсмотрщика, который пару минут назад заставлял меня пройти через удары, чтобы поразить его подушки для спарринга; из-за которого я едва не рухнула на землю и не начала молить о смерти. Расходилось с образом мужчины, который вышел один на один против моей сестры, не в силах устоять перед искушением померяться силами против духа Несты из стали и пламени.

– Итак, – сказал Кассиан, глотая воду. Позади нас Рис и Азриэль схлестнулись, разошлись, и снова схлестнулись. – Когда ты собираешься рассказать о том, как написала письмо Тамлину, сказав, что ты ушла навсегда?

Вопрос ударил меня так жестоко, что я съязвила:

– Как насчет того, когда ты расскажешь, как дразнишь и подначиваешь Мор, чтобы скрыть, что ты к ней что-то чувствуешь? – Я не сомневалась, что он был в курсе того, какую роль играл в их маленькой запутанной паутине.

Ритм хруста шагов и звона клинков позади сбился, а затем возобновился снова.

Кассиан удивленно и грубо засмеялся: – Это в прошлом.

– У меня такое ощущение, что именно это наверное она говорит о тебе.

– Возвращаемся на ринг, – сказал Кассиан, отставляя пустой стакан. – Никаких основных упражнений. Только кулаки. Раз ты такая умная – докажи это.

Но вопрос, который он задал, копошился в моей голове. «Ты ушла навсегда, ты ушла навсегда, ты ушла навсегда».

Я.. я имела это в виду. Но не зная, что он сам думал по этому поводу, вообще волнует ли это его... Нет, я знаю, что волнует. Он, наверное, разрушил усадьбу в гневе. Если одно мое упоминание о том, что он душит меня, заставило его разнести кабинет, то это... я страшилась его проявлений чистой ярости, была запугана ими. И это была любовь – я любила его так глубоко, так сильно, но...

– Рис сказал тебе? – спросила я.

Кассиану хватило мудрости выглядеть несколько нервничающим при виде выражения моего лица. – Он сообщил Азриэлю, который... держит вещи под наблюдением и должен знать. Аз сказал мне.

– Полагаю, что это было тогда, когда вы ходили пить и танцевать. – Я допила воду и вернулась на ринг.

– Эй, – сказал Кассиан, ловя мою руку. Его глаза цвета лесного ореха сегодня были больше зелеными, чем коричневыми. – Извини. Я не хотел ударить по больному. Аз сказал мне только потому, что я сказал ему, что мне нужно это знать для моих собственных действий, чтобы знать, чего ожидать. Никто из нас... не относится к этому как к шутке. То, что ты сделала, было тяжелым выбором. На самом деле, чертовски сложным выбором. Это просто был мой хреновый способ спросить, нужно ли тебе поговорить об этом. Прости. – Повторил он, отпуская меня.

Спотыкающиеся слова, искренность в его глазах... я кивнула, занимая свое место.

– Все в порядке.

Хотя Рисанд продолжал сражаться с Азриэлем, я могла бы поклясться, что его глаза были прикованы ко мне – были прикованы ко мне с момента, когда Кассиан задал мне этот вопрос.

Кассиан засунул руки в подушки для спарринга и поднял их.

– Тридцать один двойной удар; затем сорок, затем пятьдесят. – Я поморщилась, бинтуя руки. – Ты не ответила на мой вопрос, – сказал он с осторожной улыбкой – я сомневалась, что его солдаты или иллирийские собратья когда-нибудь ее видели.

Это была любовь, и я испытывала ее – счастье, желание, умиротворение... Я чувствовала все эти вещи. Однажды.

Я расположила ноги на двенадцать и пять часов и подняла руки к лицу. Но, наверное, все эти вещи и ослепили меня. Наверное, они были словно покрывало на моих глазах, не дающее увидеть его настоящий характер. Его потребность контролировать, потребность защищать, которые укоренились так глубоко, что он запер меня. Словно заключенную.

– Я в порядке, – сказала я, делая шаг и нанося удар с левой стороны. Подвижная – перетекающая, словно шелк, как будто мое бессмертное тело наконец перестроилось.

Мой кулак врезался в спарринговую подушку Кассиана и метнулся обратно, быстро, словно змеиный укус, и я ударила справа, плечо и нога повернулись.

– Один, – Кассиан считал. Я опять ударила, раз-два. – Два. И в порядке – это хорошо, в порядке – это замечательно.

Снова, снова, снова. Мы оба знали, что “в порядке” было ложью.

Я сделала все – абсолютно все ради этой любви. Я разорвала себя в клочья, я унижалась и убивала невинных, а он просто сидел рядом с Амарантой на том троне. И он ничего не сделал, ничем не рискнул ради меня – не рискнул быть пойманным, пока не настала последняя ночь, и все, чего он пожелал – это не освободить меня, а поиметь, и..

Снова, снова, снова. Один-два; один-два; один-два..

И когда Амаранта сокрушила меня, когда она переломала мои кости и заставила мою кровь закипеть в жилах, он просто стоял на коленях и молил ее. Он не попытался убить ее, не подполз ко мне. Да, он боролся за меня – но я боролась за него сильнее.

Снова, снова, снова, каждый удар моих кулаков о подушки для спарринга – словно вопрос и ответ.


* * *

И после того, как его сила вернулась, он имел наглость посадить меня в клетку. Имел наглость заявить, что я теперь бесполезна, что должна быть заточена для его же спокойствия. Он дал мне все, что мне было нужно, чтобы я стала собой, чтобы почувствовала себя в безопасности, но когда он получил, что хотел – когда он получил свою силу, свои земли назад... он перестал пытаться. Он все еще был хороший, все еще Тамлин, но он был просто... неправильным.

И затем я рыдала сквозь стиснутые зубы, слезы вымывали эту воспаленную рану, и меня не заботило, что здесь были Кассиан или Рис, или Азриэль.

Звон стали прекратился.

И затем мои кулаки соединились с голой кожей, и я поняла, что пробила подушки для спарринга насквозь – нет, прожгла их, и.. И я тоже остановилась.

Обернутая вокруг моих рук ткань теперь была лишь пятнами сажи. Руки Кассиана остались поднятыми передо мной – готовые принять на себя удар, если я его сделаю. – Я в порядке, – сказал он тихо. Мягко.

И наверное, я была истощена и разбита, и потому выдохнула:

– Я убила их.

Я не произносила этого вслух, с того момента, как все произошло.

Кассиан сжал губы.

– Я знаю. – Ни осуждения, ни похвалы. Лишь мрачное понимание.

Мои руки ослабли, когда меня сотряс еще один всхлип.

– На их месте должна была быть я.

И вот оно. Стоя там под безоблачным небом – зимнее солнце, бьющее мне на голову, и ничего вокруг меня, кроме голого камня, ни тени, в которой можно спрятаться, и не за что зацепиться... вот оно.

Тьма охватила меня, успокаивающая, нежная тьма – нет, тень – и влажное от пота мужское тело возникло передо мной. Нежные пальцы подняли мой подбородок, пока я не подняла глаза.. на лицо Рисанда.

Его крылья обернулись вокруг нас, словно кокон, из-за солнечного света кожистая мембрана отливала золотым и красным.

Вокруг нас, за пределами кокона, возможно, в другом мире, звуки стали о сталь возобновились – Кассиан и Азриэль начали поединок.

– Ты будешь чувствовать это каждый день до конца своей жизни, – сказал Рисанд. Мы были настолько близко, что я чувствовала запах пота на его коже и еще аромат моря и цитруса. Его взгляд был мягким. Я попыталась отвести глаза, но он твердо держал меня за подбородок. – Я знаю, потому что чувствую то же самое с того самого дня, когда мою маму и сестру убили, и мне пришлось хоронить их самому, и даже возмездие ничего не изменило. – Он стер мои слезы сначала на одной щеке, потом на другой. – Все, что ты можешь сделать – это либо позволить этому разрушить тебя, позволить убить тебя, как это почти произошло с Ткачихой, либо научиться, как с этим жить.

Долгое мгновение я просто смотрела на его открытое, спокойное лицо – может быть, его истинное лицо, обычно скрытое под всеми масками, которые он носит, чтобы сохранить свой народ в безопасности.

– Я сожалею.. о твоей семье, – сказала я сорвавшимся голосом.

– Я сожалею, что не нашел способ спасти тебя от того, что произошло Под Горой, – отвел Рис так же тихо. – От смерти. От желания умереть.

Я хотела покачать головой, но он сказал:

– У меня бывает два вида кошмаров: те, где я снова шлюха Амаранты или мои друзья вместо меня... и те, когда я слышу хруст, с которым ломается твоя шея, и вижу, как свет покидает твои глаза.

Я не знала, что ответить на это – на ужас в его красивом, глубоком голосе. Вместо этого я рассматривала татуировки на его груди и руках, сияние его смуглой кожи, которая сейчас была такой золотистой, когда он больше не был в клетке внутри горы.

Я прекратила свое изучение, когда уперлась взглядом в треугольник косых мышц живота, исчезающих за поясом его кожаных штанов. Вместо этого, я согнула руку перед собой, моя кожа была теплой от жара, который прожег подушки.

– А, – сказал он, крылья за его спиной выгнулись, когда он изящно сложил их за спиной, – это.

Я прищурила глаза из-за потока солнечного света.

– Осенний Двор, верно?

Он взял мою руку, рассматривая ее, синяки от спарринга уже наливались на коже. – Верно. Дар от Высшего Лорда Берона.

Отец Люсьена. Люсьен.. Что же он подумал обо всем этом? Скучает ли он по мне? Продолжает ли Ианта.. охоту на него?

Продолжая сражаться, Кассиан и Азриэль старались изо всех сил сделать вид, что не подслушивают.

– Я не очень хорошо разбираюсь в тонкостях стихийных способностей других Высших Лордов, – сказал Рис, – но мы можем выяснить это – день за днем, если понадобится.

– Если ты самый могущественный Высший Лорд в истории... это значит, что доля силы, которую я получила от тебя, имеет больше власти, чем другие? – Как у меня получилось проскользнуть к нему в голову в тот раз?

– Давай попробуем. – Он вскинул подбородок в мою сторону. – Посмотрим, сможешь ли ты вызвать темноту. Я не буду просить тебя рассеяться, – добавил он с усмешкой.

– Начнем с того, что я не знаю, как это сделать.

– Пожелай чтобы она появилась.

Я послала ему плоский взгляд.

Он пожал плечами.

– Попробуй думать обо мне – какой я красивый. Какой талантливый..

– Какой наглый.

– И это тоже, – он скрестил руки на голой груди, движение заставило мускулы на его животе заблестеть.

– Надень рубашку, пока ты тут, – колко сказала я.

Кошачья улыбка.

– Я тебя смущаю?

– Удивлена, что в доме нет еще больше зеркал, поскольку ты, кажется, так любишь собой любоваться.

У Азриэля начался приступ кашля. Кассиан просто отвернулся, зажав рукой рот. Губы Риса дернулись в улыбке.

– Вот Фейра, которую я обожаю.

Я нахмурилась, но закрыла глаза и попыталась заглянуть внутрь себя – в поисках любого темного уголка. Их было очень много. Слишком много. И прямо сейчас – прямо сейчас в каждом из них было письмо, что я написала вчера.

Прощание. Для моего собственного душевного равновесия, моей собственной безопасности..

– Тьма бывает разной, – сказал Рис. Я стояла с закрытыми глазами. – Есть тьма, что пугает, тьма, что успокаивает, тьма, что дает отдохнуть. – Я представляла каждую. – Есть темнота влюбленных и темнота убийц. Она становится той, какой ты хочешь, чтобы она была. Сама по себе она не плохая и не хорошая.

Я видела только темноту моей тюремной камеры и мрак логова Костереза.

Кассиан выругался, но Азриэль пробормотал мягкий вызов, и их клинки снова скрестились.

– Открой глаза. – Я подчинилась.

И нашла тьму вокруг меня. Не мою – Риса. Как будто тренировочный ринг стерли, как если бы мир еще не начал существовать.

Тихо. Мягко. Безмятежно.

Вокруг зажглись огни – маленькие звезды – словно цветущие ирисы, синие, фиолетовые, белые. Я потянулась рукой в сторону одного из них, и звездный свет затанцевал на моих руках.

Где-то далеко, возможно, в другом мире, Азриэль и Кассиан сражались в темноте, без сомнения используя ее в качестве упражнения.

Я подвинула звезду между пальцев, словно монетку в руке мага. Здесь, в спокойной, сверкающей темноте, ровное, уверенное дыхание наполняло мои легкие. Я не могла вспомнить последний раз, когда это делала. Дышала полной грудью.

Затем тьма раскололась и исчезла быстрее, чем дым на ветру. Я нашла себя снова моргающей из-за слепящего солнца, со все еще вытянутой рукой, Рисанд все еще стоял передо мной.

Все еще без рубашки.

Он сказал:

– Мы поработаем над этим позже. А сейчас.. – Он повел носом. – Иди прими ванну.

Я показала ему особенно вульгарный жест – и попросила Кассиана отнести меня домой.


Глава 31


– Не пляши так на цыпочках, – услышала я от Кассиана. Четыре дня спустя был необычайно теплый день, который мы провели на тренировочном ринге. – Ноги устойчивые, кинжалы выше. Глаза на меня. Если бы ты сейчас была на поле боя, то, сделав так, была бы уже мертва.

Амрен фыркнула. Она подпиливала ногти, развалившись на шезлонге.

– Она слышала, когда ты об этом сказал предыдущие десять раз, Кассиан.

– Продолжишь трепаться, Амрен, и я вытащу тебя на ринг, чтобы посмотреть, как часто ты тренируешься на самом деле.

Амрен лишь продолжила чистить ногти. И я поняла чем – тоненькой костью.

– Тронешь меня, Кассиан, и я отделю от тебя твою любимую часть. Какой бы маленькой она ни была.

Он отпустил низкий смешок. Я стояла между ними на тренировочном ринге наверху Дома Ветра с кинжалом в каждой руке, и пот скользил по моему телу. Я раздумывала, не найти ли мне способ, чтобы исчезнуть. Может, рассеяться. Хотя после того утра в мире смертных мне не удавалось повторить это снова, не смотря на тихие старания в уединении своей спальни.

Четыре дня – тренировок с ним, а после – попыток призвать пламя или тьму с Рисом. Неудивительно, что мне начало удаваться первое.

Известия из Летнего Двора еще не приходили. Как и из Весеннего Двора относительно моего письма. Я не решила, хорошо ли это. Азриэль продолжал попытки проникнуть во двор человеческих королев, сеть его шпионов сейчас ищет точку, через которую можно попасть внутрь. Ему это пока не удалось, и он сделался тише обычного, холоднее.

Серебряные глаза Амрен оторвались от ногтей.

– Хорошо. Можешь играть с ней.

– Играть с кем? – спросила Мор, выйдя из тени лестничной клетки.

Ноздри Кассиана раздулись.

– Куда ты ушла в ту ночь? – спросил он, даже не кивнув Мор в знак приветствия. – Я не видел, чтобы ты уходила от Риты, – место для танцев, где они обычно пили и веселились.

Они вытащили меня туда пару ночей назад. Большую часть времени я провела сидя за столиком, попивая вино и разговаривая о музыке с Азриэлем. Он прибыл в настроении поразмышлять, но все же неохотно присоединился к моему наблюдению за тем, как Рисанд приветствует поклонников у бара. Женщины и мужчины со всего зала не отрывали глаз от Рисанда, и мы с говорящим с тенями заключали пари, кто именно наберется смелости и пригласит Высшего Лорда домой.

Неудивительно, что Аз выиграл каждый раунд. Но, по крайней мере, он улыбался под конец вечера, что привело Мор в восторг, когда она, спотыкаясь, подошла к нашему столику, чтобы осушить еще один бокал перед тем, как снова унестись обратно на танцпол.

Рис не принял ни одно из приглашений – не важно, насколько они были красивыми, как улыбались или смеялись. Его отказ был вежливым – твердым, но вежливым.

Был ли он с кем-то после Амаранты? Хотел ли он кого-то у себя в постели после Амаранты? Даже вино не придало мне достаточно смелости, чтобы спросить об этом у Азриэля.

Казалось, что Мор бывала у Риты чаще, чем где-либо еще – на самом деле, она практически жила там.

В ответ на вопрос Кассиана она повела плечами, и материализовала еще один, такой же как у Амрен, шезлонг.

– Я просто… ушла, – сказала она, плюхнувшись на него.

– С кем? – нажал Кассиан.

– На сколько я помню, – ответила Мор, откидываясь в кресле, – Я не получаю приказов от тебя, Кассиан. И не отчитываюсь перед тобой. Так что, где я была и с кем, не твое собачье дело.

– Азриэлю ты тоже не сказала.

Я остановилась, оценивая эти слова и напряженные плечи Кассиана. Натянутость между ним и Мор, конечно, была, и она вылилась в эту перебранку. Но… возможно… возможно, Кассиан принял роль буфера не для того, чтобы разделить их, а для того, чтобы уберечь говорящего с тенями от боли. От возможности стать прошлым, старой новостью, как я назвала его.

Наконец-то Кассиан вспомнил, что я стою перед ним. Он заметил тень понимания на моем лице и послал в ответ предостерегающий взгляд. Все ясно.

Я пожала плечами и уличила момент, чтобы отбросить кинжалы и восстановить дыхание. На одно мгновение мне захотелось, чтобы Неста оказалась здесь и увидела их столкнувшимися лбом ко лбу. Ничего не было слышно от моих сестер или от смертных королев. Я задавалась вопросом, когда мы отправим еще одно письмо или попробуем пойти другим путем.

– Что конкретно, – Кассиан обратился к Амрен и Мор, даже не пытаясь звучать вежливо, – вы двое, леди, здесь забыли?

Мор закрыла глаза, откинув голову. Она подставила солнцу позолоченное лицо с такой же непочтительностью, с какой Кассиан стремился оградить Азриэля. Возможно, таким же способом пыталась оградить Азриэля и сама Мор.

– Скоро появится Рис и, скорее всего, поделится с нами новостями. Разве Амрен тебе не сказала?

– Я забыла, – ответила Амрен, все еще занятая своими ногтями. – Я слишком увлеклась, наблюдая, как Фейра уклоняется от проверенных и надежных техник Кассиана заставить людей делать то, что он хочет.

Брови Кассиана взметнулись вверх.

– Ты пробыла здесь целый час!

– Упс, – ответила Амрен.

Кассиан всплеснул руками.

– Подними свою задницу и сделай двадцать выпадов…

Злобное, жуткое, внеземное рычание не дало ему договорить.

Но на лестничной клетке, не спеша, показался Рис. Я не могла решить, стоит мне вздохнуть с облегчением или же расстроиться, что схватка «Кассиан против Амрен» прервалась неожиданным образом.

На нем была нарядная одежда, а не воинская броня, крыльев не было видно. Рис посмотрел на остальных, на меня, на кинжалы, оставленные в грязи, и сказал:

– Прошу прощения, что прервал вас на самом интересном месте.

– К счастью для яиц Кассиана, – ответила Амрен, устраиваясь обратно в шезлонге, – ты прибыл вовремя.

Кассиан зарычал на нее в пол голоса.

Рис рассмеялся и ответил, обращаясь ни к кому конкретно:

– Ну что, вы готовы к летним каникулам?

Мор спросила:

– Летний Двор пригласил тебя?

– Конечно же, они меня пригласили. Мы отправляемся завтра, я, Фейра и Амрен.

Только трое из нас? Похоже, Кассиан подумал о том же. Когда он скрестил руки и развернулся к Рису, его крылья напряглись.

– Летний Двор кишит горячими сорвиголовами и надменными ублюдками, – предупредил он, – Я должен присоединиться.

– Ты бы туда вписался, – промурлыкала Амрен, – Жаль, что, несмотря на это, ты все равно не поедешь.

Кассиан пригрозил ей пальцем:

– Берегись, Амрен.

Она обнажила зубы в пугающей улыбке:

– Я бы тоже предпочла не принимать участия в этом, поверь.

Не знаю, почему я сжала губы со всей силы – чтобы не засмеяться или чтобы не сгримасничать.

Рис потер виски:

– Кассиан, учитывая, что твой последний визит закончился не совсем удачно…

– Я разрушил только одно здание…

И, – Рис прервал его, – Учитывая то, что милая Амрен приводит их в полный ужас, она более мудрый выбор.

Есть ли хоть одно живое существо, которое бы она не повергла в ужас? Не уверена.

– Это легко может оказаться ловушкой, – настаивал Кассиан, – Кто сказал, что задержка с ответом не кроется в том, что они за это время связались с нашими врагами, чтобы устроить для тебя засаду?

– Амрен едет и по этой причине тоже, – просто ответил Рис.

Амрен хмурилась – скучающая и раздраженная.

Рис обронил ненароком:

– Также в Летнем Дворе есть большая сокровищница. Амрен, если Книга спрятана, тебе могут прийтись по вкусу и другие найденные там вещи.

– Дерьмо, – проговорил Кассиан, снова всплеснув руками, – Рис, ты серьезно? Уже и так плохо, что мы собираемся украсть у них Книгу, но обобрать их вот так…

– Рисанд прав, – ответила Амрен, – Их Высший Лорд молод и неопытен. Сомневаюсь, что у него было достаточно времени с тех пор, как его короновали Под Горой, для того, чтобы составить список всего наследства. Я сомневаюсь, что он заметит, что что-то потерялось. Хорошо придумано, Рисанд, я – за.

Она была не лучше огнедышащего дракона, охраняющего свой клад. Мор бросила мне едва заметный взгляд, обозначающий ту же мысль – и я проглотила смешок.

Кассиан снова начал возражать, но Рис тихо ответил:

– В мире смертных мне нужен будешь ты, а не Амрен. Летний Двор отлучил тебя навечно. Хотя твое присутствие и было бы хорошим отвлекающим маневром, пока Фейра будет делать то, что должна, ты можешь навлечь больше неприятностей, чем оно того стоит.

Я напряглась. Буду делать то, что должна – означало найти Книгу Дыханий и украсть ее. Фейра, Разрушительница Проклятья… и воришка.

– Просто придержи коней, Кассиан, – промолвила Амрен. Ее глаза блестели – она, несомненно, уже представляла сокровища, которые сможет украсть из Летнего Двора. – Без твоей чванливости и рычания на всех подряд мы будем в порядке. Высший Лорд Летнего Двора должен Рису услугу за спасение его жизни Под Горой и… за хранение его секретов.

Крылья Кассиана дернулись, но вмешалась Мор:

– Вероятно также, что Высший Лорд захочет выяснить, какую позицию мы займем относительно любого предстоящего конфликта.

И снова крылья Кассиана осели. Он повел подбородком в мою сторону:

– А Фейра? То, что она находится здесь, и все об этом знают, это одно. Но совсем другое привести ее в другой двор и отрекомендовать как подданную нашего двора.

Если моего письма оказалось недостаточно, это будем дополнительным сообщением для Тамлина.

Но Рис закончил. Он склонил голову в сторону Амрен и вышел через сводчатый проход. Кассиан порывался пойти за ним, но Мор подняла руку и пробормотала:

– Оставь, – Кассиан бросил свирепый взгляд, но послушался.

Я воспользовалась этим, чтобы последовать за Рисом. Внутри Дома Ветра меня ослепил теплый мрак. Мое фейское зрение мягко подстроились, но первые несколько шагов вниз по узкому коридору я следовала за Рисом по памяти.

– Будут еще ловушки, о которых мне стоит знать, перед тем, как мы отправимся завтра? – сказала я ему в спину.

Рис посмотрел через плечо, задержавшись на ступеньке.

– Я вот раздумываю над твоими посланиями прошлой ночью. Они означают, что ты простила меня.

Я охватила взглядом его полуулыбку и грудь, которую я могла бы предложить облизать, и на которую избегала смотреть вот уже четыре дня подряд, и остановилась на безопасном расстоянии от него.

– Кажется, у Высшего Лорда должны быть более важные занятия, чем ночные переписки.

– У меня есть более важные дела, – промурлыкал он, – но я понял, что не могу противиться искушению. Точно так же как и ты не можешь противиться желанию смотреть на меня, где бы мы ни находились. Это так по-собственнически.

У меня во рту пересохло. Но, флиртовать с ним, бороться с ним… Это было легко. Весело.

Возможно, я достойна и того, и другого.

Так что я сократила расстояние между нами, мягко остановилась рядом с ним и промолвила:

– Кажется, это ты не в состоянии держаться от меня подальше еще со времен Каланмэя.

Что-то заструилось в его глазах, но я не успела понять что именно, как он щелкнул меня по носу. Так сильно, что я зашипела и отбросила его руку.

– Сгораю от нетерпения увидеть, что этот острый язычок сделает в Летнем Дворе, – не отрывая взгляд от моего рта, сказал он и исчез в тени.


Глава 32


В конечном счете, только Амрен и я присоединились к Рису. Кассиан не смог повлиять на решение Высшего лорда, Азриэль был занят наблюдением за своей сетью шпионов и изучением человеческого королевства, а на Мор была возложена задача охранять Веларис. Рис рассеет нас прямо в Адриату, город-замок Летнего Двора. Мы планировали оставаться там столько, сколько мне потребуется, чтобы найти и украсть первую половину Книги.

Как новоприобретенное домашнее животное Риса, меня ожидают экскурсии по городу и личная резиденция Высшего Лорда. Если нам повезет, то никто из них и не догадается, что болонка Риса на самом деле является гончей-ищейкой. И это будет очень и очень хорошей маскировкой.

На следующий день Рис и Амрен стояли в фойе таунхауса, великолепный утренний солнечный свет лился через окна, растекаясь по изысканному ковру на полу. На Амрен была ее обычная одежда серых оттенков: свободные штаны, достигающие чуть ниже пупка, свободного покроя дымчатый топ, оголяющий полоску кожи под грудью. Само очарование, словно тихое море под облачным небом.

Рис был одет в черное с головы до ног с отделкой серебряной нитью, и никаких крыльев. Невозмутимый, галантный мужчина – такой, каким я его увидела в нашу первую встречу. Его любимая маска.

Для себя я выбрала летящее сиреневое платье с поясом, инкрустированным серебром и жемчугом. Юбки платья развевались на призрачном ветру. На платье были вышиты серебряные ночноцветы, поднимающиеся от подола и обхватывающие мои бедра, и еще несколько вышитых цветов обвивало складки ткани на моих плечах. Идеальное платье против жары Летнего двора.

Оно шелестело и шуршало, когда я спускалась по лестнице в фойе. Рис долго рассматривал меня нечитаемым, блуждающим взглядом, начиная с серебряных туфель, заканчивая прической и обратно. Нуала завила мне локоны, не поднятые в прическу, и они проявили золото моих волос, мягкой спиралью ниспадая на плечи.

Рис бросил:

– Отлично. Выдвигаемся.

Я открыла было рот, но Амрен пояснила с широкой кошачей улыбкой:

– Сегодня утром он в паршивом настроении.

– Почему? – спросила я, следя за тем, как Амрен берет протянутую руку Риса. Ее тонкие маленькие пальчики контрастировали с его большой ладонью. Другую руку он протягивал мне.

Рис ответил за нее:

– Потому что я допоздна сидел с Кассианом и Азриэлем, и они ободрали меня до нитки в карты.

– Больно быть проигравшим? – Я взяла его за руку. Мозоли на ней задевали мою кожу – единственное напоминание о том, что под утонченной одеждой и внешним лоском скрывается тренированный воин.

– Больно, когда мои братья объединяются в команду против меня, – проворчал он. И без предупреждения с его стороны мы исчезли в полночном ветру, а затем…

Затем я щурила глаза от яркого солнца, отражающегося от бирюзового моря, пытаясь адаптироваться к сухой удушливой жаре – даже охлаждающий морской бриз не особо от нее спасал.

Я моргнула несколько раз – это была единственная реакция, которую я осмелилась показать, забирая руку из хватки Риса.

Оказалось, что мы стояли на площадке у основания желто-коричневого каменного дворца, сам дворец был расположен на вершине острова-горы в самом сердце залива в виде полумесяца. Город раскинулся вокруг нас и ниже нас по направлению к сверкающему морю. Большинство зданий были выстроены либо из того же камня, что и дворец, либо из мерцающего белого материала, который возможно был кораллом или жемчугом. Над многочисленными башенками и шпилями порхали чайки, и на небе не было ни одного облачка, ничего, кроме соленого морского бриза и шума города внизу.

Различные мосты соединяли шумный остров с большой землей, окружавшей его с трех сторон, один из них сейчас был поднят, чтобы мог проплыть большой многомачтовый корабль. В самом деле, тут было больше кораблей, чем я могла сосчитать – торговые суда, рыболовные, а какие-то, как мне показалось, переправляли людей с острова на материк, берега которого были забиты еще большим количеством зданий и людей.

Людей, похожих на полдюжины перед нами, стоящих у дверей из морского стекла, за которыми был сам дворец. С небольшого балкончика, на котором мы стояли, не было иного выхода – разве что рассеяться.. либо выйти в те двери. Или, предположила я, нам предстоял прыжок на красные крыши нарядных домов, что были на целую сотню футов ниже нас.

– Добро пожаловать в Адриату, – сказал высокий мужчина в центре группы.

И я знала его – помнила его.

Но не из своих воспоминаний. Я помнила, что у этого прекрасного Высшего Лорда Лета была насыщенная бронзовая кожа, белые волосы и потрясающие глаза цвета дробленой бирюзы. Я также помнила о том, как его вынудили наблюдать за тем, как Рисанд сначала проник в разум его придворного, а затем отнял у того жизнь. О том, как Рисанд солгал Амаранте о том, что ему стало известно, и как избавил мужчину от судьбы, которая, возможно, была хуже, чем сама смерть.

Нет – каким-то образом я помнила Высшего Лорда Летнего Двора, но не могла этого объяснить, словно некая крупица меня знала, что она была часть его и частью этого места. Будто какая-то часть меня говорила: «Я помню, я помню, я помню. Мы одно целое, ты и я».

– Рад видеть тебя снова, Тарквин, – сказал Рис, растягивая слова.

Остальные пятеро человек, стоявшие позади Высшего Лорда Летнего двора, перекинулись хмурыми взглядами, выражавшими различную степень тревоги. Как и у их лорда, их кожа была темной, а волосы были различных оттенков от белого до серебристого, как будто всю свою жизнь они провели под палящим солнцем. Их глаза, однако, были различных цветов. И сейчас они метались между мной и Амрен.

Рис засунул одну руку в карман, а другой указал в сторону Амрен.

– Думаю, Амрен ты знаешь. Несмотря на то, что вы не виделись с момента твоего… повышения. – Холодная, расчетливая любезность, обрамленная сталью.

Тарквин подарил ей свой самый короткий кивок.

– С возвращением в город, леди.

Амрен не кивнула, не поклонилась и уж тем более не отвесила реверанс.

Она посмотрела на Тарквина, высокого и мускулистого, облаченного в голубое, золотое и цвет морской волны, и сказала:

– По крайней мере, ты гораздо симпатичнее своего кузена. Он был словно бельмо на глазу.

Женщина, стоящая за Тарквином, свирепо посмотрела на нее. Алые губы Амрен растянулась в широкой улыбке.

– Мои соболезнования, разумеется, – добавила она с такой же искренностью, как это бы сделала змея.

Безнравственные, жестокие – вот какими были Амрен и Рис… вот какой я должна была быть с этими людьми.

Рис жестом указал в мою сторону.

– Не уверен, что вы двое когда-либо были официально представлены Под Горой. Тарквин, Фейра. Фейра, Тарквин. – Никаких титулов – либо для того, чтобы позлить их, либо Рис счел это бесполезной тратой времени.

Глаза Тарквина, такие поразительные, кристально-голубые, устремились на меня.

«Я помню тебя, я помню тебя, я помню тебя».

Высший лорд не улыбался.

Я постаралась придать лицу равнодушное, скучающее выражение.

Его взгляд скользнул по моей груди, устремившись к широкому треугольному вырезу моего платья, как если бы он мог видеть, куда ускользнула искра его жизни, его силы.

Рис проследил за его взглядом.

– Ее грудь довольно эффектна, не правда ли? Отменная, как спелые яблоки.

Я поборола желание бросить на него сердитый взгляд и вместо этого переключила свое внимание на него, так же лениво, как он смотрел на меня и на остальных.

– Ну вот, а я было думала, что ты восхищен моим ртом.

Сияющее изумление озарило глаза Риса всего на секунду, а затем исчезло.

Мы оба оглянулись на хозяев этого двора, по-прежнему стоявших напряженно и с каменными лицами.

Казалось, Тарквин взвешивал атмосферу между мной и моими спутниками, а затем осторожно произнес:

– Похоже, у вас есть что мне рассказать.

– У нас есть немало историй для рассказа, – ответил Рис, кивнув подбородком в сторону стеклянных дверей позади них. – Так почему бы не послушать их в более комфортной обстановке?

Женщина, стоящая на пол шага позади Тарквина, чуть выдвинулась вперед.

– Закуски уже готовы.

Казалось, только сейчас Тарквин вспомнил о ее присутствии и положил ладонь на ее тонкое плечо.

– Крессида – принцесса Адриаты.

Управляющая его городом или жена? Ни на одном из их пальцев не было кольца, и я не помнила, чтобы она была Под Горой. Соленый бриз развевал ее длинные серебристые волосы, и я бы никогда не спутала блеск ее карих глаз ни с чем другим – блеск хитрости, острой как бритва.

– Очень приятно, – пробормотала она мне хрипло. – Это честь для меня.

Завтрак в моем желудке перевернулся, но я не позволила ей увидеть, что со мной сделало ее низкопоклонство; я не позволила ей понять, что ее слова были оружием. Вместо этого я подарила ей свое лучшее пожатие плечами в стиле Рисанда.

– Это честь для меня, принцесса.

Нам торопливо представили оставшихся: трех советников, следящих за городом, двором и торговлей. И лишь потом красивого, широкоплечего мужчину по имени Вариан, младшего брата Крессиды, капитана охраны Тарквина и принца Адриаты. Его внимание было полностью сосредоточено на Амрен, как будто он знал, от кого исходила самая большая угроза. И он был бы рад убить ее, представься ему такая возможность.

За то короткое время, что я знала Амрен, она никогда не выглядела более довольной, чем сейчас.

Нас провели во дворец с дорожками и стенами, искусно вымощенными дроблеными раковинами, с бесчисленными окнами, открывавшими вид на бухту, материк или открытое море. Люстры из морского стекла раскачивались на теплом бризе бурлящих источников и фонтанов свежей пресной воды. Высшие фэ – слуги и придворные – проходили вокруг в спешке, большинство из них были с бронзовой кожей и одеты в свободную легкую одежду. Все они были слишком погружены в собственные заботы, чтобы обратить внимание или проявить интерес к нашим персонам. Низших фейри не встретилось на нашем пути – ни одного.

Я шагала в ногу позади Рисанда, который шел рядом с Тарквином, могучая сила Риса была приглушена и на привязи, остальные следовали за нами. Амрен оставалась в пределах досягаемости, и я задавалась вопросом, была ли она также моим телохранителем. Тарквин и Рис непринужденно разговаривали, оба уже звучали скучающе, о приближающемся Нинсаре – о местных цветах, которые выставят оба двора на второстепенный, короткий праздник.

И вскоре после него последует Каланмэй.

Мой живот скрутило. Если Тамлин намеревался соблюдать традиции, и поскольку я больше не была с ним… Я не позволила своим мыслям заходить так далеко в будущее. Это было бы несправедливо. Ни по отношению ко мне, ни к нему.


* * *

Нас провели во дворец с дорожками и стенами, искусно вымощенными дроблеными раковинами, с бесчисленными окнами, открывавшими вид на бухту, материк или открытое море. Люстры из морского стекла раскачивались на теплом бризе бурлящих источников и фонтанов свежей пресной воды. Высшие Фэ – слуги и придворные – проходили вокруг нас в спешке, большинство из них были с бронзовой кожей и одеты в свободную легкую одежду. Все они были слишком заняты собственными заботами, чтобы обратить внимание или проявить интерес к нашим персонам. Низших фейри не встретилось на нашем пути – ни одного.

Я шагала в ногу позади Риса, который шел рядом с Тарквином, могучая сила Рисанда была приглушена и на привязи, остальные следовали за нами. Амрен оставалась в пределах досягаемости, и я задавалась вопросом, была ли она также моим телохранителем. Тарквин и Рис непринужденно разговаривали, оба уже звучали скучающе, о приближающемся Нинсаре – о местных цветах, которые выставят оба двора на второстепенный, короткий праздник.

И вскоре после него последует Каланмэй.

Мой живот скрутило. Если Тамлин намеревался соблюдать традиции, и поскольку я больше не была с ним… Я не позволила мыслям заходить так далеко в будущее. Это было бы несправедливо. Ни по отношению ко мне, ни к нему.

– На моей земле есть четыре главных города, – сказал мне Тарквин, обернувшись через мускулистое плечо. – Последний месяц зимы и первые весенние месяцы мы проводим в Адриате – в это время город прекраснее всего.

В самом деле, я предположила, что с бесконечным летом не было никаких ограничений тому, как наслаждаться своим временем. За городом, у моря или в городе под звездами… Я кивнула.

– Здесь очень красиво.

Тарквин смотрел на меня достаточно долго, так что Рис произнес:

– Восстановительные работы идут хорошо, я полагаю?

Слова Риса переключили внимание Тарквина.

– В основном. Нам еще многое предстоит сделать. Задняя половина замка все еще лежит в руинах. Но, как видите, внутреннею отделку мы уже почти завершили. Однако в первую очередь мы сосредоточили свое внимание на восстановлении города, и там ремонтные работы все еще продолжаются.

Амаранта разграбила город? Рис ответил:

– Я надеюсь, что никакие ценности не были утрачены во время оккупации?

– Спасибо Матери, все самое ценное на месте, – ответил Тарквин.

Крессида напряглась позади меня. Три советника отделились от нашей группы – другие обязанности требовали их внимания. Они пробормотали прощания, бросая напряженные взгляды в сторону Тарквина. Такое ощущение, что он впервые был в роли хозяина, и они наблюдали за каждым движением своего Высшего Лорда.

Он улыбнулся им сдержанной улыбкой, которая не затронула его глаз, и не произнес ни слова, пока не привел нас в сводчатую комнату из белого дуба и зеленого стекла, из которой открывался вид на залив и бесконечное море.

Я никогда не видела воду столь же многоцветной, пульсирующей и полной жизни. Она переливалась зеленым, кобальтовым вперемешку с полночным. И на мгновение, в моей голове мелькнула палитра красок, которые бы мне потребовались, чтобы запечатлеть этот момент: синий, желтый, белый, черный…

– Это мой любимый вид, – сказал Тарквин, стоя рядом со мной. В этот момент я поняла, что не заметив подошла к широким окнам, тогда как остальные расселись вокруг перламутрового стола. Горстка слуг раскладывала на тарелках горкой фрукты, листовую зелень и приготовленные на пару морепродукты.

– Вы должно быть очень горды владеть такими ошеломляющими землями, – произнесла я.

Глаза Тарквина, напоминающие море перед нами, вернулись ко мне.

– Как они конкурируют с теми, которые ты уже видела? – такой тщательно подобранный вопрос.

– Все в Прифиане прекрасно по сравнению с землями смертных, – ответила я отрешенно.

– Быть бессмертным прекраснее, чем человеком?

Я почувствовала кожей всеобщее внимание к нашей беседе, несмотря на то, что Рис увлек Крессиду и Вариана легкой дискуссией о положении дел на их рыбных рынках. Высший Лорда Летнего Двора изучающе смотрел на меня, и я окинула его взглядом – нагло и без тени вежливости, а затем произнесла:

– Это вы мне скажите.

Глаза Тарквина смеялись.

– Ты настоящая жемчужина. Хотя я понял это еще в тот день, когда ты бросила в Амаранту ту кость, забрызгав ее любимое платье грязью.

Я отгородилась от воспоминаний, от ослепляющего ужаса своего первого испытания.

Что он понял об этой связи между нами – догадался ли, что это была его собственная сила или подумал, что это просто связь, своего рода непонятное влечение?

И если я должна была украсть у него половину Книги… Возможно, это подразумевало более тесный контакт.

– Я не помню, чтобы Под Горой вы были таким же красивым. Солнце и море вам идут.

Возможно, меньшие мужчины и распустили бы хвост от гордости. Но Тарквин был более благоразумным – он знал, что я была с Тамлином, а теперь приехала сюда с Рисом. Наверное, он подумал обо мне не лучше, чем об Ианте.

– Как, кстати, ты вписываешься в двор Рисанда?

Такой прямой вопрос, после стольких обходных – несомненно, чтобы выбить меня из колеи.

И это почти сработало, я чуть было не призналась: «Я не знаю». Но Рис как будто слышал каждое слово нашего разговора и ответил вместо меня:

– Фейра – член моего Внутреннего Круга и мой Эмиссар в землях смертных.

Крессида, сидящая рядом с ним, спросила:

– У вас много контактов со смертными?

Я восприняла это как предложение присесть и уйти от слишком тяжелого взгляда Тарквина. Для меня оставили свободным место рядом Амрен, напротив Риса.

Высший лорд Ночного Двора принюхался к своему вину – белое, игристое – и я задалась вопросом, пытался ли он таким образом взбесить их, подразумевая, что оно могло быть отравлено. Между тем Рис продолжил:

– Я предпочитаю быть готовым к любой возможной ситуации. И, учитывая тот факт, что Хайберн собирается устроить нам неприятности, в наших интересах начать диалог с людьми.

Вариан переключил свое внимание с Амрен, только чтобы небрежно спросить:

– Так значит это действительно правда? Хайберн готовится к войне?

– Они уже готовы, – ответил Рис растягивая слова и наконец-то пригубив свой бокал. Амрен не притронулась к еде, как обычно поковырявшись в тарелке для видимости. Я задумалась, чем именно – кем – она будет питаться, пока мы будем находиться здесь. Пожалуй, Вариан подойдет в качестве закуски.

– Война неминуема.

– Да, ты упомянул об этом в своем письме, – сказал Тарквин, занимая место во главе стола между Рисом и Амрен. Храбрый шаг с его стороны –расположиться между двух столь могущественных личностей. Высокомерие или попытка установить дружеские отношения? Взгляд Тарквина опять скользнул по мне, прежде чем сфокусироваться на Рисе. – И ты знаешь, что мы будем сражаться против Хайберна. Мы потеряли достаточно хороших людей Под Горой, и я абсолютно не заинтересован в том, чтобы снова быть рабом. Но если ты здесь, чтобы просить меня принять участие в другой войне, Рисанд…

– Это невозможно, – мягко перебил Рис, – и мысль об этом даже не приходила мне в голову.

Должно быть, проблеск моего замешательства стал заметен, потому что Крессида промурлыкала мне:

– Ты знаешь, Высшие Лорды воевали и за меньшее. Нет ничего неожиданного в том, если они развяжут ее из-за такой.. необычной женщины, как ты.

Вот почему они приняли наше приглашение, хорошо это или плохо. Чтобы прощупать нас.

Если… Если Тамлин развяжет войну, чтобы вернуть меня.. Нет. Нет, это невозможно.

Я написала ему, написала ему, чтобы он держался подальше. И он не настолько глупец, чтобы начинать войну, которую ему ни за что не выиграть. Не тогда, когда ему предстоит сражаться не с Высшими Фэ, а с иллирийскими воинами во главе с Кассианом и Азриеэлем. Это была бы настоящая бойня.

Так что я произнесла ровно и скучающе:

– Принцесса, постарайтесь не выглядеть такой возбужденной. Высший Лорд Весеннего двора не собирается развязывать войну против Ночного Двора.

– Ты поддерживаешь контакт с Тамлином? – спросила она с сахарной улыбкой.

Мои следующие слова были тихими, медленными. И я решила, что ни капли не возражаю против того, чтобы обокрасть их.

– Есть вещи, которые являются достоянием общественности, а есть те, которые таковыми не являются. Мои взаимоотношения с Тамлином всем хорошо известны. Однако, текущее состояние наших отношений не ваше дело. И не чье-либо еще. Но я знаю Тамлина, и между дворами не будет никакой междоусобной войны, во всяком случае не из-за меня или моих решений.

– Что ж, какое облегчение, – сказала Крессида, потягивая белое вино из своего бокала, и затем отломав клешню от большого краба с бело-розовым мясом. – Значит, мы не укрываем украденную невесту и нам нет необходимости беспокоится о ее возвращении хозяину, как того требует закон. И как должен поступить любой мудрый человек, который хочет отвести беду от своего дома.

Амрен замерла совершенно н