Book: Клятва истинной валькирии



Клятва истинной валькирии

Райчел Мид

Клятва истинной валькирии

Купить книгу "Клятва истинной валькирии" Мид Райчел

Джей,

эта книга ждала тебя

«Преторианская гвардия традиционно являлась главной военной силой императорского Рима: в ее задачи входило подавление мятежей и расправы с заговорщиками. Они составляли первую линию защиты императора – но при определенных обстоятельствах могли стать его злейшим врагом».

Борис Ранков «Преторианская гвардия»

«На свадьбу Пелея и Фетиды пригласили всех богов – кроме Эрис, богини раздора. Небожительница разгневалась и подбросила гостям золотое яблоко с надписью «Самой красивой». Его увидели Юнона, Венера и Минерва, и каждая из богинь сочла, что яблоко должно достаться ей. Юпитер не захотел выступать арбитром в столь щекотливом деле и отправил спорщиц на гору Ида, где пас свои стада красавец-пастух по имени Парис. Ему-то он и поручил вынести решение. Богини выходили к нему по очереди, пытаясь склонить юношу в свою пользу: Юнона посулила Парису власть и богатство, Минерва – славу и военные победы, а Венера – прекраснейшую женщину мира. Парис вынес решение в пользу Венеры и отдал ей золотое яблоко, но восстановил против себя Юнону и Минерву, которые стали его злейшими врагами.

Томас Булфинч «Мифология по Булфинчу»

Richelle Mead

GAMEBOARD OF THE GODS: AGE OF X

Copyright © 2013 by Richelle Mead, LLC.

All rights reserved insluding the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with Dutton, a member of Penguin Group (USA) Inc.

© Осипова М., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Обычно она носит черное

Мэй часто приходилось кого-то убивать. И никаких проблем по этому поводу она не испытывала.

Бой есть бой: смерть чистая, быстрая, думать ни о чем не надо. А какой смысл? Стреляешь как по мишеням, приказали убить – убиваешь. Некогда думать что-нибудь вроде «ах, это же такие люди, как и ты!». Либо ты их уничтожишь, либо они тебя. А потом схватка заканчивается, можно развернуться и уйти прочь.

Но сегодня… Сегодня был совсем другой день. Сейчас Мэй не бежала от смерти, а шагала прямиком к ней. Ощущение было пугающим, а Мэй мало что могло испугать.

Глубоко вздохнув, Мэй приложилась щекой к зеркалу в гостиной. Глаза закрыты, стекло прохладное – приятно. Раз за разом она мысленно повторяла воинскую мантру. Пыталась сосредоточиться, взять себя в руки: «Я – солдат Республики. Я действую не по своей воле, но по воле Родины. Я орудие в ее руках и с радостью пожертвую жизнью во славу нации. Я – солдат Республики. Я действую не по своей воле, но по воле Родины…»

Неожиданно в дверь постучали, Мэй вскинулась и распрямилась. Хватит бормотать про себя, рассердилась она. Вдох – выдох. Еще мгновение, и наступит успокоение. Так и получилось: спустя секунду пальцы Мэй перестали дрожать. Эмоции, страхи – вон из головы. Мэй заперла их в дальнем углу накрепко, чтобы не вырвались. Не смели мешать. Теперь они бессильны, а она свободна. В зеркале отражалось бесстрастное, спокойное лицо женщины, которая никогда не поддается панике. Если что – сумеет постоять за себя.

На пороге, разумеется, стояли Даг и Вал. Улыбались они несколько натянуто – не так, как обычно: до ушей и беззаботно. На обоих – стандартная форма, как и на Мэй: куртка с воротником-стойкой на китайский манер, черные брюки, черные же ботинки. Даже пуговицы – и те черные. Единственное яркое пятно – алая точка на воротнике. Ни дать ни взять – свежая капля крови. На первый взгляд форма ничем не отличалась от повседневно-боевой. Преторианцы всегда одевались подобным образом. Но Мэй прекрасно чувствовала отличие: парадная сшита из дорогого материала. Прочного и тонкого. Мэй задумалась о своих ощущениях, а это разом пробудило прежние страхи – уязвимость. Вот чего Мэй боялась. Кстати, к парадной форме оружия не полагалось. Тоже неприятно.

– Знаете, ребята, не припомню, чтобы я няню на дом вызывала.

– А мы разве нянчить тебя пришли? – ухмыльнулся Даг.

Он всегда улыбался, но глаза его выдали: сегодня утром ему явно не до смеха.

– Друзья мы или нет? Пойдем все вместе. Прошвырнемся-проветримся.

– Тебя послушать, мы в бар собираемся, – пробормотала Мэй.

И снова повернулась к зеркалу, придирчиво осматривая закрученные в узел косы. Сколько старалась над прической… Недовольно поморщившись, она вытащила шпильки и принялась расплетать волосы.

Вал уселась на подлокотник дивана. Прямо кошка, гибкая и ленивая. Везде ей удобно, и даже сейчас она невозмутима.

– Ты что делаешь, Мэй?

– Прическа растрепалась, – отрезала Мэй. – Переделываю.

– Ни волоска же не торчало! – изумилась Вал.

Мэй промолчала. И увидела в зеркале, как друзья переглянулись. Плохо дело – так и читалось на их лицах. И ситуация оказалась гораздо хуже, чем предполагалось. Вал насупилась, а Даг всем своим видом выражал согласие – и растерянность. Что тут поделаешь… Даг многого не знал. Шею кому-нибудь свернуть, штангу потягать, пончиков на спор обожраться – всегда пожалуйста. А психотерапия и прочие высокие материи – увольте, нет, это не по его части.

Да и не по части Вал, по правде говоря. В общем, друзья толком ничего не понимали. Мэй решила им помочь и кое-что подсказать – может, ребята что-нибудь придумают и начнут действовать. Но потом она отбросила эту идею. Мэй в принципе не хотела, чтобы они проявляли инициативу. Ее бы вполне устроило, чтобы они вели себя как обычно, то есть беспечно и легкомысленно. Ну а больше всего она хотела, чтобы этот день наконец-то закончился. Может, тогда жизнь вернется в свое обычное русло.

– Ты сколько раз их переплетала? – Голос Вал прозвучал неожиданно мягко.

– Плохо лежали, мне не понравилось, – отрезала Мэй, уходя от ответа.

На самом деле восемь. Да, именно столько раз она сегодня переплетала волосы. Беспощадно сильно тянула и дергала, а в результате кожа покраснела, хотя крохотный металлический имплант в руке исправно гасил боль.

– Тебе не понять, – добавила Мэй.

Действительно, ни у Вал, ни у Дага подобных проблем не наблюдалось. Даг свою темную шевелюру сбривал подчистую, а миниатюрная Вал предпочитала короткую стрижку «пикси». Надо бы и мне отрезать волосы, подумала Мэй. Сколько раз собиралась… Но, увы, так и не смогла.

– Слушай, а почему ты стесняешься? Ты должна разрешить себе испытывать горе и тоску, чтобы избавиться от… э-э-э… травмы!

Ага, Даг, похоже, начитался журналов по популярной психологии.

– Давай! Хочешь – поплачь!

– Зачем мне реветь?!

Мэй дернула себя за прядку и перекосилась от боли.

– Когда люди теряют кого-то из близких, они плачут! – сообщила Вал. – А ты слишком напряжена. Тебе нужно расслабиться, а то еще рванет изнутри – в клочья разнесет. И, пожалуйста, не трогай ты свои волосы. Они лежат идеально!

Мэй только что закончила причесываться, бережно свернув аккуратную косу в безупречный пучок на затылке. Но она и впрямь опять собиралась распустить волосы. Вал цапнула ее за руку:

– Мэй. Хватит. Мы опаздываем.

Очередной плохой знак – обычно Вал не называла ее настоящим именем, а обходилась прозвищем Финн. Как-никак, а в жилах Мэй текла финская кровь, поэтому прозвище быстро приклеилось к ней, когда она вступила в ряды преторианцев. Но подруга была права. Пора. Бросив последний взгляд в зеркало, Мэй взялась за ручку входной двери.

Друзья перевели Мэй через улицу и спустились в подземку. Сели на голубую линию и поехали на базу. Пассажиры посматривали изумленно, если не сказать испуганно: обычно преторианцы не показывались в городе, их можно было увидеть разве что в военных и федеральных центрах. А самым удивительным являлось то, что преторианцев набралась целая компания. Пассажиры держались в сторонке и нервно оглядывались: неужели террористы собираются что-нибудь взорвать?

Троица прибыла на базу раньше назначенного времени, хотя многие уже были на месте. Вал и Даг решительно зашли в двери церемониального зала. Мэй переступила порог и замерла. Свет. Веселый весенний солнечный свет. Чересчур яркий для столь мрачного дня. Даг дотронулся до ее руки:

– Ты как?

– Не хочешь – не ходи. Твое право, – сказала Вал.

Но Мэй отдала честь флагу над головой и приложила ладонь с чипом к сканеру:

– Я в порядке.

Стулья стояли в зале ровными рядами. Собравшиеся преторианцы тихо переговаривались между собой. Новости пришли меньше недели назад, поэтому пригнать столь внушительную толпу оказалось непросто. Однако некоторых ребят все же удалось выдернуть из мест назначения! Правда, кое-кто не смог приехать, но это не вызывало лишних вопросов. Служба есть служба. Но похороны преторианца – событие весьма величественное, и начальство в лепешку разбилось, дабы устроить впечатляющее зрелище.

Предполагалось, что все рассядутся, как пожелают, но преторианцы почему-то собирались в когорты. Вал помахала кому-то рукой. Алые уже заняли середину зала и звали троицу к себе. Вал и Даг направились к ним, а Мэй снова встала как вкопанная. И приказала себе не отводить глаз от того, что возвышалось у противоположной стены.

Тела как такового не осталось, но преторианцы все равно выставили для церемонии отдания почестей гроб. Темный, блестящий, деревянный. Черный, как их официальная форма. Крышку покрывал темно-синий шелк и знамя РОСА[1]. По обеим сторонам красовались огромные букеты гардений, которые резко контрастировали со строгими очертаниями гроба.

Мэй не стала оборачиваться к друзьям – если Вал и Даг пожелают, сами ее позовут. Она направилась прямо к центральному проходу, который вел к часовне[2]. Внутри Мэй закипели эмоции – печаль, паника, все смешалось. Но она безжалостно подавила их. Плечи назад, подбородок вверх. И Мэй прошла весь немыслимо длинный путь до… места, где темнел гроб. Перед ней расступались, а те, кто раньше не заметил, как она появилась, оборачивались и глядели ей вслед. Она делала вид, что не замечает косых взглядов. И шепотков за спиной – тоже. Она смотрела только вперед и монотонно повторяла про себя: «Я – солдат Республики. Я действую не по своей воле, но по воле Родины». А еще Мэй вспоминала другие слова, сказанные матерью давным-давно: «Тебе не должно быть никакого дела до других людей. Ты лучше их. Отрекись от чувств, ведь если они не увидят, что ты чувствуешь, они не сумеют использовать это против тебя».

А те, что стояли у самого гроба, тоже расступились. Кругом замолкли все разговоры. На гладком дереве ярко блестела золотая табличка. Прямо под флагом. «Порфирио Алдайя, когорта Индиго». А внизу – годы службы. И строчка на латыни, что-то важное про честь и долг. Мэй провела пальцами по буквам его имени, и запах гардений тотчас сделался удушливым и угнетающим. В голове воцарился хаос, и она прикрыла глаза.

«Порфирио мертв». Как такое возможно? Он любил жизнь, в нем было столько страсти и энергии! Как получилось, что он покинул бренный мир? Нет! Невозможно поверить! А что с ним случилось после смерти? Нет, об этом думать не получалось… Его сознание исчезло, прекратило существование? Или он теперь в раю, о котором не устают твердить религиозные фанатики?

– Ты его убила. Да, ты.

Знакомый голос. Мэй медленно повернулась. Перед ней стояла, уперев руки в боки, Друзилла Кави. Глаза злые – и печальные. Как у самой Мэй. Но Кави ростом уступала Мэй на полфута, и потому Мэй не составило труда сохранять спокойствие перед лицом яростной противницы. Ни один мускул не дрогнул в лице Мэй, когда она посмотрела на Друзиллу. А другие преторианцы тем временем пожирали их глазами.

– Ты убила его, – повторила Кави.

На воротнике ее формы ярко выделялась синяя капля цвета. Как у Порфирио.

– Тебе все равно, ты сама бомбу ему подложила! Дрянь ты чистопородная! Он же из-за тебя туда полез!

Мэй давно научилась не обращать внимания на грязные оскорбления – ей и похуже выражения приходилось слышать.

– Порфирио знал, что делал. И всегда принимал решения сам. Его нельзя было принудить ни к чему.

На приманку она не клюнет. Орущую бабу нужно обойти. «Спокойно, Мэй». «Ты выше их».

– Прошу прощения, я должна вернуться к своей когорте.

– Куда собралась?! – заверещала Кави. – А ну стой!

Заверещала на весь зал, и теперь даже те, кто не успел заметить серьезность момента, оказались оповещены наилучшим образом. Кави цепко схватила Мэй за руку:

– Ты хоть что-нибудь чувствуешь, а?! Да тебе плевать было, когда он погиб! Ты… как ты можешь! Стоит тут, понимаешь, с каменным лицом!

Мэй выдернула руку и почувствовала, как вспыхнула в груди первая искорка гнева.

– Никогда не прикасайся ко мне. И прекрати истерику. Этот скандал оскорбляет его память.

Мэй развернулась и увидела, что Вал с Дагом стоят рядом. А с ними еще несколько Алых. За спиной Кави собралось порядочно Индиго. Группа поддержки, понятно. И все они стояли с напряженными лицами, явно готовые к драке. Да уж, серьезные стычки между преторианцами – дело обычное. Другое дело, что на похоронах никто никого не задирал. Драка на траурной церемонии – о таком еще не слышали.

– Значит, вот ты как с мужиками поступаешь? Пользуешь их, а потом убиваешь? – Кави снова ухватила Мэй за руку и развернула к себе. – Я тебе сказала – стоять! Ты его убила! Дрянь!

– А я тебе сказала – никогда не прикасаться ко мне.

Вот тут-то все и взорвалось и полетело клочьями. Тугая узда дисциплины Мэй лопнула, а еще Кави удалось вскрыть все ящички и тайные кладовые, в которые Мэй тщательно запирала свои чувства. С них сорвало засовы и дверцы, и все аккуратно упакованное и запрятанное в дальний угол горе, и вся ярость, и все неизбывное чувство вины – все это выплеснулось наружу и полилось бурным потоком – через Мэй на заступившую ей дорогу Кави.

Рефлексы у преторианцев быстрые. Лучше, чем у обычных солдат. Собственно, это и делало преторианцев преторианцами. Ускоренные рефлексы, усиленные имплантом. Поэтому, когда Мэй размахнулась и ударила Кави в челюсть, та должна была среагировать заранее. Если не увернуться, так хотя бы быть наготове. Но она улетела спиной на стройные ряды кресел с такими широко раскрытыми от удивления глазами, что Мэй поняла: Кави не ожидала. Удар застал ее врасплох.

Но когда все завертелось, рефлексы включились: Кави быстро вскочила на ноги. Поздно – Мэй кинулась на нее. Та ударила раз, другой – все мимо, Мэй уворачивалась. Прекрасный прыжок в сторону, такой ей и в ранней юности не удавался, даже во время фехтования тростью – и Мэй отпихнула противницу. Кави рухнула на пол, неграциозно и некрасиво. Преторианцы не шлепаются на задницу. Они пластичны, как кошки. А Кави глупо ворочалась на полу, все никак не могла подняться. Конечно, в сравнении с обычными людьми она вскочила моментально, но по преторианским стандартам она замешкалась на пару секунд. Поэтому не успела закрыться от очередного удара – в живот. А потом Мэй немедленно поддала ей по колену. Послышался громкий хруст, Кави завизжала и осела на пол.

Боевые рефлексы включились моментально – времени на размышления не было. Только инстинкт – враг Кави должен упасть. И оставаться на полу, во что бы то ни стало. Эндорфины и нейромедиаторы делали свое дело, Мэй чувствовала, как приливает сила, как убыстряются движения. Но сегодня ее стимулировало кое-что еще. Некая смутная тьма, застилающая зрение, побуждающая к убийству. Тьма опустилась на Мэй, подобно плащу, и чуждая энергия коварно проникла в нее, наполняя мрачной радостью, заставляя наслаждаться болью и страданием. Мэй тут же опознала незваное чувство, ощутив мгновенный укол паники: о нет, только не это… Но сопротивлялась недолго – голову туманил боевой азарт.

Кави едва отбивалась, тщетно пытаясь приподняться, но Мэй крепко удерживала ее на полу – и била. Наносила удар за ударом. Вокруг клубилась странная дымка, через нее Мэй смутно видела кровь на лице противницы, слышала крики – громкие, настойчивые. А в голове стучала одна мысль: «Порфирио мертв, Порфирио мертв…»

Непонятно, сколько она избивала Кави, а потом крепкие руки вздернули ее на ноги и оторвали от поверженного врага. Глаза по-прежнему туманило красным, подкачиваемый имплантом адреналин бурлил в крови. А потом мучительно медленно глаза снова сфокусировались. Замешенный на остром горе гнев отступил, а самое главное, ослабла власть темного наваждения. В зал входили обычные солдаты в сером и красно-коричневом, за ними подтягивалась военная полиция. До Мэй никто не дотронулся. Ее удерживали двое преторианцев: единственные двое, способные справиться с Мэй в режиме «бей-или-беги».

– Спокойно, Финн, спокойно… – Оказалось, ее удерживал Даг. – Ты победила. Все, бой закончен.

И только тогда Мэй решилась посмотреть вниз. На пол. Живая. Она не убила Кави. Хотя дышала та с трудом, глаза заплыли. Одна нога неестественно согнута, лицо залито кровью. Видимо, нос сломан. Мэй в ужасе смотрела вниз и не могла поверить, что это ее рук дело. Преторианцы часто дрались между собой. Гораздо чаще, чем бы хотелось начальству. Но если сформирован отряд подсевших на химические и физические стимуляторы бойцов, стычки неизбежны. Обычно противники не уступали друг другу по силе. Конечно, из драки кто-то выходил победителем, но вот так, до победного, схватывались редко.



Что такое это было? Это же смех, а не поединок. Кави против нее – это же нелепо. Она даже ни разу ее кулаком достать не сумела. Имплант сокращал выброс адреналина и перерабатывал тот, что успел попасть в кровь, а Мэй остывала и пыталась понять, что же на самом деле произошло. Державшие ее преторианцы наконец-то сочли, что она в адекватном состоянии, и передали ее парням из военной полиции – ВП, этаким бравым вэпэшникам. Те нервно мялись в сторонке. Мэй, впрочем, не сопротивлялась. Она смирно позволила себя вывести, только оглянулась на Кави.

В камере Мэй просидела весь день. Времени на обдумывание поступков у нее было предостаточно. А выводы следовали неутешительные: ее понесло. Она проявила слабость, и эмоции взяли над ней верх. Сама мысль об этом представлялась унизительной. Кави что-то такое сказала, и в доспехах Мэй образовалась огромная дыра…

Однако в открывшуюся в броне брешь угодили не только отпущенные Кави колкости. Мэй внутренне похолодела и сглотнула, борясь с подползающей тошнотой. Наваждение. Темная сила, овладевшая ею во время драки. Имплант и эмоции тут ни при чем. «Оно вернулось, – в ужасе подумала она. – Это снова случилось». Мэй всю свою жизнь посвятила тренировкам. Она всю жизнь добивалась полного контроля над телом. А тут – что-то нахлынуло и перехватило контроль? Нет, это обесценивает все достигнутое! Все, за что она сражалась, уничтожено этим мигом! Что это было? Какая-то аберрация? Может, ей показалось? А если не показалось? Тогда что это? «Мне нужно об этом рассказать. Кому-нибудь. Например, врачу». Эта мысль пугала ее даже сильнее, чем воспоминания о позорной вспышке. Преторианцы, ходившие к психотерапевтам, обычно не задерживались в рядах преторианцев. Психически нестабильному человеку усиливающий рефлексы имплант ни к чему.

Еще Мэй терзал другой вопрос. Она думала над ним весь день, пока сидела в камере. Почему Кави так медленно двигалась? Или Мэй действовала быстрее обычного? Хотя нет. Чем больше она думала, тем более убеждалась: ничего особенного в той стычке не было. Она дралась, как всегда. Ну да, эмоции били через край, но эмоции в таких случаях на скорость не влияют. Даже темная сила не могла бы усилить ее рефлексы до такой степени.

Так почему же Кави так медленно двигалась?

Мэй не нашла ответа, а потом пришли вэпэшники и вывели ее из камеры. И отконвоировали в переговорную. Там, во главе длинного стола, сидел генерал Ган. Он теперь носил серую форму обычных войск, только верхняя часть куртки красно-коричневая. Грудь украшали ряды наград, а на вороте виднелась черная полоса – знак того, что генерал некогда служил в рядах преторианцев. С тех пор, как она видела его последний раз, в волосах прибавилось седины, однако взгляд остался прежним – пронизывающим и пристальным.

Сердце Мэй ушло в пятки. Она-то надеялась, что получит выговор от кого-то из подчиненных генерала. И дело было не в высоком звании собеседника. Мэй боялась разочаровать его. Он коротко кивнул полицейским, и те вышли, притворив за собой дверь. В комнате вокруг длинного стола сгустилась тишина.

– Сядь, – наконец произнес Ган.

И указал на кресло ближе к середине стола. Мэй повиновалась.

– Итак. Мне сказали, что сегодня имел место один инцидент.

Да уж, генерал Ган умел говорить обиняками.

Мэй смотрела прямо перед собой. Она никогда не уклонялась от ответственности и не собиралась делать этого сейчас.

– Сэр, я повела себя непозволительно. Я готова принять любое назначенное вами наказание.

«Меня отстранят, – с горечью подумала она. – Отправят во временную отставку. Или вообще выкинут из рядов».

Он пожал плечами.

– У тебя выдался тяжелый день. Понятно, что в такие минуты все на взводе. В особенности после гибели друга.

Ган прекрасно знал, что Порфирио был для нее больше, чем просто другом, и его сочувствие вызывало у Мэй раздражение. Так же, как сочувствие Вал и Дага. Она бы предпочла, чтобы на нее наорали и высказали напрямик, что своими действиями она опозорила личный состав когорты. Потому что именно это она и сделала. Она решила напомнить об этом генералу, поскольку тому застила глаза доброжелательность, а она, Мэй, была ее недостойна.

– Я совершила неприемлемый проступок, сэр. Мне нет прощения.

Генерал едва заметно улыбнулся, хотя лицо осталось по-прежнему суровым.

– Положим, я видел поступки неприемлемей твоего, к тому же здесь уже побывала добрая половина твоей когорты, уверяя меня, что не ты стала зачинщицей ссоры. Валерия Жардан и Линус Дагссон успели надоесть мне более других твоих товарищей.

О да, эти могут…

– Это не значит, что мы посмотрим на случившееся сквозь пальцы. Инцидент найдет отражение в твоем личном деле, и тебя временно отстранят от обязанностей.

«Временно отстранят от обязанностей». Ожидаемо. Как же больно это слышать…

– Не беспокойся. Тебя не отправят в тюрьму и не переведут на канцелярскую работу.

Он усмехнулся:

– Из таких, как вы, хороших писарей не выходит. Разве вы усидите на одном месте? Нет, преторианцы слишком ценны для нас, и разбрасываться ими я не буду. У меня есть для тебя задание.

– Я выполню любое ваше поручение, сэр.

Он побарабанил пальцами по столу, глубоко погрузившись в свои мысли.

– Поручение… да, оно может показаться странным. Но оно очень важное. Дело возникло неожиданно, и, кто знает… возможно, это шанс для тебя. Возможно, ты… придешь в норму. И будь уверена: это важная миссия. Иначе бы мы тебя туда не отправили.

– Конечно, сэр.

«Поручение», «задание», «миссия»… В хороший исход она все равно мало верила. Оставалось надеяться, что ее отправят в какую-нибудь горячую точку. Такого снисхождения она не заслуживает. Но, может быть, в битве она сумеет искупить вину и заслужить прощение.

– Мне нужно, чтобы ты отправилась в Панаму. Тебе приходилось там бывать прежде?

Мэй не сразу ответила. Панама?.. Да уж, ни о какой битве мечтать не приходится. РОСА поддерживала с Панамой вполне мирные отношения. Приходилось даже слышать о попытках подписать торговое соглашение. Панама, конечно, оставалась глубоко провинциальным государством, с неконтролируемой религиозностью среди населения, бандитами в правительстве и грызущейся за власть аристократией – как старой, так и новой. Но по сравнению с другими местами в Панаме царили тишь и благодать.

– Нет, сэр. Мне не приходилось ранее там бывать.

– Ну вот, а теперь съездишь. В курс дела тебя введут, а когда ознакомишься с материалами, мы поговорим с тобой снова.

– Да, сэр.

Она замешкалась, обдумывая дальнейшие слова. У нее не было права задавать вопросы. В особенности после того, что она натворила. Смириться и делать, что велено, – ничего другого не оставалось. И тем не менее… Она, конечно, свирепо отрицала это, но… Она знала, что ходит у Гана в любимицах. И он позволит ей задать вопрос.

– Сэр… как себя чувствует преторианка Кави?

– С ней все в порядке, с поправкой на обстоятельства. Некоторое время она проведет в больнице, а потом, когда поправится, не сможет выходить на боевые задания. Ногу ты ей сломала… одним словом, очень удачно ты ей сломала ногу.

Мэй передернуло при одном воспоминании о залитом кровью лице Кави. Преторианцев вообще-то трудно ранить. «А еще труднее убить. Однако Порфирио они убили».

– Прошу прощения, сэр. Я должна навестить ее в больнице и принести извинения.

Ган фыркнул:

– Вот этого я бы делать не рекомендовал. Думаю, ей не скоро захочется тебя увидеть. И я бы на твоем месте бойцов из Индиго избегал какое-то время.

И он пристально оглядел Мэй. Внимательно, не упуская ни единой детали, словно взвешивая на невидимых весах.

– Ну. Задавай свой вопрос.

– Сэр…

Мэй пришлось опустить голову – она не выдержала его взгляда.

– Кави… она медленно двигалась. Она должна была среагировать быстрее. Что случилось с ее рефлексами? Что-то тут не так, но что?

Ган долго не отвечал. Настолько долго, что Мэй осмелилась поднять на него глаза.

– Вполне возможно, что ничего необычного не произошло. Возможно, ты опередила ее в скорости, вот и все.

Ну, что со скоростью у нее все в порядке, Мэй знала. Но она также знала, что в тот раз что-то там было такое не то. И это «не то» не давало ей покоя. Но не пререкаться же ей с генералом? Поэтому она не стала развивать тему. Ган сказал, что Мэй может идти, а когда она подошла к двери, в голове вдруг возник последний вопрос.

– Сэр, мой имплант дезактивируют в качестве наказания?

Такое случалось прежде, и подобная мера страшила ее не меньше отставки или вынужденного бездействия.

Ган искренне изумился. Такое с ним, кстати, редко случалось.

– Что?.. Конечно, нет. Неужели я способен отправить тебя в провинцию без защиты? И ты сохранишь свои звание и должность. Правда…

Мэй застыла на месте. Она не знала, что сейчас скажет генерал, но что-то в его голосе слышалось такое, что никак не соответствовало прежнему неофициальному тону. С другой стороны, она не могла так легко отделаться.

– Есть тут один нюанс. Тебе нельзя носить преторианскую форму до особого разрешения. Миссия такова, что форму носить и вовсе не придется, но если что, наденешь серую.

Ган прав. Это всего лишь нюанс, но слова его отозвались в сердце Мэй такой болью, словно ей зачитали приговор о тюремном заключении. «Тебе нельзя носить черное». До этого момента она не осознавала, какое значение имела форма в ее жизни, насколько определяла ее. Конечно, имплант, звание – все это важно, но черное… у него была особая власть и особая сила. Она оглядела парадную форму, к которой только недавно с таким презрением отнеслась. А теперь она бы отдала что угодно, лишь бы оставить за собой право носить ее. «И сколько времени должно пройти, пока мне не разрешат надеть черное снова?»

Ган склонил голову к плечу и удивленно поглядел на нее.

– Все хорошо? Или возникли проблемы?

– Нет, сэр. Никаких проблем. – Она сглотнула.

Никакого черного.

– Я – солдат Республики.

Глава 2

Нищий у дверей

Вороны заметили ее раньше Джастина. Глазастые птички, ничего не скажешь, – а ведь они всего лишь создания его воображения.

«Крутая телка», – заметил Гораций. Он никогда не стеснялся в выражениях и говорил то, что думал.

«Обычно она носит черное», – сообщил Магнус. К чему он это сказал – непонятно. Так выражался один однокашник Джастина. Парень четыре года жестко просидел на траве, но колледж умудрился окончить с отличием.

И даже если надоедливая птица была всего лишь досадной галлюцинацией, разговаривающей внутри головы Джастина, Гораций оказался прав на все сто процентов. Фантастической красоты женщина. Странно, что люди не застыли на месте с открытыми ртами, когда ее увидели. А она задержалась на пороге, высматривая кого-то в толпе – в бар набилось порядочно народу. Наверное, у нее свидание и она смотрит, подошел ли ее спутник. Или просто приглядывается к бару. Джастин уже третий раз подходил к стойке и думал, что выпьет еще. Потому что шесть вечеринок за шесть дней – это слишком много, и ему надоело улыбаться. Лицевые мышцы уже сводило, знаете ли.

Женщина сделала несколько шагов, все еще выглядывая кого-то в волнах табачного дыма. Двигалась она по-особому. Но так, что Джастин никак не мог понять, кто же она. Грациозна – но не как танцовщица. К тому же походка очень уверенная, и голову она держит высоко – значит, не просто уверена в себе, но и считает себя выше других. Может, она спортсменка. Нет, не то, хотя кто его знает…

«В ее волосах запутался свет зимнего солнца», – проговорил Магнус – ни дать ни взять безнадежно влюбленный. А ведь ворон бормотал в голове Джастина! И тем не менее – неплохая метафора. Не золотые, но и не платиновые. Волосы, в смысле. И прическа – прелестная и немного старомодная: волосы зачесаны назад и как-то так свернуты на затылке. Шея открыта – а красивая, кстати, шея.

– Джастин!

На спину обрушилась тяжеленная лапища. От удара Джастин заплевал игральные кости коктейлем и чуть не рухнул вниз лицом на стол. Вздохнув, он отвернулся от блондинки и растянул губы в подходящей случаю улыбке. И вновь сосредоточился на игре.

– Ну так что? Ставить будешь, нет?

Кристобаль Мартинес, собственно, и устроил эту вечеринку. А самое главное, он покровительствовал Джастину. Улыбался Кристобаль широко, демонстрируя все тридцать два зуба. Таких белых, что в темноте светились. А вот это никакая не метафора. Это такая мода здесь теперь, на какое-то особое ультрафиолетовое отбеливание. Здесь, в Панаме, и не такое увидеть можно. Суровые люди здесь живут, даже, можно сказать, склонные к экстриму.

– А то ж смотри, ты ж вроде еще при деньгах!

Сказано это было соответствующим тоном. Мартинес знал, чем закончится сегодняшний вечер.

– Да-да-да… – Джастин сделал ставку и оглянулся.

Блондинка, естественно, испарилась.

«Да у стойки она», – сообщил Гораций.

Точно. У стойки. Ей как раз барный автомат что-то наливал. Джастин подергал Кристобаля за рукав и кивнул:

– Ты ее знаешь?

Кристобаль оглядел женщину с ног до головы и слегка нахмурился. Татуировки на лице – языки пламени, опознавательный знак его банды – пришли в движение.

– В первый раз вижу. Похоже, она тут без приглашения – ну и ладно, пусть красотка повеселится, мне не жалко…

Посмотрел-посмотрел – и отвернулся. Внимание Кристобаля трудно удержать. То ли дело кости – как раз выпала семерка, и Мартинес торжествующе заорал.

– Она из военных. В армии служила, сто процентов, – сказал Хуан.

Он как раз подошел и встал рядом. Джастин не сразу понял, о ком речь.

– Кто? Она?.. Да ладно тебе.

– Рыбак рыбака видит издалека. Смотри, как она держится.

Хуан одарил женщину еще одним пристальным взглядом и вернулся к игре. Но добавил:

– Кстати, она из наших. Либо из ВС – Восточного Союза, либо из РОСА.

Сам Хуан был из ВС. Джастин сбежал бы туда недолго думая, но увы. Восточный Союз неукоснительно соблюдал заключенные с братской страной договоренности касательно изгнанников.

– Это почему же?

– На платье ее посмотри. Ставку-то делай.

Джастин послушно выложил деньги на стол и обдумал сказанное. А ведь Хуан прав. На женщине крепдешиновое платье цвета темной сливы, без рукавов и с воротником-стоечкой.

«Крепдешин? Ты знаешь, что такое крепдешин? Подумать только…» – фыркнул Гораций.

«Пришлось выучить. Давно, правда, это было…» – вздохнул Джастин.

Платье облегало изящную женскую фигурку. Не длинное и не короткое – чуть выше колена. На вкус Джастина, то что надо: будоражащее и в то же время элегантное. По местным стандартам – глаз положить не на что. В Панаме нынче в моде платья цвета вырви глаз, понаряднее – безвкусные, зато с декольте до пупа.

«Для местных слишком рафинированная дама», – согласился Магнус. Выводы Джастина касательно женской моды его вполне удовлетворили. И то хорошо. «Жена среди жен. Звезды и цветы – ну?.. Неужели не видишь?»

«Звезды и цветы». Давненько Джастину не приходилось это слышать. Хуан ткнул его в бок, и поток воспоминаний пришлось резко поставить на паузу.

– Ты кости-то бросай!

Джастин бросил, выпало три, кругом застонали. Он отдал деньги победителю, попытался снова отыскать взглядом женщину, но та исчезла.

– Зачем ты в кости играешь? – спросил Хуан. – Ты же всегда проигрываешь. Сел бы в карты, в покер – другое дело. Что скажешь?

Что тут сказать? Кристобаль тоже приставал к нему с этим вопросом, а Джастин так и не смог объяснить ни тому, ни другому. Не сумел донести, насколько привлекательна для него сама ситуация, когда может повезти, а может и не повезти. Он слишком долго читал по лицам и по одежде. Он слишком многое мог заметить – и сделать выводы. Вот почему иногда ему хотелось просто бросить жребий – и будь что будет.

Хуану он ответил:

– Слишком просто.

Тот хихикнул и покачал головой. Веселый, беззаботный он парень. Джастину такое нравилось. Еще ему нравилось, что Хуан – из ВС. И кровей в нем намешано, прямо как в Джастине. Хотя черты Хуана свидетельствовали об азиатских, не европейских предках. На принятом в РОСА жаргоне таких именовали «плебеями», и Джастину грело душу, что рядом стоит кто-то подобный ему. Кроме того, цивилизованный человек – в отличие от всякой швали, набившейся в бар. Они с Хуаном подружились как раз на этой почве: обсуждали Панаму и ругали ее на чем свет стоит. В общем, много у них было общего. А разница заключалась в том, что Хуан, завершив дела с посольством, частенько выезжал из страны. А Джастин застрял здесь безвылазно.

– Кристобаль! Вот ты где!

Между ним и устроителем вечеринки бодро протолкалась какая-то дама. И принялась улыбаться Кристобалю. Джастина чуть не перекосило от ее гримасы: дама пыталась изогнуть губы, но у нее скверно получалось. Так бывает, когда с излишним пылом борются с морщинами и злоупотребляют косметическими инъекциями. Веки ее заштукатуривали пурпурные тени – прямо до самых бровей, а золотое блестящее платье плохо сочеталось с пухлой фигурой. Ей бы размерчик побольше не помешал…

– Решила сказать, что вечеринка чудесная! – щебетала она, напропалую льстя возвышающемуся над ней Кристобалю.



– Да? – Тот попытался надеть личину скромности, но ничего не вышло. – Да разве это вечеринка? Тусовочка небольшая. Пусть народ повеселится, подумал я…

Джастин понял, что сейчас – самое время для беспардонной лести.

– Кристобаль, ты прибедняешься! Праздник удался, не спорь! Я вообще не понимаю, как тебе удается держать планку – причем постоянно! А группа? Да это же просто чудо!

Да, это была чистая правда. Кристобаль откопал местных самородков, прославившихся тем, что ребята на концертах змей на себя наматывали. Без особых проблем, кстати, – бедные пресмыкающиеся безвольно болтались, вообще не оказывая сопротивления. Видимо, сдохли, не выдержав адской музыки. Но группа пользовалась популярностью, и Кристобаль их, конечно, зазвал к себе. Джастин безумно жалел, что не родился глухим – играли парни просто чудовищно.

Кристобаль расхохотался:

– Ты что, подлизываешься? Не на того напал, даже не старайся!

Ладно. Кристобаль щедро оплачивал жилье и расходы – в обмен на то, что Джастин улыбался и не пропускал ни одной вечеринки. Таинственный джемманский[3] изгнанник вызывал любопытство гостей, так что вроде бы беспокоиться было не о чем. Однако Джастину казалось, что в будущем Кристобалю наскучит и это шоу, и его заменят на новую диковинку. Отчего бы и не подольститься к патрону – какая-никакая, а все же страховка от грозящей отставки.

А дама развернулась к Джастину, широко раскрыв глаза. Не то чтобы это ей очень шло. Так или иначе, но акцент его выдал.

– Вот, значит, твой джемман?! Никогда их раньше не видела!

– Джастин, милое создание зовут Ана Сантьяго, – сообщил Кристобаль. – Ее супруг – мой близкий друг и партнер.

– Как тебе не стыдно, – пожурил его Джастин, одновременно пожимая ручку даме. – «Милое создание»? Ваша внешность заслуживает совершенно других слов!

А что? Он опять сказал чистую правду. Но Ана поняла его реплику по-своему, но хотя кто тут виноват…

Кристобалю «комплимент» понравился – он разразился громовым хохотом и потянулся через плечо Аны, чтобы снова похлопать Джастина по плечу. Тот едва не присел, но хотя бы успел подготовиться к встрече с огромной лапищей.

– Смотри мне, Джастин, дама-то замужняя. – Кристобаль подмигнул Ане. – Ну, я пошел, а вы развлекайтесь. И будь с ним поосторожнее, милая! Смотри, я тебя предупредил!

И он сгреб со стола выигранные деньги и убрался восвояси в поисках очередного развлечения.

Ана старательно хлопала ресницами, усеянными разноцветными микроскопическими стразами – очень смело даже для здешних модниц. Видно, дама из нуворишей, раз угодила на эту вечеринку. А если ее супруг – «партнер» Кристобаля, значит, разбогател он не только недавно, но и явно нечестным путем. В Панама-Сити делами заправляли головорезы, и люди не стеснялись в средствах, чтобы скопить средств. А дамочка, похоже, родилась не в аристократической семье и теперь пытается наверстать упущенное в голодном детстве, не иначе.

Кристобаль ушел, и Ана скользнула к Джастину. У того уже щеки заболели – сколько, в самом деле, можно улыбаться, – но бизнес есть бизнес: гостей патрона надобно развлекать.

– Ах, Кристобаль мог бы и не предупреждать меня, – промурлыкала она. – Я знаю, что мое сердце в страшной опасности… мне так сказал тоненький голосок в моей голове…

Джастин встрепенулся:

– Вы слышите голоса?

Она искренне удивилась:

– Это образное выражение! Я ведь не сумасшедшая!

– Понял, – коротко отозвался Джастин. – Конечно, нет.

Ана попыталась улыбнуться, накачанные инъекциями щеки и губы опять отказались слушаться.

– Редко в наших краях появляются джемманы!

– И они многое теряют, поверьте! Их женщины ни в какое сравнение не идут со здешними красавицами!

Джастин разом осушил бокал и жалостно уставился на пустое донышко.

А она захихикала – прямо как старшеклассница:

– Ах, какой вы душка! Бланка правду про вас рассказывала! Вы очень милый!

Ух ты! Джастин опешил и едва не позабыл про улыбку.

– Бланка Джессап? – осторожно поинтересовался он.

Ана покивала:

– Да! Мы с ней подруги! Она мне столько про вас рассказывала!

Отлично. Замечательно. Последняя встреча с Бланкой запомнилась ему надолго – он скверно все рассчитал плюс перебрал отвратительной текилы. А в итоге воспоминания остались не из приятных. Но Бланка хотя бы не замужем – ее братья в полной мере продемонстрировали характерную манеру поведения местной знати: с женщин тут не спускали глаз и, если что, не скупились на наказания. Поэтому оставалось лишь гадать, что скрывалось за словечком «столько»? И что Бланка ей рассказала? Неужели Ана Сантьяго желает пуститься в такие же приключения? О нет, он столько не выпьет…

Джастин прочистил горло и отчаянно попытался сменить тему беседы:

– Позвольте представить вам Хуана Корокова. Он из ВС.

Хуан разве не симпатичный? Мужчина во цвете лет, хоть куда! Хоть бы она запала на него! Увы, нет. Она едва взглянула на Хуана, пробормотала вежливое приветствие и быстро повернулась обратно к Джастину. Краем глаза тот видел, что приятель давится от смеха изо всех сил. Но ему тоже будет что вспомнить…

А дама наклонилась над столом, вывалив из декольте грудь, которую, если честно, хотелось прикрыть одеялом.

– Бланка говорила, что вы охотник на ведьм! Правда?

Кстати, его многие так называли, а еще – «убийца священников».

– Нет, что вы, ничего такого. Я всего лишь занимаюсь различными религиозными объединениями. Работаю на правительство, проверяю их на экстремизм.

– А разве в РОСА не считают, что все религии одинаково опасны? – спросила она.

«Хм, а вечер-то перестает быть томным…» – протянул Гораций.

«Толку от тебя никакого, – упрекнул ворона Джастин. – Мог бы, между прочим, материализоваться и принести мне выпить».

«А ты бы отвез даму к себе домой, она бы тебе и налила… в перерывах между сам знаешь чем», – радостно встрял Магнус.

Джастин сделал ставку. Наличность убывала, причем быстро.

– Дело обстоит немного иначе. Знаете ли вы джемманскую Декларацию?

Конечно, нет.

– «Вера в выдуманных существ представляет угрозу единству общества. Она подлежит изучению и регуляции в интересах благосостояния граждан».

Ночью подними – он ее наизусть выпалит.

«Очень убедительно. Еще немного, и я поверю», – подначил его Гораций.

– Ах, я прямо горю от желания узнать больше, – проворковала Ана. И придвинулась еще ближе. – Не переместиться ли нам в более спокойное местечко? Там бы и поговорили?

«Только через твой труп», – подумал Джастин, и ему на помощь наконец-то пришел Хуан.

– Джастину не очень нравится вспоминать прошлое, – сообщил тот с неописуемо серьезным видом, за который вполне можно было отхватить «Оскара». – Слишком много мучительных тайн хранит его душа. Джастин, посвяти даму в историю твоего ухода из органов.

Стоявшие неподалеку игроки заметно встрепенулись. А как же: ручной джемман Кристобаля возбуждал всеобщее любопытство. Равно как и туманные обстоятельства его изгнания.

Джастин немедленно принял страдальческий вид: еще бы, сколько репетировал перед зеркалом.

– Ну… Это столь тяжелый разговор… И… потом… я не хочу портить кому-то вечер – все же моя личная драма касается только меня…

– Что вы, я уверен: сеньора Сантьяго не станет возражать! Она вас выслушает и будет внимательной и чуткой!

Актер второго плана из Хуана хоть куда, этого не отнимешь. Надо чаще привлекать его, отыгрывая подобные мизансцены.

– Я… готова слушать! О да! Разумеется! – отчаянно закивала дама.

– А я сразу все понял. – Джастин позволил себе приподнять уголок рта в горькой полуулыбке. – По вашим глазам, сеньора. Они светятся добротой. Вы родственная душа, вам я откроюсь без опасений.

Хуан покашлял и отвернулся.

– Если бы вы знали, как часто мне это говорят, – нежно прошептала Ана, придвигаясь еще ближе. – Пожалуйста, не томите. Что же с вами случилось?

Джастин сделал глубокий вдох.

– Я… Видите ли… та девушка…

– Точно! – охнула Ана и сжала его руку в своей. Ладошка была липкой и потной. – Я увидела вас и сразу подумала: «Он безнадежный романтик».

– Если бы вы знали, как часто мне это говорят, – повторил он ее же слова.

«Надо же, ты сумел не расхохотаться», – одобрительно заметил Гораций.

«Заткнись», – сурово ответил Джастин.

– А потом… я увидел ее… и… это была любовь с первого взгляда… Такая же, как у вас с вашим супругом.

Судя по лицу Аны, с супругом все сложилось несколько иначе.

– А как ее звали, ту девушку?

– Феба, – моментально отозвался он.

– А не Памела? – вдруг вмешался Хуан.

Джастин мрачно покосился на него:

– Нет. Феба. Никогда прежде я не чувствовал подобного душевного сродства с другим человеком. Мы были созданы друг для друга, как две половинки единого целого. Я был как во сне и поверить не мог своему счастью. Не желая расставаться с женщиной моей мечты ни на миг, я поклялся, что мы должны быть вместе. И сделал ей предложение – на берегу океана на закате. В небе кружили голуби. Я до сих пор не могу забыть, как засияли ее глаза, когда она ответила мне да.

– А потом? – ахнула дама.

Он вновь вздохнул и опустил глаза. По крайней мере, половина игроков за столом тоже слушала, затаив дыхание.

– Сначала все шло, как обычно. Мы принялись строить планы. Как будем праздновать свадьбу – ну, вы же в курсе того, как устраивают эти торжества: зеленая беседка, вокруг цветы и порхают бабочки. Детский хор, милые голосочки поют под аккомпанемент виолончели.

– Не позабудь про лошадь, – заметил Хуан. – Памела должна была ехать на лошади.

– Феба должна была ехать на лошади, – поправил его Джастин.

– На белой? – спросила Ана.

– Конечно, на белой.

Про масть коня он никогда не упоминал, но женщины обычно сразу догадывались: естественно, белая, какая же еще.

– Мы все продумали. А за несколько дней до церемонии мы прошли тест на совместимость. Вы же знаете о таком?

– Они заставляют его проходить всех, кто хочет жениться, – быстро ответила она.

В принципе, уже нет, но в провинциях продолжали верить в его обязательность. Чтобы было чего пугаться и чему сочувственно вздыхать. Тест! Таинственно и романтично. Как раз в их вкусе.

– Оказалось, что мы друг другу не подходим. По крайней мере, по джемманским стандартам.

Ана пискнула:

– Значит… они не позволили ей выйти за вас замуж?

– Мы могли бы пожениться, но нам бы угрожало некое… наказание.

Распространяться он не стал. Воображение слушателей довершит дело, и никакому рассказчику не выдумать ужасов, которые они нарисуют сами себе.

– Мы и не думали отказываться от свадьбы. Мы продолжили готовиться, решив, что заключим союз во что бы то ни стало, а затем покинем страну. До того, как они за нами придут. И наконец, день настал. Но она… не пришла.

– Они… они схватили ее?

Он покачал головой:

– Хуже. Она… не смогла решиться на столь судьбоносный шаг. Испугалась последствий. Ей не хватило мужества быть со мной. И поэтому… Вы ведь понимаете: я не смог оставаться в стране, которая разлучила меня с возлюбленной. Мне пришлось уехать.

Полный триумф: Ана заливалась слезами. Она сжала его ладонь – еще сильнее.

– Бедный вы мой…

Хоть бы она не бросилась его… э-э-э… утешать. А то некоторые кидались. Хотя иногда именно этого он и добивался – но не сейчас!

– Какие чудовищные испытания! Какой ужас, какой кошмар!

– Невероятно, не так ли? – проникновенно поинтересовался Хуан. – Я вообще не представляю, как можно пережить подобную трагедию. Ты – вне игры.

Джастин посмотрел на стол. Деньги кончились.

– Эх…

Заболтался и не заметил, как продул в кости недельное содержание.

Хуан покачал головой с притворным сочувствием:

– А ты никак не выберешься из трагических обстоятельств…

– А тебе разве не скоро уезжать? – многозначительно подмигнул Джастин.

– Скоро. На самом деле я сегодня улетаю.

И Хуан махнул рукой: мол, все, больше не ставлю, и сгреб свой выигрыш в большую кучу.

– Мне пора, по правде говоря. Самолет уже готов, только меня ждут.

Вот так новости… Джастин загрустил. В этот раз Хуан и его делегация задержались в Панаме дольше, чем обычно: какие-то дипломатические нюансы или что-то в этом роде. И Джастин привык, что друг всегда рядом. А тут… навалилось ощущение, что еще шаг – и он провалится во тьму.

– Эй! – прикрикнула Ана, и Джастин разом перестал глупо жалеть себя.

Мимо проталкивались какие-то посетители, задели официантку, та налетела на Ану. Девушка профессионально сохранила равновесие и даже выровняла поднос с напитками, не пролив ни капли. Но все равно она напугала Ану, и та смерила официантку злющим взглядом.

– Смотри, куда прешь. Смотри, капля на меня попадет, Кристобаль одним пинком тебя на улицу вышвырнет. Прямо в момент!

И Ана попыталась щелкнуть пальцами и не смогла. Со второго раза, правда, получилось.

– Отправишься обратно в свою дыру, из которой выползла, и будешь обслуживать хозяина за квартплату!

«Сразу видать пожившую и опытную женщину», – подытожил Горацио.

Джастин знал эту официантку. В конце концов, он четыре года состоял при Кристобале и успел перезнакомиться со всеми. Девушку звали Сара, и она была вполовину худее и моложе Аны. Умная и симпатичная, этого не отнимешь. Кругом болтались бабы вроде Аны Сантьяго, и Джастин искренне желал познакомиться с Сарой поближе. Впрочем, девушка прекрасно понимала, что с гостями хозяина ближе знакомиться как раз не стоит, и вообще не скрывала, что разносит коктейли подвыпившим гангстерам и будущим светским львицам только ради того, чтобы кормить двоих маленьких детей. Джастин уважал такое отношение к делу. Что-то в Саре неуловимо напоминало о сестре. Это разом очаровывало и уязвляло в самое сердце.

А сейчас Сара быстро сообразила, что к чему, и не стала возражать разбушевавшейся даме. Она покорно выслушала грубые упреки, пробормотала извинения и принялась расставлять бокалы на столе. Хуан выдал ей самую крупную выигранную фишку на чай, и она благодарно кивнула.

Ана проводила ее торжествующим взглядом: похоже, ей доставляло истинное удовольствие унижение девушки, еще не выбившейся в люди, – не то что сама госпожа Сантьяго.

– Нет, что Кристобаль нанимает шлюх, я еще могу понять, но она ж работать не умеет вообще! Дуреха, чуть платье не попортила… А оно импортное, джемманское, кстати!

Это она Джастину сообщила – наверное, чтобы произвести впечатление.

– Но ей не понять – дворняжка помойная, тьфу…

– Помойная, говоришь? Вы же из одного города, разве нет? – вдруг сказал Джастин.

Он говорил тихо, но за столом его услышали – все до единого игрока.

Ана широко распахнула глаза:

– Я живу на западном берегу!

Хуан предупреждающе рыкнул, но Джастина уже понесло. Хватит с него. Он устал. Устал просаживать деньги в кости, устал от женщин вроде Аны, устал прыгать, как дрессированная собачка, для Кристобалевых гостей. Вороны часто заговаривали о величии и божественном предначертании, мол, его ждут славные дела, но сам Джастин никакого величия в своем будущем не прозревал. Он так и останется навеки прозябать в этой дыре. И это бесило. Злило не на шутку, потому что Хуан мог отсюда выбраться, а он – нет.

– Да ладно. Ты ж в Сан-Гарсия выросла, – безжалостно сообщил Джастин Ане. И спешно продолжил, потому что она замотала головой, тщетно пытаясь возразить. – У тебя же «с» такое характерное. И ругаешься ты, как тамошние проститутки. Сейчас ты при деньгах, но какая разница? Ты родилась и выросла в Сан-Гарсия, и скрывать это – все равно что нацеплять фальшивые драгоценности. Кстати, что твои – фальшивые, за километр видно.

Ана вспыхнула:

– Они настоящие!

– Неправда. Вон, медь потемнела, я отсюда вижу. И платье это не джемманское – если, конечно, ты не прикупила его на распродаже карнавальных костюмов. Это дешевая синтетическая тряпка из Гватемалы. Уж я-то знаю – видел его на складе у портного с Флорес-стрит. Я там сам всякие поддельные бренды нахожу.

И Джастин сделал паузу, чтобы глотнуть из бокала, но вовремя вспомнил, что бокал опустел.

– Сколько ни выпендривайся, все равно это платье прямо как ты: дешевое старье, которое пытаются всучить втридорога дураку.

За столом затаили дыхание, Ану перекосило, и она выплеснула свой бокал на Джастина – на рубашке расплылось кроваво-красное пятно.

– О, придется новую рубашечку на Флорес-стрит прикупить…

Она вылетела из комнаты – наверняка помчалась жаловаться Кристобалю, с горечью подумал Джастин.

Хуан ухватил его за руку и решительно повел прочь от стола.

– Так. Пошли-ка мы покурим, мисс Невозможная Харизма…

– Ты же не куришь, – отозвался Джастин, но сопротивляться не стал.

– А я и не буду. Накинь это.

Хуан снял свой пиджак и протянул Джастину.

– А то подумают, что тебя подстрелили. Впрочем, если сюда заявится оскорбленный супруг, прикинешься мертвым – очень удобно.

Хуан приехал после официальной встречи: на нем был строгий костюм дипломата. Синий, двубортный, на кармашке вышит флаг ВС. По воротнику шли цветные нашивки, указывающие на его ранг и должность. Джастин в таком наряде чувствовал себя довольно странно. Впрочем, в залитой вином рубашке он тоже прежде не ходил.

– Может, хоть теперь я смогу отсюда уехать? – жалобно пробормотал Джастин.

Хуан сочувственно улыбнулся в ответ и распахнул дверь черного хода. Стояла влажная жара, но воздух снаружи показался прохладным и освежающим после затянутого дымом переполненного бара. Вокруг жужжали ночные насекомые, высоко в небе гонялись друг за другом тучи. Вдалеке заурчал гром, деревья на противоположной стороне улицы закачались. Грозы здесь случались то и дело – короткие, яростные и внезапные.

Джастин застонал:

– Ну почему, почему я терплю все это…

– Потому что Кристобаль платит по твоим счетам – немалым, кстати, – сказал Хуан и сочувственно похлопал его по спине. – Если ты, конечно, гостям не хамишь.

– Я лучше буду нищим у дверей РОСА, чем богачом в этой кошмарной дыре, – простонал Джастин.

– Утешайся тем, что рассказ тебе положительно удался. Прекрасное выступление – тебе актером нужно быть. Правда, ты бы, наверное, послал бы все эти спектакли куда подальше …

– А я не знаю, где дальше…

Они помолчали, а потом Хуан нерешительно проговорил:

– Знаешь, я тут побывал в твоих родных местах..

Вид у него стал чуть ли не жалостливый. Хуан прекрасно знал, насколько мучительны для Джастина такие разговоры… и как тот их жаждет.

– У нас встреча была в Ванкувере.

Джастин резко встрепенулся. Ванкувер! Слово из далекой прошлой жизни, в котором слышались сила и слава…

– Ну… и как там?

– Как всегда. Красота. Безупречная красота. Бриллиант среди городов.

– Бриллиант среди городов, – повторил Джастин.

И отсалютовал незажженной сигаретой. Грудь теснила болезненная тоска. Так случалось каждый раз, когда кто-то заговаривал о РОСА. И никакие наркотики, выпивка и доступные женщины Панама-сити не могли заглушить эту тоску.

– Прости, – пробормотал Хуан.

– Да что тут поделаешь. Сколько лет прошло…

Тут Хуан попытался улыбнуться:

– Я так понимаю, правду ты не расскажешь даже мне. В смысле, правду о том, почему ты уехал.

– Нет, не расскажу. Тебе же нравится история про Пенелопу. Зачем портить такой сюжет?

– Так вроде ее звали Феба или Памела?

Джастин отмахнулся:

– Какая разница. Дрянь – она и есть дрянь.

– Правильно. И пошла она, тебе и без нее хорошо.

– Точно.

Хуан усмехнулся и протянул руку:

– Мне пора. Ты как, жить будешь?

Джастин с чувством пожал протянутую ладонь.

– А пиджак – оставишь?

– Пиджак – оставлю. У меня их полно. – И Хуан двинулся к двери. – До встречи, дружище.

– До встречи, – отозвался Джастин.

Хуан зашел внутрь, из открытого проема загрохотала музыка, а потом дверь захлопнулась, и все стихло. Джастин окончательно пал духом. А потом закурил, радуясь, что рядом никого нет.

Это была старая привычка, выходить курить на свежий воздух. Еще со времен жизни в РОСА. Тут-то было можно все – кури, где хочешь и что хочешь. А вот дома действовали строгие законы. Он глубоко затянулся сигаретой. Никотин приятно усиливал действие алкоголя, голова слегка кружилась. Да уж, дома он бы такие сигареты курить не смог. В РОСА заботились о здоровье граждан. Естественно, когда РОСА перестала заботиться о нем, Джастин пустился во все тяжкие. И тут он снова вспомнил, что сказал Хуан.

«Красота. Безупречная красота. Бриллиант среди городов».

– Бога в душу, – мрачно пробормотал он.

«Какого-какого бога душу?» – поинтересовался Гораций.

«Какой сюда отправил, того и душу», – мрачно объяснил Джастин.

Судя по ответной реплике Магнуса, вороны опять вели себя нагло:

«Ты сам себя сюда отправил. Боги просто помогли тебе это сделать».

Вороны либо разбирали по косточкам его жизнь, либо заводили разговоры о божественном.

«Так, все замолчали, – отрезал Джастин. – Тут лирический момент и все такое».

«Ну ты по сторонам-то смотри», – заметил Гораций.

Шесть неуклюжих фигур резко надвинулись справа, из темноты. Потом лунный свет заиграл на гладко выбритой голове и кричаще-безвкусных сережках Паоло Джессапа. Рядом высился его братец Мигель, а остальных Джастин тут же опознал как давних клиентов и прилипал семейства Джессап. Под ложечкой засосало, и он понял, что, похоже, старинные приятели его таки нагнали.

– А, Паоло! Привет, как дела?

Джастин выдавил из себя улыбку. Интересно, каковы шансы, что эта компания появилась здесь не из-за Бланки?

– Ты мне мозги не промывай. Ты что же думал, оно тебе с рук сойдет? Порезвишься с нашей сестренкой, а потом в кусты?

Так, шансы, похоже, стремились к нулю.

«А ты им скажи, что она не возражала», – предложил Гораций. Джастин проигнорировал его реплику.

– Ребята, вы, похоже, что-то не так поняли, – обратился он к Паоло. – Я Бланке ничего плохого не делал.

– А вот она Доре Рамирес все по-другому изложила! – прорычал Мигель.

Дора? И Ана? Интересно, сколько еще людей Бланка успела посвятить в свои тайны? Джастин надеялся, что, по крайней мере, она благосклонно отозвалась о нем как о любовнике.

Интересно, куда запропастились охранники Кристобаля. Обычно их тут стояло – не протолкнешься. А не подкупили ли их братья Джессап? И как Кристобаль отнесется к его преждевременной кончине? Ему не понравится, что прибили любимого гостя! Или… как раз понравится?.. Уж кто-кто, а Кристобаль сумеет преподнести это трагическое событие как следует… Джастин живо представил себе, как здоровяк горько вздыхает: «Он был мне как брат…».

Мигель угрожающе надвинулся на него, рыча, как паршиво дрессированный пес из тех, что охраняли двор Кристобаля. Воняло от братца точно как от пса.

– Да я тебя на части порву! – заорал он.

«Оно того не стоило, – со вздохом заметил Гораций. – Бланка в постели была не ахти, согласись…»

Магнус выразился более загадочно:

«Твоя валькирия».

Мигель временно прекратил рычать и надвигаться, потому что дверь открылась, и на пороге показалась женщина. Не просто женщина, а та самая блондинка, которую он заприметил в толпе. Все застыли на месте, а женщина в одну секунду с немыслимой скоростью скользнула вперед и встала между Джастином и Джессапами. Встала в защитную стойку. Как опытный боец. А ведь Хуан не зря сказал: «Она из военных». Женщина стояла не двигаясь, но в полной готовности броситься на врага – ни дать ни взять готовящаяся к прыжку грациозная львица.

«Ты же в курсе, – подал голос Магнус, – что в прайде львицы охотятся. А львы чистенькие просто в тенечке лежат».

– Постой в стороне, – приказала она Джастину, и тот по акценту понял – точно, она из джемманов.

Их разделяло несколько дюймов, и близость была мучительной – о, какая шея, какие плечи, и это тело под легким тонким шелком… несколько непослушных прядок сдул на ее лицо ветер, и до него донесся слабый аромат цветов яблони.

Тут Джессапы пришли в себя, и Паоло ухмыльнулся:

– Нормально так, – сообщил он. – Ты нашу сестренку обидел, а мы твоей попользуемся. А если тебе повезет, то сможешь посмотреть на процесс.

Остальные расхохотались, и Паоло, нехорошо прищурившись, сделал два шага вперед. К несчастью, это были его последние шаги.

Глава 3

На две проблемы меньше

Разговор с генералом Ганом развеял все мечты Мэй о славной миссии: в Панаме, судя по описанию задания, ничего такого не предвиделось. Мэй отправляли на задание не ради того, чтобы предотвратить убийство. И даже не ради того, чтобы кого-то убить. Ее, тренированного бойца, работавшего с последними достижениями военной техники, послали туда в качестве сопровождающего для трех чиновников Министерства внутренней безопасности. Те ехали в Панаму, чтобы вернуть из изгнания какого-то служителя[4].

Мэй вверенные ее попечению лица как-то сразу не понравились. Женщина с неудачным именем Корнелия Кимора служила инспектором в СК, департаменте Сект и Культов. Эта дама за сорок носила короткую стрижку и красилась в странный, оранжевого оттенка цвет, который неприятным образом напоминал об абрикосе. Одежду и аксессуары Корнелия предпочитала исключительно бежевого цвета, а во всем остальном она походила на ледяную статую. Даму отличала невероятная холодность – даже на вкус Мэй. А если учесть, как воспитывали саму Мэй, это говорило о многом. По крайней мере, нордлингов учили скрывать холодность и высокомерие за улыбчивым лицом и пусть лицемерной, но заботливостью. Корнелия до таких нежностей не снисходила и презирала весь мир совершенно открыто и не скрываясь.

А вот спутник дамы, Фрэнсис Кайл, являл собой полную ее противоположность. Того же возраста, что и Корнелия, человек этот сиял, как яркое солнышко, – и не отличался собранностью. Подобные энтузиазм и открытость Корнелию очень сердили, однако Фрэнсис был старше по званию, и даме приходилось молчать и терпеть начальственные причуды. Бьющий через край энтузиазм смущал и Мэй, однако, по крайней мере, Фрэнсис всегда разговаривал вежливо.

К своему поручению Корнелия и Фрэнсис относились по-разному. Точнее, их взгляды на этот предмет абсолютно не совпадали, а лететь пришлось долго – почти девять часов. Корнелия полагала, что они зря тратят свое и служебное время, и явно тяготилась заданием. Фрэнсис же по мере приближения к цели приходил во все больший восторг.

– Я так рад, что нас туда отправили! – сообщил он Корнелии в какой-то момент.

Та подняла глаза от электронной книги, явно не желая слушать, что он скажет дальше.

– Я всегда мечтал встретиться с доктором Марчем! Я наслышан о нем! Великолепный специалист!

– Был великолепный специалист, – холодно поправила его Корнелия. – И я бы посоветовала отделять личность человека от работы, которую он выполнял.

Фрэнсис искренне удивился подобному уточнению:

– Неужели? А я думаю, одно без другого не обходится!

– Ничего подобного, – некрасиво, по-лошадиному, отфыркнулась Корнелия. – Вот встретитесь, и сами увидите.

– Но ему же нет равных! – продолжал настаивать Фрэнсис.

– Это правда. – Фраза далась ей с трудом.

И Корнелия принялась загибать пальцы, перечисляя:

– А еще он высокомерен, нагл и умело манипулирует людьми.

Фрэнсис не собирался сдаваться:

– А что в этом плохого? Я имею в виду, с его-то профессией…

– Это раздражает. И он пытается выдать свои пороки за достоинства. Не забудьте о склонности к излишествам и различного рода зависимостях!

Тут она принялась загибать пальцы на другой руке:

– Стимуляторы, алкоголь, азартные игры, женщины… Он не пропускает ни единой возможности броситься в омут порока. Скорее всего, в Панаме он себя чувствует как рыба в воде. И не захочет возвращаться.

Тут от изначальной веселости Фрэнсиса не осталось и следа:

– Вот в этом я очень сомневаюсь. А кроме всего прочего, нам без него не обойтись. Вы прекрасно знаете, что он уникален. Только его отличает подобная… широта взглядов.

– Вот именно. Я совсем не уверена, что это нужная широта, – мрачно отрезала Корнелия, и оба надолго замолчали.

Мэй понятия не имела, что это за взгляды и почему их широта так важна, если агенты Внутренней безопасности сорвались в далекую провинцию за одним-единственным человеком. Судя по выданному Корнелией перечню, доктор Марч воплощал все то, что Мэй ненавидела в мужчинах. Она искренне надеялась, что будет избавлена от бесед с подопечным на обратном пути. Хотя обстоятельства его изгнания возбуждали любопытство. Что же он сделал, что его выслали из РОСА? Совершил преступление? Тогда почему он не в тюрьме? А самое главное, если он натворил что-то из ряда вон выходящее, то почему его выперли прочь, а сейчас хотят привезти обратно?

Однако за поиск ответов на эти вопросы Мэй зарплату не платили. В этой поездке ей предстояло сыграть совершенно другую роль. Она и четверо солдат в серой униформе, сопровождающие Корнелию и Фрэнсиса, – не мозг, а мускулы. Печально, обидно и бесславно – но, с другой стороны, ничего другого после своей выходки на похоронах Мэй не заслужила. «Всего лишь одна поездка в провинцию», – сказала она себе. – Мы доставим высокомерного наглеца, которому нет равных, и меня снова возьмут на службу. Я снова надену форму».

В Панаме военная форма ей не понадобилась. Как ни странно, ей велели запастись одеждой в формальном стиле. А когда они прилетели и разместились в самой безопасной гостинице в Панама-сити, ее ошарашили приказом отправиться на задание. Именно платье предназначалось для последующих действий.

– Вы хотите, чтобы я доставила по адресу письмо?..

– Да.

Преторианцев Корнелия совсем не боялась. Она даже слегка нахмурилась – даме совершенно не понравилось, что Мэй осмелилась задавать вопросы.

– Его здесь принимает местный гангстер, Кристобаль Мартинес. Мартинесу принадлежат ночные клубы, дома и прочая недвижимость, и где конкретно живет Марч – совершенно неизвестно. Зато отыскать самого Мартинеса не составит труда. Он живет на широкую ногу, то и дело закатывает вечеринки. Так что все предельно просто: ты прилично оденешься, накрасишься, заявишься туда, тихонько отыщешь Мартинеса и вручишь ему это.

И она передала Мэй конверт с надписью от руки: «Джастину Марчу».

– Нетрудно, правда? Тем более для столь подготовленной девушки.

Мэй выслушала приказ с видом крайне вежливым и почтительным – с таким она обычно представала перед генералом Ганом. Хотя внутри у нее все кипело. «Прилично оденешься, накрасишься…» Корнелия злобно поджала губы, и голос ее источал презрение – возможно, она терпеть не могла людей из каст. Хотя, скорее всего, все объяснялось гораздо проще. Женщина в возрасте завидовала молодой сопернице. И не важно было, что соперница – один из самых грозных бойцов во всей РОСА.

Следовало также принять во внимание, что Мэй отправится туда, куда ни один из их группы не сможет попасть. И Корнелия, и Фрэнсис четко обозначили свою позицию по прилете: из отеля они ни ногой, а потом обратно в аэропорт. Они могли сколько угодно раздувать щеки, но провинции с ее нравами оба боялись до смерти. Эта мысль приносила Мэй немалое удовлетворение.

Однако все это она держала внутри себя, ибо прекрасно помнила: она – солдат, на которого наложено взыскание. Поэтому она покорно выслушала снисходительные речи Корнелии и ограничилась единственным вопросом:

– Хотите ли вы, чтобы я подождала доктора Марча и привезла его сюда?

– Нет. Неизвестно, когда Мартинес сумеет его отыскать и передать письмо, к тому же в конверте есть инструкции, как нас найти. Когда Марч прочтет письмо, он примчится сюда сам. Можете быть уверены!

Тут Корнелия снова скривилась в презрительной усмешке.

– И уж тем более не стоит его сопровождать сюда. Если его еще не убили на здешних улицах, сюда он точно самостоятельно доберется.

Видимо, то была последняя попытка сорвать миссию, которая Корнелии не нравилась изначально. Возможно, она надеялась, что ненавистного Марча пристрелят по дороге в гостиницу.

Вечером Мэй оказалась в своей комнате перед зеркалом, накрашенная и в лиловом коктейльном платье. И с волосами, забранными в элегантный «валик Гибсона». Старинные прически сейчас вошли в моду среди представителей каст, и хотя волей судьбы она оказалась очень далеко от семьи, старые привычки нелегко забывались. «Прилично оденешься…» Ну-ну. Хотя… а может, не стоило с таким презрением относиться к приказу Корнелии? Потому что Мэй вдруг посетило странное воспоминание: она, нарядная, причесанная и безупречно накрашенная, стоит перед зеркалом, и ей шестнадцать. Сейчас ее выведут к гостям – смотрите, какая у нас выросла красавица.

«Я – не она, – жестко напомнила себе Мэй и отвернулась от зеркала. – Я – солдат Республики».

Преторианцу улицы Панама-сити были не страшны. Но одинокая женщина – к тому же блондинка, иностранка и в коротком платье – привлекала немало лишнего внимания. Чего-то Внутренняя безопасность недодумала, когда этот план составляла. Если они хотели без лишнего шума передать письмо, отправили бы преторианца-мужчину. Хотя, возможно, у них просто не нашлось бойца, совершившего тяжкий проступок, и с дурацким поручением пришлось отправить Мэй.

Одна надежда, что кто-нибудь из местных затеет драку по дороге. Эмоции, вызванные произошедшим на похоронах, еще не улеглись, и Мэй бы обрадовалась возможности отвести душу. Однако татуированные подростки бандитского вида, околачивавшиеся рядом с гостницей, ограничились лишь грязными взглядами и парой непристойностей на испанском. Впрочем, большую часть пути до принадлежавшего Кристобалю Мартинесу клуба она проделала в машине. Шофер нагло ухмылялся, но молчал.

По правде говоря, самым значительным происшествием оказалась встреча с человеком, которого интересовало не столько ее тело, сколько душа. Когда до клуба оставалось буквально полквартала, она увидела мужчину с гладко выбритой головой и в драном плаще. Он бросался ко всем прохожим подряд, размахивая покрытыми грубыми рисунками листовками. Мэй не говорила по-испански, но разобрала слова «дьос» и «сальвасьон». Она не знала, что тот пытается ей всучить – отрывок из старых религий или из новых, каких развелось множество после Эпохи Упадка, – какая разница, в конце концов. Мэй не нуждалась в них и предельно четко объяснила это проповеднику, когда тот не прислушался к ее вежливому, но твердому отказу иметь с ним дело. Мэй просто отпихнула его, тот влетел в стену и больше не докучал ей своим «спасением».

Женщин внутрь пропускали без проблем – прямо как на родине. Но в отличие от джемманских заведений подобного рода здешняя охрана просила сдать оружие. Это было странно. В РОСА считалось, что гражданскому населению оружие абсолютно без надобности, и Мэй изумленно наблюдала за тем, как пижонски одетые плейбои и девушки по вызову спокойно подходили к охране и сдавали стволы – прямо как пальто в гардероб…

Кондиционер отчаянно пытался разогнать густой жаркий воздух – народу в клуб набилось порядочно. Жара уверенно побеждала: внутри не продохнуть было от запаха пота, сигаретного дыма и чего-то еще. Глаза начали слезиться в едкой дымке, затянувшей полутемное помещение. Музыка оглушала, и чувства Мэй обострились. Может, у них тут все вечеринки такие, но здесь опасно. Мэй насторожилась, имплант тут же включился и заработал.

Она не очень разбиралась в местных представлениях о гендерных ролях, но знала, что они тесно привязаны к социальному положению. В аристократических кругах женщины не показывались на публике, а вот среди недавно пробившихся наверх традиционные правила поведения мужчин и женщин соблюдались не так строго. Именно этими, «новенькими», и был забит сегодня вечером клуб. Впрочем, кругом толпились и менее состоятельные дамы – и недвусмысленно сигнализировали о своей доступности для богатых мужчин. А поскольку Мэй никто не сопровождал, ее вполне могли отнести к группе охотниц. Задание следовало выполнить без проволочек – пока никто не решился перейти от теории к практике…

Пока она искала Кристобаля Мартинеса, пятеро посетителей все-таки попытались это сделать. Лишь один из типов разозлился из-за ее отказа, но рядом оказался охранник, и под его суровым взглядом агрессор быстро сник. И Мэй не пришлось демонстрировать навыки самообороны. Отлично – она же в штатском, не стоит себя раскрывать. Впрочем, настроение ухудшалось с каждой минутой, и нарваться на хорошую драку казалось вполне достойным выходом.

Кристобаля она обнаружила около автоматического бармена: аппарат оказался стареньким и голос распознавал с трудом. В результате Мэй заказала ром, а получила текилу. А Кристобаль стоял и рассказывал толпе друзей что-то смешное. Здоровяк, веселый такой. Взгляд его упал на Мэй, и лицо вспыхнуло радостью.

– Я вас не приглашал, но рад вас видеть! – воскликнул он по-английски, радушно раскрывая объятия. – Добро пожаловать в мое скромное обиталище!

– Благодарю за теплый прием. – Мэй улыбнулась – холодно и сдержанно, словно во время чаепития в усадьбе на территории земельного пожалования нордлингов. – Не могли бы вы передать письмо Джастину Марчу?

– Да вы ему сами отдайте! Он… где же он, только что здесь был…

И Кристобаль развернулся и пригляделся к толпе за игорными столами.

– В общем, он где-то там был. Но ушел – непонятно куда. Наверное, в постель кому-то напросился…

И виновато развел руками.

– Но точно не могу сказать. Возможно, вы еще успеете его перехватить…

Улыбка Мэй стала еще холоднее.

– Я просто должна передать ему это.

И она извлекла из сумочки письмо.

– Вы согласны мне помочь?

– Естественно, моя дорогая!

И он жестом фокусника опустил письмо себе в карман.

– Чем еще могу помочь? Только скажите!

На публику, конечно, играл.

– Вы, джемманы, мне нравитесь. Чем больше вас приезжает, тем лучше!

Мэй подумала, не попросить ли все-таки рому, но решила ограничиться вежливой улыбкой. И покачала головой:

– Я вам безмерно признательна. Мне пора. И еще раз – большое спасибо за то, что согласились передать письмо мистеру Марчу.

Она специально все повторила, потому что Кристобаль, похоже, тут же позабыл о поручении.

Он картинно заломил руки:

– О, как же вы, джемманки, жестоки! Не зря Джастин уехал от вас! Может, хоть ненадолго задержитесь? Вы разобьете мне сердце! В той комнате стол накрыт плюс тут где-то дилер наркотического «пепла» болтается – рекомендую, хороший порошок. Не подделка всякая, которую в РОСА контрабандой возят. Ну и отличная группа! Слышите, как поют?

О да, она слышала. Хотя пыталась отключить слуховые рецепторы изо всех сил. Мэй снова поблагодарила Кристобаля: оставалось лишь надеяться на то, что здоровяк не позабудет о конверте. А потом развернулась и пошла к входной двери. В нее как раз входили какие-то парни, явно из одной банды – судя по похожим татуировкам. Ярко и безвкусно одетые, то есть по здешним меркам безумно модно, молодчики шли вразвалочку, нагло поглядывая по сторонам. Мэй решила разминуться с парнями и резко свернула к едва различимым в плотной дымовой завесе дверям в другом конце комнаты.

Выход нашелся не сразу – пришлось действовать наугад. За одной дверью обнаружилась комната, где люди за стеклянным столом с шумом вдыхали какой-то порошок. Другая выглядела как кладовка, правда, какая-то предприимчивая парочка перепутала ее со спальней. Наконец Мэй нашла то, что искала, со вздохом облегчения перешагнула порог, вышла на улицу – и угодила прямо в эпицентр драки.

Расклад стал понятен сразу, хотя причины столкновения она не знала. В крови резко поднялся уровень адреналина – вот, значит, как!.. Шестеро на одного. Головорезы с татуировками на лице, орут по-испански и лезут на человека в пиджаке с нашивками дипкорпуса ВС. Счет пошел на секунды, она двинулась вперед. Мы с ВС как братья, надо помочь их человеку. И вообще Мэй не нравилось, когда на кого-то нападали с таким подавляющим численным перевесом.

Впрочем, для дипломата, может, и с перевесом, но не для нее. Жалкие слабаки какие-то попались, но даже такая драка лучше, чем никакой. Ей нужно выпустить пар, а тут, по крайней мере, не стоит переживать, что нарушен похоронный церемониал. Плюс, если удастся со всеми справиться быстро и тихо, Мэй все же выполнит приказ насчет того, чтобы не обнаруживать себя.

Она шагнула вперед и загородила собой дипломата. Тот непонимающе вытаращился – еще бы.

– Постой в сторонке, – тихо предупредила она его.

Панамцы поначалу удивились – а потом издевательски захохотали. Один что-то гоготнул, другие поддержали. А потом резко замолкли, потому что Мэй бросилась вперед и резко ударила главаря в лицо. Тот улетел в кирпичную стену, с четким звуком впечатался в нее и медленно сполз наземь. Мэй для верности наподдала ему ногой и развернулась к ошалевшим соучастникам. Они не умели драться по-настоящему. Здоровяки вроде них могли нагнать страху – но не на нее. Труднее оказалось справиться с пятым, самым крупным: тот просто высился над ней, как гора. И весил прилично. Однако имплант прибавил ей скорости и сил, и схватка быстро закончилась. Громила рухнул наземь, она оседлала его и придавила горло – бандит потерял сознание.

Мэй вскочила и обнаружила, что последний молодчик не стал связываться с ней, а бросился на свою изначальную жертву. Дипломат из ВС лежал на земле, предостерегающе выставив руку: мол, не подходи. Мэй оказалась рядом в мгновение ока. Схватила панамского юнца – а парнишка и впрямь был сущим юнцом – и швырнула его головой об стену. Хватило одного удара – парнишка выключился. На том драка завершилась, а ведь не больше минуты прошло. В крови кипели эндорфины, голова слегка кружилась, веселье, как под кайфом, распирало Мэй. И то, другое, темное чувство тоже завивалось в ней кольцами. А потом развеялось без следа.

Она посмотрела на растянувшегося на земле дипломата, тот не сводил с нее изумленного взгляда.

– Вы как?

И Мэй протянула руку – поднимайтесь. Тот поколебался с мгновение, потом уцепился за ладонь.

– Да ничего…

Поднялся, даже не пошатнувшись, и оглядел поле боя.

– Потрясающе… Я вас даже испугался немного. Но все равно – потрясающе.

Английский у него был отличный, без акцента. Впрочем, неудивительно: джемманские дети учили в школе китайский, восточники – английский, а уж дипломатам обеих стран и подавно полагалось безупречно владеть языком союзной державы.

Она широко улыбнулась – ее все еще не оставило кружащее голову веселье от драки. А еще – она улыбалась, потому что ее вдруг потянуло к этому мужчине. Сегодня она видела много мужчин, но ни один не шел в сравнение с этим…

– Нам бы хорошо держаться друг друга… – И она кивнула на его пиджак.

– Друг друга… – Он оглядел пиджак так, словно впервые его видел, а потом вдруг пришел в себя. – Ах да, конечно.

Наконец он посмотрел на нее и улыбнулся. К дипломату явно возвращалась уверенность в себе:

– Могу ли я узнать ваше имя? Или вы растворитесь в ночной тьме, оставив меня наедине с чудесными воспоминаниями о вашем неожиданном появлении?

Приятная улыбка. В детстве ее окружали сплошные блондины, но Мэй подросла, и теперь ей нравились темные волосы и смуглая кожа. Мужчина выглядел как типичный плебей: загорелый, черноволосый, черты лица свидетельствуют о трех поколениях межэтнических браков. На подбородке проступала тень щетины. Может, он пренебрегает бритьем? Но нет, одет он безупречно – так что щетина явно оставлена не просто так. В кровь снова хлынули эндорфины – на этот раз они посмотрели друг другу в глаза. А взгляд у него был… опытный, понимающий. И черты лица – точеные. Ты в опасности, Мэй… А еще эта улыбка…

Она протянула руку:

– Мэй Коскинен.

Он пожал ее и, после некоторого колебания, ответил:

– Хуан Короков.

Рука оказалась теплой, очень теплой, и он удержал ее ладонь, а взгляд обволакивал, темный и тоже теплый, намекая на что-то личное и одновременно интимное.

– Вы из нордлингов?

Вот это да! Даже джемманы не всегда могли определить ее касту – в РОСА немало светлокожих блондинов, но в ВС и подавно не было ничего похожего.

– Откуда вы знаете?

Он самодовольно улыбнулся:

– Валькирию ни с кем не перепутаешь.

Дипломат наконец отпустил ее руку, но не отодвинулся.

– Но я не знаю, откуда взялась прекрасная воительница! Вы из военных? Или просто увлекаетесь боевыми искусствами?

– И то, и другое.

Мэй решила не говорить, что служит в преторианской гвардии. Люди обычно сразу начинали нервничать. А она не хотела портить настроение ни себе, ни ему. Впрочем, его должен удивить уже сам факт, что женщина из касты служит в армии. Надо немедленно что-нибудь придумать – какую-нибудь правдоподобную чушь, чтобы не выпячивать собственные навыки и умения.

– Я здесь ненадолго – знаете ли, аналитикой занимаюсь при нашем военном атташе…

И тотчас поняла, что сглупила: а если он сможет выяснить, что она не состоит в джемманском дипломатическом корпусе? Он ведь приехал сюда в составе делегации, для них все просто! Мэй напряглась: сейчас начнет спрашивать, не знакома ли я с тем-то и тем-то… Но нет, он не стал вдаваться в детали и просто сказал:

– Ну надо же, как хорошо обучают аналитиков в нынешние времена…

– Без такого тренинга в провинции делать нечего! – заметила она.

Он еще раз оглядел валяющихся без сознания бандитов и не стал расспрашивать дальше. Либо поверил, либо сделал вид, что ему все равно. А потом небо расколола яркая молния, прокатился оглушающий гром, и на землю обрушился ливень. Оба кинулись к двери, пытаясь укрыться под карнизом – какое! Волосы и платье Мэй мгновенно вымокли. Он поглядел на дверь и скривился.

– Не хотите ли переместиться куда-нибудь еще и выпить? В смысле, ко мне переместиться, – быстро добавил он. – Хватит с нас сегодня местной экзотики. Уверен – манеры местных ухажеров вас не впечатлили.

– Верно, – отозвалась она.

Наверное, пойти к мужчине, с которым только познакомилась, – шаг рискованный. Для большинства женщин. Но Мэй не относила себя к большинству женщин. А интуиция подсказывала: этот тип себе лишнего не позволит, с ним она в безопасности. Во всяком случае, более безобидного сопровождающего на сегодняшний вечер ей точно не найти. К тому же Корнелия сама сказала: главное, чтобы письмо попало адресату.

Они снова вошли в клуб, протолкались через толпу и очутились на улице. Желающие попасть внутрь прятались под карнизом, пытаясь уберечь наряды от ливня. Невероятных размеров квартира спасенного оказалась всего в паре кварталов от клуба – причем над другим ночным заведением Кристобаля. Там тоже веселились вовсю, и снизу доносились громкие звуки музыки. Они переступили порог квартиры, дверь захлопнулась, и все разом стихло – только глухое буханье слышалось где-то под полом.

– Прошу прощения, – вздохнул он. – Ничего не поделаешь. Но я могу поставить что-нибудь другое, и мы не будем слышать этот ужас. Ну, или вы сыграете – если вдруг будет желание…

И он ткнул в сторону покрытого пылью пианино в дальнем конце гостиной. Пиджак он сбросил, и под ним обнаружилась залитая вином рубашка.

Мэй кивнула на фортепиано.

– А вы не играете?

– Нет. От прежнего жильца осталось. Я сейчас вернусь.

Он скрылся в темноте коридора, а Мэй уселась на табуретку перед инструментом и решила исполнить «Пляску смерти». Но, увы, рука задрожала – имплант опять вмешался в ее метаболизм, хотя теперь ее немного отпустило.

Местный дизайн выглядел убого – и в гостинице, и в злосчастном клубе. А здесь ее встретила привычная, почти домашняя обстановка. Нейтральные цвета. Обивка дорогая, но не кричащая.

Он вернулся в свежей рубашке и бросил ей полотенце. Мэй наскоро обтерлась и пересела на диван коричневой кожи. На столике уже ждали два бокала, а он нагнулся к шкафчику:

– У меня только аргентинское красное. Местные его как воду хлещут, однако оно вполне неплохое…

– Отлично.

В самом деле, не все ли равно, какое вино пить? Имплант рассматривал любой вид алкоголя как токсин и мгновенно его перебатывал – поэтому напоить преторианца не представлялось возможным.

Он разлил вино по бокалам и устроился рядом, морщась от боли.

– Еще один замечательный день в чудесной стране Панаме. Надеюсь, они мне ничего не сломали…

– Почему они напали на вас? – спросила Мэй.

Руки еще дрожали, пришлось их засунуть между коленей – чтобы внимания не привлекать.

– Я их в покер обыграл, – ответил он. – Да какая, в сущности, разница. Они тут постоянно должны самоутверждаться, повод не столь важен. Вы бы видели, откуда юнцы родом. Их можно понять. И даже пожалеть. Если очень захотеть, конечно.

Он не стал распространяться, чем он в Панаме занимается, и Мэй решила: наверняка работает на правительство, и лучше щекотливую тему не обсуждать. Кроме того, он вообще ничего не рассказывал про ВС. Он без устали травил панамские байки – и с живым интересом прислушивался ко всему, что касалось РОСА.

– А вы приезжайте и все сами увидите, – поддразнила она – он особенно долго ее расспрашивал про последние события в Ванкувере.

Бутылка уже наполовину опустела.

– Мы встретимся, я вам покажу город.

– А вы были на Острове Ванкувер?

Она покачала головой – нет, мол, и он искренне изумился:

– Почему? Там так красиво! А посреди острова – обсерватория, старинная, построенная еще до Упадка. Ее отреставрировали, теперь можно добраться до вершины холма, зайти внутрь здания и почувствовать себя в центре галактики…

И он широко развел руки:

– Кругом звезды. И тишина. Мало где стоит подобная тишина, а там – ни звука…

У Мэй с воображением было не ахти, но в уме вдруг живо нарисовалась красивая картина. И возникла мысль: а было бы неплохо куда-нибудь отправиться с этим парнем… посмотреть на звезды, хм…

– Тогда вы мне покажете остров, правда?

Он улыбнулся, и ее сердце застучало сильнее. А в глазах у него мелькнула… тоска?

– Я бы с удовольствием, но… у меня дел по горло и… домой выезжать не часто получается. Да и никуда особо не получается выезжать, к сожалению.

– Нелегкая работа у дипломатов, как я погляжу, – улыбнулась она и кивнула в сторону пиджака – тот уже валялся на диване.

– Конечно… – засмеялся он. – Не уверен, что подвизаюсь собственно на дипломатическом поприще. Я, знаете ли… читаю в душах и разгадываю загадки.

– И хорошо получается?

А ведь он прав – вино отличное. Даже жаль, что имплант не дает опьянеть…

– Если бы мне поручили заглянуть в вашу душу – о, я бы потерпел поражение. И мне бы грозило немедленное увольнение. Вас нелегко разгадать.

Мэй ничего не ответила, а он тихонько произнес:

– Но мои слова пришлись вам по душе, и это многое проясняет.

Она подняла взгляд от бокала:

– Что именно?

Он смотрел ей в глаза – всего пару секунд, взвешивая что-то в уме.

– Вы, например, всю жизнь беспокоились о том, как выглядите в чужих глазах. Волновались о том, что о вас думают. Тревожились о том, чего от вас хотят окружающие. Но еще вы знаете, кем вы хотите быть. Вам не нравится, когда люди делают о вас поспешные выводы, но и правды вы им не открываете.

– А поконкретней? – Она попыталась задать вопрос шутливым тоном, но получилось не слишком хорошо – его слова попали в точку.

А он снова надолго замолчал и молча смотрел на нее. А потом сказал:

– Что вам очень грустно. Это первое.

И он протянул руку и убрал спутанные, влажные волосы с ее лица. Нежно, мягко – но между ними словно проскочила искра.

– Но почему? Какие причины для грусти у беспощадно прекрасной женщины из нордлингов? Особенно такой, что может шутя разбросать стаю бандитов и сыграть мелодию Сен-Санса?

Мэй стало не по себе, горло перехватило, и ей вдруг отчаянно захотелось рассказать красивому незнакомцу все. Про отца, Порфирио, преторианцев, о возвращающемся странном ощущении необъяснимой силы, которая ни с того ни с сего завладевает ею… Однако она… улыбнулась сказанному.

– Вы узнали мелодию.

– Разумеется!

В голосе прозвучало обиженное изумление: мол, за кого вы меня принимаете, мне ли не узнать музыку Сен-Санса…

– Но вы пытаетесь уйти от ответа.

– А вы – ответите на такой же вопрос? Почему вы грустны?

Ибо в нем тоже чувствовалась печаль. Сначала она ничего не заметила – пока он не затронул ее за живое. Харизматичный, остроумный красавец с обезоруживающей улыбкой – этого хватило, чтобы отвлечь ее от того, что таилось у него внутри. Зато теперь она ясно почувствовала его меланхолию. Под его внимательным, изучающим взглядом Мэй почувствовала… грусть. Такую же, как у нее. Она ждала ответной колкости, но он – вдруг – взял серьезный тон:

– Дело в том, что вы напомнили мне о доме.

И он отвел руку от ее лица и вздохнул.

– Вы молоды, прекрасны, умны, энергичны и… в общем, я давно не встречал таких женщин. Их здесь попросту нет. И я не скоро увижу женщину, подобную вам.

Мэй не отняла руки. В груди боль отозвалась на его муку, а от его прикосновения по телу прокатилась жаркая волна. Они познакомились лишь два часа назад, но этот незнакомец, то веселый, то задумчиво-мрачный, привлекал ее. Неодолимо. Мэй плыла по течению последние месяцы, а сегодня, рядом с ним, как будто ступила на твердую почву.

И она не собиралась лгать себе – она испытывала к нему физическое влечение. Обворожительный брюнет – конечно, это тоже сыграло свою роль. Но не только. Мэй решила, что ее покоряет его манера держаться. В том, как смотрел на нее, как флиртовал. Он излучал магнетическую уверенность в себе. «Мужчины вроде него чересчур самоуверенны, потому что знают – в постели им нет равных», – подумала она. Желание пробуждало в ее теле реакции, сходные с боевыми, и имплант, почувствовав изменение химического баланса, принялся усиливать их. Очень некстати… А может, все не так уж плохо. Секс, бой – опасные занятия. Просто по-разному опасные.

– Вы говорите так, словно бы я уже ушла, – наконец сказала она.

– Но вы же уйдете.

– Нет. Я – останусь.

Мэй наклонилась – он тоже. Их губы встретились. А поцеловав его, она потеряла голову. Она не могла решить его проблемы, а он – ее, но, обнимая его, прижимаясь к нему в тесном объятии, она надеялась, что, возможно, когда ночь пройдет, у каждого из них будет на две проблемы меньше.

Глава 4

На погибель друг другу

Она оказалась воплощенной мечтой, и тело ее было совершенно – Джастин такого даже в самых смелых фантазиях вообразить не мог. Алебастровая, шелковистая кожа, мягко контрастирующая со стальной силой мускулов – их он почувствовал, проведя ладонью по длинным, стройным ногам. Возможно, он угадал, и она все-таки спортсменка… Да, эта женщина много и подолгу тренировалась – однако оставалась пленительной и чувственной… Элегантно-худая, но с округлостями, которые хотелось гладить и ласкать. Глаза изумрудные. Или… голубые?..

Он вошел в нее медленно, чуть ли не благоговейно, – и ликовал, ощущая ее. Ибо она оказалась внутри влажной, податливой и мягкой. И она изогнулась дугой, прижимаясь к нему, и замурлыкала по-фински, и он стал двигаться решительнее. И тотчас потерял себя в ней, и мир вокруг исчез, все размылось, осталось лишь страстное желание не отпускать ее, двигаться вместе с ней. Она впилась ногтями в его спину, а потом, вдруг, неожиданно, оттолкнула и перекатилась наверх. Оседлав его, она отдалась экстатической скачке, и оба погрузились в сладостное забытье, и наступил миг, когда он не смог сопротивляться нарастающему удовольствию. И он кончил с громким криком, отпуская себя на волю внутри столь волшебного тела. Движения их замедлялись, и, наконец, оба замерли в неподвижности, прислушиваясь к себе. Ее фигура четко обрисовывалась на фоне скудно освещенного дверного проема. Она посмотрела на него, его сердце оборвалось и стукнуло, и на это краткое мгновение ему померещилось, что на ней сияет венец из звезд и цветов. Дыхание перехватило, и он не умел объяснить почему.

Насытившись, она поднялась, а затем легла и свернулась рядом. Джастин обнял и притянул ее к себе, и некоторое время они так и не шевелились, пытаясь выровнять дыхание. Потом он неохотно отпустил ее, решив принести вина. По крайней мере, будет уважительная причина, чтобы включить свет и рассмотреть ее – новую, когда он вернется обратно.

На лбу у нее блестели бисеринки пота, щеки раскраснелись от недавнего оргазма. Прическа рассыпалась, и волосы в беспорядке разметались на подушке, и он подумал, что сейчас она нравится ему больше, чем одетая и накрашенная для вечеринки. Она взяла бокал, и руки ее дрожали.

Он долго ей любовался. Эта женщина его… победила. Полностью уничтожила. Погубила. И дело не только в поразительной красоте. Он ведь сказал правду: она напомнила о доме. А еще потому, что в ней сочеталось несочетаемое. Принцесса нордлингов. Мстительная валькирия. Вот ради таких загадок и стоило жить – они влекли его неодолимо.

Женщина улыбнулась – нерешительно, словно говоря – «сдаюсь», и он понял, что влечение взаимно. Страсть на погибель друг другу, вот оно что…

– Почему невообразимо прекрасная женщина вроде тебя выключает свет, ложась с мужчиной? – спросил он. – Я знал дам, которым темнота шла на пользу. Но ты ведь не из их числа…

– Мне так больше нравится.

Он легонько провел пальцами по ее губам и с удовлетворением отметил: она вся дрожит от желания. Они не спешили, ведь ночь не окончена…

– Вокруг тебя стена, и в тебе стена, ты отгораживаешься ото всех, почему? – Пальцы соскользнули вниз, легонько прошлись по изгибу груди.

– Почему ты боишься включать свет? Что я могу увидеть?

– Все, – просто ответила она.

– Ты любишь держать ситуацию под контролем, – догадался он. – И боишься, что я – или кто-либо другой – заметит, как ты его теряешь. Поймет, что ты отдаешься на волю эмоций. Разгадает твою душу.

Она улыбнулась:

– Ты веришь в существование души?

– Я верю в то, что в следующий раз мы займемся этим, не выключая свет.

– А ты высокого мнения о себе! С чего ты решил, что будет следующий раз?

– А почему бы и нет? Тебе, похоже, понравилось. И разве у тебя есть какие-то дела?

Она подумала и ответила:

– Нет.

– Вот и прекрасно. – И он прислонился к изголовью кровати. – Сейчас мы немного выпьем, а потом – я зажгу свет.

Она расхохоталась:

– Я окажу сопротивление! Тебе придется применить силу!

– С удовольствием.

– Не уверена, что победа достанется тебе.

Он поставил бокал на столик рядом с кроватью и наклонился к ней:

– Тогда я тебя свяжу… на моей кровати.

Это ее еще больше развеселило и заинтриговало. Зрачки ее расширились, глаза стали темными от желания. О да. Она готова заняться любовью прямо сейчас, не тратя времени на вино.

– Надеюсь, ты умеешь вязать крепкие узлы…

– Очень крепкие. И я буду нетороплив. Весьма нетороплив. И буду делать все, что хочу. Ты не просила меня ни о чем – ну, почти не просила… А теперь – ты будешь умолять меня. О многом. И тебе это понравится.

Он провел губами по ее шее и почувствовал, что снова возбудился. Интересно, какое у нее будет лицо, когда она испытает оргазм…

– И я буду разглядывать тебя – сколько захочу. При свете. Я буду смотреть на твое тело, твое лицо – а когда ты кончишь… я увижу на твоем лице чувства, которых ты никому не показываешь!

Мэй задышала часто-часто, бокал выскользнул у нее из рук, вино пролилось на пол. Плевать. Их губы соединились, внутри его пожирало желание – овладеть ею, тотчас…

И вдруг что-то тихо зазвенело, Мэй резко села и отстранилась. И метнулась – почти со сверхчеловеческой быстротой – в соседнюю комнату. Через несколько мгновений вернулась, уже неспешно двигаясь. Она смотрела на какой-то предмет у себя в руке. Сначала Джастин, затаив дыхание разглядывал ее обнаженное тело, а потом понял, что это за предмет. Эго. Она держала на ладони эго.

«Осторожнее, дружок, – сказал Гораций. – Стильный дипломат из Восточного союза Хуан Короков и глазом бы не повел в сторону этой штуки, подумаешь…»

«Знаю», – буркнул Джастин.

Он хотел поглядеть на штуковину поближе, но Гораций был прав. С телекоммуникациями в Панаме напряженно, хороший мобильный телефон не достать, не говоря уже об эго. А ведь без него джемман не мыслил своей жизни. С эго звонили, через него получали безлимитный доступ к киберстриму, управляли финансами, удостоверяли личность… Джастин целых четыре года жил без эго, и ему было действительно нелегко. Он вырос в обществе, культивирующем мгновенный доступ к общению и информации, а его отсутствие здесь, в изгнании, лишь усиливало чувство одиночества.

Мэй вздохнула и оторвала взгляд от экрана эго.

– Мне пора. Я задержалась…

И она принялась искать взглядом платье.

– Прости.

– Все в порядке.

Он произнес это беззаботным тоном, однако внутри все оборвалось. Прямо как когда Хуан сказал, что уезжает.

– Валькирия уделила мне пару мгновений своего драгоценного времени – это честь для меня…

Она криво усмехнулась, натягивая платье:

– Со мной ты переспал. Можешь перестать засыпать меня комплиментами.

– Прости, не могу остановиться.

И она улыбнулась – по-настоящему. Он отыскал халат и проводил ее до двери. Она открыла ее, задержалась на пороге и посмотрела на него удивительным, ни на что не похожим взглядом, в котором читались одновременно и смущение, и отвага:

– Надеюсь, ты сможешь отыскать свое счастье.

– Я уже нашел его, – весело отозвался он.

– Ты и вправду не можешь остановиться. – И она подарила его длинным прощальным поцелуем – и чувствовалось, что она не хотела его прерывать. – Если вернусь в Панаму еще раз, мы обязательно встретимся.

– Буду ждать.

«А Хуан-то как обрадуется сюрпризу», – захихикал Гораций.

Джастин смотрел ей вслед, и на сердце было легко и как-то тоскливо. Неужели?..

«Мы выполнили уговор, – заявил Магнус. – Ты потребовал для себя женщину в короне».

Реплика Магнуса и напоминание о клятве тотчас стряхнули всякую меланхолию: «Что? Нет. Это не она».

«Ты сам видел на ней венец из цветов и звезд», – заупрямился ворон. Джастина охватила паника. Он вновь узрел тот миг, когда в сладостных судорогах оргазма ему привиделась увенчивающая голову Мэй корона. А следом ему в голову пришел давний разговор с кем-то, укрытым тенью. Слова он знал наизусть:

«Ты узнаешь ее по короне из цветов и звезд, и когда ты возьмешь ее на ложе и потребуешь ее для себя, то принесешь мне клятву верности».

Но, чуть подумав, он облегченно вздохнул:

«Ничего подобного, – заявил он воронам. – Никакую женщину в короне я не требовал и на ложе ее не брал».

«Ладно тебе! – искренне удивился Гораций. – А по мне, ты совершенно точно с ней был в постели. И требовал ее для себя и так и сяк и эдак».

«Нет, нет и нет. Уговор был какой? Что я увижу корону на ее голове и пойму, что это она. А затем я возьму ее и овладею ей. Ключевое слово – «после». А мне подвернулась обычная симпатичная женщина из нордлингов. И корону я увидел только после всего. В общем, ничего особенного со мной не случилось».

Вороны надолго замолчали, а Джастин сидел, затаив дыхание: он не хотел себе признаваться в том, что боялся до одури. Потому что он воистину балансировал на краю пропасти. Спор, конечно, схоластический, но он интуитивно ощущал, что господин воронов сможет оценить тонкость применяемых уловок. По правде говоря, птицы в данный момент как раз могли с ним, господином, совещаться. В конце концов Гораций неохотно признал: «Ты прав. Надо же, а ты скользкий ублюдок, но за это он тебя и любит».

«Но теперь ты знаешь, кто она, – предостерег его Магнус. – Ты видел корону. И больше – никаких отговорок. Займетесь любовью в следующий раз – и уговор будет считаться выполненным. И ты должен будешь сделать то, о чем договаривались. Поклясться в верности. Понял?»

«Да-а, – самодовольно ответил Джастин. Надо же, пронесло. – Но мы, между прочим, с ней уже никогда не увидимся».

И внезапно из-за угла показался громила из Кристобалевой свиты. Джастин оторопел: только этого ему сейчас не хватало, такой лирический момент испортили.

– С чем явились, друг мой? Желаете перебить мне колени за то, что я обидел синьору Сантьяго?

– Нет…

И парень вытащил из кармана конверт:

– Вам велено передать.

Джастин взял конверт – и едва его не уронил. Печать. В РОСА не так часто писали официальные письма на бумаге, но если выпадал такой случай, на конверт наклеивали особый стикер – чтобы обеспечить сохранность корреспонденции. А на плотной бумаге блестел металлический прямоугольник с ярко-голубой гербовой печатью. Печать светилась, а как только уголки стикера отклеивались, свечение исчезало.

– Откуда у тебя письмо? – спросил Джастин.

– Понятия не имею. Кто-то Кристобалю дал.

Парень не двигался с места, и Джастин сообразил, что посыльный ждет чаевых.

– Извини, дружище, я сейчас на мели. На следующей неделе сочтемся.

– На блондинку потратились? Я видел, она как раз мимо шла.

– С блондинкой все бесплатно вышло, мой друг.

Джастин резко захлопнул дверь и, пошатываясь, как сомнамбула, направился к дивану. Он не мог отвести глаз от печати. Потом он сел, подумал… и вскрыл конверт. Оттуда выпала крохотная записка: «Возможно, в мире есть сверхъестественные силы, с которыми мы вынуждены считаться. – КК». Ниже прилагался адрес гостиницы на другом конце города и номер комнаты. В горле пересохло. Он прикрыл глаза. Нет, это розыгрыш. Не может быть. Четыре года прошло – просто невозможно…

«Есть лишь один способ выяснить, правда это или нет», – сказал Магнус.

Джастин открыл глаза и вскочил с дивана. Сухую одежду он нашел и натянул, но в остальном не стал приводить себя в порядок. Ему понадобилось пять минут – и два стакана виски для храбрости, чтобы собраться и выйти из дома в направлении указанной в записке гостиницы.

Знакомое место – отель принадлежал семье с деньгами, из тех, что ни во что не вмешивались и строго придерживались нейтралитета. Гости любили эту гостиницу: здесь им не грозило проснуться от шума ночного налета. Или умереть от случайной пули – такое в Панаме тоже случалось. В лобби-баре, конечно, было не протолкнуться от проституток и дилеров, но их присутствие скорее скрашивало пребывание в городе.

Нужный номер находился на четвертом этаже. Внутренний голос твердил Джастину, что это либо шутка, либо западня. Но даже интуиция затихла при виде джемманских солдат в серой и красно-коричневой форме. Они стояли навытяжку возле дверей. Джастин застыл на месте и решил, что гипотеза с западней не лишена оснований. Но в него никто ни не подумал стрелять. Солдаты не проявили никакой враждебности, а лишь следили за ним взглядами. Он дошел до нужного номера и неуверенно замер перед носом у часового.

– Меня зовут Джастин Марч, у меня назначена встреча с… Корнелией Киморой.

Инициалы «КК» в записке могли принадлежать только ей. Солдат коротко кивнул и постучал. Кто-то изнутри ответил: «Прошу!» Часовой исчез в номере, а через несколько секунд вынырнул и жестом показал: проходите.

Джастин уже не сомневался. Он решительно шагнул вперед, навстречу неведомому – и оказался перед человеком, которого надеялся – и очень страшился – увидеть. Перед Корнелией Киморой. Старинная начальница ничуть не изменилась: такой же скучный костюм и скверно прокрашенные волосы. Точно так же она выглядела в тот самый день, когда заявила, что его последний отчет неприемлем и «ей жаль, что все должно закончиться именно таким образом». Часовой следовал за ним по пятам.

Корнелия сидела в кресле посреди просторной гостиной. При виде Джастина она поднялась с улыбкой – фальшивой, естественно, в этом он был на сто процентов уверен.

– Джастин, – произнесла она. – Я так рада снова с тобой встретиться.

Врет. Он солгал начальнице, целуя ее в щечку:

– Я тоже.

В мозгу толклись вопросы, и он с трудом подавил желание хорошенько встряхнуть ее за плечи: что творится, черт побери?! За что вы меня размазали по стенке?! Но он сдержался и улыбнулся – сердечно, словно хорошему другу после долгих месяцев разлуки. С точно таким же выражением лица он вел допросы членов религиозных группировок и выяснял, чем они занимаются.

– Хорошо выглядишь – как всегда, впрочем. Не хочешь ли прогуляться? Буду рад показать местные достопримечательности!

Она мгновенно ответила натянутой улыбкой: мол, что за неуместные шутки.

– А ты фиглярствуешь… Присядь, нам нужно поговорить.

Вот так, прямо, без обиняков и не размениваясь на любезности. А приятно, что хоть что-то в мире не поменялось. Она покосилась на солдата, который привел Джастина:

– Сбегай за остальными.

Джастин уселся в предложенное кресло – одно из четырех, расставленных вокруг круглого деревянного столика. На стене повесили экран, явно привезенный сюда Корнелией и ее свитой. В Джастине он пробудил ностальгическую тоску, как и эго Мэй. Экран был тонкий и легкий, изображение – четким, и из него ничего не торчало и не тянулось. Он был автономен и не нуждался в компьютере. У панамцев подобной технологии не водилось: их техника казалась Джастину дурацкой и неудобной, а еще она часто ломалась и медленно работала.

На ковре остались вмятины: столик, похоже, передвинули, чтобы смотреть на экран из кресел. Джастин подумал: «Они что, презентацию хотят устроить?» Корнелия, во всяком случае, молчала как рыба. Она медленно села, скрестив ноги, и спокойно ждала, пока покажутся «остальные». И явно не спешила вводить его в курс дела. Нужно признать: она тоже держалась молодцом, даже сейчас не изменила себе. Никакой неловкости и растерянности, никаких тебе «извини, что так вышло» или «рада, что ты до сих пор жив». Корнелия совершенно не переживала по поводу некогда принятого решения и не собиралась делать вид, что ей перед Джастином неудобно.

Дверь распахнулась, и порог переступил высокий неуклюжий мужчина примерно тех же лет, что и Корнелия. Седые волосы уже начали редеть. Увидев Джастина, он просиял. И кинулся к нему через всю комнату. Джастин еле успел подняться, чтобы ответить на рукопожатие:

– Доктор Марч! – Его руку активно трясли. – Как я рад познакомиться! Наконец-то! Вы просто представить себе не можете, как я счастлив! Я – ваш горячий поклонник, я восхищаюсь тем, как вы работаете, доктор Марч!

«Ты много где у нас подвизаешься, что именно его восхищает?..» – протянул Гораций.

«Сам не знаю», – отозвался Джастин.

А потом Джастин снова расплылся в сердечной и приветливой улыбке:

– О, польщен, благодарю за столь теплые слова, мистер…

– Позволь представить тебе директора Фрэнсиса Кайла из Внутренней безопасности.

Ясно. Из какого департамента, не сказала, значит – очень высокого полета птица. А должность у него наверняка повыше, чем у Корнелии. Бедняжка, прямо трясется: сама терпеть не может начальство…

– Пожалуйста, зовите меня Фрэнсис. Я бы хотел, чтобы наша встреча прошла в теплой, непринужденной обстановке!

«Ну и замечательно», – подумал Джастин, поглядывая на Корнелию. Зачем и почему его сюда позвали, пока не прояснилось, но одно Джастин разгадал: Фрэнсис и впрямь рад встрече, а Корнелия – нет.

– Почему бы нам не выпить? – предложил Джастин. – Полагаю, здесь можно заказать что-нибудь в номер…

Слова замерли у него на губах. В комнату вошла женщина.

Та самая.

Одетая, не обнаженная, и даже не в лиловом платье. Она. Мэй. На ней болтались серо-голубые льняные брюки и белая футболка. Волосы, торопливо собранные в хвостик, еще не просохли после душа. Макияж она тоже смыла – правда, с ее цветом лица макияж не нужен. В спортивной одежде она выглядела энергичной и посвежевшей. И по-прежнему – невообразимо прекрасной.

И невообразимо удивленной.

Она увидела Джастина и застыла посреди комнаты. Руки упали, глаза широко распахнулись. Джастин почувствовал, что его лицо отражает ее изумление, как в зеркале: да, маска непринужденности с него слетела… В течение нескольких секунд он пытался подыскать – и почти сумел найти! – подходящее объяснение. Она работает на джемманского военного атташе, вполне вероятно, что она пришла сюда для…

– Преторианец Коскинен! – живо воскликнул Фрэнсис, оборачиваясь к Мэй. – Вот и вы к нам пожаловали! Как чудесно. А это доктор Марч, познакомьтесь.

Мэй вяло кивнула, не отводя глаз от Джастина.

Преторианец? Ему как будто по лбу дали. Еле ползущие мысли вдруг резко ускорились, и на поверхность вылезла одна – и жуткая:

– Вы что… вы… убить меня хотите?

Она стояла и смотрела на него еще секунду, а потом овладела собой. Мэй стала непроницаемой. Черты ее лица приобрели холодное, сдержанное выражение… а ведь совсем недавно, буквально этой ночью Джастин видел ее совсем, совсем другой.

– Доктор Марч, – спокойно проговорила она. – Если бы я хотела вас убить, вы бы давно были мертвы, не волнуйтесь.

Глава 5

Как решать проблемы в порядке поступления

Даже Корнелия улыбнулась, услышав ответ Мэй: вполне возможно, она была бы не против такого развития событий.

– Преторианец Коскинен шутит, доктор Марч, – покивал Фрэнсис, усаживаясь в кресло рядом с Корнелией.

Джастин посмотрел Мэй в лицо и решил, что нет. Она серьезна, как никогда. Преторианец, рехнуться можно. У него сердце в пятки ушло. Какой он идиот! А он-то гордился своей наблюдательностью. И тем, что способен вывести на чистую воду любого человека, просто обращая внимание на самые мелкие детали. Он что, действительно считал, что кто-то, занимающийся «аналитикой при военном атташе», способен завалить громил Джессапа? Да еще так быстро? Ага, в выходном платье и на шпильках. Ладно, он-то не видел драки – спасибо Мигелю, но все равно! Тогда Мэй устроила настоящее побоище, и любой бы сразу понял: что-то здесь не так!

«Ты даже не стал смотреть на то, что она устроила», – заметил Гораций.

Справедливый упрек. Он слишком много выпил и выкурил немало сигарет, к тому же ему вскружила голову мысль, что вот, он сумел обаять джемманскую женщину. Когда рядом такая красавица, кто бы стал задавать неудобные вопросы по поводу неудавшегося покушения?

Фрэнсис поглядывал то на Мэй, то на него.

– Вы лично отдали письмо? – спросил он Мэй. – Полагаю, что вы и доктор Марч могли встретиться на вечеринке…

– Нет. Мы разминулись, – ответил она.

– Дама, видимо, была занята, – невозмутимо добавил Джастин.

Мэй уставилась на него так, что сразу стало понятно: подначивать преторианца – не лучшая идея. Преторианца, с ума сойти! Он переспал с дрянной преторианкой! Кто такое делал до него? И кто выжил, чтобы рассказать людям? Внешняя красота – но что под ней? Там – мрак и ужас, они же на все способны! Но почему она солгала? Сначала она изумилась, точно как он, однако сейчас Джастин уже бы не поручился за то, что это не маска! Возможно, она отыскала его на вечеринке и солгала насчет того, кто она такая, чтобы подобраться к нему поближе. Это вполне могло входить в планы Корнелии. Неизвестно, какие ловушки его поджидают. Подстроили нападение ребят Джессапа – чтобы Мэй так вовремя появилась и «спасла» его. Звучит не очень правдоподобно, однако он давно понял: никогда нельзя недооценивать правительство РОСА.

«Забудь про это, – сказал Магнус. – Главное, помни об уговоре».

«Да уж не забуду, – проворчал Джастин и понял: и с этой стороны он в опасности! – Я к ней в жизни больше не прикоснусь!»

– Ну что ж, раз все мы в сборе, – весело и непринужденно проговорил Фрэнсис, – давайте приступим. Нам предстоит одно крайне интересное дело.

Джастин уселся в кресло. Мэй неохотно последовала его примеру – хотя всеми силами старалась держаться от него подальше.

Корнелия перевела дух с облегчением: все эти ненужные формальности вроде приветствий ее раздражали. Она коротко кивнула солдатам в форме, и те вышли из комнаты. Женщина прочистила горло и повернулась к сидящим за столом.

– Давайте сразу перейдем к делу. Джастин, тебе дается шанс снова стать служителем.

Сердце Джастина напряженно стукнуло и словно остановилось. Но он не подал виду – Корнелия явно чувствовала себя не в своей тарелке от сделанного ему предложения. Пусть помучается дальше.

– Но в Панаме служители не нужны. Здесь спасение можно купить прямо на улице.

Фрэнсис хихикнул. «Он в восторге от каждого твоего слова», – заметил Гораций. Судя по кривой улыбке, Корнелия восторгов не разделяла.

– Не здесь, Джастин. Там.

Понятие «там» не нуждалось в уточнениях. Там – в РОСА.

Внутренний голос, который отвечал за мудрые советы – и не принадлежал воронам, – тихо произнес: осторожнее, Джастин, сейчас не время для саркастических ремарок.

– Вы хотите вернуть мне гражданство, – сказал он.

– Я предлагаю вернуть тебя на работу, – уточнила Корнелия. – Наша страна не разбрасывается предложениями принять гражданство.

– Да уж, – выдохнул он. – Зато отнимает его с удивительной легкостью.

Она зло прищурилась:

– Так ты хочешь вернуться или нет?

Конечно, он хотел вернуться! Еще как хотел! Он хотел встать и пойти вслед за ними – в салон самолета и далее везде. Только бы вернуться. Но очень странная складывалась ситуация, и он чувствовал в ней слишком много неизвестных. Нет, нельзя бросаться очертя голову, он и так уже расслабился этой ночью, и что из этого вышло? Он оказался в постели с очень опасной женщиной.

– Но почему именно сейчас? – спросил он. – В вашем распоряжении – сотни исполненных юношеского энтузиазма старательных выпускников, готовых делать то же самое, что и я, за куда меньшие деньги.

– Некоторые, – сказала Корнелия, и по ее тону сразу стало ясно, что она к этим «некоторым» не имеет отношения, – полагают, что ты обладаешь особыми навыками и умениями, которые могут нам весьма пригодиться в сложившейся ситуации. Мы не можем ввести тебя в курс дела, пока ты не согласишься вернуться.

Фрэнсис всплеснул руками и белозубо улыбнулся:

– Ах, Корнелия, ну право, покажите ему наше предложение!

Та вся скривилась: она так долго репетировала речь, а ее прервали. Но все равно вытащила эго и сказала:

– Показать контракт Джастина Марча.

И передала гаджет Джастину.

Тот радостно уставился на эго – давно не держал в руках, какое приятное чувство, оказывается. С тех пор, как он уехал, они стали меньше и легче, и голосовые команды теперь стало проще отдавать – усовершенствовали интерфейс. Однако пора сосредоточиться на экране – раз уж выпал невероятный шанс вернуться к жизни среди всех этих чудесных изобретений. На экран был выведен очень щедрый контракт. С высокой – выше, чем прежняя, – зарплатой. Ну и с сопутствующими бонусами, вроде «жилья премиум-класса» в Ванкувере. Однако в контракте упоминалась виза с неопределенным сроком действия – а это совсем не радовало.

– Какую максимальную сумму вы уполномочены одобрить? – спросил Джастин, передавая эго обратно.

– В смысле? – холодно переспросила Корнелия.

– Это предложение. Вы приехали сюда на переговоры, то есть торговаться со мной. Значит, у вас есть пространство для маневра. Я хочу максимальную зарплату, на которую вас уполномочил договориться департамент Внутренней безопасности.

Корнелия скроила кислую гримасу и неохотно кивнула. Это значило, что, во-первых, все так и есть: он им очень нужен. Даже не очень нужен – а до зарезу нужен. А во-вторых, он сейчас может говорить с позиции силы. А она – нет.

– Отлично, – процедила она. – По рукам?

– Нет. Я вернусь на работу – но только на определенных условиях.

Они молча смотрели на него. Молчали, потому что, похоже, онемели от изумления. Он не ползает перед ними на коленях, умоляя взять его обратно. Поверить невозможно! Да он и сам не верил. И изумился собственной смелости больше всех.

– Я хочу, чтобы вы позаботились о моей сестре.

– Твоей… сестре? – просьба настолько ошеломила Корнелию, что она забыла состроить привычную презрительную гримасу.

– Я думаю, что она все еще в Анкоридже. Вытащите ее оттуда. И привезите в Ванкувер. Там вы поселите ее в таком же симпатичном домике, как у меня. Где-нибудь в хорошем пригороде.

Они продолжили разговор, и Джастин начал понимать распределение ролей и полномочий в их команде. Фрэнсис занимал высокую должность и, без сомнения, руководил миссией. Однако именно Корнелии поручили вести переговоры. Судя по тому, что Фрэнсис молчал и не вмешивался, Джастин ничего сверхъестественного не попросил. В конце концов, по сравнению с тем, что они намеревались на него потратить, переезд женщины с ребенком стоил не так уж дорого. А Мэй меж тем сидела с бесстрастным лицом, но слушала с неподдельным интересом: похоже, в СК ее не ввели в курс дела, и подобная торговля была ей в новинку. Возможно, она лишь обеспечивала безопасность делегации. А может, ей дали указание убить его в случае отказа принять предложение.

– Отлично, – повторила Корнелия. – Мы позаботимся о твоей сестре. А теперь давайте…

– Кстати, еще не все, – прервал ее Джастин.

Тут даже Фрэнсис встрепенулся: он обожал доктора Марча, но сейчас тот повел себя слишком смело. Ладно, настало время идти ва-банк. И узнать, насколько сильно РОСА нуждалась в бывшем служителе.

«Поосторожнее, – сказал Гораций. – Даже они не всесильны».

«Я знаю. Но я должен спросить. Мы оба это знаем».

– Есть здесь одна семья… В общем, я хочу, чтобы они тоже получили визы. У мужа – бизнес, он имел дела с РОСА прежде, и проблем возникнуть не должно.

– Ты хочешь вывезти в РОСА целое семейство панамцев? – В голосе Корнелии прорезались нотки изумления.

– Да, их всего-то… – Джастин принялся считать на пальцах. – … один… два…, а ее тоже ведь, по-хорошему, надо бы забрать. А родственников со стороны жены тоже… в результате… их девять человек.

– Нет, – отрезала Корнелия. – Никоим образом. Мы не можем забрать с собой девять панамцев.

Джастин и не посмотрел в ее сторону. Его взгляд был устремлен на Фрэнсиса: похоже, решение требовало начальственного кивка. На лице бедняги отразилась нешуточная внутренняя борьба. Он очень не хотел отказывать Джастину в просьбе, однако, как сказал Гораций, даже СК не всесилен.

– Увы, – покачал головой Фрэнсис. – Мы не можем выхлопотать столько виз. Конечно, если они – не перебежчики, желающие выдать нам государственные тайны Панамы. А в данной ситуации – совсем иной случай, если я правильно вас понял.

Правильно… Панама не слишком занимала мысли спецслужб РОСА. Кроме того, правительственные перевороты происходили здесь слишком часто, что делало поиск инсайдерской информации бесполезным. Джастин понимал, что его просьба вряд ли выполнима, однако в груди все оборвалось. «Эх, – подумал он. – Я пообещал Серхио… И почему не везет?» И вдруг его осенило.

– А как насчет одной визы? Студенческой, скажем. Это совершенно безобидная процедура.

– Ты что, хочешь ребенка с собой привезти? – спросила Корнелия.

– Девочку, – поправил он ее. – Тессу… Терезу Крус. Ей шестнадцать лет. Она потрясающе способная, прямо вундеркинд!

– И ей шестнадцать, да? – В голосе прорезались обвиняющие нотки.

– Я знаю, о чем ты подумала! – рявкнул Джастин – все-таки она вывела его из себя. – Она мне как сестра. Только не достает так, как родная.

Ответом ему стало гробовое молчание. Но он не собирался сдаваться:

– А чего вам стоит! Обычная виза – подумаешь… Каждый год студентам их выдают. Сделайте для меня одолжение, и я весь ваш.

А подобных формулировок следовало бы избегать – ну теперь ничего не поделаешь. Он выложил на стол свои карты. Если выгорит, можно считать, что он отыграл свою жизнь обратно. Конечно, оставался крохотный нюанс: ведь они до сих пор не сказали ему, зачем им понадобился доктор Марч с его умениями и навыками. Однако что бы они ни скрывали, за увесистый пакет бонусов и зарплату можно было сделать все.

– Договорились, – отчеканил Фрэнсис. – Я лично займусь вашим делом.

И протянул руку Джастину. Тот с мгновение поколебался – и пожал руку в ответ.

Корнелия внесла в файл нужные изменения и передала эго Джастину. Он расписался на экране. Помимо бонусов, там наверняка мелким шрифтом и птичьим юридическим языком перечислялись весьма неприятные моменты, типа законного права отправить его в тюрьму или в изгнание – без суда и следствия. Однако он проявил покорность. Даже рука не слишком сильно дрожала.

Он вернется домой. Неужели? Как вышло, что ночь началась со встречи с вульгарной панамской теткой, которая вылила ему на рубашку вино, а закончилась триумфальным возвращением на родину?

«Ты замечтался, – сурово заметил Гораций. – А зря. До родины еще добраться нужно».

«И не позабудь об остальных событиях недавней ночи», – поддержал его Магнус с обидой в голосе.

Джастин посмотрел на Мэй. А про романтические события он не забыл.

И хотя Корнелии просьбы Джастина и сам факт его возвращения были поперек горла, она заметно успокоилась. В конце концов, она опять оказалась его начальницей и могла его всецело контролировать. Ну и снисходительно относиться – подчиненный как-никак. Фрэнсис пребывал в полном восторге – еще чуть-чуть, и он бросится организовывать Клуб преданных поклонников доктора Марча.

А Мэй сидела с абсолютно непроницаемым видом. Лицо было бесстрастным – молодец, хорошо держится, хотя, с другой стороны, чего еще ожидать от женщины, воспитанной внутри касты и прошедшей школу преторианцев. Но ее выдавал язык тела. В особенности в тот самый миомент, когда Корнелия перешла к следующему пункту повестки дня: к некоей вызывающей жгучее любопытство причине, по которой Джастина жаждали вернуть обратно. Мэй наклонилась к экрану, пожирая его глазами, – ей не терпелось начать.

«А ведь она не знает, зачем она здесь, – подумал он. – И не понимает, зачем я здесь. Вполне возможно, что все произошло по чистой случайности. И это вовсе не часть хитрого плана, а просто совпадение. Хотя…»

– Теперь, когда все неприятности позади, ты, наверное, задаешься вопросом: почему мы снова взяли тебя на работу? – проговорила Корнелия.

– Я подумал: вдруг вы решили, что я сделал выводы и встал на путь исправления, – радостно сообщил он в ответ.

Вообще-то стоило бы вести себя поскромнее. Но судьба Джастина переменилась, и он не мог сдержать рвущееся наружу ликование.

– Нет, – мрачно сказала она. – В это я бы ни за что не поверила. Собственно, некоторое недоверие – одна из причин, по которой мы приняли в высшей степени нехарактерное для департамента решение.

Вот так… А ты уже распустил хвост, как петух, Джастин. Тебе ничего не забыли и ничего не простили.

– Что ж, – продолжила Корнелия. – Уверена, ты знаешь про убийства патрициев – новостные каналы только и делали, что про них говорили в последнее время.

Она сделала красноречивую паузу – и хмыкнула. Судя по всему, это должно было выглядеть как смущенная улыбка.

– Конечно. Откуда тебе об этом знать. Джемманские новости не часто добираются до Панамы.

– Увы, почтовые голуби летают только по четвергам и пятницам, – холодно ответил он.

Корнелия даже не сморгнула, но краем глаза он увидел, как губы Мэй тронула улыбка. Она быстро приняла серьезный вид – вспомнила, что должна сердиться на Джастина, так что настоящее лицо Мэй показалось – и мгновенно скрылось под маской.

– Показать отчеты об убийствах патрициев, – приказала Корнелия экрану.

Тот ожил и высветил список из пяти набранных жирным шрифтом фамилий. Под каждым значился список из четырех пунктов: возраст, название касты, место гибели и дата смерти. Джастин тут же позабыл презрительную усмешку Корнелии и странные обстоятельства своего воссоединения с родиной. Список, данные. В мозгу щелкнуло, и он тут же переключился в режим обработки информации – давненько с ним этого не случалось. Хаотичность мира – иллюзия, мир упорядочен, нужно просто высмотреть, угадать организующую его систему. А сейчас, глядя на голый список, Джастин молниеносно начал сортировать входящие данные.

Убитые принадлежали к разным кастам: эриниане, лакота, нордлинги, валлийцы и ниппонцы. Все погибли в возрасте двадцати семи – двадцати восьми лет на территории земельных пожалований их касты. Убийства продолжаются шесть месяцев, последнее было совершено пару дней назад.

– Об этих случаях много писали и говорили, – заявила Корнелия. – Этносы разные, а обстоятельства преступлений очень схожие. Поэтому мы полагаем, что их мог совершить определенный человек. Плюс – возраст практически один и тот же, а причина смерти – одинакова.

– И какая же?

– Жертв ударили в сердце серебряным кинжалом. В полнолуние. Поистине ужасно!

В голосе Корнелии при желании – очень большом, конечно, – можно было различить следы эмоций.

– Предварительная и самая распространенная версия такова: антипатрициански настроенный плебей.

– Ясно, – пробормотал Джастин.

Он поставил локти на стол и наклонился вперед, к экрану. И таращился на него не отрываясь. Наконец-то настоящее дело! Пища для мозга! О, счастье!

– Плебей, но с какими правами доступа… Ведь все произошло на территории земельных пожалований…

Касты держали границы своих владений на замке. Федеральные власти, в принципе, могли наведываться туда в любое время, и у других патрициев тоже была привилегия на въезд – хотя и с рядом ограничений. Рядовые плебеи, в свою очередь, могли рассчитывать на пропуск лишь при наличии специального разрешения: например, если их друг пригласил. Еще они могли попасть на территорию каст по делам, связанным с бизнесом.

Корнелия фыркнула – непонятно, с одобрением или нет.

– Примечательно то, что преступления совершались в домах или офисах. Двери не взломаны. Одно помещение вообще оказалось заперто изнутри.

– Значит, убийцу пригласили в гости. Или он умнее, чем вы думаете.

Джастин принялся перебирать версии:

– Вероятно, вы ищете кого-то из службы доставки. Плебея, у которого есть разрешение или причина, по которой он может попасть на территорию каст. И он, естественно, должен владеть холодным оружием. Возможно, убийца – мужчина.

– Да, – кивнула Корнелия. – Полицейские пришли к тем же выводам.

Джастин настороженно поднял на нее глаза.

– Тогда какой смысл обращаться ко мне? Пусть расследованием они и занимаются, похоже, они уже поняли, кто их подозреваемый – разумеется, не столь быстро, как я, но все-таки догадались.

– Мы обратились к тебе, – проигнорировав его бесстыжее хвастовство, ответила Корделия, – потому что экспертиза показала: удары были нанесены оружием из старинного серебра. И клинок явно не фабричный. Необычный выбор, согласись. Думаю, мы имеем дело с ритуальными убийствами с религиозной подоплекой. Кстати, каждая жертва погибала в полнолуние.

– Занятно. Вы думаете, там замешаны безумные фанатики?

Ладно, религиозные мотивы в преступлениях усматривали не впервые. В подобных случаях служители работали в команде с местными полицейскими.

– И тем не менее такую элементарную работу может выполнить любой выпускник.

«Слушай повнимательней», – заметил Магнус.

Фрэнсис, до того просто сидевший на месте с улыбкой до ушей, всплеснул руками и воскликнул:

– А у нас есть еще улика! Просто потрясающая! Как раз для вас! Доктор Марч, никто, кроме вас, не обладает достаточным опытом, чтобы разрешить загадку!

Корнелия нахмурилась, выслушивая тираду:

– В домах жертв были установлены камеры внешнего наблюдения – снаружи и внутри. Большую часть злоумышленники отключили, и у нас нет записей с места преступления. Почти. Сохранилась только одна. Последняя из убитых, эринианка, установила тайную камеру, которая не входила в общий периметр: похоже, хозяйка не доверяла горничным и решила, что те крадут ее драгоценности.

– Я об этом ничего не знала, – вдруг вступила в разговор Мэй.

– А кое-что не показывают в официальных новостях! – ухмыльнулся Фрэнсис. – И это – поверьте мне – весьма странные кадры, я бы сказал – невероятные!

– Покажи нам запись из Мэдигана, – приказала экрану Корнелия.

Возникло изображение. Камера была установлена в углу под потолком роскошной спальни. Судя по темноте за оконными стеклами, все случилось глухой ночью. Рыжеволосая женщина в кадре подошла к огромному зеркалу. Постояла перед ним, сбросила туфли и принялась снимать сережки – серебряные кольца с затейливым кельтским плетением. Она подняла руки и начала расстегивать колье с подвеской в виде птицы, но внезапно кадр перечеркнула черная тень. Тень возникла справа, и все случилось буквально в течение нескольких секунд. Поначалу тень не имела формы – ни дать ни взять колышущееся дымное облако. Вот только дым не двигается так быстро. Темная масса метнулась к женщине и мгновенно перетекла в человеческий облик. Мелькнула рука, наносящая короткий удар в грудь. Рот женщины приоткрылся, и фигура выскользнула из кадра – еще до того, как тело осело на ковер.

Джастнин вскочил:

– Это что такое было?

– А вот это, – проговорила Корнелия, – нам и нужно узнать от тебя.

– Перемотайте на начало, – велел он.

Корнелия вызвала видео на экран – сначала на нормальной скорости, потом на замедленной.

– Еще раз, – попросил Джастин.

Потом подошел к экрану вплотную. Когда он попросил показать кадры сначала в пятый раз, Корнелия отказалась:

– Оно не изменится. Сколько бы раз ты его ни пересматривал.

– Тут что-то не то, – сказал он. – Кто-то поработал над изображением.

– Наши лучшие эксперты занимались данным делом, – с видимым наслаждением пояснил Фрэнсис – ему явно нравилась обстановка расследования и вопросы Джастина. – Это не подделка. К тому же там специфический тип камеры – это было бы слишком сложно, если не невозможно.

– Значит, не такие уж хорошие у вас эксперты, – отрезал Джастин. И, наконец, опустился обратно в кресло. – Мне нужна копия. Есть тут один человек – точнее, будет, когда мы вернемся… Он за пять минут все выяснит. И все про кадры расскажет.

– Да, пожалуйста, сколько угодно, – решительно отозвалась Корнелия. – Уверяю тебя, мне очень хочется узнать, кто и как подделал видео.

– Если его подделали, конечно, – сияя глазами, заметил Фрэнсис.

Мэй растерянно обернулась к нему:

– А что же это тогда было?

Корнелия продолжила, словно не слышала вопроса:

– Видео забирай и делай с ним все, что хочешь. Твоя задача – расследовать убийства и выявить виновных. О полномочиях и финансировании мы позаботимся.

– К тому же, – добавил Фрэнсис, красноречиво прищуриваясь, – именно ваш, доктор Марч, опыт может быть нам особенно полезен. Возможно, он станет ключом к успеху.

И тут Джастин все понял. Ясно, почему они хотят его помощи и почему у Корнелии и Фрэнсиса не совпадают точки зрения на дело и на необходимость его, Джастина, в нем участия. Фрэнсис действительно полагал, что Джастину и вправду есть что сказать. Кто-то из начальства все-таки добрался до его последнего опасного отчета. И что-то в этом отчете их зацепило. Плюс до Фрэнсиса явно дошли разговоры о другом отчете – неофициальном устном. Его Джастин отказался подавать в письменном виде – и именно за эти сведения его и вышвырнули из страны.

«Они знают о том, что ты там увидел», – сказал Магнус.

«Уверен: тебе даже в голову не приходило, что все оно так обернется», – задумчиво протянул Гораций.

Это точно. В голову не приходило. Кстати, а ведь они не сказали, какой именно «опыт» доктора Марча может оказаться столь полезным для департамента. Видно, не хотели, чтобы Мэй знала о тайных делах, в которых он оказался против воли замешан. Так почему же она здесь – вот что интересно…

– Насколько подробно я должен вас информировать о расследовании? – осторожно поинтересовался он.

Контакт у него был, вот только беседу с ним совершенно не хотелось вносить в отчет.

Корнелия и Фрэнсис переглянулись – и в этот раз оказались полностью друг с другом согласны.

– Мы должны найти убийц как можно скорее, – сказала она. – Дело вышло громкое, люди начинают бояться, даже паниковать. Если пойдут слухи, что за этим стоит секта убийц, самые основания нашей государственности окажутся потрясены.

– Значит, – так же осторожно продолжил Джастин – в конце концов, ему приходилось читать между строк, – результаты в данном случае важнее, чем способы, которыми они добыты.

В ответ они красноречиво промолчали, и Корнелия перешла к обсуждению вопросов – как быть и что делать по возвращении в Ванкувер. Джастин слушал вполуха. «Ванкувер! Я возвращаюсь в Ванкувер!» Да он бы с радостью поехал даже в самый заштатный городишко, а тут – ослепительная, потрясающая столица!

– Думаю, тебе не грозит серьезная опасность – дела давние и зависшие, – странным тоном произнесла она, такое впечатление, что Корнелия расстроена тем, что Джастину ничего не угрожает. – Но эти фанатики непредсказуемы. А поскольку они могут отказаться от сотрудничества… что ж, мы придадим тебе дополнительную охрану.

– После того раза, когда сектанты хотели меня сжечь, я против дополнительной охраны не возражаю, – отозвался он. – Выделяйте столько людей, сколько считаете нужным.

Корнелия покачала головой:

– Думаю, преторианца Коскинен хватит за глаза.

– Что? – вырвалось одновременно у Джастина и Мэй.

– Разве генерал Ган не ввел вас в курс дела? – искренне удивилась Корнелия.

– Нет, – ответила Мэй: новость ее шокировала, но она пыталась не подавать виду, впрочем, тщетно. – Он просто приказал мне сопровождать вас.

– И мы за это вам очень признательны, дорогая Мэй. – Фрэнсис улыбался ей, как любимой внучке. – А теперь вы будете личным телохранителем доктора Марча, пока он путешествует и… словом, выполняет задание.

– Телохранителем, – ровным голосом повторила Мэй. – Я буду телохранителем.

«Скучная работа для валькирии, – хихикнул Магнус. – Если хочешь снова затащить ее в постель, задерись с мафией – и пусть она снова тебя спасает».

– Кроме того, ваше происхождение может облегчить задачу доктора, – снова заулыбался Фрэнсис. – Патрицианке открыта дорога в земельные владения каст. И отнесутся там к доктору иначе. Вы же понимаете, что я имею в виду, правда? Без обид, но патриции – они ведь могут быть такими…

– Я не обижаюсь, – пробормотала Мэй.

Она все еще никак не могла взять себя в руки – еще бы, после такой-то новости. Кстати, если она так шокирована приказом, не значит ли это, что ей действительно не поручали убивать Джастина?

– И сколько времени я должна буду его сопровождать?

Корнелия тихо злилась: все обсудили, а встреча никак не закончится.

– Дело надо раскрыть в неполные четыре недели.

– Почему именно четыре недели? – спросила Мэй.

– Потому что будет полнолуние, – уверенно ответил Джастин.

И от прежней эйфории не осталось и следа.

– Блестящий ум, – всплеснул руками Фрэнсис.

– Согласна, – закатила глаза Корнелия.

– А что будет, если я не сумею раскрыть дело за четыре недели? – спокойно спросил Джастин.

Она пригвоздила его к креслу ледяным взглядом:

– Не знаю, не знаю… Давай решать проблемы в порядке поступления.

Джастин попытался улыбнуться, но почему-то ему казалось, что проблемы у него будут такие же, как у купальщика в полной аллигаторов реке.

А Мэй недовольно скривилась, и это тоже вывело Джастина из себя. В постели ей все нравилось, между прочим!

– Не волнуйтесь, преторианец, я очень приятный в общении человек. Особенно если общаться накоротке, знаете ли…

В искусственном освещении глаза Мэй скорее отливали синевой, чем зеленью, и Джастин увидел, как они вспыхнули гневом. Да, она умеет быть страстной. «Теперь не знаю, хорошо это или плохо», – подумал он с тоской.

«Ты должен ей помочь, – сказал Магнус. – Вокруг нее так и вьются боги. А она совершенно беспомощна».

«Нет, – отрезал Джастин. – Никаких разговоров о богах. Сейчас не время. Дайте мне вернуться к прежней жизни».

«Нет, сейчас как раз время. Боги ждать не будут, знаешь ли, – отрезал Магнус. – К тому же с кем ты столкнешься по возвращении? Вот то-то же».

Мэй не удостоила Джастина ответом, встала и обратилась к остальным присутствующим:

– Я еще могу быть чем-нибудь полезна?

– Нет-нет, – подавляя зевоту, отозвался Фрэнсис. – Вы славно потрудились, милая, отправляйтесь-ка спать. Завтра рано вставать.

Тут он примолк – и рассмеялся:

– Как я мог запамятовать! Вы же не спите! Вы же молоды, делайте что угодно! Дерзайте, возможно, вам повезет на любовную авантюру – кругом столько экзотики…

Мэй, не моргнув глазом, холодно ответила:

– Я побуду в номере, сэр. Не вижу здесь ни одного мужчины, заслуживающего моего внимания.

Она развернулась с военной четкостью, однако держалась как настоящая патрицианка: «Я выше всех вас, вместе взятых», – говорил ее вид. Точнее, она всем видом показывала, что выше конкретно его, Джастина. Он проводил ее взглядом, едва не пропустил мимо ушей, что Фрэнсис попрощался и с ним – и велел найти «эту вашу провинциалочку».

Высокомерная, смертельно опасная телохранительница и фантомы-убийцы. Возвращение на родину стремительно росло в цене.

«Ну и как, ты еще согласен?» – спросил Гораций.

«Полностью согласен», – ответил он.

Глава 6

Гений и мошенник

Когда в дверь громко постучали, Тесса еще не спала.

Точнее, она должна была спать. Мать могла раскричаться, но она ни о чем не подозревала. Отец приобрел восточносоюзную читалку. И подарил ее Тессе утром. Она знала, что модель устаревшая – в Панаму вообще не попадали новинки. Но для нее электронная книга была настоящим чудом: маленький, ничего не весивший аппаратик с сотнями книг внутри. Некоторые книги были давнишними, а некоторые – совсем новыми. Большую часть она прочитать не могла – потому что не читала на китайском. К счастью, на ридер закачали кучу всего из РОСА – на английском она читала так же свободно, как и на испанском. Отец позаботился.

Однако едва услышав стук, она тут же позабыла о чтении. И буквально приклеилась к постели, вся обратившись в слух и затаив дыхание. Некоторое время назад бандиты регулярно нападали на дома соперников, но все осталось в прошлом, и к тому же отец был не из тех, кто привлекает внимание – или заслуживает возмездия. Тем не менее ее и сестер родители вымуштровали на славу. «Чуть что – все в тоннель, с собой ничего не брать». По сигналу телохранителя – бегом из комнаты.

Однако охранники молчали. В дверь снова заколотили, и через несколько мгновений она услышала, как внизу кто-то спорит. Спорит – а не кричит, не топает ногами и не стреляет.

Тесса подождала еще немного, но внизу разговор не закончился. Любопытство победило благоразумие – с Тессой это часто случалось. Она выскользнула из кровати, облачилась в халат поверх длинной, до пола, ночной рубашки и крепко подпоясалась. Попыталась закрутить в пучок волосы, но потом решила не тратить время, а идти сразу вниз. Двигалась она медленно и бесшумно, то и дело прислушиваясь – а может, все-таки что-то не так? И молилась, чтобы старые деревянные половицы не заскрипели. Однако чем ближе она подходила к двери, тем спокойнее становилось на душе. Она узнала голос. Все в порядке, это не бандиты.

Тесса спустилась вниз и притаилась у дверей в прихожую – идеальная позиция, чтобы разглядеть гостей и самой оставаться невидимой. Мать стояла у дверей в таком же халате, со скрещенными на груди руками. Вот только волосы она успела подколоть, в отличие от Тессы. Марту Крус никто не увидит с распущенными волосами – никто и никогда, даже в самый глухой час ночи! Рядом стоял отец – а вот он, судя по одежде, еще не ложился. За его спиной растерянно переминались с ноги на ногу два телохранителя.

Однако смотрела Тесса вовсе не на них. А на Джастина Марча, стоящего перед дверью.

Они не виделись довольно долго. После того, как мать настояла на его переезде, Джастин заходил всего пару раз повидаться с отцом. А потом они ехали в клубы или в рестораны. Туда Тессе ходу не было. А ей бы хотелось снова с ним пообщаться – она скучала. Таких людей она еще не видела: блестящих, светских. Самое главное, он никогда не разговаривал с Тессой снисходительно. Джастин всегда отвечал честно и прямо и не боялся обсуждать вещи, о которых остальные предпочитали умалчивать.

– Никакого понятия о приличиях, – сурово отозвалась о Джастине мать. – Впрочем, чего еще ожидать от этих безбожников…

Сейчас Джастин отнюдь не выглядел блестяще и светски. Одежда на нем вымокла, волосы, обычно тщательно причесанные, тоже. Только глаза блестели, причем как-то лихорадочно. Тесса знала этот блеск. Напился или обкурился. Или сначала напился, потом обкурился, или наоборот, не важно.

– Так, ты давай помедленнее, – остановил Джастина отец Тессы. – Ничего я не понимаю.

– Да что тут непонятного! – уперся Джастин.

Взъерошил рукой волосы и принялся ходить взад-вперед. Она помнила: он всегда так делал, когда размышлял о чем-то важным.

– Это шанс для нее, Серхио. Шанс изменить свою жизнь к лучшему. И для меня – тоже шанс. Не упусти его, прошу тебя. Второго такого не представится, я тебе точно говорю.

– Мистер Марч, что вы себе позволяете!

Матушка Тессы никогда не называла Джастина «доктором». А в данном случае она выказывала свою неприязнь еще с помощью голоса. Такими интонациями Тессе обычно читали нотации – а потом запирали в комнате.

– Если ваше дело действительно такое важное, потрудитесь вернуться утром – и в более презентабельном виде!

Судя по тону, она и мысли не допускала о серьезности момента.

Джастин даже взглядом ее не удостоил – и снова обратился к отцу:

– Я что тут, по-твоему, ерундой занимаюсь? Нужно… – Он заглянул в глубь прихожей, прищурился – и Тесса поняла, что ее засекли. – Вот ты где! Иди сюда! Скорее! Твоя жизнь изменится – навсегда! Сейчас не благодари, потом спасибо скажешь.

Тесса поколебалась пару мгновений, а потом поняла – а почему бы и нет? Хватит прятаться. Она шагнула вперед, и матушка едва не упала в обморок.

– Тереза! Что ты тут делаешь, позволь спросить? Немедленно вернись к себе!

И Тесса поняла: надо было волосы подколоть. Она и так опозорилась: выбежала к чужаку в халате поверх ночной рубашки. Не важно, что халат целиком рубашку прикрывал – все равно нехорошо. А уж волосы распустить в таком возрасте – это вообще неприемлемо для девушки ее происхождения. Так только женщины нуворишей и голодранцев поступают. Те, как известно, работают вместе с мужчинами и даже выходят на улицу без сопровождения!

– Нет, ни в коем случае! – И Джастин шагнул вперед.

Но от следующего шага воздержался. Пьяный-то пьяный, но он понимал: надо держать дистанцию, особенно если девушка стоит в ночной рубашке. Иначе телохранители вмешаются. Они, конечно, его прекрасно знали и с Джастином приятельствовали – еще бы, сколько он им денег проиграл, – однако некоторые правила нарушать не стоило.

– Пусть она останется. Это важно.

– Я так и не понял, что такое «это», – устало вздохнул отец Тессы.

Джастин сделал глубокий вдох: похоже, все-таки сообразил, что надо вести себя спокойно. И сказал:

– Я уезжаю на родину, Серхио. Уезжаю домой. В РОСА.

Тот радостно заулыбался:

– Тебе что же, гражданство вернули?

Тесса заметила, что матушка тоже обрадовалась – но только потому, что Джастин наконец уедет. И более никогда не побеспокоит их семью.

– Не совсем. – Джастин, похоже, немного смутился. – Короче, не важно. Я возвращаюсь. И я уговорил их выдать мне визу на особых основаниях.

Отец Тессы мучительно морщил лоб, пытаясь подобрать нужные слова. Вдруг лицо его просияло. Никогда она не видела отца таким счастливым.

– Ты все-таки сумел это сделать! – выдохнул он. – Ты увезешь нас обратно!

Джастин переминался с ноги на ногу с несчастным видом:

– Увезу, но не всех. Увы.

Радость в лице отца мгновенно погасла.

– Но ты же много раз говорил…

– Я знаю, что я говорил. И я много раз пытался. Но границы сейчас на замке, они не могут пропустить такую большую группу людей. Единственно… – тут Джастин сделал глубокий вдох, – я могу увезти с собой Тессу.

Матушка перепугалась до смерти. Последний раз она так пугалась, когда Тесса надела черные туфли, отправляясь на чаепитие в дом донны Карлос.

– Но… почему? Почему ты хочешь это сделать?

– А вы как думаете? – воскликнул Джастин. – Чтобы вытащить ее отсюда! Я могу забрать только одного из вас, понимаете! И кого же мне забирать, как не ее! Ты не можешь бросить семью, но она может отправиться навстречу будущему! Она может получить студенческую визу и учиться. Получить настоящее образование.

И он шагнул вперед и взял отца Тессы за руку:

– Серхио, ты-то хоть представляешь, о чем речь? Тесса будет учиться в РОСА! Получит джемманский диплом! А потом и гражданство – кто знает! Таких прецедентов – более чем достаточно! А уж потом она и вас сможет забрать!

Отец ахнул и застыл с широко открытыми глазами. Джастин прекрасно знал, какие слова на него подействуют, знал, что заставляет биться сердце Серхио Круса… Много раз Тесса видела, как Джастин очаровывает людей.

Ее прапрадедушка с бабушкой уехали из РОСА – давно, еще во времена первых генетических рескриптов. Тогда все только начиналось. РОСА и Восточному Союзу пришлось волей-неволей прибегнуть к обмену населением – чтобы создать оптимальный генетических набор в популяции. Тех, кто пытался завести «неоптимальных» детей, штрафовали и сажали в тюрьмы. Вскоре правительство сделало обязательными противозачаточные импланты, и всякое сопротивление было подавлено. Прапрадедушка с бабушкой бежали в Панаму и постепенно, ценой огромных трудов и усилий, упрочили свое положение и оказались на вершине здешней социальной пирамиды. И они полагали, что игра стоит свеч. Ведь их не разлучили, и они родили своих собственных детей. Однако о далекой родине всегда говорили с восторгом и благоговением. Преклонение перед РОСА унаследовали поколение за поколением этой семьи. Для Тессы РОСА была чем-то вроде далекой сказочной страны. Вот почему Джастин ей казался светом в окошке.

А отец был просто помешан на РОСА. Безграничное восхищение всем джемманским только возросло после того, как он сумел несколько раз съездить в РОСА по торговым делам. Оттуда он вернулся совершенно ослепленным и очарованным – и тамошними технологиями, и роскошью, в которой жили граждане Республики. Люди там могли ходить по улицам, не опасаясь бандитов, все сверкало чистотой, было новым и очень красивым. Тут-то ему и повстречался Джастин, он как раз приехал в Панама-сити – и гостя из РОСА тут же пригласили пожить у них дома.

– Это невозможно, – наконец выговорил отец – хотя взгляд его уже туманили мечты о несбыточном.

– Очень даже возможно! – воскликнул Джастин, воодушевляясь.

Тут отец Тессы вдруг решил, что самое время спуститься с неба на землю.

– Почему они разрешили тебе вернуться?

Джастин пожал плечами:

– Они хотят, чтобы я взялся за свою прежнюю работу. А я – профессионал. Один из лучших, на самом деле. Ты своими глазами видел, как там живут. Как я там жил. У меня были связи, карьерные перспективы – и у Тессы они будут, как в сказке будет жить.

Глаза отца снова затуманились – мечты, мечты… Тесса считала, что Джастин – гений. А вот матушка говорила, что он аферист. Как-то раз Тесса спросила отца, что думает он, и тот ответил, что Джастин одновременно гений – и мошенник.

И тут матушка напомнила двоим мужчинам о своем присутствии:

– Серхио! Я просто поверить не могу! Ей же всего шестнадцать! Как ты это себе представляешь? Как она поедет куда-то за границу в компании мужчины? Да еще и станет с ним там жить? Жить с ним, Серхио! С этим… одним словом, с таким, как он.

Даже будучи очень рассерженной, матушка не позволяла себе употреблять неприличные слова и обходилась эвфемизмами: «таким, как он».

– А она не будет там жить со мной! – тут же встрял Джастин. – Она поселится в квартире сестры. А сестра моя настоящая леди. И она будет хорошенько присматривать за Тессой. Никаких отступлений от правил и приличий – гарантирую. Плюс превосходное питание – я ручаюсь. И потом, давайте начистоту. Если она не поедет, что вы собираетесь с ней делать?

– То, что делают со всеми юными леди, – отрезала матушка. – Она получит образование, а потом выйдет замуж за приличного человека.

Джастин только покачал головой:

– Образование, говорите? Вы под образованием имеете в виду визиты домашних учителей, которые заставляют читать скучные книжки и решать арифметические задачки для дебилов? И вы действительно считаете, что выдать ее замуж будет так уж просто? – И он кивнул Тессе: – Прости, солнышко.

А ее родителям заявил:

– На танцах она сидит у стеночки. Говорит то, что думает, всем подряд. А самое страшное – она у вас умная. Вот где настоящая катастрофа! На личико симпатичная, кто-нибудь на нее обязательно позарится. Какой-нибудь выскочка, которому будет нужна не она, а ваши семейные связи. А она этот брак возненавидит всей душой. Плюс вы потратите кучу денег на светские приемы, чтобы заполучить жениха.

Тесса не знала, как реагировать: оскорбиться или обрадоваться нежданному комплименту. Однако оба родителя замолчали. Даже матушка не сумела возразить Джастину. Вывозить девушку в свет – дело недешевое. Вечеринки, наряды, подарки. Старшая сестра Тессы, Лауренсия, писаная красавица, выезжала месяц – и помолвка последовала быстро. Средняя, Регина, тоже обладала весьма привлекательной наружностью, но ей искали жениха целый год. Семья Тессы была состоятельной, однако год беспрерывных раутов истощил и их финансы.

Джастин понял, что попал по больному месту.

– Ведь у нее две младших сестры! Дела идут хорошо – но настолько ли хорошо?..

– Да как мы можем ему доверять! – воскликнула матушка. – А вдруг он все выдумал, чтобы совратить невинную девушку!

– Джастин на такое не способен, – отрезал отец Тессы.

Насчет отъезда дочери он еще не решил, а вот в честности Джастина был всегда уверен..

Но матушка не успокоилась:

– Не нравится мне это. Неслыханно! Я не позволю!

Повисло молчание. Джастин пристально смотрел в лицо отцу Тессы.

«А ведь он все понял, – вдруг осенило Тессу. – Понял, что папа клюнул». Ибо предложение и впрямь потрясало воображение! Конечно, отец хотел, чтобы они переехали в РОСА всей семьей. По правде говоря, то была мечта всей его жизни. Прабабушка и прадедушка все надеялись, что рескрипты смягчатся и им разрешат вернуться на родину. Правила изменились: теперь за неоптимальных детей налагали низкие штрафы, а тех, кто придерживался прежних строгих законов, щедро награждали. Однако иммиграционная политика джемманов не изменилась ни на йоту. И все-таки отец Тессы цеплялся за надежду: а вдруг когда-нибудь случится чудо и они смогут вернуться обратно. И вот – чудо случилось. Чудо из тех, что случаются с человеком раз в жизни!

– Пусть едет, – решительно произнес он наконец.

И вдруг лицо его окаменело:

– Но ты будешь заботиться о ней. Поклянись.

Джастин поднял руку:

– Я буду заботиться о ней, как о собственной дочери.

– Нет! – закричала матушка. – Я… я не позволю! Я против!

Тут отец развернулся к матери и смерил ее таким суровым взглядом, что стало страшно:

– А я – «за», – процедил он.

Они смотрели в глаза друг другу, напряжение между ними росло, вот-вот искры полетят.

– Пусть Тесса решит, – вдруг предложил Джастин.

Прекрасный выход из положения. Разумный и весьма дипломатичный.

Все взгляды обратились к ней, и Тесса даже отступила на шаг. Находиться в центре внимания ей не очень-то нравилось.

– Отлично, – сказал отец, демонстративно отворачиваясь от застывшей с открытым ртом матушки. – Ну же, Тереза. Говори, хочешь ты ехать или нет.

Джастин смотрел и понимающе усмехался. Вот зачем этот галантный жест – пусть дама решает. «Он думает, что я согласна. Потому что он умеет добиваться согласия. Всегда получает то, что хочет». Впрочем, все остальные не знали, что она ответит – и ждали ее слов с нетерпением.

– Ну же, – поторопил он ее. – Что бы ты ни выбрала – все равно кого-нибудь рассердишь. Так что уж давай, не стесняйся. Говори начистоту.

– Я не знаю, хочу я поехать в РОСА или нет, – запинаясь, проговорила она.

Улыбка медленно сползла с лица Джастина. Но ведь она сказала чистую правду! Сверкающая страна фей манила и притягивала ее – как и остальных членов семьи. Однако мысль о переезде, о полной смене окружения пугала. Ей не очень нравилась жизнь в Панаме, но, по крайней мере, это была знакомая жизнь с привычным укладом. Безопасная, в определенном смысле.

А потом она подумала о ридере – какой он красивый. Чудесная, волшебная машинка! А ведь в РОСА таких полно! И других полно, еще красивее и чудеснее! Там можно куда угодно одной ходить! И решения – самой принимать! Каково это, интересно? Хотя сестра Джастина может и не дать ей такой свободы… Вдруг она окажется строгой-престрогой?..

– Оставаться здесь… Тоже не знаю.

Тут матушка сдавленно охнула, и Тесса сделала глубокий вдох:

– В общем… я поеду.

Джастин хлопнул в ладони и завопил от радости.

– Отлично! Ты не пожалеешь – я тебе гарантирую! Сто процентов не пожалеешь! У тебя будет совсем другая жизнь!

Тесса слабо кивнула. Она еще не понимала, на что согласилась. Судя по лицу матушки – злому и красному, – спор продолжится после ухода Джастина. Отец, конечно, возьмет верх. Таковы здешние порядки: мужчина в доме – всегда главный. «А вот в РОСА – нет», – вдруг подумала она.

Отец расплылся в широкой улыбке, оглядел Джастина с головы до ног и поманил к себе:

– Заходи. Обсушишься, поешь. Умоешься. Переночуешь у нас, а с утра водитель отвезет тебя к Кристобалю.

Приглашение окончательно вывело матушку из себя, и та в ярости вылетела из прихожей. Тесса тихонько пошла вслед за мужчинами на кухню – ее присутствия пока никто не замечал. Отец прошел мимо, даже не глянув в ее сторону, и она с отчаянной смелостью вцепилась Джастину в рукав. Он посмотрел на нее с высоты своего роста и улыбнулся. Какой же он все-таки красивый. Даже такой – промокший и набравшийся.

– Ты все правильно сделала, – сказал он. – Приедешь в РОСА и сразу поймешь, что обратно не хочется. Вот увидишь.

– Зачем ты это сделал? Я же понимаю, было нелегко получить разрешение на мой выезд. Так почему? Чего ты так для меня стараешься?

Джастин, до сего мгновения лучившийся самодовольством, вдруг посерьезнел. Глаза его смотрели куда-то далеко – видимо, в прошлое.

– Потому что твой отец принял во мне участие. Я был изгнанником, всем не было дела до меня. А он меня пустил к себе в дом. И тогда я поклялся, что вернусь. Не знаю, чего в этом было больше – отчаяния или самоуверенности. И я поклялся, что отца твоего заберу с собой и всех вас тоже. Он стал моим покровителем – рискованное дело. Я ему обязан до сих пор. Я не сумел выполнить обещание – но хотя бы тебя я вывезти смогу. Расплачусь с ним хотя бы этим.

Тесса слушала, раскрыв рот: сколько нового она узнала из этого разговора!

– Но… почему именно я? У меня же сестры есть…

И тут Джастин снова торжествующе улыбнулся:

– Потому что ты этого достойна. И своего не упустишь – потому что ты умная. Умнее, чем ты о себе думаешь. И ты замечаешь вещи, которых остальные не видят. Я только одного такого наблюдательного человека знаю.

– Ты ведь себя имеешь в виду, да? – догадалась Тесса.

Красивый и самоуверенный он, дядя Джастин. Даже немного высокомерный.

– Именно. Сразу поняла, что я имею в виду. Продолжай держать глаза широко открытыми, и ты далеко пойдешь. Здесь тебе ничего не светит. А я терпеть не могу, когда таланту не дают раскрыться.

Тесса внимательно и долго смотрела на него. Ну да, она наблюдательная. Наверное. Но… это ведь не все. О чем-то Джастин умолчал. Так о чем?

– Есть еще одна причина, правда? Причина, по которой ты хочешь меня вытащить.

Он улыбнулся – возможно, потому, что это подтверждало: он в Тессе не ошибся.

– Потому что когда-то, давным-давно, кое-кто вытащил меня.

Глава 7

Волшебная страна

Тессе никогда не приходилось летать на самолете. Поэтому, пока они шли с Джастином по взлетно-посадочной полосе, она смертельно боялась. Как она это сделает? Вот так залезет туда и полетит? Как страшно! Ночью она не сомкнула глаз, и теперь, когда миг отбытия в волшебную страну должен был наступить, предотъездное волнение сменился жутким страхом.

Но Джастину было совсем не до ее самочувствия.

– Плестись на своих двоих по летному полю – просто каменный век!

Он попыхивал сигаретой и шел – несмотря на жалобы – едва ли не пританцовывая. С утра он проснулся абсолютно свежий – никакого похмелья. Матушка сказала, что Джастин заключил сделку с самим дьяволом, не иначе. Нормальный человек бы вообще не смог встать с постели.

– Вот прилетим домой – сама увидишь. К самолетам подают специальный рукав, а аэропорты выглядят совсем иначе, не то что эти халупы.

Тесса согласно покивала. Целое утро Джастин занимался «просветительской деятельностью»: рассказывал о РОСА, которую уже снова звал «домом». Он потчевал ее такими историями последние годы, однако сейчас все обстояло иначе. Прежде он говорил с тоской в голосе и описывал тамошние чудеса как нечто далекое и недостижимое. С теми же нотками в голосе, как у отца, когда тот заговаривал о РОСА. Теперь же Джастин болтал с такой беспечностью, словно он никогда оттуда не уезжал. Панама выглядела просто досадной помехой на в целом прямом пути – словно бы он не звал эту страну домом все четыре прошлых года.

У самолета стояли навытяжку двое вооруженных солдат в серо-красно-коричневом. Однако Тессу испугали даже не они, а сам самолет. К тому же, чем ее могли испугать вооруженные люди: в Панаме все с пистолетами ходили. И тут из самолета вышла женщина, от вида которой Тесса форменным образом обмерла.

– Преторианец Коскинен, – воскликнул Джастин и в шутку отдал честь, приложив руку к непокрытой голове. – Доброе утро!

– Доктор Марч, – холодно отозвалась она, складывая руки на груди.

Лицо ее оставалось спокойным и непроницаемым, как у мраморной статуи.

– Рада вас видеть.

Джастин остановился и обнял Тессу за плечи:

– Первое тебе задание, – шепнул он. – Она говорит правду?

– Нет, – ответила Тесса.

– Вот и я так думаю, – вздохнул Джастин. И уже громче сказал: – Тесса, это Мэй. Мэй, это Тесса. Она тот самый вундеркинд, о котором я говорил. Девочка очень хорошо соображает. Почти так же хорошо, как я. Она еще себя покажет, дайте время.

– Так же хорошо, как вы? – не меняясь в лице и так же холодно произнесла Мэй. – Разве такое возможно?

Тесса взирала на Мэй с благоговейным ужасом. Она была в штатском, но излучала силу и спокойствие и держалась с огромным достоинством. Джастин утром посвятил ей целый монолог – все никак не мог понять, как женщина из касты нордлингов оказалась в рядах военных. Пусть и в составе высшего армейского руководства – но все равно… Время от времени он пускался в лирические отступления, описывая ее глаза и волосы. Тесса перестала внимательно прислушиваться к его разглагольствованиям после того, как прозвучало слово «преторианец». Преторианцы. Чудовища из РОСА. Она о них слышала, конечно. Да о них все слышали, что уж там. И хотя женщина с золотыми волосами не выглядела как хладнокровная машина для убийства, однако Тесса торжественно пообещала себе молчать и не говорить ничего лишнего. Мало ли что. Поэтому она просто вежливо кивнула и пошла вверх по трапу.

Когда Тесса подошла к ней, Мэй вдруг перестала кривиться и улыбнулась:

– Вундеркинд ты или нет, мне совершенно не важно. Просто я рада познакомиться с тобой. Тебе очень понравится в РОСА – ручаюсь.

Тесса покраснела и снова кивнула. С ума сойти! С ней приветливо заговорила такая женщина! Блистательная, красивая – и смертельно опасная!

Джастин не спешил подниматься по трапу. Потом со вздохом оглядел недокуренную сигарету, бросил ее наземь и придавил ногой.

– Эх, по сигаретам я буду скучать. Но решено – завязываю с курением. Дома ничего подобного все равно не купить. Во всяком случае, из того, что легально продается.

И он поддернул на плече свою сумку с ноутбуком и пошел вслед за Тессой. Собственно, сумкой его багаж и ограничился – потому что Джастин заявил, что остальное не стоит тащить обратно. Тесса уже начала удивляться: какой смысл было приезжать в Панаму, если так ее ненавидеть?..

– А Мэй сказала правду – про меня, – прошептала она Джастину, когда тот вошел в салон самолета.

– Насчет чего? – удивился тот.

– Ну, что она рада меня видеть.

– Пустая вежливость и показуха.

Остальные члены джемманской делегации приветствовали их с разной степенью сердечности, но хотя бы вежливо. Тессу с Джастином отправили в хвост самолета – там, среди солдат и офицеров Внутренней безопасности, сидела молоденькая девушка по имени Кандис. Похоже, она была кем-то вроде помощницы. Во всяком случае, девушка вскакивала каждый раз, когда кто-то из старших по званию к ней обращался. А когда Кандис смотрела на Джастина, то сразу краснела и застенчиво улыбалась.

Тесса не первый раз видела такое – и каждый раз изумлялась. Почему они все как одна превращаются в хихикающих дурочек рядом с красивым мужчиной? Матушка часто распространялась по поводу Джастиновой наружности. «Слишком он смазливый, – сурово кивала она. – Запомни, Тесса: нужно выходить замуж за человека непримечательной внешности. Красавцы нам не нужны. А если муж дурен собой, он не будет изменять, и он не получит власти над тобой». Тесса слушала и изумлялась: интересно, что ж тогда матушка думает по поводу папы?

А потом самолет взлетел. Джастин все радовался: «Ах, вот мы и взлетели к новой жизни!» Но Тессе это совершенно не помогало: она до смерти боялась. С самой той секунды, как самолет оторвался от земли. Самолет – он же маленький! А небо – большое! А тут еще и трясти начало! Нет, они точно упадут! Какие двигатели? Железная машина летать не может! Ах, как сейчас бы пригодились четки – но она в последний момент подумала-подумала, да и запрятала их в багаж. Как джемманы относятся к религии, знали все, и ей не хотелось привлекать к себе излишнее внимание.

Она крепко зажмурилась и почувствовала, как ладонь Джастина накрыла ее руку.

– Дыши глубже, солнышко. Все хорошо. Ничего плохого не случится.

Тесса с трудом разлепила ресницы – и обнаружила, что он смотрит на нее с искренним сочувствием. Редкое чувство для Джастина, кстати.

– И сколько нам лететь?

– Девять часов. Возможно, придется дозаправиться – но уже когда мы пересечем границу и окажемся в воздушном пространстве РОСА. Этот самолет – слишком маленький для подобных перелетов. – Тут он насмешливо улыбнулся. – Похоже, меня сочли недостойным салона первого класса.

И он медленно перевел глаза на Мэй – та разговаривала с апельсинововолосой женщиной из Внутренней безопасности.

Тесса смежила веки и попыталась отвлечься от грустных мыслей.

– Ты с нее глаз не сводишь.

– Она моя начальница, моя жизнь в ее руках.

– Я не о ней. Я о Мэй.

– Могу честно сказать: моя жизнь – в ее руках тоже. В общем, я толком даже и не знаю.

Говорил он беспечным тоном – слишком беспечным даже для него. Глаза его устремлялись к Мэй всякий раз, когда Джастин думал, что на него никто не смотрит. А вот Мэй вообще на Джастина не глядела. Что-то подсказывало Тессе, что золотоволосая женщина избегает смотреть в их сторону вовсе не случайно.

Потом Тесса попыталась уснуть, но тщетно. Девушка так и не поняла, сколько они уже летят. Через некоторое время она услышала, как к ним подошла Мэй и села рядом. Минуты тянулись бесконечно долго. Тут самолет перестало трясти, и Тесса открыла глаза. Мэй приветливо смотрела на нее.

– Тебе что-нибудь принести?

– Мне принести! – обрадовался Джастин. – Выпить.

Мэй вздохнула, и в глазах ее прочиталось – безнадежен.

– Я не к тебе обращалась.

И попросила воды для него. Кандис тут же подскочила со стаканом:

– Спасибо, – поблагодарил ее Джастин.

Всего-то одно слово, но бедняжка совсем растерялась, глупо заулыбалась и едва не упала на пути к своему креслу, потому что споткнулась.

Мэй окатила Кандис холодным взглядом, а потом с беспокойством посмотрела на Тессу. Той стало совсем неудобно: она почувствовала себя полной дурочкой. Да кто она такая, чтобы жить в этом сияющем мире из рассказов отца?.. Мире, в котором Джастин себя чувствовал как рыба в воде. Матушка была права: зачем она села в самолет? Ох, самолет… Вот оно, божье наказание за ослушание…

– Может, почитаешь? Или фильм посмотришь? – спросила Мэй.

– У меня есть ридер, – робко отозвалась Тесса.

– Да ну? – Даже Джастин удивился.

Тесса наклонилась к чемодану – ну хоть как-то отвлечься можно. Вытащила любимую читалку и передала ее Джастину.

– Сделано в Восточном союзе, – заявил Джастин, рассматривая электронную книгу.

Даже Мэй наклонилась поближе, чтобы рассмотреть машинку.

– Откуда у тебя такой?

– Папа подарил, – ответила Тесса.

Мэй откинулась в кресле, потеряв всякий интерес к гаджету:

– Устаревшая модель. Такие давно не делают. Нынешние можно сложить пополам, и ничего экрану не будет. И книг туда закачать можно в три раза больше.

Джастин поднял взгляд от экрана ридера:

– А голосовые команды он понимает?

– Новые модели – да. Они такие же, как эго.

– Да уж, какие голосовые команды, это же антиквариат. – И он с недоуменной миной отдал ридер Тессе.

Та дернула его к себе – и сама удивилась собственному негодованию.

– Ты так говоришь, словно это глиняная табличка с клинописью!

– Вот-вот, – проговорил Джастин и похлопал ее по руке. – Мы тебе новый купим. Зачем тебе восточносоюзные отходы производства?

– Мне и этот нравится, – уперлась она.

И запихала ридер обратно в чемодан – чтобы Джастин не выкинул, мало ли что ему в голову может взбрести.

– Это потому, что ты ничего лучше не видела! – сказал тот.

Тут самолет провалился в воздушную яму. Потом выправился, но Тесса ахнула, и всякие мысли о новых ридерах улетучились у нее из головы. Джастин потряс ее за руку:

– Выпей-ка это.

Тесса покосилась вниз и увидела на его ладони крошечную белую таблетку.

– Что это?

– Выпьешь – и сразу полегчает. Это рассасывают.

И он вытряхнул из бутылочки вторую пилюлю:

– Впрочем, лучше сразу две. Все равно я не смогу пронести это через таможню.

Тесса закинула таблетки в рот без дальнейших вопросов. Мэй глядела осуждающе – но не на нее, а на Джастина: мол, зачем подсовываешь девочке всякие гадости? Потом Мэй перебросила волосы через плечо и вернулась в нос самолета.

– Видела? – проворчал Джастин. – Как она волосы перекинула? Красивых девушек из каст такому в школе учат, не иначе…

– Я же говорю – глаз с нее не…

Тесса не договорила – таблетки неожиданно подействовали, и перед глазами сомкнулись непроницаемые черные шторки сна.


Кто-то тряс ее за плечо и окликал:

– Тесса! Тесса! Просыпайся! Давай же, солнышко, открывай глазки!

Тесса поморгала и попыталась сфокусировать зрение. Получилось не очень: глаза словно песком запорошило. Голова работала со скрипом, и в первый миг она не могла понять, где находится. Постепенно она вспомнила – в самолетике посреди бескрайнего неба… И поняла, что ее будит Джастин.

– Сели для дозаправки? – спросила она.

Голос звучал хрипло и казался чужим.

– Давно дозаправились. Ты все проспала. За окном иллюминатора – Ванкувер!

Тесса почувствовала, как самолет лег на крыло и, выглянув, увидела, что они закладывают вираж над серо-голубой водной гладью. Солнце уже садилось, по небу плыли редкие облачка. Над береговой линией вставали стеной блестящие высокие здания – словно охраняющие бухту часовые. Красивые. Но почти такие же есть и в Панама-сити. Естественно, панамские небоскребы в годы Упадка почти все пришли в запустение…

Джастин уставился на приближающийся город так, словно они летели сквозь облачную кисею к золотому городу фей, ангелов и единорогов. В глазах его читались подлинные боль и тоска, и новый Джастин вовсе не походил на прожженного циника и повесу, какого она знала там, в Панаме.

Самолет приземлился, зубы Тессы продолжали стучать от страха – ерунда. Главное, что они снова находились на твердой земле, по которой и должны ходить все нормальные люди. Хватит с нее полетов – по крайней мере, до возвращения домой ее не удастся загнать в самолет! И вообще, может, она на корабле домой поплывет.

– Гражданский аэропорт, хм, – заметил Джастин.

Мэй услышала его замечание – она как раз стояла у выхода и ждала, пока они поднимутся и подойдут к ней.

– Тебе нужно с визой разобраться, а ей – получить разрешение на установку чипа.

Тесса резко обернулась к Джастину:

– Я не хочу ставить чип!

Она знала, что у всех джемманов есть такая штука – чип. Законы у них такие: всем гражданам устанавливается на руку специальный знак. Чтобы правительство могло следить за каждым их шагом. Матушка говорила, что это и есть знак зверя и символ сделки с адом. И только тут Тесса поняла – а ведь ей тоже поставят чип! Но Джастин ее успокоил, рекомендовав решать проблемы в порядке поступления:

– Для начала со всем остальным разберись, – махнул рукой он, когда они шли по рукаву, уводящему в глубь здания аэропорта.

В окнах то и дело мелькали садящиеся и взлетающие самолеты.

– Как ты считаешь, толпа – это сколько человек?

– Ну, не знаю… – растерянно протянула она. – А почему ты хочешь…

Тут они вышли из рукава в зал прилета, Тесса застыла на месте и даже попятилась. Никогда ей не приходилось видеть столько людей! Такую толпищу! Даже в центре Панама-сити, когда они туда с семьей иногда выбирались! Вокруг сновали сотни людей. Мужчины, женщины, дети всех возрастов – и все куда-то спешили. И все было такое яркое! С потолка лился холодный белый свет, и все металлические поверхности так и сверкали. Повсюду висели мониторы – тонкие и с очень точным изображением, не то что дома, и на них постоянно сменяли друг друга строчки. Люди и машины говорили, шумели, ревели, сигналили и гудели так громко, что она мыслей своих не слышала. И тут в глазах все поплыло, и стало трудно дышать.

Джастин крепко сжал ее запястье:

– Хочешь присесть?

Тесса сглотнула и покачала головой: нет, она справится. Все будет хорошо. Главное, от Джастина не отставать и не потеряться. Но он ведь не даст ей потеряться, правда? И она вцепилась ему в руку, совершенно не обращая внимания на Корнелию Кимору и Фрэнсиса Кайла, которые как раз прощались и обещали обязательно позвонить и узнать, как дела. Они в сопровождении солдат в форме прошли к очереди, над которой висел монитор с надписью: «Армия / Правительство». Тесса отметила, что хотя в зале на первый взгляд царил хаос, на самом деле люди стояли в нескольких очередях, тянувшихся к кабинкам. И над каждой висел монитор. Прямо над собой Тесса увидела свисающий с потолка знак с надписью «Республика Объединенной Северной Америки – таможня и паспортный контроль».

– Ну, – объявила Мэй, доставая свой эго, – теперь дело за мной. Надо уладить пару дел с пограничниками.

И она ободряюще похлопала Тессу по плечу:

– Стой здесь, никуда не уходи. Вокруг много нового и непривычного, но ничего, ты скоро почувствуешь себя как дома.

«Нет», – подумала Тесса. Дом остался очень, очень далеко.

– Гаджеты ей привычнее, чем большие скопления людей, это точно, – вздохнул Джастин. – Я любил подшутить над избалованными девицами из каст до отъезда. Теперь не буду. Вы представить себе не можете, насколько женщины изолированы от общества в приличных семьях.

Мэй понимающе кивнула и показала вперед:

– Тесса, мы просто встанем вон в ту очередь, что прямо перед нами. Спокойно, все будет хорошо.

Тесса покорно вздохнула – и еще крепче вцепилась Джастину в руку. Они дошли до хвоста очереди под надписью «Граждане» и остановились. Несмотря на то, что вокруг мельтешили люди, Тесса почувствовала себя увереннее. Очередь выглядела упорядоченно, она стояла между Мэй и Джастином – те отгораживали ее от толпы. Она успокоилась настолько, что решила осмотреться. Люди вокруг походили друг на друга – те же плебейские черты, что и у Джастина: загорелые лица, темные глаза и волосы. Смешение черт, смешение рас. Хотя некоторые лица свидетельствовали об определенном генетическом наследии – африканском, европеоидном или азиатском. Однако характерных особенностей не наблюдалось. Хотя… А вот и другие люди – с очень четким генотипом. Их мало, но они есть. Такие, как Мэй, – белокожие. А вот другие – с почти черной кожей. Миндалевидные глаза, круглые глаза, голубые, карие… Присмотревшись, она поняла: не все так очевидно! Вот женщина – смуглая от загара, а волосы – рыжие! А вот и блондинка с такой же кожей! Понятно, что кто-то попросту красил волосы, однако в остальных случаях уловить закономерность едва ли получится. Тесса знала, что такое рецессивные гены: они могут проявиться через несколько поколений, даже после многих лет политики принудительных межрасовых браков. Однако все равно было трудно понять, что здесь от природы, а что нет.

– Как вы отличаете плебеев от кастовых… – Она прикусила язык: как же она могла забыть уроки джемманской истории!

Употреблять подобные жаргонные словечки в присутствии Мэй – крайне невежливо. Это Джастин мог так говорить, а она – нет.

– В смысле, как вы отличаете плебеев от патрициев?

– По тому, как к ним относятся, – ни секунды не раздумывая, отозвался Джастин.

Тесса оглянулась на толпу, пытаясь понять, что он имеет в виду. Все мужчины и женщины выглядели уверенными в себе и деловитыми вне зависимости от наружности. Правда, ни у кого оружия не было – во всяком случае, на виду его никто не носил. С другой стороны, никто и не вел себя агрессивно. Дам из приличных семейств не сопровождали компаньонки, и одеты они были весьма вольно – в брюки или в короткие юбки. И волосы они носили распущенными. Хотя некоторые и подкалывали. А некоторые вообще осмелились на короткую стрижку.

Про плебеев и патрициев Джастин больше ничего не сообщил, просто шепнул Тессе, когда очередь двинулась вперед:

– Смотри внимательно на экран… Сразу много полезного узнаешь.

Девушка сначала не поняла, о чем речь, пока они не подошли к стойке таможни. Мэй тотчас положила руку ладонью вниз на прямоугольный стеклянный ящичек. Большой экран рядом с сотрудником немедленно вспыхнул. На нем высветилось лицо Мэй – та смотрела прямо, и глаза у нее были холодные и спокойные. А рядом с фотографией появились крупные буквы: Коскинен, Мэй Эрис. Внизу, помельче, возникла надпись: Коскинен, Май Эрья (Нордический Патрициат). Дальше шла остальная информация: гражданство, профессия, адрес, возраст… Тесса не успела прочитать все. Внизу, в разделе «Общие заметки», значилось: «Имеет разрешение на ношение оружия».

Сотрудник таможни явно удивился экранным сведениям и кинул на Мэй нервный взгляд. Перед ним светился его собственный экран – поменьше, чем общий, – повернутый к служащему. Таможенник принялся быстро вбивать какие-то данные. И через несколько секунд снова вскинул тревожные глаза на Мэй:

– У вас есть при себе оружие, подлежащее декларированию?

Мэй молча вытащила из сумочки пистолет и положила его на стол. Затем вытащила из-за пояса пистолет поменьше – его скрывал длинный пиджак. И, наконец, достала из голенища сапога нож.

– Ух ты, – заметил Джастин. – Нож в сапоге, рехнуться можно…

– Никто никогда не ожидает удара холодным оружием, – невозмутимо ответила Мэй.

Стол покрывало толстое защитное стекло. Таможенник щелкнул выключателем, на пару секунд вспыхнул яркий свет. Служащий кивнул и сказал Мэй, что та может забрать свои вещи. И сделал ей знак: проходите, мол, вы свободны, но она тихо произнесла:

– У меня – их визы.

Джастин положил ладонь на стекло сканера, и по экрану побежали десятки строчек. Неудивительно, что в пункте «Гражданство» стояло – «Не имеется». А еще Тесса заметила почти неприметное поле, которое она не увидела, когда сканировали руку Мэй. Надпись гласила: «Генетическая сопротивляемость». Напротив высветилась цифра «9». А самое главное, внизу, в графе для общих заметок, полыхали ярко-красные буквы: «Въезд на территории РОСА запрещен! Немедленно свяжитесь с властями и произведите задержание нарушителя».

– Добро пожаловать на родину, – пробормотал Джастин.

Таможенник и впрямь всполошился, но Мэй вовремя передала ему эго – тот самый гаджет, которым Джастин восхищался в течение полета. Сотрудник провел эго над экраном сканера, и на краткий миг в воздухе возник объемный и сияющий голографический образ – печать РОСА. А затем алые буквы исчезли, и их заменили гораздо более спокойные на вид: «Временная виза, Министерство внутренней безопасности». Таможенник пропустил через сканер маленькую сумку Джастина и махнул – проходите.

Потом Мэй вручила ему документы на Тессу, и сотрудник выдал ей тонкую пластиковую карту. И велел держать ее при себе, пока не поставят чип. На карточке ярко переливалась печать РОСА, четкими буквами пропечатались имя, гражданство – и длинный ряд цифр. Разумеется, имелась и надпись: «Временная виза, студент».

– Еще один сканер, и конец, – сказал Джастин Тессе, когда таможенник пропустил и ее.

– Нелегко сюда попасть, – пробормотала она, и ее опять повело и закружило.

– Нет, – согласно вздохнул он. – Вышвыривают отсюда гораздо проще и быстрее.

Наконец они преодолели последний контрольный пункт и выбрались в переполненный зал прилета. Здесь не было очередей, люди сновали туда-сюда и спешили по своим делам. Прямо перед Тессой золотилась в лучах закатного солнца стеклянная стена. Над дверями висел флаг РОСА – наполовину фиолетовый, наполовину темно-пурпурный, с золотым лавровым венком в центре. Под ним сверкала золотая надпись: Gemma mundi. «Величайшая драгоценность в мире». Отсюда, от этого девиза, и произошло название граждан РОСА – джемманы.

Тесса скорее почувствовала, чем увидела, что Джастин замедлил шаг – и замер. Он смотрел на флаг – пристально. С тем же самым выражением лица, что и на город, открывшийся их взглядам под крылом самолета. И снова Тесса увидела в его глазах тоску и боль – и что-то еще. Радость. Чувство величайшего облегчения. Благоговейный трепет. Наверняка Джастин не мог поверить, что видит – все это.

«А ведь он до сих пор сомневался в том, что сумел вернуться домой», – подумала она.

Мэй тоже замедлила шаг и покосилась на Джастина, который не отрываясь смотрел на флаг. И в первый раз за все время в ее взгляде не читалось терпеливое отчаяние. Напротив, лицо Мэй смягчилось, почти подобрело. Надо же, она может быть доброй, эта женщина.

– Добро пожаловать на родину, – прошептала Мэй.

Глава 8

Это чудовищно

Джастин не верил, как Хуан, в ад. А в рай он поверил. В тот самый миг, когда стеклянные двери раздвинулись и он ступил на землю РОСА. И узрел Небеса.

Здесь все было таким, каким он помнил. Ярким. Чистым. Четким. Правильным. И – невероятно прогрессивным! Никаких тебе громил с пистолетами. Никаких полуразвалившихся зданий. В изгнании он понял, насколько провинциальные страны отстают в плане технического прогресса. Однако контраст оказался разительным по возвращении. Современное оборудование окружало его со всех сторон: считыватели чипов. Мониторы. Эго. Вот так и должен жить человек. В стране, которая не только смогла пережить времена Упадка, но и всецело обновилась и стала еще прекраснее. Родина. Родная земля.

«Хватит сопли пускать, – холодно заметил Гораций. – Девчонка сейчас в обморок хлопнется».

Джастин быстро обернулся к Тессе и понял, что ворон не врал. Девушка, бледная и с перекошенным лицом, еле держалась на ногах. Он сжал ее ладонь.

Конечно, Тессе сейчас нелегко. Однако именно он, Джастин, настоял на том, чтобы она приехала сюда. Почему? А потому, что Тесса очень способная. И она заслуживает награды. Серхио поселил Джастина у себя, когда того занесло в Панаму. А, между прочим, Джастин тогда был на мели. В карманах – ни гроша! Марта Крус могла сколько угодно твердить, что Джастин – нахлебник, но он всегда старался выплачивать долги. Когда его изгнали, пришлось выбирать маршрут. От выбора зависело многое. Например, жизнь Джастина. Джемманские власти доставили в ближайший аэропорт – прямо из офиса, – а вдобавок напутствовали: «Убирайся прочь – куда угодно». Ему дали две минуты на раздумья. Конечно, в Центральную или Южную Америку, куда Джастин мог еще податься. На жарком континенте проживало каждой твари по паре, поэтому латиноамериканские провинции пережили Упадок получше, чем остальной мир…

«А еще ты видишь в ней – себя самого», – заметил Гораций.

Джастин решил не спорить: ворон говорил чистую правду. На мгновение на месте лица Тессы возникло другое. Лицо принадлежало женщине постарше, и десятилетнему Джастину оно казалось самым красивым на земле. Он вспомнил все: запахи и шум рынка в Анкоридже, крик босса, который орал на него, требуя немедленно вернуться… «Как у тебя такое получается?» – спросила красавица. «Очень просто, – ответил Джастин. – Нужно внимательно смотреть на их лица, и тогда все сразу поймешь». Эта фраза кардинально изменила его жизнь.

А сейчас он смотрел на Тессу и с горечью понимал, насколько она не вписывается в новую среду. Юбка до щиколоток, волосы густые, длинные… Ни дать ни взять – путешественница во времени из прошлого века. На Тессу изумленно поглядывали, хорошо, что она ничего вокруг не замечала из-за стресса. Бедняжка брела рядом с Мэй – подтянутой, в дизайнерской одежде – и выглядела еще более жалкой. Мэй сочувственно косилась на девушку – когда полагала, что на них не обращают внимания. И кто бы мог подумать: безжалостная машина для убийства, высокомерная девица из касты, хладнокровно выбирающая себе на ночь мужчину, чтобы утром отбросить его, как ненужную вещь, – и надо же, сопереживает испуганной провинциалочке…

– Может, машину возьмем? – спросил он, когда понял, что они направляются к подземке.

Мэй лишь покачала головой:

– Ей чип надо поставить, и до Министерства по делам граждан доедем быстрее, чем на машине.

– Не хочу я чип, – пискнула Тесса, в которой один страх пересилил другой.

– Ладно тебе, – засмеялся он. – Вот увидишь, насколько это жизнь упрощает…

Она отчаянно замотала головой – вероятно, ее безумная матушка забила дочери голову всякими дурацкими идеями насчет печати зверя и «джемманы продали душу дьяволу, ай-ай-ай, не ходи чиповаться, а то погибнешь».

И точно, подтверждая его слова, сработала сигнализация на рамке выхода и зазвучал сигнал тревоги – «отсутствует чип». Мэй сунула охраннику под нос документы и карточку Тессы, и тот кивнул. Джастин подумал, что прекрасная валькирия могла бы с легкостью добиться своего, например, вытащив пистолет. Или идиотский нож из-за голенища. Или просто одарив охранника взглядом, который достался Джастину, пока тот пребывал в роли Хуана Корокова.

– Тебя будут постоянно задерживать – на каждом посту, – пока чип не получишь, – сказал Джастин. – Сенсоры-то везде расставлены.

– И все они следят за нами, – мрачно отозвалась Тесса.

– Нет, записей не остается. Большинство просто сканирует на предмет подлинности чипа. Если срабатывает сигнал – спрашивают документы, требуют объяснений, почему нет чипа. А чип передает имя-фамилию на сканер, и тот отправляет запрос в систему – не в розыске ли гражданин. Если на него ничего нет, в большинстве случаев информация тут же стирается.

– В большинстве случаев?..

Молодец девочка, хорошо чувствует словесные нюансы.

– В большинстве случаев, да.

Они как раз подошли к желтой ограничительной линии на платформе.

– На наиболее важных для национальной безопасности охраняемых объектах – вроде аэропорта, как ты видела, – установлены сканеры, имеющие прямую связь с Гражданским реестром. Всех, кто проходит через сканер, проверяют на наличие официального досье.

– Все равно – выглядит как тотальная слежка. Куда бы ни пошел, за тобой присматривают.

Теория заговора отвлекла Тессу от разглядывания толпы в переполненной подземке и прежних страхов.

– А ведь реестр требует строго определенных имен! Ни шагу в сторону!

Джастин задумался над этим:

– «Требует» – не совсем правильное слово. Просто это еще один способ поддержать национальное единство.

Согласно законам РОСА, все граждане обязаны иметь имена греческого или латинского происхождения – другие в реестр не вносили. Люди из каст могли называть себя как угодно, но этнические имена были в ходу только на территории их земельных пожалований. Для остальных граждан их имена не должны отличаться от общепринятых.

– К тому же выбор не так уж и ограничен, сама-то посмотри.

– Тем не менее – он ограничен.

– Думай, что хочешь, Тереза. Кстати, твой отец поступил очень мудро. Он всем вам дал имена в традициях РОСА. На всякий случай, вдруг получится вернуться.

Тесса удивленно раскрыла рот – а потом, похоже, чуть ли не обиделась: как же, ее вписали в чужую систему, предварительно не спросив согласия! Зато она на некоторое время замолчала. Они сели в поезд и поехали. Когда они вылетели из туннеля на проложенную высоко над городом линию легкого метро, Тесса тихонько ахнула, но не запаниковала. Отлично, значит, девочка хорошо адаптируется.

Стоило им выйти из подземки на поверхность, как Джастин оказался на месте Тессы – он был ослеплен и потрясен. Небоскребы зеркально отблескивали в лучах заходящего солнца, их тени ложились на спешащих пешеходов – те не собирались отрываться от земли и смотреть вверх, в обморочную высоту. Между отвесными стенами зданий извивалась линия легкого метро, а под ней текла управляемая компьютером транспортная река – ни одного затора, все упорядоченно и эффективно. На экранах в витринах магазинов и ресторанов сменялись кадры, все мельтешило и путало глаз. На зданиях расположились большие мониторы – по ним бежали строки последних новостей, информация из жизни политиков, реклама огромного множества услуг и товаров. Это так не похоже на грязные улочки Панама-сити с разношерстной бедно одетой толпой, воняющими бензином машинами, лоточниками и гужевым транспортом.

Хейл-сквер находилась всего в двух кварталах от остановки подземки. Площадь представляла собой огромный, зеленый парк. С трех сторон ее окружали три федеральных здания: Министерство по делам граждан, Министерство внутренней безопасности, Министерство иностранных дел. Мрамор, стекло, колонны – красота. Над входом в каждое здание висел джемманский флаг, а экранов и рекламных плакатов на стенах не было. Они направлялись в Министерство по делам граждан – потому что именно оно занималось чипованием населения и внесением имен в Гражданский реестр. Подойдя ближе, Джастин остановился и принялся рассматривать здание Минитерства внутренней безопасности. В нем работали служители, здесь некогда работал и он. Как давно это было, словно в прошлой жизни… Каждое утро он шел на работу – уверенный, довольный, у него были блестящие карьерные перспективы. Да он чувствовал себя владыкой мира – и вот надо же, меньше чем за один день этот мир у него взяли и отобрали.

От здания отходила небольшая группа людей – с плакатами. Джастин не смог прочитать надписи на них и спросил Мэй:

– Кто это? Что происходит?

– В последнее время стали много говорить о возвращении свободы вероисповедания, – объяснила она. – Каждый день демонстрации проходят.

– Не может быть…

Некоторые принципы оставались незыблемыми с самого времени основания РОСА. «Религии и вера в сверхъестественное опасны для нации» всегда входил в их число.

– Ничего, конечно, менять не собираются. Пусть пошумят и разойдутся.

Присутственный день уже закончился, и холл министерства пустовал. Только у дверей стояли двое охранников. Мэй представилась, те отдали ей честь, но она даже не взглянула на них и быстро пошла к лифтам.

В нужном кабинете сидел лишь один сотрудник. Бедняга тут же принялся заискивающе бегать вокруг Мэй. Тесса явно успокоилась и больше не протестовала. Сотрудник усадил ее в кресло рядом с монитором и столом из нержавеющей стали, она обернулась к Джастину и улыбнулась: я ничего не боюсь, я очень храбрая, говорила эта улыбка.

Он сел рядом – чтобы Тесса чувствовала себе уверенней во время процедуры. Мэй устроилась прямо за его спиной и тут же принялась строчить какие-то послания на своем эго. Наверное, требовала снабдить ее еще дюжиной пистолетов и ножей, а также, возможно, самолетов, пулеметов и пушек – кто знает, как преторианцы в свободное от работы время защищают родину. Джастин внимательно наблюдал за Тессой – и за экраном, на котором постепенно вырисовывался генетический профиль девушки.

– Шестерка, – довольно объявил он, когда высветился генетический индекс. – Для провинциалки – отлично.

Мэй сосредоточенно отстукивала что-то на эго, не обращая на него внимания, поэтому он добавил:

– Не так хорошо, как девятка, конечно. Как у некоторых.

Да, он внимательно смотрел на экран, когда они проходили таможню, и запомнил каждую цифру.

Мэй наконец отреагировала:

– И что?

Он кивнул в сторону Тессы:

– А то, что пятерка или шестерка – ожидаемый результат от нее. Но чего ждешь от женщины из патрициев? От двух до четырех, на крайний случай – пять.

Он выдержал эффектную паузу:

– Не девятку же. Это же плебейский рейтинг.

– Значит, не такой уж и плебейский.

– Но слишком высокий. У меня девятка.

– И что, тебя это не устраивает?

– Конечно, устраивает. Но… странно как-то. А тебе – не странно?

– Нет, – пожала плечами она. – У меня он с рождения, что тут странного?

Он склонил голову к плечу и уважительно оглядел безупречную кожу и волну густых волос:

– Ты пластику не делала случайно? А то у тебя никаких следов Каина.

– Нет.

И Мэй снова уткнулась в экран эго.

Когда во времена Упадка на мир обрушилась эпидемия и половину человечества унес вирус «Мефистофель», многие выжившие серьезно пострадали. Из поколения в поколение наследовались некоторые соматические мутации: низкая плодовитость, астма, повреждения кожи и волосяного покрова. У мутации, конечно, было официальное научное название, длинное и непроизносимое. Однако фанатики, считавшие, что «Мефистофель» послан человечеству в наказание Богом, прозвали ее Каиновой печатью. И это название прижилось. До изобретения вакцины против «Мефистофеля» программа генетического смешивания между РОСА и ВС стала удачным средством защиты против вируса – тот уничтожал тех, в ком преобладала кровь одного народа. Скрещивание и смешивание генов очень помогли – печать Каина почти не появлялась среди плебеев. Но люди из каст, сохранявшие чистоту крови, до сих пор были подвержены мутации. К счастью, косметология предоставляла массу способов и средств, чтобы замаскировать внешние признаки. А вот с бесплодием и астмой бороться труднее. Судя по тому, как Мэй себя вела в постели, с дыханием и выносливостью она проблем не испытывала.

«И с плодовитостью у нее все в порядке, – радостно и, самое главное, вовремя подсказал Гораций. – Ты что, испугался? Ах да, вы же не предохранялись…»

«Нет. Цивилизованные женщины, которые служат в армии, делают прививки и устанавливают контрацептивные импланты!»

Джастин тихонько спросил:

– А мы поговорим о том, что случилось?

Мэй не отрывала взгляда от планшета, но Джастин понял – она туда больше не смотрит. Она слушает его.

– О чем именно, доктор Марч? В последнее время много чего случилось.

– Я говорю о прошлой ночи, которую мы с вами провели в одной постели, и я…

– … выдал себя за дипломата из ВС, чтобы соблазнить меня? Вы об этом, доктор Марч?

Он скроил недовольную гримасу:

– Так сразу и соблазнить. Ничего я вас не соблазнял. Словом, я ничего такого в виду не имел, ни в какие игры не играл. Просто случайно вышло.

И тут его наконец-то удостоили взглядом.

– Случайно? На вас случайно оказался пиджак дипломата чужой страны? И вы случайно назвались чужим именем?

– Почему сразу – чужим? – возмутился Джастин. – Хуан – мой друг, между прочим.

– Я не уверена, что это имеет для меня хоть какое-то значение.

Глаза цвета морской волны сузились, как у кошки.

– Более того, я уверена, что для меня это – отягчающее обстоятельство.

– Послушайте, ничего ужасного не произошло. Вы приняли меня за другого человека, а я не был против, как-то так. И потом…

Тут он решил пустить в дело козырь:

– Между прочим, я приглашал в гости помощницу атташе, а не преторианца.

У нее хватило совести смутиться:

– А вы пригласили бы домой преторианца?

Она покачала головой и ответила за него:

– Хотя о чем это я… Пригласили хоть преторианца, хоть…

– Что вы имеете в виду?

– А то, что я все знаю. Мне все про вас известно! Корнелия по дороге меня ввела в курс дела.

Все понятно. Как удачно Корнелия Кимора ввела ее в курс дела.

Мэй скроила презрительную гримасу и продолжила:

– Так что я прекрасно знаю, как вы умеете обманывать людей, играть их чувствами и затаскивать в постель женщин…

– Я вас, между прочим, никуда не затаскивал!..

– …и если вы ставили целью запутать патрицианку-преторианку с помощью беззастенчивого вранья, то вам это удалось. Поздравляю. Я буду делать то, что мне приказано. Никто вас и пальцем не тронет. Однако то, что случилось в Панаме, – было и прошло. Не повторится. Никогда. Я понятно выражаюсь?

Джастин не сразу смог найтись с ответом. Обычно он уходил и бросал женщин, а не они его. Плюс беседа пошла совсем не так, как ожидалось. Он, конечно, хотел разрыва – чтобы избежать искушений в будущем. Но не такого же! Так его еще никогда не отчитывали! Как она могла! Отвергнуть – его! Джастина! Нет! С этим он не собирался мириться!

«Но я же не могу рисковать, – напомнил он сам себе. – . Иначе сделка будет считаться не заключенной. Тогда мне будет не отвертеться…»

Время нанести удар. Она злится – тем лучше. И он состроил наглую и гадкую мину – ну, во всяком случае, он надеялся, что мина выглядела именно нагло и гадко.

– Конечно, не повторится. С чего бы этому повторяться? – высокомерно процедил он. – Я до повторных свиданий не охотник. Хотя, конечно, свидание – это слишком гордое название для вчерашней ночи. Я же вас даже ужином не накормил, милочка. И в постель не зазывал. Вы сами все сделали.

Она не моргнула и не изменилась в лице. И спокойно ответила:

– А я, милейший, и на первые свидания с плебеями не хожу. Хотели узнать больше о нордлингских дамах с девяткой в досье? Так вот, мы не придаем ровно никакого значения скоротечным приключениям в заштатных городишках.

– Я бы не назвал приключение скоротечным, – заметил он. – Хотя одежда с вас свалилась… скоропостижно.

Как свысока смотрит! И еще этот снисходительный тон! Да она как патрицианская невеста на выданье, которую впервые в свет вывезли! Да, она его взбесила. Странно, но факт. И она еще обижается на его обман! А его – что? Не обманули? Обманули, еще как. Обаяние, остроумие, живость ума и пронзительная печаль в глазах, наверное, ему все померещилось. Конечно, это не более чем спектакль. Ледяная принцесса решила поиграть с недалеким плебеем.

– И вот еще что, – мрачно добавила Мэй. – Если вы попытаетесь хвастать данным эпизодом, вам все равно никто не поверит. Никто не поверит, что такая, как я, пожелала переспать с таким, как вы.

А вот это уже был удар ниже пояса. И последнее слово, потому что он не нашелся с ответом. Да, Джастин. Если ты хотел рассориться насмерть, у тебя получилось. Блестяще все провернул. Ты – молодец.

Сотрудник меж тем как раз закончил заниматься профилем Тессы, завел информацию на чип и в Гражданский реестр. Джастин заставил себя оторвать взгляд от Мэй и попытался состредоточиться на экране. Там он увидел ожидаемые детали: гражданство, базовую информацию, сроки и тип визы. Дело оставалось за собственно чипом. Его вводили в кожу между большим и указательным пальцем на левой руке. Тесса сморщилась, как от боли, хотя, похоже, просто испугалась. Потом она согнула и разогнула пальцы – видимо, удивлялась, что они способны двигаться.

– Добро пожаловать в цивилизованный мир, – радостно поздравил ее Джастин.

Он старался не подавать виду, что его расстроили язвительные ответы Мэй. Мне все равно – говорил весь его вид. В конце концов, теперь ему было из кого выбрать: все джемманки теперь его. Все как одна цивилизованные и, следует заметить, гораздо более разумные, чем Мэй.

А та перестала злобно глядеть и приняла свой обычный вид – официальный и совершенно бесстрастный.

– Ну что ж. Время ехать по домам, не правда ли?

Она поблагодарила сотрудника за то, что он задержался после конца рабочего дня, и пошла к дверям – даже не оглядываясь. Полагала, что Тесса с Джастином последуют за ней. Он пошел, но на него вдруг навалилась страшная усталость. Эйфория, вызванная приездом, ушла, а вчера он почти не спал, весь день провел в самолете – вот и результат. А Тесса тоже спала на ходу, хотя непонятно, от усталости после перелета или от щедрой дозы снотворного, которую он ей выдал на борту.

Мэй отвела их обратно в подземку, и в поезде они не обменялись ни словом. Тесса опустила голову Джастину на плечо и уснула, а он рассеянно смотрел в окно и пытался не замечать Мэй. А та сосредоточенно читала, уткнувшись в экран эго. И вправду читала и ни о чем другом не думала – потому что машинально накручивала прядку своих потрясающих бледно-золотых волос на палец. Люди, которые делают вид, что не обращают на тебя внимания, так себя не ведут.

«Эх, – тяжко вздохнув, заметил Гораций. – Ты все испортил, дружище».

Джастин решил не вступать с птицей в беседу и дал себе моральный приказ: пора начать думать о деле, об убийствах патрициев и этом самом убийце-тени, о котором говорила Корнелия. В голове уже прокручивались версии и идеи. Он сразу понял, какие данные нужно запросить, какие вопросы задать, расспрашивая свидетелей на месте преступления. А самое главное, нужно отдать запись Лео на анализ. Если тот докажет, что запись подшлифовали, это существенно облегчит расследование.

«А если подшлифовали, им твоя «широта взглядов» ни за каким делом не сдалась больше», – предостерег Гораций. Ну хоть про Мэй ничего не стал говорить…

«Знаю. Но на данный момент меня все же больше беспокоят четыре недели сроку. Это мало».

Поезд притормозил, подъезжая к станции. И тут Джастин очнулся от размышлений и огляделся. Они ехали по пригороду.

– Почему мы здесь?

Мэй сделала неопределенный жест, вывела их со станции и взяла напрокат машину. По правде говоря, они могли и дойти, но Мэй решила, что Тесса уже и без того еле на ногах стоит. Но получилось только хуже: девушка насмерть перепугалась, увидев, что водителя – нет! Автомобиль привез их к красивому дому в очень приличном предместье. На улице горели фонари – они давали достаточно света, чтобы чувствовать себя комфортно, но не мешать тем, кто уже лег спать. Ветви старых, разлапистых деревьев закрывали небо, а Тессе явно стало легче, когда она увидела мирно спящие дома и просторные зеленые лужайки. Они дошли до двери дома, и на пороге Джастин наконец решил, что хватит с него биться над загадками, надо сосредоточиться на том, что происходит:

– И все же, зачем мы сюда приехали? – спросил он Мэй.

Та невозмутимо постучала в дверь. Дверь открылась незамедлительно. Перед Джастином мелькнуло лицо сестры – а потом ее кулак. Он получил сокрушительный хук слева, пошатнулся и отбежал на пару ступеней вниз.

– Наглец! Как ты мог! – заорала она, угрожающе надвигаясь.

Джастин отбежал еще дальше. Интересно, Мэй сказала – «тебя никто и пальцем не тронет». Видимо, пальцем не тронет, а кулаком – вполне. Это она имела в виду?!

– Прости, а чем именно я тебе насолил? – поинтересовался он.

Оглянувшись на прошлое, он честно признал: список мог выйти внушительным.

Синтия не ответила. Гнев сошел с ее лица – и она стала похожа на готовую расплакаться девочку. А потом всхлипнула и кинулась ему на грудь:

– Я думала, ты умер!

Джастин, не очень понимая, что делать, неловко похлопал ее по плечу.

– Нет, пока нет, как видишь… Эээ… а нам можно… войти?

Внутренняя отделка полностью соответствовала внешнему виду дома – стильная и роскошная. Настолько, что даже Джастину она пришлась по душе. Однако времени стоять и восхищаться ему не предоставили. Они как раз дошли до порога кухни, когда Синтия вдруг решила снова разозлиться. Джастин даже в детстве не позволял себе открыто проявлять чувства – он рос притворщиком и манипулятором. Синтия таких игр чуждалась. Она всегда выплескивала эмоции на публику.

– Ты что тут устроил? – грозно бросила она. – Меня сюда притащили – что я должна была думать?!

И тут Джастин припомнил вчерашние ночные переговоры. Сразу стало понятно, в чем дело. С другой стороны, условие «жилье по высшему классу» они выполнили. И быстро как, самое главное.

– А что такого? Тебе дом не нравится? В Анкоридже лучше было? Кстати, тебя же из Анкориджа забрали.

Синтия уперла руки в бока:

– Что такого, спрашиваешь? Ко мне на работу заявился отряд солдат и вывел меня из офиса! Без предварительного предупреждения! Вошли и сказали – немедленно идете с нами. Ты хоть представляешь, как это унизительно выглядело?

О да, он представлял. Его выводили точно так же, когда отправляли в изгнание. Он решил проявить любопытство и спросил Мэй:

– Что это было?

Та стояла, прислонившись к столешнице, и выглядела совершенно спокойной и расслабленной:

– Ты же просил, чтобы о твоей сестре позаботились…

– И они поняли меня буквально?

– А как еще они могли тебя понять?

Синтия поочередно смотрела то на Мэй, то на него. Тут она увидела Тессу и удивилась окончательно:

– Джастин, кто эти девушки?

– Познакомься, преторианец Мэй Коскинен, – сказал он.

А чтобы Синтия не успела испугаться, вытащил из рукава козырь:

– Тесса Крус. Она из Панамы.

– Из… Панамы?..

Судя по выражению лица Синтии, прозвучало это все равно что с Луны.

– Ну, я в Панаме жил некоторое время, – объяснил он беззаботно, словно про затянувшийся отпуск рассказывал. – Тессу привез я, она будет здесь учиться.

Синтия нахмурилась, пытаясь осмыслить происходящее, и тут лицо ее исказила гримаса неподдельного ужаса:

– Как же… Выходит, вы с ней не…

– Нет, – твердо, но на грани отчаяния ответил он. Хорошо еще, Тесса не уловила намека, бедная наивная девочка… – Мы с ней не. Почему у всех только об одном мысли?

– А то мы тебя не знаем, – фыркнула Синтия.

– Я на такое не способен! – прорычал он, пытаясь не замечать взгляда Мэй. Во взгляде явственно читалось: «А я предупреждала». – Отец Тессы – мой друг, я просто помогаю их семье. И она будет жить здесь, с тобой.

Лицо Синтии окаменело:

– Вот как. Со мной никто посоветоваться не удосужился. Предупредить – тоже. Вчера ты унизил меня перед коллегами, сегодня…

– Да что здесь творится? – не выдержал он. Ничего себе воссоединение с близкими и родными! Гнусная семейка! – Ты мне, случайно, спасибо не хочешь сказать?! Посмотри – это же натуральный дворец! Тебя во дворце поселили!

– Спасибо тебе сказать?! – запричитала Синтия так, что Джастин решил – все, сейчас она снова полезет на него с кулаками.

Госпожа валькирия все так же расслабленно подпирала кухонный шкафчик и даже не думала пускать в ход свои боевые рефлексы. Прекрасно!

– Джастин, мне должны были дать стипендию, чтобы среднюю школу закончить. Я в школу хотела вернуться, понимаешь ты или нет! У меня собеседование было назначено на сегодня!

Он облегченно выдохнул:

– Ну и что? Зачем тебе теперь стипендия? Я за все заплачу. К тому же тут университеты лучше будут, чем в Анкоридже.

Синтия вдруг перестала злиться. Теперь она выглядела просто усталой и немного печальной.

– Тебе не понять, как я вижу. Ты все такой же. Деспот, к тому же самоуверенный, как я не знаю кто, ведь…

Тут она осеклась – потому что увидела кого-то за спиной Джастина. Тот обернулся: на пороге кухни стоял мальчик.

– Квентин! – воскликнул Джастин – надо же, как племянник подрос. Сколько ж ему лет? Восемь, наверное. – Ты меня не помнишь?

Судя по лицу Квентина – нет, не помнил.

– Это твой дядя Джастин, – пояснила Синтия.

Лицо мальчугана озарилось улыбкой:

– А! Подлый придурок, который нас бросил и сбежал?

– Точно, – с гордостью за прекрасную память сынишки отозвалась мать.

Джастин скривился:

– Вижу, ты достойный продолжатель традиции нашей семейки.

Впрочем, внешность Квентина не оставляла сомнений – одно лицо с Синтией. Высокие скулы, миндалевидные глаза. Карие, с проблеском зелени – редкий цвет, выдающий рецессивный ген. А вот волосы – плебейские, темные, почти черные. Джастин и Синтия унаследовали их от матери.

– Мне пора, – заявила Мэй. – Вы тут разбирайтесь, а я пошла.

Кстати, у нее даже получилось не захихикать.

– Расстаемся ненадолго, надеюсь? – весело спросил он.

Она распрямилась – какая осанка. Наверняка военная или кастовая. Или военная и кастовая сразу.

– Как Департамент решит. Очень приятно было познакомиться со всеми вами.

Мэй уже двинулась к двери, как Джастина осенило:

– Так, одну секундочку. А мне-то где жить?

Мэй, не меняясь в лице, отчеканила:

– Здесь, где же еще? Мне дали только этот адрес.

– Здесь?

И он огляделся так, словно увидел кухню в первый раз.

– Но это дом Синтии. А Корнелия обещала, что у меня будет собственное жилье!

– Вот не надо так на меня смотреть! Это не я подстроила!

И Мэй глубоко задумалась.

А потом подняла палец:

– Ты потребовал жилье по первому классу. И сестре такое же потребовал. Но ты же не сказал, что это должны быть два разных дома!

«А ведь она права, – заметил Гораций. – Корнелия, естественно, поняла тебя так, как ей было удобно».

Джастин просто задохнулся от гнева:

– Да как так можно! Нет! Я отказываюсь жить под одной крышей с сестрой! Вы что, не понимаете, насколько это чудовищно?! И я не могу жить в предместье! Квартира в городе! Вот что мне нужно – квартира в городе!

Мэй слушала с невозмутимым лицом и безо всякого сочувствия. И наверняка наслаждалась комизмом ситуации, хотя и не подавала виду.

– Надо было яснее выражаться. К тому же тут недалеко. Сел на фиолетовую ветку – и уже в городе.

– Ты разве не хочешь сказать спасибо? Это же натуральный дворец! – передразнила его Синтия.

Судя по глумливой усмешке, такой поворот событий ее более чем устраивал. Ничего, недельку они вместе поживут, она волком взвоет!

– Советую поговорить с кем-нибудь из Внутренней безопасности, когда все наладится, – улыбнулась Мэй. – Уверена, при должной настойчивости твою просьбу удовлетворят. Когда-нибудь. Обязательно.

Джастин кивнул: от нее-то уж точно ничего более не зависело. Он мог жаловаться ей на другие вещи – но не на проблемы с жильем. А может, все и к лучшему? Так он сам выберет себе жилье. В общем, Джастин не стал спорить, неохотно поблагодарил Мэй и попрощался. Потом смотрел, как она уходила. И тут же отвернулся, потому что сообразил, что разглядывает ее ноги.

– А она ничего, приятная, – заявила Синтия после того, как хлопнула входная дверь.

– Она из касты, – мстительно отметил он, сестрица кастовых недолюбливала.

И тут он посмотрел на Тессу. Та едва держалась на ногах.

– Ох, бедная моя… – И он обнял девушку. – Син, надо бы ее уложить.

И тут он в ужасе встрепенулся:

– А тут мебель-то есть?

В гостиной она была, он видел всякие кресла, пока шел на кухню, но после всей этой дурацкой клоунады с заселением можно было ожидать всего чего угодно.

– Здесь есть абсолютно все, – заверила его Синтия.

Она посмотрела на Тессу, и лицо ее смягчилось. Конечно, она могла нагрубить, но у нее был восьмилетний сын, и это сказалось на ее характере. Она подхватила Тессин чемодан.

– Пойдем, милая, я покажу твою комнату. Она замечательная.

А Джастину она приказала:

– А ты стой и жди меня!

Можно подумать, у него был выбор.

– Я посмотрю, как ты устроилась, – улыбнулся он Тессе.

Женщины поднялись наверх, а Джастин остался наедине с Квентином – тоже сложная ситуация.

– В шкафу рядом с кладовкой есть вино, – сказал мальчик.

– С чего это ты решил, что я хочу выпить? – поинтересовался Джастин.

На самом деле мальчуган дал дельный совет, и Джастин направился к дверям.

– Потому что мама открыла все шкафчики, увидела бутылки и сказала: «Все пьяницы семейные к нам наведываются, не иначе».

Джастин запустил руку в шкаф и наугад вытащил бутылку. Шираз. Отличное вино.

– Мама в своем репертуаре. Утонченные выражения, тонкий вкус.

– Утонченные, говоришь, – раздался голос Синтии – та как раз входила на кухню.

Сестрица быстро вооружила его бокалом и штопором.

– А почему бы и нет? Все как один члены нашей семьи отличаются умом и сообразительностью.

И Джастин налил бокал – доверху.

– Согласен с тобой. Почти.

Улыбка тронула губы Синтии:

– Бедняжка упала в кровать и тотчас уснула.

Затем кивнула Квентину:

– Иди к себе в комнату. Мне нужно поговорить с твоим дядей.

Мальчишечка заупрямился, Синтия прикрикнула, и тот быстро метнулся наверх.

Джастин отсалютовал бутылкой:

– Налить?

– Не хочу тебя обделять, братец, – вздохнула она, облокачиваясь на кухонную стойку. – Знаешь, я рада, что ты вернулся. Я по тебе почти скучала. Но не думай, что я тебя простила. Гад ты, братец.

– Да знаю я, – отозвался он. – Я по тебе тоже скучал.

Он произнес эти слова и сам удивился: сколько же в них, оказывается, правды. Синтия его доводила и раздражала, однако с ней он всегда был честен. Сестра стала его первым и лучшим другом. А разлука больно колола его. И он поставил бокал, обнял ее – он мог себе позволить хотя бы на миг стать уязвимым. Они столько вместе пережили, что для нее надевать маску беспечного циника Джастин не хотел.

– Прости. Я знаю, что оставил тебя… в таком положении.

Она положила голову ему на грудь:

– Не в первый раз ты меня так бросаешь, я справилась. Но… Джастин, почему ты уехал – в Панаму? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Прошло четыре года, и ты заявляешься домой в компании преторианца и девчонки из провинции!

– Еще бы я не понимал, – сказал он, разжимая объятия. – Можешь поверить, я прекрасно понимаю.

– Ты не ответил. Почему ты вообще уехал?

– Я не могу рассказывать об этом, Син.

И, опережая ее следующий вопрос, добавил:

– Не шучу. Это действительно конфиденциальная информация. И я не могу тебе рассказать, почему я вернулся. Однако сейчас я намерен все сделать как надо. Я сделаю тебе доверенность на все, на все мои счета. Ты не останешься без гроша в кармане, обещаю.

Ее брови сошлись на переносице:

– Ты что, опять уезжаешь?

Что же ей ответить? А ведь он и вправду не знал. Фрэнсис, конечно, был уверен, что РОСА без талантов Джастина не справиться, однако Магнус прав: если с записью поработали, таланты станут бесполезны. А если он за четыре недели не выдаст результат, все станет совсем плохо. Тем не менее Джастин сумел улыбнуться и отхлебнуть вина:

– Конечно, нет.

В голове у него фыркнул Гораций: «Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать».

Глава 9

Те, кто нас бережет

Преторианцы никогда не спят. Мэй чувствовала себя эмоционально опустошенной, пока ехала обратно в город. Во время краткого визита к Марчам она не знала, плакать или смеяться, а ведь наверняка самая драма развернется там после ее ухода.

Однако семейные разборки Марчей занимали ее не так сильно, как собственные проблемы. Точнее, одна огромная проблема. Джастин. Сердце сжималось и проваливалось вниз всякий раз, когда она возвращалась в воспоминаниях к тому злосчастному мгновению. Она входит в номер Корнелии и понимает, что ее роскошный, ни на кого не похожий любовник – парень, зарабатывающий подглядыванием за чужими мыслями и затаскиванием женщин в постель. Колоссальным усилием воли она заставила себя успокоиться и внимательно слушать, но…

Оставалась призрачная надежда на то, что он рассыплется в уверениях: мол, ночь была незабываемой и все такое прочее, но он – не рассыпался. Напротив, повел себя так, что сразу стало ясно: Корнелия права. Он высокомерен и ни во что не ставит женщин. Мэй считала, что переросла семейные предрассудки, но тут обнаружила, что с молоком матери всосала мысль о превосходстве нордлингов. Ее с детства окружала атмосфера обожания, ей постоянно твердили, что она не такая, как все. Теперь-то она знала, что это обычное патрицианское высокомерие. Однако она привыкла, что мужчины вокруг нее увиваются – и вот результат. Ею просто грубо воспользовались, а она даже не заметила. Она считала, что научилась вычислять манипуляторов – но нет, не научилась.

«А ведь он казался таким искренним», – тоскливо подумалось ей. Он флиртовал, однако за всем этим она разглядела неподдельную боль и такую же, как в ней самой, тоску. Или не такую? И она ошиблась? Неужели все это было лишь маской, спектаклем? Уязвленная гордость дала о себе знать – и она ответила ему с холодным презрением юной воспитанницы касты. Но они ругались – а ее тело не ссорилось и тянуло к нему. Гнев мог в считаные секунды обернуться страстью.

Недозволенная слабость. Лучше всего – просто забыть его и ту ночь. У нее есть задание – дурацкое, странное, совсем не похожее на обычное боевое. Но все равно, нужно сосредоточиться именно на нем.

С этими убийствами не так-то все просто. Да, в новостях о них раструбили на всю страну, однако чего-то недоговаривали. Что-то страшное и важное, о чем знали Джастин, Корнелия и Фрэнсис. Но что бы это могло быть? Факты говорили сами за себя. Вполне возможно, убийства носили ритуальный характер, поэтому ими должен заниматься отдел служителей. У них свой подход, особый угол зрения – они смогут оценить потенциальные религиозные мотивы преступления. А если убийства – дело рук фанатика-маньяка, ее присутствие более чем необходимо из соображений безопасности.

И они высоко ценили способности Джастина – Фрэнсис Кайл был от него без ума. Он бы еще автограф попросил. И она его почти понимала. Джастин анализировал запись, суммировал факты, и это завораживало. Куда девался нагловатый повеса? Она увидела следователя, сосредоточенного на фактах и уликах. Вот почему он считался номером один среди служителей. Это признавали и Фрэнсис, и – хоть и неохотно – Корнелия.

Мэй очнулась от размышлений: поезд подъезжал к ее остановке, к театральному району города. Здесь кипела ночная жизнь – не то что в вымершем в темноте предместье. Сияли уличные фонари, смигивающие отблески рекламы на огромных экранах расцвечивали ночь яркими огоньками, изгоняли ночную тьму. День был будний, однако на улицах толпились люди – театралы, завсегдатаи клубов и ресторанов. Мэй решительно продвигалась вперед к цели. Перешла улицу по надземному переходу, прошла несколько кварталов и оказалась перед баром, чей витринный экран сообщал, что коктейль дня сегодня – лавандовое мартини.

В подземке она прикидывалась, что решает какие-то деловые вопросы, уткнувшись в эго, а на самом деле договаривалась о встрече. Глаза ее быстро привыкли к царящей внутри темноте – верхнее освещение отсутствовало. Только стойка и столы подсвечивались красным. В этих призрачных отсветах гламурные посетители гордо восседали за высокими стеклянными столиками, болтали и придирчиво оглядывали входящих. И других посмотреть, и себя показать – для этого и существовали подобные места. Бармены суетились и готовили напитки – как это не похоже на Панаму и на то жалкое заведение с древней барной машиной… Некогда автоматический заказ был популярен и здесь, в РОСА, однако сейчас в моду снова вошли «живые люди».

Вал и Даг уже сидели и ждали ее за столиком у окна. Они умудрились заявиться сюда одетыми чуть ли не по-спортивному, в джинсах и футболках. Местная публика посматривала на них весьма неодобрительно. Хорошо, что не в форме пришли – такое за ними водилось. Ребята любили шокировать окружающих и наслаждаться их паникой. В прошлый выход «при параде» официантка настолько перепугалась, что уронила поднос с напитками. Мэй пришлось оставить щедрые чаевые, чтобы хоть как-то загладить вину.

Даг присвистнул, когда ее увидел:

– Ух ты! Стильный прикид! На прием в закрытый клуб идем?

– На приемы, чтоб ты знал, платья надевают! – сурово поправила его Вал – можно подумать, она когда-нибудь бывала на приемах. – Наша Мэй одета для встречи совета директоров, разве не видишь? Идеальный деловой костюм.

– Оба – мимо. Не угадали. – Мэй села и на сенсорной панели заказа ткнула, не раздумывая, в мохито.

– Ну, так давай, расскажи, – засмеялась Вал.

И они с Дагом выжидательно уставились на Мэй. Они не виделись с самого дня похорон.

– Ты где была, подруга? Что не на гауптвахте, мы и сами поняли. Потом стали строить гипотезы. Я предположила, что тебя сдали напрокат полиции. Чтобы пострелять метко, как они не умеют. А Даг уверял, что тебя, скорее всего, определили в экскурсоводы в Музее вооруженных сил.

– Полагаю, что это у меня впереди, – невозмутимо ответила Мэй. – Я ездила в провинцию.

Друзья восхищенно покрутили головами:

– В горячую точку? В бой уже ходила? – нетерпеливо спросил Даг.

Мэй подумала и решила, что драка с бандитами из заштатного городишка боем считаться не может, и осторожно сформулировала:

– С поручением ездила. В Панаму.

Официант принес ее мохито – и по второму коктейлю для Вал и Дага. Сегодня они пришли в бар только пообщаться, поэтому пили медленно. Если преторианцы пили, чтобы выпить, то заказывали обычно по дюжине напитков, причем вперемешку. Если опрокинуть в себя несколько порций алкоголя в течение нескольких минут, имплант не справится с его переработкой – и появится шанс испытать приятное опьянение. Оно будет длиться минут десять, не больше, но это лучше, чем ничего. Преторианцы называли это «соскочить с автоматики».

Приезд Джастина и Тессы в РОСА трудно было бы сохранить в секрете, поэтому Мэй выдала друзьям укороченную и изрядно урезанную версию событий в Панаме и не стала расписывать деталей расследования. Просто упоминула, что теперь она – телохранитель Джастина. Судя по выражениям лиц Дага и Вал, они тоже находили ситуацию… странноватой.

– Интересно, что он натворил, что его отправили в изгнание? – пробормотал Даг.

Вал водила пальцем по краю бокала и задумчиво щурилась.

– Что бы ни натворил, это что-то ему простили. И вернули обратно.

– Ну, меня не обо всем ставят в известность, – пожала плечами Мэй, пытаясь сделать вид, что ей и не очень-то интересно. – Я же просто поручение выполняю.

Даг улыбнулся:

– Все равно это интереснее, чем стоять на часах у памятников. Миссия почетная, но скучноватая, прямо скажем.

Мэй безмерно удивилась:

– На часах? У памятников? И где вы стоите?

– В Национальном ботаническом саду, – ответила Вал и опрокинула бокал.

Может, она и не пыталась «соскочить с автоматики», но явно не желала ни в чем себе отказывать. Мэй самой вдруг захотелось пуститься во все тяжкие – и выпить что-то нормальное, чтобы смыть вкус панамского пойла.

– И что же, вы оба в сад назначены? – спросила она.

Друзья согласно кивнули.

– Там сейчас много Алых, – пояснила Вал и принялась загибать пальцы, перечисляя: – Уайттри, Мэйсон, Чоу, Макарова…

– Хорошо вам вместе, – пробормотала Мэй, но не сказала вслух того, о чем сразу подумали все трое.

Алых направили в столицу. Она могла бы быть со своей когортой – если бы не тот злосчастный инцидент. Своей славой преторианцы были обязаны миссиям в горячих точках, каковые возникали в провинциях и приграничных территориях. Там они были задействованы круглые сутки – и часто погибали. Однако их время от времени вызывали в столицу охранять сенаторов и нести караул у национальных монументов и административных зданий. Скучно, но почетно и важно для национального престижа. Преторианцы были символом военной мощи РОСА. Знаком того, что все в стране идет как по часам. Граждане Ванкувера любовались на застывших в почетном карауле преторианцев и испытывали законную гордость за державу, но и побаивались солдат в черной форме. В столице преторианцы служили посменно, и, отбыв службу, отправлялись в увольнительную. Плюс встречались с товарищами по когорте – тоже приятно, потому что обычно их рассылали по разным провинциям и странам.

Вал и Даг, конечно, понимали, что их назначение будет приятней, чем задание Мэй, и Даг попытался утешить соратницу:

– Ладно, со служителем тоже здорово поездить, много чего увидеть можно. Вдруг вы какой-нибудь культ страшный разоблачите? Тут недавно один по телевизору показывали – они животных в жертву приносили и при луне голышом плясали.

И Даг тоскливо добавил:

– Я бы, кстати, был не против. В смысле, голышом поплясать. Животных резать – нет, неинтересно. Сообщали, что когда служитель на них вышел, они попытались его камнями побить.

Мэй слабо улыбнулась – за компанию скорее:

– Культ сейчас проще уничтожить, заполнив пару бумаг, а не перестрелкой. И по телевизору только самых безумных показывают.

– Ничего, все могло окончиться гораздо хуже.

Вал произнесла это с беззаботным видом, однако голос прозвучал напряженно. Все помнили о том, что произошло на похоронах, хотя никто не решался сказать об этом вслух.

– Хорошо, что ты будешь работать с таинственным изгнанником и юной провинциалкой. Там наверняка какая-нибудь непростая история, такие штуки не выдумаешь.

– Нет, – покачала головой Мэй, припоминая то, что она видела своими глазами, – не выдумаешь.

– А он как, ничего из себя, – вдруг спросила Вал – со слишком хорошо знакомым выражением лица.

– Даже не думай.

Мэй не стоит не то что говорить – даже думать о том, что произошло между ней и Джастином. Вал и Даг ей жизни после такого признания не дадут.

– И не думай заявиться к нему домой, подруга.

У Вал тут же загорелись глаза:

– Я так и знала. Значит, красавчик.

Даг укоризненно покачал головой:

– Не обращай внимания. Она уже больше недели одна. Скоро завянет, бедняжка.

Он, конечно, шутил, но преторианцы и впрямь вели очень активную сексуальную жизнь. Имплант усиливал все физические реакции – и либидо не было исключением. Мэй переспала с Джастином после шестимесячного воздержания – обычно преторианцев не хватало и на половину этого срока. После гибели Порфирио ее долго ни к кому не тянуло.

Вал сердито пихнула Дага локтем в бок – что за шутки, но по крайней мере стало понятно, какие у них сейчас отношения. Они то ссорились, то опять сходились, и каждый раз приходилось выкручиваться, узнавая, как там у них дела. В данный момент, похоже, они жили каждый сам по себе. Жалко, но по крайней мере они оставались друзьями.

Мэй взглянула на часы и допила мохито. Друзья – это, конечно, здорово, но ей вдруг захотелось побыть одной.

– Ребята, мне пора. Увидимся в следующий раз, расскажу, как развивались события. А может, вы про нас раньше из блока новостей узнаете.

– Ты куда? – засмеялась Вал. – На свидание? Кстати, тебе бы тоже не помешало с кем-нибудь встретиться.

Если бы она только знала…

– А то ты опять превратишься в мумию, как все кастовые…

– Каста кастой, – заметил Даг, – а тебе и впрямь надо расслабиться, Финн.

Даг прозвал ее так с самого начала – когда их обоих записали в когорту и начались тренировки. Фамилию он так и не сумел выговорить, зато запомнил, что она из нордлингов – отсюда и прозвище. По Мэй сразу было видно, что она из касты, а кастовых в военной среде не любили – если мягко выражаться. Но Вал и Даг подружились с ней сразу и без вопросов – возможно, потому, что теперь им было над кем поупражняться в остроумии.

– Я не могу расслабиться, – сказала Мэй, вставая и проводя пальцем по экрану эго – расплатиться за выпивку. – Я же не в отпуске. В смысле, в почетном карауле.

– Очень смешно, – фыркнула Вал и закатила глаза – впрочем, с явным облегчением.

Они беспокоились за нее, осознала Мэй и почувствовала острый укол совести. Они же не знали, что с ней, и наверняка предполагали самое худшее. А она им даже не позвонила. А ведь они – самые близкие ей люди, даже ближе, чем кровные родственники.

– Я хотела спросить… – Мэй смешалась и вцепилась в спинку стула. – А Кави… она… как там? Не знаете?

– Все еще в больнице, – ответил Даг, на глазах трезвея. – В общем, так говорят. Индиго с нами вообще не разговаривают.

Мэй становилось всякий раз плохо, когда она вспоминала о Кави.

– Ну… наверное, так и должно быть. Времени ведь не очень много прошло.

Преторианцев трудно вывести из строя, но если уж они получают ранение, то выздоравливают как остальные люди. Конечно, везде шептались о стволовых клетках и прочих ультрасупертехнологиях, с помощью которых правительство якобы ставило на ноги своих солдат. На самом деле законы РОСА, запрещающие любые генетические и биологические манипуляции, оставались в силе. Их не стали бы нарушать даже ради элитных воинских частей. Одно дело фундаментальные исследования в области медицины, и совсем другое – практики, в результате которых по миру мог распространиться новый смертельный вирус и вызвать еще один Упадок.

Вал поднялась и обняла ее:

– Ты не виновата.

– Я сломала ей ногу, – возразила Мэй. – Кто же здесь виноват, кроме меня?

– Она нарывалась, – немедленно встал на защиту Даг.

И тоже встал и сдавил Мэй в медвежьих объятиях.

– Она просто расстроилась из-за Порфирио.

Мэй все-таки сумела выговорить его имя, и сердце отозвалось привычной болью.

– Мы все расстроились.

– Даг, ты слышал это? – изумилась Вал. – Наша мраморная статуя решила выказать человеческие чувства!

Мэй очень хотела и не решалась задать самый страшный вопрос: почему Кави двигалась так медленно? Однако она знала – ребята не ответят. Они скажут то же самое, что и генерал Ган: она как боец лучше, чем Кави. Ну и пару крепких словечек прибавят.

– Мы тоже пойдем, – сказала Дагу Вал.

И одним глотком допила то, что плескалось в стакане.

– У Янтарных уже вечеринка начинается, нам пора.

Уж что-что, а вечеринки преторианцы любили – и устраивали их при любом раскладе. Вал и Даг звали ее с собой, но Мэй не пошла. Ее угнетала неопределенность статуса. В бой ее не послали. В почетный караул – тоже не поставили. Даже встреча с друзьями оставила странный привкус: напомнила, что Алые – отдельно, и она – отдельно.

Вал и Даг отправились на вечеринку, а Мэй – к станции подземки, но им оказалось по дороге. За то время, пока они сидели в баре, людей на улицах прибыло раза в два: толпы шли в бары, рестораны и ночные клубы. Впрочем, кто-то уже решил, что хватит на сегодня развлечений, и отправлялся спать. В конце концов они расстались, и Мэй даже повезло – как только она подошла к платформе, прибыл ее поезд.

Остановка находилась всего в паре кварталов от ее дома. Кругом было пусто – совсем не как в театральном районе. Здесь мало что напоминало пригород, и тем не менее никакой броской рекламы не наблюдалось – это был жилой квартал. Улицы засадили настоящими дубами – чтобы оттенить благородство дизайна элегантных кирпичных домов. Через равные промежутки горели тихим ровным светом уличные фонари. Больше света – больше теней. Подойдя к двери, она почувствовала чужое присутствие рядом с деревом и резко обернулась, наставив пистолет.

– Вот это рефлексы…

Из тени выступил человек. И поднял руки вверх: мол, я с миром и ничего плохого не замышляю.

– Спокойно.

Мэй не опустила оружие. Присмотрелась к незнакомцу – раньше они не встречались. Светловолосый, голубоглазый, примерно ее возраста. И, похоже, тоже из какой-то северноевропейской касты. Может, и нордлинг – хотя освещение не позволяло разглядеть лицо, чтобы сказать точнее. И хотя выглядел он вполне безобидно, что-то в незнакомце чувствовалось такое, что Мэй продолжала держать его на прицеле.

– Кто вы такой? – жестко спросила она.

Он сложил руки на груди и совершенно спокойно улыбнулся:

– Можете называть меня Эмиль, преторианец Коскинен.

Мэй не изменилась в лице и не спросила, откуда он знает, кто она такая.

– И что? Что вам нужно?

– Мне нужны вы, – четко и прямо ответил он. – Вы же понимали, что рано или поздно к вам от нас кого-нибудь пришлют.

– Вот оно что? Вы частный детектив, нанятый моей матушкой? Она так и не оставила надежду вернуть меня обратно в усадьбу?

– Что-то мне подсказывает, даже целой армии детективов не хватит, чтобы выполнить такое поручение, – усмехнулся незнакомец. – Все же любопытно – вы упомянули свою семью. А ведь у меня есть кое-что для вас интересное. Знак, так сказать, нашей доброй воли и желания оказать вам теплый прием.

Она почувствовала резкий выброс адреналина. Лицо должно оставаться спокойным. Нельзя выказывать слабость, нельзя дать ему понять, что она понятия не имеет, о чем речь. Потому что этот человек думает, что она прекрасно все понимает.

Эмиль опустил руку в карман, Мэй положила палец на спусковой крючок.

– Посмотрите, эта фотография ни о чем вам не говорит? – и он вынул эго, невозмутимо промотал до нужной фотографии и поднял гаджет вверх, экраном к Мэй.

И снова ей понадобилось колоссальное усилие воли, чтобы не измениться в лице.

– Нет, я никогда ее прежде не видела.

Девочке на фото было лет восемь. Странное, явно домотканое платье из грубой бурой материи. Белый платочек на голове, несколько светлых прядок выбились из-под ткани. Она стояла на лугу. Вокруг – ничего, кроме травы.

«Очень похожа на Клаудию, – подумала Мэй. – Правда, покрасивее – но это как раз логично».

– А вам бы хотелось ее увидеть? – спросил он, пряча эго обратно в карман. – Мы могли бы вам помочь.

И тут Мэй все поняла. И поперхнулась вздохом. Они все-таки вышли на нее. «Братья». Она годами собирала о них информацию. Но шведская мафия не так-то легко выходила на контакт с военными. Против всех ожиданий они все-таки прислали человека.

– Скажите мне, где она.

Эмиль покачал головой – все с той же снисходительной усмешкой.

– Так просто я вам ничего не скажу.

Конечно, не скажет, это понятно. Еще бы ей не понять – она успела перезнакомиться с кучей довольно неприятных персонажей, пока занималась этим делом.

– Сколько это будет мне стоить? У меня есть валюта Восточного союза.

– Деньги? Вы смеетесь? Их и так достаточно. А вот вашего влияния и связей в среде военных – и элитного подразделения преторианцев – у нас как раз нет.

Чушь какая, как они смеют?

– Я не собираюсь использовать служебное положение в ваших интересах.

– Вы давно должны были стать одной из нас, – мрачно процедил он. – По праву рождения.

Вот оно что. Этого следовало ожидать. Организации вроде «Братьев» славились своим сепаратистским духом – куда там обычному патрицианскому ворчанию. И бесполезно будет утверждать, что финской крови в ней больше, чем шведской.

– Прошу прощения, но я не хочу вступать ни в какие организации.

Он похлопал по карману, в котором лежал эго:

– Но вы заинтересованы в этом.

– А вдруг это фальшивка? Это может быть кто угодно.

– Действительно, – согласился Эмиль.

Он снова сунул руку в карман, извлек оттуда крохотный пластиковый пакетик и протянул его Мэй. Та несколько секунд поколебалась – и взяла его левой рукой. Внутри лежала прядка золотистых волос.

– А вот это может принадлежать только ей.

– Вы лжете.

Он пожал плечами:

– Сдайте волосы в лабораторию и убедитесь сами. Может, это сподвигнет вас на принятие правильного решения.

Ей пришлось сделать усилие, чтобы оторвать взгляд от светлого локона.

– Вы так и не сказали, чего же именно хотите взамен.

– Это будет зависеть от того, как мы захотим вас использовать.

– Вы что, считаете, что я соглашусь на условие «сделай нам то-не-знаю-что»?

Судя по его лицу, именно так они и думали.

– Мы просим совсем немного. В сравнении с тем, что мы для вас сделали и можем сделать в дальнейшем.

И он показал на волосы в пакетике:

– Вы их все-таки сдайте на анализ. И тогда мы вернемся к этому разговору.

Он пошел прочь, а она стояла и думала: стрелять? Не стрелять? Попытаться задержать его? Но… за что? Он ничего не сделал, закон не нарушил. И поэтому Мэй осталась стоять, где стояла, пока незнакомец не растворился во тьме. Только тогда она засунула пистолет обратно за пояс и пошла к двери, крепко сжимая в руке маленький прозрачный пакет.

Глава 10

Мастер и подмастерье

Первая неделя для Джастина пролетела как во сне. Конечно, некоторое время пришлось потратить на согласования с СК и на ознакомление с материалами дела. По сути, ему необходимо было снова устраиваться на работу и требовалось подписать кучу допусков, разгрести горы бумаг и едва не утонуть в море бюрократических формальностей. Поскольку без допусков и согласований расследованием он заниматься не мог, образовалась масса свободного времени. Он потратил его с толком, заново знакомясь с миром, по которому тосковал все эти четыре года.

Он целыми днями разгуливал по городу, обновляя гардероб – все, хватит с него этих вызывающе ярких тряпок, – и навещая знакомые злачные места. Вернуться к старым дурным привычкам – не проблема. Конечно, здешним препаратам было далеко до панамских – вот те валили с ног без проблем. Однако предаться пороку легко в любой стране. Он легко нашел дилеров и сговорчивых докторов, которые тут же прописали ему стимулянты для дня и вызывающие эйфорию штуки для расслабления и отдыха.

Джастин не ожидал, что за четыре года прогресс настолько далеко уйдет вперед. Ему часто приходилось слышать, что если бы не Упадок, человечество уже вовсю осваивало бы космос. Во времена Упадка было не до технического прогресса – он затормозился везде, а некоторые сообщества и вовсе откатились назад, погрузившись в хаос и эпидемии. Однако в последние десятилетия РОСА, восторжествовавшая над «Мефистофелем», сумела наверстать упущенное.

Он уезжал вроде бы ненадолго – но сколько же всего изменилось! Не только эго – все. Джастин чувствовал себя не в своей тарелке, когда ему приходилось учиться пользоваться гаджетами, с которыми без проблем управлялся даже Квентин.

Конечно, Джастин адаптировался не в пример более легко, чем Тесса. Прошлую неделю она жадно впитывала новую информацию. В город она еще побаивалась выезжать, зато часами не отходила от экрана. Тесса смотрела все подряд: телевидение, новости, обучающие программы, – словно хотела стать экспертом в джемманской культуре, не покидая гостиной.

Но Джастин полагал, что этого недостаточно. Не для того он привез девушку в РОСА, чтобы она сутки напролет проводила взаперти. Дома можно было сидеть и в Панаме. Поэтому накануне первого рабочего дня – из СК позвонили и сказали, что его ждут завтра в офисе, – он не пошел пьянствовать, а чинно и культурно вывел домашних ужинать в городе. Ведь нужно было что-то делать и с Синтией. Точнее, налаживать с ней отношения. Эти дни они оба были слишком заняты выстраиванием своего быта, и потому почти не общались. А должны были – ведь четыре года не виделись…

Тесса удивленно таращилась по сторонам. Джастин выбрал лучший тайский ресторан в Ванкувере. Хозяин грамотно использовал популярность заведения – стены сплошь покрывали рекламные экраны. Даже Джастин, выросший перед экраном телевизора, решил, что такой поток образов – это слишком и от еды отвлекает. Однако в Панаме азиатских ресторанов было не найти, и он решил, что настоящая тайская кухня стоит медиаудара.

– Здесь столько… всего, – пробормотала Тесса. – Крутят уже пятую по счету рекламу чехлов для эго. Их нужно столько, правда? Под цвет каждого наряда?

– Да, – ответил Джастин.

– Хотя бы пару нужно иметь, – пояснила Синтия.

Тесса непонимающе кивнула, но Джастину было не до ее сомнений: он понял, что чехол на экране отлично подходит к купленному вчера костюму. И он поднял свой эго, щелкнул изображение на рекламе и за несколько секунд оформил заказ.

Синтия неодобрительно нахмурилась:

– Дороговато. Точно такой же в пару раз дешевле можно купить в магазинчике на Маркет-стрит.

– Ну это же «Блумфилд», – торжествующе ответил Джастин.

Синтия не сдавалась:

– Тебе только дорогие марки подавай!

Он улыбнулся сестре. Жизнь так хороша! Какой смысл беспокоиться по пустякам! Он вернул себе все – жизнь, семью, работу. Пока он не внесен в реестр как гражданин – но это вопрос времени…

«А еще было бы неплохо получить гарантию, что тебя не вышвырнут вон», – заметил Гораций.

«Ага, и чтобы Мэй перестала смотреть волком», – добавил Магнус.

«Ребята, вы зануды», – ответил Джастин.

Однако в речах воронов была логика. Особенно когда дело касалось гарантий. Спору нет, мини-отпуск пришелся Джастину по душе, но бюрократические формальности отобрали у него драгоценные дни. Сроки поджимали, а тут еще и задержка со вступлением в должность… Он бы мог ворошить архивы служителей и сверять нынешние данные с тем, что он знал о культах поклонения луне и об адептах, употребляющих серебро во время ритуалов. Он бы уже составил списки групп, которым следовало нанести визит. Он не очень понимал, как отразится на перспективе пребывания в РОСА его удача или неудача с расследованием. В любом случае беспокоиться о будущем сегодня вечером не имело ровно никакого смысла.

Официант принес блюда, и Тесса настороженно заглянула в каждое. Потом подали рис, и она успокоилась – даже обрадовалась. А потом перекосилась от ужаса, завидев палочки для еды! Джастин едва сдержал улыбку. Он попросил для нее вилку, но предупредил, что попробовать нужно все – без исключений и поблажек.

– Я ведь старший! – важно шепнул он Синтии и подмигнул.

Квентин, в свою очередь, принялся живо объяснять Тессе, как пользоваться палочками – а до того он охотно просвещал ее насчет телепередач и средств массмедиа. Кстати, получалось у него неплохо – он объяснял доходчиво и понятно. Плюс, конечно, влюбился в гостью по уши.

Синтия осуждающе покачала головой:

– Много ты знаешь… это гораздо труднее, чем тебе кажется. К счастью, ты действительно не в курсе. А ты маме пока не сообщил, что вернулся?

Джастин кивнул официанту, который принес ему бурбон. Карри можно было бы запить чем-нибудь другим, но ему хотелось виски. Завтра он возвращался к рабочей рутине, надо хорошенько отпраздновать последние минуты свободы.

– А она разве поняла, что я уезжал? И если она увидит, где и как мы живем, она же к нам переедет. Как пить дать. Тебе это нужно?

Синтия красноречиво скривилась. Да, у них с сестрой могли быть разногласия, но в главном они соглашались друг с другом всегда.

– Ух ты! – восхитилась Тесса, поднимая глаза от своей рисовой лапши.

Джастин прищурился: девушка потрясенно таращилась на экран, по которому вышагивала модель в вечернем платье цвета фуксии.

– Тесса! – засмеялся он. – Тебе не чужды девичьи мечтания! Нравится такой наряд?

Она пожала плечами.

– Я не знаю, как оно будет на мне сидеть.

Они заказывали для нее вещи именно таким образом, прямо с экрана – джемманский гардероб Тессы состоял из практичных неброских вещиц. Странно, но девушка совершенно спокойно отнеслась к джинсам – Джастин побаивался, что она их отвергнет напрочь. Как-никак, но Тесса всю жизнь проходила в длинных юбках…

Джастин разобрал строчку с адресом магазина.

– Да он буквально тут за углом, – заметил он. – Можем проверить его после ужина.

– Нет, – отрезала Синтия. – Я туда – ни ногой. Посмотри на моделек – они в два раза младше меня. Не хочу себя чувствовать молодящейся старухой.

– Вас понял, милая старая леди. Мы тогда с Тессой пойдем.

– Правильно! Тем более там ее никто не укусит, правда, Тесса?

В конце концов, они разделились – Синтия с Квентином поехали домой, а Джастин повел Тессу за покупками. Сестрица не ошиблась: мужчине за тридцать в бутике одежды для девиц пубертатного возраста делать нечего. Но, по крайней мере, его никто не заподозрит в том, что он собирается застрять в гардеробной, примеривая женское белье! Он просто передал Тессу с рук на руки способной продавщице, и та, крайне довольная, сразу же продемонстрировала девушке платье из рекламы – и дюжину других вещей в придачу.

Джастин удобно устроился на мягкой фиолетовой кушетке рядом с примерочными. На экране сменялись сюжеты сегодняшних новостей.

«Син явно преувеличивает. Нет ничего сложного в родительстве – знай держи кошелек нараспашку», – сообщил он воронам.

Гораций возразил: «Слава богам, ты никого еще не обрюхатил. А то бы уже горько рыдал в подушку».

«А можно обойтись без упоминаний богов? Я ведь просил! У меня вообще проблем выше крыши!».

«Можно подумать, если я буду молчать, они от тебя отстанут», – мрачно отозвался Гораций.

Они бы и дальше продолжили мило беседовать, но внезапно на экране возникло знакомое лицо, и у Джастина отвисла челюсть.

– Это кто – Лусиан? – громко ахнул он.

Вопрос относился к разряду риторических, но продавщица его услышала.

– Лусиан Дарлинг? Разумеется.

Звук здесь держали выключенным, но бегущая строка внизу возвещала: «Кандидаты на должность консула встречаются с избирателями». Джастин дважды перечитал сообщение.

– Он… что… баллотируется в консулы?!

Очарованная им продавщица теперь смотрела на него как на психа:

– А вы – не знали?!

– Даже я в курсе, – заметила Тесса, боязливо высовываясь из-за занавески в розовом платьишке.

– А ты к экрану просто прилипла, – обиженно ответил он и снова уставился на улыбающегося во все зубы сенатора – тот тряс руки избирателям. – И что он, черт побери, сделал с волосами? Это мелирование?

– Мелирование сейчас в моде, – проворковала продавщица.

Джастин не удостоил ее ответом и сосредоточился на Тессе и ее наряде. Слишком яркая ткань, видно, что девушка не привыкла к столь смелым фасонам и нервничает, но в целом платье ее преобразило. Тесса превратилась в типичную юную джемманку.

– Очень мило, – ободряюще улыбнулся он.

Тесса покраснела от удовольствия.

– И куда мне это носить? – наивно спросила она.

– Найдем куда, – заверил он ее. – Хотя бы на вечеринки… ну… во время летних отпусков.

«Или на свидание, – хихикнул Гораций. – Ты-то понимаешь – скоро ей мальчишки названивать начнут. Смотри, тебе отплатят той же монетой…»

«Заткнись», – мрачно огрызнулся Джастин.

В конце концов, уступив настояниям Джастина, Тесса купила два платья. Пока продавщица их заворачивала, Джастин поинтересовался:

– Кстати, медиаэксперт, расскажи мне о Лусиане. С чего он решил в консулы податься?

Она удивилась, но отнеслась к его просьбе со старательностью прилежной ученицы:

– Может, он хочет стать во главе страны? Его каждый день в новостях показывают. И он – один из самых популярных кандидатов. Над его фамилией постоянно подшучивают, но у него самый главный пункт программы вот какой: нам нужен прогресс, чтобы перейти на следующий этап развития. Он говорит, что эпоха Упадка завершилась, эпоха Обновления – тоже, и наступил момент великих свершений. Его девиз – «С нами – в Новую Эпоху».

– Неплохо придумано. Я догадывался, что твоя потрясающая память сослужит мне добрую службу.

Тесса улыбнулась и взяла шуршащий пакет.

– Оппоненты критикуют его, дескать, в программе Лусиана недостает конкретики. Называют ее «Неизвестная Эпоха по Дарлингу» или просто «Эпоха Х». А ты его знаешь?

– Мы с ним в одной комнате в общаге жили, – выпалил Джастин.

Он до сих пор не мог поверить, что парень настолько преуспел. Ему всегда казалось, что Лусиан пошел в политику ради бесплатных ужинов и фуршетов, на которые деятелей подобного рода зазывают лоббисты, и теория эта полностью подтверждалась биографией Лусиана: тот умудрился засветиться в самых идиотских сенаторских комитетах. Как он сумел выдвинуться в кандидаты на должность консула?

– А у вас улыбка похожа, – подумав, заметила Тесса. – Вы что, глядя друг на друга ее отрабатывали?

Джастин уже направлялся к выходу и оглянулся через плечо.

– Нет. Он просто украл мою.


Принявшись за расследование, он не поехал на место преступления. И не навестил членов религиозных организаций, которые могли быть замешаны в деле. Сперва он занялся тем, о чем говорил Корнелии: попытался проверить видео на подлинность. Он был уверен – его эксперт сможет точно сказать, подправили запись или нет. Однако на практике все оказалось непросто. Лео Чану не было равных как инженеру в области биотехнологий. Именно поэтому Джастин к нему и обращался – остальные рядом с Лео выглядели дилетантами. Однако минуло четыре года, и Лео, похоже, оставил работу на правительство и занимался исключительно частными заказами. Вдобавок он теперь жил в Портленде. Джастин позвонил, но Лео наотрез отказался покидать свои новые пенаты и говорил крайне уклончиво. А пересылать видео через стрим было нельзя из соображений конфиденциальности. В итоге запись следовало перевезти в Портленд.

Утром перед отъездом Джастин решил пробежаться. А что поделаешь? Экзерзол действовал в тысячу раз лучше кофеина – под ним хорошо сосредотачиваться и можно думать, не отвлекаясь. Правда, местный аналог был слабее панамского. Зато в отличие от панамского, непонятно где сделанного порошка, экзерзол не давал осложнений в виде сердечных приступов. Джастин принимал дозу по утрам и буквально летал из-за выплеска нервной энергии и адреналина. Синтия сразу его раскусила и строго сказала: «Так… под кайфом я чтобы тебя в доме не видела». Джастин мудро воздержался от возражений.

Поэтому он и стал заниматься простеньким спортом – чтобы справиться с избытком приливающей энергии. Час бега трусцой по тротуарам тихого пригорода приводил его в нормальное, приемлемое состояние, а физические нагрузки, в принципе, – дело полезное. В Панаме он жил среди постоянных стычек и под охраной, держал себя в форме, и он не хотел терять ее здесь, в РОСА.

Подбегая к дому, он увидел Мэй – она как раз подходила к дверям. Он не считал, что для поездки в Портленд ему нужен телохранитель, однако СК уперся намертво: Мэй обязана охранять его во время любых путешествий, связанных с расследованием.

– Что, интересно, за взгляд такой? – спросил он ее.

Мэй с бесстрастным лицом скрестила руки на груди. Он всегда обращал внимание на то, как она одета. Сейчас она выбрала вещи в повседневном стиле: строгую блузку с узором и джинсы, которые просто невероятно ей шли. Длинные ноги, впрочем, идеально подходили джинсам. Джастин вздохнул. Ох уж эти ноги, а что они могли делать в постели…

– Какой взгляд?

– В котором читается бегущей строкой: «Оказывается, дохляк способен на минимальное физическое усилие».

И он открыл дверь и жестом пригласил ее войти.

– Ничего подобного, – ледяным и одновременно любезным тоном отрезала она. – Я уверена, что вы способны на самые разные физические усилия. В основном, правда, связанные с бросанием костей на игральный стол и раздеванием женщин.

– И это у меня тоже неплохо получается, – согласился Джастин. – И плюс – я спортивный парень.

И он отер потный лоб и скривился. Утренняя пробежка – это замечательно. Однако от одинаковых лужаек рябит в глазах, и ты становишься мокрым – хоть выжимай.

– Я в душ, а потом мы можем отправляться на станцию. Тесса едет с нами.

Мэй удивилась:

– На задание?

– Нет, я хочу повидать старого друга.

И он бросил хмурый взгляд в сторону гостиной. Квентин живо объяснял Тессе, как устроена функция просмотра комментариев от зрителей в телевизионных социальных сетях. Тесса смотрела удивленно и явно не понимала, почему простой болтовне придается так много значения, а самое главное, зачем ее вывешивать на всеобщее обозрение.

– Ей бы хорошо почаще выбираться из дому. Ведь через пару дней она пойдет в школу.

Если Мэй уставилась на него как на таракана, то, взглянув на Тессу, лицо ее потеплело. Такое случалось всякий раз, когда они виделись – бесстрастная маска Мэй мгновенно таяла. И Джастин вновь узрел женщину, которая разделила с ним ложе и вино в Панаме.

– Как ты считаешь, ей там понравится? – спросила Мэй.

– Думаю, да, – с наигранной уверенностью отозвался он. – Бросим ее в гущу жизни – и она быстро адаптируется.

«Волкам бросим – это ты хотел сказать?» – зло поинтересовался Гораций.

Джастин закусил губу и направился прямиком в душ. Спустя час он повесил полотенце на сушилку и заглянул в комнату. Выяснилось, что Мэй присоединилась к жаркой дискуссии, которую вели Квентин и Тесса. Речь шла о пресловутых комментариях зрителей к фильмам.

– Эй, о медийном эксгибиционизме нынешней молодежи поговорите в другой раз, – сообщил Джастин. – Нам пора.

Тесса расстроенно потупилась:

– Мне обязательно ехать?

– Тебе понравится, – заверил он ее. – Портленд – красивый город. А тебе скоро в школу – когда ты еще сумеешь выбраться так далеко от дома?

Она приободрилась. Даже если Тессе явно не хотелось что-то делать, прямого приказа она еще боялась ослушаться. Конечно, по панамским стандартам она вела себя отвратительно, но по сравнению с джемманскими подростками Тесса была сущей пай-девочкой. Интересно, эта вбитая с детства привычка подчиняться когда-нибудь уйдет? И если да, то будет он гордиться или жалеть об этом?

Так или иначе, но Тесса постепенно превращалась в джемманскую девчонку в джинсах и футболке. Правда, она продолжала плести длинные косы и закалывать их в пучок. Выглядело странновато и старомодно, но не привлекало лишнего внимания, как ее прежняя провинциальная одежда.

Ехали они на скоростном поезде, и весь путь занял два с небольшим часа. Лео жил не в городе, а среди виноградников к западу от Портленда. Туда почти не ходил общественный транспорт, и пришлось брать напрокат машину. Виды открывались чудесные: пологие зеленые холмы, ряды виноградных лоз, красивые усадьбы среди деревьев. Смута времен Упадка затронула в основном города, и многие люди бежали в сельскую местность – та представлялась более безопасной. Многие усадьбы построили и заселили именно в те времена.

Однако живописность пейзажей не снимала главного вопроса: что франт и космополит Лео делает в деревне? Лео был человеком мегаполиса. Сколько Джастин себя помнил, Лео жил в самом модном квартале центра Ванкувера – в тесной квартирке, а не в просторном доме в предместье, зато до гламурных баров и ресторанов оттуда было рукой подать. Они часто встречались, и Джастин постоянно ночевал на полу в гостиной Лео.

Ближе к полудню Джастин и его свита прибыли к месту назначения. Как ни странно, не в одну из огромных старинных усадеб, а к маленькому чистенькому домику. Правда, с большим участком – к горизонту тянулись ряды виноградных лоз. Джастин со времени возвращения в РОСА не видел места тише и спокойнее, чем это.

– Хм… – протянул он.

Они шли к дому.

Мэй настороженно покосилась:

– Что-то не так?

– Да просто… это совсем не то, что я ожидал.

Они подошли к дому, и что вы думаете? В деревянную дверь уютного коттеджа было врезано несметное количество замков и панель сигнализации. Лео явно не собирался изменять привычкам горожанина, даже переселившись подальше от мегаполиса.

– Ничего себе! Да тут запоров, как на федеральном здании!

– А я-то думала, что в РОСА нет преступности. – В голосе Тессы все-таки чувствовалась крохотная шпилька.

– У нас все в порядке с преступностью, – ответил он и постучался в дверь. – Просто у нас обычные граждане с пистолетами по улицам не разгуливают.

И тут дверь открылась, и их глазам предстал Лео собственной персоной. Может, вороны говорили правду и инженер не хотел его видеть. Но виду он не подал – и расплылся в радушной улыбке. Он жестом пригласил их внутрь и пожал Джастину руку.

– Надо же! Кого я вижу! Вот уж не ожидал, что ты мне позвонишь на этой неделе! – сказал Лео. – На самом деле я вообще не ожидал, что ты мне позвонишь.

Лео выглядел так же, как всегда: худой, с тонкими чертами лица и зализанными назад черными волосами. Одет так, словно собрался на модную вечеринку. Словно и не уезжал никогда из своей квартиры в ванкуверском небоскребе.

– Дел было много, – ответил Джастин. – Лео, это Мэй, у меня теперь патриции в телохранителях, а это Тесса. Тесса – дочка моего друга, остановилась у нас с Син.

Не слишком складно, но, с другой стороны, не называть же себя опекуном? Словно в старинном романе оказался. А если не расставить все точки над «i», у людей почему-то сразу возникали гадкие мысли об их с Тессой отношениях.

Лео, кстати, не сразу сообразил, что к чему. И, пока они пожимали друг другу руки, вдруг встрепенулся:

– Подожди, подожди… Ты что же, с Синтией живешь вместе?

– Это долгий разговор. Я тут уезжал – мир посмотреть и все такое.

– «Мир посмотреть»? Как бы не так. Мы тут головы себе сломали, пытаясь сообразить, куда ты подевался, – протянул Лео. – Ставки принимали во всем здании Внутренней безопасности. Народ ставил в основном на две теории: что тебя отправили в реабилитационную клинику – или что ты решил основать собственный культ.

– Я так и предполагал, – заметил Джастин, усаживаясь на диван.

Деревянные деревенские полы маленькой гостиной резко контрастировали с медиаэкраном и ультрасовременной черно-стальной мебелью из прежней квартиры Лео. Тесса уселась рядом, а Мэй встала около камина. Поза выглядела расслабленной, а вот глаза смотрели очень внимательно.

– А почему ты здесь? Как тебя сюда занесло? Может, мне тоже тотализатор открыть? Угадаю причину, выиграю кучу денег…

Лео заулыбался:

– Никуда меня не заносило. Я сюда сам, по собственной воле приехал.

– Но почему?

– По самой благородной причине изо всех возможных, – и Лео кивнул в сторону ведущей из гостиной двери. – Я женился.

Молодец ты, Джастин. Вот что называется уникальная наблюдательность. Ты умудрился не заметить золотого кольца на пальце Лео!

И тут в гостиную вошел мужчина с таким же кольцом – но совершенно на Лео не похожий. Старинный приятель Джастина был высоким и стройным, а этот парень не вышел ростом, зато был широк в плечах. И мускулами обладал весьма рельефными – такие накачиваются в дорогих фитнес-клубах на очень хороших тренажерах. Внешность партнера Лео оказалась самая непримечательная: обычные темные волосы и глаза, лицо квадратное, стрижка короткая, а на подбородке – шрам. Редкий случай среди плебеев, но, видно, этот человек перенес заболевание «Каином». Одет он был проще, чем Лео. И к тому же очень стеснялся гостей.

Лео ухватил его за руку и развернул ко всем лицом. Представляя партнера гостям, заметил:

– Доминик, вот человек, о котором я так много тебе рассказывал.

Джастин подскочил и пожал Доминику руку. Интересно, что Лео про него рассказал?

– Что ж, примите мои поздравления!

И Джастин скроил оптимистично-веселую мину профессионального пиарщика.

– Если бы я знал, привез бы подарок. Белье постельное симпатичное, к примеру…

Лео рассмеялся, а Доминик очень сдержанно заметил:

– У нас достаточно постельного белья.

– Джастин скромно молчит, но он шокирован непритязательностью обстановки, – пояснил Лео. – Он ни за что не согласился бы жить в месте со столь примитивным дизайном!

Джастин услышал, как Тесса вежливо покашляла.

– О, я еще выскажусь по этому поводу, не волнуйся, – засмеялся Джастин.

Доминик встал у противоположной стены, скрестив руки. С таким же отчужденным видом, как и Мэй.

– Кстати, ну, женился и женился. Но зачем собираться и уезжать в сельскую глушь? А если так нужно, то я окончательно убеждаюсь, что не зря я всю жизнь противился брачным узам!

– Доминик хочет начать свое дело. Заниматься виноделием. Видел, сколько всего растет за домом? Все его рук дело!

И Лео кинул на мужа полный обожания и гордости взгляд.

– А ты чем занимаешься? – поинтересовался Джастин. – Дизайном бутылочных этикеток?

В самом деле, не в земле же этот щеголь копается…

Лео покачал головой:

– Нет, я в город на работу езжу время от времени. Они, в принципе, согласны и на удаленную работу по заказу. Я теперь работаю на портлендское отделение «Эстокорп».

– Слушай, не близко тебе до офиса кататься, если каждый день…

«Эстокорп», «Эстокорп»… Что-то знакомое, но что… Точно!

– Ты что же, контрацептивными имплантами теперь занимаешься?

– Платят очень хорошо. Лучше, чем на прежней работе. Не удивлюсь, если лучше, чем тебе сейчас.

– Не уверен, – отозвался Джастин. – Лео, ты можешь взломать идентификационный чип. Зачем человеку с твоими умениями и способностями заниматься контрацептивами?

Лео говорил старательно беззаботным тоном, но, с другой стороны, он давно сюда переехал и уже, наверное, привык к новому положению вещей…

– Что тут такого? Благодаря моим усилиям у нас не растет численность населения. Это благородное, полезное дело. К тому же Министерство здравоохранения и социальной политики подумывает о смене поставщика. Ты хоть представляешь себе, сколько денег мы заработаем, если получим заказ от правительства?

– А я вот тебе как раз привез заказ от правительства! – воскликнул Джастин. – Я тут неделю всего, но у меня уже нарисовалось дело, с которым без тебя не справиться.

– У вас что, других сотрудников нет? – прорычал Доминик.

Вышло не очень вежливо – зато в полном соответствии с грубой внешностью этого мужлана.

– Они все Лео в подметки не годятся.

И Джастин подался вперед, пытаясь достучаться до старого друга.

– Слушай, я же знаю – ты скучаешь по Ванкуверу. Бросай ерундой заниматься, поехали обратно в город. На работу тебя возьмут без проблем и зарплату прибавят. Жизнь у тебя будет – детективное кино пополам с вестерном, а не жизнь. Смотри, моя очаровательная спутница – преторианец. Ты их когда-нибудь, кроме как в кино, видел?

Джастин, конечно, шутил – он полагал, что таким образом разбудит в жадном до всего нового и неизведанного Лео любопытство. А вместо этого напугал обоих молодоженов. Лео даже побледнел. Супруги встревожились, Мэй тоже подобралась и насторожилась.

– Прошу прощения, – пробормотал Джастин, переводя взгляд с Лео на Доминика и обратно. – Ребята, не бойтесь. Она у нас смирная, можно сказать, ручная.

«Только не в постели», – заметил Магнус.

– Смирная, говорите? В нее нейромедиаторы закачивают регулярно, – темнея лицом, прошипел Доминик. – Такие смирными не бывают. И никуда мы отсюда не поедем.

Мэй нахмурилась, но не отреагировала на грубость – только чуть поменяла позу. Джастин умоляюще поглядел на Лео: пожалуйста, давай хоть ты будешь вести себя разумно.

Но Лео благоразумия не проявил:

– У Доминика здесь работа, у меня тоже. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Я же сказал тебе по телефону: возьмусь за это дело, только если оно любопытное. И только за отдельные деньги.

Джастин с трудом удержался от резких слов. Лео мог не захотеть ехать обратно по ряду причин. Например, его могло испугать прошлое исчезновение Джастина. Но чтобы старый друг отказался от работы только потому, что засел в уютном коттеджике на природе? Немыслимо!

«Знаешь, не все обязаны разделять твои вкусы», – наставительно заметил Гораций.

«Но это чушь какая-то! – рассердился Джастин. – Почему он не едет? Да он когда-то сменил квартиру только из-за того, что в здание заселилось несколько семейных пар, и он решил, что это пошло и негламурно!».

«Он любит своего мужа, – сказал Магнус. – Вот и все объяснение. Советую прибегнуть к другой стратегии уговоров – эта не сработает, уверяю».

– А ведь у нас очень интересное дело! – вдруг сказала Тесса.

Джастин-то едва не позабыл о ее присутствии.

– Джастин сейчас расследует немыслимо запутанное и странное преступление! Никто не справился, поэтому пригласили его.

Джастин был уверен, что она ничего толком не знает – ни про запись, ни про тень убийцы на видео – однако девушка из обрывков их с Мэй разговоров явно поняла, что речь идет о чем-то воистину сногсшибательном.

И тут Лео развеселился – пожалуй, впервые за все время разговора:

– Ха, а я-то думал, что твой напарник – преторианка!

Какого же он свалял дурака! Тесса сразу поняла, чем можно пронять Лео! А ведь он так гордился своим умением находить путь к сердцам людей! Он пытался приманить Лео на деньги и гламур, а ведь такие люди, как он, совсем не для этого становятся лучшими в своем деле. Лео мог целую ночь провести в лаборатории – и биться над неразрешимой загадкой, это воспламеняло его любопытство. И, несмотря на внешнее довольство сельской идиллией, контрацептивными имплантами Лео увлечься не мог. Его нынешняя работа приносила деньги, но была очень скучной.

И тут Джастин увидел путь к победе.

– А ведь она права. Никто не справился с этим делом, а каких только экспертов не приглашали…

У Лео тут же загорелись глаза.

– Тебе даже не придется покидать семейное гнездышко – если только ты не захочешь воспользоваться какими-нибудь ресурсами департамента. В таком случае, может, вы, ребята, выберетесь в город на романтический уик-энд?

– Не хочу я выбираться ни в какой город, – уперся Доминик.

– Пожалуйста. – Джастин пытался не показывать, как его измучила эта беседа.

Где он такого мужа себе выкопал? И вино у него такое же мерзкое, как и он сам.

– Лео, ну хоть ты выберись ненадолго. Давай, решайся. Зависнем в «Серебряном гвозде», как в старые добрые времена…

Лео не отвечал, но Джастин почувствовал, что задел его за живое. Да, старинный приятель все еще расслабленно улыбался – но несомненно клюнул. «Никто с этим не справился». Разве Лео мог упустить такой шанс? Оставалось только подождать, и все решится само. Тем более что Джастин уже выложил все козыри. Итак, сорвет он банк или нет? Ждем, ждем…

– Согласен, – наконец сказал Лео.

Доминик застонал. Или зарычал. Трудно сказать.

– Я займусь этим. Помогу тебе. Что там, говоришь, за странное и запутанное дело?

Джастин встал и похлопал по чемоданчику:

– Вот тут у меня все материалы. Абсолютно все.

Лео все еще мялся и посматривал на Доминика. А потом решился и тоже встал.

– Давайте-ка сначала пообедаем. Вы же с утра ничего не ели. А потом займемся делами. Вы непременно должны попробовать «Пино Нуар» из виноградников Доминика.

Джастин так обрадовался, что сумел убедить Лео взять заказ, что решил подыграть злюке-мужу и расплылся в улыбке:

– Уверен, это будет потрясающее вино!

Потом Джастин сказал себе, что вино – ну… не мерзкое, нет. Но и не очень хорошее. Не видать Доминику никаких наград на выставках, если он не наладит поставки в провинции.

После обеда Джастин и Мэй отправились с Лео в лабораторию – заниматься видео. Тесса осталась с Домиником. Джастин обрадовался, узнав про лабораторию. Оказалось, Лео там много чем занимался – и хорошо. Значит, не окончательно закопался в землю в своей сельской глуши.

Лео не очень обрадовался присутствию Мэй, однако забыл обо всем, проглядев запись. Досмотрев до конца, он уверенно сказал – как некогда Джастин:

– Это подделка.

– Вот и я так сказал. Но они утверждают, что нет никаких доказательств.

– А что же это тогда? – удивился Лео.

Теперь-то не осталось никаких сомнений, браться за заказ или нет. Он заглотил наживку и радостно бил хвостом.

– Кто у нас тут технический гений? Вот ты и разбирайся с этой головоломкой. А я уж как-нибудь справлюсь с остальными проблемами.

Он оставил Лео все материалы по делу. А также строго-настрого наказал беречь камеру и оригинал записи как зеницу ока:

– Если что-то с ними случится, с меня голову снимут. Я тебе доверяю – иначе бы не отдал тебе все, что у меня есть. У тебя ведь допуска нет.

Лео заулыбался:

– А это, знаешь ли, одно из преимуществ уединенного образа жизни. Никто не сует нос в твои дела.

На обратном пути Тессе снова удалось удивить Джастина. Пока все трое были в лаборатории, они с Домиником накрепко сдружились.

– Он не такой уж и бука, когда разговорится, – улыбнулась девушка. – Гражданство у него джемманское, но вырос он в провинции. Так что он очень хорошо меня понимает – про трудности с адаптацией и все такое…

Доминик из провинции? Вот оно что.

– Хорошо, что он из дома не выходит, – заметил Джастин. – А то прибьет еще из ревности. И я совсем не уверен, что моя прекрасная спутница придет мне на помощь.

Мэй, отрешенно созерцавшая пейзаж за окном, повернула голову:

– Почему это?

– Потому что ты не вмешалась, когда сестрица вцепилась в меня!

– Но она ведь тебя не убила, правда?

И Мэй снова повернулась к окну.

Тесса выпила бокал вина и теперь засыпала на ходу. С трудом разлепив веки, она посмотрела на Джастина:

– Доминик – вовсе не злой. Он просто очень стесняется. И он… ммм… не очень общительный. И он вовсе не злился, пока ты не сказал, что Мэй – преторианец.

Джастин принялся вспоминать события сегодняшнего вечера:

– Нет. Он невзлюбил меня с первого взгляда. Ты же слышала Лео – тот ему все про меня рассказал.

Тесса покачала головой:

– Нет, это не так.

Ух ты! Девочка дерзит, ха-ха!

«С чего это ты так решил? Просто потому, что она с тобой не согласилась? – фыркнул Гораций. – Тоже мне дерзость!»

– Так, одну секундочку, – сказал Джастин. – Я – мастер, а ты – подмастерье.

– То-то наш мастер чуть не провалил все дело, оказавшись в сельской глубинке, – съязвила Тесса. – Я права, а ты – нет.

– Так, в следующий раз дома останешься, – рассердился он.

И тут же подумал, что, наверное, действительно слишком строг к Тессе.

Глава 11

Лицензия на отправление культа

Встреча с гениальным инженером оказалась весьма интересной. Но Мэй тосковала по собственно делу. По настоящему делу, ради которого ее отправили на задание. Ей хотелось действовать. Данная миссия никак не могла считаться типично преторианской, но все равно речь шла о службе на благо родины и установлении справедливости. Мэй не очень себе представляла методы Джастина, но знала, что время от времени они должны будут выезжать на встречи с подозреваемыми и опасными группами людей. Хоть что-то.

Джастина она по-прежнему презирала. Каждое утро она видела его под кайфом – а люди, подверженные таким зависимостям, не внушали ей уважения. Еще и женщины к нему так и липли. А он отвечал им взаимностью. Остроумный комплимент – и все, дамы клевали, как рыбки на наживку, давали телефоны, соглашались встретиться. Какой же она была дурой, как глупо она попалась…

И все же, несмотря на гнусные привычки, время от времени Джастин выдавал нечто, что оправдывало щедрые похвалы Фрэнсиса. То, чего от него ждали. Джастин обращал внимание на крохотные детали, его способность к дедукции поражала Мэй. И он отдавал всего себя делу. А как интересно он рассказывал о психологии религиозных групп – заслушаешься!

Еще она так и не смогла понять природу его отношений с Тессой и ее семьей – откуда такая преданность? Джастин обо всем рассказывал в своей обычной циничной манере, но он был готов жизнь отдать за эту девочку. А Мэй привыкла считать его самовлюбленным эгоистом. Готовность к самопожертвованию ради Тессы входила в противоречие с созданным образом. Мэй не любила противоречий.

В начале расследования они много ездили по патрицианским владениям – осматривать место преступления и опрашивать свидетелей. Работа для полицейских, а не для служителей. В основном они общались с друзьями и родственниками жертв – и Мэй снова увидела, как ловко Джастин умеет добиваться от людей того, чего хочет. Его беседы не походили на полицейские допросы. Он завязывал разговор и постепенно входил в доверие, внимательно изучая речевые привычки и язык жестов собеседника.

– Принцип совсем не сложный, – объяснил он Мэй. – Просто нужно нащупать, что для них самое главное, – а остальное уже приложится.

Это он сообщил после разговора с мужчиной из касты лакота – тот сначала и слышать не хотел о Джастине. Однако тот заметил, что у собеседника четверо детей – большая редкость в кастовых семьях, страдавших от бесплодия, – и разговор тут же перешел на отпрысков. И лакота растаял. Печать Каина отметила его – мужчина страдал от астмы, с кожей у него тоже были проблемы, но ему повезло с женой – ныне покойной. Красавица, отличавшаяся отменным здоровьем, беременела раз за разом. К концу разговора они с Джастином стали чуть ли не лучшими друзьями и обсуждали успехи детишек в футболе и в танцевальной студии. В семье убитой не было ни одного верующего, и Джастин подтвердил, что человек говорит правду: он не имеет никакого отношения к убийству жены. Точно такие же результаты они получили после визитов в другие кастовые семьи – близкие убитых не замешаны в преступлении.

После трех визитов Джастин сказал, что два последующих нужно отложить – пока к ним не присоединится Лео. Свидетели не дали никаких зацепок, значит, следовало осмотреть домашнюю технику, возможно, так они смогут обнаружить новые улики. Лео пока не выяснил, подправлено изображение на видео или нет. Но Джастин полагал, что его друг выяснит, каким образом убийца сумел вывести из строя камеры слежения в домах жертв. Лео не мог к ним присоединиться в данный момент, поэтому они решили заняться подозрительными религиозными группами – к великой радости Мэй.

После ночного перелета из Ванкувера они оказались на Среднем Западе. Там обитала секта, поклонявшаяся некой лунной богине. При отправлении культа они использовали серебро. Перед визитом в лунную церковь они завернули в одно место. Точнее, встретились с другими сектантами из этого же городка.

– Я Корнелии обещал, – пояснил Джастин, вылезая из взятой напрокат машины. – Идти недалеко – тут буквально за углом. Нужно просто возобновить лицензию – ерундовое дело. Секта маленькая и совершенно безобидная. Ну а ты заодно убедишься, что работа у нас рутинная и скучная. Редко нарвешься на толпу фанатиков, желающих побить тебя камнями.

Они стояли перед небольшим симпатичным зданием невероятно нарядного вида. Окна переливались цветными витражами. Косяки дверей и оконные наличники вызолотили. Фронтон тоже сплошь разукрасили резьбой по дереву. А над входом висело изящно выведенное название: «Храм Владычицы Книги, Мэдисон Блафф, Владение 21».

Джастин остановился на тротуаре и внимательно осмотрел домик.

– В хорошем он, однако, состоянии, – хмуро заметил он. – Гораздо лучше выглядит, чем при прошлом осмотре. Если он в хорошем состоянии – значит, у секты есть деньги. А если у секты есть деньги, значит, у нее много сторонников.

Они подошли, и дверь распахнулась им навстречу. Из нее выступил лысоватый мужчина, по виду плебейского происхождения. Он явно нервничал, но старался держаться вежливо и улыбался:

– Добро пожаловать. Я – Клод Диас, священник в храме Нашей Владычицы. А вы, насколько я понимаю, доктор Марч?

– Да, вы правильно поняли.

Джастин представил Мэй, а потом провел эго над вывешенной у двери лицензией. На квадратном экране переливалась зеленым печать РОСА, под ней дата и кривоватая подпись. Когда Джастин поднес эго к экрану, в воздухе замерцало голографическое изображение печати – лицензия была подлинной.

Клод приветственно взмахнул руками:

– Прошу вас, проходите. Я с огромным удовольствием покажу вам наши святыни и отвечу на все ваши вопросы.

Мэй не так уж часто приходилось бывать в храмах. Несколько раз она ходила на богослужения в Церкви Человечности, но это не в счет. Время от времени кто-нибудь из нордлингов пытался возродить какую-нибудь скандинавскую религию. Обычно культ тихо загибался, а те, что оставались, влачили жалкое существование на средства нескольких прихожан. Мать однажды взяла ее с собой в храм, когда они ездили в гости к подруге из кельтской касты. Шестилетняя Мэй навсегда запомнила этот визит: он обернулся для нее кромешным ужасом. Жрецы в капюшонах и масках что-то пели, а жуткая богиня смотрела на маленькую Мэй из каждого угла. Она не запомнила имя этого божества, но искренне надеялась, что теперь его больше не почитают.

Увиденное в детстве и в провинциях произвело на Мэй такое сильное впечатление, что она решительно отвергала любое проявление религиозности и была совершенно солидарна с общепринятыми в РОСА взглядами. Люди, разделяющие коллективные суеверия, становятся потенциально опасными. Пример тому – времена Упадка. Поэтому Мэй верила только в одно – в свою страну.

Однако этот храм не походил на церковь из ее детских кошмаров. Здесь было тепло и пахло розами, воском и деревом. Приятная, располагающая атмосфера. Ряды деревянных скамей блестели полировкой, по стенам протянулись полки, заставленные старомодными бумажными книгами. В дальнем конце комнаты на постаменте возвышалась статуя женщины в просторных одеждах с книгой в одной руке и зажженной свечой в другой. У ее ног курился ладан.

Мэй присмотрелась к статуе – и голову тут же повело и закружило. Статуя вдруг поменяла облик. Вместо свечи возник меч, а вместо книги – цветок. На шее блестело янтарное ожерелье, а чело увенчивала корона из крохотных сверкающих звезд, заливающих лицо богини ярким светом. Мэй никогда не видела подобной красоты, и она не сразу осознала, что статуя зовет ее – пока не оказалась прямо перед ней. Чувство невероятной силы захлестнуло ее – и оно походило на тьму, что опустилась на нее во время боя. Только сейчас ее пронизывала не ярость, а острая радость, тепло разливалось по телу, и внутри все пело и ликовало.

Джастин подошел поближе:

– Ты что …

И осекся, заглянув ей в лицо. Его собственные черты преобразились изумлением, и он забыл, как дышать. Между ними все сверкало и переливалось. Непонятно как, но он видел завораживающее сияние славы внутри ее и вне ее. Несколько мгновений она смотрела на собственное отражение в его глазах – образ неизъяснимой силы и красоты. Затем произошло нечто удивительное: она почувствовала, как сила проникла и в него. Правда, это была другая сила – не земная и чувственная, а древняя и мудрая. Но той же природы. И ей ни разу не приходилось видеть ничего подобного у человека.

Вдруг хорошо знакомая Мэй ледяная тьма дохнула в лицо. Сияние внутри нее замерцало и угасло, тяжкие темные ладони опустились на плечи, закрывая от лучащейся от статуи силы. Две силы схлестнулись в борьбе: статуя призывала Мэй, затягивала теплой мощью, но тьма не пускала, отбрасывала прочь. Ее словно бы раздирали пополам, в конце концов тьма победила. Свет погас, жизнь ушла из статуи, и она снова уставилась вперед безжизненными каменными глазами, сжимая в руке книгу.

Одержавшая победу тьма исчезла, оставив после себя легкое головокружение. Мэй сделала шаг вперед – и едва не упала. Джастин подхватил ее под локоть. Она благодарно оперлась о подставленную руку – и тут же отпрянула прочь.

– Не прикасайся ко мне! – воскликнула она.

– Тихо, тихо, что ты кричишь?

Он больше не смотрел на нее широко раскрытыми, завороженными глазами. Пронизывающая их сила пропала.

– Тебе стало плохо?

– Со мной все в порядке.

И она отвернулась – лишь бы не смотреть в его глаза. Но он обошел ее и встал прямо перед ней.

– Так. Постарайся, пожалуйста, на минуточку забыть, что ты меня сильно ненавидишь. Я просто хочу тебе помочь.

– Спасибо, не надо мне помогать.

– Ты… видела, – прищуриваясь, сказал он.

– Конечно, видела. Статуя как статуя. Кусок камня.

Но он ей не поверил – это читалось в его глазах. Он знал, что случилось. И, похоже, знал о случившемся больше, чем она.

– Тебе заняться нечем? Мы сюда по делу приехали! – сурово заметила она.

Он не успел огрызнуться – подошел Клод и встал ровнёхонько между ними. Восхищенно всплеснул руками, глядя на статую:

– Ее пламя освещает путь к знанию, – сообщил он гостям.

– Красивая статуя, – машинально ответила Мэй.

А что? Это же всего лишь статуя. Неодушевленный кусок камня. В нем нет собственной жизни, и он точно не обладает никакими божественными силами.

– Совсем новая, – заметил Джастин.

Он последний раз окинул Мэй подозрительным взглядом и повернулся к Клоду с улыбкой, «мы же друзья, не надо нас бояться». Джастин намеревался приступить к делу.

– В прошлогодней описи имущества статуя не фигурирует. Я, конечно, небольшой ценитель изящных искусств, но это приобретение вам явно не по карману. Если, конечно, вы не потратили на статую все свои доходы.

Джастин окинул внутренность храма красноречивым оценивающим взглядом.

– А вы не потратили, как я вижу.

– Нет, конечно, – улыбнулся Клод. – Храм не приобретал ее. Ее преподнес нам в дар весьма состоятельный прихожанин. Мы ему очень признательны за доброту и щедрость.

– Ах, вот оно что. Повезло вам, ничего не скажешь.

Джастин что-то черкнул в эго и продолжил осматривать святилище. Завершив проверку, он вместе с Клодом прошел в крохотный офис за алтарем. Там они уселись друг против друга за письменным столом. Мэй уже оправилась, голова не кружилась, и она заняла удобную позицию между Джастином и Клодом: на всякий случай. Мало ли, вдруг безобидный с виду священник чего-нибудь устроит. Но если все пойдет как обычно, она не собиралась вмешиваться.

– Итак.

Джастин вольготно расселся в кожаном офисном кресле, которое любезно уступил хозяин кабинета. И отложил в сторону ридер – ни дать ни взять хороший приятель, зашедший на огонек просто поболтать.

– Вы хотите возобновить вашу лицензию на поклонение некой выдуманной сущности.

Клод уже было расслабился – непредсказуемость Джастина сработала безотказно, – тут же надулся и покраснел:

– Она вовсе не выдуманная, доктор Марч.

– Я знаю, что вы придерживаетесь именно такого мнения. Однако пока вы не сможете доказать истинность ее существования правительству, я вынужден констатировать, что она – выдуманная.

Джастин не грубил – просто он, судя по голосу, вынужден был доносить эту мысль до самых разных людей много раз. И тут он досадливо отмахнулся от ридера:

– У меня тут, как вы понимаете, все записано официальным языком. Но мне хочется, чтобы вы рассказали о вашей группе своими собственными словами. Расскажите, во что вы верите, как деньги собираете.

И он тут же вернул на лицо маску дружелюбия – а Клод, бедняжка, принялся подробно объяснять, во что именно он верит.

– Мы поклоняемся Богине с Девятью Лицами в ее облике покровительницы ученым занятиям. Она дарует нам знание и проницательность, и мы открываем для себя доселе неведомое разуму.

– В смысле мудрость, – добавил Джастин.

Клод ласково улыбнулся – и тут же почувствовал, что теперь его очередь ввести неофита в курс дела.

– Знание – это не то же самое, что мудрость. Ученый, занимающийся исследованиями в определенной области, конечно, обладает знанием. А проживший на этом свете девяносто лет почтенный старец обладает мудростью. Мудрость получают те, кто поклоняется нашей богине в облике Владычицы Ключей. Мы идем разными путями, однако между нами много общего. Мы пытаемся найти точки соприкосновения в наших учениях. Владычице Ключей поклоняются жители городка всего в ста километрах отсюда, и мы уже наладили с ними связи.

– Вот оно что, – покивал, улыбаясь, Джастин – весь внимание и понимание.

Естественно, каждый служитель знал любую исповедуемую в РОСА религию вдоль и поперек. Тем более он должен был знать, во что верят последователи Девятиликой Богини. Джастин наверняка прекрасно осознавал различия между сущностями Владычицы Книги и Владычицы Ключей. И он был весь любезность и приветливость – вот только в глубине темных глаз Мэй различала хищный огонек. Джастин пристально следил за интонациями, наблюдал, как двигаются руки собеседника, обращал внимание на построение фраз. Он не просто пытался разговорить Клода – он собирал информацию. Вот его базовый принцип в действии: найди самое важное для своего собеседника и действуй исходя из этого. Точно так же он поступил с молодой дамой, прибывшей в Панаму и чувствовавшей себя тем вечером несколько одиноко.

А священник был только рад возможности рассказать все в подробностях:

– Мы часто собираемся только для того, чтобы почитать что-нибудь. А потом мы делимся нашим знанием и пытаемся узнать больше, ведя просвещенные беседы. Еженедельные молебны – это, собственно, и есть чтение книги, которую выбрали большинством голосов. Я пишу проповеди, исходя из прочитанного, стараюсь извлечь какие-то уроки, хотя, конечно, мы уважаем свободу мнений и приветствуем конструктивный анализ. Мы поклоняемся Владычице. Исполняем гимны, молимся ей, украшаем статую цветами, благословляем ученых, ищущих ее покровительства. Мы читаем истории и мифы, в которых она является во многих обличьях, а также легенды о других богах. Мы верим, что истинное просвещение – в познании многогранности истины.

Джастин снова взялся за ридер, и они с Клодом перешли к анализу финансовой деятельности культа и к налоговому вопросу. Мэй не видела цифр на экране, но старалась не терять нить разговора. Теперь она понимала, насколько сложна и разнообразна работа служителя: он выступал как исследователь, психолог, детектив и бухгалтер. Мэй почувствовала, что этот вид деятельности ей импонирует. Он требовал полной отдачи – а ей нравилось, когда работают с полной отдачей, не отвлекаясь.

– Мне даже смотреть отчетность не нужно – я вижу, что вы прекрасно справляетесь, – проговорил Джастин.

Он оглядел комнату и восхитился ее убранством. А потом уткнулся в экран ридера.

– Говорите, вас… чуть больше ста пятидесяти человек?

Клод радостно закивал. Ему очень нравилось, как идет разговор.

– Да, да! Просто замечательно! В прошлый раз, когда нас лицензировали, нас было всего семьдесят пять!

Джастин резко вскинул голову, и Мэй поняла, что он неприятно удивлен:

– Выходит, за год вы вдвое увеличили количество прихожан?

И он снова заглянул в ридер:

– Ну да. Хм, да, вдвое…

Они поговорили еще минут десять, а потом Джастин встал и пожал протянутую Клодом руку.

– Ну что ж, приятно было познакомиться.

– И мне тоже! – просиял Клод. – Надеюсь, вам понравилось – мы делаем много всего полезного…

– Да-да, – проговорил Джастин. – Однако очень жаль, но я не смогу продлить вашу лицензию.

Клод застыл с протянутой для рукопожатия рукой:

– Ч-что?.. П-простите?..

Джастин сочувственно покачал головой – а на лице, кстати, так и застыло выражение безграничного оптимизма.

– Я не смогу возобновить вашу лицензию. Вам придется немедленно прекратить всю деятельность.

Клод застыл и не мог выговорить ни слова секунд тридцать:

– Но… но… мы же совершенно безобидны! И мы не нарушаем никаких законов касательно религиозных собраний!

– Вы не соблюдаете правила налогообложения. Статуя преподнесена церкви в подарок, но это дорогой подарок, и его требовалось указать в декларации и обозначить как доход, облагаемый налогом. Который вы, увы, не заплатили.

– Но нам никто ничего не сказал!

– Закон есть закон, мистер Диас, и вы обязаны его знать. Незнание закона не освобождает от ответственности, как известно.

Джастин пошел к двери, Клод тоже вскочил с кресла. Мэй быстро двинулась следом – на случай, если священник решит удивить их.

– Пожалуйста, дайте нам шанс все уладить! Мы вызовем оценщика и заплатим все необходимые налоги – включая пени!

Клод ломал руки:

– Доктор Марч, прошу вас! Наша богиня – средоточие моей жизни и жизней многих из нас! Прошу вас, не забирайте ее!

– У меня нет выбора, – отрезал Джастин. – Правительство выработало четкий набор правил относительно групп, подобных вашей, и я обязан следовать им – даже если мне лично тяжело и больно придерживаться их.

Теперь он держался отнюдь не любезно и без тени приветливости.

– Пожалуйста, – молил Клод. – Пожалуйста! Должен же быть какой-то выход!

Они вышли на улицу. Джастин остановился и что-то ввел в свой эго. И просканировал им экран с лицензией. Тот сменил цвет, став ярко-красным, и дата с подписью исчезли. Взамен появилась подпись Джастина, и новая дата – год спустя после нынешней.

Джастин развернулся.

– Мистер Диас, Республика Объединенной Северной Америки отзывает вашу лицензию на отправление культа. Вся связанная с ним деятельность должна быть немедленно свернута. В течение двадцати четырех часов вы должны забрать личные вещи из этого помещения, после чего оно должно быть оставлено и закрыто. Все счета вашей организации замораживаются и передаются в федеральный бюджет. Членам вашей бывшей паствы запрещается собираться в группы числом более трех человек. Вы имеете право поддерживать с ними переписку, с тем условием, что копии всех писем направляются в Отделение Расследований по делам Культов и Сект. Через год вы можете подать прошение о получении новой лицензии. В случае неповиновения вы будете арестованы – равно как и ваши сообщники. Это понятно?

У Клода дрожал подбородок:

– Доктор Марч… это… это немыслимо!..

Джастин протянул ему ридер:

– Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

Мэй напряглась: как поведет себя Клод? Окажет ли сопротивление? Именно в этот момент настоящие фанатики проявляли себя. Но, посмотрев на убитого горем человека, она поняла: нет, этот не из тех, что пытаются сжечь и побить камнями государственного чиновника. Бедняга был готов расплакаться. Испустив горький вздох, он смиренно кивнул и расписался на приказе об отзыве лицензии.

Дело было сделано. Джастин и Мэй отправились на задание, ради которого сюда и приехали, – оно выглядело гораздо привлекательнее. Посматривая на Джастина, она ожидала, что тот раздуется от самодовольства. Однако, к удивлению, ее спутник пришел в мрачное уныние. Они ехали в машине, а Джастин бормотал:

– Всего-то одна промашка с налогами… Такая мелочь – и надо же…

– Хитро придумано, – заметила она.

Ей очень не хотелось отвешивать ему комплименты – и тем более хвалить его умение обводить людей вокруг пальца.

– Ты как бы ни при чем – но храм ты закрыл.

Джастин поерзал на сиденье:

– Он действительно неплохой парень. И сейчас они совершенно безобидны…

– Это сейчас, – заметила Мэй. – А потом? Секта растет. У них вполне вменяемое кредо. Ты же сам говорил: такие – самые опасные.

Пока они летели, Джастин прочитал ей целую лекцию о том, какие признаки культа служители считают настораживающими. Слабо организованные группы, предлагающие гражданам идиотские проповеди, считались идеальным кандидатами для получения лицензии. Они компрометировали саму идею религии и культа. Опасные, излишне экзотичные тоже считались легкими мишенями – их мгновенно выявляли и прикрывали. А вот тихие и милые, подобно прихожанам Клода, сектанты являли собой, по сути, мину замедленного действия. Они привлекали людей вменяемыми идеями, а потом у них начинались внутренние расхождения и трения с властью. И кончалось это обычно социальным взрывом.

Он посмотрел на нее с одобрительной улыбкой:

– А я-то думал, тебе неинтересно.

– Я должна представлять себе, с кем имею дело, – объяснила она. – На случай агрессии.

Джастин тут же перестал улыбаться:

– Да. Со временем они могли стать опасными. И лучше закрыть их сейчас, пока это время не пришло.

– Тогда о чем печалиться? – В самом деле, что с ним такое…

– Просто… грустно все это. – Джастин отвернулся к окну. – Клод же верит во все это, в этом смысл его жизни…

– Он верит в выдуманную сущность, – напомнила она Джастину его же слова.

Он посмотрел ей в глаза:

– Ты в этом уверена?

– Да.

Странно – служитель вдруг интересуется, разделяет ли она базовые принципы, на которых стоит государственность РОСА. И все-таки… видение у подножия статуи. Нет, не видение. Галлюцинация – вот что это было! Надо честно признаться – пора ей записаться на прием к психиатру. «Но он-то – он же видел то же самое! Значит, я не сумасшедшая?..»

– А ты – нет?..

– Конечно, уверен, – выпалил Джастин и отвернулся.

Выглядел он по-прежнему расстроенным.

– Мы им еще услугу оказали, что не дали вырасти во что-то более страшное.

Глава 12

Чудеса

– … Добро пожаловать в Церковь Аполлона и Артемиды, – произнес Джастин, когда они добрались до места назначения.

Церковь оказалась небольшим зданием – беленьким и с колоннами – на манер греческого храма. Над дверью шла греческая надпись – золотом по белому.

– Ты про них раньше слышала?

– Нет, – ответила Мэй.

Впрочем, Джастин на это и не рассчитывал. Историю религий и мифологию в школе не преподавали.

– Аполлон – греческий бог света, пророчества и музыки… Артемида – его близнец, богиня охоты, луны, девственниц…

Джастин остановился и еще раз прочитал надпись по-гречески:

– А ее ведь не упоминают… «Добро пожаловать в церковь Аполлона» – и все.

И он вытащил эго и вызвал на экран файл.

– Похоже, они перестали ей поклоняться. И сюда уже восемь месяцев никто не заглядывал. Вполне возможно, зря мы сюда приехали – хотя именно Артемида связана с луной. А тут жрица была… с потрясающей фигурой.

– И что, ты думаешь, она и есть убийца? Потому что поклонялась луне?

– Нет, – быстро отрезал Джастин. – Убийства не в ее стиле.

Мэй нахмурилась:

– Тогда почему мы здесь?

– Потому что у нее есть всякие полезные связи, важные и для нашего расследования. Давай спросим, может, экс-коллега в курсе, где ее искать?

Внезапно Джастин увидел в эго что-то еще, и уголки губ его поползли вверх.

Глядя на его глумливую усмешку, Мэй хмуро спросила:

– Что еще?

– До сведения служителей доводят, что местный клир хвастает чудесами, которые здесь якобы происходят. Это очень смешно. И всегда весело.

И он спрятал эго в карман пиджака. Кстати, чехол для гаджета идеально подходил к пиджаку по цвету.

– Поэтому нам нужны чудо-эксперты вроде Лео. Сектанты – скрытные и частенько жульничают напропалую. А Лео – профессионал, он сразу понимает, что к чему. К счастью, у меня тоже есть опыт по разоблачению афер с чудесами.

Мэй закатила глаза:

– Какая скромность…

Джастин довольно осклабился, и они направились к дверям:

– Итак, сейчас мы встретимся с моим старым знакомым. Предупреждаю – он психический. Называет себя Золотой Стрелой, представляешь…

Хотя Джастин назначал встречу на определенный час, никто не вышел им навстречу – странно. А когда они переступили порог храма, то обнаружили, что внутри идет служба.

– Настораживает меня такой расклад, – пробормотал Джастин.

Он некогда преподавал в университете и порой принимался читать лекции, сам того не замечая:

– Что-то они совсем обнаглели – устроили богослужебную церемонию во время визита инспектора. А самое неприятное – смотри, сколько народу. А ведь сегодня будний день.

И он опять заглянул в эго.

– Примерно четверть от общего числа прихожан сейчас на службе присутствует. А вот и наш молодой человек.

Мэй сразу заметила Золотую Стрелу: юноша стоял у дальней стены перед толпой верующих, выделяясь среди остальных белой тогой – немного эксцентричной для римской и совершенно не похожей на древнегреческую хламиду. В темных волосах блестел золотой лавровый венок, а руки он держал воздетыми вверх. Перед ним на треноге дымился блестящий горшок. По обеим сторонам от служителя застыли на коленях две женщины – разумеется, в белых одеждах. Стены храма покрывала роспись, изображающая светловолосого мужчину в разных позах – вот он натягивает лук, вот правит небесной колесницей… Мэй окинула фрески беглым взглядом и сосредоточилась на Золотой Стреле.

– Не похож он на Аполлона, – прошептала она.

– Лицом чуточку похож, – возразил Джастин. – Но самое главное – он уверяет, что бог говорит через него! Потрясающе…

И Джастин ткнул пальцем в роспись:

– Видишь Артемиду? А ей маловато места оставили. Наверняка ей больше здесь вообще не поклоняются..

Рядом с Аполлоном была изображена темноволосая женщина с серебряным луком. В коротком платье и с полумесяцем над головой. Мэй долго смотрела на нее – и по спине у нее вдруг побежал холодок. Она с трудом отвела взгляд от Артемиды – и обнаружила, что Джастин пристально на нее смотрит.

– Готова?

– Естественно!

Она злилась, правда, непонятно почему.

Он потоптался в нерешительности пару секунд, а затем коротко кивнул и направился прямиком к дальней стене. Золотая Стрела стоял перед паствой и пел на греческом, запрокинув лицо и воздев руки.

– Что он говорит? – поинтересовалась Мэй, догоняя Джастина.

Джастин покачал головой:

– Чушь всякую, кроме того, одно и то же всю дорогу. Что-то насчет света и славы.

Золотая Стрела неожиданно прервал песнопение – ибо узрел их с Мэй. Собравшиеся тотчас развернули головы и уставились на них.

– Друзья, у нас сегодня особый гость – доктор Марч из департамента служителей. Очень рад видеть вас – а ведь столько лет прошло! Милости прошу! Присаживайтесь, добро пожаловать в наш храм.

У него был хорошо поставленный голос – глубокий, привлекательный. Таким только толпу завораживать.

– Спасибо, – с сердечной теплотой произнес Джастин.

Мэй с удовлетворением отметила про себя: как держится, молодец. Ни за что не заподозришь внутреннего напряжения в приветливом парне. Джастин уселся на заднюю скамью и поманил Мэй к себе – дескать, располагайся.

– Продолжайте, пожалуйста! – громко сказал он.

Теперь даже она заметила, насколько неестественно выглядела жеманная улыбка жреца. Золотая Стрела отвесил им театральный поклон и продолжил службу. С греческого он резко перешел на английский, и запел о том, как он, Золотая Стрела, просит Аполлона о схождении благодати. Он принялся повторять эту фразу, а паства мерно притопывала в такт. Жрец пел все громче и быстрее, гул нарастал, Мэй стискивала зубы. И вдруг, словно по невидимому сигналу, шум прекратился. Паства замерла в гробовом молчании – Золотая Стрела впал в транс, напоминающий одновременно экстаз и оргазм. Возможно, эти два состояния не столь далеки друг от друга…

Жреца сотрясла дрожь, он рухнул на колени, закидывая голову и беззвучно крича. Еще миг – и он застонал от удовольствия. Потом его настигла очередная волна наслаждения, он растянулся на полу и принялся извиваться с выражением дикой необузданной радости. А спустя мгновение он затих, судорожно хватая воздух ртом. Мэй захотелось предложить бедняжке сигаретку. Наконец, две замотанные в белое женщины подхватили Золотую Стрелу под руки и помогли встать на ноги.

– Кого бог изберет сегодня, чтобы разделить с собой экстаз?

Люди попадали на колени и устремили на жреца умоляющие взгляды. Золотая Стрела ходил между прихожанами, вглядываясь в лица. Он замер перед женщиной средних лет и тихо сказал:

– Раздели божественное единение, ты достойна.

Женщина просияла, она послушно последовала за жрецом и встала рядом с ним – лицом к прихожанам. А через секунду – упала на колени, склонив голову.

– Начинается… – пробормотал Джастин.

Золотая Стрела взял лицо женщины в ладони и произнес короткую молитву – Мэй не расслышала, какую. Избранная прихожанка впала в такой же транс, как и жрец до того! Она закатила глаза с экстатической улыбкой и повалилась на пол, корчась и извиваясь. Все смотрели на нее с благоговейным ужасом, а когда припадок прошел, прислужницы отвели даму к скамье. Затем то же самое повторилось с юношей, по виду еще старшеклассником.

Мэй не знала что и думать.

– Они ведь притворяются, правда? – прошептала она.

– Отчасти.

Что он имеет в виду?

– Вопрос – кто притворяется. Он или они.

– Пусть выйдет еще один! – нараспев произнес жрец. – Бог желает излить благодать на новую душу! Доктор Марч, не хотите испытать на себе свет Аполлона?

Все как по команде развернулись к ним. Джастин молчал, но Мэй прекрасно понимала, о чем он думает. Золотая Стрела не случайно приурочил богослужение к визиту Джастина – и сейчас открыто приглашал его испробовать на себе местное «чудо». А еще ее настораживал странный огонек в глазах жреца. «Он ждет чего-то. Он знает – что-то должно случиться». Джастин говорил, что чудеса разоблачались как шарлатанство. А эти ребята, похоже, решили пойти ва-банк: показать, как их божество воздействует на человека, посланного доказать, что божества не существует. Если у них получится – вот это будет номер… если получится, конечно. И она смотрела на Джастина и понимала, что тот прекрасно осознает происходящее. Вдруг Джастин улыбнулся, повернулся к ней, накрыл ее руку своей и наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Ты мне доверяешь?

И прежде чем она успела ответить на такой странный вопрос, добавил:

– По крайней мере, в том, что касается профессиональных штук и моего служения на благо родины?

Мэй посмотрела ему в глаза – Джастин ответил таким же пристальным взглядом. Доверяла ли она ему? В том, что касалось женщин, – нет, конечно. Потом она вспомнила все, чему стала свидетелем в последние недели – как он за всеми наблюдал, как вскидывался при малейшем признаке опасности… Что касается служения на благо родины – да, тут она доверяла ему абсолютно. Она коротко кивнула, и Джастин с торжествующим видом развернулся к жрецу:

– Большое спасибо за предложение, – ответил он. – Но я думаю, лучше в следующий раз. А сейчас моя прекрасная спутница вполне согласна испытать единение с вашим богом.

Мэй тревожно дернулась, однако Джастин не отрываясь смотрел на Золотую Стрелу. Тот сначала разочарованно скривился, а потом усмехнулся и пожал плечами. Спутница служителя – тоже неплохо. И он жестом пригласил ее следовать за ним.

«Верь мне», – прочитала она в глазах Джастина. Кивнув более себе, чем ему, она поднялась со скамьи и прошла вперед. Нейромедиаторы пришли в действие, опознав ситуацию как угрожающую, и та самая темная сила надвинулась, придавливая к земле, мешая идти. Но сейчас Мэй ее не боялась. Она ощущала эту тьму как доспехи.

Золотая Стрела ликовал – и улыбался во весь рот, пока она опускалась на колени.

– Почувствуй свет нашего бога, – сказал он и возложил ладони ей на щеки.

Мэй напряглась – а что, если Джастин все-таки ее подставил, и сейчас она повалится на пол в корчах, к жуткой радости толпы этих придурков…

Прошла секунда. Ничего не произошло. Вообще ничего – Мэй, правда, почувствовала, как окутывающая ее тьма встрепенулась. Улыбка жреца стала натянутой, потом и вовсе исчезла. И он, судя по лицу, так удивился, что Мэй стало почти смешно. Она вздрогнула и повернулась к Джастину, когда тот гулко, на всю церковь, сказал:

– Мистер Рафферти. Вы прибегли к шарлатанским трюкам, дабы доказать реальность существования некоего выдуманного божества. Ваша лицензия отзывается, и вы ответите за…

Тут парнишка, бившийся в экстатических корчах незадолго до этого, прыгнул на Джастина. Мэй предвидела такой оборот событий и без раздумий кинулась на помощь: «Джастин не должен пострадать», точка. Впрочем, она стояла слишком далеко, и подопечный успел получить кулаком в лицо. Однако этим все и ограничилось – в следующую секунду Мэй оказалась рядом и уложила агрессора на пол. Обострившиеся под действием импланта чувства предупреждали: остальные подтягиваются. Она нейтрализовала нападающего и тут же развернулась в сторону еще одного – мужчина надвигался на Джастина явно не с добрыми намерениями. За ним – с такими же лицами – стояли мужчины и женщины, и святотатственное обвинение, брошенное жрецу, вывело из себя. Мэй краем глаза отметила, что Золотая Стрела вместе с более мирными представителями паствы стоит в сторонке и мнется, не зная, что делать.

Но она не стала ждать, пока на нее набросятся. Она мгновенно перешла в боевой режим потому, что была бойцом по природе, и потому, что тьма внутри требовала крови. Тьме очень хотелось, чтобы она схватилась с прислужниками бога. На мгновение Мэй показалось, что ее втянули во что-то большее, чем дурацкая драка с полоумными сектантами. Между скамьями им было не развернуться. Но это им, а не ей. Как только она относительно расчистила пространство вокруг себя и Джастина, выхватила пистолет и выстрелила в воздух. Все застыли на месте.

– Все назад, – приказала она. Мэй стояла так, что практически каждый человек в комнате был у нее под прицелом. – Все отошли к той стене.

Сила так и плескалась в ней, Мэй даже хотелось, чтобы кто-то оказал сопротивление. Но они не решились и быстренько отбежали в сторону. Тут Золотая Стрела сообразил, что попал в серьезный переплет. Вызванная экстазом эйфория иссякла, и теперь он выглядел как совершенно обычный и очень испуганный человечек.

– Доктор Марч, позвольте мне объясниться… Это какое-то недоразумение!

– Объясняться будете вот с ними, – отрезал Джастин.

Он как раз поднялся на ноги – и кивнул в сторону дверей. Мэй услышала громкие голоса и топот ног, через несколько секунд в зал вломилась местная полиция – видимо, Джастин вызвал ее с эго в начале драки. Служителям полагалась немедленная помощь местных правоохранительных органов.

Они с Джастином предъявили документы, и полиция тут же принялась хватать и задерживать Аполлонову паству. Мэй вместе с Джастином уселась на скамеечку в дальнем ряду. Так они и просидели, не вмешиваясь, пока не пришло время расписываться на официальных бумагах. Тьма, помогавшая ей в бою, отхлынула, оставив после себя чувство усталости и опустошенности.

Джастин осторожно пощупал подбродок – именно туда ему врезал впечатлительный юноша.

– Ох ты ж… – пробормотал он. – Моя потрясающая внешность любимца женщин попорчена, причем надолго! Как же мне теперь выходить из дома!

Мэй потерла ладони – руки дрожали.

– Ничего, переживешь как-нибудь. Не так уж сильно тебе досталось. Лед приложишь – и все пройдет.

Он покачал головой:

– Боюсь, мне понадобятся средства посильнее. Мы остановимся на ночь в Виндзоре. Хочешь прогуляться? Там бурная ночная жизнь, насколько мне известно.

– С ума сойти, – процедила она. – На тебя только что напал сумасшедший фанатик, а ты только о клубах и думаешь.

– А что ты предлагаешь? – поморщился он. – Ой, б-больно…

– Скулишь, как девчонка. Если бы я побежала с этим в военный госпиталь, меня бы на смех подняли.

– А я не суперсолдат с болеутоляющим имплантом под кожей.

– Все равно ерунда, а не ранение, – уперлась она, против воли расплываясь в улыбке.

– Доктор Марч!

Полиция как раз тащила мимо них жреца. Тот уже оправился от страха, и к нему вернулось прежнее высокомерие. Он остановился напротив них и заявил:

– Вы, наверное, весьма горды собой. Ваш хозяин восторжествовал над моим – чем не повод для радости…

– Это уж точно, департамент справлялся с ребятами и пострашнее, чем вы, – насмешливо протянул Джастин.

Глаза Золотой Стрелы вспыхнули:

– Не о департаменте речь, доктор Марч.

– А что с вашей сообщницей? – фыркнул Джастин. – Я-то надеялся застать здесь мадам Каллисту.

– Не сомневаюсь, – ухмыльнулся Стрела. – Но вот незадача – она уехала вместе с Надей!

Джастин примолк, пытаясь вспомнить, кто такая Надя. Потом встрепенулся:

– Надя Менари? Жрица Арианрод?

– С ума сойти! Вы даже помните имена людей, чьи судьбы разбили!

– Она проповедовала уничтожение мужчин, – отрезал Джастин. – И ей очень повезло, что она избежала ареста. А Каллиста-то что делает в ее компании?

– Понятия не имею.

Судя по горечи в голосе, Золотая Стрела имел личные причины, чтобы огорчиться.

– Может, они решили основать какой-то гиперфеминистский культ.

– А где?

Жрец полыхнул глазами:

– Не знаю! Они украли половину денег из кассы и смылись!

– Если вам нужно пообщаться, – заявил один из полицейских, – мы предоставим вам комнату для допросов в нашем участке.

Джастин покачал головой:

– Все, спасибо.

Но Мэй уловила в его голосе нотки разочарования.

– Тем не менее, – крикнул Золотая Стрела, когда полицейские потащили его прочь, – ваша сторона еще не одержала победы! Вам еще далеко до победы, не обольщайтесь!

– Ты вообще не представляешь, на чьей я стороне, – пробормотал Джастин.

Мэй пронаблюдала, как Золотую Стрелу вывели из здания, и повернулась к Джастину:

– Ты слышал, что он говорил? Может, тебе как раз Каллиста и нужна?

– Эх… – Джастину явно было не по себе. – Красавица с точеной фигурой. А любопытно, что она спелась с Надей. – тоже жрицей, но другого культа. Обе их богини ратуют за власть женщин над мужчинами. И обе связаны с серебром и луной. Если бы все убитые были мужчинами, я бы заподозрил странную связь.

Он пожал плечами и поднялся со скамьи.

– Но их надо отыскать. А прямо сейчас я намерен отдохнуть в каком-нибудь уютном местечке. В общем, провести вечер в гармонии и согласии. Если хочешь – присоединяйся, моя дорогая.

Мэй подумала, что Джастин наверняка шутит, но когда они приехали в Виндзор, разошлись по своим номерам – и ее спутник постучал в дверь. Галстук он куда-то забросил и предстал перед Мэй в черном пиджаке поверх официальной белой рубашки с расстегнутым воротом. Даже в таком виде он умудрялся выглядеть стильно – плюс, конечно, он привел себя в порядок после драки в храме: волосы лежали волосок к волоску. Мэй обычно окружали военные, предпочитавшие… скажем, практичную униформу, и потому его ухоженность всякий раз производила на нее неотразимое впечатление. Джастин смерил ее удивленным взглядом.

– Ты собирается ужинать в таком простом наряде?

– Слушай, оставь меня в покое! – отрезала она – кстати, а почему бы не посидеть в ресторане в джинсах и черной блузке? – Понятно или нет? – прорычала она.

– Ладно. Естественно, безупречная принцесса из касты не может составить компанию плебею – это громадное унижение для нее. Но дело вот в чем. Я здесь вообще-то в служебной командировке. И ты не можешь отпустить меня без присмотра в злачные кварталы Виндзора! А вдруг очередной последователь культа Аполлона ищет меня, чтобы отомстить? Тебе не будет жалко, если меня убьют?

– Я умру. От горя.

Но он смотрел столь жалостливо, что она вздохнула: а ведь он прав.

– Договорились. Но я не собираюсь переодеваться.

Джастин скроил недовольную гримасу – но возражать не стал. Просто пожал плечами:

– Отлично. Но что-то мне подсказывает, что это тебе не слишком поможет. Будь начеку. Поехали.

Она не знала, первый раз он в Виндзоре или нет, но клуб, в который он ее привел, оказался подозрительным заведением и за милю отдавал нелегальщиной и наркотиками. У них даже официального помещения не было – вечеринку устроили в бывшем складе. А когда они очутились в помещении, Мэй просто ахнула. Ничего себе! Что за безобразие здесь творится, а власти – ни сном, ни духом?!

В душный зальчик умудрились набиться сотни людей. Воняло потом и … чем только можно. В смысле, убойной смесью из контролируемых и запрещенных субстанций. Прямо-таки забегаловка Кристобаля, только почище и дизайн посовременнее. Повсюду царил полумрак, лишь вспыхивали в такт громкой, бьющей по ушам музыке разноцветные лампы. Посетители объединились в компании по периметру зала и пытались общаться, с трудом перекрикивая соседей. В середине находился танцпол, где тряслись и терлись друг о дружку десятки не совсем вменяемых личностей.

– Ух ты! – восторженно воскликнул Джастин.

А Мэй почувствовала, что обстановка привела имплант в действие. Джастин решительно двинулся к бару, она пошла следом.

– Объясни мне! Ты четыре года просидел в Панаме! Выл от горя! И что? Приехал сюда – и сразу в панама-стайл место! Как?! – Она пыталась перекричать шум и музыку.

– Здесь клиенты другие! – ответил он. – Цивилизованные!

Мэй скептически огляделась. Вряд ли. Нет, она заметила и пижонов вроде Джастина… Стильно одетые, явно состоятельные люди озирались по сторонам в поисках новомодных и запретных наслаждений. Однако остальные выглядели похуже – ни дать ни взять отбросы общества. Таким самое место в Панаме. Вот бармену, например, – все губы в пирсинге, живого места нет.

– Мне виски! «Блэк Бэй»! Безо льда! – заорал Джастин через стойку.

И посмотрел на Мэй:

– А его в провинции – не достанешь!

И повернулся обратно к бармену:

– Пепел есть?

Мэй постаралась не застонать и глубоко задумалась: что солдат Республики обязан делать в подобной ситуации? Обвинять, стрелять, арестовывать – или сесть и выпить?..

– Без проблем, – отозвался парень и вручил Джастину стаканчик жидкости янтарного цвета. – Но пепел – развлечение для детей. Взрослая штука – это «Врата рая», приятель.

Джастин фыркнул:

– У вас нету, поди.

Однако бармен молча потянулся под стойку и немедленно выудил маленькую пластиковую пипеточку. Джастин ахнул:

– Поделись с жаждущим, дружище!

– Что еще за «Врата рая»? – поинтересовалась Мэй.

Джастин уже передавал бармену толстую стопку долларов ВС. В братской стране все еще рассчитывались в твердой валюте, и джемманы без проблем меняли ее. Поскольку наличность невозможно было проследить, деньги Восточного Союза использовали именно в таких ситуациях.

Джастин взял пипетку.

– Одна капля – и ты даже без имплантов – бог.

Джастин решительно высунул язык и стряс на него пару светлых прозрачных капель. Он смежил веки, и по его телу прокатилась ощутимая дрожь.

– Ну, мне конец, – выдохнул он.

Звучало это не как проклятие, а как благословение. Он открыл глаза и поморгал – видимо, пытался сфокусировать взгляд. Даже в полутьме стало заметно, как расширились зрачки.

– Небесное наслаждение. А тебя, наверное, не пробьет?

– Точно, – отрезала она. – Мне, чтобы проснуться с ясной головой спозаранку, наркотики не нужны.

– Сказала женщина, сидящая на эндорфинах от подкрученных нейромедиаторов.

Мэй залилась краской:

– Это совсем другое.

– Безусловно.

И он опрокинул в себя виски и отдал пустой стакан и пипетку бармену.

– Еще бурбон, пожалуйста.

И сделал широкий жест в сторону Мэй:

– А даме – все, что она захочет.

Она решила отказаться, но стоять и ничего не пить – тоже глупо. Поэтому она произнесла:

– Мохито, пожалуйста.

Бармен смерил ее красноречивым взглядом:

– Девушка, посмотрите вокруг! По-вашему, здесь мохито подают?

– Тогда на ваш выбор. Обрадуйте меня чем-нибудь, молодой человек.

Он сделал ей мартини:

– Специально для выпендривающихся ханжей, мадам.

Мэй ждала, что Джастин пойдет клеиться к женщинам, но он, как ни странно, никуда не двинулся – а прислонился к стойке бара и принялся компанейски молчать. Он внимательно присматривался к публике, и Мэй принялась размышлять: вот он по уши залит алкоголем и наркотиками, и что теперь? Где его легендарная наблюдательность? Пробуксовывает или нет? Джастин медленно потягивал виски. Лицо выражало крайнюю степень довольства и самоуверенности – обычное выражение. Но затем Мэй заметила в его глазах старую тоску. Прямо как в Панаме.

– Что-то не так? – спросила она.

Он покосился на нее и хотел отделаться стандартным «все в порядке», но передумал.

– Знаешь, почему мы не допрашиваем свидетелей в поместьях? Почему культами занимаемся?

– Потому что убивал сектант, разве нет?

Улыбка на его лице вспыхнула и погасла. Впрочем, даже не улыбка, а ее бледный призрак.

– Теоретически, да. Хотя я бы предпочел никуда не ездить, а только отчеты из лабораторий получать. Понимаю, что тебе было бы скучно.

Вдруг он резко посерьезнел:

– Сиятельная Корнелия осчастливила меня звонком. И поставила меня в известность о том, что недовольна, как продвигается дело. Мы застряли на мертвой точке. – Мэй не имела отношения собственно к расследованию, но она тотчас взорвалась:

– Как несправедливо! Ты делаешь все что можешь! Ты тщательно всех опрашиваешь! Информацию собираешь! Анализируешь ее! И мы еще не закончили со свидетелями!

– А ты прямо в фанаты мои записалась… – ухмыльнулся он.

Джастин поднял руку – словно хотел притронуться к ней. Потом опустил.

– Тщательно, не тщательно – а следствие зашло в тупик. И Корнелия в весьма жестких выражениях напомнила мне, что у меня мало времени.

Он уставился в стакан.

– В общем, где только я не искал ответов. Даже к придуркам вроде аполлонистов заявился – все впустую. А я, по правде говоря, считал, что разберусь в два счета. Интеллектом блесну – и папка уйдет на стол к начальству. А, похоже, меньше чем через месяц меня сошлют обратно в Панаму.

– А как ты там вообще оказался?

Он вновь печально взглянул на нее, и у Мэй почему-то сжалось сердце.

– Ты не поверишь.

Мэй прониклась к нему невольным сочувствием. Может, он не слишком чистоплотный тип, но его поставили в крайне невыгодное положение. И дали неисполнимое задание. Департамент Сект и Культов действительно хватался за соломинку в полном отчаянии…

– А если ты сумеешь отыскать ту женщину, Каллиопу…

– Каллисту, – поправил он. – Не знаю. Люди обычно не исчезают бесследно, но у нее могло получиться. У нее – связи в подпольных сектах, которые не светятся в департаменте. Эти ребята держатся сплоченно и прячут своих адептов до последнего. Конечно, такие, как они, простому служителю помогать не станут. Но она бы согласилась сотрудничать. Я уверен. На сто процентов.

Он проглотил остатки бурбона и жестом подозвал бармена:

– «Врата рая» – еще раз.

Бармену было плевать на здоровье посетителей, но даже он ошалел:

– Тебе должно было хватить одного на целую ночь!

Джастин выложил на стойку стопку денег:

– День выдался тяжелый.

Бармен немного поколебался, но сгреб деньги и выложил крошечную пипетку на стойку. Мэй прикусила язык – хотя очень хотелось что-нибудь сказать – и молча понаблюдала, как Джастин закапывает на язык наркотик. Депрессивное настроение как рукой сняло – во всяком случае, внешне он развеселился. В нем опять проснулся бесстрашный похититель женских сердец, и он придвинулся ближе:

– Потанцуем?

– Нет. Кстати, это не танцы!

И она смерила презрительным взглядом трясущихся в центре зала придурков. Потом уставилась на Джастина – он находился в ее зоне комфорта, что нервировало Мэй.

– Они просто обжимаются.

Он наклонился к ней:

– Если память мне не изменяет, ты была не против – в прошлый раз…

– Я оставлю твою реплику без ответа, потому что ты под кайфом и не соображаешь, что делаешь, – рявкнула она. – И если память мне не изменяет, ты не охотник до повторных свиданий!

– А я, принцесса, и не на свидание тебя приглашаю!

Глаза его смотрели пугающе пристально, словно вбирая всю ее целиком, а голос стал бархатным и призывным. Такой же, как он во время допросов свидетелей использовал – чтобы вытянуть из них побольше информации.

Проснувшаяся в Мэй симпатия мгновенно улетучилась:

– Если ты думаешь, что кличка звучит как комплимент – ты ошибся, дружище!

– Это не комплимент, а чистая правда.

Теперь он смотрел на нее так, будто видел одновременно в прошлом и будущем.

– А когда я тебя в первый раз увидел – еще в панамском клубе, я забыл, как дышать. Мир остановился, и все исчезло, кроме тебя. И ты шла, как королева на приеме, и я любовался лебединым изгибом твоей шеи и отблеском зимнего солнца в волосах.

Он задумчиво склонил голову к плечу:

– Ты стефанотис видела когда-нибудь?

Мэй сглотнула – ей вдруг показалось, что она перенеслась в Панаму и лежит в постели с мужчиной, который знает о ней все.

– Стефа… чего?

– Цветок. Мы купим много-много стефанотисов и поедем в гостиницу.

И он протянул руку и погладил ее по волосам.

– И мы сплетем венок из них, и увенчаем тебя, как царицу, и мир между нами – вспыхнет…

Мэй шарахнулась в сторону – ибо обнаружила, что слушает его, затаив дыхание. Какой позор! Она – солдат или девка, падкая на лесть?!

– Ступай, потанцуй. Уверена, ты отыщешь себе массу подружек с сияющими глазами. Им понравятся разговоры про цветы и дурацкие комплименты.

– Я в комплиментах профессионал!..

Она повернулась к нему спиной. И застыла в напряженном ожидании – что он еще предпримет? Оказалось – ничего. Когда она осторожно оглянулась, он исчез. Ушел.

– Еще мартини? – предложил бармен.

Она отрицательно покачала головой и прислонилась к стене – решила находиться поближе к черному выходу. Оттуда хорошо было наблюдать за танцполом – и в то же время оставаться полностью незамеченной. Однако и здесь в Мэй постоянно кто-то врезался. Что она тут делает? Зачем она здесь? Зачем она вообще сюда пришла? Наверное, что-то мешало ей бросить Джастина – особенно в его нестабильном пьяном наркотическом угаре. Но ему, похоже, ее помощь не очень-то нужна. Он часто мелькал в толпе – каждый раз с новой дамой. Неотразимый, излучающий харизму бабник-профессионал. Время шло, Джастин чувствовал себя очень уверенно. Правда, он еще раз наведался к барной стойке – за бурбоном и пипеткой. Ей стало противно, и Мэй понравилась заполнившая ее гадливость. Проще ненавидеть, чем симпатизировать.

Она присмотрелась к танцполу, Джастина не увидела – зато несколько человек встали кружком и на что-то смотрели, лежавшее на полу. Один из глазеющих отодвинулся, и Мэй заметила пиджак, который Джастин надел в клуб. В кровь хлынул адреналин. Они кинулась к кружку зевак – те просто стояли и ничего не предпринимали. К сожалению, ее худшие опасения подтвердились. Сердце провалилось в пустоту, когда она увидела лежавшего на полу Джастина. Веки приоткрыты, дыхание быстрое и поверхностное. Он был пока жив. Она быстро опустилась на колени рядом с распростертым тело. В голове мелькнуло: а если он умрет – что с ней сделают?!.

Глава 13

Два процента

Джастин открыл глаза – и тут же закрыл их, спасаясь от режущего света. Подождал несколько мгновений и решил повторить эксперимент, прикрываясь ладонью. Но даже простое движение далось ему с огромным трудом. В теле болела каждая мышца – и отказывалась повиноваться. Он все-таки раскрыл глаза, не увидел над собой ничего особенного, только потолок и лампу. Пришлось опять смежить веки. С невероятным усилием он чуть повернулся на бок – и покосился в ту сторону. Лежал он на какой-то твердой неудобной кровати, тело жаловалось и ныло.

Он все еще держал ладонь козырьком – от света, часто моргал и пытался сфокусировать взгляд на ближайших предметах. Стены отсвечивали немарким-неярким серовато-коричневым, далее просматривалось что-то большое, квадратное, темное – похоже, окно. Рядом с окном кто-то стоял. Размытая фигура зашевелилась, приблизилась, и он смог различить стройное тело, золотые волосы. Его валькирия, кто же еще.

– Эй, – еле просипел он, голос тоже не слушался. И еще во рту странный какой-то привкус образовался. – Что новенького?

– Ты – идиот. Ты в курсе?

Яростная ты моя красавица. Ну, точно, валькирия.

– А разве это новости?

Теперь она стояла прямо перед ним, и он хорошо ее видел. Лицо измученное, прическа рассыпалась, пряди свисают в беспорядке.

– А что случилось? – И, прежде чем она ответила, сам догадался: – Передоз?

Она яростно закивала:

– Да! Ты что себе думал! Ты же умереть мог!

– Слушай, отличный же товар был! Сто процентов качественный…

Был, да. Он чувствовал себя сделанным из сахарной ваты, какую дети поедают на летней ярмарке в Анкоридже. Еще у него и зрение изменилось: все силуэты обзавелись цветом, люди ходили и блестели, вокруг них колыхались кислотного, яркого цвета ауры, а следы они оставляли тоже яркие и светящиеся.

Мэй не ответила, старательно поддерживая выражение совершенного бесстрастия на лице. И он понял, что упал в ее глазах донельзя, и теперь ему года два, не меньше, наверстывать упущенное. В то же время он вдруг с немалым удивлением осознал, что госпожа валькирия переживала за него!

– Я даже представить себе не могла, что мне придется защищать тебя – от себя самого! – добавила она. – Как такой умный человек, как ты, может совершать такие дикие глупости?!

«Хороший вопрос», – заметил Магнус.

Как он мог так сглупить? Да элементарно. Он просто не умел говорить «нет». В особенности искушениям и радостям жизни. Одно удовольствие хорошо – десять лучше, вот и вся его философия.

– Я не знаю, насколько реальным тебе представляется найти убийцу, – гневно продолжила она. – Хочешь, чтобы все было хорошо? Хочешь остаться в стране? Тогда иди и займись расследованием! И прекрати закидываться наркотиками и жалеть себя!

Ее слова разом вернули его к жуткой действительности: расследование зашло в тупик, Корнелия в ярости, Каллиста исчезла. Обстоятельства вполне печальные, как раз для того, чтобы искать забытья не очень легальными средствами…

– А ты никогда не хотела просто не думать?

Лицо Мэй из сердитого стало очень удивленным:

– В смысле?

Он перекатился на спину и уставился в потолок:

– Я очень много думаю, Мэй. Постоянно. Вижу, замечаю – много всего. А мозг каждую деталь анализирует, снова и снова, так и эдак ее крутит. Расследование. Мое присутствие в РОСА. Храм тот. Ты.

Тут он вздохнул.

– Я не могу отключить мозг. Он как белка в колесе. Вот почему я принимаю снотворные, чтобы уснуть.

– Да? А я-то думала, что ты накачиваешься снотворными, потому что закидываешься с утра стимуляторами.

Его буквально физически обдало ее презрением. Обычно Джастин в таких случаях реагировал на уровне рефлексов, как от удара молоточком невропатолога по колену, – выходцев из каст он ненавидел безмерно. Но тут он не разозлился, а почему-то почувствовал себя… никчемным.

«Я сказал или сделал что-нибудь неподобающее?» – спросил он воронов.

«Передоз?» – безмятежно предположил Гораций.

«Вы знаете, о чем я».

«Ты сделал ей предложение», – ответил ворон.

«Да вы что…» Вот этого Джастин не помнил совсем. После того, как он принял дозу «Врат рая», он мало что помнил. Судя по самочувствию, принял он не одну дозу.

«Ну и как все прошло? Результат я вижу – я в больничной кровати, а не в ее».

«Ты был весьма красноречив, – сказал Гораций. – Выражался весьма поэтично. Я бы пошел с тобой».

«Ты предложил ей царский венец. Корону», – холодно и очень серьезно сказал Магнус.

Джастин почувствовал, как сердце ухнуло вниз и затрепыхалось где-то в районе пяток. Понятно, что под кайфом чего только не сделаешь. Но на то, что его разберет на запретные действия, он не настраивался. Сейчас в голове прояснилось, Мэй смотрела на него снисходительно – как мерзко! Как она смеет! Под этим взглядом он мог сопротивляться ей. Хорошо, что она не изменила себе – по-прежнему ненавидит его и презирает плебеев в целом. Иначе…

– Если я снова буду к тебе приставать, – выдохнул он, – разрешаю дать мне с размаха в челюсть.

Вот этих слов она не ожидала:

– Но… почему?

«Потому что если я снова с тобой пересплю, то стану слугой неведомого бога».

– Потому что ты абсолютно четко обозначила свои нордические предпочтения. И я уважаю твой выбор.

Он заявил это, не подумав, – просто хотел, чтобы она держалась от него подальше. Он не пытался выглядеть благородным рыцарем. И все равно – что-то такое, чего он не ожидал, мелькнуло у нее в лице.

«Ты только что поднялся в ее персональном рейтинге примерно на два процента, – проницательно заметил Гораций. – Это первая твоя удачная ремарка в диалоге. Сейчас, как ни странно, ты не выглядишь в ее глазах как полный идиот». Ворон был доволен – еще бы. Они с напарником желали их скорейшего с Мэй примирения.

А вот Магнус оказался настроен не так оптимистично:

«Чтобы наладить с ней отношения, тебе не только вину придется загладить. Я же тебе говорил – за ней следуют боги. Одна богиня вообще от нее не отстает. Ты должен помочь Мэй освободиться, вернуться к ее собственному богу. Ты же видел, что на нее находит во время боя».

«Тьма», – согласился Джастин. Он видел ее – почти физически ощутимую тень, которая опускалась на Мэй во время схватки.

«Все оттого, что боги не могут заговорить с ней нормально».

«Как же, интересно знать?».

«Во сне».

«А почему нет?» – спросил Джастин.

«Это я у тебя хочу спросить», – ответил Магнус.

И Джастина осенило:

«Естественно. Потому что она не спит».

«А ты умный, – одобрительно заметил Гораций. – Жаль только, что глупый такой».

«Будь осторожен, – предостерег Магнус. – Богиня, что следует за ней, может заподозрить еще чье-то присутствие. Ты, конечно, упрешься и станешь все отрицать, но в тебе видна сила. Не всем, конечно. Но видна. И ей уж точно не понравилось, что Мэй пытались перехватить и отобрать в том храме».

Джастин сначала не понял, о чем речь. А потом вспомнил: Мэй, стоящая перед статуей богини – огромной, сияющей, как день. В ней чувствовалась мощь, сравнимая с той, что опускалась на Мэй во время боя. Только та была темная и жуткая, а эта – теплая, зовущая и полная жизни.

«А что это было?» – спросил он.

«Другой бог хотел вырвать Мэй из-под власти черной», – ответил Магнус.

«Владычица с книгой?»

Не слишком вероятно, чтобы богиня учености – и вдруг позарилась на Мэй.

«Нет, другое божество. Весьма предприимчивое, кстати. Увидело шанс – и воспользовалось. Но вообще боги часто слабеют на чужой территории».

Мэй всмотрелась в лицо Джастина:

– Почему ты так на меня смотришь?

Тут он понял, что таращился на нее все время, пока разговаривал с воронами. Но он быстро нашелся:

– Ты только Син об этом не рассказывай, ладно?

– Я и не собиралась.

– Син тебе оладушек нажарила, ты их съела несметное количество. И вы, дамочки, спелись…

Кстати, в ходе совместных трапез выяснилось, что поддержание сверхчеловеческих мощностей преторианского организма требовало просто чудовищного количества еды.

– Так вкусные же были оладьи, – согласилась Мэй. – И она много нажарила. Она всегда много готовит. Как на армию.

Джастин улыбнулся:

– А знаешь почему? Это сверхкомпенсация.

– В смысле?

Тут он задумался над ответом. Пытаясь избежать разговора на тему, которую не хотела затрагивать Мэй, он нечаянно завел другой – не слишком приятный ему.

Были времена, когда он мог с одного взгляда узнать и потом пересказать всю историю жизни человека – но предпочитал держать это знание при себе. Но тут он заглянул в ее глаза – а сегодня в них переливалось синее и зеленое, и они завораживали – и почувствовал, что не может сопротивляться странной боли внутри, которая заставляет говорить и говорить. Может, она его и вправду ненавидит. А может, думает, что он слаб и может только людьми манипулировать. Но ему вдруг нестерпимо захотелось ее понимания. Ну, хотя бы чуточку понимания того, как он дошел до такой жизни.

– Знаешь, как началась карьера блестящего следователя департамента? Среди пыльных лотков летней ярмарки в Анкоридже. Мы с Син зарабатывали на пропитание тем, в чем ты считаешь меня профессионалом, – жульничеством и шарлатанством.

Мэй возмутилась:

– Ничего подобного! Я так не считаю!

– Да ну!

И он пристально посмотрел ей в глаза, и она отвела взгляд – точно, именно так она и считает.

– Ты считаешь, что я все говорю исключительно затем, чтобы облапошить людей и заставить их исполнять мою волю. И это, в принципе, верный ход мысли, потому что в пятидесяти процентах случаев так оно и есть. У нордлингов есть карнавалы, ярмарки?

– Конечно.

– Наверняка там играют в игры типа «отгадай, сколько мне лет, сколько я вешу» и прочие? Так вот, именно этим мы и занимались. Представляешь, да?

И он протянул руки – входил в роль рассказчика.

– Двое очаровательных детишек – мы и тогда выглядели как сущие ангелы! – приводят в восхищение приезжих, угадывая вещи, которых совершенно точно – знать не могут! Син прекрасно угадывала вес. Она гений – причем недооцененный! Ведь подобный талант предполагает колоссальные математические способности! А я рассказывал людям их биографию. Говорил, сколько им лет. Откуда приехали. Имитировал акценты. Естественно, недостающие сведения я восполнял с помощью пары невинных детских вопросов – зато мог выведать практически что угодно.

– Жульничеством здесь и не пахнет, – заявила Мэй. – Наблюдательность – только и всего.

Он пожал плечами:

– Но ведь похоже на жульничество, верно? Ты бы видела, как люди на нас реагировали. Они считали, что это – волшебство чистой воды. И платили щедро – правда, деньги уходили подлому ярмарочному деятелю, чтоб ему пусто было… Он с нами почти не делился. Но на еду хватало.

– А почему вы должны были зарабатывать себе на еду? Вы же были детьми? – спросила Мэй.

Ну, в ее-то детстве еду готовили повара, а приносили слуги.

– Потому что дома еды не было. Наша мама не работала. В смысле, деньги она получала – но на нас почти не тратила.

– А как же ваш… отец?

Джастин покачал головой:

– Не было никакого отца. Был просто анонимный донор спермы, которого выбрали как подходящего генетического партнера для мамы. И пособие было.

Мэй кивнула – она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Но… вам же наверняка выдавали федеральный паек.

– Выдавали, – спокойно ответил он. – Мама его продавала – чтобы заполучить очередную дозу.

Мэй молчала некоторое время. Потом сказала:

– Я просто представить себе не могу, что дети голодают в РОСА. И что это за мать такая? Как она могла?

– Ну… у нее было много проблем.

Хорошо он так сказал. Обтекаемо.

– Син считает, что я весь в нее. Вечно на что-нибудь подсаживаюсь.

И он нахмурился, осознавая, насколько странно это прозвучало в контексте разговора.

– Но не так, как она, конечно. А она просто берегов не видела, когда… Я не такой.

– Потому что ты сумел сделать из своих проблем образ жизни, позволяющий тебе работать и зарабатывать.

– Судя по твоему определению, это больше не проблемы, – сварливо отозвался он. – Я и мои близкие – в полном порядке. Я о них забочусь.

Он сам удивился, откуда столько злости в голосе. Что бы ни случилось, он прежде всего думал о Синтии, Квентине – и теперь Тессе. О том, на что им жить. Может, он в отношении зависимостей был весь в мать и зря отрицал это, – но одно он знал точно: бросать близких он не будет. Именно поэтому он едва не умер от горя в изгнании.

– Согласна, – произнесла Мэй безо всякой иронии. – Ты заботишься о них, причем очень хорошо. И теперь посмотри на себя сейчас. Ты получил потрясающее образование в детстве – мало у кого такое было. И сейчас служишь родине.

– Мало у кого было такое – это в самую точку. К тому же… не таким-то уж и сложным делом я занимаюсь.

– Я бы, к примеру, не справилась, – сказала она.

В палату вошла доктор – женщина с суровым лицом, которая быстро дала понять, что он ей совершенно не симпатичен. Она прочла ему длинную лекцию о вреде наркотиков и о том, как опасно смешивать их с алкоголем. А еще она мягко намекнула на то, что если бы при нем нашли запрещенные «Врата рая», ему бы светили крупные неприятности. Она также выдала ему базовые инструкции по реабилитации – отдыхать, пить много воды. И просканировала его эго – чтобы прислать очень полезные ссылки на то, что случается, если злоупотреблять всякими гадостями. Джастин с кротким видом выслушал ее нотации – во-первых, потому что он их заслужил, а во-вторых, так их быстрее выпустят из больницы.

Мэй и Джастин не перемолвились ни словом, покидая больницу. Но она искоса на него посматривала иногда. Он не сомневался: валькирия считает, что его порочные наклонности – признак слабости, но оказалось, что фраза про уважение и рассказ о детстве действительно подняли его в глазах Мэй. А самое ужасное, ему это нравилось. Она верила в него и гордилась им – он читал в ее глазах. Сердце его замирало от счастья. И он тут же напомнил себе, что Мэй – высокомерная девица из касты, которая на всех сверху вниз смотрит и которая недавно его презирала. Он должен держаться соответственно – ради собственной безопасности и потому, что он только такого отношения и заслуживает. Как Гораций выразился? Надо проявить себя полным идиотом пару раз.

«Я думаю, у тебя без проблем получится», – насмешливо протянул ворон.

Глава 14

Любимый мегаломаньяк Джастина

– … Что случилось? Где ты был?

Синтия едва сковородку не выронила, когда Джастин ввалился на кухню. Тесса подняла глаза от тоста, который никак не могла съесть по причине крайней нервозности, и немедленно поняла, что испугало Синтию. Джастин выглядел неважно – бледный, истощенный, с темными кругами под глазами. Одежда чистая, волосы причесаны – но обычный лоск утрачен.

– Приход… неудачный, – сообщил он.

Синтия смерила его настороженным взглдяом:

– Что за приход?

– Приход в храм малахольных религиозных фанатиков, перешедший в отчаянную схватку ради жизни на земле и спокойствия родины. Спроси Мэй – она подтвердит.

Он поплелся было в гостиную, заметил Тессу в фиолетовой школьной форме и похлопал ее по плечу:

– Удачи, лапушка. У тебя все получится. Вечером придешь, все расскажешь.

Она вымученно храбро улыбнулась и кивнула.

Умом она понимала, почему Джастин настаивает на том, чтобы она ходила в джемманскую школу и получала джемманское образование. Но сердце подсказывало, что всю нужную информацию она и дома получит – через стрим. Она часами сидела в сети – удивительно, сколько можно узнать на развлекательных и на учебных ресурсах. В стриме можно было отыскать все что угодно. Иногда она чувствовала, что захлебывается в сведениях – но ей все равно нравилось.

Нужно помнить, что ей разрешили приехать в РОСА только для того, чтобы учиться. Ей дали студенческую визу. В Панаме не видели ничего предосудительного в домашнем обучении – для девушек ее социального слоя это был единственный вариант. Тут она могла посещать нормальную общеобразовательную школу.

– А что, частных нет? – поинтересовалась она, когда они ездили смотреть школу в их пригороде.

В Панаме существовали государственные школы для юношества, но нувориши и высший слой среднего класса предпочитали что-нибудь элитное – если денег хватало.

– Тебя туда не примут. Но ты не волнуйся, у нас отличное государственное образование. И стандарт по всей стране единый – и для плебеев, и для каст. Они так национальную идентичность формируют.

Тесса уже начала понимать, что такое идентичность. Даже Мэй, которая выросла в полностью этническом и культурном окружении своей касты, гордилась страной – это чувство ей привили задолго до начала службы в армии. В РОСА полагали, что Упадок вызвали три фактора: биологические эксперименты, религия и культурный сепаратизм. Отсюда и принудительное генетическое смешивание – чтобы выработать новый тип солидарности, основанный на новых, греко-римских стандартах. На них держалась культура РОСА, и каждый ее гражданин мог ощутить свою принадлежность к ней.

Тесса пока не понимала, нравится ей это или нет, но факты – упрямая вещь. РОСА превратилась в самую передовую в мире державу.

Когда они приехали смотреть школу, все еще были на каникулах. Тесса тут же занервничала, представив все эти коридоры заполненными шумной толпой подростков. В городе она научилась справляться с паникой, однако время от времени все равно страдала от приступов клаустрофобии. Директор школы специально приехала на встречу с ними, хотя официально еще не вышла из отпуска. Тесса поняла – это из-за Джастина, из-за того, чем он занимается. Люди боялись служителей, конечно, не так сильно, как преторианцев, но все равно посматривали на людей из СК с благоговейным ужасом.

– У нас за все время еще ни разу не учились дети из провинций, – заметила мисс Кармайкл.

На Тессу она смотрела как на новый биологический вид, представленный в качестве музейного экспоната. Тесса знала, что все неджемманское называлось провинциальным – и ничего хорошего в этом названии не было. Однако его все употребляли напропалую, не заботясь о ее чувствах.

– Полагаю, для наших учеников это станет частью уникального опыта… Единственно, я опасаюсь, что ты в нашу школу не впишешься…

Тесса поняла, что имеется в виду. Как и Джастин, мисс Кармайкл полагала, что ее образование составляли «скучные книжки и арифметические задачи для дебилов». Однако после того как Тесса написала тестовые контрольные, оказалось, что девушка прекрасно пишет сочинения и хорошо знает литературу. А вот с математикой… увы. Насчет математики Джастин оказался прав. В Панаме она и впрямь решала задачки для дебилов, а не для старшеклассников.

Настал день, когда Тесса должна была пойти в школу в первый раз. Синтия и Джастин предложили отвезти ее лично, однако Квентин воспротивился, сказав, что это привлечет ненужное внимание, и вообще, «классные девчонки так не делают». Квентин был младше, но ни разу плохого не посоветовал, поэтому Тесса решила, что надо делать, как он говорит.

Мисс Кармайкл назначила ей провожатую – показать в первый день что да как. Мелисса оказалась умницей, красавицей, полным и абсолютным идеалом джемманской девушки. Разговаривала она вежливо, однако Тесса чувствовала, что местная звезда смотрит на нее как на неведомую зверушку, считает ее глухой и туповатой.

– Это шкафчик! – слишком громко для шумного коридора произнесла Мелисса.

Плюс она выговаривала каждое слово с нарочитой тщательностью и очень медленно.

– Туда мы кладем свои вещи. Сначала нужно открыть дверь. Надо положить ладонь на замок, он считает твой чип. Чип – это такая штучка у тебя на ладони.

Тесса в прошлый приезд в школу научилась управляться с замком. Хотя ничего подобного в Панаме, конечно, не было, ничего сложного она не заметила. И все-таки она решила не обострять отношения, а улыбнулась и сказала:

– Спасибо!

– Что-что? – переспросила Мелисса.

– Я сказала – спасибо!

Мелисса часто переспрашивала – мол, очень сильный акцент, трудно понять, что Тесса говорит.

– Пожалуйста! – почти прокричала Мелисса.

Несмотря на обидную снисходительность, Тесса была признательна – девушка водила ее с урока на урок. В коридорах толпилось несметное количество подростков – как Тесса и опасалась, – и все в одинаковой форме. Поди разберись, куда и с кем идти…

– Это кабинет английского! – сказала Мелисса, когда они пришли на первый урок. – Здесь мы читаем книги. Книги – это такие штуки, в которых есть слова, а слова складываются в рассказы.

– Спасибо, – сказала Тесса.

– Что-что?

В классе все сверкало и блестело – как везде здесь. Сплошной белый свет и металлические поверхности. Ученики сидели за столами со встроенными сенсорными экранами, с эго и ридерами наготове. На нее с Мелиссой никто и не посмотрел. Тесса искренне надеялась, что она сейчас тихонько проскользнет, усядется за свою парту, и оттуда будет потихоньку постигать окружающий ее новый дивный мир. К несчастью, учитель, которого уже просветили насчет того, откуда приехала новенькая, решил использовать ее в виде наглядного материала в ходе учебного процесса.

Мистер Лю попросил ее встать и выйти к доске. Там Тесса и мялась, пока тихие колокольчики не возвестили начало урока. Ученики затихли, и двадцать пар глаз уставились на Тессу.

– Друзья, у нас в классе новенькая. Это Тереза Крус, она приехала сюда из самой Панамы.

Глаза одноклассников широко распахнулись от удивления – и Тесса вдруг поняла, что они смотрят на нее и оценивают каждую деталь одежды, каждую черточку лица. И удивляются при этом: хм, из Панамы? А почему не в перьях и шкурах? Кстати, из Европы могли именно в таком виде заявиться, но европейцам простительно… У Тессы только волосы сильно отличались, а в остальном она выглядела как самая настоящая джемманка.

– Тереза, расскажи нам, пожалуйста, что-нибудь о Панаме.

Мистер Лю не так с ней общался, как Мелисса, но тоже выговаривал слова тщательно и медленно.

Тесса понятия не имела, чего от нее ждут. Экзотики, жутких рассказов, слезного признания, что в РОСА гораздо лучше? Она стояла и не знала что сказать, а все на нее таращились. Поэтому она выдала первое пришедшее в голову – не экзотику и не ужасы, а нейтральное:

– Панама находится в Центральной Америке.

Мистер Лю посмотрел на нее с доброжелательной улыбкой:

– Очень хорошо, Тереза. Садись, пожалуйста, вон за тот стол.

Тесса шмыгнула к своей парте, кожей чувствуя взгляды – ее все еще рассматривали. Некоторые ученики, по крайней мере, делали это исподтишка. А вот другие таращились с нескрываемым изумлением.

На уроке читали книгу знаменитого джемманского писателя – Тесса ее уже давно купила и прочитала. Вместо того чтобы милосердно оставить ее в покое и не привлекать внимания, мистер Лю беспрерывно прерывал урок и спрашивал, получается ли у нее управляться с ридером и экраном на парте. Тесса кивала и благодарила его за внимание.

Остальные уроки прошли примерно в том же духе: учителя усердно «помогали» ей, вгоняя в краску и смущая перед всем классом. К концу дня она обнаружила, что известие о прибытии новенькой из дикарской провинции обошло всю школу, и одноклассники ждут, когда она же, наконец, вытворит что-нибудь из ряда вон выходящее.

На уроках английского и истории она даже почувствовала прилив гордости – у нее все получалось! История ей понравилось особенно – так она могла больше узнать о джемманской культуре, все-таки ее сведения были неполными. Мелисса тоже посещала уроки истории и принялась за свои объяснения снова:

– Здесь проходят уроки истории. История – это когда изучают прошлое. Мы изучаем период основания РОСА после Упадка и формирования каст. Ты знаешь, что такое «каста»? Это такие группы, которые имеют право не следовать мандатам, потому что они помогли основать первое правительство. Мы читаем сейчас вот эту главу.

Тесса просто молча слушала – боялась, что Мелисса опять начнет громко переспрашивать.

Математика… ох, с математикой все было ожидаемо плохо. А вот на уроке испанского ее определили на продвинутый уровень. Естественно, она не очень понимала, зачем ее туда засунули – ведь испанский был ее родным языком, а одноклассники его учили и занимались переводом. Учитель постоянно просил ее что-то сказать, а потом обращался к остальным:

– У Терезы провинциальный акцент, а мы тут изучаем языковой стандарт, прошу вас помнить об этом.

А потом учил Тессу правильно произносить то или иное слово.

К концу учебного дня Тесса устала как никогда в жизни. «Остался один урок, – повторяла она про себя. – Всего один. Потом можно идти домой. Это самый ужасный день, потому что первый, потом станет полегче».

Учитель, как обычно, выставил ее перед всем классом, и после вгоняющего в краску обстрела взглядами Тесса села на стул в среднем ряду. В кабинете биологии парт не было – они сидели за длинными столами с сенсорными экранами и с еще одним прибором, назначения которого Тесса не знала. Это была круглая металлическая штука с круглой же стеклянной пластиной сверху. Тесса совершенно искренне призналась себе: да, она невежественна в этом вопросе. Оставалось лишь надеяться, что если она будет много и старательно учиться, то догонит одноклассников. Синтия, кстати, предложила свою помощь, но ворча и неохотно…

Преподаватель тут же завел разговор о Каине – явно продолжая начатую вчера беседу. В Панаме все знали про каинову печать, и Тесса немного расслабилась. Но тут лектор стал пересыпать свою речь терминами – обсуждалось действие вируса на генететическом уровне, и Тесса поняла, что не владеет материалом. Совсем плохо стало, когда им дали задание, и Тесса поняла, для чего служит круглая штука.

Прибор выдавал трехмерную проекцию – в данном случае модель вируса «Каин», со всеми протеинами и мутациями. Управляться с ней оказалось не просто. Конечно, ее нельзя было потрогать руками. Проектор отвечал на движения руки и «прикосновение», так что модель могла поворачиваться вокруг своей оси. Технологию еще не обкатали даже в РОСА, и потому к ней приходилось приноравливаться на ходу. Другие ученики уже набили руку, а Тесса пока не справлялась с хитрой штукой. Ей никак не удавалось попасть пальцем в нужную точку, большую часть времени она промахивалась, ее рука проваливалась сквозь висящую в воздухе голограмму. А одноклассники быстренько решали задачи, не испытывая подобных трудностей.

Целый день ей терпеливо показывали, как пользоваться устройствами, которые она уже умела использовать. А тут она как в стенку уперлась. Понятно, что если она встанет, подойдет к учителю и попросит помочь, ей помогут. Но это привлечет нежелательное внимание, и все уверятся – ну да, дикарка из провинции, как мартышка, не справляется с современной техникой. Пока никто особо не замечал, как она мучается. Но это пока – они были заняты своей лабораторной работой, причем многие болтали и занимались делом одновременно. Тесса упорно тыкала пальцами в модель, и получалось у нее через два раза на третий. Когда она справилась с голограммой, она прочитала вопросы, ничего не поняла – и в ужасе осознала, что совершенно не знает, что с этим делать.

И запаниковала. Зачем она вообще сюда приехала? Зачем она здесь? На первый взгляд она могла сойти за местную плебейку, но в ней всегда будет что-то «не то». То, что будет с головой выдавать в ней провинциалку. Никакая школьная форма тут не поможет. Фиолетовые брюки и белая блузка не смогут замаскировать. Дело даже не в волосах, и не в акценте, и даже не в техническом кретинизме – нет. Ее отличало ото всех нечто неуловимое, но крайне важное: вид и поведение. Вся ее внешность и манера вести себя просто кричали: она не отсюда! Она не родилась здесь! Весь этот блеск, вся эта лихорадочная деятельность – они не про нее! Остальные ученики – плоть от плоти РОСА: уверенные в себе, целеустремленные, весь мир лежал у их ног. Тесса никогда не сможет выглядеть так. Никогда.

Она стиснула кулаки, сделала глубокий вдох – и попыталась взять себя в руки. Вспомнила, как упорно Джастин добивался для нее разрешения на выезд, как спорил с ее родителями – и с какой гордостью водил ее по школе. Самое главное, она вспомнила, что Джастин называл ее вундеркиндом. Сама она не очень в это верила. Но мысль о том, что придется вернуться домой и расписаться в собственном бессилии, казалась нестерпимой. Вдох-выдох. Надо успокоиться. И она призналась себе: надо обратиться за помощью. Да, это унизительно. Но другого выхода нет.

Когда она пошла к учительскому столу, оказалось, что преподаватель занимается с другим учеником. Стоять рядом с ними перед всем классом не годилось. И она вернулась к столу – ждать своей очереди. За ее спиной Мелисса оторвалась от работы – а может, и вовсе ее закончила – и оживленно болтала с кучкой друзей.

– Я вообще ничего не понимаю, когда она говорит, – протянула она. – А она – сто процентов! – половины того, что я говорю, не понимает. У них даже электричества нет!

– А ты видел, как она пальцем в голограмму тыкала? – засмеялся какой-то парень.

Его смех подхватили другие:

– Она, наверное, решила, что это видение такое, как в церкви! Они же там во что только не верят, в этих провинциях!

Мелисса скроила издевательскую гримасу, и красивое личико исказилось злостью:

– Как же я рада от нее избавиться! От вида ее волос меня прямо тошнит!

Тут она застыла на месте – и даже перестала улыбаться, потому что заметила Тессу. Та стояла прямо перед ней и смотрела ей в глаза. Мелисса покраснела – ее же поймали за весьма предосудительным занятием. Однако она вспомнила про хихикающих дружков и решила не мучиться совестью.

– Ну? – гадким голосом сообщила она.

Маска дружелюбного участия спала.

– На что уставилась, а?

Тесса не ответила, и одна из подружек Мелиссы ткнула ту в бок:

– Мел, не обращай внимания. Эта дурочка тебя с пятого на десятое понимает!

– Я юных стерв на любом языке понимаю, – сказала Тесса. И добавила: – Мне помедленнее повторить? Чтобы понятнее было?

Лицо ее оставалось холодным и бесстрастным – в конце концов, она выросла среди людей, которые умели прекрасно скрывать свои мысли.

А вот у Мелиссы было такое лицо, что сразу стало понятно – девушка все поняла.

– Ты кого это стервой называешь?

– Сама-то как думаешь? – поинтересовалась Тесса.

Расхрабрилась окончательно и добавила:

– Это, кстати, риторический вопрос. Риторический вопрос – это такой вопрос, на который не требуется отвечать.

В глубине души Тесса понимала, что зря она это делает. Ничего кроме проблем стычка не принесет. Мелисса в драку не полезет, это понятно – вон она какая гордая, и волосы беспрерывно поправляет. Судя по злющему и хитрому взгляду, девушка способна на изощренную месть – такую, что подраться было бы, наверное, проще для Тессы…

– А вот этого Мелисса как раз понять не может, – раздался из-за спины новый голос. – Не отвечать и молчать – этого она не умеет. У нее же рот не закрывается – можешь сама у Сайласа Мура спросить.

Кто-то захихикал, Мелисса вспыхнула, а потом набросилась на стоявшую за спиной Тессы одноклассницу:

– Сама заткнись, Поппи! Все знают, чем ты в прошлые выходные занималась!

– Интересное дело, – ответила девушка по имени Поппи, – почему никто не хвастается после того, как займется тем же самым с тобой? Все как один понурые и разочарованные – с чего бы, Мелисса?

– Девочки, почему не работаем?

Это подошел мистер Рыков. Мелисса с друзьями тут же разбежались по местам. А Поппи не двинулась с места. Стояла и не отводила взгляда.

– Я тут Тершии помогаю, мистер Ры, – радостно улыбнулась она ему в лицо. – Просто вижу, как человек мучается, – и сразу на помощь спешу.

Она протянула руку к модели Тессы и старательно пощелкала по молекулам.

Мистер Рыков, похоже, не слишком в это поверил.

– Ну… раз так… Постой-ка! Ты опять безобразно накрасилась! Я же сказал – не вздумай посещать занятия в таком виде! Останешься завтра после уроков.

– Не могу. Завтра меня уже оставили после уроков… А вот в четверг я полностью в вашем распоряжении.

– Отлично, – пробурчал он. – Значит, придешь в четверг. А теперь – за работу, и попытайся сделать что-нибудь полезное – десять минут до конца урока осталось.

Он отошел, и Поппи развернулась к Тессе:

– Знаешь, почему он меня не оставил после уроков сегодня? Потому что все знают: по вторникам он обслуживает мисс Бреберн, так как ее муж работает допоздна.

– Ух ты, – пробормотала Тесса – она и в самом деле не знала, что на такое следует отвечать. – Понятно. Эээ… Меня зовут не Тершия. А Тереза. В смысле, Тесса.

– Заметано, – ответила Поппи. – Давай теперь с лабораторкой разберемся.

И она без дальних слов подошла к Тессиной голограмме и принялась вводить ответы. Тесса наклонилась над экраном, наблюдая за ее действиями: у Поппи так ловко все получалось! И так быстро!

Заодно рассмотрела «безобразный» макияж девушки: черная густая подводка и ярко-розовая помада – как раз в цвет прядей в торчащих ежиком волосах. Джастин много распространялся насчет непогрешимости джемманского вкуса – но, похоже, говорил в основном о себе и подобных себе красавцах.

Снова зазвенели колокольчики – учебный день подошел к концу, и Поппи отступила от голограммы.

– Жаль! Не все успели. Но хотя бы большую часть. Впрочем, я думаю, он не обратит внимания на твою работу. Ты же слышала, что эти придурки про тебя говорили. Они наверняка думают, что ты и читать не умеешь.

Тут она вдруг осеклась и спросила:

– Но ты же умеешь, правда?

Тесса вздохнула:

– Умею. И по-английски хорошо говорю, просто с акцентом.

Поппи пожала плечами:

– Ну и что? Это ж здорово – акцент и все такое.

– Я бы хотела это доделать. Можно мне домой забрать? – и Тесса показала на экран, на котором Поппи вводила данные.

До этого Тесса успевала все сделать во время урока, и просто отправляла выполненные задания с экрана учителям.

– Да элементарно.

Поппи взяла Тессин эго и поднесла его к маленькому экрану. Что-то там на нем нажала, он погас, и отдала эго Тессе.

– Вот и все. Просто скинь дома на компьютер. Правда, у тебя модель двухмерная будет. Если только у вас дома проектора нет, конечно.

В доме было много всего – богато обставлен, ничего не скажешь, – но проектор Тессе на глаза не попадался. А поскольку она в технике мало разбиралась, какая разница, есть у них проектор, нет у них проектора…

– Спасибо. В общем, думаю, это не важно.

Поппи собрала свои вещи:

– А ты где живешь?

Джастин упорно называл это «пригородом» – и все, но Тесса все-таки выучила его название.

– В Черривуде.

– Ух ты, я тоже. Пошли. Туда пешком дойти можно.

Поппи направилась к двери, словно они обо всем уже договорились. Тесса поколебалась – но пошла за ней. В школу она приехала на автобусе без шофера – зато сидел контролер, чтобы старшеклассники особо не безобразничали. На самом деле, до школы было рукой подать, но в Панаме никто бы не решился на прогулку пешком. Тем более без вооруженного сопровождения. Но Поппи ничего не боялась. К тому же ни Синтия, ни Джастин не станут обращать особое внимание на то, на чем ездит Тесса, – главное, чтобы не опаздывала на занятия и домой вернулась.

Они отошли от школы на три квартала, и Поппи закурила. Здесь вообще мало кто курил, Джастин и не пытался вернуться к прежней привычке. Курильщики строго придерживались правил, курили только там, где положено, и всегда убирали за собой.

Вскоре Тесса поняла, что Поппи не признает никаких личных границ. Она засыпала Тессу вопросами о Панаме, но не со зла, а просто из любопытства. Ответы Тессы вызвали целую бурю эмоций – что-то из слухов они подтверждали, что-то нет. Похоже, Поппи расстроилась, что самые жуткие не подтвердились – зато как ей понравились подлинные сведения!

– Да ты что? – ахнула она. – Ношение оружия никак законами не регулируется?

– Нет. Не знаю, может, законы и есть, но их никто не соблюдает. Ствол на каждом углу можно купить.

– А здесь нет. – Поппи, похоже, завидовала панамцам. – Сюда их и провезти-то тяжело. Производство все под контролем, а я бы хотела научиться стрелять.

– Ты можешь в армию пойти, – предложила Тесса.

– Ну ее. Мне все эти правила – поперек горла. Ты здесь живешь?

Тесса остановилась прямо перед своим домом.

– Ага.

Поппи одобрительно покивала:

– Ничего себе! Хороший дом. Родители, я смотрю, у тебя неплохо в провинции поднялись.

– Я у друзей живу.

– Надо же! – просияла Поппи. – Тебя что, как сиротку, с улицы подобрали?!

Она умела быть невыносимой.

– Нет, Поппи. Мои родители остались в Панаме.

– Тоже отлично, – обрадовалась Поппи. – Хочешь, кофе перед школой попьем?

А хочет ли она?..

Тесса сначала не знала, что сказать, а потом подумала – а почему бы и нет? В конце концов, Поппи единственная отнеслась к ней сегодня по-человечески. Хорошо бы заручиться ее поддержкой в случае, если Мелисса все-таки решит отомстить. Тесса согласилась, а Поппи сказала, что зайдет за ней в шесть тридцать.

А когда она подошла к дому, то увидела – с ума сойти!!! – чужого мужчину, который сидел прямо на ступеньках их дома! Она с улицы его не заметила. А он увидел ее и тут же вскочил и заулыбался. Тесса замерла, не в силах сделать ни шагу по подъездной дорожке. Ее буквально затрясло. Незнакомец был не старше Джастина и выглядел так же – сильный, уверенный. Вот только сила эта была другого рода: он был высокий, широкоплечий, под серой футболкой бугрились мускулы. Черты лица у него обычные, плебейские: смуглая кожа, карие глаза, волосы он зачем-то в светлый цвет покрасил.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он.

Голос у него оказался глубокий, таким хорошо успокаивать нервных женщин. Тессе сразу стало очень неуютно.

– Я думал, не дождусь вас. Мой добрый друг доктор Марч дома?

– А вы с Джастином – друзья?..

– Конечно! Он же мой любимый служитель! Я так соскучился! Привык, что он к нам регулярно наведывается, а потом – бац! Исчез без следа. Мне стало больно и обидно. К тому же вместо него прислали какого-то болвана.

Тесса даже представить себе не могла, что сказать в ответ на этот поток слов.

– А вы кто, простите?

Он вежливо протянул руку – и Тесса не сразу решилась ее пожать.

– Вы, милая девушка, можете звать меня Гераки.

– А я Тесса.

– Мне говорили, что у него есть воспитанница, но я не ожидал встретить кого-то вроде вас. Как мило! Ему удалось меня заинтриговать, признаюсь честно.

И мужчина злобно оскалился под маской любезности.

– А его нет дома, – ответила Тесса.

Незнакомец продолжал крепко сжимать ее руку, Тесса осторожно забрала ладонь и отодвинулась, нервно озираясь по сторонам. На соседнем участке кто-то занимался цветами, и девушка немного успокоилась. По улице вприпрыжку бежали двое детей – значит, скоро и Квентин придет домой из школы. Синтия говорила, что они должны вернуться примерно в одно и то же время.

– И долго еще не будет. Он из города уехал!

– Какая жалость! А я надеялся с ним повидаться!

– А еще его сопровождает преторианец! – выпалила Тесса и сама себе удивилась: тон ее голоса был слишком вызывающим.

Гераки захихикал:

– Надо же, как любопытно, но я уже наслышан про это. Интересно, как он сумел все столь ловко провернуть.

– Он ничего не проворачивал! – огрызнулась Тесса, хотя в общем-то отношения Мэй и Джастина казались ей странноватыми. – Так случайно получилось!

– А Джастин, в принципе, счастливчик… и почему он до сих пор не может понять, что совпадений не бывает. Или, вероятно, он считает, что все дело в его гениальном уме.

Гераки вздохнул и покачал головой:

– Не сомневаюсь, вороны такому, как он, не нужны. Пустая трата времени. Но кто я такой, чтобы указывать высшим силам?

Тесса почувствовала, как внутри нарастает паника:

– Мистер Гераки…

– Просто Гераки, пожалуйста, не надо церемоний.

– Гераки, хорошо. Мне действительно уже пора.

Только бы он не пытался ее остановить! А если за руку схватит?.. А может, завизжать, и сосед, который возится в саду, придет ей на помощь?

– А вы Джастину позвоните.

Гераки скривился, пытаясь выдавить из себя улыбку:

– Вряд ли он обрадуется. Одним словом, не смею долее задерживать. Скажите Джастину, что я заходил его проведать. И спросите, почему его работодатели сейчас активно нанимают людей.

И он отвесил учтивый поклон:

– Приятно было с вами познакомиться. Полагаю, наши пути еще пересекутся.

И он сунул руки в карманы джинсов и ушел, насвистывая. Тесса проводила его взглядом, а потом бросилась домой и быстро заперла за собой дверь.

Через час приехали Квентин с Синтией, и Тесса почувствовала себя в безопасности. Сообщить им о странном визите? Или сначала поговорить с Джастином? Но Синтия сразу принялась выспрашивать ее о школе – она горела желанием узнать все до малейших подробностей. Тесса послушно отвечала, но кое о чем, естественно, умалчивала. И выяснилось, что Синтия сегодня тоже училась.

– У меня первое занятие было.

Похоже, это не доставляло ей особой радости.

– Ужас, я ведь четыре года пыталась поступить, и вдруг откуда ни возьмись появляется мой гадкий старший братец – и через четыре дня я уже студентка!

Тесса слышала историю Синтии лишь частично – и не особо понимала, в чем заключается проблема:

– В… университете, вы имеете в виду?

– Ага.

Синтия открыла кладовку и принялась рассматривать продукты, прикидывая, что приготовить на ужин.

Поскольку сестра Джастина то говорила ласково, то вспыхивала гневом, Тесса опасалась задавать ей личные вопросы. Однако на сей раз любопытство победило страх:

– А разве здесь не… раньше в университет поступают?

Она едва не сказала «моложе», но вовремя одумалась.

Синтия презрительно фыркнула и кинула пакет с овощами на разделочный стол.

– Конечно, раньше.

Она покосилась в сторону гостиной, где Квентин мирно смотрел что-то по телевизору.

– Матери обычно отправляют детей в государственные детские сады. А сами получают высшее образование. Но у меня был необычный муж. Он хотел, чтобы я сидела дома, пока Квентин не пойдет в школу.

Тесса даже позабыла о визите странного Гераки. Про мужа Синтии она вообще не знала, кроме того, что он умер, когда Квентин был совсем маленьким.

– Оглядываясь назад, я понимаю, что это было не очень-то и плохо.

Ее лицо смягчилось.

– Мне нравилось проводить время с Квентином. Но… мое, скажем так, окно возможностей резко захлопнулось. Представляешь, как у нас все устроено? Высшее образование можно получить за счет государства, но до определенного возраста. Питер заявил, что я могу не волноваться. Он получит диплом юриста, мы запишем Квентина в школу, и у нас будут деньги, чтобы оплатить мою учебу в колледже.

Она умолкла и спустя минуту продолжила:

– Но Питер умер.

– Мне очень жаль.

Лицо Синтии стало непроницаемым.

– Несчастный случай. Машина попала в аварию. Эй, не дергайся – катастрофы на дороге такая здесь редкость, но иногда случаются. Позже я обнаружила, что Питер не откладывал деньги. После занятий он шел в игорный дом. И все просаживал. Похоже, у меня судьба такая – вокруг меня сплошные наркоманы, алкоголики и игроманы.

Синтия принялась сурово резать морковку.

– В общем, какая разница. Я рыдала, а Джастин сказал: не горюй, все устроится – ты знаешь, как он умеет успокаивать. Он пообещал мне, что будет содержать нас с Квентином, и как только я оправлюсь от потери, он оплатит мне колледж. К сожалению, наша жизнь сложилась совсем иначе.

Что?! Джастин – и не сдержал данное сестре слово?!

– Но… почему? – изумилась Тесса.

– А он вдруг исчез. С концами. И деньги прекратили поступать. Я была вынуждена работать официанткой и подать документы на специальную стипендию.

Синтия посмотрела на Тессу и отчеканила, для пущей значительности помахивая ножом:

– Слушая, дорогая! Не верь мужчинам – даже тем, кто тебя любит. Зарабатывай сама!

И Тесса быстренько решила, что сейчас самое время заняться уроками.

Джастин вернулся домой поздно – как всегда. Квентин уже спал, а они с Синтией сидели перед телевизором и смотрели фильм. Джастин, как всегда, с усталым видом поплелся в гостиную и плюхнулся в кресло с бутылкой пива. Синтия уставилась на него с неодобрением:

– Почему ты пиво пьешь? Оно дорогое и невкусное! Пижон, тебе лишь бы марками хвастаться!

– Добрый вечер, сестренка, – вздохнул Джастин и повернулся к Тессе: – Давай, выкладывай, как у тебя дела. Только говори, пожалуйста, что-нибудь приятное. Как твой первый день в школе?

Тесса пожала плечами. Джастин лениво ей улыбнулся, а потом вдруг встрепенулся и напрягся:

– Что стряслось?

– К нам кое-кто приходил сегодня. Он… – И она нахмурилась, припоминая подробности диковатого визита. – В общем, он сказал, что он твой друг.

Брови Джастина поползли вверх:

– Да? Однокашник?

– Не думаю. Его зовут Гераки.

Джастин подпрыгнул в кресле:

– Гераки – здесь? Прямо у нас дома?

Она чуть пригнулась. Ничего себе реакция…

– Нет… Мы на крыльце… поболтали. Он на ступеньках сидел, когда я домой пришла.

– А ты где была? – рявкнул Джастин на Синтию.

– Меня дома не было! И вообще, я впервые слышу об этом визите!

– Он был рад узнать, что ты вернулся. Просил передать, что он хочет тебя видеть, – пояснила Тесса. – И еще Гераки заявил, что ты его самый любимый служитель.

– Ясно. А он – мой самый любимый мегаломаньяк… – пробормотал Джастин и впился глазами в Тессу: – Он тебе угрожал? Обидел тебя?

Тесса отрицательно покачала головой.

Синтия осторожно покосилась на брата:

– Опять вляпался в неприятности?

Джастин замолчал и мрачно прищурился. В конце концов он улыбнулся Синтии, но Тесса понимала – Джастин сильно напряжен и обеспокоен.

– Ничего особенного. Я парню денег задолжал. В карты проиграл – бывает.

– Я так и знала! – процедила Синтия, поднимаясь на ноги. И отчеканила, обратившись к Тессе: – Я же говорю – судьба моя такая. Ладно, я пошла спать. Тебе тоже, кстати, пора – уже поздно.

Тесса мгновение колебалась, но с Синтией не поспоришь. Та выглядела уж очень суровой и непререкаемой. И только забравшись в постель, Тесса вспомнила: а ведь Джастин вообще не играет в карты…

Глава 15

Он выше

Лео размышлял о записи, но до сих пор не мог с ней разобраться – ни «за пять минут», как Джастин обещал Корнелии, ни за неделю. Но клялся, что со дня на день раскроет тайну тени на видео – и даже согласился поехать на место убийства, чтобы посмотреть на камеры и прочую технику. Естественно, он не переставая стонал и ныл по поводу свой дурацкой постоянной работы – мол, я ведь день пропущу и все такое.

Джастин перед поездкой решил развеяться и – надо же! – повстречал в баре прежнюю свою студентку, еще из тех времен, когда он в университете преподавал историю религий. Аурелия изменилась за эти годы – подросла. А, узнав, что ее бывший преподаватель сейчас ведет гламурную жизнь служителя, пришла в полный восторг! Он переспал с ней – в первый раз со дня приезда сюда он спал с женщиной! – и это оказалось потрясающе! Наверное, с технической точки зрения она ничем не отличалась от его панамских любовниц, но его возбуждала сама мысль о том, что он – наконец-то! – лежит в объятиях джемманской женщины. А данный факт стократно усиливал наслаждение.

«Наконец-то?» – уточнил Гораций.

«Мэй – не считается», – пояснил Джастин.

Джастин прокрался домой ранним утром. По его мнению, все должны были крепко спать. Естественно, он ошибался. На кухне сидела Синтия с чашкой кофе. Она сразу же поняла, что произошло вечером, и вздохнула – горько и протяжно, как только она умела.

– Как хорошо, что Квентин еще спит. Что я должна сказать ребенку при виде дяди, который возвращается домой в столь помятом виде?

Джастин чмокнул ее в щеку.

– Что через десять лет я дам ему кучу полезных советов! Хотя… – тут он задумался, – если мальчик пойдет в меня – лет через восемь.

Он направился к себе в комнату – пружинящей, легкой походкой.

Когда он вышел из душа, оказалось, что Мэй уже приехала. Она утверждала, что приезжает так рано, чтобы не тратить лишнего времени на дорогу, но Джастин подозревал, что дело в сытных завтраках, которые ежеутренне готовила Синтия. Сегодня же он, к своему удивлению, застал всех на заднем дворе. Мэй, Тесса, Квентин обретались там. Синтия стояла у стеклянной двери и неодобрительно качала головой, наблюдая за тем, как Мэй дает урок лазанья по дереву. Та уверенно ухватилась за нижнюю ветку большого клена и безо всяких усилий закинула себя наверх. Квентин и Тесса таращились снизу: мальчик – с восхищением, Тесса – явно сомневаясь в себе. Похоже, никто из двоих ни разу в жизни не залезал на дерево. Вот в чем дело. Матушку Тессы хватил бы удар от одной мысли о таком безрассудстве. Квентин вырос в городской квартире и по деревьям по понятным причинам не лазил – за их неимением в округе.

– Он себе все переломает! – воскликнула Синтия.

Мэй протянула Квентину руку – давай, хватайся. Тот радостно вцепился в нее.

– Но он не может делать то же самое, что и она!

– Не беда. Мальчишка залезет на дерево – и узнает, каково это.

Квентин забрался на ветку, и Мэй помогла вскарабкаться Тессе.

– Или ты хочешь, чтобы он довольствовался чужими рассказами и догадками?

Синтия нахмурилась, и они оба задумались. Им одновременно вспомнилось собственное детство.

Устроив обоих подопечных, Мэй полезла выше. Лицо ее озаряла столь искренняя радость, что Джастин не мог отвести от преторианки глаз. Ему казалось, что после встречи с Аурелией ему станет проще общаться с Мэй – но нет! Лицо Аурелии почти изгладилось из его памяти. А на Мэй он смотрел, не отрываясь.

– Спортсменка, – заметил он вполголоса.

Она спрыгнула на землю с немыслимой для обычных смертных высоты.

Сестра покосилась на Джастина:

– Какой ты недогадливый! Вообще-то она входит в подразделение солдат-убийц, если ты не в курсе.

– Здесь есть один нюанс. Она физически активна, потому что ей это нравится, а не потому, что надо держать себя в тонусе.

Вот – очередная яркая деталь, еще один кусочек паззла по имени Мэй Коскинен. Джастин, конечно, мог держаться от нее на расстоянии, но разобраться в тайных стремлениях ее личности он хотел едва ли больше, чем близости с красавицей.

– Ты не можешь с ней спать, – буркнула Синтия.

Он вздрогнул и повернулся к ней:

– Почему?

– Тебе до нее как до звезды небесной. Она из совсем другого круга.

«Знала бы сестрица, как весело обстоят дела на самом деле», – заявил Гораций.

Мэй увидела, что за ней наблюдают, и помогла Тессе с Квентином слезть – пора возвращаться в дом. Естественно, на мраморной коже даже бисеринки пота не выступило, но на щеках пылал румянец, а глаза горели.

– Доброе утро, – приветливо поздоровалась она с Джастином.

Джастин обомлел. Вероятно, уроки лазанья по деревьям привели ее в настолько прекрасное расположение духа, что она позабыла о своей ненависти.

– Надеюсь, мы не слишком вас задержали.

– Ничего страшного, – отозвался Джастин.

Его действительно завораживал – хотя он и отказывался в этом себе признаться, – вид женщины, которую называл «панамская Мэй».

– Мы везде успеваем. Поедем в аэропорт, посмотрим, что ниппонцы собираются нам показать.

Он запланировал парочку кое-каких дел, а по дороге в город рассказал ей о Гераки. Когда он закончил свою речь, Мэй воззрилась на него в совершеннейшем изумлении:

– Почему мы едем в усадьбу к ниппонцам, если за тобой гоняется религиозный фанатик?!

Надо быть начеку! Впереди их ожидала опасность! Настоящая схватка, по которой она скучала! Жизнь Джастина под угрозой – и ее, как ни странно, вызвал не сам Джастин!

– Мы должны найти психа!

– Им власти займутся. В смысле, нужные ребята. Люди из Внутренней безопасности уже выдали ордер на его арест. Его чип просканируют на любом входе-выходе – и тотчас заберут для допроса.

Мэй неуверенно нахмурилась. Точнее, судя по ее виду, она готовилась спрыгнуть на твердую почву прямо сию минуту и ринуться на поиски безумца. А если учесть ее подготовку и данные, она бы даже не поцарапалась. Отряхнулась бы и побежала дальше.

– Но они смогут его задержать?

– Конечно. Причем надолго, – ответил он. – Он умудрился заявиться ко мне домой – расклад серьезный. Такое ему не спустят с рук. Но никто не сможет доказать, что он пришел с враждебными намерениями.

Именно так Гераки всегда и поступал. Его держали под наблюдением долгие годы. Джастин знал, что Гераки стоит во главе некоего культа, но никто не мог это доказать. Смутные догадки, косвенные свидетельства – данных накопилось в избытке. Но добраться до умника пока не получалось. Ежегодно служители открывали его дело и возобновляли следствие. Увы! Затем папку просто сдавали в архив за неимением улик. Более того, Джастин понимал, что Гераки работает на сеть подпольных культов – прямо как Каллиста, жрица Артемиды. Однако Каллиста отличалась от Гераки сговорчивостью – жрица поделилась бы ценными сведениями, а ловкий парень – нет.

Кроме того, Гераки, похоже, эта игра доставляла удовольствие: он встречал регулярно заявлявшихся к нему служителей со снисходительной и весьма самодовольной физиономией. Отвечал на их вопросы, ликующе улыбался, уверял следователей, что готов предоставить любую информацию и документы. И всякий раз Джастин смотрел ему в глаза и вздыхал: он-то знал, что парень издевается над ними. Скрытный, хитрый тип!

Но визит к Джастину домой не укладывался в его привычную модель поведения. Мстительные адепты культа могли заявиться к служителю после закрытия храма. Но какие у Гераки причины для мщения? Никто его не притеснял. Ему никогда ничего не запрещали. Более того, никому даже не удалось доказать, что у него есть паства! Тем не менее Джастину совсем не хотелось, чтобы скользкий Гераки общался с его близкими.

«А ты бы поболтал с ним, – заметил Магнус, – вдруг он чего важного скажет».

Джастину мысль показалась не слишком удачной:

«А то я не знаю, что он хочет мне сказать. Наговорит с загадочным видом всякой ерунды. Дескать, он ни при чем. Потом похихикает у меня за спиной».

Мэй сидела с суровым лицом. Джастин не удержался, чтобы не поддразнить ее:

– А ты впрямь переживаешь за мою личную безопасность! Я-то думал, тебе наплевать!

– Мне все равно, – отрезала она. – В смысле… в общем, не важно. Мне не нравится, что за тобой гоняются всякие верующие психи.

– Будем надеяться, что его задержат, и он испугается. Потом подоспеет распоряжение судьи держаться подальше от моего дома.

Правда, он не стал говорить Мэй, что именно слова Гераки побудили его отправиться по данному конкретному делу. Тесса, которую Джастин расспросил подробнее, упомянула любопытную вещь: Гераки сообщил, что СК нанимает служителей. Джастин кое-что выяснил и обнаружил, что так и есть. Но никто не смог внятно объяснить, почему вдруг возникла нужда в новых кадрах.

Машина довезла их до Дворца Сенаторов, что недалеко от Хейл-сквер. Несмотря на ранний час, в здании правительства РОСА кипела жизнь. Лоббисты и помощники сновали по ступеням парадной лестницы, туристы фотографировали. Экскурсии начинались рано, и Джастин слышал, как гид описывает ветхую хибарку, в которой сенаторы заседали в первые годы после Упадка.

Красный указатель целился в дорожку, ведущую в Национальный ботанический сад – там действительно было на что посмотреть любителям растений, и туда стекались туристы изо всех уголков РОСА. И здесь, конечно, проводили важные правительственные приемы.

На ступенях здания Мэй – которая обычно держалась уверенно и без тени страха – замедлила шаг и… замерла. Джастин оглянулся, не понимая, что происходит. Сенаторский дворец производил огромное впечатление – но не на нее же! Она бывала в этих стенах бессчетное число раз, и преторианцев тут можно увидеть на каждом углу!

Вот и сейчас трое гвардейцев стояли прямо у входа в здание – серьезные, бдительно оглядывающие толпу. Пистолеты у пояса, униформа черная – и оттого резко контрастирующая с белым мрамором. Мрачные ребята, по правде говоря. Служащие проходили мимо стражей совершенно спокойно, но экскурсанты нервно косились и жались в сторонку.

– Друзья? – поинтересовался Джастин.

Что с ней такое? Она пристально смотрела на кого-то. И в глазах читалось странное чувство… Джастин не сразу понял – какое именно.

Однако Мэй быстро взяла себя в руки и коротко улыбнулась. А потом пошла вверх по лестнице.

– Давно здесь не была, вот и все.

Преторианцы окинули их привычными строгими взглядами и чуть-чуть напряглись: солдаты в черном вдруг воззрились на Мэй, явно признав в ней знакомую. Она им кивнула и спокойно прошествовала внутрь. Ледяная вежливость, холодное спокойствие – как она обычно держалась.

Они прошли суровый контроль на входе, и помощница повела их к офису сенатора Лусиана Дарлинга. Им повстречались еще военные – и в черной, и в серой форме. Лицо Мэй было бесстрастным, но когда они добрались до дверей офиса, пара караульных на часах перестали сурово смотреть по сторонам и расплылись в улыбках.

– Коскинен! – воскликнул один. На черном воротнике ярким пятнышком выделялась красная пуговица. – Неужто тебя выпустили?

– А какое декольте, – одобрительно заметил другой и повернулся к напарнику. – Давай обыщем ее в интересах национальной безопасности. Наверняка нам повезет, и она окажет сопротивление. Хоть подеремся в свое удовольствие…

И внезапно случилось нечто совершенно неожиданное. Мэй – просияла. И улыбка ее была настоящей. Как у панамской Мэй. Ее глаза улыбались, уголки губ приподнялись вверх, лицо порозовело. Теперь она просто светилась изнутри, а ведь Джастин уже отчаялся увидеть этот свет снова – во всяком случае после их обоюдных перепалок, пропитанных сексизмом.

«Что, интересно, нужно сделать, чтобы заслужить подобное отношение?» – завистливо протянул Магнус.

«Маршировать в военной форме, – услужливо подсказал Гораций. – И всякие такие неприличные намеки делать».

– Слыхала я, что иначе тебе на сопротивление не нарваться, Чоу, – отозвалась Мэй. – Ну и еще когда унцию сиропчика «Рии» примешь и надерешься!

Названный Чоу преторианец фыркнул в ответ, а его напарник расхохотался:

– Ты почему не с нами?

– Ладно тебе, – заявил Чоу. – Давай повеселимся сегодня вечером. У нас будет классная вечеринка.

– У вас каждый день вечеринка, – откликнулась Мэй.

Помощница вежливо покашляла:

– Доктор Марч? А вот и офис сенатора Дарлинга.

Ей стало явно не по себе: видно, при ней преторианцы вообще не разговаривали. И уж точно не смеялись.

– Да, спасибо, – отозвался Джастин.

Он тоже остался под глубоким впечатлением от того, как легко поддерживали непринужденный светский разговор три машины для убийства.

– Дальше мы найдем дорогу, благодарю.

Помощница быстренько убежала, а Джастин все не мог решиться и переступить порог офиса. Точнее, ему не хотелось уходить. Ведь он лишил Мэй общества ее давних друзей-приятелей – несгибаемых людей в черном…

– Если хочешь, оставайся здесь, – сказал он. – А я прекрасно сам справлюсь. Плюс там, наверное, очередь в приемную.

Он ожидал, что Мэй из чувства долга начнет протестовать, но та лишь повернулась к нему и добродушно произнесла:

– Спасибо.

«Вот что надо было сделать-то, чтобы она улыбнулась! – воскликнул Гораций. – А ведь она опять тебя полюбит, и что же ты делать станешь, бедолага?»

Впрочем, когда Джастин сказал Мэй про очередь, он и не думал, что это окажется чистой правдой – а не удачным предлогом для нее остаться снаружи. Он просидел в приемной целых полчаса. Мэй уже заглядывала в комнату три раза – ее беспокоило, что Джастин сидит в приемной без присмотра. Но он жестом показывал: мол, я в порядке, не волнуйся. Джастин попытался напомнить секретарю, что у него назначена встреча, но та надменно уронила:

– Сенатор очень занят. Другие посетители часто задерживаются у него в кабинете.

А Джастин подумал: ага, конечно. Наверное, спит в кресле и видит сны. В прежние дни Лусиан частенько поступал подобным образом.

Но когда дверь, наконец, открылась, в проеме показались две официально одетые дамы. Они торжественно пожали руки Лусиану, выражая непреходящую благодарность за то, что сенатор уделил им свое бесценное время.

– Прошу, – сообщила секретарша.

– Со мной еще женщина, – промямлил Джастин. – Она заглянет в приемную – и вы ее тоже пустите.

– Еще бы! Ты – и вдруг без женщины! – рассмеялся Лусиан. – Такого просто быть не может!

И он пожал Джастину руку и поманил за собой.

Дверь за ними закрылась, Лусиан уселся на край стола и покачал головой.

– Невероятно! Я когда увидел твое имя среди посетителей, решил, что надо мной пошутили…

А Джастин таращился на старого приятеля и соседа по комнате. Вживую тот выглядел так же, как и в телевизоре, – улыбчивый и обаятельный, с волосами, крашенными в кричащий цвет, который продавщица назвала «модным мелированием».

– Я то же самое подумал, узнав, что на консула баллотируешься.

Джастин прошел прямиком к бутылке скотча – та поблескивала на столике рядом с окном. Хорошо, хоть что-то в этой жизни остается неизменным.

– Могу я?..

– Пожалуйста, пей сколько влезет, – ответил Лусиан.

Джастин почувствовал на себе его оценивающий взгляд.

– Избирательная кампания кипит, но ты, я слышал, уезжал надолго.

Джастин налил себе виски.

– А откуда, интересно? В смысле, я верю, что ты мне за четыре года просто обзвонился, а я не брал трубку и ты был безутешен, но все равно, откуда информация об… отъезде?

– Я поспрашивал. Когда увидел твое имя в списке записавшихся на прием. Точнее, помощник узнал всю нужную информацию.

Лусиан резко посерьезнел:

– Эй! Что ты умудрился натворить? Тебя в изгнание отправили, дружище! А теперь – вернули. Я вообще не знаю, что предположить.

Отлично. Выходит, у Лусиана не столь важные связи во Внутренней безопасности – ничего-то он толком не узнал. Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что большинство сотрудников ВБ мало что знало о Джастине.

– Да что там рассказывать… Ничего интересного! – ответил он. – Твоя история гораздо любопытнее, я уверен. Как парень, который в колледже настолько любил общественную работу, что вступил в комитет по вопросам провоза домашних животных в общественном транспорте, стал кандидатом в консулы?

Лусиан понял намек и снова улыбнулся:

– Ты что же, считаешь, я о Родине не радею? Еще как радею. И домашние животные мне тоже дороги.

– Да нет, просто ты всегда норовил избежать ответственности. И ничем серьезным не занимался.

– Ну а потом я подумал – и поставил перед собой важную цель.

И Лусиан прищурился, вспоминая.

– Я как-то за официальным обедом обмолвился, что неплохо бы последние мандаты отменить. По идее, это не должно было попасть в прессу, но попало. И я проснулся тем самым Лусином Дарлингом, который ратует за свободу от генетических ограничений и борется за права граждан. Моя партия решила оседлать волну популярности – меня убедили, что подобный шанс нельзя упускать.

И он развел руками:

– Получилось, что теперь я – один из самых молодых кандидатов в консулы в истории.

– Сболтнул – пришлось отвечать за свои слова?

– Разве это плохо? К тому же я верю в то, что декларирую публично.

И он кивнул на бокал с виски в руке Джастина:

– Ну как тебе?

– Отлично. Хотя, конечно, я последние годы провел в провинции, и бар мой пуст.

Лусиан рассмеялся:

– Представляю. Знаешь, кто мне подарил эту бутылку? Активисты движения за религиозную свободу. У них сильное лобби.

Вот оно как. Лусиан реально занимается серьезной политикой. Вечеринки в общежитии, веселые студенческие деньки – все это в прошлом.

– Да ты, я смотрю, хочешь все устои поломать. И генетическое регулирование отменить, и религиозное… Ведь правда – настала бы новая эпоха!

– Ну… я же не сказал, что религиозных поддерживаю…

Джастин отметил про себя, что Лусиан также не сказал, что он против.

– Боишься потерять работу?

– Да ну ее… Я в политику тогда пойду! Смотрю, это не так уж и сложно!

Лусиан снова улыбнулся, и Джастин вдруг подумал: наверное, это его улыбка. Тесса же сказала, что они похоже улыбаются…

– Но ты не волнуйся – антирелигиозников тоже много, все они ко мне ломятся – и денег у них куры не клюют. Но – к делу. Чем обязан, дружище? Что привело тебя ко мне? Обычно ты не баловал меня своим вниманием.

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Когда ты попросил меня об одолжении последний раз – помнишь, чем это кончилось?.. Ты разложил мою девушку у себя на письменном столе.

Лусиан налил виски и себе.

Джастин горько вздохнул:

– Сколько можно припоминать? К тому же вы с ней уже расстались! А она просто помогала мне писать сочинение.

– Да ну? Это на какую же тему?

Тут дверь неожиданно распахнулась, и секретарша запустила в кабинет Мэй.

– Прошу прощения, – обратилась она к Джастину. – Я не сразу поняла, что ты уже зашел.

Тут она разом посерьезнела и приняла хладнокровно-профессиональный вид. Однако лицо все еще светилось тем самым светом. Лусиан его разглядел. Он поставил бокал и шагнул к Мэй, включив на полную мощность галантнейшую из улыбок.

– Сенатор, – вежливо поздоровалась она, пожимая его руку. – Для меня большая честь познакомиться с вами.

– Зовите меня просто Лусиан. Я не любитель церемоний и строгого этикета…

Лусиан, кстати, и не думал отпускать ее руку.

– А вас зовут…

– Мэй.

Она улыбалась в ответ – ее ситуация просто забавляла. А не искренне радовала – как встреча с однополчанами.

– Преторианец Мэй Коскинен, – отчеканил Джастин.

Он втайне надеялся, что Лусиан вскрикнет и отскочит назад. Но тот, похоже, еще больше заинтересовался посетительницей.

– Никогда бы не подумал!

И Лусиан окинул Мэй с ног до головы взглядом профессионала: насколько сильна и умела эта женщина. Однако Джастин заподозрил, что на самом деле он оценивал размер груди, туго обтянутой жоржетовой блузкой.

– Как же это мы раньше не встречались?

«Не подпускай его к ней!» – рявкнул Магнус. Обычно он не реагировал так эмоционально…

«Я понимаю – ты все еще надеешься, что между нами что-то такое начнется, – заметил Джастин. – Но даже если так – не надо нервничать. Он не в ее вкусе».

«Хм, а в чьем он вкусе? – задумался Гораций. – Высокий, харизматичный, обаятельный красавец? Конечно, не в ее вкусе. Смотри, он у тебя ее уведет…»

«А я? Я тоже высокий, харизматичный и обаятельный! – сварливо возразил Джастин. – А смысл? Я ее – не люблю!»

«Он – выше, чем ты», – строго сказал Гораций.

И тут в разговор снова вмешался Магнус – как ни странно, он рассердился и на Джастина, и на коллегу-ворона:

«Да какая разница! Красивый, высокий! Вы думаете не о том! Богиня, которая хочет ею завладеть, отметила ее официально! И Мэй теперь уязвима для остальных!»

Магнус стал выражаться связно и понятно, стоило им вернуться в РОСА, так что скоро ворон совсем оправится и начнет досаждать ему, как прежде. Не важно, кто там кого отметил, но «уязвима» – это не про Мэй. Она в любой одежде смотрелась как в броне.

– Она не стоит на часах в этом здании, – сказал Джастин.

И выдержал длинную театральную паузу.

– Она – при мне, знаешь ли.

Тут Лусиан наконец встрепенулся, оторвал взгляд от груди Мэй и нахмурился:

– В каком смысле?

– У меня же опасная работа. Кругом психически нестабильные граждане, готовые напасть на меня, чтобы воспрепятствовать расследованию. Как-то так, в общем…

Мэй смерила Джастина взглядом, в котором читалось безмерное удивление.

– Так что СК постановил придать мне личную охрану. Я ведь очень значимый и ценный сотрудник.

«Так-то лучше, дружок. Понял?» Воодушевившись, Джастин налил себе еще виски.

– Мэй – моя телохранительница. Мы собираемся на территорию ниппонцев. А она меня реально сопровождает повсюду.

Мэй расслышала намек и пригвоздила его к полу ледяным взглядом:

– Это, положим, некоторое преувеличение…

– Джастин постоянно преувеличивает в разговорах с женщинами, – кивнул Лусиан.

И развернулся к Джастину:

– Так что за одолжение?

Джастин обожал ставить приятеля на место, но время шло, и пора было приступать к действительно серьезному делу.

– СК в последнее время набирает очень много сотрудников. Причем все – за последние полгода.

– Наверное, им правительство денег подкинуло, – отозвался Лусиан. – Волнуешься, что тебя выгонят? Найдут кого-то получше и подешевле?

– Нет, я просто хочу знать, зачем они увеличивают штат. Мы же все держим под контролем годами. Новые культы не появляются, мы еще и старые закрываем. И по идее, число служителей должно сокращаться.

Лусиан решил поддержать разговор в той же непринужденной манере:

– Слушай, у своих тогда поспрашивай. В СК кто-то должен быть в курсе.

– Я уверен, что они в курсе. Просто они мне не говорят ничего.

Точнее, они отделывались ничего не значащими словами вроде «лишние деньги» и «дополнительные вакансии». И никакой конкретики. Корнелия прогнала его с глаз долой, а у него не водилось личных знакомств среди начальства выше нее, и доставать вопросами ему было попросту некого.

– Кто-то из Внутренней безопасности – или даже сенатор, у которого там друзья работают, – может что-то сказать многообещающему молодому сенатору, который баллотируется в консулы. И тем снискать его благорасположение на будущее.

– Понятно, – усмехнулся Лусиан. – Но странный вопрос, если честно.

И тут Джастина осенило:

– Странный? Но почему? Тебе же лоббисты и прочие активисты, борющиеся за свободу совести, подарки шлют! Так что вопросы касательно департамента служителей будут выглядеть более чем естественно!

– Я смотрю, у тебя все продумано.

Что-то в голосе Лусиана подсказало Джастину, что это совсем не комплимент.

– Теперь срази меня другим доводом: с чего я вообще должен об этом спрашивать? Мне-то это зачем?

– Потому что мы – старые друзья. А может, потому что тебе еще пригодится профессиональный служитель, если лоббисты решат тебе устроить веселую жизнь. Да просто помоги мне! Как в старые добрые времена!

– Старые добрые? Это ты про мою девушку на столе?

– Бывшую твою девушку, – поправил его Джастин.

– Ну ладно. Пусть будет как в старые добрые времена.

И Лусиан обернулся к Мэй, которая наблюдала за диалогом, не веря глазам своим.

– Что ж, я бы тоже хотел попросить об одолжении. У меня через пару недель намечена вечеринка – средства на кампанию собираем. Вы не могли бы пойти вместе со мной? Если вам не трудно и вы способны пережить разлуку с Джастином, естественно.

Определенно сегодня Джастин многое узнал в первый раз. Сначала он увидел, как Мэй светло и радостно улыбается. А теперь – как она нервничает. Однако она очень быстро взяла себя в руки. И одарила Лусиана вежливой и снисходительной улыбкой. Вот что значит кастовое воспитание. Девиц вывозили в свет только после предварительных курсов «Как намотать мужчину на вилку и съесть».

– Я, право, польщена, – наконец сказала она. – Однако, боюсь, я уже ангажирована.

Лусиан и бровью не повел:

– А вы все-таки подумайте, вдруг что-нибудь отменится. Знайте – я полностью в вашем распоряжении. Лучшей спутницы мне все равно не найти. Остальным женщинам с вами не сравниться.

«Так, немедленно что-то сделай! Они не должны встретиться!» – рявкнул Магнус.

– Мэй у нас любит ходить на вечеринки! – радостно подхватил Джастин.

И, прищурившись, сообщил Лусиану:

– Она ведь патрицианка. Из нордлингов. Но я уверен, ты уже и сам заметил.

Судя по выражению глаз, Лусиан прекрасно понял то, о чем Джастин не заговорил прямо. Сейчас молодой сенатор – на гребне волны, и в последние годы классовые противоречия ослабли, но любой намек на отношения с патрицианкой будет для Лусиана равносилен политическому самоубийству. За Лусиана голосуют коллеги-сенаторы, а их выборщики из числа патрициев не преминут устроить дикий скандал: как же, какой-то плебей посмел прикоснуться к патрицианке и осквернить ее чистоту! Особенно если узнают, какой у Мэй индекс сопротивляемости.

Лусиан повел себя благородно – не стал отнекиваться и забирать назад предложение. Просто стал менее настойчив:

– Позвоните мне, если надумаете.

Мэй ничего не ответила – более того, она молчала до тех пор, пока они не сели в машину и не поехали в аэропорт, подальше от любвеобильных сенаторов и разудалых преторианцев. В машине она поинтересовалась:

– Что это было?

– Я пытался воспользоваться связями среди политической элиты, чтобы получить ответы на вопросы, на которые отказывается отвечать мое прямое начальство.

Мэй свирепо покосилась на него:

– Ты прекрасно знаешь, о чем я. Какая наглость! Это было за гранью добра и зла!

– Я прекрасно тебя понимаю, – сурово согласился Джастин. – Лусиана иногда приходится ставить на место.

– Да не Лусиана! А тебя! Это что такое было? «Она сопровождает меня повсюду!» Что за намеки?

– Но ведь это правда! А самое гнусное – он пытался торговаться! Он мне – услугу, а я ему – свидание с тобой! Я твою честь, между прочим, защищал. А он обращался с тобой как с объектом своих сексуальных фантазий!

– Он просто хотел со мной встретиться.

Тут лицо Мэй приобрело весьма задумчивое выражение.

– А он симпатичный…

– Что? Ты же не всерьез? К тому же ты не забыла? Ты не унижаешься до свиданий с какими-то плебеями! Или для известных политиков и телезвезд ты делаешь исключения?

И тут он представил Мэй в объятиях Лусиана, раскрасневшуюся, счастливую – и ему стало физически плохо. Он раз за разом повторял себе: эта женщина – не для тебя. Ты ее не получишь. Но – вот в чем штука-то! – ему не нужен был никто другой. Только она.

А она сидела и смотрела в окно. И ответила, только когда машина подъехала к центральному входу в аэропорт:

– Это мое дело. Не твое.

– Но ты же не поверила ему! У него же профессия такая – людям лапшу на уши вешать, чтобы их обмануть!

Мэй развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– А какая разница? С тобой, я имею в виду. К тому же, когда он говорит, что занимает пост в правительстве, он, по крайней мере, говорит правду.

«Хороший вопрос, – заметил Гораций. – Давай, скажи нам правду. Как на духу. В чем разница между ним и тобой?»

Ответов Джастин мог выдать множество. Например, «со мной веселее». Правда, после передоза в Виндзоре этот аргумент представлялся не слишком выигрышным… поэтому он просто сказал:

– Он скопировал мою улыбку. А она моя.

Это был неправильный ответ. Потому что Мэй, выходя из машины, бросила:

– Подумаешь…

И не сказала больше ничего.

Глава 16

Дело принципа

Лео ждал их у выхода на посадку. Он прилетел из Портленда чуть раньше – чтобы они могли сесть на один самолет. Но с Мэй он все равно держался настороженно и отчужденно. После взлета Джастин спросил его:

– Как запись? Что-нибудь понятно?

Лео откинулся в кресле и нахмурился.

– Нет. Я провел стандартную экспертизу – все возможные тесты. Потом нестандартную – ту, что обычно провожу.

Говоря о работе, он преображался. Куда девалась его холодность!

– Но я еще пару людей знаю, спрошу у них. Ты, главное, не волнуйся. Я им, конечно, собственно запись не покажу. Мне нужна информация по камере, которая снимала. Мы с этим разберемся, не бери в голову. Вопрос – когда.

– Может, на месте получится разобраться, – уточнил Джастин. – Хотя бы сможем понять, как убийца проник в закрытую изнутри комнату.

Тут он усмехнулся:

– А потом взял и превратился в дымную тень…

Лео кивнул в ответ:

– Ну, это-то вообще не вопрос. Если они, конечно, не убрали все и ничего не переделали. Потому как в усадьбе, где мы были в прошлый раз, с записями с камер был полный бардак.

– Я не виноват, не смотри на меня так, – ответил Джастин. – Это все полиция! Они же раньше нас туда добрались…

Потом они надолго замолчали. Джастин уткнулся в ридер – читал досье жертвы. Мэй могла бы просто помолчать, но она вдруг почувствовала, что ей непременно нужно наладить отношения с Лео. Если им дальше вместе работать, то Лео не стоит обмирать от одного ее присутствия.

– Извини, я так и не поняла – ты давно женат? – спросила она.

Понятное дело, подробные комментарии Джастина насчет того, как «удачно» Лео выбрал место жительства и супруга, она опустила.

Лео осторожно покосился:

– Два года уже.

Она улыбнулась. Может, и не так обаятельно, как Джастин, однако ее все-таки неплохо учили очаровывать людей приятными манерами. Благородных девиц из каст учили быть радушными хозяйками и дрессировали на славу.

– Наверное, виноделие – это очень интересно.

– Времени очень много отнимает, – коротко ответил Лео.

Вообще-то так светскую беседу не поддерживают. Нужно же давать собеседнику, от чего оттолкнуться в следующей реплике!

– Однажды я там отдыхала. Правда, мы останавливались на ферме поближе к морю. И ездили оттуда по разным местам, пробовали вино. Красота…

Она сама не знала, зачем начала говорить о той поездке. Возможно, просто хотела разговорить Лео. Она не часто вспоминала о том путешествии, а сейчас рассказала – и ее затопили воспоминания. Запах океана. Кричащие над берегом чайки. Вкус «Пино гри» – они купили его у виноторговца, который продавал его прямо из гаража. Солнечный свет на лице. Прикосновение простынь к голой коже – они долгие часы проводили в постели…

Лео снова что-то неохотно пробормотал в ответ, и Мэй решила попытать судьбу в последний раз:

– А как вы встретились?

И тут Лео, к ее удивлению, вдруг встрепенулся – и принялся рассказывать все в мельчайших подробностях!

– Я увидел его в первый раз в «Лай-Вейл». Это такой бар, в Ванкувере. Туда только по спискам пускают, и знаменитости туда часто ходят. А я должен был там с девушкой встречаться, а она опаздывала. Поэтому я просто подошел к стойке и заказал себе выпить. Один раз выпил, второй, третий. Потом вдруг понял, что эго-то я дома забыл! Представляете, какой позор? Да еще в таком пафосном месте… Хорошо бы подружка пришла поскорее и заплатила… Но тут рядом со мной за стойку сел Доминик и сказал: не волнуйтесь, я за этого человека заплачу. Я пытался что-то там возразить, мол, скоро подруга придет, а он ни в какую. А что делать? Оставалось только благодарить его раз за разом. Я пообещал, что мы с ним созвонимся, и тогда уж я за него заплачу. А он сказал: а давайте лучше поужинаем вместе. Я согласился… ну и вот. С тех пор мы неразлучны.

Мэй улыбнулась, причем искренне:

– Потрясающе!

Лео кивнул и тут же одеревенел снова. А потом встал:

– Сейчас приду.

Пропустил в узком проходе стюардессу и пошел в туалет.

Джастин, не отрывая взгляда от ридера, поинтересовался:

– Кто это был?

– Кто именно?

Мэй не поняла, кого он имеет в виду – Лео или Доминика.

– Любовь твоя, с кем вы на море ездили. Какой-нибудь викинг с девяткой в индексе?

– Почему ты решил, что это была моя любовь?

– Друзья не снимают домик на берегу моря. Им такая романтика не нужна.

– А я ничего про романтику не говорила.

– Да по голосу все было понятно.

Наконец он посмотрел на нее.

– Ты потеплела – вся, целиком. Голос, улыбка, лицо.

И он еще некоторое время смотрел на нее, а потом снова уткнулся в ридер.

– Да ладно, не волнуйся. Можешь не распространяться о своих делишках и бывших любовниках. В смысле, можешь молчать и думать, что я ничего не узнаю. А я узнаю. Потому что ты сама не замечаешь, как выдаешь всю подноготную.

Умом Мэй понимала: ввязываться в спор бесполезно. Джастину просто не хватало внимания, и он таким образом его выпрашивал. Надо было просто отвернуться и промолчать – самое ужасное наказание для ее спутника. Ему удалось задеть нечто сокровенное – какую-то струну, что ли. Она зазвучала, и Мэй не сумела промолчать:

– С чего ты решил, что он мой бывший? Откуда ты знаешь, может, мы еще встречаемся? – требовательно вопросила она.

– В таком случае ты бы сказала «мы с бойфрендом». А ты сказала просто – «мы». И вот еще что. Я знавал женщин, которым изменить мужу или любовнику легко. Но ты не такая. И если бы у тебя был кто-то, ты бы не искала приключений на одну ночь в Панаме.

– А ты действительно отлично анализируешь вводные, – пробормотала она.

Если бы Джастин с таким же энтузиазмом делом занимался, то давно бы уже все убийства раскрыл.

– Однако ты весьма скептически отнесся к рассказу Лео.

Джастин презрительно фыркнул:

– Еще бы. Это же глупость полная. Он все выдумал.

Этот ответ сразил Мэй наповал.

– Как? Почему ты так решил?

– Потому что видно – отрепетированный рассказ. Ты что, не заметила? Во-первых, очевидно, что это все домашняя заготовка. Никаких чувств, никаких эмоций. Он эту историю уже сто раз рассказывал, она для него как текст на открытке. И потом, сама-то подумай. Вот Доминик, он же «мистер Я-Терпеть-не-могу-большие-города». И как ты себе представляешь, чтобы Доминик поехал в Ванкувер, а там пошел в «Лай-Вейл»? Смешно. Лео ходил, да. Доминика он туда просто вписал, как персонажа в сказку.

Мэй даже не знала, что ответить на такое. История Лео казалась ей весьма правдоподобной – но ей бы ни за что не пришло в голову, почему это так. Выходит, все так складно, потому что выдумано от первого до последнего слова? К тому же он описывал вполне вероятные обстоятельства. Люди и не в таких ситуациях знакомились. Она это знала по собственному опыту.

– А зачем ему выдумывать? – тихо спросила она.

С Джастином было трудно и подчас очень неприятно, но как он решал логические задачи – на это стоило посмотреть.

– Это самый главный вопрос! – Джастин понизил голос до заговорщицкого шепота. – Может, это их тайна. А может, настоящая история просто очень скучная. А может, они просто через службу знакомств в стриме познакомились. Кто знает?

– А ты спросишь его как-нибудь?

– Нет. Зачем? Я и так пойму – через некоторое время.

Опять перед ней высокомерный и самоуверенный наглец. Такое впечатление, что редкие моменты искренности – как в больнице, к примеру, – ей просто приснились. По крайней мере, копаясь в прошлом Лео, Джастин отвлекся от истории ее сентиментальных отношений. Мэй держала эти воспоминания в самом дальнем уголке сердца и под хорошим замком. Она не позволит Джастину упражняться в прикладном анализе. Пусть ее взлеты и падения останутся ее тайной. Потому что история Лео – придуманная или подлинная – выглядела крайне бледной по сравнению с драматичным эпосом, на который походила подлинная история их с Порфирио знакомства.

* * *

Воспоминания о той ночи слились в длинный фильм с мелькающими мутными картинками, в котором порой попадались кадры потрясающей, кристальной четкости. Впрочем, иначе и быть не могло – так действовал «Рии». Этот сироп от кашля имплант перерабатывал медленнее, чем другие, и организм реагировал странно – выборочно и время от времени.

Когорты, откомандированные для службы в городе, часто скидывались – так проще закатывать частные вечеринки впечатляющих масштабов. Частные – потому что, когда пьяные преторианцы начинали куролесить на публике, ни к чему хорошему их фокусы не приводили. Военная администрация знала о «Рии» и его чудесных возможностях, но не прилагала особых усилий, чтобы ликвидировать промашку с преторианским метаболизмом. Однако каждый понимал, что, если злоупотреблять разнообразными субстанциями, Департамент научных исследований непременно задумается над проблемой – и в конце концов решит поставленную перед ним задачу. В тот день вечеринку устраивали Желтые, и надо сказать, когорта постаралась на славу: ребята закатили что-то совершенно потрясающее – сняли целый банкетный зал с живой музыкой, барной стойкой и официантами в придачу. Туда явилось более сотни преторианцев – практически все, кто находился в сутках езды от Ванкувера.

Мэй большую часть вечера провела за уютным угловым столиком в компании Вал и сослуживцев. Вал и Олбрайт, парень из Индиго, как раз вернулись из Южной Америки и привезли оттуда новую карточную игру. Они клялись, что круче игры в мире нет. При попытке играть возникла пара небольших проблем. Игра сама была сложной – не сразу поймешь, как ходить. Плюс все сидели пьяные-препьяные, правил никто не помнил или тут же забывал. Хотя на самом-то деле Мэй не видела в этом проблемы. Она наслаждалась легким кайфом от «Рии» и ни на что не реагировала. Так она отдыхала до поры до времени.

– Это точно козырь, – наставительно заявил Олбрайт, когда она попыталась пойти не с той карты. Он как-то особенно ее опекал тем вечером. – В следующий раз с нее пойдешь, сейчас не надо.

Вал задумчиво нахмурилась:

– Нет. Козырь – это черви.

Напротив сидел кто-то из Алых:

– А разве не пики?

– Нет, черви, – повторила Вал.

Олбрайт оказался парнем покладистым и согласился, что черви так черви. Какая разница. Наклонился к Мэй, положил руку на спинку стула и посмотрел ее карты.

– Тогда с этой ходи.

Мэй вообще-то полагала, что все не так и козырь – бубны, но все равно пошла с указанной карты. В обычной обстановке она бы разозлилась на парня, который взялся давать ей непрошеные советы. Но Олбрайт делал все так по-дружески, так спокойно, что это не выглядело вызывающе и назойливо. А еще он ей нравился все больше и больше. Умеющие себя прилично вести преторианцы встречались редко. Обычно они вели себя нагло и не слишком церемонились. Мэй подумала: а не свести ли знакомство с кем-нибудь вот таким милым и добродушным…

– Да ерунда это все! Я лично знаю ребят, которые тебя отлупят за так!

Мэй с Вал синхронно подняли головы и посмотрели в сторону, откуда до них донесся громкий знакомый голос. Они всегда реагировали и слышали Дага – даже в шумной компании, если Даг стоял и орал через несколько столиков от них. Находился он, кстати, спиной к ним, у столика, за которым сидели Фиолетовые и Индиго. Все же были в штатском. Даг явно нервничал: размахивал руками, плескал коктейлем с «Рии» и орал на собеседника, которого Мэй никак не могла разглядеть.

Вал покачала головой, но особо не обеспокоилась. Вспыльчивые солдаты плюс наркотики – смесь взрывная. Ссоры тут неизбежны.

– Ладно, пять минут не вмешиваемся, потом действуем по ситуации. Ты что делаешь? – Это она спросила у Олбрайта.

– Козыри у нас – черви, – терпеливо напомнил тот.

Он был самый трезвый – и наименее назойливый и крикливый из всех мужчин в зале. Между этими двумя обстоятельствами просматривалась четкая связь.

Мэй отпила от своего коктейля – и ее тут же накрыло приятной волной. Она сама недавно вернулась из командировки – азиатские провинции ВС, вспомогательные войска. Там насмотрелась всякого и была благодарна за передышку.

– Он прав, Вал.

Вал скептически усмехнулась и понимающе прищурилась:

– Ну да, еще бы ты с ним не согласилась.

До них снова донесся голос Дага:

– Ставлю пятьдесят баксов! Она напинает тебе под зад только так!

За столом все радостно заорали и загалтели, и вдруг половина компании поднялась и куда-то пошла вслед за Дагом. И Мэй с удивлением поняла, что идут они прямо к их столику. Добравшись до него, Даг, пошатываясь, остановился и упер в нее палец:

– Вот. Она. Напинает. Только так.

Мэй хотела было оглянуться – кто это «она»? Но вовремя вспомнила, что сидит спиной к стене. За их столиком все затаили дыхание.

– Даг, ты о чем?

Тут кто-то раздвинул толпу и встал рядом с Дагом. Мэй ахнула и задохнулась от восхищения. Красавец! Красивее мужчины она еще не видела! А уж она-то была не из тех, кто падок на внешность… Какой торс! Даже для преторианца – что-то фантастическое! К тому же выпуклые мускулы обтягивала простая синяя футболка – потрясающее зрелище. А лицо! Безупречной лепки, с волевым подбородком и высокими скулами – и глазами, такими темными и пронзительными, что казались черными. И волосы – тоже черные, вьющиеся, собранные в хвост, – до самых лопаток. В такие волосы непроизвольно хотелось запустить руки – Мэй почувствовала, как задрожали ее пальцы.

Смуглый, темноволосый – плебей? Но потом она пригляделась, и поняла, что его черты европейские. Видимо, он принадлежит к средиземноморской касте. Как странно… Она могла по пальцам пересчитать преторианцев из каст. И к тому же – никаких следов Каина! Впрочем, неудивительно – люди из каст, поступающие в армию, должны отличаться отменным здоровьем.

Темные глаза уперлись в нее – и Мэй почувствовала себя… голой. И столько в этом взгляде было высокомерия и самодовольства, что уже одно это свидетельствовало: да, этот парень – из касты. Она очень хорошо знала этот взгляд и стоявшее за ним отношение – ее саму так воспитывали. Парень скривил губы в самоуверенной улыбке:

– Она-то? Да, пожалуйста. Без проблем. Даже с удовольствием.

Наглость отрезвила Мэй, и она укрыла свое непрошеное восхищение привычной маской равнодушия. И посмотрела на Дага – все, хватит глазеть на дерзящего красавчика.

– Что ты натворил? – спросила она таким тоном, что сразу становилось понятно – ей заранее скучно.

– Да вот этот парень, – и Даг уперся пальцем в своего спутника, чтобы не возникло непонимания. – Он говорит, что французской тростью фехтует, как не знаю кто. У себя в касте. А я так ему строго сказал: «Неправда, французской тростью только один человек из касты фехтует, как не знаю кто, и это, парень, не ты».

Маска деланого равнодушия слетела с лица Мэй – она резко повернулась к черноволосому парню:

– Ты фехтуешь тростью?

– Дорогуша, это другие фехтуют, – сообщил он ей все с такой же выводящей из себя нагловато-самоуверенной улыбкой. – А я – живу этим искусством.

Даг протиснулся между Вал и другим Алым и перевесился через весь стол к Мэй:

– Финн! Ты это! Я на тебя денег поставил! Надери этого хвастунишку!

– Мы тоже, мы тоже поставили денег! – счастливо заорали другие.

Мэй, не веря своим ушам, покачала головой:

– Даг, ты что, подписал меня на какую-то гадость? А моего согласия ты спросить забыл, да?

– А надо было? – искренне удивился Даг. – Я решил, что ты, наоборот, обрадуешься! Это ж дело принципа!

Знакомый парень из когорты Серебряных подошел и пихнул черноволосого локтем в бок:

– Порфирио, ты чего к женщине пристал? Ты из касты, она из касты – вы дружить должны! А что это за трость такая? Ну-ка объясни!

– Это возвышенный спорт для тех, кто ценит силу и красоту, – торжественно провозгласил Порфирио.

И снова посмотрел на Мэй.

– А для прекрасных дам – просто чудное хобби.

Видимо, она все-таки перебрала с «Рии», потому что такого за ней не водилось. Обычно она не вскакивала на ноги с обиженным криком. Но тут вскочила:

– Хобби? Да я почти профессионал, чтоб ты знал!

Порфирио состроил презрительную гримасу:

– Почти, – передразнил он. – Но не профессионал же, да? А что так? Способностей не хватило? Или прибалтийский бойфренд запретил?

Мэй задохнулась от гнева и не успела ответить. Успел Даг:

– Она не стала профессионалом, потому что в преторианцы пошла, придурок.

– Хорошо-хорошо, – улыбаясь с хищной ленцой, протянул Порфирио. – Есть только один способ разрешить этот спор. Поединок. Ты против меня. Вот тогда все и увидят разницу между профессионалом и почти профессионалом.

Внутри все вспыхнуло от восторга – ура, драка! – и имплант тут же пришел в действие. Бедняга отчаянно пытался справиться с наркотиком в крови: эндорфины и гормоны подсказывали, что близится схватка.

– Назови время и место. Там и встретимся.

Порфирио сделал шаг вперед:

– А смысл ждать? Здесь и сейчас – вот мои условия.

– Сейчас?.. – переспросила она, но голос потонул в радостных кликах – столпившиеся вокруг преторианцы пришли в восторг. Она оглянулась – так и есть. Все всё бросили и подошли поближе, окружили плотным кольцом – ну как же, поединок! Кто-то уже делал ставки – на Мэй и на ее противника.

– Но… тут не развернешься.

– Отговорки придумываем? – Порфирио понизил голос – так, чтобы слышала она одна. – Боишься драться со мной один на один?

Она не отвела глаз, и сердце забилось чаще. Имплант все еще боролся с «Рии», похоже, так и не решив, настоящая это угроза или нет. «Я вот тоже не могу понять…» – подумала про себя Мэй.

– Еще чего, – прошипела она в ответ. – Ты, главное, честно дерись, не жульничай.

– Мы за аренду страховой депозит вносили, между прочим, – пробурчал кто-то из Желтых. – Не хотелось бы тут все разнести…

– И где мы трости возьмем? – строго спросила Мэй.

Порфирио обернулся к женщине из Индиго:

– Конни, быстро сбегай, посмотри, что у нас есть. Ты же у нас умница.

Та кивнула и отошла – и Мэй разозлилась еще сильнее. Он так со всеми женщинами обращается, интересно? Господин отдает приказ, и они бегут исполнять? Поэтому он так уверен в том, что победит в схватке? Потому что никогда не встречал реального сопротивления?

Вокруг яростно орали, заключая пари. Порфирио прислушивался с интересом – и спокойно, тщательно перевязывал хвостик пониже. Заправил пару выбившихся прядок и посмотрел на Мэй:

– Ну что? Можешь тоже побиться об заклад, почему бы и нет. Только много не ставь. А то ведь придется домашних просить о ссуде…

– Не нужны мне твои деньги, – отрезала она. И выдержала театральную паузу. – Мне нужны твои волосы.

Стоявшие рядом Индиго замолкли – причем с выражением крайнего ужаса на лицах. Она все правильно поняла. Порфирио обожал свою шевелюру. Иначе бы не отрастил такую гриву. И не проводил по волосам руками с такой нежностью. Да, парень явно помешан на них. И они чем-то походили друг на друга – его, как и ее, явно воспитывали в гордости за свою внешность!

Он улыбнулся – непонимающе. Словно не понял, где смеяться в анекдоте.

– Мои волосы?

– Да. Если я выиграю, ты их обрежешь.

И Мэй показала пальчиками ножнички – вот так, вот так, чик-чик!

– Я их в комод положу. И буду время от времени ими любоваться.

Голоса вокруг постепенно затихали – люди, знавшие Порфирио, прислушивались к разговору. Порфирио перестал улыбаться:

– Я не обрежу волосы.

– Конечно, нет. Ты же непременно выиграешь, правда?

Мэй почувствовала, что теперь она контролирует ситуацию – и довольно удачно играет на чувствах противника. И она заговорила громче – чтобы было лучше слышно.

– Так что ты ничем не рискуешь! Другое дело, если ты… боишься…

Все засвистели и заулюлюкали, а потом жадно уставились на парня: чем ответишь на такое? Тот напрягся, но потом расслабился и принял прежний высокомерный вид.

– Отлично. Раз ты так хочешь – пожалуйста. Мне все равно. А что я получу, когда выиграю?

Надо же, так и сказал: не «если», а «когда». Ну-ну.

– Выбирай, – улыбнулась она в ответ. – Хочешь, я свои волосы остригу.

Он посмотрел на нее так же, как в первый раз, – взгляд обжигал кожу под одеждой. Только в этот раз она стояла, а не сидела – и он сумел оглядеть ее всю, с головы до ног. Полузадавленный голос разума пискнул насчет того, что драться в платье и на каблуках – не сильно умный и удачный выбор.

– Зачем же? – ласково протянул Порфирио. – Твои волосы будут прекрасно смотреться на моем постельном белье. Так что… Когда я выиграю, я хочу – тебя. Вот моя ставка. После поединка ты поедешь ко мне.

Все дружно выдохнули. Вот это да! Какие страсти! Преторианцы такое обожали!

– Принято, – без колебаний ответила Мэй.

И пожала ему руку под общие радостные вопли. Только не надо воображать, как эти сильные руки… Так, все.

Конни обернулась довольно быстро – и с двумя тростями в руках. Немного не той длины и веса, но – похожими на то, какими дрались в официальных поединках. В дальнем конце комнаты им освободили пространство, хотя тот же Желтый пытался всех образумить: все в щепки разнесем, как расплачиваться? И тут Мэй поняла: они понятия не имеют, что сейчас на самом деле должно случиться. Порфирио с гордо поднятой головой вышел на середину «арены». Мэй двинулась следом, Вал подошла и прошептала:

– Ты еще можешь все отменить.

Мэй лишь фыркнула:

– Ничего подобного! Ты представляешь, какой крик начнется, если я откажусь? Кроме того, Даг прав. Это дело принципа.

– Да-да…

Вал окинула взглядом великолепную фигуру Порфирио:

– Я бы на твоем месте особо выиграть не стремилась…

– Ни за что! – вспыхнула Мэй. – Он у меня на четвереньках отсюда уползет!

Вэл оглянулась и смерила ее задумчивым взглядом:

– Ах, да ты… всерьез завелась! Финн! Я прямо не знаю, что с тобой делать временами!

– Зато я знаю, – вдруг встрял в разговор Порфирио – он услышал последнюю реплику. – Пора!

Мэй сбросила туфли и встала в позицию напротив него. Вэл взяла на себя роль рефери – и объявила:

– Начали!

И тут же выскочила из круга.

Мэй практически протрезвела, и имплант работал в полную силу. Он хорошо чувствовал химические реакции в ее теле и создавал все больше нейромедиаторов. По правде говоря, Мэй думала, что для победы имплант не нужен. Она ведь честно предупредила: почти профессионал. А значит – весьма умелый фехтовальщик. Через несколько минут после начала поединка стало ясно: Порфирио такого не ожидал.

Преторианцы изрядно удивились происходящему. Большинство и не представляли себе, что это за французская трость. Они думали, что увидят заурядное соревнование – вот и пустой пятачок для участников, вероятно, чтобы не повредить мебель, когда кто-то будет падать. На самом деле ничего подобного не планировалось. Зрелище всех заворожило. Речь шла о поединке, похожем на фехтовальный. Французская трость требовала сосредоточенности и точности движений. Мэй целиком отдалась бою, предугадывая каждое движение Порфирио – и мгновенно планируя собственные выпады. Она попала в такт его дыханию, в такт движений великолепного тела Порфирио. Они согласились драться в любимом стиле Мэй – тот позволял чуть ли не акробатические трюки. Порфирио одобрительно рыкнул, когда она увернулась от выпада, сделав элегантное сальто назад.

– А ты гибкая! – фыркнул он, внимательно следя за каждым ее движением. – Потом мне это пригодится…

– Неужели? – Она пыталась пробить его защиту, но он оказался быстрее. – Почему же я пока не получила ни одного удара?

– А я никуда не тороплюсь. И потом не буду торопиться – ты все оценишь, я уверен…

Мэй не ответила – мир сузился до размеров арены, на которой шел бой. Ее переполняло радостное возбуждение. Ей нравился необычный, странный и старинный вид спорта. Она прекрасно понимала, что, поступив на военную службу, связала свою жизнь с почетной и благородной профессией, но иногда думала, что если бы не упорное сопротивление матери, Мэй смогла бы полностью посвятить себя фехтованию. Порфирио правильно сказал: это самое настоящее искусство. Мэй просто растворилась в схватке и, несмотря на наглые реплики, ликовала: ведь она наконец-то встретила себе ровню. Кроме того, с темпом у нее было явно лучше. Скорость и ловкость она тренировала годами. А что еще делать женщине, чтобы выстоять против противников-мужчин, превосходящих ее в весе? Порфирио, впрочем, двигался изящно и быстро, и когда их трости сталкивались, она чувствовала его незаурядную силу – и накапливающуюся усталость. И все равно – что за прекрасный поединок!

Наблюдавшие за ним преторианцы придерживались другого мнения. Сначала их подбадривали криками и хлопками, а затем энтузиазм зрителей поубавился – ничего же не происходило. Ни драки, ни нормальных ударов. Мэй пару раз услышала: «Заканчивайте, надоело!», но потом недовольные возгласы стихли.

Порфирио понял, что внимание зрителей они потеряли.

– Зря мы не договорились о сроках, – выдохнул он.

Лоб Порфирио блестел от испарины.

Надо же, спохватился! В принципе, стандартный поединок длился несколько минут. А они сразу упустили это из виду. Им не терпелось начать схватку. А Мэй вообще не засекла время – впрочем, не очень-то оно ее интересовало…

– А зачем? – издевательски протянула она. – Или у тебя есть проблемы с тем, чтобы долго продержаться? Скорострел, да?

– Дорогуша, да я могу… Ну ладно!

Она умудрилась до него дотянуться и ткнула тростью в живот. Один крохотный намек на сексуальную несостоятельность – и Порфирио взбесился, ослабив защиту. Мужчина… Она ждала, что кто-то из зрителей одобрительно завопит – но ничего не услышала. Мэй оглянулась вокруг – и замерла на месте.

– Что стряслось? – поинтересовался он и тоже застыл, приняв позицию для атаки.

– Они разошлись! – воскликнула Мэй.

Судя по выражению лица Порфирио, он очень удивился. Заскучавшие преторианцы разбрелись по углам пить и болтать. А если Порфирио и вправду тренировался с детства, значит, он привык к притихшему от восхищения залу, где зрители способны оценить тонкости искусства фехтования. Его губы искривились в презрительной усмешке.

– Как дети малые!..

Внезапно он кинулся вперед и дважды стукнул ее по бедру.

– Я победил!

И кинул трость на пол.

– Эй! – вскрикнула она. – Это нечестно! Что ты… ох!

А он взял и поднял ее и перекинул через плечо – в буквальном смысле слова.

– Я выиграл по очкам. Поэтому мы едем ко мне домой.

Он нес ее, как перышко – точнее, как пойманную дичь, – через весь зал, а она только и могла, что колотить его по спине кулаками. Конечно, оба прекрасно понимали, что стоит Мэй захотеть, и она высвободится, а возможно, и крепко побьет его. А подобный расклад, разумеется, вернул бы им внимание зрителей. Но она не стала вырываться и лишь свирепо ругалась, в том числе и по-фински. А когда они оказались в туманной темноте на тротуаре, она все-таки вырвалась, соскользнув наземь.

– Ты не выиграл, – свирепо сообщила она, сжав кулаки. – Мы не договаривались о том, сколько длится поединок, и…

Порфирио молча прижал ее к себе, запустив пыльцы в волосы. Его губы вжались в ее в триумфальном поцелуе, жадном и повелительном. По ее телу побежал жидкий огонь – оно напряглось, оно желало прикоснуться к нему, слиться с его мускулами, почувствовать его руки на коже. А когда он все-таки оторвался от нее, оба тяжело дышали. И он спросил:

– Ну что? Уладим дело по-хорошему или по-плохому?

Мэй с трудом сглотнула – щеки горели, в голове шумело после поцелуя. В крови рекой тек адреналин пополам с эндорфинами.

– Зависит от того, что ты понимаешь под «плохим».

Так она и оказалась в его постели – причем ее туда никто силком не тащил. Они занимались любовью с сокрушающей кости яростью, как умели только преторианцы. И когда в конце концов она растянулась на смятых простынях, то почувствовала себя опустошенной – редкое ощущение в ее жизни. Редкое – и краткое. Если в дверь спальни вдруг ворвется взвод убийц, имплант немедленно выдаст ее мускулам и сердцу необходимую дозу энергии, чтобы справиться с опасностью. Но даже преторианцам иногда необходим отдых, и было приятно лежать и просто наслаждаться тяжестью в усталых мускулах. Жаль все-таки, что они не могут спать. В такие минуты, после секса, Мэй скучала по нормальному сну. Расслабиться после всего – и уснуть, что может быть естественнее… Да еще и объятиях любимого…

Однако ни он, ни она спать не могли. Мэй осталась лежать в кровати, пока он принимал душ. Когда он вернулся, то бросил на кровать что-то. Она подскочила, встревожившись. На долю секунды ей показалось, что он бросил в нее какое-то животное. А потом она поняла, что это – его хвостик.

– Твои волосы, – проговорила она, не веря своим глазам.

Присмотрелась к нему. Похоже, он просто полоснул по волосам ножом. И отрезал хвост напрочь – неровно, косо, криво. Но все равно – какой же красавец…

– Зачем? Не надо было… или уж тогда нормально, как отстричь…

Он отмахнулся:

– Уговор есть уговор. Я проиграл. В смысле, в схватке. Отдаю тебе как трофей.

Она наморщила нос:

– Слушай, а он страшный такой, хвост твой. Я на самом деле пошутила – не хочу я его в комоде держать.

– Ну и отлично.

К ее безграничному удивлению, он бесцеремонно скинул волосы с кровати и уселся с ней рядом.

– Но теперь… у тебя не останется ничего на память от меня?

– А мне что-то понадобится? – И она привлекла его к себе – пульс снова участился… – Ты не будешь отвечать на мои звонки?

Он улыбнулся и провел губами по ее шее:

– А ты собиралась мне звонить?

– Ну… – Она позволила уложить ее обратно на кровать. – Может, мне захочется снова размяться с тростью. Поупражняться с дилетантом перед настоящим поединком.

– В таком случае я всегда в твоем распоряжении…

Глава 17

Самый опасный человек в Республике

Ниппонцы приняли их со всем возможным почетом – и это очень понравилось Джастину. Патриции по-разному относились к визитам служителя. Предыдущие три раза их встретили весьма прохладно. Касты не любили, когда в их дела вмешивалось федеральное правительство – даже если речь шла об их собственном благе. Присутствие служителей их нервировало. Случись служителю обнаружить на территории касты опасный культ – как это тянуло на причину для полноценного военного вмешательства. А такого себе никто не желал. Поэтому между джемманским правительством и «патрициантами» отношения были совсем не теплыми, а скорее настороженными. На заре своего существования РОСА позволила самым богатым своим основателям возможность компактного этнического проживания. Те настаивали на таких привилегиях, однако молодая Республика опасалась. Сепаратистских настроений и сопротивления властям – всего этого после распространения вируса «Мефистофель» в мире наблюдалось в переизбытке. Патрициев освободили от необходимости соблюдать мандаты, однако строго предупредили, что отныне они берут на себя весь риск заболеть «Мефистофелем» и «Каином». И еще им дали земли – на очень жестких условиях.

Въезд на территорию ниппонцев выглядел, как и все остальные: ворота, блокпост и плакат с приветствием – на английском и на родном языке касты. Охранники имели право носить оружие – но не всякое. Только то, что допускалось соглашением с правительством. Поскольку никаких кастовых символов соглашение не дозволяло, висел лишь флаг РОСА.

Джастин общался с пожилым полицейским, который назывался своим японским именем – Хироши. Он не рассыпался в любезностях так, как охранники на въезде, но было видно, что его просто потрясла мысль о том, что он принимает таких почетных гостей, как служитель и преторианка.

– Жена убитого переехала, – сказал он, показывая дом, где произошло убийство. – Но мы ничего не трогали в здании. Плюс у нас есть много фотографий и прочие документы, я сегодня утром все лично осматривал – все на прежнем месте. – И он, явно нервничая, проговорил: – Надеюсь, это хорошо.

– Просто отлично, – успокоил его Джастин, и Хироши с облегчением улыбнулся.

Лео обрадовался, что наконец-то он сможет сам обнаружить улики и осмотреть незатоптанное место, но потом увидел дом и мрачно уронил:

– Он же огромный. Мы тут на год застрянем.

По правде говоря, дом был просто гигантским. Особенно если учесть, что там жили всего два человека. Выглядел он как типичные джемманские дома для очень состоятельных людей – но остроконечная крыша и некоторые детали фасада апеллировали к традициям касты. Интерьер был выполнен в том же смешанном стиле: ширмы, четкие прямые линии – и современная, весьма смелого дизайна мебель. И медиаэкраны повсюду. Одним словом, типичный образец знаменитого кастового богатства.

Лео тут же принялся разбирать главную панель сигнализации. Она держала под контролем все двери и окна, но, как и в других домах, в памяти системы не обнаружилось никаких признаков насильственного проникновения снаружи. Камеры наблюдения просто отключились. Самопроизвольное отключение и мертвое тело на полу, конечно, доказывали, что кто-то чужой сюда все-таки заходил.

– Ну что, вспоминаешь старинную усадьбу Коскиненов? – усмехнулся Джастин.

Они бродили по дому.

– У нас пруд с карпами побольше был, – отозвалась она.

Осмотрелась вокруг и подошла к столику с чайным сервизом – красивым и затейливо расписанным. В струившемся из окна свете лицо ее казалось прозрачным, и ему до смерти хотелось узнать побольше об этом бывшем бойфренде, о котором зашла речь, пока они летели. Надо как-то так изощриться, чтобы выспросить ее поподробнее – и не получить увечий в процессе. Любовные связи – нынешние, прошлые и отсутствующие – могли рассказать о человеке очень много. Он искренне удивился: Мэй боялась выказывать чувства, пока они занимались любовью, – и тем не менее оказалась способна на прочные долгие отношения.

«Она не сказала, что они были долгие», – заметил Гораций.

«А и не надо было. Все стало понятно по тону».

Ворон в ответ промолчал, и Джастин не удержался от ремарки:

«Смотрите, ребята, а я в некоторых вещах наблюдательнее».

«Еще бы, – отозвался Магнус. – Иначе зачем бы ты нам понадобился».

– Доктор Марч? – Хироши вошел, а следом за ним – хрупкая молодая женщина. – Это миссис Хата, вдова убитого.

Миссис Хата выглядела неважно, вела себя нервно и несколько натянуто. Однако Джастин решил, что это не признак виновности – просто женщина испугалась служителя. Такое случалось и раньше. Полиция подтвердила ее алиби, и в любом случае женщина такого телосложения не способна вогнать в сердце мужа кинжал. Джастин дружелюбно улыбнулся – вдруг она успокоится.

– Очень приятно познакомиться, – сказал он, пожимая руку. – И мои соболезнования.

– Не понимаю, что происходит, – сказала она. – Я уже все рассказала полиции – причем неоднократно.

– Знаю. Мне очень неприятно заставлять вас переживать все еще раз. Однако мне придется задать несколько вопросов

И он показал на столовую:

– Мы можем поговорить там? Я обещаю, что не отниму у вас много времени.

Она села за стол напротив него и положила перед собой сцепленные руки. Внешность ее полностью соответствовала идеалу касты: темные волосы, высокие скулы, золотистая кожа, карие миндалевидные глаза. Узкие веки с длинными густыми трепещущими ресницами. Ресницы добавляли ее облику очарования – даже если были накладными. Волосы она носила стриженными до подбородка – скорее всего, они пострадали от «Каина». Если генетически чистой женщине из касты удавалось избежать этого, она носила волосы гордо – распущенными. И их не стригла, конечно. Как Мэй. Свет заиграл на волосах миссис Хата, и они заблестели, словно покрытые толстым слоем лака – видимо, он не так уж далек от истины в своих предположениях. Обычно волосы ламинировали, чтобы скрыть последствия «Каина», от которого те становились тонкими и ломкими. Когда она откинула прядь волос за ухо, то обнажились тоненькие шрамы – от пластических операций. За большие деньги хирурги делали подтяжку, которая разглаживала кожу и так убирала рябины. Ближе к ушам отметины все равно просматривались. Помимо основных внешних признаков «Каина», миссис Хата не имела детей. Возможно, она и от астмы тоже страдала.

Джастин уже приготовился задействовать весь свой арсенал комплиментов и приемов обольщения, но посмотрел на ее страдальческое лицо и передумал. Он ограничился стандартными вопросами: не случилось ли покойному иметь контакт с какими-нибудь не слишком приятными культами? Как и другие свидетели, она всполошилась: ей не доставляла удовольствия мысль, что ее семья может быть как-то связана с религией. Поэтому она жестко заявила, что ее муж не мог быть связан с религиозной организацией и даже подал в администрацию прошение упразднить все культы на территории касты. Он испытывал отвращение ко всем формам религиозной деятельности. Вот это любопытная деталь, кстати. Чем не мотив для убийства для какой-нибудь группы фанатиков? Единственное, это никак не вписывалось в общую картину: речь шла именно о японских культах, и патрициев из других каст это бы никак не заинтересовало. И все же…

Они еще немного поговорили, и Джастин отпустил ее. Женщина с радостью отправилась обратно в дом своей матери. Мэй не умела долго сидеть на одном месте и вышла наружу, а Джастин присоединился к Лео – тот осматривал место убийства.

Главная спальня поражала размером: здесь бы поместилось три таких спальни, как у него дома. Кровать под шелковым покрывалом, в стенной нише рядом с камином – столик, то ли чайный, то ли для чтения. На ковре – пятна крови. Лео стоял на коленях рядом с камином. Завидев Джастина, он поднялся.

– Камин декоративный. Дымохода нет.

Показал на длинный ряд окошек под самым потолком. Единственных в комнате.

– Через них никто пролезть бы не смог – узковаты.

– Естественно, на записи – никаких следов проникновения в дом?

– Нет.

Лео подошел к двери и провел рукой по косяку.

– На записи видно только, как он вошел, незадолго до смерти. И потом как вошла жена. Дверь заперта изнутри, причем открывается только по чипу – если только, конечно, у преступника нет тарана. Но тарана у него не было.

– В таком случае это самая защищенная и безопасная комната во всем доме.

И Джастин принялся рассматривать экран с фотографиями на комоде. Там были запечатлены разные моменты жизни счастливой пары.

– Ничего особенного. Я бы даже сказал, что наш убийца – пижон…

Конечно, он видел фотографию мистера Хата – она прилагалась к досье жертвы. Однако семейный альбом показывал мир покойного с совсем другой стороны. Например, свадебная фотография – на ней была изображена счастливая пара молодоженов. Костюмы получились чуть смазанными, но на невесте Джастин различил традиционный японский головной убор, скрывавший шрамы и короткую стрижку. С первого взгляда на лице мистера Хата признаков Каина не читалось – но, с другой стороны, такое часто случалось. Семья, которой повезло родить здорового ребенка, могла себе позволить весьма выгодный брак и породниться с семьей, пытающейся избавиться от каиновой печати. Джастин не раз стакивался с подобными ситуациями в ходе предыдущих расследований. Поэтому сам выбор Мэй – и даже то, что ей предоставили такую возможность, – был крайне необычным.

На других фотографиях семейство Хата отдыхало вместе с другими членами семьи. Джастин уставился на очередной милый снимок: миссис Хата позирует в саду на фоне клумб. А вот и мистер Хат, который принял естественную и спонтанную позу и торжествующе улыбается на финише благотворительного марафона. А рядом…

Джастин прищурился.

– Он бегал, – сказал он Лео.

– И что? – пропыхтел Лео – он до сих пор возился с дверью.

– Значит, у него не было астмы.

И Джастин просмотрел еще парочку фотографий, пытливо оценивая мистера Хата. Безупречное лицо. Хорошая кожа, никаких дефектов – поэтому и печать Каина во внешности супруги казалась еще заметнее. Джастин принялся изучать семейный снимок: у кого-то видны следы вируса, однако даже по сравнению с полностью здоровыми родственниками мистер Хата выглядел… более привлекательно. Он словно светился изнутри.

И вдруг в голове Джастина что-то щелкнуло. Интуиция тотчас подсказала ему: копай дальше да будь повнимательнее. И он начал опять просматривать фотографии – его неодолимо притягивало лицо покойного.

– Он совершенен, – заявил он Лео. – Безупречен и несказанно красив.

– Жалеешь, что не можешь пригласить его на свидание?

– Я просто немного удивлен. – В груди что-то зашевелилось, некое смутное предчувствие. Разгадка была близко-близко. – Это… необычно.

– А ты посмотри на даму свою. У нее великолепные гены.

Внезапно Джастина осенило.

– Как и у убитого. И у всех остальных жертв.

Джастин вытащил эго и вывел на экран данные по делу. Сначала – сводную информацию, которую ему выдала Корнелия. Затем углубился в файл мистера Хата – он искал цифру. И он ее угадал.

– Восьмерка, – торжествующе сообщил он. – Точно! У него восьмерка была.

Лео на мгновение задумался.

– Неплохо для кастового, – пробормотал он.

«Молодец, ты сделал это», – поздравил Магнус.

Джастин пролистал файлы других жертв – его даже трясло от возбуждения. Да, он смог! Он докопался до сути!

– У всех – восьмерки и девятки. А на фото каждый из них блистает красотой.

Лео наконец-то оторвался от двери и весь наморщился от напряженной работы мысли.

– Значит, у нашего убийцы хороший вкус.

Мэй зашла в комнату и сурово спросила:

– Что случилось?

– Бинго! – проговорил Джастин. – Всегда нужно искать определенную закономерность. И она найдется.

И он пристально оглядел Мэй – не с нежностью, как обычно. Сейчас он буравил ее холодным и отстраненным взглядом. Перед ним был еще один безупречный экземпляр, в расцвете сил и молодости. Неожиданно он припомнил виденное на экране в аэропорту – и ахнул, сообразив, что все укладывается в его теорию.

– Тебе – двадцать восемь. Возраст убитых – двадцать семь или двадцать восемь лет. И у всех – восьмерки и девятки. Отличные гены.

– Ты опасаешься, что Мэй может стать следующей в списке? – криво усмехнувшись, спросил Лео.

– Нет, – отозвался Джастин. – Но я полагаю, что в тот год, когда она родилась, случилось нечто примечательное. Ты родилась в результате экстракорпорального оплодотворения?

Мэй занервничала – она не ожидала резкого поворота разговора.

– Да. Так же, как мои брат и сестра.

Отлично. И совсем неудивительно. Многие патриции цеплялись за последнюю надежду и прибегали к искусственному оплодотворению, отбирая для него наиболее здоровые яйцеклетки и сперму.

– А вас… сделали в одной клинике?

– Понятия не имею! Это произошло до моего рождения – в самом прямом смысле слова!

Джастин уже не слушал. Его полностью захватила собственная теория.

– А хотел бы я знать, кто из докторов над вами поработал. Лео, у них в материалах дела лежит полный генетический анализ организмов жертв. Можешь ли ты на основании данных сделать вывод, что они подвергались одной и той же манипуляции?

Глаза Лео заискрились.

– Смогу. Генетики, которые этим занимаются, обычно имеют свою уникальную манеру. Нечто вроде личной подписи. Если над их зачатием трудился один и тот же человек, это покажет сравнительный анализ.

– Думаешь, все они – результат нелегального генетического эксперимента? – уточнила Мэй.

Она напряглась – конечно, наконец-то появилась зацепка! Но спустя миг на ее лице выступило выражение полнейшего недоверия.

– Ты что, хочешь сказать, что и я – результат недозволенной генетической манипуляции?!

– Нет, – медленно произнес Джастин. – То есть у меня пока нет доказательств. Но сама посуди, откуда взяться целой толпе людей из каст с восьмерками и девятками в профиле, причем рожденных в один и тот же срок? Не похоже на простое совпадение…

А данный факт приоткрывал завесу тайны над ее внешностью – потрясающей. Невероятной. Никаких следов Каина. Слишком безупречно для патрицианки. Да и для плебейки тоже. Нет, здесь явно не было места естественному, природному процессу. В Мэй чувствовалась рука настоящего мастера. Практически художника.

«Я тебе сейчас умную вещь скажу, – прошептал ему Гораций. – Не распространяйся больше на щекотливую тему. Посмотри на нее – ее вовсе не радует этот разговор».

А ведь ворон прав. Как всегда. Лицо Мэй исказилось от ужаса.

– Восьмерки и девятки – вполне нормальное дело, даже для каст. Если бы ты был знаком с моими родителями, то сразу бы понял: мой отец ни за что, никогда бы не позволил ничего подобного. Не надо примешивать мое рождение к своим глупым теориям заговора!

Джастин сделал про себя отметку: отец бы не позволил. А о матери – ни слова. Надо будет подумать над странной репликой красавицы.

Он постучал пальцем по экрану эго:

– Тебе совсем не любопытно? Допустим, за тобой действительно не охотится тень-убийца, но все-таки… слишком много совпадений, не находишь?

– Мое зачатие проходило в полном соответствии с действующим законодательством, – отчеканила Мэй.

Глаза ее вспыхнули – в искусственном освещении спальни они казались ярко-зелеными.

– Это нуждается в доказательствах. Лео возьмет у тебя кровь на анализ, и мы все сразу узнаем.

– Так, меня только не надо сюда впутывать! – мгновенно отреагировал Лео.

– Если ты настолько уверена в себе, – продолжил Джастин, – то в чем проблема?

– Вот только не надо со мной в игры играть, – тихо предупредила она. – Я за тобой уже две недели наблюдаю и хорошо изучила. Меня так просто не возьмешь.

– А я и не пытаюсь.

Хотя, конечно, он пытался.

– Я просто выполняю долг перед Родиной! Между прочим! И я думал, что ты, солдат Республики, тоже готова это сделать! Допустим теоретически, что есть крохотная вероятность того, что я прав! Как это поможет миссии, ты подумала? А если твой профиль не совпадет с их, тогда ты сможешь смело хвастать направо и налево, что я ошибся.

– Ух ты! – саркастично заметила она. – Мои друзья просто обхохочутся.

Впервые за все время их знакомства Лео посмотрел на Мэй с симпатией.

Джастин криво усмехнулся:

– Прекрасно. Давай тогда просто заключим пари.

Лицо Мэй приняло странное выражение.

– Нет. Мне не нравятся пари.

– Они всем нравятся. Чего ты хочешь, если я ошибся?

– Ничего, – ответила она. – Потому что я не собираюсь биться об заклад.

– Ага! Значит, ты что-то такое подозреваешь!

Мэй в отчаянии помотала головой – прямо как Синтия.

– Ладно, только отстань. Если ты ошибся, купишь мне «Рии».

Джастин так удивился, что не успел расплыться в торжествующей улыбке:

– Чего-чего? «Рии»?..

– Это яд. Особый преторианский яд, – захихикал Лео.

Мэй несмело улыбнулась в ответ – да они спелись! И как спелись!

– Дорогой яд, между прочим. Единственная штука, от которой они пьянеют.

– Это детский сироп от кашля, – пояснила Мэй. – Имплант не опознает его как токсин. Если выпить приличное количество, некоторое время находишься под кайфом. Весьма приятным.

– Кайфом? – Лео перестал хихикать и враз посерьезнел. – Я видел надравшихся «Рии» преторианцев. Это не кайф, а штука посерьезнее. Я, конечно, вас понимаю, ребята, выбор у вас ограниченный, но в ноль свихнувшиеся суперсолдаты – это экстремальный опыт, не хотелось бы пережить его снова.

Фантастика просто. Пора сосредоточиться на подлинных откровениях и открытиях.

– Значит, по рукам, – предложил он ей. – Ну что, сдашь ему кровь?

– Большое тебе спасибо за то, что впутал меня в это дело. Неплохо было бы сначала поинтересоваться, согласен я или нет. Знаешь, как трудно перевозить образцы крови? – И Лео развернулся к Мэй. – Когда ты поступала на службу, у тебя уже брали кровь и делали анализ. У тебя к нему есть доступ. Давай не будем создавать лишних проблем – просто перешли мне файл. Не будем с этим тянуть, так мы скорее сможем отпраздновать то, что наш общий друг ошибся.

– Дело срочное и не терпящее отлагательств, – согласилась Мэй. – А что вы будете пока делать с тем, что между жертвами есть какая-то связь?

– Я подготовлю профиль убийцы. Не думаю, что это как-то связано с религией. Похоже, это какой-то озверевший генетик. Он или она, похоже, он, потому что клинок всадили с мужской силой – гоняется за собственными созданиями. Может, из чувства вины. А может, потому что семьи отказались платить оговоренную сумму. Так или иначе, это гораздо более правдоподобная гипотеза, чем какая-то банда фанатиков.

– А почему оружие такое странное? – спросила она.

– Что у нас там с записью? – поинтересовался Лео.

– Я над этим работаю. – И Джастин величественно отмахнулся от лишних вопросов.

На самом деле он просто не хотел признаваться, что не знает на них ответов. Высунув голову в коридор, он позвал Хироши.

Ниппонский полицейский появился немедленно – было видно, что он хочет оказать гостям любую посильную помощь:

– Да?

– Ваш эго подключен к локальной сети местной полиции? Вы можете посмотреть досье некоторых граждан?

Хироши неприкрыто удивился:

– Конечно! А что нужно узнать?

– Сначала посмотрим досье граждан. Мне нужны сводные сведения по детям, родившимся двадцать восемь и двадцать семь лет назад. Нет, подождите. – Тут Джастин подумал и добавил, что ему нужны сведения за последние пятнадцать лет, начиная с их рождения тридцатилетней давности.

Хироши тут же забил запрос в эго и вывел на экран данные в виде таблицы. Джастин посмотрел туда и торжествующе улыбнулся:

– Ну, что я говорил? Две восьмерки и одна девятка в нужные нам годы – это нехарактерно для каст. А потом статистика уже обычная.

Ведь он был прав. Такие цифры появлялись лишь двадцать семь и двадцать восемь лет назад – а потом все возвращалось к норме. Одна шестерка и ни одной семерки. А так – от двух до пяти. Никаких восьмерок или девяток.

Если Хироши и шокировало слово «каста», он не подал виду.

– Чем еще могу быть полезен?

Джастин задумался:

– Мне нужна статистика преступлений за этот самый период. В особенности то, что касается нелегальных работ в области биоинженерии.

– Что ты ищешь? – спросил Лео, пока Хироши забивал в эго запрос.

– Думаю, что если какая-то подпольная лаборатория лепила детишек с ненормально высоким генетическим рейтингом, а потом двадцать семь лет назад перестала это делать – значит, их накрыли и закрыли, – пояснил Джастин.

– Никаких нарушений в области биогенетики в течение пятидесяти лет, – через минуту сказал Хироши, поднимая взгляд от экрана. – Но за этим особо не следили.

Еще бы. Связанные с зачатием генетические манипуляции считались делом мутным и не дающим особых результатов – поэтому само наличие в досье высоких цифр вызывало безмерное удивление.

– Хм… Лаборатория могла работать на территории другой касты. И даже в плебейском городе, – пробормотал Джастин.

И уставился отсутствующим взглядом на эго Хироши – вдруг осенит снова? Что бы еще проверить и придумать? Хорошо, вернемся к базовой версии:

– Какие-нибудь данные о подозрительной деятельности, связанной с религией, есть? За этот период?

– Прошу прощения, доктор Марч, – тихо сказал старый полицейский, – но я подумал, что они у вас уже есть.

– Все в порядке. Я понимаю, что это все полная чушь, но вдруг нам повезет?

Хироши пожал плечами и снова запустил поиск по базе данных. Опять ничего. Джастин уже хотел было откланяться, но тут ему пришла в голову мысль:

– Ну а какие-нибудь странные преступления в этот период времени совершались? Что-то необычное? Что привлекло бы внимание полиции?

– Слишком общий запрос получится, – пробормотал Хироши.

– Ну а вдруг повезет?

На этот раз на обработку запроса Хироши понадобилось больше времени. Потом он принялся фильтровать результаты. А потом сделал вывод:

– Ничего.

Помолчал – и добавил:

– Здесь – ничего.

У Джастина по спине пробежал холодок:

– В каком смысле?

Хироши задумался:

– Я помню, как это было. За пределами территории творилось что-то странное. В Гуроне, в Сиу-Фоллз и в других соседних городах люди без вести пропадали, количество смертей резко возросло. В основном несчастные случаи, но пара убийств точно была. Рядом с нашими границами ничего подобного не происходило, но федеральные и местные следователи частенько к нам наведывались.

Джастин почуял – вот оно. Еле сдерживая дрожь возбуждения, спросил:

– И сколько таких случаев было?

Хироши снова уткнулся в свой эго:

– Двадцать пять. За два года. Но один год – не из тех, что вас интересуют. Двадцать девять лет назад и двадцать восемь лет назад это все случалось.

Когда Джастин не ответил, он осторожно поинтересовался:

– Могу я еще чем-нибудь быть полезен?

– Благодарю, нет, – пробормотал Джастин, медленно покачивая головой. – Вы уже нам очень помогли. Благодарю.

Лео закончил осматривать дом, ничего особенного они не обнаружили. Джастин, Лео и Мэй решили поужинать на территории касты – отчего бы и не воспользоваться бонусом, раз уж они здесь. Неместных здесь не особо привечали. Но если смириться с отношением персонала, можно было наслаждаться кухней. Троица наконец нашла суши-бар, куда пускали плебеев, но Джастин не замечал, что ел. Он все еще думал над делом, пытаясь вычленить из бесформенного массива данных хоть какую-то закономерность.

– Что же мы сегодня все-таки узнали? – спросил Лео. – Потому что я прекрасно вижу – ты над чем-то корпишь. Наша симпатичная официанточка тебе улыбнулась, а ты и не заметил.

– Заметил, – отрезал Джастин. – А узнал я кучу всего. Во-первых, мы узнали, что двадцать семь и двадцать восемь лет назад в кастах родилось достаточное количество детей с восьмерками и девятками в профиле – и наши жертвы одни из них. А двадцать девять и двадцать восемь лет назад много плебеев умерло вблизи кастовых территорий.

– И? – спросила Мэй. – Какие гениальные выводы ты сделал?

Посмотрев на нее, он сбился с мысли. Как она-то сюда оказалась замешана? Что бы она там ни говорила, но она явно как-то связана с жертвами. Конечно, он видит не все связи. И это нужно признать как данность.

– Я не знаю. Но в одном я практически уверен – речь идет о психе-генетике. Остальное выяснится со временем.

Он упорно молчал в ответ на остальные их вопросы. В конце концов они заговорили о чем-то своем. К концу ужина Мэй и Лео окончательно сдружились – это хорошо. Эго Джастина зазвонил сразу после того, как он расплатился. Он вышел из-за стола, увидев, что звонок идет из Внутренней безопасности. Через несколько минут он вернулся и обнаружил, что Мэй и Лео что-то обсуждают с крайне серьезными лицами. Стоило ему подойти, как они затихли, и эта неудобная пауза красноречиво свидетельствовала – оба не хотели посвящать Джастина в содержание своего разговора.

– Все в порядке? – спросила Мэй.

– Да. Они арестовали Гераки. Хочешь посмотреть на самого опасного человека в Республике?

В глазах Мэй вспыхнул хищный огонек – она хотела посмотреть. Джастин же совершенно не радовался предстоящей встрече. Он не хотел видеть и говорить с Гераки. Но следовало узнать, что привело его в дом, где жила Тесса. Звонивший сотрудник ВБ честно сказал, что долго держать они Гераки не смогут – не за что. И если Джастин хотел переговорить с этим психом, то надо было лететь в Ванкувер и не откладывать встречу. В полицейском отделении при ВК имелись часы посещения, и они с Мэй отправились туда сразу после посадки – а Лео остался в аэропорту ждать свой рейс в Портленд.

Они спустились на самый нижний этаж и расположились в комнате для допросов. Охранник вернулся с Гераки. Мэй окинула задержанного оценивающим взглядом и отмахнулась от предложения охранника надеть на арестованого наручники или остаться в комнате в целях безопасности. Мэй с Джастином остались стоять, Гераки опустился в кресло и беззаботно откинулся на спинку, положив ноги на журнальный столик. Выглядел он точно так же, как четыре года назад. Разве что самодовольства прибавилось.

– Доктор Марч! Кого я вижу! Наконец-то! – улыбнулся он. – А я так хотел встретиться и поприветствовать вас на родной земле! С возвращением!

– Вы с какой целью запугивали моих домашних? – Тесса тоже могла считаться членом семьи.

Гераки сердито отмахнулся:

– Ну что вы в самом деле! Я даже и не думал о таком! Я просто поболтал с девушкой – умницей и красавицей, между прочим. Удочерите еще пару сироток из провинций, вам это пойдет на пользу.

– Она не сирота.

Но Гераки уже смотрел на Мэй:

– А ты… ты и впрямь… великолепна.

Джастин уже видел, как мужчины реагируют на Мэй. Часто наблюдал во время поездок. Но Гераки смотрел на нее иначе – интересовала его вовсе не внешность, сколь угодно красивая. Он, прищурясь, пристально приглядывался к чему-то невидимому простым глазом. Бестелесно-неощутимому.

«Он видит их. Видит приливы и отливы силы – даже если Мэй не одержима чужой мощью прямо сейчас».

«Следы-то остаются», – флегматично подтвердил Магнус.

«Ребята, а можно спросить, с чего это вы затихли? – раздраженно спросил Джастин. – Я-то думал, вы хотите, чтобы мы побеседовали».

«А мы и хотим. Просто от волков держимся подальше», – важно ответил Магнус. Можно подумать, кто-то что-то из его ответа понял.

Мэй стояла, насторожившись и напрягшись, – каждая мышца ее тела, казалось, искрила. И пристально смотрела Гераки в глаза. Джастин вдруг припомнил их первую встречу в Панаме, как она встала рядом с ним в том проулке, решительная и свирепая. В платье цвета спелой сливы. Такой он ее видел сейчас – готовой к действию, готовой напасть по первому признаку агрессии со стороны Гераки. Вспомнив, как радостно блестели глаза Мэй во время схватки, Джастин решил, что, возможно, она даже хочет, чтобы Гераки набросился на них.

– Везет вам, доктор Марч…

Благоговейный страх на лице Гераки сменился восхищением – нет, не восхищением. Какой-то странной тоской.

– Я преданно служу уже много лет – и что? Я ни разу не сподобился и половины вашей награды. Однако, похоже, ваше предназначение выше – отсюда и особое благословение на вас…

– Не могли бы вы поподробнее рассказать о вашем служении, – дружелюбно попросил Джастин. – Уверен, это нечто захватывающее и интересное.

Он иллюзий не питал: Гераки не такой идиот, чтобы признать свое членство в религиозной группе прямо под камерой.

Тот прищурился:

– Ох, ну что ж тут интересного. Все точно так же, как у вас. Мы с вами очень похожи – оба беззаветно преданы делу, которому служим. Уверены в себе, но и вопросы задавать любим. Особенно неким голосам в голове, которые нам говорят что и как делать.

Джастин сумел удержать на лице снисходительную усмешку. И даже не поморщился, услышав последнюю фразу.

– Я никаких голосов не слышу, однако буду признателен, если вы расскажете мне о своих.

– А я говорил о голосе своего сознания, доктор Марч, – мягко отозвался Гераки. – А вы что имели в виду? Нельзя же так буквально понимать чужие слова.

– Извините, ошибся, – сказал Джастин. – А теперь не могли бы мы перейти к делу? Почему вы так хотели меня увидеть? Мы с преторианцем Коскинен проделали сегодня длинный путь и…

– Конечно. Я бы не хотел причинять вам какие-либо неудобства. Неофициальная цель визита была такова: узнать, научились ли вы чему-нибудь за то время, что провели вдали отсюда.

И он сделал красноречивую паузу.

– Как вижу – нет, не научились.

– Значит, я более не являюсь вашим самым любимым служителем? – Джастин покосился на Мэй – дескать, как она держится.

Она стояла неподвижно – напряженная и готовая к действию. И сверлила пристальным и ледяным взглядом.

– Нет, что вы, – рассмеялся Гераки. – Вы всегда будете моим любимым служителем. Кстати, моя официальная цель была такова – мне следовало передать вам два послания.

– От кого?

– А у вас есть предположения?

Джастин покачал головой:

– Понятия не имею. Честно.

«От нашего господина», – заявил Магнус.

«А имя вы, как всегда, мне не скажете?» – поинтересовался Джастин. Естественно, он ничего от них не дождется. Они никогда не говорили.

– Это не важно, – произнес Гераки.

Затем он сел в кресло и устроился в нем поудобнее.

– Итак, первое послание. Ты присудил золотое яблоко, но уговор не исполнил.

«Он прав», – заметил Гораций.

«Мы все уже обсуждали, – сухо ответил Джастин, кинув быстрый взгляд на Мэй. – Никакого уговора я исполнять не обязан. Я не принял награду».

– Кроме того, ты отверг обучение, – добавил Гераки. – Ты жаждешь знания. И если ты смиришься с ролью ученика, сумеешь получить ответы на многие вопросы.

Джастин скрестил руки и оперся спиной о стену – и Мэй молниеносно передвинулась, встав между ним и Гераки. Джастин не позволял бушевавшим внутри эмоциям выйти наружу, его лицо оставалось бесстрастным. Мол, просто ерунду псих болтает.

– А знаешь что? Я, пожалуй, узнал в Панаме нечто любопытное. Я понял, как скучал по твоим загадкам.

Гераки поднял вверх два пальца.

– Второе послание. Ты можешь уступить звезды и цветы и прийти к весьма удачному соглашению.

«Нет», – быстро ответил Магнус.

«Да ты даже не представляешь, о каком соглашении речь!» – рассердился Гораций.

Что здесь творится? Обычно вороны между собой не спорили.

«Ладно. Нам известно и о звездах, и о цветах. Мы не можем отступиться от нее».

«А если босс прикажет?» – поинтересовался Гораций.

«Если потеряем ее, сделки нет», – отчеканил Магнус.

А Гераки тем временем заговорил об удачном соглашении.

– Тебе оно, вероятно, не понравится, но ты должен помнить о далеко идущих последствиях – весьма полезных для тебя. Плюс, может, ты хоть что-то в своей жизни поймешь…

«Чистая правда, – важно изрек Гораций. – Нужно прислушаться к его словам. Обязательно. Надо доверять господину».

– Что-нибудь еще? – спросил Джастин, притворно зевая. – Потому что я реально безумно устал, а сейчас очень поздно. А ты, я уверен, жаждешь вернуться в свою уютную камеру.

– Она и впрямь уютная. И мы оба знаем, что я в ней не задержусь надолго. А тебе повезло, что питаю к тебе искреннюю симпатию. Ведь в противном случае я бы подал на вас в суд. За незаконное задержание.

– Нет, дружище. Арест будет совершенно в рамках закона. С полным основанием. Если ты на выстрел подойдешь ко мне, к моему дому и к моей семье.

Между прочим, именно об этом он договаривался с сотрудником Внутренней безопасности: о судебном запрете.

Гераки скривился – и посерьезнел. Точнее, сымитировал крайнюю обеспокоенность. Считывать его чувства и мысли Джастину было чудовищно сложно.

– Доктор Марч, вы, похоже, ни во что не верите, а зря… Мне ваши близкие дороги так же, как вам. Вы мне практически как брат. И я действительно хочу вам помочь. Если вам понадобятся мои услуги – обязательно мне сообщите.

Джастин закатил глаза и презрительно отозвался:

– Я прекрасно проживу без новоявленных братьев, спасибо огромное.

А пока он говорил, ему пришла в голову странная мысль.

– А вы, случайно, не в курсе, что случилось с Каллистой Се и Надей Менари?

Лицо Гераки мгновенно приняло простодушное выражение:

– Вы кого имеете в виду? Разве они не жрицы подпольного культа, нарушающие закон?

Джастин почувствовал, как сильнее забилось сердце. Конечно, его главным подозреваемым оставался мстительный генетик, но и мрачный культ исключать не стоило – особенно когда сроки, отведенные на расследование, поджимали. Он не на шутку расстроился, потеряв след Каллисты. Перед ним могли распахнуться потайные двери, и он бы получил доступ в подполье. Как ни крути, а религиозные группы никогда не светились… А теперь на горизонте замаячил очередной шанс. Сам Гераки развалился в кресле и заявляет о желании сотрудничать.

– А вы не слышали, что некие жрецы некоего подпольного культа взяли и убили несколько патрициев?

Гераки промолчал. Он был абсолютно бесстрастным – однако в глазах вспыхнул огонек удивления. Отлично. Он, конечно, псих, этот Гераки, но хотя бы не маньяк-убийца. По крайней мере, жуткие убийства совершал не он. Но было бы очень неплохо, если бы новообретенный братец взял бы и помог им в запутанном деле.

Джастин выпрямился и бросил Мэй:

– Нам пора.

– Подождите, – сказал Гераки.

И несколько секунд мрачно изучал лицо Джастина.

– Я не знаю, где сейчас Надя и Каллиста. Они ни с кем не поддерживают связи. Но я осведомлен об их разговорах. Они часто беседовали о просветлении, ожидающем тех, кто хранит веру. Надя постоянно говорила о возвращении к верным. Похоже, она имела в виду конкретное место.

– Которого, разумеется, нет на карте, – фыркнул Джастин, напряженно изучая мимику Гераки – врет не врет?

Вот он, ключ: слово «возвращение».

Гераки усмехнулся:

– Мне и вправду об этом ничего не известно. Это лишь мои догадки, я ведь не связан с подобными группами.

– Безусловно.

Джастин снова повернулся к Мэй:

– Теперь нам точно пора.

Мэй держала Гераки под прицелом своего пристального взгляда, пока Джастин не покинул комнату. Она вышла следом за ним в коридор. Гераки встал и улыбнулся им, застыв на пороге.

– Не позабудьте о посланиях, доктор Марч, – промурлыкал он.

Мэй насупилась, а Джастин ничего не ответил.

Всю дорогу оба хранили молчание. Наконец, они спустились в подземку и сели на поезд. Мэй пыталась скрыть нервозность, но ее руки дрожали. Надо же, она опознала в Гераки субъекта настолько опасного, чтобы включить режим «бей-или-беги».

– Значит, ты не лгал, – неожиданно выпалила она. – Думаешь, он нарушит судебный запрет?

Джастин пару минут обдумывал ее слова:

– Вряд ли. И я даже не понимаю, почему такая дикая мысль пришла мне в голову. Однако интуитивно я что-то чувствую.

– А твоя интуиция не поможет тебе прояснить смысл того, что он тебе наплел? Вдруг он скрывает информацию об убийце?

– Нет. Я застал его врасплох своим вопросом, и он сразу выложил мне все, что знал, о Наде и Каллисте и том, куда они подевались.

Джастин прислонил голову к стеклу.

– Они отправились в место, где люди до сих пор верят. Где оно, интересно?

– Явно не в РОСА, – откликнулась Мэй.

Джастин как раз отчаянно зевал, но тотчас встрепенулся. И, вытащив эго, приказал:

– Биографию Нади Менари.

Текст появился на экране, и ему понадобилось меньше секунды, чтобы отыскать нужные данные. Выдохнув, он убрал эго и откинулся на сиденье.

– Что еще? – спросила Мэй.

– Похоже, что новоявленный братец таки подкинул нам нужные сведения.

Глава 18

Церковь без бога

Первая неделя в школе пролетела быстро, и Тесса даже удивилась, что она уже привыкла к расписанию и ранее невиданной технике – хотя у нее по-прежнему возникали трудности с некоторыми предметами. Когда она рассказала Синтии об уроках испанского, та разъярилась и полетела прямиком в администрацию, даже не позаботившись о предварительном звонке. Тесса не знала, о чем конкретно Синтия беседовала с директором, но дело заспорилось: Тессе сразу же предложили на выбор три курса по художественным дисциплинам. Она выбрала видео и кинематограф. Стрим буквально заливал ее контентом, и постоянный визуальный эксгибиционизм джемманского общества завораживал ее – ведь большую часть жизни она провела в четырех стенах.

Не замедлили сказаться и последствия дружбы с Поппи. Благодаря ее поддержке с Тессой теперь дружила куча народу. Кстати, новые приятели ретиво защищали ее от нападок тех, кому ее присутствие пришлось не по душе. Тесса еще не до конца разобралась, как устроена жизнь в джемманской школе, но уже поняла, что Поппи и ее компания отнюдь не являлись образцами хорошего поведения. Половина из них постоянно отрабатывали что-то, задерживаясь после уроков. Зато они не требовали от нее ничего неприятного и, несмотря на экстравагантную внешность и поведение, оказались очень милыми ребятами.

Однажды Поппи даже помогла ей решить очень серьезную проблему – и практически спасла. Сама Тесса и не надеялась разобраться с этим вопросом в обозримом будущем.

– Ты когда-нибудь ходила в Церковь Человечности? Бывала на их службах? – спросила Тесса.

Они сидели на уроке и изучали последние достижения науки. Несмотря на кажущееся легкомысленное отношение, Поппи очень хорошо разбиралась в предмете. Она всегда заканчивала писать задание раньше срока – и Тесса, естественно, тоже.

Поппи оторвала взгляд от ридера – она рассматривала фотографии своего любимого актера.

– Ну да. Родители регулярно меня туда по выходным таскают.

– Я хочу пойти на службу.

Поппи презрительно фыркнула:

– Зачем? Скука страшная. И потом, в стриме можно посмотреть, если так хочется.

Тессе все равно хотелось пойти и увидеть своими глазами. Одно дело смотреть на экран, а другое – самой присутствовать. Она хотела уяснить себе идею церкви без бога. А еще скучала по мессам, которые ее семья регулярно посещала. Она знала, что в РОСА разрешены христианские деноминации. Но она также понимала, что, если член семьи служителя пойдет не в официальный джемманский «храм», а куда-то еще, это привлечет нежелательное внимание.

– Просто очень интересно, – объяснила она. – Давай вместе сходим?

– Да ну. Не обижайся. Знаешь – я для тебя на все готова. Но сидеть на скамейке и слушать, как тебе мораль читают, – увольте. Это без меня.

– Ну ладно тогда. – Тесса попыталась скрыть, что очень расстроилась, но, похоже, у нее не получилось: Поппи тяжело вздохнула.

– Не смотри на меня так! У меня прямо сердце рвется.

Поппи огляделась и приметила мальчика с темными кудрявыми волосами – тот сидел и корпел над заданием.

– Эй, Деннис, – позвала она. – Иди-ка сюда.

Он удивился, но подошел к парте.

– Привет.

Поппи кивнула на Тессу:

– Сходи с ней как-нибудь в церковь, хорошо?

А Тессе объяснила:

– Деннис – из приличной, респектабельной семьи. Ну, Рея – не в счет.

Рею, подружку Поппи, недавно отстранили от занятий, после того как застали за кое-чем недозволенным в компании учителя.

Деннис нервно улыбнулся:

– Без проблем. Я сегодня после школы хотел туда пойти, хочешь, давай вместе.

Тесса словно язык от смущения проглотила, но Поппи ответила за нее:

– Конечно, хочет. И напомни Рее, что она мне денег должна.

Деннис пошел на свое место, а Тесса в ужасе повернулась к Поппи:

– Я не могу пойти с ним одна?! Ни за что! Мне нужна… компаньонка.

– Ты серьезно? – Поппи смерила ее недоверчивым взглядом. – Ты действительно так думаешь? Слушай, ты же не на свидание идешь, а днем в церковь. Я понимаю, что у провинциалов свои заскоки, но с этим-то что не так? Вы же не целоваться куда-то в пустой дом сбегаете! И потом, это же брат Реи, он классный.

Поппи относилась к провинциальным привычкам Тессы, как к чему-то милому и симпатичному, а не дикарскому. Обычно Тесса следовала советам подруги, но тут она не могла переступить через себя. Не важно, что это будет днем и у всех на глазах. Пойти куда-нибудь одной с юношей – неслыханно! Тесса знала, что по джемманским меркам это совершенно нормально, ее воспитали совсем иначе.

Она решила позвонить Синтии после уроков. И спросить разрешения у нее.

– Хочешь сходить в церковь? – Синтия была не дома и видеосвязь не включила, однако, судя по тону, лицо у нее было весьма недоумевающее.

– Ничего, если я пойду? – Она замешкалась, прежде чем вывалить главное: – И я пойду… с парнем. В смысле, мы вдвоем с ним пойдем.

– Ему за тридцать?

– Нет. Он из моего класса.

– Так идите! Это же прекрасно! Научишься чему-нибудь полезному заодно.

Синтия отнюдь не стремилась контролировать каждый ее шаг и мало походила на властную матушку. Джастин даже завел об этом разговор как-то раз: разве так детей воспитывают? На что Синтия свирепо ответила:

– Что тут воспитывать? Девочка приходит из школы и сразу садится за уроки. Помогает мне мыть посуду и накрывать на стол. Да от нее меньше проблем, чем от тебя. Подростковый бунт у нее выражается в том, что она ходит в школу в компании той малолетней преступницы – подумаешь, всего-то.

После школы Тесса села в автобус с Деннисом, и они поехали в центр города. Он приходился Рее братом, только общего между ними не наблюдалось. Деннис оказался таким же стеснительным, как и Тесса, и он трогательно пытался поддерживать неловко прерывающуюся светскую беседу. Его интересовало прошлое Тессы и страна, где она выросла, и он, так же как и Поппи, считал, что ей вовсе не следует ничего стыдиться.

– Родители считают, что туда нужно ходить два раза в неделю, – объяснил он Тессе, возвращаясь к разговору о церкви. – Они считают, что это закаляет характер.

– Рея тоже туда ходит?

– Нет, она врет, что ходит, я ее покрываю. – И он рассмеялся. – А пока она в школу не ходит, они ее заставляют там бывать. Для нее это самое страшное наказание.

У Церкви Человечности было много храмов, во всех районах города, а главный собор находился в деловом центре Ванкувера. Тесса много раз видела службы в записи – все они проходили в типичных для джемманских публичных мест условиях: простота, чистота, много света. Она ждала, что и собор окажется таким же. К ее удивлению, здание очень напоминало привычные церкви в Панаме.

Самое главное, он был отделан деревом и мрамором – и выглядел старым, точнее, старинным – в отличие от большинства современных и новых зданий. Готические арки поддерживали высокий потолок, в широкие окна лились потоки вечернего света, блестели полированные скамьи в нефе. По краям нефа выстроились колонны, соединенные остроконечными арками. Тесса словно перенеслась в другую страну – но тут же заметила развешанные повсюду медиаэкраны. Вот это уже похоже на РОСА. Они с Деннисом уселись где-то в середине зала, и, оглядываясь вокруг, она заметила любопытную деталь: вокруг не было никаких картин и скульптур. Только джемманские флаги висели.

– Народу вполовину меньше, чем обычно, – заметил Деннис. – Люди обычно в выходные собираются.

– Красиво как, – отозвалась она.

Наверное, это самое красивое здание в РОСА. Во всяком случае, ничего прекраснее она пока не видела.

– И вся эта красота – для чего? Бога-то нет. Странно…

– Почему? – удивился он – для него-то как раз ничего странного в этом не было.

– Просто меня по-другому воспитывали.

– В смысле? Вы поклонялись какому-то богу?

Какая странная формулировка…

– Да, в нашей семье так принято.

– А какому богу?

– Ну… эээ… ну, Богу.

Вперед вышел священник, и началась служба. Одежды его походили на те, что она видела на священниках в Панаме – такие же богатые, сложного кроя и выдержаны в цветах джемманского флага. Деннис наклонился к ее уху и прошептал:

– В выходные сама Анджела иногда служит.

Тесса не знала, кто такая Анджела, зато вздрогнула и испугалась, когда молодой человек придвинулся слишком близко. Это ей совершенно не понравилось. Может, потому что раньше с ней ничего подобного не случалось и она не знала, как себя вести.

Все встали и запели национальный гимн, а потом священник разрешил сесть. Он поприветствовал паству и начал читать проповедь. Собственно, это была даже не проповедь, а такой разговор или даже лекция. Но точно не проповедь в привычном смысле слова. Вспыхнули экраны, и на них пошли аккуратным списком строчки, и она почувствовала себя снова в школе.

Сегодня разговор шел о контрацепции и о том, как она необходима для эффективного функционирования общества. При Тессе секс никогда не обсуждали – и уж тем более в церкви. Она удушливо покраснела, к тому же еще и Деннис сидел рядом…

Звучный и хорошо поставленный голос священника заполнял весь собор:

– Общество, в котором детей планируют и заводят с определенной целью, есть общество высшего порядка. Мы не живем, как в провинциях, где толпы детей путаются под ногами у родителей, которые не могут себе даже позволить прокормить и одеть их.

Тесса могла бы обидеться, но она уже привыкла к ошеломленным взглядам, которыми ее награждали, стоило ей упомянуть, что у нее четыре сестры. Джемманских женщин обычно стерилизовали после того, как они рожали положенных двух детей – если, конечно, им не удавалось доказать, что их финансовое и социальное положение позволяет содержать больше отпрысков. Даже при таком раскладе четыре ребенка – это был абсолютный максимум. Никаких исключений. Джастин говорил, что касты постоянно требовали изменить эти законы и снять ограничения:

– Они почему-то уверены, что их не затронутые Каином представители должны постоянно увеличивать свое потомство.

– Закон есть дорога к порядку и процветанию! Правда, некоторые девушки позволяют себе пренебрегать им! – возгласил священник, для пущего эффекта вздымая руки. – Если вам известно, что кто-то нарушил закон о четырнадцатилетнем возрасте – немедленно сообщите об этом, исполните свой гражданский долг.

Тесса знала, что это за закон. Девушкам устанавливали контрацептивный имплант, когда им исполнялось четырнадцать лет – если, конечно, они не достигали половой зрелости раньше. Ни один легально практикующий доктор не посмел бы удалить имплант до достижения женщиной двадцатилетнего возраста – тогда она уже получала право беременеть. Едва не подскочив на скамье, Тесса осознала, что у нее-то импланта нет! И не то чтобы она пренебрегала законом – просто тему пока еще не затрагивали. А может, всем дела нет до неджемманских граждан. Для Тессы это был разговор из области сугубой теории. Сексом она в ближайшее время заниматься не планировала.

Закон о контрацепции принимало и одобряло все джемманское общество – поэтому священник не стал долго распространяться на эту тему. Паства уже верила в это, как в догму. Он просто показывал, что их вера – это благо, а также признак общества, стоящего на высшей ступени развития. Он также часто упоминал правительство и национальную идентичность. Постоянно указывал на то, как повезло им родиться в РОСА и жить под руководством мудрых национальных лидеров. Оглянувшись, Тесса увидела сплошь восхищенные, воодушевленные лица. Республика есть жемчужина среди жемчужин, и ей подобает слава, честь и поклонение.

Служба завершилась, как и началась, пением национального гимна. Тесса вышла из собора вслед за Деннисом.

– Я ошибалась, – пробормотала она. – Здесь есть бог. Это РОСА. Величественная и прекрасная, и граждане впадают в экстаз, думая о ней.

Деннис нахмурился:

– Ты о чем это?

Она покачала головой:

– Не важно. Спасибо, что взял меня с собой.

Она знала – он не поймет. Он всосал эту пропаганду с молоком матери и другой жизни просто не представляет. А ведь они вбивают в головы не то чтобы плохие идеи: самое главное, что священник был прав. Незапланированные беременности ведут к рождению лишних в семье детей, которых бросают родители. Однако преподносились эти идеи в весьма странной форме…

Деннис нерешительно улыбнулся, когда они спускались в подземку. Он уже и думать забыл, что она может быть членом потенциально опасной религиозной группы.

– Поппи сказала тебе, что на следующей неделе мы идем на концерт? На «Жизненную ясность».

Тесса поняла каждое отдельное слово, но не поняла фразу целиком:

– Какую ясность?

– Это группа такая. Потрясающая. Они будут давать концерт не в зале, а прямо на Вестфилд-плаза. Мы туда целой гурьбой пойдем. Могу за тобой заехать, вместе веселее.

– Ты приглашаешь меня на свидание? – спросила она.

Глупо и слишком прямолинейно, но ей показалось, что это все-таки лучше выяснить заранее.

Он пошаркал ногами и отвернулся:

– Ну… да. Но если ты не хочешь…

– Я хочу, – объяснила она. – Просто мне нужно разрешения спросить.

Судя по описанию, концерт будет такого рода, что в Панаме бы на него не пустили, и ей было ужасно любопытно. Хотя она и не вполне понимала, что такое жизненная ясность. Ничего опасного нет, тем более что Поппи тоже идет. Но, опять же, все внутри ее сопротивлялось при мысли пойти на концерт без компаньонки и без разрешения.

– Я тебе скоро скажу, смогу я или нет.

Это вполне удовлетворило Денниса, и он снова заулыбался:

– Ну и здорово.

Потом каждый из них отправился в свою сторону, Тесса шла к дому и думала. В голове роились сотни вопросов. Хоть бы Джастин вернулся домой пораньше, она его хорошенько расспросит по поводу происходившего в церкви. Он, конечно, такой же, как все здесь, – мозги промыты, и в голове одни звонкие слова из официальных лозунгов, но он хотя бы в состоянии понять, что она имеет в виду.

Он действительно – разнообразия ради – пришел домой рано. Сразу после ужина.

– Никуда не ездили, – объяснил он. – Занимались лицензиями в округе. Осталось съездить в два места – а потом неизвестно, что случится.

Последние слова он произнес практически про себя, но Тесса испугалась и не стала спрашивать, что он имеет в виду. Она знала, что он расследует какое-то необычное даже для служителя дело, что-то, о чем они с Мэй говорили только шепотом. И что бы это ни было, оно требовало длительных командировок – а Тесса, хоть и понимала, что работа есть работа, очень скучала по их доверительным разговорам.

Джастин ушел в кабинет, который называл своим офисом, и она сидела и думала, удобно или неудобно пойти и рассказать ему о походе в церковь. Потом Тесса вспомнила, что он сам хотел, чтобы она узнала больше о социальном устройстве РОСА, так что пусть не жалуется, и пошла к двери кабинета. А когда дошла, услышала голоса и хотела уже повернуть обратно – видимо, Джастин с кем-то разговаривал по видеофону. Но любопытство пересилило, когда она поняла, что собеседник Джастина – Доминик. И она забыла хорошие манеры и приникла к дверной щелке.

Естественно, она тут же увидела рассерженное лицо Доминика – во весь экран.

– Лео в лаборатории. Я сейчас вытащу из духовки запеченные белые грибы и позову его. Грибы могут сгореть, если их оставить в духовке более чем на семнадцать минут.

Доминик исчез, Джастин застонал и пробормотал:

– Вот придурок…

Лео появился на экране через некоторое время:

– Ты, я смотрю, хочешь узнать, есть ли результаты?

– Отчеты получил?

– Ага.

И Лео расплылся в улыбке.

– Похоже, ты у Мэй в долгу. Пригласи девушку выпить, точно тебе говорю. Все жертвы – прямо как две капли воды похожи. Все сделаны одним и тем же человеком. А она – нет. У нее все несколько по-другому.

Это с ним нечасто случалось. Но тут Джастин попросту спятил.

– К чему ты клонишь? Этого не может быть! У нее же девятка! И год тот же!

– А значит это, мой дорогой друг, что ты – ошибся! Я, конечно, понимаю, для тебя не очень привычное ощущение. Но, если тебе от этого станет полегче, я думаю, что все-таки с ее генами поработали.

– Как это? – Джастин все еще никак не мог оправиться от известия.

– У нее потрясающие гены, – сказал ему Лео. – Слишком замечательные для естественно полученных, с моей точки зрения. Но не такие замечательные, как у жертв. Те прямо… произведение искусства.

– Значит, она к делу отношения не имеет, – жестко ответил Джастин.

– Похоже, что нет. Опять же, с моей точки зрения. Ну, будет тебе, не печалься. Она по-прежнему остается отмороженной преторианкой и все такое.

– Да знаю я. – Джастин коротко улыбнулся и вновь посерьезнел. – А я тебе рассказывал или нет про наш поход в храм Аполлона? Тебе бы понравилось, ручаюсь. У парня под кожей нашли микровпрыскиватели наркотиков, приводящих в состояние экстаза. Ты бы видел его лицо, когда я отправил Мэй к нему, а на нее не подействовало.

Даже Лео это развеселило:

– Слушай, ну хоть как-то должно было!

– Нет, у нее же имплант.

– Но все-таки он не в одну секунду обнаруживает и метаболизирует наркотик!

Но Джастин уперся:

– Слушай, я это собственными глазами видел, что ты споришь!

– А я знаю, как себя ведут преторианцы под кайфом.

– Давай-ка к делу. Как там насчет таинственно подправленных записей на камеру?

Джастину совсем не понравилось, что Лео принялся ему противоречить.

Услышав вопрос, Лео, кстати, расстроился.

– Пока никаких новостей. Но у меня такая зацепка – вдруг это все на камеру специально снято. В общем, я буду держать тебя в курсе.

И Лео отключился.

Джастин стоял и смотрел на экран в течение нескольких минут. Потом, не поворачивая головы, произнес:

– Теперь можешь зайти.

Чувствуя себя полной дурой, Тесса зашла.

– Прости. Я просто хотела с тобой поговорить об одном деле.

Он отмахнулся – что за ерунда. И уселся в кресло. А ноги положил на столик.

– Скажи мне вот что, мисс Вундеркинд. Такой у нас расклад: шесть патрициев, родились с разницей в один год, все с высокими индексами, у всех признаки генетического вмешательства, причем сделанного одним и тем же специалистом. У всех – кроме одной. Что это может быть?

Тесса привалилась спиной к стене:

– Что шестую сделал другой человек.

Джастин не обрадовался такому выводу:

– Спасибо, Капитан Очевидность. Так что же это – совпадение?

– У меня недостаточно информации, – сказала она, пожимая плечами. – А цифры можно подтасовать?

– Лео бы заметил.

– Значит, это совпадение.

Он кивнул, хотя и продолжал скептически хмуриться.

– Следующая ситуация. Куча плебеев умирает в тот же год, когда неописуемо безупречные патриции рождаются на свет. Это тоже совпадение?

Она покачала головой:

– И здесь я контекста не знаю. Это материалы твоего дела?

– Да. Никому не рассказывай о нашей беседе.

На преступление на религиозной почве не очень похоже.

– Мне кажется, следует задаться вопросом: почему это произошло? Почему плебеи умирают, когда патриции рождаются? Если отыщется причина, значит, это не совпадение. Прости. – Она поняла, что он ждет от нее более конкретных ответов. – Похоже, мисс Вундеркинд сегодня вечером не в форме.

– Все с тобой нормально, подруга.

Он сладко потянулся в кресле:

– Итак. О чем же ты хотела поговорить?

– Я сегодня ходила на службу в церковь. В Церковь Человечности, – уточнила она. – Думала, меня там будут наставлять и учить всяким принципам нравственности и морали. Вместо этого нам читали лекцию насчет того, как здорово быть патриотом и исполнять законы.

– Это одно и то же. Именно этим религии и занимаются: они транслируют послание от высшей силы, которая требует от тебя определенного образа жизни. В данном случае послание исходит от разумных людей, а не от какой-то там капризной выдуманной сущности.

– Религии дают тебе цель в жизни. Говорят о ее смысле. Они рассказывают тебе о том, что во вселенной есть кто-то больше тебя, и помогают понять свое место в мире, – уперлась она.

Он хитро улыбнулся:

– А я что сказал?

– Я думаю, это не одно и то же, – нахмурилась Тесса. – Если я найду церковь – настоящую, такую, в какую я дома ходила, – ты меня арестуешь? У тебя будут проблемы?

– Только в том случае, если ты решишься на измену родине. В городе есть пара церквей, которые тебе вполне подойдут. У них есть лицензия, они безобидные. Можешь ходить туда сколько хочешь.

Она ничего не ответила, но про себя подумала, что наверняка «лицензированные и безобидные» церкви в РОСА не слишком похожи на те, к которым она привыкла с детства. Вместо этого она сказала:

– Чуть не забыла. Меня на свидание пригласили.

Это действительно привлекло его внимание:

– Что? С кем?

– С парнем, с которым я в церковь ходила.

И Тесса смущенно затопталась:

– Синтия сказала, что можно с ним туда пойти. Я ее днем спросила.

– Это потому, что она не знает, что такое подростки мужского пола, – отрезал он. – Ты здесь всего две недели, а уже смотри, что делаешь. Я скоро поседею из-за тебя! Скажи, как его зовут, я его по базе проверю, а потом пусть приходит. Я на него посмотрю.

Тесса удивилась. Обычно Джастин не слишком интересовался, чем она занимается.

– Мы просто на концерт вместе сходим, – пробормотала она, стараясь успокоить разбушевавшегося опекуна. – Я там хочу поснимать на камеру – мне для уроков нужно.

– Поснимать? Для уроков?

– У меня курс по медиаконтенту. Нужно, в том числе, снять документальный фильм. А я решила снять свой про то, как джемманскую культуру воспринимает иностранец.

Тессе очень нравился ее замысел – и не только потому, что благодаря этим занятиям ее освободили от ненужных занятий испанским.

– М-да, – проговорил он. – Значит, начинающий журналист у нас в семье завелся. Не ожидал. Так, без разрешения – моего – ничего такого не снимай.

– Поняла.

Он окинул ее задумчивым взглядом:

– Знаешь, камера в руках дает огромную власть. Камера – и монтаж. Потому что ты показываешь людям истину. Твою истину – но какая разница, они же другой не увидят.

– А разве ты не служишь истине? – спросила она. – Вас так и называют – servitor veritatis. Служитель истины. Или ты тоже монтажом занимаешься?

Тут он рассмеялся и с горестным видом покачал головой:

– Иди спать, мисс Вундеркинд. Ты очень умная девочка, а знаешь, как говорят, – горе от ума. У меня те же проблемы, кстати…

Глава 19

Благодарность за дары цивилизации

Мэй не очень-то обрадовалась, когда узнала, что надо ехать на последнюю из кастовых территорий – к нордлингам. Ей совсем не хотелось наведаться в родные места. Она втайне надеялась, что Джастин отменит поездку – раз уж ему так приглянулась версия с генетиком-маньяком. Он послал запросы в несколько кастовых территорий – с просьбой найти материалы по «неосмотрительным действиям в области генетики», так это официально называлось. И хотя он продолжал держаться версии, что убийца – генетик, Мэй видела: подтверждающих его теорию данных он не ждет. Большая часть патрициев родилась и рождалась благодаря ЭКО, и занимающихся этим клиник на территории каст было предостаточно, и они то открывались, то закрывались, то снова открывались.

Джастин запросил информацию о нескольких семьях по обстоятельствам зачатия жертв, однако получил в ответ что-то невразумительное. Кто-то клялся, что они никогда не прибегали к ЭКО. Другие дали имена врачей – но только врачи эти никогда не существовали. Самое главное препятствие расследованию заключалось вот в чем: многие члены каст были против законодательных запретов на генетические исследования и при этом занимали высокие должности в правительствах кастовых территорий. Такие люди вполне могли покровительствовать нелегальным клиникам и покрывать их деятельность.

Тем временем Джастин вовсю разрабатывал религиозный след. Выглядел он по-прежнему самоуверенней некуда. Однако Мэй чувствовала, что его гложет отчаяние… Прошло уже больше половины месяца, и каждый уходящий день приближал окончание намеченного срока расследования. Он торжественно объявил, что путаный монолог Гераки дал какую-то зацепку – тоже странно, ведь этот психопат нес полную чушь. Еще больше Мэй удивилась, когда Джастин заявил, что они поедут в приграничные области.

РОСА не сразу стала сильным государством со стабильными границами – на это ушло несколько десятилетий. Как только ситуация стабилизировалась, Республика начала расширять территорию. Некоторые области – страны на юго-западе, к примеру, – не оказали сопротивления. После Упадка они составили рыхлую конфедерацию городов-государств и даже обрадовались тому, что сильный сосед решил прибрать их к рукам.

А вот остальные не одобряли экспансии Республики. Другой сосед, Аркадия, образовался как государство на территории бывших юго-восточных штатов США – они отказались войти в РОСА, к которой уже присоединилась Канада. Их не устраивали жесткие мандаты. Мэй была неплохо знакома с аркадийской культурой и знала, что там не в ходу слово «отказались». Аркадийцы считали, что РОСА не смогла удержать такие большие территории и просто бросила некоторые штаты на произвол судьбы. Истина лежала где-то посередине. Несмотря на убыль населения из-за эпидемий «Каина» и «Мефистофеля», Аркадия сумела собраться и стать более или менее стабильной страной – в большей мере благодаря решительному и очень религиозному правительству.

Отношения между двумя странами оставались напряженными, особенно после того, как РОСА заинтересовали некоторые богатые природными ресурсами территории Аркадии. Джемманская экономика держалась на возобновляемых энергетических ресурсах, однако нефть и газ тоже были в ходу. В результате на западных границах Аркадии появились спорные территории, которые каждая из стран хотела бы прибрать к рукам. Несмотря на технологическое превосходство, РОСА не сумела победить соседа: у Аркадии была многочисленная армия и оружие, пусть не такое продвинутое, как в Республике, но все равно смертоносное.

Джастин отправился не на самую границу, а в область, которую аннексировали пять лет назад. Джемманское правительство прилагало все усилия для того, чтобы приобщить жителей этих территорий к культурным ценностям Республики. Местное население жестоко сопротивлялось ассимиляции. С этими неприятностями беспрерывно разбирались расквартированные там в большом количестве военные части.

Лео позвонил Мэй и рассказал о результатах анализов, когда она ехала к Джастину домой. Узнав, что ее профиль не совпадает с профилем жертв, она не удивилась. Это было ожидаемо – несмотря на все аргументы Джастина в пользу измышленной им теории.

Другие результаты ее как раз волновали. Она не стала рассказывать об этом Джастину. Но когда тот вышел из-за стола в том ниппонском суши-баре, чтобы ответить на звонок, она решилась и попросила Лео об услуге. Они стали хорошими друзьями, так что игра стоила свеч. Она отдала Лео локон светлых волос, который дал ей Эмиль. Ей по очереди владели то страх, то радостное возбуждение – что-то покажет анализ? Лео пообещал не распространяться о просьбе и не стал задавать лишних вопросов.

– Все сошлось, – сообщил он ей, когда все было готово. – Это точно кто-то из твоих родственников.

Мэй ехала в поезде, поэтому эго находился в голосовом режиме. Она держала его плотно прижатым к уху:

– Насколько близкий родственник?

– Ваш генетический материал совпадает на двадцать пять процентов. Значит, это может быть бабушка или дедушка, единокровный брат или сестра, племянница или племянник, тетя или дядя.

Тот он подумал и добавил:

– Ну и двоюродные братья-сестры, у которых с тобой общие бабушки-дедушки с обеих сторон.

– Понятно.

Она сделал глубокий вдох.

– Ты можешь сказать, кто именно из всех перечисленных?

– Нет, я могу только на степень генетического совпадения указать. Но если ты пришлешь мне данные на ближайших родственников, можно посмотреть и подумать.

«Где я их тебе возьму…» И что делать? По секрету отрезать прядку волос у сестры? Это же безумие…

– Боюсь, это невозможно.

– Хоть чем-то это тебе помогло?

Помогло ли? Мэй не знала. Это доказывало лишь одно: в руках у Эмиля оказалась прядь волос какого-то родственника. У него была еще и фотография, но это не такое уж доказательство – даже семейное сходство тут ни о чем не говорит. Такой, как он, вполне мог прочистить архивы и вытащить оттуда фото кого-то, похожего на Коскиненов.

– Помогло, – все-таки сказала она.

По крайней мере теперь стало понятно, что «Братья» готовы на многое, лишь бы заполучить в свои ряды преторианку.

– Спасибо. Я тебе очень признательна.

Она почувствовала, как он мнется. Все-таки они еще не так сильно сдружились.

– Рад был помочь.

– Спасибо, что ничего не сказал Джастину. Ты же не сказал, правда?

Тут Лео фыркнул и засмеялся:

– Если бы я обронил хоть словечко, он бы к тебе уже с утра пораньше в дверь ломился – и требовал немедленно объясниться. Он обожает всякие тайны.

С этим Мэй не могла не согласиться. Потом они попрощались. Она могла быть для Джастина просто трофеем в его беспрерывной охоте за юбками – но он все равно пытался выудить из нее как можно больше информации. Впрочем, Джастин со всеми так поступал. Возможно, он не врал, говоря, что это просто вошло у него в привычку. Тем не менее с Джастином следовало быть осторожной.

Прямых рейсов в пограничные районы насчитывалось не так уж много, и они практически целый день провели в аэропортах в ожидании коннектов. И когда наконец-то вышли из самолета, Мэй ахнула. В Ванкувер уже пришла весна, однако канадская весна не шла ни в какое сравнение с теплым вечером в Масатлане. Когда самолет снижался, заходящее солнце золотило поверхность океана, а сейчас уже стемнело, и вдалеке поблескивали огни домов – город расположился на пологом холме.

– Хорошо бы сюда в отпуск приехать, – пробормотал Джастин. – Жаль, что это короткая командировка.

– Странно, что пейзаж не вызывает у тебя болезненных воспоминаний о Панаме.

– Тут не так влажно. И безопаснее.

– Да неужели?

Она довольно часто наведывалась в приграничные области и знала, сколько подозрительных личностей таится там в каждом темном углу. Очень многие здесь так и не смирились с правительственными указами…

– Ну, есть здесь инакомыслящие, – согласился Джастин. – Может, завтра парочку встретим, но все равно, их меньшинство. Пройдет время, и они поблагодарят нас за то, что мы приобщили их к культурным ценностям! Пусть будут благодарны за дары цивилизации!

Рядом с аэропортом шло строительство монорельсовой ветки – на государственные деньги, естественно. Скоро здесь все будет выглядеть и действовать, как положено. Автоматические машины уже были в ходу, и они быстро поймали одну из них. Когда они добрались до города, оказалось, что Джастин не зря заговорил про отпуск: оказывается, они должны были остановиться в отеле на берегу моря.

– Что же, СК все оплачивает? – не веря глазам своим, спросила Мэй.

В Масатлане причудливо сочетались архитектурные стили: попадались и новые, и старые, времен Упадка, здания. Тем не менее отель был новым, потрясающим, просто роскошным. Улицы патрулировали полицейские – и даже регулярная армия. Да уж, подобное не встретишь у въезда в пафосную гостиницу в РОСА.

– Вот на что идут налоги, – дружески пояснил Джастин. – В том числе они оплачивают наше пребывание. Наслаждайся роскошью, потому что завтра мы поедем в трущобы.

Они провели вечер в одном из многочисленных ресторанов при гостинице. Кухня оказалась на высоте, напитки тоже, местные музыканты наигрывали на гитарах. Перед ними простиралась широкая полоса пляжа, а за ней темнел необъятный океан. Мэй различала шум прибоя.

Джастин пил не переставая, но, к счастью, воздерживался от всего остального. Не хотел рисковать. А ей совсем не хотелось проверить, как здесь, в Масатлане, со здравоохранением. Про Виндзор они больше не разговаривали. С утра он принял свой обычный стимулятор и потом только пил.

Сколько же времени они проводят вместе… Гостиницы, ужины в ресторанах… Это казалось пародией на свидания. На странный такой роман. Правда, на свидании мужчины не пристают к другим женщинам. Сейчас Джастин не сводил взгляда с молоденькой рыженькой барменши.

– Иди, скажи ей, что ты дипломат из ВС, – сказала Мэй. – Уверена, она клюнет.

Он переключил свое внимание на нее.

– Ты, между прочим, говорила, что все это уже в прошлом. Тогда какой смысл бесконечно подкалывать меня? И потом, ты так и не дала мне все объяснить.

– Что тут объяснять? Ты таким образом заманил меня в свою постель.

– Ты именно на это клюнула, да? – резко спросил он.

– Нет, – честно ответила Мэй.

Ее привлекло остроумие и сексуальность. И ощущение, что ему интересны ее мысли и чувства, а не только привлекательная внешность блондинки, на которую так падки мужчины. И еще вот эта бравада, Словом, она почувствовала в нем родственную душу – это ее влекло больше всего. Конечно, она бы никогда ему этого не сказала – еще чего, зачем доставлять ему такое удовольствие? И все-таки в те редкие моменты, когда они не пикировались, она чувствовала это родство.

– На мне был пиджак друга, – заявил Джастин. – Он дал его мне надеть, а когда ты подумала, что я – это он… я просто не стал разочаровывать тебя. Лучше быть дипломатом, чем изгнанником. Я не ожидал, что все так обернется.

И он тихо засмеялся:

– Интересно, где сейчас Хуан. Он бы ни за что не поверил, что мне привалила такая удача. Ведь, кроме него, отца Тессы, других друзей у меня там не было…

– А как же Кристобаль и все остальные, кто восхищался джемманами?

– Нет, конечно же, нет.

И он пристально оглядел ее.

– Девятка среди нордлингов, слушай меня внимательно! Если я хоть что-нибудь понимаю в жизни, то ты росла подобно розе среди шипов! Не знаю, почему ты предпочла сбежать в армию, но тобой гордились и повсюду выставляли как ценный экспонат! Семейное сокровище, ни больше ни меньше.

Мэй не хотела признаваться, что он прав, и доставлять ему такое удовольствие. Однако он был прав и говорил очевидные вещи.

– Да, так и было.

– Тебе это нравилось?

– Иногда, – честно ответила она.

– Потом утомило? Все время улыбаться и вежливо отвечать на вопросы? Выдерживать все эти изучающие взгляды? Понимать, что их интересует только твое тело, а кто ты такая – нет?

Джастин – очень проницательный. Этого у него не отнимешь. Его способности удивляли и страшили одновременно. И она согласилась с ним:

– Да.

Он развел руками:

– Тогда ты меня должна понять. Именно так чувствует себя джемман в Панаме.

Она вздрогнула. Неужели у них столько общего? А потом она осознала, что в Панаме ему было трудно не только потому, что жизнь в провинциях груба и примитивна. Ему приходилось с людьми общаться – а это она упускала из виду. А следом за этим последовал другой вывод – еще более удивительный. Когда она увидела его, то почувствовала в нем подлинную тоску и одиночество. Это не значило, что он не вынашивал в отношении ее каких-то планов – иначе к чему вся эта речь насчет того, что он не приглашает женщин на повторные свидания? Она увидела Джастина в новом свете. А поскольку не смогла все толком сформулировать, просто промолчала. Она не знала, с каким выражением лица она про все это думала, но Джастин посмотрел-посмотрел, а потом отвернулся и допил все из стакана.

– Ну-с, – сказал он, вставая. – Ночь идет к концу, и смена этой очаровательной дамы тоже. Мне пора, моя доблестная валькирия. Не стесняйся, закажи себе что-нибудь еще, запиши все на номер.

Он с ухмылкой отдал честь и неторопливо пошел к стойке бара. Лицо у него было точно такое же, как во время их первой встречи. Девушка приветливо улыбнулась – похоже, она не имела ничего против свидания. Да и кто бы устоял перед такой внешностью и обаянием? Мэй рассердилась на себя за то, что глупо расчувствовалась за столом, – и ушла к себе в комнату. Одна.

На следующее утро Джастин был в приподнятом настроении, ни словом не обмолвился о ночном приключении. А она не спросила – еще чего. Они сели в машину и поехали на окраину города. Чем дальше они ехали, тем беднее становились окружающие кварталы, полиции на улицах стало меньше. Новых зданий почти не попадалось, зато везде торчали наспех возведенные дома времен Упадка, когда люди пытались забиться хоть куда-то, спасаясь от хаоса на улицах. Здесь жили рабочие, и хотя теперь они имели право на образование и бесплатную медицину, разница между богатыми согражданами и этими жителями бросалась в глаза. Кругом виднелись вывески и объявления на испанском – похоже, местные не спешили выучить язык своей новой страны.

Мэй думала, что они снова пойдут в церковь, однако вместо этого они вышли из машины напротив тату-салона.

– Ты хочешь увековечить память о поездке? – удивилась Мэй.

– Как-нибудь потом. А пока мы нанесем визит семье Нади Менари.

– Женщины, о которой ты расспрашивал в церкви Аполлона…

Он кивнул:

– Гераки сказал, что она вернулась туда, где люди все еще хранят веру. Аннексированные пограничные территории – прекрасное место для всяких культов. СК их постоянно проверяет, однако многие ускользают и прячутся. Надя выросла здесь, и хотя я ничего на нее не нашел, часть ее родственников вернулась сюда после того, как я прикрыл ее группу. Если и организовывать какой-нибудь подпольный культ, то только здесь.

– А Надя нам поможет?

– Возможно. Я надеюсь, что она выведет нас на Каллисту. Вот Каллиста нам как раз и поможет.

Мэй не очень-то понимала, с чего жрице закрытого служителем культа помогать этому самому служителю.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

И они вошли внутрь, надеясь спастись от жары, но в пустом салоне не работал кондиционер. За грязными стеклами витрины пылились образцы татуировок. Мэй в детстве хотела сделать себе татуировку – но только не в таком месте. Какая антисанитария!

– Чем могу быть полезен?

Высокий тощий плебей вышел из двери, ведущей в подсобку. Джастин шагнул вперед:

– Да, я…

– Джастин Марч.

И человек окинул его долгим, медленным взглядом.

– Я запомнил вас. Я был там, когда вы приехали.

Джастин делано улыбнулся:

– Приятно встретить вас снова. Я, знаете ли, опять с тем же самым. Хочу отыскать Надю.

– Надю? Двоюродную сестренку? Так вы же распустили ее церковь.

– Я здесь не поэтому. Вы не знаете, она сейчас в Масатлане? Я просто хочу с ней поговорить.

Мэй подошла поближе. Ее настороженность привела имплант в действие. Ей не понравился язык тела этого человека. Он нервничал.

– Да-да. Конечно. Я просто должен с ней связаться сначала.

И человек сумел с трудом улыбнуться.

– Вы же знаете, как с ней сложно…

Джастин кивнул Он тоже улыбался, но явно не очень-то понимал, что происходит.

А мужчина пошел обратно к двери:

– Давайте я брату позвоню, может, он что знает. Я буквально на минутку. А могу я… Может, вам что-нибудь принести? Стул? Или выпить?

– Спасибо, не надо, мы просто подождем.

Мужчина исчез в дверном проеме – дверь осталась приоткрытой, – и Мэй услышала, как он говорит по-испански. Она поняла только «Надя» и «Джастин Марч».

– Что-то тут не то, – сказала она. – Он слишком нервный.

– Еще бы, – согласился Джастин. – Он же знает, кто я. Эти ребята боятся федералов еще больше, чем кастовые.

Татуировщик вернулся, улыбаясь гораздо шире и естественней.

– Брат привезет ее сюда.

– Отлично, – сказал Джастин. – Спасибо.

Джастин с Мэй послонялись по пустому салону еще десять минут. В задней комнате открылась дверь, и послышались тихие голоса. Потом появился хозяин заведения и поманил их внутрь:

– Сюда, пожалуйста.

В комнатушке царила рабочая атмосфера. Все было как обычно. На столах и скамьях лежали аккуратно разложенные инструменты и стопки папок с рисунками. Огромная и неприятного вида металлическая штуковина висела над длинной кушеткой, на которой, похоже, и набивали татуировки. У противоположной стены стояла кровать – вероятно, хозяин использовал помещение и в качестве спальни.

Но Мэй ощутила выброс адреналина. Вместо женщины их ожидали трое мужчин – причем вооруженных. Мэй тотчас толкнула Джастина вниз, да с такой силой, что он заорал от неожиданности. Молниеносно выхватила пистолет – быстрее, чем Джастин коснулся пола, – и уверенно прострелила руку одного из нападающих. Его коллега сам мудро повалился ничком, а третьего Мэй уложила рядом, разоружив и наотмашь ударив пистолетом по лицу. Она уже двинулась к умнику, который решил отлежаться, но голос за ее спиной произнес:

– Эй, полегче. Кидай пушку на пол, иначе карьера мистера Марча завершится прямо здесь и сейчас.

Мэй развернулась к говорившему. Им оказался хозяин салона, и он тоже был вооружен – причем пистолет держал прямо у виска Джастина. Увы, на этих аннексированных территориях до сих пор провозили контрабандные стволы. В цивилизованном мире не могло случиться ничего подобного. Мэй знала, что ее реакции спасут ей жизнь… а Джастину – вряд ли. А когда она посмотрела ему в глаза, ее сердце сжалось. Она безумно испугалась – не за исход миссии. За него. Она панически не хотела его терять. У двери зашаркали, заворочались – наверняка к нападавшим подоспела подмога. Скрипя зубами от ярости, Мэй швырнула оружие на пол.

* * *

Значит, их захватили дружки заштатного татуировщика из провинциального городишки. Позор, конечно. А ведь ей приходилось сражаться против тренированных убийц! И что?! Однако она увидела, как к виску Джастина приставили дуло, и все пошло прахом. Их обоих связали и заперли в задней комнатушке. Когда совсем стемнело, похитители решили, что пленников надо перевезти в другое место.

Мэй изучала их весь день и обнаружила, что только один, похоже, служил в местных войсках до того, как область перешла под юрисдикцию РОСА. Правда, и он не сумел определить, что ее пистолеты – армейские, а не полицейские. И в сапог Мэй, к счастью, не полез. Ее связали, до ножа в любом случае не дотянуться, но хорошо, что он надежно спрятан в голенище.

Их отвезли в брошенное здание, в котором в лучшие дни размещался бизнес-центр. Вошли они через боковой вход, и Мэй заморгала – внутри сияли лампы накаливания. Надо же, все еще используют такую рухлядь. Комнатка оказалась маленькой и тесной, и выглядела она как служебная подсобка. Вторая дверь оставалась закрытой, но за ней безошибочно угадывался шум голосов. В соседнем помещении собралось много людей.

Два плебея уже поджидали их – но они заметно напряглись, увидев Мэй – даже под охраной и связанную. Один был крупный, с седоватыми волосами. Молодой напарник очень походил на него, и Мэй решила, что это – отец и сын. Кстати, сынишка тоже отличался крепким телосложением. Под одеждой бугрились накачанные мышцы.

– Он? – строго кивнул старший.

Подошел и встал перед Джастином.

– Да, – ответил татуировщик.

Старший размахнулся и ударил Джастина по лицу. У Мэй оборвалось сердце – пощечина едва не сбила пленника с ног. Она дернулась в путах, но в нее тотчас вцепились крепкие жесткие руки. Старший теперь смотрел на нее.

– А девка из касты откуда?

– Понятия не имею, – пожал плечами татуировщик. – Вооружена, правда, была до зубов.

«Ты половины моего арсенала не нашел, придурок», – с горечью подумала она. Ничего, скоро она освободится, Джастин будет в безопасности, и тогда она им всем задаст…

Пожилой окинул ее скучным взглядом и повернулся обратно к Джастину:

– Ах ты, ублюдок, – процедил он и повысил голос: – Вонючий ублюдок! – выругался он. – Я из-за тебя дочь потерял!

Джастин мигом сообразил, что к чему, и побледнел:

– Надя умерла?

– Считай, что да! Ты закрыл ее церковь, и она вернулась сюда, чтобы начать новую жизнь. Но решила, что следует попросить совета у богини. Она отправилась в джунгли… и перешла границу! А обратно ее не пустили!

– Она гражданка РОСА, – сказал Джастин. – Они обязаны были пропустить ее на территорию Республики, просканировав чип.

– Она удалила его на время путешествия, – заявил отец Нади. – Она хотела очистить себя от всего, сделанного руками человека. А потом пограничники задержали ее, а поставить чип в тех местах невозможно! Мы подали прошение, но время идет, и она не может вернуться! И все из-за того, что ты запретил ее церковь!

Эта была самая идиотская история из всех, что доводилось слышать Мэй раньше. И она подтверждала ее подозрения насчет религий. Только фанатику могла прийти в голову чушь насчет того, чтобы попросить совета у богини. А затем еще и удалить чип. Что за бред? Удаление чипа – это преступление! Уголовное!

– Между прочим, я ее от тюрьмы спас! – рявкнул Джастин. – Я закрыл их контору за ошибку в оформлении отчетности! А не за подстрекательство к мятежу в проповедях! А мог бы и за это прикрыть!

Пожилой, не мешкая, снова ударил Джастина. Мэй напружинилась, извернулась, проскользнула под руками державших ее и врезала отцу Нади ногой в живот. Глаза мужчины широко распахнулись, он рухнул на пол, а в Мэй вцепилась все компания. Ее оттащили к стене. И крепко пристукнули головой – хорошо, что имплант притупил боль.

На нее надвинулся крепыш-сынок:

– Ах ты, дрянь…

– Полегче, Юджин. Побереги силы для боя, – примирительно проговорил один из похитителей.

И предусмотрительно заслонил Мэй.

– Для боя? – переспросил Джастин.

У него было разбито лицо, но он старался не показывать, как ему больно.

– Ага, – просипел пожилой.

Ему уже помогали подняться.

– Данса.

Татуировщик понял, что пленники ничего не поняли, и пояснил:

– Данса – это когда бойцы кланов решают в схватке вопросы чести.

– На чем деремся? – деловито спросила Мэй.

– Какие-какие вопросы? – простонал Джастин.

– На ножах, – ответил Юджин.

Отлично. Дикие Кланы с помощью холодного оружия решают вопросы чести. Чистое безумие. Определенно цивилизация еще не скоро доберется до этих краев..

– У нас есть древняя традиция – и так мы почитаем нашу богиню, – заявил отец Нади. – Мы обязаны отомстить за то, что вы ее оскорбили.

– Какие правила у поединка? – Мэй переводила вопросительный взгляд с похитителей на убитого горем отца. – Он не сможет сражаться, не зная правил.

Татуировщик пожал плечами:

– Все элементарно. Бойцы не должны выходить за пределы арены. Каждый получает по два ножа, и ими можно пользоваться как хочешь. Победил тот, кто не упал. Проиграл тот, кто упал и истек кровью.

Ясно, поединок до смерти. Совершенно в стиле южноамериканской мелодрамы. Прямо как в кино: кровная месть и прочая вендетта. Тупо, пошло и смешно, но намечается нешуточная проблема – Джастину при подобном раскладе ничего не светит. Особенно если против него выйдет Юджин. Он беднягу массой задавит.

– А как выбирают бойцов? – поинтересовалась она, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

Пожилой нетерпеливо отмахнулся – его раздражали неуместные вопросы.

– Нет времени на глупости. Люди собрались и ждут.

Мэй беспокойно задергалась и покосилась на дверь – за ней будто гудел разъяренный рой. Но надо не подавать виду и вести себя дерзко.

– У нас полно времени, – парировала она. – Если это дело чести, как вы говорите, то почему дерется именно Юджин, а не он?

И она кивнула на татуировщика:

– Вы разве не одна семья? Разве на кону не честь родственников?

– Верно, – согласно кивнул татуировщик. – Любой из нас мог выйти на бой. Только мы Юджина выбрали. Он парень лихой.

Отлично. Такого ответа она и ожидала. А Джастин пусть поживет еще немного. Красавиц порадует.

– Значит, бойцов можно выбирать каждой стороне? – повторила она.

Тот покивал.

– Тогда я представляю Джастина. Я буду драться.

– Нет! – Пожилой побледнел от ярости. – Зря болтаешь.

И в глазах его вспыхнул нехороший огонек:

– Я хочу увидеть его кровь, не твою.

Один из похитителей – человек со шрамом, который держал Джастина под прицелом, – сглотнул и пробормотал:

– Дядя Рауль, а она ведь права. По правилам…

– Не буду я с ней драться! – презрительно бросил Юджин.

И смерил Мэй недовольным взглядом.

– Я ее как соломинку сломаю. Это нечестно.

Татуировщик и его драчливые дружки тоже задумались. Похоже, они не разделяли его уверенности. Мэй задалась праздным и несвоевременным вопросом: любопытно узнать, а что случилось с парнем, которого она подстрелила?..

– Она имеет право, – уперся татуировщик. – Вы обязаны пустить ее на арену, если Марч скажет, что согласен.

Головы присутствующих развернулись к Джастину.

– Пожалуйста, – выпалил он. – Хотя… а если она проиграет… в смысле… умрет. Что со мной будет?

– Твоя сторона будет признана виновной, и мы тебя убьем.

– Замечательно. Очень рад.

– А если я выиграю и останусь в живых? – осведомилась Мэй. – Джастина не тронут?

Татуировщик уставился на Юджина, тот неохотно кивнул.

– Ладно, – коротко бросил Рауль. – Хватит разговоров. Если им обоим так не терпится помереть, пусть делают что хотят. По крайней мере, я тогда смогу лично застрелить Марча.

Джастин повернулся к Мэй, та попыталась взглядом сказать ему, что все будет в порядке, но их сразу же начали пихать к двери. Створка распахнулась, открывая взору просторную комнату с высоким сводчатым потолком. Вероятно, раньше здесь было нечто вроде открытого офиса – но ни столов, ни перегородок Мэй не заметила. Нынешние хозяева уже очистили помещение.

Они вошли, и глухой гул перерос в нетерпеливый рев. В помещение набилась по крайней мере сотня людей – они выстроились вдоль стен. Середина комнаты напоминала ринг. Прекрасно, прямо как на соревнованиях по фехтованию тростью.

Мужчина со шрамом шагнул поближе – во взгляде читались любопытство и чуть ли не сочувствие:

– Надеюсь, ты хорошо владеешь ножом.

В ответ Мэй улыбнулась.

Глава 20

Бомба с часовым механизмом

Джастин в изумлении оглядывал «арену». Видимо, он должен был чувствовать себя польщенным – столько народу пришло посмотреть на его, так сказать, «казнь» без предварительного приглашения. Вот что значит настоящая популярность. У стен наскоро возвели хлипкие трибуны, а прямоугольник в центре огораживала неприятно выглядевшая колючая проволока. Темные пятна в центре площадки подозрительно напоминали пятна самой настоящей крови.

В принципе, он не первый раз оказывался в подобном месте. В Панаме отвратительные драки такого рода устраивались часто: они считались «цивилизованным» средством разрешения споров между местными бандами. Однако Джастин впервые оказался не на трибуне, а в центре подобного сборища, и он не ожидал, что такое может твориться на территории РОСА.

Мэй стояла всего в нескольких футах от него. Судя по холодному и напряженному выражению лица, она оценивала диспозицию и прикидывала, как им выбраться. Он надеялся, во всяком случае, что у нее есть план. Он-то видел ее в деле и знал, что она хорошо дерется, но этот Юджин был больно здоров. Крепкий такой парень. А по сравнению с ним Мэй казалась безнадежно хрупкой и тоненькой.

«А то ты не видел, как она раскидала таких здоровяков в Панаме», – заметил Гораций.

«Да знаю я. Но речь не шла о моей чести и ее защите. Смотрю я на этот сброд и думаю, что даже если она уложит Юджина, живыми нам выбраться проблематично».

На мгновение он забыл, что она суперсолдат. Она стала просто любимой женщиной, которая лежала в его постели и улыбалась так, что сердце из груди выскакивало. И он – вдруг – понял, что не хочет, чтобы она дралась за него. Он захотел броситься и защитить ее.

«Помоги ей, дай ей что-нибудь», – сварливо заметил Магнус.

«Что именно? Автомат? Или сразу пулемет?» – в том же тоне ответил Джастин.

«Нет! – взорвался Магнус. – Ей от тебя нужно благословение! Защита! Ты можешь немногое, но тебе по силам!»

«Точно, – включился в беседу Гораций. – Он вообще не выучил ни одной руны».

«Мы можем ему показать!» – уперся Магнус.

Гораций заявил:

«Показать – не то же самое, что научить. Обучение длится долгие годы. Чтобы смысл их намертво в мозгах отпечатался. Вот чем он должен был в Панаме заниматься. А не за чужими женами гоняться. А чтобы правильно направить силу, ему нужно к ней прикоснуться. А у них руки связаны».

«А поцеловать?» – с надеждой предложил Магнус.

Когда их ввели, толпа радостно заорала – но быстро притихла, стоило заговорить отцу Нади Менари. Он повторил старые обвинения насчет роспуска церкви в Чикаго, добавив, что именно из-за Джастина Надя, по сути, обрекла себя на добровольное изгнание. Если бы не непосредственная угроза жизни, Джастин бы похихикал. Надо было видеть лицо Мэй, когда Рауль патетически вещал о том, как дочурка кинулась в джунгли в поисках видений и откровений. Понятно, почему Мэй презирала все религии. Как еще относиться к тому, что глупые боги заставляют неразумных людей бросаться прямо в пекло.

«Богиня Нади для нас не опасна, – проговорил Магнус. – Бояться надо другой. И она уже здесь, кстати. Чувствуешь ее присутствие?»

Джастин хотел ответить, что ничегошеньки он не чувствует, но потом он сосредоточился и сразу понял, что кожу легко пощипывает, а на периферии разума кувыркается и скачет нечто… непонятное.

«Сейчас и другие подтянутся, – изрек Гораций. – Богиня не оставит Мэй и поможет ей в бою».

Рауль тем временем закончил перечислять свои горькие обиды. Двое мужчин выступили вперед и подтолкнули Мэй к арене. Джастин напрягся, но она шла, не выказывая страха. Решительно и гордо, с высоко поднятой головой. Кто-то ее развязал и передал ей два ножа. Она внимательно их изучила, взвесила на руке, подкинула в воздух и ловко поймала. Удовлетворившись осмотром, стянула рубашку, оставшись в одном топе. Кто-то из зрителей одобрительно присвистнул. Мэй устроилась в углу, приняла боевую позу и принялась внимательно следить за Юджином – тот занял свое место.

Рауль подошел к Джастину: глазки старика злобно поблескивали.

– Твоя кастовая шлюха сдохнет. Совсем скоро. И ты отправишься в ад в веселой компании.

– А Арианрод любит подобные представления? – осторожно поинтересовался Джастин.

Не зря же Джастин упомянул о присутствии другой богини.

Рауль отрицательно замотал головой.

– Теперь мы не поклоняемся Арианрод. Нам стало известно, что она – не более чем ипостась истинной великой богини. Поэтому Надя и отправилась в глушь. Она хотела приобщиться к истине, искала просветления.

Джастин хотел задать еще пару вопросов, но бой уже начался. Мужчина в центре арены поднял вверх флажок. Сурово уставился на Мэй и на Юджина, выкрикнул что-то неразборчивое и опять резко отмахнул флагом. А затем быстренько убежал, потому что противники принялись сближаться.

Джастин не очень хорошо представлял, как выглядит ритуальный поединок на ножах. Но выяснилось, что смотреть особо не на что – по крайней мере поначалу. В смысле, зрители таращились на бойцов, не отводя глаз, и воздух звенел от напряжения. Они жадно ловили каждое движение противников, и Джастин кожей чувствовал, что присутствующие жаждут его – и Мэй – крови. Однако ни бросков, ни захватов не последовало – все было на удивление спокойно. Мэй с Юджином кружили по арене, будто танцевали. Зрелище оказалось странным и даже нелепым. Видимо, соперники изучали друг друга.

Мэй по-прежнему была бесстрастной. Только щурилась хищно. А еще она выглядела – довольной? Она явно наслаждалась моментом! И вдруг Джастин вспомнил, как она дралась в церкви Аполлона. У Мэй тогда было такое же лицо – свирепо-торжествующее и ликующее. От нее невозможно было оторваться. Гневная, прекрасная – и… огромная для любого пространства.

«А я тебе говорил», – пробурчал Гораций.

Джастин не сразу понял, о чем речь. А потом пару раз сморгнул, настраивая интуицию, прислушиваясь к разговору сил, которые сталкивались и плясали за пределами обычного человеческого зрения. И наконец-то разглядел слабые отблески чего-то похожего на черные искры. Они шлейфом тянулись за Мэй, норовя выпасть из поля зрения, и если бы он не заметил их еще во время схватки с последователями Золотой Стрелы, он бы подумал, что ему все померещилось.

«Божественные чары, – важно произнес Гораций – надо же, расщедрился на подсказку, с чего бы это. – Так происходит, когда бог нисходит на того, кто не может контролировать его присутствие и сопротивляться силе».

«А это всем видно?» – поинтересовался Джастин.

«Нет. Только посвященным».

Судя по тону, Гораций не причислял Джастина к этим счастливцам.

«Смотри внимательно. Ее противник тоже не один».

Джастин прищурился и разглядел мерцающее сияние вокруг Юджина.

Странный танец завершился в одно мгновение. Юджин бросился на Мэй, целясь в верхнюю часть туловища. Она увернулась от него, как струйка воды, так быстро, словно он только думал атаковать, а она уже отступала. Он явно удивился, попробовал провести тот же прием снова – но на этот раз, ускользнув от его броска, она как змея кинулась вперед и располосовала ему руку. Толпа злобно зашипела, длинная рана потекла красным на загорелую кожу Юджина.

Лицо его перекосилось от гнева, и он прибег к новому выпаду – словно желал испытать силы противницы. Мэй не позволила ему такой роскоши – и атаковала дважды подряд. И полоснула его один раз, потому что второй – промахнулась. Юджин сумел предугадать ее движение в последний момент. Тут он надвинулся на нее всем телом, желая воспользоваться преимуществом в весе, раз уж она превосходила его в скорости.

Мэй увернулась, но он задел ее ногу и сбил наземь. Она проехалась спиной по колючей проволоке ограждения, и Джастин внутренне сжался, увидев кровавые пятна на ее одежде. Оба упали, покатились прочь от проволоки, каждый пытался ударить и убить. Джастин снова вздрогнул – Юджин задел ее плечо. Толпа радостно взревела.

Если ранения Мэй и беспокоили, по ней было не видно. Она вскочила в мгновение ока. Юджин попытался повторить трюк, однако Мэй оказалась быстрее – и ударила его не ножом, а ногой с невероятной, колоссальной силой. Она сделала это легко, почти грациозно – вот только при ее росте и сложении такой удар был совершенно невозможен. Даже преторианцу такое бы не удалось. Юджин упал на колени, и она снова атаковала. Он неуклюже увернулся от ножа, чудом избежав удара, – хотя она все же задела ему щеку. Джастин заметил, что Мэй целила в шею.

Рауль Менари сделал глубокий вдох: Юджин быстро отер кровь с располосованного лица. Точнее, не отер, а размазал. Он вспотел и тяжело дышал – похоже, находился на пределе. Мэй не выглядела усталой, судя по выражению лица и стойке, она была полностью сконцентрирована на бое. Все ее силы уходили туда без остатка. Темное сверкание вокруг нее сгустилось, и Джастин увидел, что Мэй изменилась. Взгляд стал тверже, движения быстрее, удары – сильнее.

Они снова кружили друг вокруг друга, теперь Мэй делала ложные выпады, пытаясь найти брешь в его защите, чтобы он ошибся и сделал неверное ответное движение. Он дышал все тяжелее – а она оставалась полной сил и энергии.

Джастин попытался разглядеть облако чар над Юджином – и ничего не увидел.

«Богиня покинула его, – пояснил Магнус. – Она поняла, что парень проиграет, и не стала настаивать – ее власть здесь еще недостаточно прочна».

«А кто она?» – строго спросил Джастин. Но вороны, конечно, не ответили – они никогда не называли богов по именам.

Юджин тем временем отчаялся и опять пошел на Мэй грудью. Та ответила контратакой. Она увернулась от выпада и нанесла сокрушающий удар по груди обоими ножами, разрезав и одежду, и тело. Джастин услышал вопль боли, а потом Мэй быстрым ударом ноги выбила из правой руки противника нож. Тот улетел ему далеко за спину – уже не достать, ведь тогда она нападет на него со спины или с бока.

Юджин устал, он истекал кровью. Парень успел переложить нож в правую руку, и Мэй обрушилась на него. Наверное, никто не видел темного пламени, что бушевало вокруг нее. Но, судя по выражению лиц зрителей, некоторые понимали, что человек не может двигаться с такой скоростью. Она била руками и ногами, повалила Юджина на пол, и тот не смог подняться. Он смотрел на Мэй снизу вверх, и на лице его читался кромешный ужас. Она и впрямь выглядела устрашающе: кровожадная и торжествующая одновременно. Словно из глаз Мэй смотрел кто-то другой.

В кино обычно такие поединки оканчиваются милостивым жестом победителя. Мэй бы посмотрела на Рауля и, занеся над его сыном нож, произнесла бы какую-нибудь пафосную речь. Вроде того, что она не опустится до их поведения, что убивать плохо и все такое прочее. Однако Джастин понял, что киношный хеппи-энд им не светит. Мэй убьет Юджина. Потому что хочет убить его. Джастин видел жажду убийства в ее глазах. Она вырвала из руки Юджина нож и прижала свой к его горлу, готовясь перерезать шею. Но застыла в последний момент – потому что сквозь крики и гул прорезался отвратительный, пронзительный, ранящий слух звук.

Все разом прекратили орать и повернулись в сторону источника звука. Мэй застыла с ножом в руке, но когда Юджин попытался приподняться, она ударила его по лицу и прижала лезвие к артерии на шее. Он больше не шевелился, а она принялась свирепо осматриваться – искала, кто это решился прервать поединок.

Посмотрев туда же, куда и все, Джастин уставился на проход между трибунами, в котором стояли они и Рауль Менари. Звук издавал эго, зажатый в руке мужчины, которого Джастин ранее не видел. Судя по внешности, он был из плебеев. Лицо его оставалось бесстрастным. Рауль, дрожа от ярости, сделал два шага вперед.

– Да что тут…

Из-за спины мужчины вдруг выступила женщина. Рауль, увидев ее, побледнел. В толпе кто-то ахнул. А Джастин тем временем не знал, радоваться ему или бояться. Женщина – старше, чем он, ей перевалило за сорок, если он не ошибался – оставалась все такой же красивой. Резкие, суровые черты, которые так впечатлили его когда-то. Высокие широкие скулы, унаследованные от корейской бабушки, совсем не характерные для обычной внешности плебеев, темные волосы коротко, асимметрично острижены. Она решительно выступила вперед, люди расступались, и вскоре она уже стояла прямо перед Джастином. Положив руки на узкие бедра, она произнесла низким, с хрипотцой голосом:

– Это и в самом деле ты. Я-то думала, надо мной решили подшутить.

– Ну, здравствуй, Каллиста.

Он изо всех сил делал хорошую мину при плохой игре. Старался выглядеть беззаботно посреди окровавленной арены.

– Я был бы рад, если бы это оказалось шуткой. Можешь мне поверить.

Ее губы скривились в усмешке, и она окинула его долгим серьезным взглядом.

– Развяжите его. Не хватало нам только проблем с Внутренней безопасностью. Вы умудрились похитить одного из сотрудников, идиоты! – гаркнула она.

Рауль протолкался к ней и заорал:

– Нет! Я требую мести! Мести за Надю!

Каллиста прищурилась и мрачно уставилась на него:

– Рауль, мне очень жаль, что так все обернулось. То, что случилось с Надей, случилось по воле Амаранты. Уверяю тебя, в отсутствии твоей дочери есть высший смысл. Неужели ты хочешь воспротивиться воле богини?

Значит, Амаранта. Джастин долго не слышал этого имени. Культ ее возник после Упадка, она была чем-то вроде собирательного образа других богинь. И поклоняющихся ей насчитывалось не слишком много. До недавнего времени.

Рауль поворчал, но подчинился Каллисте. И приказал двоим громилам вытащить Юджина с арены. Все позабыли о них с Мэй из-за эффектного выхода Каллисты и теперь с удивлением обнаружили, что Мэй и ее жертва пребывают ровно в том же положении: Юджин лежит распростертый на полу, с ножом у горла. Мэй не шевелилась, пока один из здоровяков не попытался оторвать ее от поверженного противника. Мэй плавно приподнялась, встала, развернулась к громиле – и тот тотчас улетел на колючую проволоку ограждения. Парень жалостно взвыл, но никто не обратил на него внимания, потому что Мэй ударила другого верзилу в челюсть и для верности наподдала ногой – а у бедолаги захрустели ребра. Джастин услышал, как защелкали взведенные пистолеты, а Рауль заорал, требуя подкреплений.

– Стоять! – приказала Каллиста.

Она-то быстро поняла, что к чему.

– Не двигаться! А ты!..

И она перевела полный гнева взгляд на Джастина.

– Да как ты посмел привести сюда такую, как она?!

– Я к вам, между прочим, никого не приводил! Это все они!

Каллиста ткнула пальцем в направлении арены:

– Ты за ней и иди.

Мэй между тем вернулась в прежнее положение: наклонилась над Юджином и приставила нож к его горлу. Она водила вокруг себя свирепым взглядом, явно не желая расставаться с добычей. Чары висели над ней плотным облаком, глаза пылали. Джастин секунду поколебался и пошел вперед. Проскользнул в узкий ход между колючей проволокой и вышел на пустое пространство арены. Мэй напряженно следила за ним взглядом. Но не двигалась.

«Не прикасайся к ней, – предостерег Гораций. – Бой окончен. Она скоро придет в себя».

Джастин опустился на колени – к счастью, Юджин был еще жив.

– Мэй. Нам пора, – сказал он. – Ты победила, нас отсюда выпустят.

Мэй даже не моргнула. Интересно, она его слышит? Дышала преторианка быстро-быстро, а взгляд оставался диковатым и хищным.

– Мэй, – сказал он еще громче. – Давай, поднимайся. Нам нужно уходить отсюда.

Он положил руку ей на плечо, и она тут же оказалась прямо перед ним. Лезвие уткнулось ему в шею. Слова замерли у него на губах. Лезвие холодило горло.

«А я предупреждал», – пробурчал Гораций.

«Она меня не убьет», – подумал Джастин, но без особой уверенности.

«А ее богиня – убьет с удовольствием. И ты ей, похоже, уже не нравишься».

Сглотнув, Джастин поглядел Мэй прямо в глаза:

– Опусти нож и пошли отсюда. Я нуждаюсь в твоей защите.

Прошло несколько секунд, слова дошли до ее разума – даже через туман божественных чар. Он втайне надеялся, что в ней отозвалось чувство к нему, то, что она испытывала в Панаме. Но, скорее всего, восторжествовало обычное чувство долга. Так или иначе, взгляд Мэй вдруг сфокусировался. И она кивнула. Сверкание вокруг нее истаяло, а лицо стало прежним. На него смотрела прежняя Мэй. А когда вороны дали добро, он взял ее за руку и повел прочь. Ноги ее дрожали, и Джастин не знал от чего: то ли от усталости, то ли от избытка неметаболизированных соединений в крови. Или она просто отходила от божественной одержимости как от наркоза. А может, тут дело было в одном, другом и третьем.

Он обнял ее за плечи, когда они выходили с арены, рука нащупала мокрое и липкое – кровь. Джастин знал, что она быстро оправится от ранений и раны явно нетяжелые, но его все равно накрыло тошнотворным чувством вины: ведь это все из-за него.

«А если бы ты смог кинуть заклинание благословения, ее бы, может, вообще не ранили, – проворчал Магнус. – Вот ты все отказываешься и упираешься, не хочешь учиться – и смотри, какие последствия. Ты не можешь сражаться так же, как она, но ты можешь сражаться рядом с ней!»

«Нет уж, спасибо, – процедил Джастин. – Ребята, я, конечно, смирился с вашим присутствием в моей голове. Но на этом – хватит. Хватит с меня божественного вмешательства и прочих штучек».

«Тогда почему ты здесь?» – холодно спросил Магнус.

Когда они подошли к Каллисте, Мэй уже полностью пришла в себя – она вновь стала внимательной и готовой к бою. Каллисту она смерила очень внимательным взглядом. Тем не менее Мэй отдала ножи и встала рядом с Джастином, всем видом показывая, что с ней лучше не связываться.

– Ну что ж, – начала Каллиста. – Если у вас есть минутка, давайте-ка…

– Ах ты, мерзавец!

Это заорали за спиной у Джастина. Он развернулся посмотреть, кто кричит, – но Мэй его опередила. Она развернулась вокруг своей оси, наклонилась к сапогу – и следом Джастин увидел, как нож летит в налетающего с пистолетом Рауля. Тот захрипел, когда нож вошел ему в грудь под ключицу, – не смертельно, но неприятно, – пошатнулся, пистолет выпал из руки. Каллиста кивнула, и громилы уволокли его. Она смерила Джастина взглядом:

– Нам нужно поговорить.

– С удовольствием, – отозвался он.

Этот знак доброй воли удовлетворил Каллисту. Джастину и Мэй тут же вернули эго и пистолеты. Она пригласила их заехать к ней домой, но сначала осторожно спросила:

– Меня что, теперь военные арестуют?

Джастин расплылся в сахарной улыбке:

– Это зависит от того, не опоздаю ли я завтра на самолет.

– Понятно.

Конечно, понятно. Каллиста была умной женщиной. Как только он получил назад свой эго, он активировал GPS и отправил сообщение местным властям: отыскать его по сигналу, если он не зарегистрируется на рейс завтра утром.

Каллиста жила в старом, очень бедном квартале – однако дом ее вовсе не походил на соседские лачуги. Жилище жрицы оказалось новым и весьма дорогим, с огромным участком. Периметр патрулировала охрана – хоть и без оружия. Возможно, они его просто прятали, но держали наготове. В приграничных областях оружием торговали на черном рынке, но охранники не могли себе позволить бравировать пистолетами – улицы контролировали джемманские армейские патрули.

Мэй молчала всю дорогу до дома Каллисты, и даже когда их провели в роскошную гостиную в испанском колониальном стиле, не проронила ни слова. Джастин тут же потянулся к графину с водой и стакану – те стояли на резном деревянном столике.

– Думаешь, эту воду можно пить? – подала голос Мэй.

– Все в порядке. Служба безопасности теперь знает, где мы находимся.

И он налил себе воды.

– Ты должен был активировать сигнал сразу. Когда мы только из самолета вышли.

– Да знаю, знаю. Но кто же мог подумать, что мы путешествуем назад во времени? К варварам каким-то. Пять лет мы уже здесь – и что? Безобразие.

– Люди нескоро перестраиваются. Им трудно привыкнуть к новой жизни. Я это вижу по нордлингам – а ведь прошло больше века, как они стали джемманами.

Дверь открылась, Мэй вскочила, готовясь отразить нападение. В дверях показалась девочка, почти уже девушка, на самом деле через год ее красота – она унаследовала от матери поразительно красивые черты – расцветет окончательно. Девушка несла поднос с бинтами и бутылкой темного стекла.

– Матушка передает вам это, – смущаясь, сказала она и поставила поднос на столик. – Она сейчас разберется с кое-какими делами и придет к вам.

Джастин покопался в памяти, припоминая имя девчушки:

– Персия?

Она покраснела от радости:

– Да.

А Мэй она спросила:

– Вам помочь?

Мэй обратила спокойный взгляд на поднос:

– Нет. Я справлюсь сама.

Персия коротко кивнула – мол, как угодно. И повернулась к двери.

– Спасибо, – сказал Джастин.

Он пока не разобрался, как общаться с этой женщиной-ребенком с очень серьезными глазами. Та снова кивнула и исчезла в дверном проеме.

Мэй взяла бутыль, отвинтила крышку, понюхала. Похоже, содержимое оказалось тем, чем нужно. Она принялась промывать и перевязывать порезы на руках с армейской сноровкой. Когда она добралась до ран, до которых уже не могла дотянуться, Мэй развернулась спиной и задрала топ. И посмотрела на Джастина через плечо:

– Поможешь?

Даже ему подобное занятие показалось совсем не возбуждающим – хотя Мэй ни о чем таком необычном его не попросила. Если учесть, что она только что спасла ему жизнь, то он был у нее в неоплатном долгу. Конечно, он управился с порезами и царапинами не так ловко, как она. Джастин весь трясся, когда промазывал антисептиком глубокие раны от колючей проволоки. А она даже не вздрогнула.

– Так ты расскажешь мне о Каллисте? – спросила Мэй.

– Она раньше работала с Золотой Стрелой.

Тут он примолк – забинтовывал царапину.

– Хотя сейчас она, похоже, сменила работодателя. Или, скорее, немного подправила образ богини. Амаранта – это божество, в облике которого слились черты Артемиды и Гекаты. Это то, что я знаю, но, может, что-то еще изменилось. Эти две богини очень схожи по функциям. Древние считали, что все женские божества сливаются в одно, ибо суть лики тройственной богини: девственницы, матери, старухи. Думаю, Артемида, покровительница девственниц, пришлась ей не слишком по душе.

Именно это, похоже, Рауль имел в виду, говоря, что Надя теперь поклоняется другой богине. Видимо, она оставила свою кельтскую покровительницу ради греческой и объединила усилия с Каллистой.

Вскоре Джастин закончил с оказанием первой помощи. Мэй снова натянула топ и рубашку, а потом развернулась к нему лицом.

– Как богиня может иметь несколько лиц? Как несколько богинь могут сливаться в одну?

– Это обычная для религий штука. Божества – они властвуют надо всем миром.

Он не знал, как объяснить понятнее, а Мэй явно не понимала. Джемманы, которые не изучали историю религий, имели поверхностные представления о богах, богинях и культах.

– Тебе, похоже, все это было в новинку, – усмехнулась Мэй.

– Ты бой на арене имеешь в виду? Да, вот это был сюрприз так сюрприз…

Кстати, о бое. Они оба делали вид, что ничего особенного не произошло. Боевое безумие Мэй оставалось огромной фигурой умолчания. Впрочем, это было скорее на руку Джастину, потому что он, по правде говоря, не знал, с какой стороны браться за дело.

Мэй покачала головой:

– Я все эти религиозные штуки имею в виду. Даже я понимаю, что у этой группы нет лицензии, и их культ ни под каким видом не может быть признан законным. Собственно, их организация и со светской точки зрения абсолютно нелегальна. Ты сообщишь о них руководству, не правда ли?

Джастин заерзал на месте.

– Ну… посмотрим.

Она удивленно распахнула глаза, но не успела ничего сказать – дверь снова открылась. Персия вернулась – на этот раз в компании двух вооруженных охранников.

– Матушка встретится с доктором Марчем. Только с ним.

Мэй в мновенно оказалась рядом.

– Нет. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я иду вместе с ним.

Персия нервничала, но тут слово взял невозмутимого вида охранник:

– Каллиста так приказала. Он пойдет один.

И он положил руку на рукоять пистолета, и Джастин по лицу Мэй понял, что та прикидывает, как быстрее разоружить громилу – или применить собственное оружие.

– Давай я схожу один, – сказал он Мэй. Сегодня он повидал достаточно пистолетов и совсем не желал перестрелки. – Все будет хорошо.

– Ты пойдешь на встречу с фанатиками из нелицензированной религиозной группы и к тому же вооруженными? – переспросила она. – Тебе не кажется, что это не очень-то разумно?

Лица охранников помрачнели. Персия выступила вперед:

– Я клянусь, с ним ничего плохого не случится. Матушка просто желает поговорить с ним.

– Пожалуйста, – сказал Джастин, глядя Мэй в глаза. – Доверься мне. И потом – за нами же следят. Сигнал, помнишь? Они отслеживают его. На случай, если я не вернусь, у тебя есть эго.

Мгновения напряженного молчания тянулись, Мэй думала. А потом сказала:

– Хорошо. Если он не вернется через час, я тут все с землей сровняю.

Охранники, судя по лицам, не очень-то поверили в это, но вышли за дверь. Персия повела его за собой – в другое крыло дома, через двойные двери, за которыми оказалась спальня. Каллиста сидела перед трюмо в длинном шелковом халате и расчесывала волосы. Посмотрела на вошедших и коротко бросила:

– Спасибо, милая. Можешь идти.

Персия попятилась и закрыла за собой двери.

Джастин стоял и ждал, когда Каллиста завершит свой туалет. Затем она грациозно поднялась на ноги – при этом халат выгодно подчеркнул фигуру.

– Не можешь ты без приключений, как я погляжу. – Каллиста подошла к нему. – Но, похоже, это входит в твои профессиональные обязанности.

И она провела губами по его щеке:

– Как я рада тебя видеть. Поговорим?

– Здесь? – спросил он.

– Я думала, ты не станешь возражать. Но если у тебя кратковременный приступ целомудрия, можем выйти в сад.

И она подошла к стеклянным дверям, за которыми влажно дышала южная ночь. Джастин вышел следом и тут же увидел стол с зажженными свечами, бокалами и бутылкой вина. Похоже, приключения только начинались.

Каллиста налила ему вина, даже не спрашивая, хочет ли он выпить, и откинулась в кресле. Скрестив ноги так, что халат сполз, открывая бедро. Мечтательно поглядела в звездное небо, потом улыбнулась и снова посмотрела на гостя.

– Ты приехал арестовать меня? Как ты меня вообще нашел?

– Скажем так – мне повезло.

И он пригубил вино – красное, с глубоким сильным вкусом. Доминик бы позавидовал.

– Я наведался к твоему бывшему коллеге и кое-что узнал. На самом деле я искал Надю, однако хотел, чтобы она вывела меня на тебя.

– Я польщена. А как поживает мистер Стрела?

– Сидит в тюрьме в ожидании суда. За попытку применения наркотических веществ в отношении должностного лица.

Каллиста презрительно скривилась.

– Идиот. Всегда был таким. Все трюками занимался – а не аскезой. Настоящую силу иначе не получишь. Только дисциплина духа поможет. Я уехала отчасти поэтому.

– А отчасти потому, что в пограничье проще вербовать сторонников?

– С каждым годом все труднее, – отрезала она. – Постепенно РОСА все перелицовывает на свой манер.

Джастин не собирался слушать эти комментарии.

– Только не надо говорить, что это плохо. Ты выросла в цивилизованном мире. И ты прекрасно знаешь, что цивилизация – это лучше, чем толпы вооруженных придурков – пусть и смазливых.

– Кстати о вооруженных придурках!

Тут Каллиста из чаровницы мгновенно преобразилась в жесткого лидера, который в два счета управился с громилами клана Менари.

– Тогда ты зачем ее сюда приволок?!

– Почему ты это повторяешь? Как заведенная! Приволок, приволок! Это нас сюда приволокли, между прочим!

Каллиста медленно водила пальцем по краю бокала, изучая темную, поблескивающую в свете свечей влагу.

– Я подумать не могла, что такой, как ты, будет путешествовать в компании такой, как она. Насколько я вижу, в тебе многое изменилось.

– Что такого удивительного в том, что у меня телохранитель-преторианец? – возразил он. – Посмотри, что сегодня произошло!

Каллиста вскинула голову:

– Так она еще и преторианка?

– Ты прекрасно знаешь, как она сделала то, что сделала!

– Она – неинициированная и необученная избранная! – завопила Каллиста. Ей стало явно не до флирта. – Избрал ее кто-то очень могущественный. Странно, что остальные не видели облака чар – и не надо тут прикидываться, ты тоже его видел. Кстати, ты гораздо лучше управляешься с силой. Я не думала, что ты ответишь на призыв.

– А я и не ответил, – твердо сказал он.

Судя по лицу Каллисты, она не поверила.

– Что за бог следует за ней?

Он поколебался:

– Не знаю. И знать не желаю.

– А должен! Преторианку избрал кто-то очень могущественный! Ты хоть понимаешь, что это такое? Это бомба с часовым механизмом!

Джастин решил, что сейчас, пожалуй, не самое лучшее время для разговора о практически безупречных генах Мэй.

– Ей нужно как-то разобраться с тем, что над ней висит, – продолжила Каллиста. – Либо принять это и научиться контролировать силу, либо избавиться от нее.

– Думаю, она даже не знает, что за ней кто-то следует, – проговорил Джастин.

– А должна. Вот ты ей и скажи.

Каллиста, похоже, немного успокоилась. И подлила обоим вина.

– Кстати, хорошо, что ты пошел этим путем. Нет лучшего свидетеля для силы, чем тот, кто преследовал верующих. Ты знаешь христианскую легенду об апостоле Павле?

– Конечно, знаю. И не надо говорить об этом в прошедшем времени. Я до сих пор «преследую», как ты выражаешься, верующих.

– Ты отпустил меня, – тихо сказала она, – до того, как я с тобой переспала.

Он промолчал в ответ. Зря он тогда это сделал. Зря отпустил, зря переспал.

– Ты была первая из тех, кто…

Он не смог закончить фразу. Эту тайну он держал под глубоким спудом, даже вспоминать о ней боялся. Потому что, выплыви его секрет наружу, последствия оказались бы чудовищными. Изгнанием он бы не отделался.

– … доказал тебе, что сверхъестественное – существует? – продолжила Калллиста.

– Меня с работы выгонят, – тихо проговорил он. – Или еще что похуже случится.

– Я не выдам твою тайну. Уже тогда я видела, что ты отмечен как избранный. Сила увенчивала тебя. Но с тобой тогда не было бога. Кому ты служишь сейчас?

– Я никому не служу. В смысле, я служу только во Внутренней безопасности.

– Но кто-то с тобой есть, – настойчиво проговорила она. – Кто-то сам по себе, не так, как с ней, конечно, но я чувствую его.

– Оно само за мной увязалось, – пробормотал Джастин.

«Нам очень обидно это слышать», – строго сказал Гораций.

– К тому же я даже не знаю, кто это, – добавил Джастин. – Мне часто говорили, что боги не любят разглашать свои имена.

Каллиста потянулась через стол и положила свою ладонь поверх его:

– Я буду рада помочь тебе. В исследованиях… самого разного свойства.

Он улыбнулся, но руки не отнял:

– Спасибо, но…

– Каллиста!

Дверь спальни с треском распахнулась, в нее влетел растерянный охранник:

– Хуан и Эдуардо лежат без сознания, а девчонка исчезла!

– Что? – Каллиста вскочила. – Возьми ребят и найди…

– Спокойно, – раздался из темноты мягкий голос. – Я тут, не надо меня искать.

Мэй вышла из тени деревьев – с пистолетом в руке и с подозрительно беззаботным видом. Джастину стало не по себе: похоже, Мэй находилась там уже довольно долго. И, судя по лицу, явно подслушала кучу всего, чего слышать была не должна.

«Ну и замечательно, – с оптимизмом заявил Гораций. – Не расстраивайся, это должно было случиться рано или поздно».

Глава 21

Конфликт интересов

– Я – его телохранитель, – заявила Мэй ледяным тоном. – К тому же я до настоящего момента не знала, в какой опасности он на самом деле находится.

Джастин принял смущенный вид – и правильно сделал, хотя Мэй не очень-то понимала, из-за чего конкретно. Подопечный ее успел наворотить такого, что не сразу было понятно, что делать: то ли ужасаться тому, что он переспал с верховной жрицей, то ли хвататься за голову от того, что он, оказывается, верил в сверхъестественное! Но в данный момент она не могла себе позволить отвлечься на осмысление этой несуразицы. Ее держал на прицеле охранник Каллисты, а в дверь вбегали все новые громилы.

– Вообще-то я думала, что мы тут расследуем ритуальные убийства, – добавила Мэй.

Каллиста вздрогнула от неожиданности. И повернулась к Джастину:

– Что?

Он вздохнул и решил сделать хорошую мину при плохой игре:

– Убери своих ребят, и пусть Мэй присядет к нам за столик. Все равно она уже все знает.

Каллиста смерила Мэй долгим изучающим взглядом:

– Пусть пистолет уберет.

Мэй глазами показала на охранника:

– Пусть он первый уберет.

Каллиста коротко кивнула, парень опустил оружие. Несколько мгновений спустя Мэй сделала то же самое. Каллиста отослала недовольную стражу и пригласила Мэй к столу.

– Принести бокал?

Несмотря на гостеприимный жест, теплоты в ее словах не чувствовалось. Интересно, Джастин и вправду с ней спал? И ему понравилось? Нет, сейчас не время думать о таких вещах.

– Нет, спасибо.

Каллиста пожала плечами:

– Как угодно. Так что там насчет убийств?

Джастин выглядел так, словно хотел сползти под стол от стыда – и правильно бы сделал. Но к этому моменту он как раз успокоился и начал рассказ.

И рассказал Каллисте все – от начала и до конца. Даже про ту странную историю с тенью на записи, которая считалась абсолютно конфиденциальной. Мэй слушала, как Джастин выбалтывает государственные тайны фанатичке-любовнице, и чувствовала, что совершенно зря стала испытывать к подопечному некоторое подобие симпатии.

Когда он все рассказал, Каллиста погрузилась в долгое молчание. А потом проговорила:

– Итак. Ты приехал сюда, поскольку думал, что я могу что-то знать про культ лунной богини, чьи последователи носят серебряные кинжалы? – И она выразительно покосилась на Джастина. – Или даже думал, что служу такой богине?

– Нет, я так не думал, – сказал он.

Интересно, это его блестящие дедуктивные способности подсказали? Или он просто без ума от нее и готов закрывать глаза на любые доводы рассудка?

Каллиста улыбнулась, правда, глаза ее оставались очень серьезными.

– Благодарю за доверие. Нет, я ничего не знаю об этом деле. И у меня нет причины, чтобы убивать патрициев.

И она многозначительно посмотрела на Мэй.

– Я не знаю, кто бы мог это сделать. Но мне было бы очень интересно узнать об этом деле больше. Кровь дает силу. Видимо, ты напал на след очень сильного божества.

– Так что ты думаешь, это все-таки фанатики, а не генетик-мститель? – спросил он.

– А почему эти версии должны исключать друг друга? Я была бы не против иметь пару генетически совершенных последователей. Боги сами избирают своих адептов. Думаешь, они делают это наобум? Нет, вас обоих выбрали с определенной целью, – неохотно пояснила Каллиста.

Тут Мэй просто взорвалась:

– Ты что, и впрямь считаешь, что придумки, которые вы зовете богами, имеют отношение к делу? Что они вмешиваются в наши жизни? Да это же чушь и безумие!

Нет, ну вы подумайте! От Каллисты она могла такого ожидать, но Джастин! Мэй втайне надеялась, что потом все объяснится – и окажется частью хитроумного плана, чтобы разговорить жрицу.

– А вот я бы на твоем месте отнеслась к моим словам очень серьезно, – холодно проговорила Каллиста.

Ее снисходительный тон выводил Мэй из себя.

– И если ты хочешь покончить с этим «безумием», то нельзя терять времени. Узнай, кто пытается захватить власть над тобой, – и отсеки от себя его силу.

– Но как? – спросил Джастин, причем столь серьезно, будто речь шла о чем-то реально существующем.

– Боги сосредотачивают силу в местах и людях. Хочешь уничтожить бога – уничтожь веру в него. Ты этим и занимаешься – разгоняя их последователей. Богам нужны люди, которые в них верят. В целом все достаточно просто – отобрал лицензию, отправил божество в небытие…

Каллиста задумалась.

– Или можно прибегнуть к более жестоким мерам. Уничтожить храм, место поклонения… Арестовать кого-то из верховных жрецов. Как только паства начинает разбредаться, бог слабеет. Вот почему они сейчас дерутся за верующих – лишь так они пребывают в силе.

– Хватит нести чепуху! – рявкнула Мэй.

Она уже не могла слушать речи Каллисты. Если Джастин не способен выполнить задание, значит, дело берет на себя она, Мэй.

– Нам нужен убийца. Какие-то зацепки, чтобы его найти. Ты можешь нам помочь или нет?

Каллиста смерила ее свирепым взглядом:

– Повторяю – я не знаю, кто это! Мне плевать, что ты о нас там думаешь, но мы, люди богов, воздерживаемся от кровопролития! И стараемся его избегать! А кто любит убивать, старается не болтать попусту. Полагаю, вполне логично, что богу необходимы генетически совершенные последователи. Странно лишь то, что их потом уничтожают…

– Ты сама сказала: в крови – сила, – напомнил ей Джастин.

– Да, но избирать жертву по данному параметру не имеет смысла! Любая кровь сгодится!

Джастин затаил дыхание:

– Например, плебейская. Отчего бы не зарезать кучу плебеев…

Он посмотрел Мэй в глаза, и на мгновение она забыла, почему сердилась на него. Если Каллиста права и фанатики убивают во славу выдуманной сущности, значит, Джастин получил ключ к головоломке.

– А ты слышала о тайных религиозных сообществах, к которым следовало бы приглядеться? – выпалил Джастин. – Наверняка мне не обо всех известно…

«Ты намекаешь на нелицензированных», – поняла Мэй. Подпольные организации. Как группа Каллисты.

Кстати, Каллиста сохраняла полную невозмутимость.

– Джастин, подобных закрытых сообществ великое множество. А в последние годы их количество сильно увеличилось. Я тебе могу назвать с ходу две дюжины общин, где поклоняются луне и очень любят серебро и кровь. И что, в ближайшие полторы недели ты наведаешься в каждый из храмов?

– Без проблем. Мы просто передадим их список в СК, – жестко отчеканила Мэй. – И они вышлют туда служителей.

– И меня заодно заметут, правда? – усмехнулась Каллиста.

Джастин отрицательно помотал головой:

– Нет, конечно. Ты просто мне отправь важную информацию, а я проверю, что из нее можно выжать. Думаю, удастся все связать с материалами расследования. Если меня что-то заинтересует, ты сможешь смело сказать мне, где они прячутся.

– Только про некоторые сообщества.

– Отлично. Теперь нам пора.

Он встал и кинул быстрый взгляд на Мэй. Она немедленно вскочила.

– В целом мы с тобой сработались. Благодарю за помощь и… своевременное вмешательство.

Каллиста встала и взяла Джастина за руку:

– Прошу тебя, будь осторожен. Темные силы не теряют времени, и я бы не хотела потерять своего любимого служителя.

– Забавно. Гераки тоже меня так называет. Приятно, когда тебя ценят…

– Гераки? – удивилась Каллиста и приподняла бровь. – Давненько я о нем ничего не слышала. А он мог быть нам полезен. Он бы точно ответил на кое-какие вопросы.

Джастин скривился:

– Гераки представляет из себя загадку. Хотя именно он подсказал, что надо искать Надю. И мне жаль, что она угодила в переделку. Судьба, одним словом.

Каллиста чарующе улыбнулась – и Мэй мгновенно напряглась, почуяв угрозу.

– Судьба здесь ни при чем. Именно я посоветовала ей отправиться в джунгли в поисках откровения.

– Что?! Вы ведь подруги!

– Были. В смысле, остаемся подругами. Но у нас начались кое-какие разногласия… В итоге я рекомендовала ей отправиться в паломничество. В поисках истины. И мимоходом упомянула, что Амаранта пошлет видение лишь в том случае, если на ней не будет чипа. И не надо меня винить, – строго сказала она Джастину. – Я узнавала – она в порядке. Кроме того, с нынешними темпами экспансии эти территории скоро будут аннексированы РОСА. Между прочим, когда у конгрегации остался один лидер, все стали очень довольны. Никому не нужны трения и неприятности.

– Однако ее семейка – которая считает меня преступником, – решила устроить миленькое шоу с показательной казнью, – заметил Джастин.

– Я тебя спасла! – сурово сказала Каллиста. – А их поставила на место. Они, конечно, дикари и бунтари, но они боятся гнева Амаранты.

Джастина этот ответ, похоже, полностью удовлетворил, хотя звучал абсурдно. С другой стороны, все события этого дня были не очень нормальными. Впрочем, именно такое состояние – постоянные расколы и вражда между сектами – и мешало распространению религиозной заразы.

Мэй двинулась к выходу, но Каллиста ухватила ее за рукав. Куда подевались ее легкомысленность и игривость!

– Тебе нужно разобраться со своими проблемами! – прошипела она. – Сейчас ты опасна – для себя и для других. И для него.

Мэй выдернула руку:

– Выдумки никому навредить не могут. Только фанатикам, которые в них верят.

Один из слуг Каллисты отвез их в гостиницу. Они ехали долго, никто не решался прервать неловкое молчание. Когда они добрались до места, Джастин пожелал ей спокойной ночи и пошел к своему номеру. Мэй возмутилась. Схватила его – прямо в коридоре – и развернула к себе. Немного не рассчитав силу. Он пошатнулся и ухватился за ее плечо, чтобы удержать равновесие. Его прикосновение высвободило в ней бурю эмоций – кто он? Романтический наперсник? Бабник-сплетник? Тайный фанатик?

– Нет! Я не позволю тебе просто так уйти и завалиться спать! Ты должен рассказать мне о том, что произошло!

– Уже ночь, – он выглядел усталым – морально и физически. – И ты все равно не поверишь мне.

– Я верю в то, что ты снова окажешься в Панаме, если СК обнаружит, что ты покрываешь своих знакомых. И при этом веришь в какого-то бога или силу. Это называется конфликт интересов. Кстати, спать с теми, кому предоставляешь лицензию, тоже запрещено! Из-за конфликта интересов, да.

Он вздохнул:

– Ты что, ревнуешь? Ну, если тебе станет легче, мне больше понравилось с тобой во время секса. То, что было потом, – совсем другая история.

Мэй редко выходила из себя. Ее всю жизнь учили быть сдержанной, не давать волю эмоциям – вот почему стычка с Кави так шокировала ее. А сейчас Мэй чуть снова не взбесилась – и едва не ударила Джастина. Она просто сделала глубокий вдох и раздельно произнесла:

– Нам. Нужно. Поговорить. Сейчас.

Он посмотрел на нее так, что Мэй решила – не согласится. Потом лицо Джастина преобразилось, стало жестким – и одновременно нетерпеливым. Мэй смотрела в лицо совершенно отчаявшемуся человеку. Он тоже едва себя сдерживал.

– Знаешь, почему я вернулся? Почему они вызвали меня обратно из самой Панамы? Хочешь узнать, почему меня выгнали?

Она несколько удивилась. Вообще-то она хотела поговорить о другом, но эти вопросы ее тоже занимали. Но он смотрел так сурово, что Мэй не решилась возражать:

– Хочу.

Они пошли к нему в номер. Джастин тут же налил себе рюмку текилы из подозрительно выглядевшей бутылки. Быстро опрокинул ее, а потом подумал и стал отхлебывать просто из горла. Уселся по-турецки на кровать и похлопал перед собой:

– Садись.

Мэй поколебалась с мгновение, однако это совсем не выглядело приглашением заняться любовью. И она уселась перед ним.

– Помнишь тот разговор с Корнелией про фанатиков, которые едва меня не сожгли? Так вот, это не шутка. Это было мое последнее задание. После него меня отправили в изгнание. Тот культ разросся до невероятных размеров. И тот, кто им выдал лицензию, явно проглядел их потенциал.

Мэй хотела уточнить, что тот служитель наверняка переспал с одной из жриц, но промолчала.

– Мне пришлось военных задействовать, чтобы их лагерь разогнать.

И он покачал головой, вспоминая.

– Наверное, это была самая дикая группировка из всех. Я больше подобных не встречал.

И он снова отпил из бутылки.

– Так или иначе, мы их взяли почти всех. Все происходило в глуши, в настоящем медвежьем углу, и мне пришлось остановиться в сельском трактире. Не слишком пафосно, но приемлемо. Охранявший меня парень пошел выпить, а я, выполнив задание, со спокойной душой отправился спать.

– Куда это он пошел пить в медвежьем глухом углу? – тихо поинтересовалась она.

Хотя идея, что телохранитель может вот так взять и уйти, бросив подопечного, была сама по себе недопустимой.

– В соседний городок в десяти милях оттуда. Там был легальный бордель, он взял машину и поехал туда.

А поскольку текила, похоже, возымела свое действие, ни с того ни с сего добавил:

– Я никогда не спал с проститутками, чтоб ты знала. Что бы ты обо мне ни думала – никогда.

– Я запомню, спасибо.

– Так или иначе, но я пошел спать. Мне приснился сон, в котором случались всякие ужасные вещи.

– То есть во сне тебя не только сжечь пытались?

– Там было… другое.

Его взгляд обратился вовнутрь, а на лице выступило беспокойное выражение. Джастину было страшно и больно вспоминать о том сне.

– Мне снился сон, но все ощущения – они были как наяву! В смысле, так часто во сне случается, ты должна мне поверить. Там было все совсем как наяву. Я шел по ночному лесу, на небе светила яркая полная луна. Я сел на землю, а напротив сели трое. И я держал в руке золотое яблоко.

Джастин посмотрел на нее, словно ожидая реакции.

– Тебе это о чем-то говорит?

– Нет. А должно?

– Из-за золотого яблока началась Троянская война.

Джастин посмотрел на Мэй и понял, что это тоже ей ни о чем не говорит.

– Короче. Согласно мифам греческая богиня раздора дала золотое яблоко парню по имени Парис. Тот должен был присудить его самой красивой из богинь, и все три богини попытались его подкупить – чтобы яблоко получить. Там много чего дальше было, но не важно… Важно то, что из-за выбора Париса и началась война.

– Понятно.

– В общем, у меня в руке было золотое яблоко, и трое передо мной хотели его получить.

– Они хотели, чтобы ты выбрал самого красивого?

– Нет.

Джастин нахмурился, пытаясь подобрать нужные слова.

– Трудно объяснить. Яблоко было нужно не для красоты. Все дело было в другом. Нужно было выбрать… в общем, короче, силу нужно было выбрать. Силу – и господина. Чтобы стать его вассалом.

– Чьим вассалом? – спросила она.

– Кого-то из этих трех. Отдал яблоко – и заключил сделку. Так я понял.

Чем больше он говорил, тем понятнее становилось, что этот сон не давал Джастину покоя долгие годы.

– Они сказали мне, что я могу распоряжаться яблоком и что если я кому-то его отдам, они дадут мне кое-что взамен. Все прямо как в легенде – меня пытались подкупить.

– Один выглядел как мужчина в облаке тьмы и дыма. Я не видел его лица, но он говорил низким голосом, от которого сотрясалась земля. Он сказал, что, если я последую за ним, он даст мне силу и власть. Сказал, что я разбогатею и люди будут соперничать за право служить мне и будут бояться меня. Серьезное такое заявление. Причем он загадочно намекнул, что знает, кто мои враги, и поможет мне победить недоброжелателей. А женщина, которая там была, – она не пугала. Но я чувствовал, что она очень опасна. И еще меня к ней тянуло. Кожа у нее была белая-белая, глаза серые, волосы – сверкающие. Не седые, а как чистое серебро и очень блестящее. И безумно красивая – глазам было больно на нее смотреть…

Его голос прервался – на мгновение.

– Она сказала, что ей нравятся умные мужчины, и что если я отдам ей яблоко, то она даст мне мудрость и откроет мне все тайны мира. А я ответил, что у меня уже и так есть мудрость.

– Еще бы, – вздохнула Мэй.

Даже в вещем сне, который должен был изменить его жизнь, Джастин оставался все таким же самоуверенным наглецом.

– Но она сказала, что я ошибаюсь и что у меня есть знания и ум – но не мудрость.

– Прямо как Владычица Книги против Владычицы Ключей…

Эта реплика, похоже, удивила Джастина – и он медленно кивнул.

– Похоже, что да. А третий – он был старый, и я видел лишь половину его лица из-за тени. И он сказал, что мудрость невозможно дать, ее нужно заслужить. И сказал, что будет учить меня и что его мысль и память будут вести меня. И еще сказал, что покажет, как перехитрить врагов, и что у меня будет в жизни такая любовь, что остальные будут только смотреть и вздыхать. Тут женщина с серебряными волосами очень разозлилась и сказала: «Значит, любовь можно дать, а мудрость – нет?» Он пояснил, что никогда не говорил, что даст мне любовь. Что она у меня будет – если я ее заслужу. И она назвала его хитрым негодяем.

– Вот кому ты яблоко должен был отдать. Вы с ним явно родственные души.

– Было мало времени на размышления, – отозвался Джастин – причем он улыбался по-настоящему, впервые после возвращения из той передряги. – Потому что дымный парень фыркнул и сказал, что он еще и не такое может и что он мне столько женщин выдаст, что я просто буду не знать, что с ними со всеми делать.

– Надеюсь, ты поставил его в известность о том, что он жестоко ошибается? – поинтересовалась Мэй.

– Смотрю, тебе нравится меня подкалывать. Вот уж не думал, что стану исповедоваться, а меня начнут в ответ нагло провоцировать.

– Извини, пожалуйста.

Да уж, следовало придержать язык – все-таки он рассказывал очень важные вещи.

– Старик заявил, что мне нужна лишь одна женщина, и та, которую он мне пошлет, будет моим отражением в свете и тени, и что я узнаю ее по короне из звезд… – Джастин умолк на мгновение и откашлялся. – Она будет подобна статуе из огня и льда, сожжет меня на ложе любви и будет жить и умирать ради меня, когда сойдет с этого ложа и отправится в путь.

Мэй хотела обвинить его в приукрашивании, но потом подумала, что у него прекрасная память, так что наверняка это дословный пересказ.

Джастин сделал глубокий вдох.

– И я отдал ему яблоко.

– Потому что в глубине сердца ты романтик?

– Нет. Он ведь сказал, что может спасти мне жизнь. Хотя я находился в том сне, я вдруг понял, что комната, в которой я сплю, горит. А он взял яблоко и изрек: «Следуй за воронами». А я проснулся посреди пламени.

Значит, вот он, финал истории с поджогом.

– И ты спасся.

Джастин посмотрел ей прямо в глаза:

– Ты когда-нибудь оказывалась в горящей комнате? Когда вокруг все полыхает? Жар – нестерпимый. Там было жарче, чем в постели с женщиной, которая должна была меня опалить своей страстью. Мне жгло кожу, я задыхался в дыму. Кругом – только пламя. И крыша начала проваливаться. И тут я их увидел. Воронов.

– Воронов?

– Ага. Двух таких здоровенных черных воронов. Они зависли в воздухе. Потом полетели в угол комнаты. Я – за ними, у меня выбора не было. Там я увидел, что часть стены обвалилась. Мэй, ты должна мне поверить. Я бы этот провал с кровати не увидел. И если бы не те птицы, я бы его не нашел.

В широко раскрытых глазах Джастина стояло отчаяние.

– Я тебе верю, – сказала Мэй, хотя верилось не очень-то.

Но Джастин вполне удовлетворился ответом, хотя воспоминания о той ночи явно причиняли ему беспокойство и почти физическую боль.

– Я оттуда выбрался – хотя на мне рубашка загорелась. Пришлось по земле кататься, чтобы сбить огонь. Пару ожогов получил. Я потом к специалисту обратился – он все следы свел. Кроме одного. Вот этого.

Джастин расстегнул рубашку и показал ей бок. Мэй подвинулась ближе, чтобы рассмотреть место, на которое он указывал пальцем, – прямо под ребрами. Там остался шрам, почти невидимый, просто утолщение на коже такого же цвета. Шрам небольшой, всего несколько сантиметров в длину. Она без задней мысли протянула руку и потрогала – странная форма. Линии не совсем прямые, но вот есть одна, вертикальная, и сверху две скошенные. Похоже на кривоватую F. Джастин напрягся, почувствовав ее прикосновение, и она машинально раскрыла ладонь и приложила ее к коже. Та оказалась теплой и гладкой, и на Мэй нахлынули воспоминания. Она тут же отдернула руку.

– Извини.

– Ничего страшного.

Он застегнул рубашку.

Им обоим стало неловко. Мэй попыталась вспомнить, на чем они остановились.

– Значит, ты спасся?

– Не совсем.

И он вернулся к рассказу.

– Оказалось, что снаружи тоже все очень плохо. Вокруг темнел лес, ничего не видно. Безлунная ночь плюс еще дым кругом. Перед трактиром горели огни – там собрались все местные фанатики. Оказалось, их гораздо больше, чем мы предполагали, когда проводили аресты. Я побежал в лес, но меня заметили, заорали и погнались. Я слышал, что они нагоняют. И тогда я снова двинулся за воронами.

– Теми самыми, что показали тебе дырку в стене.

– Да. Это тоже было странно. И не только потому, что я следовал за двумя непонятно откуда взявшимися птицами. Было темно, а вороны черные, но я почему-то понимал, куда иду. Они повели меня по какой-то извилистой тропе сквозь чащу, и я пролезал между стволов там, где даже и заподозрить не мог какой-то проход. Погоня отстала, потом я долго шел и вышел к дороге. Там как раз ехали пожарные и полицейские. Тут вороны исчезли.

Мэй не знала, как там вороны, но вот финал ей очень понравился.

– Слушай, повезло тебе.

Он кивнул.

– Не то слово. Они отвезли меня в город и переловили остальных фанатиков. Телохранителя Бруно выгнали. Я поехал обратно и написал отчет. Про все, что со мной произошло. Я ничего не сказал про сон. Но про воронов – написал.

Мэй ошеломленно молчала. Мало того, что служитель уверовал в сверхъестественное. Так он еще и в служебном отчете о нем написал!

– Я описал, как они провели меня через места, которые я бы сам отыскать не смог. И как исчезли, словно растворились. Я не пытался ничего объяснить, но настрочил: «Возможно, в мире есть сверхъестественные силы, с которыми мы вынуждены считаться». Кстати, Корнелия написала эти самые слова в записке.

Мэй сразу поняла, о чем речь:

– Ты говоришь про то письмо, которое я отдала тебе в Панаме.

– Да. Это послужило чем-то вроде условного знака – дескать, предложение вернуться – вовсе не шутка. Хотя когда Корнелия получила мой отчет, она по-настоящему взбесилась. Ты даже представить себе не можешь, что началось! Меня смешали с грязью. Еще бы, служитель – и признает существование сверхъестественного! В официальном отчете! А у меня должность такая – доказывать людям, что они верят во всяческую ерунду и ничего странного в мире в принципе не может быть… и точка. Они сразу потребовали, чтобы я переписал отчет. Начали строить дикие теории насчет того, что мне что-то привиделось в темноте. Или что вороны – обычная игра моего подсознания, которое показывало мне уже знакомые вещи. В общем, если бы я это вычеркнул, все сложилось бы иначе, Мэй. Подумаешь, одна строчка. Вымарай я ее – и от меня быстро бы отстали. Но я не смог, Мэй. Что-то у меня тогда в душе всколыхнулось, сам не пойму что…

– И ты не мог объяснить, что ты видел, – подытожила Мэй.

– Верно. А вороны – они не улетели.

Мэй замерла в ожидании, но он молчал.

– Подожди. Ты же сказал, что они исчезли.

– Они утратили зримую форму. Но они остались – здесь.

И Джастин постучал согнутым пальцем по виску.

– Они живут у меня в голове. Я их не вижу, но они именно там. И они меня никогда не покидают. Они со мной общаются, Мэй. И они хотят, чтобы я поклялся в верности их богу, но я сумел пока… извернуться.

– Джастин…

Мэй ошалела. Что она могла ему сказать в ответ? Только посоветовать немедленно заканчивать с наркотиками и алкоголем. Она перестала сердиться на Джастина. Теперь он вызывал жалость и сочувствие.

– А ты же мог ошибиться. Кроме того, ты пережил такую трагедию. Ты решил, что видел их, а на самом деле… не знаю. Наверное, ты убедил себя, что они реальны, и у тебя начались… словечко отвратительное, но надо его произнести, – галлюцинации.

Джастин рухнул на кровать и захохотал – отнюдь не весело.

– Поверь мне, Мэй, столько раз я повторял себе именно это! И до сих пор твержу себе одно и то же! Хотя про воронов-невидимок я в отчете не написал. Я псих, но не до такой степени. А из-за той строчки меня мгновенно вышвырнули из страны. В тюрьму сажать они меня не стали. Боюсь даже вообразить, что было бы, расскажи я им о своем… опыте? И они бы тотчас избавились от меня. Но я помалкивал, и они проявили милосердие. Меня изолировали от честных добрых джемманов. Через три дня после того, как я отправил отчет, за мной пришли солдаты, отвезли в аэропорт и сказали, чтобы я выбрал страну назначения. Вроде: убирайся, парень, куда хочешь. Именно так и было, Мэй.

Джастин серьезно посмотрел на нее – на его лице читалось отчаяние, и Мэй сообразила – он верит во все это. А она – нет, увы. Она просто не могла себя уговорить. Ведь в мире не бывает необъяснимых вещей.

– Джастин, прости, я… – начала она.

– Ты думаешь, что я спятил. Я тоже так считал.

– Нет. Я не сомневаюсь, что ты очень преданный своему делу человек. Проницательный. У тебя блестящий ум! Но ты слишком много пережил, и…

– Вороны – реальны, – с непоколебимой уверенностью произнес он. – Я не понимаю, как и почему, но они реальны. Я долгое время пытался отрицать факт их существования, но они меня сопровождают целых четыре года. Они осведомлены о вещах, которые мне неизвестны.

Бедняга. Если у тебя в голове звучат посторонние голоса, это не значит, что они существуют в действительности. И вообще, похоже, у Джастина возникли проблемы с психикой. Мэй не хотела кидать объвинения Джастину в лицо. Ей следовало сменить тему разговора, и внезапно она в ужасе поняла кое-что важное.

– В СК знают о том, что ты веришь в сверхъестественное.

– Не все.

– Но Корнелия пригласила тебя сюда именно из-за отчета.

– Нет, пригласил меня Фрэнсис, – заявил Джастин. – Они не могут объяснить то, что происходит на видео, и он читал отчет. И он тоже верит – я чувствую это, а интуиция меня никогда не подводила. Короче, он предположил, что единственный, кто сможет расследовать преступление, ставящее под удар принципы РОСА, – это служитель-бедолага, как я. Ка ни крути, а именно я подал официальный отчет, противоречащий базовым принципам Республики. Чуть не забыл, Мэй, я видел еще кое-что.

– Что, например?

– Вещи, которые я не могу объяснить. Силу в действии. Я чувствую людей, подобных Каллисте.

Мэй подумала, что Каллиста не тянет на доказательство существования сверхъестественного.

– А что в ней особенного?

Он недоуменно уставился на Мэй:

– Не знаешь? Впрочем, мне тоже нелегко. Иногда получается за одну секунду, иногда нет. Некоторые умеют… как бы сказать… прятаться. Но есть люди, которые иногда проявляют силу как сияние. И время от времени, если присмотреться, я ее замечаю.

У Мэй по спине побежал холодок:

– Объясни поподробней?

– Не могу. Я впервые увидел, как человек проявляет силу, как раз через Каллисту. Я был в шоке. И поэтому не сдал ее.

– А переспал ты с ней тоже поэтому? – лукаво спросила Мэй.

– Я переспал с ней, потому что она была чересчур сексуальна и сама хотела этого. Мы имеем дело со сверхъественным, но мне не чуждо ничто человеческое. Я никогда не рассказывал Корнелии о Каллисте, но на некоторые вещи намекнул – не в отчете, правда. Корнелия сказала, чтобы я не придавал этому значения. И, как мне казалось, решила, что это какая-то ерунда. Потом я упомянул о подобном в официальном отчете.

Мэй задумалась – похоже, у этой фразы был подтекст.

– Ты что же, хочешь сказать, что руководство СК считает, что в мире действуют, помимо людей, какие-то высшие силы?

– Я не знаю, верит ли она в них, но знает о них из отчетов. И даже если ей это не нравится – и даже если я ей не нравлюсь, – они хватаются за соломинку.

Мэй, ошарашенная, улеглась на подушку и уставилась в потолок. Такой блестящий ум – и оказался во власти болезни. Какая жалость! После того что Джастин пережил – как не испугаться? И тут возникла проблема. Что делаеть со всей этой информацией? Ведь она сейчас узнала очень многое. Что в Масатлане действует нелицензированная вооруженная религиозная группа. И возглавляет ее жрица, которая знает о существовании других таких же групп. И что она сопровождает служителя, который верит в сверхъестественных существ, разговаривающих с ним в его голове, и допускает возможность вмешательства богов в жизни смертных. Если он говорит правду, в СК уже осведомлены о его убеждениях, но представляют ли они, насколько далеко зашло дело? Как они отреагируют на такую информацию? Возможно, их заинтересует только то, что Джастин не сообщил о реально опасных группировках.

– Что ты собираешься делать? – тихо спросил Джастин – он прекрасно понял, о чем она сейчас думает.

– Не знаю.

– Гораций говорит мне, что сейчас все зависит от тебя.

– Кто?

– Один из воронов.

– Как его зовут? – переспросила она. – Гораций?

– Это не я его так назвал. Второго зовут Магнус. Но он прав. Ты можешь вознести меня, а можешь уничтожить, Мэй.

Она размышляла над этим несколько мгновений.

– Я хочу, чтобы ты завершил расследование и нашел убийцу. И сейчас, несмотря на то что ты немного сбит с толку… в общем, все равно – только ты можешь это сделать.

Он повернулся к ней и улыбнулся:

– Ты веришь в меня. Спасибо.

– Я верю в твои дедуктивные и аналитические способности. В силу твоей наблюдательности. Насчет всего остального… не знаю.

Тут она припомнила кое-что из сказанного Каллистой:

– Что она имела в виду, когда спрашивала, кто тебя избрал? Воронов?

– Нет. – Улыбка исчезла с его лица. – Вороны говорят, что они лишь посланники бога, которому я вручил яблоко. По идее, я должен служить ему.

Мэй поняла, что он имеет в виду:

– А ты – не служишь?

– Я хочу сказать, что нашел пару лазеек в договоре и пока сумел избежать его, скажем так, официального подписания. Но бог, конечно, хочет меня заполучить.

– Ты реально веришь в то, что он существует?

– Я верю в то, что кто-то вмешивается в мою жизнь.

Тут он примолк. А потом решился сказать:

– И в твою тоже.

Мэй резко села.

– Нет. Давай не будем говорить об этом.

Он тоже сел.

– Мэй, ты, конечно, можешь сомневаться в моих словах, но сегодня случилось то, что случилось. Нельзя просто отвернуться и сделать вид, что этого не было. Ты что, ничего не почувствовала во время боя? Я это не просто чувствовал, а видел! На тебя что-то снизошло. Что-то, что подхлестывало во время схватки. Ты – избранная.

– Избранная?

– Так называют людей, которых боги после долгих поисков избирают для служения себе. За тобой охотится кто-то из богов, Каллиста права. И этот кто-то в тысячу раз опаснее моих воронов.

– Никто за мной не охотится! И не избирает! И вообще, что за бред! – воскликнула Мэй.

Нет, он не дождется от нее признания. Правда в том, что бой ее испугал насмерть. Темная сила вошла в нее и направляла руку, и было это одновременно страшно и радостно, и эта сила сделала ее непобедимой.

– Это все действие импланта. В бою такое случается. Выброс гормонов и прочее…

– Имплант тут ни при чем. Я прекрасно понимаю, что от наркотика в руке Золотой Стрелы тебя не имплант защитил, а твой покровитель. Покровитель, о котором ты не желаешь ничего знать. Лео сказал, что это невозможно – не почувствовать ничего в такой ситуации. Это неестественно.

– Лео с этим видео никак не может разобраться! – отрезала она. – Тоже мне гений!

Джастин ответил на удивление спокойно:

– Мэй, я же знаю, что ты это чувствуешь. Я видел, как ты после боя боялась и чего ты испугалась. То, что за тобой ходит, хочет тебя заполучить в слуги. Когда мы были в храме Владычицы книги, вороны заметили, как другой бог заявил на тебя права и вошел в тебя. Они сказали, что многие божества захотят тебя…

– Так. Хватит.

Мэй скатилась с кровати и встала на ноги. Она-то надеялась, что он забыл о том инциденте. Может, Джастин и сошел с ума, но память у него работала прекрасно.

– Джастин, я про тебя ничего не скажу начальству. И даже не буду возражать: хочешь ты считать, что все реально, – пожалуйста. Но меня во всю эту чепуху впутывать не надо. Ты не убедишь меня в том, что в мире существует магия или что-то подобное. Со мной что-то не так, наверное. Но это чистая биология. И я решу эту проблему с помощью психиатра. Боги тут ни при чем. Я не верю в них, не могу верить. Я слишком многое повидала на войне, и я не верю, что хоть какое-то божество позволяет людям делать такое друг с другом. Пожалуйста, не надо об этом больше говорить.

Он долго смотрел на нее, но взгляд его темных глаз оставался непроницаемым. Наконец Джастин медленно опустился обратно на подушки:

– Хорошо.

– Спасибо. И спасибо за то, что поговорил со мной.

Она посмотрела на часы и усмехнулась – она совсем забыла, что обычным людям когда-то нужно спать.

– Отдыхай. Завтра в самолете и отоспишься.

Он кивнул – выглядел Джастин так, словно уснет, едва она выйдет из комнаты. Глаза у него закрывались, и тут он вздрогнул и едва не подпрыгнул:

– Чуть не забыл! Не могла бы ты мне кое с чем помочь?

– А что нужно сделать? – осторожно спросила она.

– Как ты думаешь, когда мы вернемся домой, ты сможешь прийти к нам в дом в форме?

Вопрос – и резкая смена темы разговора настолько удивили Мэй, что она даже не стала скрывать своего изумления:

– Зачем?

– У Тессы сегодня свидание, в смысле завтра. В общем, не важно. Парень ее придет к нам домой, и я вот подумал: а ты могла бы посидеть рядом со мной? В черной военной форме. Он бы оцепенел от страху, и я бы больше ни за что не переживал.

Мэй стало одновременно горько и неприятно:

– Нет. Ни за что.

– Поч