Книга: Проклятие Дома Ланарков



Антон Павлович Кротков

Проклятие Дома Ланарков

 

   Иногда, уже лёжа в постели, перед тем как заснуть, супруги рассказывали друг другу страшные истории. Ребячество конечно. Зато бывало очень увлекательно. Однако сегодняшняя история напугала её саму. «Сказка» лишь отчасти была выдумана ею, она просто стала пересказывать самые страшные свои детские впечатление и увлеклась… Пожалуй, не стоило этого делать…

  …Она проснулась среди ночи от нехорошего предчувствия. Лоб её был мокрым от пота, по спине пробежал озноб. В стекло бились ветви деревьев, им вторили капли дождя. Она подошла к окну и посмотрела на освещённые молнией надгробия. Почему-то во сне дом приёмных родителей стоял прямо посреди кладбища, возвышаясь над могилами самых близких ей людей: матери, отца, сестёр, брата – Джейн, Майкл, Феликс, Энн, Кансуэлла - все они, вся её семья теперь там!

- Иди к нам! – их голоса звучали звонко и чётко, будто они стояли прямо под окном.  – Тебе будет лучше с нами. Мы поможем тебе обрести, наконец, покой и счастье, недостижимые в твоём мире. Защитим тебя от него. Ты избавишься навсегда от мучающего тебя страха…

 Она перекрестилась и вернулась в постель, где мирно посапывал её муж. Дверная ручка бесшумно повернулась. Она сжалась в комок. В проёме появился массивный мужской силуэт. Волна ужаса окатила её. Она попыталась растолкать мужа, но у неё ничего не получилось. Самый жуткий её кошмар воплощался в реальность, а он мирно похрапывал! Гость двинулся к ней, при его приближении ужас парализовал её. Невозможно было даже пальцем пошевелить, крик застрял в груди, она могла только следить за приближающейся фигурой…


*


…- Нет, я не бродяга и не вор, - возразил человек, хотя тот, с кем он только что разговаривал, уже успел скрыться из виду. Но чудак в круглой шляпе-шапокляк и в сильно поношенном с заплатами смокинге, будто не заметил исчезновения собеседника. Он благоговейно поднял с земли тлеющий окурок дорогой сигары с измочаленным зубами влажным концом, сунул себе в рот и продолжил объяснять в пустоту:

- Мы артисты! Показываем фокусы и разные увлекательные трюки – человек хлопнул себя по цилиндру на голове и тот сложился вдвое. Затем шляпа взлетела в воздух вместе с парой разноцветных шаров. Фокусник принялся жонглировать и выполнять акробатические па, попутно продолжая диалог с пустотой:  - Людям нравится смотреть на наши выступления, поэтому мы гастролируем повсюду. Но вы отказались дать нам несколько монет за наше искусство. Так поступать с голодными артистами жестоко. Теперь мне не на что будет купить костей для своих товарищей и французскую булку для себя, поэтому нам придётся самим что-нибудь поискать себе на обед.

  Две крупные собаки циркача уже что-то нашли и лаем звали хозяина, у которого с собой имелось всё необходимое, чтобы добраться до гнезда с яйцами или другой доступной добычи, которой богата провинциальная глушь. Откровенно говоря, троица не гнушалась ничем в голодные времена, когда не могла прокормиться лишь искусством (а такое с ними случалось не так уж редко). Поэтому время от времени им всё же приходилось воровать домашнюю птицу и овощи с фермерских полей, ведь когда от голода сводит живот, то о благородных принципах как-то забываешь.

   Но на этот раз питомцы удивили хозяина: странно повизгивая и рыча, они рыли когтями землю между остатками древней каменной ограды и крупным деревом. Непонятное поведение четвероногих товарищей смутило мужчину, ему ещё не приходилось видеть их такими взволнованными. Возможно, сказывался третий день вынужденной голодовки. «Что они  могли почуять тут?» - спросил он себя и внезапный холод стиснул его сердце. Ему захотелось немедленно сбежать подальше от этого места. Но потом человек подумал, что в земле может быть спрятан клад, и снял притороченную к рюкзаку короткую лопатку…

      …Потом он долго сидел далеко в стороне от страшного места, боясь даже взглянуть на разрытую могилу. Кружилась голова, беднягу подташнивало от тяжёлого запаха разлагающейся плоти. И, хуже всего, он дрожал и никак не мог остановиться: руки и ноги так тряслись, что не было сил подняться и убежать.

    Наконец фокусник встал на ноги и взял собак на поводок, собираясь  скорее уйти. Псы скулили и жались к ногам хозяина. Тихие шаги за спиной заставили бродягу испуганно повернуть голову:

- Уф, это вы… - с облегчением перевёл он дух и вытер пот со лба. - Как хорошо, что вы вернулись. Во имя всех святых скажите, за что убили эти людей?! Неужели человек способен на такую невероятную жесто…

      Бродяга осёкся на полуслове, глаза его округлились, рот поехал в сторону и косо распахнулся в немом крике, - тот, кто стоял напротив, одним резким движением оборвал зарождающийся вопль. Горячая кровь брызнула из раны, но тот кто был напротив успел рассмотреть в тускнеющих зрачках своё звериное отражение…


Часть первая

 

Глава 1

  К моменту прибытия лондонского поезда маленькую станцию окутала лёгкая дымка наступающих сумерек; на перроне стояли лужи, в которых тоскливо отражался свет фонарей. В этих лесистых и болотистых краях осень ощущалась особенно промозглой. Не удивительно, что даже привычные к сырости и туманам лондонцы предпочитали оставаться в уютных купе. С тайным превосходством пассажиры глазели в окна на недавнюю попутчицу, которой не повезло иметь какие-то дела в такой глуши.  Кроме неё - сошедшей на маленькой станции женщины с девочкой лет семи - ещё лишь только двое пассажиров покинули вагон. Они решили немного размяться после ужина и вдохнуть свежего воздуха перед сном. Стоило воспользоваться случаем, ведь поезд долго шёл без остановок. В Англии с её культом скорости и экономии времени поезда вообще останавливаются не часто. В моде тут поезда-молнии, старательно выдерживающие одинаково высокую скорость на всём протяжении пути. Даже паровозы в Англии нередко набирают воду не останавливаясь – для этого машинист забрасывает шланг в канаву с водой, которая тянется вдоль рельсов…

  Так что грех было после долгого сидения в купе не выйти - пройтись по перрону.

   Это была супружеская пара, путешествующая первым классом. Арчибальд Флетчер являлся преуспевающим писателем. Это был безупречного вида джентльмен 28 лет с аккуратно подстриженными рыжими усиками, роста выше среднего. Правда, он был несколько грузноват для своих лет. А дорогая трость с себерянным набалдашником и манера носить монокль в глазу добавляли литератору возраста и солидности.

   Его супругу звали Скарлетт Вэй. Она не была похожа на англичанку, ведь англичанки так не одеваются. Во всяком случае, те добропорядочные девушки и матери семейств, которым гораздо важнее, что о них скажут окружающие, чем следовать веяниям сошедшей с ума заокеанской моды. Вместо шляпки молодая женщина повязала на голове тюрбан – наподобие восточной чалмы. Также на ней было длинное пальто, из-под которого выглядывало платье. Именно такой женский силуэт считался самым последним достижением моды и назывался «трубой», потому что одежда напоминала балахон, струящийся от плеч к коленям, без всякого акцента на талии. Скарлетт Вэй не слишком расстраивало, что за экстравагантный вид её частенько называют пугалом. Она вообще мало обращали внимание на то, что о ней говорят другие. Пусть, кому это нравится, продолжают носить длинные волосы и стесняться собственной сексуальности; она же будет коротко стричься, курить, танцевать чарльстон и делать ещё много других «запретных» вещей, которые ей нравятся.

   При этом Скарлетт не принадлежала к узкому кругу передовых лондонских модниц, кичащихся своей «продвинутостью» и выставляющих её напоказ. Вэй не стремилась вести богемный образ жизни. Поэтому она с такой лёгкостью покинула Лондон с его шумными удовольствиями ради новых впечатлений и открытий.

    Красавицей спутницу писателя назвать было трудно. Впрочем, в облике её присутствовала изюминка. Самым интересным и запоминающимся в этом лице был вздёрнутый носик. Он был несколько длинноват и к тому же чуть заострён к кончику, что могло свидетельствовать о природном любопытстве и живом характере его обладательницы. И глаза её – необычные, ядовито-зелёные - блестели как при начальной степени лихорадки. В отличие от скучающего мужа-флегматика молодая женщина осматривалась с живейшим интересом. Хотя по большому счёту смотреть тут было практически не на что: двухэтажное здание вокзала из красного кирпича был выстроено лет тридцать назад и лишено каких-либо архитектурных изысков. А темнеющая впереди безликая громадина водонапорной башни для заправки паровозов могла заинтересовать разве что специалиста. Всё же остальное пространство вокруг занимала желтеющая «ржавая» трава и неприветливый хмурый лес.

   Унылый пейзаж немного оживляла крупная фигура начальника станции в непромокаемом плаще и в форменной красной фуражке. Толстяк важно прохаживался по перрону, помахивая сигнальным фонарём. Проходя мимо парочки, железнодорожник объявил солидным басом:

- До отправления осталось пять минут, - и взглянул с вежливой строгостью, приложив два пальца к лакированному козырьку.

- Тоскливое местечко –  неприязненно усмехнулся ему в спину писатель, - одно слово – дыра! Может, вернёмся в вагон, Скалли? Ведь ты ещё немного покашливаешь. - Супруг заботливо накинул на плечи жены тёплую шаль, которую предусмотрительно захватил из купе, после чего взял Вэй под руку.

- Подожди, Арчи, - остановила его женщина. – Ты слышишь?

Мужчина удивлённо поднял голову. В самом деле, как это он раньше не обратил внимания на заунывный гул, плывущий в воздухе откуда-то из-за леса.

- Колокольный звон? Будто хоронят кого или чума… -  с тревожным недоумением произнёс писатель и невольно поёжился. И одновременно порадовался тому, что сейчас они вернутся в вагон и всё пойдёт своим чередом, как и было запланировано. Но в голову Скарлетт уже пришла одна из её сумасбродных идей:

- Послушай, Арчи, почему бы нам не остаться здесь, - внезапно предложила она.

- Ты серьёзно? – не поверил он. - У нас же забронированы места в пансионате!

- И что нас там ждёт? – поинтересовалась она со скепсисом. - Жизнь по расписанию? С пятиразовым питанием и набором процедур; игрушечный вид из окна и одни и те же пустые ничтожные разговоры с такими же санаторскими тюленями. А что в результате, милый? Ещё пара лишних килограммов, регулярные продолжительные эрекции и хороший цвет лица. Но разве ты этого ищешь? Ты же сам твердишь мне последние полгода, что тебе необходимо набраться свежих впечатлений, растормошить себя, чтобы вновь поймать вдохновение…

- Всё так… - качнул головой писатель и с опаской покосился на темнеющий лес, куда вела единственная дорога со станции…


      Прошло уже минут десять, как стих шум ушедшего без них поезда, а Арчибальд продолжал вслушиваться. Было чувство, что они совершили глупость, решив остаться. Никакого приятного волнения перед неизвестностью, азартного желания проникнуть в местные секреты и тайны, как это бывало с ним прежде, мистер Флетчер не испытывал. Его беспокоили мысли о предстоящей дороге через лес и о сложностях с устройством на ночлег, которые наверняка у них возникнут. Но с другой стороны, может Скалли и права, и хорошая встряска поможет ему выбраться из творческого застоя и наконец взяться за новую книгу.


       На выходе из здания вокзала случайных пассажиров караулили два наёмных экипажа. Возле одного из них молодой человек в шинели и шляпе чиновника королевской почтовой службы убеждал только что приехавших молодую женщину с девочкой, что им следует ближайшим же поездом вернуться обратно:

- Мне очень жаль, милая Абигаль, что в этот раз ты не сможешь погостить у нас с женой, - чуть виноватым и ласковым голосом втолковывал почтовый служащий, - но сейчас действительно очень неподходящее время для визитов.

Но преодолевшая не самый близкий путь из Лондона женщина ничего не могла понять и воскликнула в полном недоумении:

- Но почему, Том?! Ты же сам писал, что ждёшь нас.

- Пойми, сестрица, ситуация изменилась, - ответил ей с вздохом молодой человек. - В наших краях наступили тревожные дни. Все, кого не держит долг, стремятся уехать. Да я бы и сам так поступил, если бы не моя служба. Поверь, я забочусь о твоей безопасности и безопасности моей племянницы.

     Писатель с женой переглянулись и остановились в некоторой растерянности...


*


Это был большой красивый особняк из старого серого камня. Во времена средневековья на его месте располагался классический рыцарский замок. Но с окончанием эпохи войн необходимость в неприступных крепостных стенах и каменных башнях отпала, зато появилась потребность демонстрировать своё растущее благосостояние. В эпоху Тюдоров один из Ланарков перестроил фамильное гнездо по моде того времени. И хотя возведённая на фундаменте прежнего срытого «бурга» графская резиденция лишилась всех признаков цитадели, её по-прежнему именовали «замком».

Дом стоял в окружении вековых деревьев-исполинов. Правда, великолепный парк выглядел запущенным. Хозяин усадьбы мог бы при желании выписать из Лондона толкового садовника и с его помощью облагородить тут всё по последней моде, но старому графу претила всякая искусственность в природе. Ему нравилось, что родовое гнездо выглядит, как продолжение окружающего ландшафта, что местами лес подступает почти к самому дому и временами на опушке появляются олени и дикие кабаны; что ведущая к парадному подъезду дорога не напоминает ровное шоссе, а причудливо петляет среди дубов, вязов и густого кустарника.


Сегодня возле дома было многолюдно - приехали гости. Заслуги графа перед империей и короной были отмечены высокой наградой, и по этому случаю в Ланарк-Грэй-Холл съехались важные персоны. Хотя в последнее время гости бывали в имении не часто. Тем более радостным событием это стало для младших Ланарков и их ровесников. Пока великовозрастные юнцы по-детски резвились на травянистой лужайке, люди старшего поколения пили чай и вели неспешную беседу, сидя в плетёных креслах. Разговор был прерван возгласом одной из хозяйских дочерей:

- Отец, мама, идите сюда! Посмотрите что за уродец!

   Вокруг огромного платана сгрудилась притихшая молодёжь, но при приближении хозяина поместья и его жены все расступились. К древесному стволу была прибита гвоздями кукла младенца. Лицо игрушечного ребёнка было иссечено бритвой, нос отрезан. Своими голубыми стеклянными глазами карапуз растерянно таращился на людей, рот его был открыт в немом крике. Зрелище было до того отвратительным, что графиня-мать побледнела и пошатнулась. Дочери поддержали её и передали прислуге. Служанки увела хозяйку в дом.

   Немного проводив супругу и послав за врачом, граф вернулся. На его щеках и шее выступили красные пятна.

- Если это чья-то неудачная шутка, - заговорил он, едва сдерживая гнев, - то пусть этот человек лучше сам признается, иначе ему придётся горько пожалеть о своей шалости.

 

Глава 2

     Этот маленький городок, а точнее непомерно разросшаяся деревня, - затерявшая глубоко в полях и лесах графства Ноттингемшир, - вначале показался прибывшим накануне путешественникам не слишком гостеприимным местом. Время было ещё не ночное, а на улицах ни души. Городок словно затаился. Можно было подумать, что после захода солнца всё здешнее население переходит на осадное положение. Хозяин единственного постоялого двора долго с подозрением осматривал визитёров через зарешёченную прорезь в обитой железом массивной дубовой двери, прежде чем загремел отпираемыми засовами.

     Впрочем, гостиница оказалась не такой уж плохой. Обхождение с гостями со стороны хозяина и его жены было подчёркнуто предупредительным, бельё чистым, а еда по-домашнему вкусной. Разве что мебель в номере была простоватой – фабричного производства; некоторые предметы и вовсе изготовлены не из настоящего дерева, а из эрзац-материалов и крашеного гипса. Впрочем, это были мелочи. Зато стены комнаты украшали пёстрые узоры и пейзажи в рамках, в оконное стекло были вставлены цветные витражи под старину, а изголовье кровати обшито цветной тканью. Благодаря этому утром, когда сквозь щёлочку в занавесках проник солнечный лучик и осветил просторную, с любовью к гостям обставленную комнату, она заиграла всеми цветами радуги. Настроение писателя и его жены стало превосходным. Вскоре в дверь вежливо постучали и пригласили постояльцев на завтрак.

    В столовой супругов ожидал накрытый стол. Хозяйка – пожилая, но бодрая леди - сама взялась ухаживать за гостями. Видно приезжие из столицы не часто баловали городок своими посещениями.

     Хозяйка расспрашивала о жизни в Лондоне и охотно отвечала на вопросы постояльцев. За окнами как раз двигалась странная процессия: человек тридцать горожан, -  двое верхом, остальные пешие, - одеты так, словно направляются на охоту. Вот только вместо оживления и весёлости на лицах странная озабоченность. Люди шагали практически молча, слышен был лишь стук башмаков по брусчатке, да позвякивание амуниции и оружия. Словно движется военный отряд.



- Вчера после обеда старшая дочь хозяина поместья отправилась как обычно на конную прогулку, но не вернулась до захода солнца, - вздохнув, пояснила хозяйка, тоже сделавшись озабоченной. – Люди у нас неравнодушные, почти всё взрослое население отправляется прочёсывать окрестные леса.

- А далеко ли отсюда поместье? – поинтересовалась Скарлет.

- Всего полторы мили.

- И когда об исчезновении юной графини стало известно в городе?

- Так вчера же и стало – бесхитростно ответила хозяйка. - От графа прискакал его слуга и просил помощи у нашего мэра.

- Отчего же поиски не начали немедленно? -  удивился писатель, намазывая на кусок хлеба клубничный джем. – А если бедняжку сбросила лошадь и она утратила возможность передвигаться самостоятельно. Разве разумно было оставлять её до утра в лесу?

    Хозяйка смутилась. Она вдруг вспомнила о необходимости срочно вернуться на кухню и, извинившись, тотчас удалилась.

- Тебе на кажутся здешние нравы несколько странными? – понизил голос Арчибальд. - По ночам аборигены прячутся в своих домах и лишь с восходом солнце в них просыпаются христианские добродетели.


*


     Старшая дочь хозяина поместья графа Уильяма и его супруги Элизабет Ланарков Анна была девушкой самостоятельной и своенравной. Поэтому когда она не вернулась вовремя с конной прогулки, то у её близких это не вызвало немедленной паники. Анне могла неожиданно прийти в голову мысль отправиться к приятельнице за пятнадцать миль, или она могла также остаться у кого-то из знакомых в городке. Правда, по заведённому в семье правилу дочь обязана была в таком случае позвонить и предупредить родителей, однако телефон молчал.

      Когда солнце уже почти скрылось за лесом, в поместье вернулась Клеопатра – кобыла Анны. Лошадь словно обезумела: таращила глаза, хрипела, вся морда чем-то испуганного животного была в пене. Её долго не могли поймать, а после успокоить. Вот тогда-то родители по-настоящему испугались. Граф поднял слуг; вооружившись факелами, они отправились на поиски. Но найти пропавшую девушку удалось только к обеду следующего дня, когда прочёсывать окрестности вышли полторы сотни горожан. Глазам людей предстала страшная картина…


Глава 3

  Труп обнаружили всего в пятистах ярдах от замка. И хотя минувшей ночью граф со своими людьми проходили тут поблизости, никто не заметил в пляшущем свете факелов тело в траве. Слишком уж мало поисковиков приходилось вначале на огромную территорию, которую предстояло как можно скорее обследовать.

   Мёртвая девушка лежала навзничь с широко открытыми глазами, в её остекленевшем взгляде застыл ужас. Лицо погибшей было абсолютно - алебастрово белым; правильные черты его застроились, стали резче, отчего создалось большое сходство с холодной мраморной скульптурой. Сходство дополнялось ледяной кожей, чей мертвенный холод ощущался даже на расстоянии. Костюм для верховой езды на груди и животе покойницы, как и земля вокруг пропитались кровью, вытекшей из огромной раны на шее. Огненно-рыжие волосы широкой аккуратной волной разлились по пожухлой траве. Неподалёку валялась шляпка.

 Вблизи тела на мрачное пиршество собралось полдюжины крупных упитанных воронов. Один из них как раз нацелился своим длинным изогнутым клювом в глаз покойнице, но был убит выстрелом из ружья. Остальные стервятники с недовольным карканьем улетели прочь.

     На место преступления был вызван полицейский констебль Пит Север. Лицо служаки было усыпано крупными рыжими веснушками, рыжие волосы стояли коротким ёжиком; кожа имела красноватый оттенок, черты лица были резкие. Одним словом это была типично ирландская физиономия. Коренастый, бравый, подтянутый мужчина средних лет, уже много повидавший за время своей службы, которую двадцать лет назад начинал в неспокойном Дублине, - вот таким был местный полицейский. Но даже он был смущён и озадачен тем, что увидел.

    Горло жертвы было не просто рассечено или распорото, из него вырвали огромный кусок плоти. Констебль не мог представить себе оружие, которое могло оставить столь чудовищную рану. К тому же у бедняжки была отгрызена левая нога, чуть пониже колена. «Нет, человек на такое не способен. Тогда кто? – размышлял Север. -  Ведь в здешних лесах давно не осталось хищников, которые могли бы угрожать людям?  Правда люди графа видели кого-то ночью - тёмная тень блеснула во мраке глазами и молниеносно исчезла, не позволив приблизиться к себе, чтобы рассмотреть».

      К сожалению, при всей своей наблюдательности констебль не мог отыскать следов убийцы, ибо многочисленные зеваки вытоптали всё вокруг. Словно стало бизонов прошлось. Конечно, он принял меры, но они явно запоздали.

     Подошедший здешний доктор Эдмунд Йейтс нырнул под верёвку, ограждающую место преступления от зевак, присел над трупом, долго осматривал его, даже натянул на руку резиновую перчатку и запустил пальцы в рану. Констебль с надеждой ждал, что он скажет, но его ожидало разочарование. Йейтс не только не внёс хоть немного ясности в обстоятельства гибели несчастной, а лишь умножил число вопросов, заявив, что так как тело сильно обескровлено, то он затрудняется даже примерно сказать, как давно могла наступить смерть. Что же касается характера раны и способа совершения убийства, то здесь доктор и вовсе предпочёл не давать поспешных комментариев. Встав с корточек, Йейтс отошёл от тела с абсолютно непроницаемой физиономией.

     На помощь городскому полицейскому неожиданно пришёл глава местного охотничьего клуба Гуго Дегриль:

- Разве ты ещё не слышал, Пит, про сбежавшую большую кошку из бродячего зверинца? – охотник сделал изумлённое лицо.

     Оказывается, трагедия произошла ещё два дня назад в городке, что находился в семнадцати милях отсюда. Молодой уборщик допустил грубую оплошность и был убит дикой кошкой - то ли рысью, то ли пумой, то ли леопардом. Вырвавшись из клетки, ловкая тварь сумела уйти от тамошних охотников с их собаками и уже несколько дней скрывается в окрестных лесах.

- Похоже, у нас большие проблемы, - заметил стоящий поблизости молодой человек. Он постоянно держал ружьё наготове и тревожно всматривался в глубину чащи. – Зверь, выросший в неволе, не имеет охотничьих навыков, чтобы самостоятельно выживать в природе, - рассуждал парень. -  Дикого зверя ему не добыть, поэтому он вынужден будет искать более лёгкую добычу. А человека убить гораздо проще, чем косулю или кабана.

     То, что констебль Север был не в курсе столь серьёзного происшествия, было вполне объяснимо, ведь как раз последние два дня он находился в отъезде по служебным делам. Но Дегрилю было приятно выставить полицейского в глупом виде. Они конфликтовали: констебль подозревал Дегриля в браконьерстве и не раз обещал при свидетелях, что обязательно поймает его с поличным и предаст суду. Но пока у полицейского руки были коротки. А в создавшейся ситуации «страж порядка» и вовсе выглядел жалким, ибо в одиночку был бессилен покарать убийцу и защитить горожан от новых нападений.

     Квадратное бульдожье лицо почётного председателя городского охотничьего клуба Гуго Дегриля расплылось в самодовольной улыбке:

- Как я понимаю, вся надежда на меня и моих стрелков, не так ли, господин констебль?

     Внешне охотник сильно смахивал на пирата - своей серьгой в правом ухе, маленькой косичкой на затылке и хриплым басом. Нос у него был мясистый и сизый от частых возлияний, щёки отвислые, в красных прожилках; глаза навыкате. Полицейский констебль неприязненно взглянул ему в глаза, но вынужден был попросить Дегриля немедленно собрать своих охотников, чтобы как можно скорее загнать и пристрелить людоеда, пока он не натворил новых дел.

- Хорошо, я завалю эту бестию, -  небрежно, и так, чтобы его услышали все, пообещал охотник, - но прежде вы должны публично просить у меня извинения.

     Сразу стало тихо. Даже сосредоточенно снимающий по просьбе полиции место преступления городской фотограф прервал свою работу, с напряжённым любопытством ожидая, чем кончиться дело.

- За что я должен перед вами извиняться?! –  в недоумении, раздражённо пожал плечами рыжий страж порядка.

- За ваши оскорбительные подозрения в мой адрес, сэр. Я хочу, чтобы вы при всех признали, что незаслуженно называли меня браконьером… Я ведь прекрасно понимаю тебя, Пит, - Дегриль снисходительно ухмыльнулся собеседнику в полицейском шлеме, - настоящие преступники в нашем сонном городишке не водятся, а заслужить сержантские нашивки к пенсии ой как хочется.

    Констебль строго посмотрел на охотника:

- Дегриль, не забывайтесь! Вы должны убить зверя, потому что это ваш гражданский долг.

- Прежде извинитесь, и тогда я сделаю, что обещал - Охотник скрестил руки на груди и насмешливо ждал. Вид растерявшегося констебля был настолько забавен, что если бы Гуго не видел это растерзанное юное тело на земле, он бы хохотал сейчас до упаду. Но он не стал хохотать, а, наоборот, пояснил очень серьёзно: - На кону моя честь.

- Хорошо, я признаю, что, возможно, поторопился с выводами на ваш счёт, - выдавил из себя полисмен. - А теперь идите.

- Слушаюсь, сэр, - охотник шутливо приложил два пальца к козырьку своей кепки и повернулся к соратникам по охотничьему клубу:

- За работу, мальчики! Нафаршируем кошечку свинцом!


*

   …Когда люди шли по тёмной тропинке между старыми деревьями, молчание леса разорвал ужасный вой. В темноте вспыхнул факел, и суровый охотник увидел жёлтые глаза чёрной, как ночь пантеры, которая окровавленной пастью грызла горло одного из его товарищей. Охотник вскинул свой винчестер. Зверь зарычал, собираясь прыгнуть на него, но выстрел опередил людоеда…

- Ну, как тебе? – писатель оторвался от вставленного в каретку печатной машинки листа и повернулся к лежащей в постели жене. В приятном возбуждении толстяк слегка похлопал себя по голому животу, после чего поинтересовался, не осталось ли у них что-нибудь от ужина.

- Да завязка недурна – осторожно похвалила Скалли. Она сидела на кровати, подложив под спину несколько подушек и закутавшись в одеяло. После приёма порошка ей стало значительно лучше - кашель и головная боль почти прошли, появилось настроение. Однако Вэй намеренно довольно сдержанно отреагировала на прочитанный ей кусок.

- Что-то я не слышу в твоём тоне энтузиазма, - недоумённо, даже с лёгкой обидой, попенял жене мистер Флетчер. Он поднялся со стула,  раздражённым жестом запахнул на себе плюшевый халат и подвязался кушаком, после чего недовольной походкой прошёлся по комнате - весь такой домашний в своих шлёпанцах, отороченных лебяжьим пухом и в ночном колпаке, - что Скарлетт потребовалось сделать над собой усилие, чтобы оставаться серьёзной:

- А ты чего ждал? Что я снова заранее начну расточать тебе комплименты? Нет уж, милый! Больше я такой глупости не совершу. Тебе опасно выдавать похвалы авансом. Ты, наверное, уже забыл, с каким трудом в прошлый раз мне удалось вытащить тебя из того благодушного настроения, в которое ты погрузился. За полгода не осилил даже главы! Зато на посещения ресторанов и прочих увеселительных заведений за этот срок было потрачено три тысячи фунтов.

- Согласен, в прошлый раз я непозволительно расслабился. Но на этот-то раз дело пошло бойко – первая глава уже почти у меня в кармане! – возразил молодой мужчина. – И она мне нравится. Да и другим тоже понравится. Стоит читателю открыть книгу, и он уже не сможет вернуть её обратно на полку. Разве я не заслуживаю хотя бы поцелуя?

Скарлетт пожала плечами:

- Подумаешь, сбежавший из клетки зверь загрыз случайно подвернувшегося ему олуха! Таких случаев десятки. Публику этим не удивишь. Для стоящего романа этого маловато.

Арчи удивился:

- Но ты же сама затащила меня в здешнее захолустье! Я был уверен, что мы, наконец, поймали удачу за хвост. Разве это не так?

- Возможно, - уклончиво согласилась Вэй.  – Но представь: завтра сбежавшую кошку подстрелят и притащат в деревню. Ты подробно опишешь мстительный восторг местных жителей, похороны невинной жертвы. А дальше-то что? Снова будешь мучительно выжимать из себя более-менее съедобное продолжение, и мечтать поскорее поставить финальную точку, чтобы вырваться из рабства, в которое сам же себя загнал? С тобой ведь так всегда, - ласково пожурила мужа Вэй, - ты словно маленький ребёнок, который поначалу очень радуется новой игрушке, однако быстро теряет к ней всякий интерес.

Арчи нахмурился и мрачно буркнул:

- Словно с размаху об стену. Могла хотя бы подождать с критикой до утра, позволить заснуть спокойно – он вздохнул: - И почему я женился на такой умной и безжалостной особе?

- Потому что ты слишком требователен, милый, - проворковала Вэй. - Тебе ведь нужна не просто жена, а мама, редактор-секретарь, а ещё любовница и сиделка. Хотя с дурой, безусловно, было бы проще и комфортней.

      На самом деле они были прекрасной парой. И дело было не только в страсти, а, прежде всего в том, что они прекрасно дополняли друг друга.  Когда они были вдвоём, Скарлет часто звала мужа мой Darling floppy (Милый увалень), но при этом всегда отдавала должное  его уму, благородству, трудолюбию. А главное, они действительно любили друг друга.

    Хотя, с точки зрения британских законов, брак их считался фиктивным, ведь официально Скарлетт всё ещё считалась женой другого мужчины, с которым никак не могла оформить развод. Просто путешествуя по Италии, они с Арчи оказались в Венеции, где и обвенчались в прекрасном храме. Тем не менее, продолжающаяся любовная идиллия отнюдь не мешала этим двоим время от времени вступать в серьёзные споры и даже подолгу дуться на партнёра.

     Разочарованный мужчина хмуро оглядел освещённую ночной лампой комнату, покосился в тёмное окно, и недоумённо проворчал:

- Тогда зачем мы здесь?

- За вдохновением, милый! За вдохновением… Писатели - те же старьевщики – скитаются вечно в надежде отыскать в старой рухляди и помоях что-нибудь стоящее.


Глава 4

То обстоятельство, что погибшая девушка являлась дочерью пэра Англии, члена Королевского совета и комитета Адмиралтейства имело серьёзные последствия. Расследовать дело из Лондона был откомандирован старший инспектор детективного отдела Скотланд-Ярда. Хозяин поместья выслал за высокопоставленным сыщиком на железнодорожную станцию свой «Серебряный призрак». Помимо шофёра в автомобиле находился секретарь графа, вооружённый двумя пистолетами - на тот случай, чтобы с гостем ничего не случилось по дороге.

Вначале столичный следователь заехал в город и имел короткую беседу со здешним мэром. После лёгкого завтрака на квартире у градоначальника он в сопровождении местного констебля и всё того же графского секретаря отправился на место происшествия…


Старший инспектор – крупный мужчина с широким румяным лицом и сонными глазками - молча и как будто рассеянно кивал большой головой в шляпе-котелке, поглаживая большим и указательным пальцами огромные усы, делавшие его похожим на толстого моржа, случайно вылезшего на берег и напялившего одежду.

- Очень хорошо, Север, - сказал он, когда констебль закончил доклад. – Вы проявили максимум распорядительности, особенно важно, что вы привлекли здешнего фотографа и организовали поиски по горячему следу. Я отмечу это в своём докладе.

- Думаю, сэр, в ближайшие часы убийца будет обнаружен, - добавил окрылённый столь высокой оценкой констебль. – Поисковую партию возглавляет лучший охотник во всём графстве. Я рассчитывал управиться к вашему приезду, но уж очень много туману нагнало с реки.

    Лондонец снова кивнул и внимательно взглянул в ту сторону, откуда доносился собачий лай. Но из-за серой почти непроницаемой дымки нельзя было ничего разглядеть даже в десяти шагах.

- А ваши охотники из усердия не перестреляют друг друга в таком тумане? – с некоторым сомнением осведомился сыщик.

- Я проинструктировал их на этот счёт - в соответствии с уставом криминальной полиции – поспешил заверить начальство констебль.   Втайне он опасался, что вскроются допущенные им просчёты, которых было немало. Если же станет известно, что пропавшую графиню по-настоящему стали искать с большим опозданием, то может разразиться грандиозный скандал.

    Лондонец посмотрел на провинциального служаку чуть насмешливо, как смотрит учитель на ученика, берущегося самостоятельно объяснять новый урок.

– Вы полагаете этого достаточно, Север? – басовито хмыкнул он, доставая из кармана своих необъятных штанов массивный портсигар, дешевую подделку под старинное серебро. – Угощайтесь.

     Север с благодарным кивком осторожно вытянул топкую сигарку, но прежде чем прикурить самому услужливо протянул зажженную спичку детективу. Стоящий поблизости секретарь графа Пэрси Кендалл неприязненно наблюдал эту сцену. Это был нескладно сложенный долговязый парень с умным лицом и цепким взглядом. Пэрси был в строгом тёмно-сером костюме, в руках он держал томик библии в кожаном переплёте, отчего его можно было принять за викария. С растущим разочарованием Кендалл рассматривал эксперта полиции, про себя поражаясь, как такому на вид недалекому и самодовольному типу удалось дослужиться до столь высокого чина, предполагающего виртуозное умение ловить самых опасных преступников, отличающихся изобретательностью и ловкостью. Ведь лондонец даже толком не осмотрел место преступления и не выразил желания расспросить никого из местных жителей. Он едва взглянул на мёртвую девушку, и казалось, сразу потерял к ней всякий интерес. Хвалёный сыщик не задал ни одного вопроса доктору Эдмунду Йейтсу, который осматривал тело несчастной, полностью удовлетворившись его пояснениями относительно состояния трупа и официальным письменным заключением. Складывалось впечатление, что заезжий господин заранее принял единственную предложенную версию преступления и торопится скорее вернуться обратно в Лондон…



     Впрочем, возможно не стоит так спешить с выводами, ведь первое впечатление часто бывает обманчиво. Пэрси всё ещё ждал от лондонской знаменитости, о чьих блестящих расследованиях читал в газетах, неожиданных шагов.

– Значит, констебль, вы полагаете, что ваши люди прикончат сбежавшую рысь уже сегодня, и спокойствие будет восстановлено? – уточнил детектив, прищурившись от табачного дыма.

– Думаю, да, сэр…

    Тут констебль Север на миг замолчал. Внезапная мысль, пронесшаяся у него в голове, заставила отца четверых детей, примерного семьянина, бросить полный тревоги взгляд в сторону смутно темнеющего в тумане леса. Пит вспомнил вчерашний разговор с женой. Берта сказала, что коль ему по службе не положено верить в древние легенды, то уж она-то не собирается рисковать детьми. И потому отправит их к своей сестре на побережье, пока не будет полностью уверена в их безопасности. Да Север и сам втайне всегда относился к местной легенде очень серьёзно. Тем не менее, констебль как можно увереннее повторил начальству:

- Да, сэр, я не сомневаюсь в Дегриле и его парнях. Они ещё до захода солнца поставят в этой истории точку.

Детектив довольно хмыкнул и пообещал:

- Что ж, если это произойдёт, я доложу министру, что вы оказали мне большую помощь в расследовании. Кроме того, о результатах дела наверняка будет доложено Его Величеству.

     При этих словах констебль подобрался и вытянулся в струну. Он был истинным англичанином (хоть и ирландцем), а потому любое упоминание о короле и его высочайшем семействе вызывало в нем уважение и даже внутренний трепет.

– Продолжайте следить за обстановкой, констебль, – распорядился на прощание детектив, направляясь к машине, чтобы ехать в имение к графу: возле камина за чашечкой чая гораздо приятнее расспрашивать хозяина о последних днях жизни его дочери, чем ползать с лупой в руках по мокрой траве, выискивая неучтённые улики.


Глава 5

  Хозяин магазинчика по продаже сувениров был инвалидом недавней войны. Потерянная на фронте нога и частые приступы астмы, - как напоминание о пережитой газовой атаке, - не позволили ему вместе со всеми участвовать в поисках пропавшей девушки. Но в знак траура по бедняжке Анне мужчина пришил чёрную ленточку на лацкан своего пиджака.

     Тем не менее, бизнес есть бизнес, и торговец очень старался заинтересовать своим товаром редких посетителей. В кои веки к нему заглянули настоящие туристы! Он просто из штанов выпрыгивал, стараясь что-нибудь им продать. Поскрипывая протезом, хозяин ковылял вслед за гостями и  предлагал парочке то кружку с гербом города, то фарфоровые тарелки с изображениями старинного собора с высокой колокольней и здания ратуши с башенными часами – главных здешних достопримечательностей.

  В конечном итоге Арчибальд приобрел себе брелок для карманных часов и пивную кружку. Скарлетт же приглянулось блюдце с радующим глаз рисунком мельницы на фоне идиллического сельского пейзажа, а также  изящные фарфоровые фигурки юной пастушки и её ухажёра-трубочиста - всё местного кустарного производства. Это ведь не то, что бездушные фабричные изделия, наводнившие британский рынок.

   Довольный хозяин вслед за покупателями вышел на улицу. И тут Скарлетт обратила внимание, что бронзовый дверной молоток при входе в магазин имеет форму волчьей головы с оскаленной пастью. Она бы вероятно не придала этому особого значения, если бы ещё раньше они с Арчи не заметили, что изображение волка в разных вариациях встречается тут буквально на каждом шагу. Даже крышу трактира под добродушным названием «Весёлый кролик» венчал флюгер в виде почему-то стоящего на задних лапах волка.

- Это что - дань старинным суевериям?  - американка с улыбкой кивнула на прибитый над дверью дома напротив через улицу щит с изображением всё того же лесного хищника. Хозяин очень серьёзно ответил, что точно такие же прибиты тут почти над каждой дверью.

- В этом мире порой случаются странные и прискорбные события, которые наука сочтёт за предрассудки, - немного смущённо продолжал лавочник. - Но для нашего города это проклятие, о котором помнят уже на протяжении многих поколений.

     Прочитав живейший интерес на лице привлекательной молодой туристки, разговорчивый инвалид поведал гостье местную легенду. Когда-то очень давно хозяин здешнего поместья положил глаз на красивую жену жившего пососедству дворянина. Будучи человеком грубым и вероломным, а также начисто лишённым страха даже перед гневом Всевышнего, предок нынешнего графа и лорда Уильяма Ланарка обманом заманил соседскую чету на свою территорию. Ночью после пира в замке на гостя внезапно напали слуги графа. Однако угодившему в ловушку соседу каким-то чудом удалось вырваться из западни с горсткой своих людей. Они попытались спрятаться от погони в лесу, но работающие в поле крестьяне заметили их и выдали своему сеньору. В коротком ожесточённом сражении полегли слуги соседа.

    По легенде перед гибелью жертва вероломного обмана в одиночку дрался против пятнадцати вооружённых слуг графа и убил шестерых из них, пока не сломал свой меч. Покрытого ранами, но ещё живого его утопили в болоте. Щит убитого им дворянина с изображением волка на гербе граф повесил в главном зале своего замка над камином. Но главным трофеем стала красавица жена соседа, которую аристократичный разбойник превратил в свою наложницу. И всё бы сошло ему и его подручным с рук, если бы спустя какое-то время из леса не стал появляться огромный волк и наводить ужас на всю округу.

- Тот щит по-прежнему висит в поместье лорда, построенном на месте бывшего замка. По преданию волк не тронет лишь того, над чьей дверью увидит свой знак - заключил свой рассказ лавочник.

- Забавная история, - из вежливости произнёс Арчибальд, хотя на самом деле боролся с сильным желанием зевнуть.

- Вы полагаете, что это просто история? - лавочник пристально посмотрел в глаза писателю. Арчи смутился и взглянул на супругу. Скалли легко выручила мужа, простодушно запричитав:

-  Какие страсти, не правда ли, милый! Просто Шекспир! Нам обязательно надо приобрести что-нибудь на память об этом волчище.


                                                           *

     Гуго Дегриль сдержал данное констеблю слово. Он выследил со своими людьми сбежавшую кошку и сумел прикончить её. Пятнистую тушу ягуара торжественно внесли в город на длинном шесте и подвесили за задние лапы к перекладине над входом в кабачок, где обычно охотники обмывали свои трофеи. Была устроена грандиозная попойка. Выкрикивая многочисленные тосты и позвякивая кружками, охотники шумно отмечали успех. Время от времени из дверей трактира появлялся кто-нибудь из стрелков, пошатываясь, подходил к зверю и рассматривал его остекленевшие глаза, желтые с черными лучами, отходившими от зрачка; уважительно трогал длинные острые клыки.

    Вокруг собралась толпа зевак. Когда из кабака появился сам главный герой, его встретили аплодисментами и приветственными выкриками. Дегриль принимал почести как должное. Он слегка поклонился публике и сделал изящный жест рукой в знак благодарности.

    Внезапно над хором славословий вознёсся мятежный голос:

- Так поступают лишь негодяи!

    Толпа почтительно расступилась перед невысокой темноволосой девушкой с еще не успевшими угаснуть летними веснушками, рассыпанными по всему лицу. Выглядела она абсолютно незатейливо, так одеваются фабричные работницы, телефонистки или домашняя прислуга. Тем не менее, никто почему-то не одёрнул юную скандалистку, не призвал уважать почтенного защитника города.

     Находившаяся в толпе Скарлетт удивлённо разглядывала ниспровергательницу кумиров: ладно сложенная и одновременно лёгкая, цветущее здоровьем лицо простой сельской жительницы. А на лице – глаза, огромные, в длинных ресницах, распахнутые навстречу миру. По сравнению с похожим одновренно на бульдога и пирата громилой-охотником «сельчанка» выглядела хрупким мотыльком. Тем не менее, при её появлении местная знаменитость явно струхнул: глаза Дегриля забегали, на лице появилось выражение, какое бывает у того, кому срочно требуется подыскать себе необходимые оправдания.

       Девушка подошла к стоящей тут же телеге и откинула брезентовый полог. Под ним, помимо множества подстреленных фазанов, кроликов и прочей живности, скрывались ещё полторы дюжины убитых лисиц с роскошными огненно-рыжими хвостами. Туши были небрежно свалены в кучу. С полными слёз глазами девушка без малейшей брезгливости, а с трогательной нежностью взяла в руки голову одной убитой лисицы. Даже после смерти из глаз зверя текли слезы. Это было удивительное и настолько печальное зрелище, что многие женщины и дети тоже заплакали. Даже мужчины выглядели смущёнными. Скарлетт почувствовала, что у неё тоже запершило в горле и стали мокрыми глаза.

- Вы убийца, Дегриль! –  с презрением объявила девушка, глядя прямо в глаза охотнику. – Вы воспользовались случаем и устроили в лесах моего отца очередную бойню. - Эмоции сострадания и боли отражались на её лице, в глазах.

- Это ещё надо доказать! – прорычал  Дегриль. Высокий и массивный, с грубым лицом и голосом, с отрицательной харизмой убийцы, он сразу подавлял любого, но только не эту девушку, которая бесстрашно смотрела на возвышающегося над ней голиафа. И охотнику пришлось оправдываться!

– Я убил лис в другом месте. Главный егерь вашего отца может это подтвердить… Послушайте леди, прошли времена норманнского Лесного кодекса времён Вильгельма Завоевателя, когда достаточно было подозрения в браконьерстве, чтобы повесить любого на ближайшем суку.

     Неизвестно откуда, точно из земли вырос констебль, не спеша, с сохранением подобающего спокойствия он приблизился к участникам конфликта, достал блокнот, в который был вложен  карандаш, и вежливо поинтересовался, что ту происходит. Потом предложил посторонним разойтись, чтобы не мешать следствию…

    В этот момент к охотнику подошёл один из его товарищей, которому громила вполголоса стал сыпать угрозами в адрес девчонки. Вэй стояла неподалёку и всё слышала. Приятель охотника удивился: девчонка же из Ланарков!

- Я знаю, - злобно ответил ему «пират», - и всё равно пусть лучше не связывается со мной.


    - …Это Клэр – младшая дочь графа, -   пояснила писательской паре маленькая старушка в огромной старомодной шляпе, в мешковатом платье и с тремя маленькими комнатными собачонками на поводках. Старушке оказалось по пути с гостями городка. – Добрая душа! – рассказывала пожилая собачница. - Уж будьте уверены, юная леди Ланарк позаботится о всякой заболевшей птахе или потерявшем мать лесном детёныше, коль им повезёт вовремя попасться ей на глаза. Пожилой граф прежде сам был страстный охотник, но похоже и ему при таком ангельском ребёнке стало совестно убивать и калечить зверей ради пустой забавы.

     Арчи и Вэй были впечатлены. По скромной одежде девушки – грубой шерстяной юбке, вязаной кофточке и простых сапожках - никак нельзя было догадаться, что защитница зверей - представительница одной из самых родовитых и богатейших семей королевства!

   Но больше всего Скарлетт и её мужа озадачило, почему юная графиня как будто даже не взглянула в сторону убитого ягуара. Всё же зверь был повинен в смерти её сестры. А обвинённый этой Клэр в жестокости Дегриль всё-таки как-никак отомстил за гибель близкого ей человека. Но пожилая собачница скептически фыркнула:

- Вы думаете кто-то всерьёз поверил, что почти ручная кошка убила леди Анну?! Старшая графская дочь была не чета своим сёстрам, - настоящая Диана-охотница! Скорее она сама бы прикончила пуму.

- Почему тогда все так рукоплескали охотнику? – удивился Арчи. Бабулька  вздохнула и произнесла с непонятной обречённостью:

- А что нам остаётся! Всем хочется верить, что страх больше не вернётся.


Глава 6

   Траурная процессия медленно двигалась от ворот вглубь кладбища мимо каменных крестов и массивных мраморных обелисков. Гроб из чёрного морёного дуба несли на плечах восемь молодых мужчин – с непокрытыми головами и во фраках.

   Покойница лежала на белом атласном ложе в подвенечном платье, красиво уложенные волосы её были украшены венком из живых белых роз, кожа выглядела розовой и тёплой. Казалось, она всего лишь уснула. Хозяин похоронной конторы «Крамер и сыновья» 47-летний мистер Филипп Крамер очень постарался с помощью грима и краски вернуть покойнице прижизненную красоту и скрыть полученное ею увечье. Он также пригласил первоклассного парикмахера. В результате леди Анна, по мнению Крамера, выглядела «даже лучше, чем при жизни».

    Мать покойной – графиня Элизабет Ланарк едва могла идти, её приходилось поддерживать под руки. Тяжёлая болезнь в последнее время сильно состарила эту прежде весьма привлекательную и темпераментную женщину, а внезапно поразившее их с мужем страшное горе буквально подкосило её. На отпевании в городском соборе графиня упала в обморок. Доктору Эдмунду Йейтсу удалось привести даму в чувство лишь дав ей вдохнуть ароматической соли. После этого миссис Элизабет сумела взять себя в руки и далее держалась с поразительной стойкостью. Ни одной слезинки не появилось на её щеках даже во время последних минут прощания с дочерью. Лишь во время речи священника городской церкви, преподобного Альберта Джонса, когда викарий сравнил её Анну с ангельским созданием, которому место в раю, а не на грешной земле, она вдруг обвела всех изумлённых взглядом, словно очнувшись и плохо понимая, что тут происходит.

   Но более всех присутствующих поразил своим поступком жених покойницы, молодой человек в форме лейтенанта королевского военно-воздушного корпуса. На отпевание он явился с опозданием. Сразу прошёл к гробу, будто не замечая никого вокруг себя. При его появлении в храме по рядам присутствующих прошёлся осуждающий шепоток. Да и на кладбище лётчик вёл себя странно: держался особняком; пока другие произносили пышные речи, он переминался с ноги на ногу и не спускал завороженного взгляда с такого живого лица своей возлюбленной. Было прохладно, задувал пронизывающий до костей ветер, а лётчик был в одном тонком мундире, без шинели. Он словно не замечал холода, хотя губы его посинели. Но когда гроб уже занесли в склеп, лётчик неожиданно вышел вперёд, и вдруг веско пообещал в полный голос:

- Мне всё равно, кого считают виновным в гибели моей невесты. Я не верю никому.

    Это прозвучало, словно вызов здешнему обществу и одновременно обвинение всем присутствующим, что многих покоробило. Но лейтенанту было на это плевать, так что он продолжил:

- Поэтому пусть тот, кто убил мою любовь, знает: где бы он ни находился, к каким бы презренным уловкам не прибегал, я не успокоюсь, пока не узнаю всей правды. Клянусь, что истинный убийца тоже окажется в могиле!


       С кладбища все (кроме лейтенанта, которому дали понять, что в поместье он нежелательная персона) отправились на поминальный ужин. Лишь агент Скотланд-Ярда, сославшись на срочные дела, решил откланяться:

- Я уезжаю со спокойной совестью, ибо зло уничтожено, - объявил детектив, крепко пожимая руку графу на прощание. Затем, повернувшись к графине и её дочерям, мордатый господин старший инспектор почтительно поклонился им и приподнял котелок: -  Ещё раз примите мои соболезнования, и можете быть уверены: больше вашей семье ничего не угрожает.

    С собой сыщик увёз большой ящик с тушей убитого ягуара.


     В поместье всё было готово к возвращению господ. Вышколенная прислуга в чёрных шерстяных платьях и белых кружевных передниках, словно маленькая дисциплинированная армия под командованием дворецкого, выстроилась у парадного подъезда. Распорядитель ужина доложил графу, что можно приглашать гостей к столу. Все направились в столовую. Тут к графине подошла камер-медхен, служанка, которая заведовала женским гардеробом и запасом белья в доме. С испуганным лицом она что-то зашептала на ухо хозяйке. Элизабет Ланарк изменилась в лице и торопливо направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Вслед за матерью поспешили и обе дочери, которые тоже слышали слова служанка. Они выглядели очень обеспокоенными, и граф послал своего секретаря Пэрси Кендалла выяснить, в чём дело. Сам сэр Уильям Ланарк не мог оставить гостей, тем более что среди них было несколько очень важных персон из Лондона.

     Возле комнаты Анны служанка в нерешительности остановилась.

Графиня осторожно толкнула дверь от себя. Вслед за матерью дочери боязливо переступили порог.

     В комнате царил холодный полумрак. Невольно напрашивалось дурное сравнение со склепом. Девушкам сделалось не по себе. Хотя при жизни Анны здесь бывало очень уютно. Обычно свет лампы под зелёным абажуром или свечей освещал мягким светом изысканную обстановку – Анна любила окружать себя изящными дорогими вещами. В холодную погоду в камине потрескивали дрова, часто тихо играл граммофон. Но теперь здесь гулял ветер и слышно было как шуршат лёгкие занавески. Тяжёлые портьеры почему-то были раздвинуты, хотя графиня прекрасно помнила, что ещё сегодня утром они были плотно занавешены. Раздвижная створка окна поднята.

- Зажгите свет, Элли – велела графиня служанке.

- Слушаюсь, мадам.

 Щёлкнул выключатель лампы.

- Вот посмотрите, - служанка указала на сделанную кем-то надпись по зеркалу – только одно слово «Ричард». Неизвестный использовал оказавшуюся у него под рукой губную помаду. Миссис Элизабет покачнулась, женщине стало дурно, и её пришлось увести.

    Оставшиеся девушки и молодой секретарь их отца недоумённо осматривались. Достаточно было беглого взгляда, чтобы удостовериться: всё как будто осталось на своих местах, как в тот злосчастный день, когда сестра в последний раз ушла отсюда. Возле камина стояло небольшое кресло и кофейный столик, на котором обложкой вверх лежала раскрытая книга и пара запасных перчаток для верховой езды. Взгляд средней дочери лорда – Флоры скользнул по китайской музыкальной шкатулке на комоде, её недавно подарил Анне старый приятель их семьи, министр по иностранным делам в нынешнем правительстве. Затем она прошлась глазами по портрету старшей сестры на стене и снова взглянула на зеркало: перед ним Анна совсем недавно примеряла только что доставленное из лондонского ателье свадебное платье. А теперь она лежит в нём в могиле…

- Что за дурацкая шутка, - произнесла Флора в раздражении, имея в виду надпись на зеркале. – Кто это мог сделать?

Вопрос был адресован младшей сестре Клэр. Но та лишь пожала плечами. Выждав немного, ответил долговязый секретарь:

- Не сочтите меня болтуном, но я полагаю, что это сделал тот же шутник, что прибил игрушечного младенца к дереву несколько дней тому назад.

Сказано это было очень спокойным рассудительным тоном, но в глубине глаз несуразного на вид молодого человека вспыхнул на мгновение непонятный огонёк. Флора скользнула по нелепой фигуре секретаря недоумённым взглядом:

- Да? Неужели! Хм… Вы так полагаете? И что всё это может означать? – Флора прошлась по комнате, взяла в руки одну безделушку, тут же поставила её на место, чтобы схватить другую. Всё это небрежно – для отвода глаз, чтобы скрыть распаляющееся внутри неё любопытство.

Пэрси Кендалл слегка поклонился ей, взгляд его снова стал смиренным:

- Мне лестно, леди Флора, что вас интересует моё мнение. Но я видел то же, что и вы.

- Не скромничайте, Кендалл, - удостоила юношу поощрительной улыбки девица. – Мой отец не раз говорил, что считает вас на редкость смышленым юношей, который может далеко пойти.

- Я безмерно благодарен сэру Уильяму за столь лестную оценку моих скромных возможностей, - снова слегка поклонился длинноногий секретарь. – Но право же, вы напрасно наделяете меня даром проницательности.

     Кендалл выдержал паузу. Втайне ему нравилось испытывать терпение самодовольной вздорной особы, у которой кроме кукольной внешности и наследственного титула ничего своего за душой нет. «Впрочем, в этом мире родословная и деньги решают всё» - при этой мысли мимолётное чувство превосходства рассеялось в нём, как дым. Молодой человек подошёл к окну, и некоторое время внимательно рассматривал его поднятую створку.

- Странно, на защёлках незаметно следов взлома, будто их открыли изнутри, - проговорил он задумчиво.

- Не мелите вздор! – грубо одёрнула слугу отца Флора. – Из домашних никто на такое не способен.

     Кендалл будто получил пощёчину. Судорога прошла по его нервному лицу; он стиснул челюсти и гордо вскинул голову. Впрочем, мгновенно овладел собой и, слегка с достоинством поклонившись, отступил в тень.

Флора устремила взгляд в окно.

- Посмотри! – вдруг воскликнула она и, схватив сестру за руку, указала ей вдаль: - Видишь? Вон там, почти у самого леса что-то движется.

Но Клэр отчего-то растерялась:

- Я не уверена.

- Вот слепая мышь! – оттолкнула её старшая сестра и даже топнула ногой от досады…


Глава 7

    В дверь комнаты постучали. Скалли открыла, перед ней стояла две девушки - одна лет двадцати, стройненькая фигурка, хорошенькое личико обрамлено каштановыми волосами, её чёрное траурное платье было пошито по последней моде. Впрочем, стиль её скорее можно было считать полутрауром, ибо наравне с чёрным цветом платья, барышня позволила себе весьма оригинальное украшательство – её шляпка с чёрной тончайшей сетчатой вуалью на лице была украшена  чучелом «райской» птицы.

    В руках она держала симпатичную собачонку, кажется породы шпиц, отличающуюся нежной и красивой шерстью.

     Вторая гостья была года на три помладше и держалась скромно. Вэй с удивлением узнала в ней дерзкую особу, устроившую недавно публичный разнос здоровяку-охотнику из-за убитых им лисиц. Однако на этот раз говорила в основном та, что держала собачонку на руках:

- Я имею честь и удовольствие разговаривать с миссис Скарлетт Флетчер? –  подняв с лица вуаль, осведомилась она безукоризненно вежливо, однако Скалли ощутила высокомерие. К тому же незнакомка недоумённо оглядела костюм американки – как настоящая модница эпохи джаза Скарлетт любила щеголять (причём не только дома, но и отправляясь на прогулку) в свободном костюме чем-то напоминающим «вечернюю пижаму» или японское кимоно.

- Да, Скарлетт это я, но моя фамилия Вэй.

    Во взгляде гости появилась растерянность, казалось, услышанное поставило её в тупик, и она не знала, что ей теперь делать - немедленно развернуться и уйти или же всё-таки продолжить неудачно начавшийся разговор. В конечном итоге, барышня выбрала второе:

- Простите, но разве вы не жена писателя Арчибальда Флетчера?

- Мы женаты полуофициально, - небрежно ответила Скалли и в свою очередь осведомилась:

- Простите, а вы кто?

     Визитёрша гордо вскинула голову:

- Я Флора Ланарк, дочь графа Уильяма Ланарка!... А это моя сестра Клэр, и «Принцесса», - последнее относилось к её собачке.

- Очень приятно.

- Дело в том, что мы узнали, что в наш город приехал знаменитый писатель Арчибальд Флетчер, автор «Авроры» и «Двух недель в аду» - продолжила Флора.

    В эту минуту в комнату вошёл вернувшийся с прогулки Арчи. Он вошёл, побрякивая перчатками, как подобает истому британскому джентльмену и «звезде». Да ещё и насвистывая себе под нос модный мотивчик. При его появлении будто подёрнутые коркой льда глаза юной графини заблестели. Арчи вежливо поклонился незнакомкам и вопросительно посмотрел на жену. Вэй пояснила:

- Вот, милый, познакомься - сёстры Ланарк, дочери самого крупного здешнего землевладельца.

-  Я и моя сестра ваши поклонницы, - кокетливо призналась Флора, и первой протянула руку для рукопожатия, как это принято у эмансипированных американок. Для юной аристократки она вела себя довольно свободно.

     Впрочем, благодаря минувшей войне женская эмансипация коснулась всех, даже высшего сословия: границы дозволенного для слабого пола сильно расширились. Война за несколько лет сделала то, за что десятилетиями ранее безуспешно сражались представительницы «Женского Социально-политического союза» и прочих суфражистских организация Британии. Конечно, до полного уравнения в правах с мужчинами англичанкам было ещё далеко, но после того, как женщины добились права управлять боевыми аэропланами и самостоятельно оперировать раненых в качестве врачей-хирургов, их уже трудно было загнать в прежние рамки. Тем более что в Америке происходила настоящая гендерная революция, там женщины ещё три года назад получили избирательные права. А молодые во все времена наиболее чутко улавливают, куда дует ветер перемен.

– Мы и не думали, что представиться такая возможность - лично познакомиться со знаменитым писателем! - с детским восторгом защебетала Флора. - Ваш последний роман «Тлеющая ненависть» просто потрясающ! И очень приятно, что автор оказался примерно таким, каким мы вас себе представляли, верно, Клэр? – она повернулась к сестре, и та робко подтвердила с пунцовым румянцем на щеках.

      Арчи был чрезвычайно польщён. Казалось, по всему его телу пробежал трепет удовлетворенного самолюбия. К тому же господин Флетчер считал себя очень интересным мужчиной (не смотря на некоторую полноту) и теперь буквально купался в обожании юных почитательниц.

     Но тут на него нахлынула неудержимая застенчивость. Мужчина густо покраснел и виновато взглянул на жену. Скалли взглядом показала, что рада тому, что её «толстячок» пользуется таким бешеным успехом у поклонниц, и нисколько не ревнует. А про себя с иронией подумала: «Как же ты тщеславен, милый, и падок на лесть. В своих книгах ты так любишь порассуждать о том, что умный человек всегда должен быть выше пустых страстей мира – стремления пустить пыль в глаза, произвести впечатление. Что стремиться стоит лишь к обретению мудрости, глубокому понимания сути жизни, и не расходовать себя на такие пустяки, как погоня за сиюминутной славой, деньгами и успехом у противоположного пола. Но вот юная кокетка наградила тебя нехитрым комплиментом, и ты уже надул грудь, словно гусак, и страшно горд собой».

      Девицы сознались, что первоначально в их намерение входило лишь получить автограф знаменитости. Но потом они подумали, а почему бы не пригласить писателя и его жену в гости. Правда в их доме недавно произошло большое горе, и траур по погибшей сестре ещё не закончился. Но с другой стороны, что в этом плохого, если их навестят такие интересные люди? Девушки признались, что прежде чем приехать, даже посоветовались с викарием здешней церкви, и он успокоил их, сказав, что не стоит отказывать себе в общении. И что это даже будет полезно в их нынешней ситуации.

- Наша бедная матушка пребывает в очень подавленном состоянии, - сказала Клэр, вторая из сестёр. – Она почти никуда не выходит и ни с кем не общается, поэтому мы очень надеемся, что визит знаменитого писателя вернёт ей хотя бы толику интереса к жизни.

 

Глава 8

       Пока спускались по лестнице, сестрицы держались позади писательской четы и шушукались, совсем как старшеклассницы. Конечно же они обсуждали литературную знаменитость:

- Какой интересный мужчина, - довольно громко шепнула Флора своей младшей сестре Клэр.

- Ты так думаешь? - хихикнула та и пошутила. - Я передам ему.

    Арчи даже споткнулся от смущения и едва не упал с лестницы. Отчего смутился ещё больше. Вэй, скромно потупив долу свои зеленые глаза, хладнокровно сохраняла нейтралитет, отлично понимая, что в этой игре ей отведена малопочётная роль статистки-наблюдательницы.

    Муж всегда преклонялся перед аристократическим обществом и его представителями (а в особенности хорошенькими представительницами), и боялся показаться неотёсанным увальнем. Вероятно, и стать писателем его не в последнюю очередь толкнуло страстное желание войти в высшее аристократическое общество, куда безродного человека могли допустить лишь за редкий талант.

    От волнения Арчи даже забыл взять перчатки, и вынужден был возвращаться за ними. А сей факт свидетельствовал о многом, ведь для пробившегося наверх с невероятным трудом Арчи этот атрибут являлся своего рода фетишем. Он особенно часто менял эту деталь своего гардероба; покупал всегда самые дорогие из тонкой качественной кожи, и не раз говорил, что именно наличие хороших перчаток отличает джентльмена от рабочего или клерка.


     На улице возле гостиницы ожидала великолепная старинная карета с фамильным гербом Ланарков на дверце, запряжённая четвёркой откормленных лошадей гнедой масти в блестящей сбруе. Лошади были прекрасно подобраны по величине и стати. Конечно, это не могло не впечатлять. «И всё же почему юные леди не приехали на автомобиле? – удивилась про себя Вэй. - Тут вероятно одно из двух – либо их папенька экономит на бензине, либо же девчонкам просто захотелось поразить новых знакомых роскошью в духе имперского великолепия». И это им удалось. Один вид кареты чего стоил! Это был роскошный тяжёлый экипаж из дорогих пород дерева, расточительно украшенный серебром, слоновой костью и гравированной сталью. Настоящий дворец на огромных колёсах!

    Как только Арчибальд и Скалли в сопровождении сестёр вышли из дверей гостиницы, чернокожий слуга в богатой ливрее, дремавший на козлах рядом с толстяком кучером, ловко спрыгнул на мостовую и распахнул перед ними дверцу. Арчи галантно помог дамам сесть в экипаж, потом высказал несколько комплиментов по поводу кареты и небрежно похвалился, что в Лондоне тоже любит иногда прогуляться верхом или в открытом ландо в Гайд-парк.  Было видно, что ему страстно хочется выглядеть образцовым рыцарем и франтом в глазах этих девушек.


    … Старый экипаж мягко, со скрипом покачиваясь на подвесных кожаных ремнях-рессорах, словно корабль по волнам, катил по лесной дороге. В этой части Англии ещё сохранились дремучие чащи, хотя соседние графства за два предшествующих века промышленной революции были превращены в равнины. Но в этих краях стук топора явно звучал редко. В окружающем царстве папоротников, мхов, гиблых торфяников и столетних замшелых дубов было где разгуляться писательскому воображению. Настоящая заповедная звероподобная глушь! Арчи, почти не отрываясь, глазел в окно. На задумчивом лице мужа временами появлялась довольная мальчишеская улыбка. Вэй давно не видела его таким – оживлённым, заинтересованным, будто помолодевшим.

     Временами деревья подступали почти к самой дороге и ветви лесных исполинов задевали за фонари на крыше, царапали стёкла, словно предупреждая о чём-то. Между тем, похоже, что цель их путешествия – затерянное в чаще поместье – уже явно где-то рядом. Едва выехав на открытое пространство, карета оказалась перед каменной аркой. Своей массивностью и мрачной красотой ворота напоминали въезд в средневековый город – фантастический портал в таинственный мир.

     Под колёсами мерно похрустывал гравий, – это значит они оказались на территории поместья. И действительно, через несколько минут кучер с резким возгласом натянул поводья и карета остановилась. Дорога привела их к просторной площадке с фонтаном (который в данный момент не действовал) и скульптурами перед парадной лестницей в особняк Ланарков. Это было трёхэтажное здание серого камня с фамильным гербом на фронтоне, имеющее два боковых двухэтажных крыла. Дом, - а точнее небольшой дворец, - был красив той строгой красотой стиля классицизм эпохи Возрождения, который так любят выросшие в преклонении перед всем античным представители британской аристократии. Его фасад украшали строгие колонны, выражаясь языком высокой архитектуры, ионического ордера.

     Снова чернокожий лакей предусмотрительно распахнул дверцу и выдвинул металлическую подножку. Писатель вышел первым и подал руку дамам. Затем он с удовольствием потянулся и немного прошёлся, чтобы размяться; заодно с любопытством глазея на жилище здешних отшельников. Устроились Ланарки, как и подобает аристократам и богачам, с размахом. Чуть левее за боковым крылом можно было увидеть какие-то пристройки. Должно быть конюшни, гараж и прочие сарайчики хозяйственного назначения. Там же, надо полагать, находится теннисный корт или площадка для крикета, на котором дочери графа играют с приезжающими в гости сверстниками – такими же отпрысками знатнейших фамилий Британии. А если всерьёз прогуляться за основное здание, то наверняка попадёшь в прекрасный английский сад с аккуратными прудиками и посаженными в продуманном порядке деревцами. Поистине райский уголок… «Да, но что скрывается за всем этим шикарным благополучием?» - писательский ум не смог бы смириться с отсутствием интриги позади столько роскошных декораций. Тут непременно должна быть какая-нибудь тайна. Не даром знаменитая английская поговорка гласит, что в каждой семье есть свой скелет в шкафу. При развитом воображении невозможно было не ощутить оторванность этого уголка внешнего благополучия от цивилизации, его беззащитность перед угрозой, исходящей из тёмных глубин первобытной природы.

     Вэй прекрасно чувствовала настроение мужа и будто слышала его довольный голос: «Послушай, кошка,  - Арчи обычно звал её так, когда испытывал вдохновение, - даже если бы тут царила полная гармония и благодать, ей богу, стоило бы кого-нибудь укокошить «ради порядка» и посмотреть, что из этого может получиться».

    Арчи с шумом втянул в себя прохладный воздух и выразительно посмотрел на жену. Что ж, писатели особенные люди, самым талантливым из них дана особая чувствительность. А вообще Скалли была рада за мужа, похоже, его творческие дела потихоньку налаживались. Она и сама переживала странное состояние. Хотя, вроде бы всё вокруг было пропитано тишиной и спокойствием. Был погожий октябрьский денёк. Солнышко улыбалось, облаков почти не было, а само существование всепроникающего лондонского смога здесь представлялось дурной шуткой. В неподвижном воздухе ощущались ароматы поздних трав, опавших листьев и какой-то умиротворенности. Но всё равно с того самого момента, как карета пересекла границы владений Ланарков, Вэй не покидало смутное неприятное ощущение. Оно не было напрямую связано с тем, что она оказалась в незнакомом месте, которое связано с недавней трагической и страшной смертью молодой девушки.

     Нет, в самом воздухе над поместьем было что-то неприятно-гнетущее, едва уловимый, но очень знакомый запах, единственной ассоциаций с которым была опасность. Так пахнут места недавних жестоких преступлений, мертвецкие в полицейских отделениях, тёмные кривые улочки в районах лондонских притонов, куда после определённого часа соваться смертельно опасно - за то время, что Вэй была писательской женой, она успела неплохо изучить неприятную изнанку жизни…

    Хотя этот здешний запах был куда тоньше и острей, он проникал в неё, словно тонкое лезвие стилета и пронизывал насквозь. Никогда прежде Скалли не приходилось чувствовать ничего подобного. Вот только природу своих предчувствий молодой женщине ещё только предстояло выяснить.

     А пока она улыбнулась подошедшей к ней Флоре и выразила свой восторг по поводу красоты поместья и окружающего его леса.

- Лес действительно великолепен, - согласилась та, - а охота в нём одно удовольствие. Раньше у нас часто устраивались большие охоты, приглашались гости. Было очень весело и интересно. Есть только одно «но», охота на волков в Блэкстоунском лесу строго запрещена.

- Почему? – удивилась Скалли.

- Извините, но идёт моя сестра, - резко понизив голос, пояснила Флора, - при ней слове «охота» лучше не произносить. Вообще-то она тихоня, но когда обижают «несчастных животных», в неё будто демон вселяется.

     Но Клэр до них не дошла, младшую сестру Флоры остановил Арчи и принялся о чём-то расспрашивать. Юное миловидное создание взирало на знаменитость своими распахнутыми глазищами с таким восторгом, что Скалли поспешила отвернуться, дабы не смущать виновато косящегося в её сторону мужа, пускай себе плещется в любви хорошеньких поклонниц. Арчи любил повторять, что создан для славы и обожания, и что восторг читателей заряжает его творческой энергией. Так что пусть себе заряжается.

     Скалли хотела вернуться к заинтересовавшей её теме волков, но собеседница опередила её:

 - Не сочтите мою просьбу за бестактность… -  неуверенно начала Флора, но затем прямо, с вызовом взглянула Вэй в глаза. - Одним словом, не могли бы вы притенить тот факт, что официально не состоите замужем за сэром Арчибальдом – девушка поспешила добавить: – Мы с сестрой свободны от всяких предрассудков, но наши родители… особенно отец – люди старого воспитания. Вы меня понимаете?

    Вэй почувствовала себя оскорблённой, её словно обозвали куртизанкой, женщиной лёгкого поведения. В глазах вздорной высокомерной аристократки за фальшивой улыбкой легко читалось презрение к ней как к падшей женщине. Конечно, она не могла похвастаться благородным происхождением, утончёнными манерами и столичным лоском, но разве лишь внешним блеском, статусом и связями определяются достоинства личности?! – так думала Скалли, при этом прекрасно осознавая, что вступила на территорию, где родословная человека, его высокое положение в обществе, ценятся гораздо выше его личных качеств. Но что ей делать в сложившейся ситуации? Затеять скандал и с оскорблённым видом вернуться в город? Но карета уже уехала, да и глупо проявлять слабость. Скарлет хоть была и ненамного старше этой высокородной гордячки, но чувствовала себя мудрой и взрослой женщиной.

- Хорошо, - пообещала Вэй с тонкой усмешкой, - я постараюсь большую часть времени скрываться в тени своего мужа, чтобы ваш щепетильный батюшка потерял меня из виду, и таким образом избежать опасных вопросов с его стороны.

 

Глава 9

Гостей встречал дворецкий, пожилой человек в безупречном чёрном смокинге и белых перчатках. Глаза его слезились как у старого сенбернара, волосы и бакенбарды выбелило время, но осанкой и манерами старый лакей ещё вполне соответствовал своему положению.

- Добро пожаловать в поместье Ланарк-Грэй-Холл – торжественно объявил он, обращаясь к Скалли и её супругу, после чего поклонился. Арчи на ходу рассеянно кивнул в ответ. Флора вручила дворецкому свою собачонку и тоже проследовала мимо. Лишь Вэй остановилась и с приветливой улыбкой протянула старику руку:

- Очень рада, я Скарлетт. А вас как зовут?

Старик растерянно закрутил своей величественной головой.

- Я…Роберт, миссис… -  ответил он после минутного замешательства.

      Арчи бросил на жену убийственный взгляд, потом виновато посмотрел на юных леди. Но Вэй и бровью не повела, ей было мало дела до того, что подумают о ней эти породистые британские курочки. Она американка! И выросла в среде, где принято с почтением относиться к возрасту и уважать любой честный труд.

     И потом, если этой разряженной кукле дозволено разыгрывать из себя свободную от условностей эмансипе, откровенно кокетничая с Арчи у неё на глазах, то почему ей нельзя держатся раскованно? Нет уж, она будет поступать так, как ей нравится. И пусть её считают экстравагантной и даже вульгарной. Тем более что в глазах этой Флоры она, по всей видимости, в любом случае останется всего лишь малоуважаемой любовницей известного писателя и плебейкой.

- Прекрасно, Роберт, -  улыбнулась дворецкому Вэй и пожала руку в белой перчатке.


     Над входом в дом по латыни был начертан девиз с пожеланием счастья всем входящим. Арчи прочёл надпись супруге. Гости вошли внутрь, здесь их ожидало ещё трое слуг. Арчи оставил в передней шляпу, трость и перчатки.

- А где маман? – осведомилась Флора у служанки, разглядывая себя в огромном зеркале.

- Госпожа сказалась больной и скорее всего не спустится к обеду – ответила служанка.

- Что ж, тогда начнём без неё, - Флора слегка нахмурилась и виновато взглянула на писателя. - Надеюсь, она всё же почувствует себя лучше и присоединится к нам.


    Гостей проводили в комнату, где они могли немного отдохнуть и привести себя в порядок, прежде чем быть приглашёнными к столу. Когда они остались наедине, Арчи решил сделать жене выговор:

- Пожалуйста, веди себя впредь осмотрительней.

- А разве я сделала что-то не так? – Скалли сделала удивлённое лицо.

- Пойми, это высшее общество, здесь свои законы приличия, и тебе следует это учитывать. Пора бы уж усвоить некоторые правила.

     Скалли улыбнулась. Ей представлялось даже забавным, что муж разговаривает с ней словно строгий отец с маленькой девочкой.

- Послушай, Арчи, я понимаю, что эти юные нимфы из  высшего света вскружили тебе голову. Особенно эта Флора, она элегантна, манеры её утончённы - совсем не то, что «вульгарная американка».

- При чём тут это! – раздражённо «взбрыкнул» мужчина. – Просто ты ставишь меня в неловкое положение.

- А притом, милый, - Вэй продолжала улыбаться, но в голосе её зазвучал металл, - что я не дрессированная собачонка. Если бы я желала «объангличаниться», завести нужные связи и завоевать почётное место в обществе подле тебя, то вряд ли покинула бы Лондон с его комфортом и светскими развлечениями.

   Арчи смутился, на щеках его выступили красные пятна. Бедняга хотел что-то возразить, но Вэй мягко остановила супруга движением руки, желая, чтобы он позволил ей вначале договорить:

- Если ты надеешься, что я, как типичная иностранка, стану из кожи лезть вон, стремясь стать более англичанкой, чем сами англичанки, то боюсь, тебя ждёт ещё немало разочарований. Так что если ты стесняешься меня…

- Ты неправильно меня поняла! – бросился оправдываться Арчи. - Я вовсе не желал тебя обидеть. Если ты решила, что я тебя осуждаю, то ты глубоко ошибаешься. Я тоже считаю, что по отношению к любой обслуге следует проявлять уважение. Они такие же люди, как и мы. И в хороших домах так и принято - вежливо обращаться даже к лакеям, обязательно прибавляя к любому распоряжению «пожалуйста». И всё же пойми, мой ангел, здесь не Америка, у нас слишком сильны традиции, и между сословиями пролегает непреодолимая пропасть. Нарушая границы приличия, ты выставляешь в глупом положении нас обоих.

Вэй задумалась.

- Хорошо, - наконец произнесла она примирительно, - не будем ссориться. И всё же не надейся, что я когда-нибудь приближусь к твоему идеалу чопорной манерной англичанки.

- Боже упаси меня от таких желаний! – со смехом облегчения замахал руками Арчи. -  Я всего лишь прошу тебя не размахивать красной тряпкой перед глазами наших доморощенных снобов. Ты просто ещё не слишком знакома с правилами этикета. Это только кажется, что всё просто. Но тебе всё же лучше спрашивать у меня совета, когда ты испытываешь затруднение.


     Украшенный резьбой по гипсу и дереву, а также великолепными скульптурами и картинами дом производил сильнейшее впечатление, особенно на Скарлетт. Имперский дух Британии тут чувствовался на каждом шагу. Путь в столовую пролегал через анфиладу роскошных комнат и залов. Вэй поражала их роскошная обстановка: резные бордюры, позолота, антикварная мебель красного дерева с дорогой обивкой, тонкая гипсовая лепнина на потолке. Она с любопытством осматривалась и невольно спрашивала себя: «Интересно, каково жить фактически в музее?». Особенно её заинтересовали парадные портреты на стене одного из залов. Предки нынешних Ланарков строго и даже хмуро взирали на чужаков из золочёных рам. Вэй удивило, что эти господа изображены с серьёзными лицами и в одинаковых - гордых позах, словно художникам недоставало полёта фантазии. Она поделилась этой мыслью с мужем.

-  В те времена возвышение фамилий часто происходило очень стремительно – пояснил хорошо знающий историю своей страны Арчи. - Ещё вчера ты мог быть никем, а сегодня ухватить удачу за хвост и занять место подле короля. Но из-за этой стремительности и в силу отсутствия хорошего воспитания многие новоявленные аристократы не интересовались живописью и литературой, считая развитое воображение чем-то вроде умственного недуга.

- Так эти выскочки оказывается нас презирают! -  усмехнулась Вэй, вглядываясь в портреты. – Смотри, какие постные физиономии. Представляю, как бы сморщились господа, если бы узнали, что однажды в их вотчину допустят недоумка-сочинителя с его безродной любовницей.

   У тщеславного Арчи аж скулы свело от такой шутки, но он заставил себя улыбнуться. Вэй же ловким движением сдёрнула с его носа золотое пенсне и нацепила на себя, после чего надув щёки принялась изображать, какой у него был дурацкий вид, когда две юные особы из высшего общества позвали его в гости, предварительно наговорив кучу приятных вещей. Что и говорить, Скалли умела быть по-женски мстительной и не забывала нанесённых ей обид.


Глава 10

   Столовая представляла собой помещение круглой формы со стенами, отделанными дубовыми панелями.

- Не правда ли напоминает кают-компанию корабля, - тихо заметил жене Арчи. Вэй пожала плечами:

- У меня ощущение, что я нахожусь внутри гигантской коробки для сигар.

    Впрочем, в этой комнате тоже всё было отделано с большим вкусом; на столе серебряные приборы, фарфор и хрусталь – почти всё несло на себе благородный отпечаток старины и являлось произведениями искусства. Скалли поразила богатая сервировка стола. Впервые она увидела так близко роскошь и богатство старой британской аристократии. У себя дома за столом, Вэй кроме серебряных ложечек для сахара ничем не пользовалась, а тут всё заставлено стариной серебряной и золотой посудой, саксонскими сервизами, богемским хрусталем.

      Обслуживание тоже было на высоте: слуги сами  угадывали малейшее пожелание обедающих и мгновенно появлялись за спиной, чтобы наполнить опустевший бокал или тарелку. Впечатлённая всей этой обстановкой, и опасаясь допустить по незнанию какую-нибудь ошибку по части этикета, Вэй немного смутилась, и тут же, как ей показалось, уловила насмешку во взгляде Флоры. Кажется, этой гордячке доставляло удовольствие наблюдать такого неуча, как она. Скарлетт тут же взяла себя в руки и решила просто быть собой. Пусть насмешничают, если угодно…

      А вот угощение оказалось весьма скромным для званного обеда в таком доме, и состояло всего из трёх блюд. Даже красное вино подавали разбавленное водой. Арчи же являлся большим гастрономом и потому с трудом скрывал разочарование.

    Впрочем, живейший интерес к его персоне со стороны юных аристократок отчасти компенсировал ему отсутствие на столе гастрономических шедевров. И вряд ли юные графини могли найти более удачный предмет для разговора, ибо о своих книгах и о литературе вообще Арчи мог говорить сколько угодно и с большим вдохновением. Любимая тема делала его слог необычно высокопарным.

     Пребывая в благодушном настроении, писатель объявил, что ему давно не приходилось наблюдать более интересного места, и что он собирается перенести действие своего нового романа в похожее поместье. Арчи с большим воодушевлением стал говорить о дворце и об окружающем его парке и лесе.

-  Как мило, что вы намерены обессмертить Ланарк-Грэй-Холл своим пером! – произнесла в восторге Флора. – Для нас честь дать вдохновение такому писателю, как вы. Особенно после вашего последнего романа. О вас пишут, как о молодом даровании, которому по силам затмить Диккенса и других столпов британской литературы.

- Ну что вы! Не стоит всерьёз воспринимать всё, что пишут критики, - кокетливо ответил Арчи, машинально приглаживая ладонью свои набриолиненные волосы с идеальным пробором. – А, кроме того, меня ведь не всегда хвалят, бывает, что и бьют, и часто заслуженно.

    Даже поругивая себя, Арчи желал нравиться! И действовал с тонким расчётом на это. Отсюда и его красный шарф (как признанный мэтр и свободный художник он мог себе позволить лёгкое отступление от строгих канонов салонной моды), небрежно наброшенный поверх чёрного сюртука. Этот шарф невольно приковывал к себе взгляд и отвлекал взгляд от небезупречного лица литератора, - его пухлых щёк и двойного подбородка. «Главное чтобы меня слушали, а уж понравиться я сумею благодаря своему блестящему уму и красноречию» – примерно так должен был рассуждать Арчи.

 - Ваша скромность, мистер Флетчер, — Флора обворожительно улыбнулась, — разоружила бы любого вашего критика.

- Мне кажется, что вы пишите очень бегло, - вступила в беседу другая сестра, - у вас лёгкий слог.

      Младшая дочь графа держалась на удивление скромно, в ней будто одновременно уживались два разных человека – один смелый, бескомпромиссный, умеющий сказать любому самую неприятную правду в лицо; и другой, чрезвычайно застенчивый. Чувствуя, что гости рассматривают её, Клэр вначале сидела молча, опустив глаза. Но Скалли давно уяснила для себя, что скромность и застенчивость часто бывает обманчивыми. Под этими масками могут скрываться весьма неординарные личности. Да, в начале разговора зелёные глаза Клэр были опущены долу, но, когда она их подняла, они оказались необычайно большими, загадочными и манящими. И взгляд у неё был особенный, - долгий, внимательный, какой-то беззащитный и одновременно глубокий.

- Вы ошибаетесь, сударыня – признался ей литератор, и даже сделал изящный жест кистью руки в кружевной манжете. - Я пишу довольно медленно. Нужные образы приходят ко мне неравномерно. Иногда за целую неделю я могу написать всего несколько страниц. Но бывают счастливые дни, когда текст буквально льётся из-под моего пера, мысли в моей голове проносятся так стремительно, что я едва успеваю переносить их на бумагу.

- Представляю себе, какое это увлекательное занятие – сочинительство! – мечтательно произнесла Клэр и сожалением добавила: - Жаль, что бог не наделил меня таким талантом.

- Что ж, ваше счастье, что Всевышний обошёл вас этим даром – ласково утешил скромницу мужчина. -  Поверьте, профессиональная литература, это добровольная каторга. Поэтому браться стоит лишь за стоящую тему, которая может дать вдохновение.

- Тогда напишите о нашей сестре! – неожиданно предложила юная графиня. - Напишите ради бога об Анне, мне так хочется, чтобы о ней помнили.

- Я с удовольствием взялся бы, но прежде мне необходимо во всём как следует разобраться.

- Вы действительно хотите докопаться до правды? – радостное удивление Клэр казалось вполне искренним.

- Не мели вздор, - осадила сестру Флора. – Зачем мистеру Флетчеру до чего-то докапываться, если картина предельно ясна, ведь инспектор полиции из Лондона поставил в этом деле точку.

- И всё же я был бы чрезвычайно признателен человеку, который дал бы мне в руки какой-нибудь важный факт, который полиция упустила из виду – задумчиво проговорил Арчи. – В гибели вашей сестры действительно присутствует загадка, которая меня очень занимает.

    Клэр с благодарностью взглянула на писателя. Младшая дочь здешнего графа ещё несколько дней назад заслужила симпатию Вэй. В ней не чувствовалось ни грамма наигранности и высокомерия, как в её сестре. Зато присутствовала милая скромность. Хотя это выглядело странно для девушки её положения, которая с детства должна бы привыкнуть находиться в центре внимания и повелевать окружающими. Но ничего подобного здесь не наблюдалось. Одним словом, она была настоящая.

     Скалли заметила, что стоило этой девушке заговорить о чём-то важном для неё, как она преображалась: на губах появлялась свежесть улыбки, голос обретал уверенность и страстность, глаза сверкали искренней, неподдельной жизнерадостностью, кроме тех, конечно, случаев, когда они наполнялись слезами, как было в прошлый раз, когда Клэр оплакивали убитых охотниками лисиц. Флора наверняка считала свою младшую сестрицу дурочкой, способной плакать над мертвой канарейкой, над мышкой, невзначай пойманной котом, над развязкой романа, хотя бы и глупейшего. Да и внешне они были полной противоположностью друг друга. Если у Флоры волосы были каштанового цвета, а лицо истинной леди – изящной лепки, бледное, аристократичное; то её младшая сестра своей круглоликостью, румянцем, а главное тёмным цветом волос невольно вызывала вопросы о степени их родства.


     Между тем Арчи продолжал с упоением рассказывать барышням о своих книгах. И тут в столовую вошёл молодой человек. Это был секретарь хозяина дома - юноша угловатый и худой, но элегантный, даже в своём скромном чёрном сюртуке. Бледным угрюмым лицом, тонкими латинскими чертами лица, длинными непокорными волосами, он напоминал молодого Бонапарта в период итальянской компании. Разве что в отличие от коротышки Наполеона, секретарь был долговяз, тем не менее, взгляд у него был тот же, что и у знаменитого корсиканца. Едва переступив порог, молодой человек  высокомерно, с вызовом, оглядел присутствующих, и дело было не в его высоком росте, дающим ему естественное право на взгляд свысока. Нет, тут было заметно прорвавшееся наружу честолюбие.

     Правда, парень был достаточно умён, чтобы тут же замаскировать свои истинные чувства. «Ещё один скромник, - усмехнулась про себя Вэй. Она с любопытством рассматривала смиренную фигуру нового персонажа. – Ну уж под этой маской точно скрывается непомерная гордыня. Вон как полыхнул глазищами, когда Флора снисходительно позволила ему занять место за столом».

     При появлении нового человека Арчи смутился, стал нервно мять руки, выдавливая из себя что-то. Впрочем, его опасения оказались напрасны - в присутствии юных графинь секретарь не смел и рта раскрыть, разве что если его не удостаивали прямого вопроса.

    По всей видимости, то, что человека его скромного положения допускали за хозяйский стол, объяснялось прихотью хозяина дома, которому из каких-то своих соображений пришла в голову блажь приподнять смышлёного помощника над остальными слугами. Возможно, графу было забавно играть с честолюбивым помощником, как в живую игрушку.


Глава 11

     Обед уже подходил к концу, когда дверь резко распахнулась и в столовую вошёл господин зрелого возраста и крепкого телосложения. Настоящий человек-лев! С огненно-рыжей гривой непокорных волос (складывалось впечатление, что он обходился без услуг камердинера) и лохмами бакенбардов на щеках, которые срастались у него под подбородком, и вместе с пышными усищами образовывали причудливое ожерелье. Мужчина был могуч в плечах и широк в корпусе, но не толст. Правда в рыжих волосах его пробивалась седина, и всё же складывалось впечатление, что возраст не властен над ним.

     Гордая и прямая осанка с первых секунд выдавала хозяина. Да, это был хозяин дома, десятый граф и виконт Уильям Ланарк собственной персоной. Всё утро он мотался на бричке по своим владениям, сам правя лошадьми: руководил возведением новой ограды, ругался с арендаторами и выяснял отношения в местном муниципалитете из-за старого спора о предполагаемом строительстве по соседству с его землёй новой фарфоровой фабрики. После всех этих забот и трудов лицо хозяина поместья сохраняло не самое приятное выражение, отчего при его появлении все замолчали. Даже избалованная Флора, не говоря уж о её робкой сестре и вышколенной прислуге, притихла при виде хмурого отца.

    Граф ограничился лишь кратким приветствием гостям и принялся за суп, сосредоточенно глядя в тарелку. Скалли принесла ему от себя и от своего мужа соболезнования по поводу кончины старшей дочери. Хозяин лишь кивнул. Казалось, все его мысли в данный момент поглощены процессом пережёвывания и глотания пищи. У него было красное обветренное лицо с крупным римским носом и мощным раздвоенным подбородком. На лбу имелась странная вмятина круглой формы, словно оставленная отрекошетевшей пулей. Пахло от него хорошим табаком, одеколоном и конской упряжью.

    Лишь  утолив голод, граф будто вспомнил, что не один за столом:

-  Кажется, я нарушил своим вторжением ваш разговор? – произнёс он, впрочем, кажется, без особого чувства вины. - Прошу меня извинить.

     Разговор коснулся болезни его жены. Отвечая на вежливые расспросы о здоровье больной, сэр Ланарк оставался на удивление спокоен:

- К сожалению, ничего утешительного доктора сообщить не могут – рассуждал он, словно речь шла о видах на будущий урожай. - Состояние моей супруги резко ухудшилось на почве тяжелейшего нервного расстройства, но я с дочерьми не теряю надежды, что всё как-нибудь обойдётся и Элизабет станет лучше.

    Услышав это, Флора и Клэр закивали с печальными лицами. Немного помолчав, их отец сменил тему:

- Но жизнь продолжается! Моя супруга и дочери любят ваши книги, мистер Флетчер.

   Затем хозяин дома внимательно взглянул на Вэй своими выцветшими бледно-голубыми глазами из-под густых нависших бровей, и осведомился:

- Вы ведь не англичанка? - при этом его иронический взгляд задержался на её короткой стрижке необычного для здешних мест фасона.

- Я американка, из Алабамы.

Граф хмыкнул:

- Я так и думал. Мне приходилось бывать в вашей стране, путешествовать по многим штатам, и я вынес массу замечательных впечатлений. Хотя чего греха таить, над американцами с их непосредственностью у нас не потешается разве что абсолютный сухарь. Но надеюсь, вас это не коснулось, миссис Вэй. И у вас не сложилось превратное мнение об англичанах.

Скалли ответила ему со спокойным доброжелательством:

- Меня трудно вывести из себя, мистер Ланарк. Я выросла в пансионе. Некоторое время после смерти родителей жила в приёмной многодетной семье не самого большого достатка. Все эти перипетии моей судьбы только закалили мой характер. А, кроме того, во мне не так уж часто распознают иностранку. И вообще, Англия мне нравится.

- Что ж, отрадно слышать – кивнул граф. -  А вообще-то я уважаю вашу страну. Вы американцы поднимите флаг англосаксонского владычества, который вот-вот выронит дряхлеющий британский лев! Доллар будет править миром, минувшая война показала это со всей наглядностью.

    Комплимент графа прозвучал фальшиво с явными нотками презрения к заокеанским нуворишам. Но так как показать своё раздражение гостям было бы невежливо, графу потребовалась подходящая мишень, чтобы «сбросить пар». И он её нашёл в лице своего помощника - с его поэтическими локонами и печальным взглядом:

- Мой секретарь в последнее время часто впадает в меланхолию, - сэр Уильям ехидно кивнул на Пэрси. - И я его понимаю. Похоже, он напрасно протирает тут штаны.

    При этих словах один из слуг – совсем ещё молоденький паренёк - прыснул со смеху, а бедный объект графской забавы лишь стиснул зубы. Впрочем, под тяжёлым взглядом хозяина чрезмерно смешливый лакей тут же втянул голову в плечи и виновато опустил глаза.

     Сэр Уильям стал говорить, что Пэрси старательный и усердный молодой человек, и хотя происхождение его весьма скромное, он всё же мечтает со временем стать джентльменом и занять достойное место в обществе. Ради своей высокой цели он просиживает за столом по двенадцать часов в сутки, отвечая на письма графских корреспондентов и готовя материалы для докладов в палате лордов и в адмиралтействе. Но к чему такие усилия, если в наше время путь к процветанию изменился, - стал намного проще, чем раньше.

- Ведь нынче больше нет нужды иметь за плечами несколько поколений носителей дворянского достоинства, чтобы тебя приняли в высшее общество – граф с трудом скрывал клокочущую в нём ненависть. - Достаточно быть решительным, оборотистым малым, и ты пробьёшься на самый верх. Наступает время ловких плебеев.

- Да, но согласитесь, что благодаря развитию у нас бизнеса лондонский Сити стал центром мировой торговли, – резонно заметил лорду Арчи. – А это способствует процветанию Британии.

-  Согласен, - нехотя признал сэр Уильям, - Однако созданы условия, при которых плутократия теснит людей благородных. В Сити всякому предоставлено право безнаказанно толкать ближнего, и никто не думает обижаться из-за таких пустяков. Такие понятия как истеблишмент, джентльменство уходят в прошлое. Если вы делаете большие деньги, то стремительно поднимаетесь на вершину, и вас уважают. И не важно, что в князи вы пролезли прямиком из грязи, что вы прислуга в десятом поколении. Уж поверьте, теперь это не важно! Ибо ловкий проныра может усесться за один стол с родовитыми хозяевами старинного поместья и даже скупить их вещи, когда они пойдут с молотка.

- Поверьте и вы, сэр: в Сити есть свой моральный кодекс, - попробовал снова возразить Арчи.

- Имя ему деньги! –  рыкнул старый лев, глаза его загорелись нехорошим огнём. Граф чеканил слова, будто выносил приговор своему сословию: - С помощью денег можно превратиться в респектабельного джентльмена, завоевать положение в обществе, и даже стать другом короля, который вечно нуждается в деньгах - Он поморщился и продолжил с горечью: - Мои предки брезговали заниматься торговлей или банковским делом. В крайнем случае они женились на деньгах или получали их вместе с выгодной должностью представителя короны в одной из колоний. Но наступает другое время…

    К сожалению, мне уже не измениться, иначе будь я молод, то, вероятно, тоже подался бы в банкиры. Поэтому я говорю своему секретарю: в наше время молодые люди уже не стремятся к прежней карьере. Сегодня в почёте биржевые маклеры. Титулы девальвируются, деньги – никогда! Главное оказаться в нужное время в нужном месте. А большие города открывают гораздо больше возможностей для молодого человека. В лондонском Сити карьеру сделать вернее, чем в любом из министерств и даже при королевском дворе. Так что я понимаю Пэрси, который в последнее время часто бывает задумчив. Думаю, он размышляет: не податься ли ему в маклеры. Во всяком случае, там его не станут попрекать низким происхождением.

    Уже успевший взять себя в руки долговязый секретарь невозмутимо улыбнулся патрону:

- Для меня честь работать у вас и жить здесь. И я не обменяю своё положение ни на какие деньги.

      В наступившей тишине отчётливо громко стучали до того неслышные настенные часы. Чтобы заполнить неловкую паузу Арчи продолжил тему:

 - Да Лондонская биржа всё ещё в тройке главных, наравне с Парижской и Нью-Йоркской. Хотя самая крупная игра идёт теперь на Уолт-стрит в Нью-Йорке. Но вы несомненно правы, сэр Уильям, в том, что если человек благодаря своей предприимчивости и таланту сумеет пробиться в первые ряды деловых людей Сити, то он автоматически окажется на вершине мира.

- Вот именно, - граф тяжело вздохнул и не удержался от горестного возгласа: -  Предполагаю, что после моей смерти поместью недолго принадлежать нашей семье, и все эти земли приобретёт какой-нибудь новоявленный денежный мешок.

   И всё же сочувствуя хозяину, Арчи не был согласен со столь уничижительной оценкой крепнущего класса финансистов, ведь он лично знал многих в Сити:

- Биржевые маклеры и брокеры работают на износ, как говориться волка ноги кормят – миролюбиво пояснил он. - Хотя некоторые считают их хищниками.

- Хищники! – лорд повторил за писателем это слово с какой-то неожиданной ненавистью, будто оно задело болезненную струну в его душе, губы его скривились, словно их обожгло. Он резко поднялся из-за стола, и, буркнув что-то про срочные дела, быстро вышел из комнаты.

      Когда за её отцом закрылась дверь, Флора со смущённым видом пояснили гостям, что батюшку позвали срочные дела. Ведь помимо управления обширным поместьем, он совмещает несколько высоких государственных должностей.

    Чтобы сгладить у гостей неприятное впечатление, девушки предложили показать им обширную домашнюю библиотеку, которая славится на всю Европу своим собранием редких книг. Но Вэй сказала, что хотела бы ненадолго выйти на свежий воздух, а затем она присоединится к ним. Флора велела служанке проводить мисс Вэй в сад. В ответ на тревожный взгляд мужа Скалли успокоила его, что всё о,кей, просто ей захотелось немного прогуляться после обеда.

 

Глава 12

   На улице, оставшись одна, Вэй щёлкнула зажигалкой и огляделась с любопытством: вековой парк был пустынен, но продолжал жить своей особенной жизнью. И наблюдать за ней было интереснее, чем слушать мужские разговоры. К тому же Вэй давно заметила, что природа отказала большинству англичан  в искусстве быть увлекательными собеседниками. Англичане – дельцы, превосходные работники, прекрасные спортсмены, у которых отлично развиты мышцы рук, ног груди, но не языка. Когда богатые британцы желают развлечься, они, как правило, приглашают специальных «развлекателей» – певцов, фокусников, музыкантов или…писателей...

 Внезапно Скалли уловила лёгкий шелест шагов за спиной и оглянулась. К ней приближалась Флора.

- Ну вот, кажется, я нарушила ваше уединение – улыбнулась та заискивающе. Средняя графская дочь сама на себя не была похожа, куда только девались её высокомерие, надменная уверенность, что мир непременно должен крутиться лишь вокруг неё! Зато Флора с восторгом наблюдала, как американка красиво курит сигарету на длинном тонком мундштуке.

- Ничего страшного, - улыбнулась в ответ Скалли. – Просто мне действительно захотелось уединиться, ведь даже у леди могут быть свои маленькие «мужские» слабости.

- Конечно! – восхищённо согласилась англичанка, и Скалли почувствовала, что собеседнице страшно хочется тоже попробовать закурить.

- Вообще-то я хочу бросить, но пока не получается, -  пожаловалась Скалли и потушила сигарету, чтобы не смущать воспитанную в строгости девицу.

- Зато у вас есть свобода выбора, - Флора печально покачала головой: - Даже не представляю, что стало бы с моими родителями, если бы они застали меня с сигаретой. Отец точно бы пришёл в ужас: «Что?! – скажет он. - В нашей почтенной семье завелась анархистка, бульварная кокотка, без пяти минут падшая женщина, кафешантанная певичка?! Немедленно надо выдать тебя замуж за приличного молодого человека, пока ты окончательно не скатилась в пропасть. Конечно, если кто-то из сыновей моих знакомых пожелает взять в жёну особу, вступившую на путь разврата».

      Флора снова посмотрела на Вэй с искренним восхищением и призналась:

- Я ещё никогда не общалась с такими интересными и привлекательными дамами. Я видела вас на улице, вы были в умопомрачительном тюрбане-чалме яркого цвета!  Все смотрели на вас, как на инопланетянку. Вы были похожи на….

«Чуму в чалме» - усмехнулась про себя Вэй.

- На  киноактрису! – восторженно нашлась Флора. –  Вы как Мэри Пикфорд, как Клара Боу. Я просто обожаю ваше американское кино! Особенно там, где играет моя кумир Луиза Брукс! «Улица потерянных людей», «Дневник падшей женщины», «Американская Венера», «Ящик Пандоры» – Флора принялась восторженно перечислять фильмы с участием знаменитой актрисы. – Вы тоже, словно оттуда - из мира грёз, миссис Вэй! В Америке, наверное, много таких, как вы?

     Скалли опешила: и это говорит ей настоящая британская леди! Одна из тех аристократок, которые будто и не ходят, а плывут и разговаривают с невероятным достоинством своей английской королевы, с которой они одного замеса! Вэй была так удивлена, что даже не сразу нашлась, что ответить:

- …Спасибо, вы очень добры, но я уверена, это ошибка. Это у нас в Америке английских аристократок принято считать за образец изящества и утончённости.

- Нет-нет, это не так, - заспорила Флора, - поверьте, в нашем кругу царит скука и страх совершить что-нибудь такое, за что вас осудит общественная мораль, а вокруг этого клубиться туман лжи и притворства, словно наш знаменитый лондонский смог.

     В глазах юной графине появился азартный блеск:

- Скажите, а правда у вас в Америке девушки спокойно носят мужскую одежду? И не ограничивают себя в алкоголе? Я слышала в Нью-Йорке и в Голливуде сейчас в моде petting parties –  вечеринки, на которых девушки позволяют мужчинам весьма откровенно себя ласкать, не доводя, однако ж, дело до победного конца. Ещё я читала, что в Штатах готовится закон, по которому американкам будет официально разрешено жить с мужчиной вне брака, и их дети не будут считаться незаконнорожденными? – Флора жадно смотрела на растерянную американку, ожидая подробностей.

     Скалли несколько ошеломил её напор:

- Нет… до этого ещё не дошло, хотя возможно я просто не в курсе. А вообще, милая Флора, не стоит верить всему, что пишут в газетах.

- Просто вы счастливица - вздохнула Флора.

     Скалли стало неловко, и она обвела взглядом окрестности: - А у вас тут романтично. Наверное, хорошо жить посреди такой красоты?

- Да что вы! Здесь ужасная тоска. А сейчас ещё темнеет рано и вообще становится так жутко, что к окну подходить боишься. Мечтаешь вырваться из проклятого родового гнезда, как из западни. И что вас привлекло в такую неприятную страну с отвратительной погодой, отсутствием солнца; и холодными чванливыми людьми?!

   Флора призналась, что очень хотела бы уехать из Англии, чтобы повидать мир, но на путешествие нужны средства и немалые. Однако, будучи богатой наследницей, юная графиня, не могла распоряжаться своими деньгами:

- Мои деньги лежат в банке в качестве приданого – пояснила Флора. - Единственная надежда вырваться на свободу – выскочить замуж.

- О, я не сомневаюсь, что у такой привлекательной девушки нет проблем с женихами!

- За нас всё решает отец – убитым голосом пояснила Флора. - Молодые люди, которые поведут его дочерей под венец, сами должны быть достаточно богаты и родовиты.

- Наверное, так он проявляет свою заботу о вас – предположила Вэй.

- Даже если я не люблю этого тучного щеголя, который на тридцать лет меня старше? – англичанка посмотрела Скалли прямо в глаза.

 - Да это несправедливо… - смущённо пробормотала Скарлетт. - Родители не должны так поступать со своими детьми.

- Таковы наши британские традиции – Флора проговорила это, краснея от стыда и досады.

    Скалли поразила её откровенность.

- Наверное, в Британии, как в любой стране, всё-таки есть что-то симпатичное? – предположила она после некоторого замешательства.

- Лошади – не задумываясь, ответила Флора. - Моя бедная сестра Анна любила говорить, что наши английские кобылы и собаки намного лучше людей. Она была почти такой же свободной, как и вы. У отца не получилось сделать из неё товар, хотя уже было заказано свадебное платье для бракосочетания Анны с сыном маркиза Энглси, которому её обещали ещё десятилетней девочкой. Но всё закончилось скандалом. Анне было всё равно, что светское общество не простит ей своенравия и грехопадения. Ради своей любви - лейтенанта Роланда Болдуина она даже согласилась быть опозоренной в глазах этих высоконравственных снобов.

 - Судя по тому, что вы говорите, ваша сестра была сильной личностью.

 - По-моему Анна считала, что в её теле живёт мужская душа, и она часто поступала как мужчина,  то есть делала то, что её душе было угодно. Если ехала верхом, то в мужском седле; сама садилась за руль автомобиля.

- Представляю, как вы с младшей сестрой ею гордились.

 - Вы имеете с виду Клэр? – зачем-то уточнила Флора, и усмехнулась: – Святая монашка её недолюбливала - за жестокость. Анна часто выходила в парк пострелять ворон ради забавы. Но особенно любила лисью охоту. Они часто сорились на этой почве. Однажды при мне Клэр пригрозила, что если сестра не прекратит убивать животных, то однажды жестоко поплатится за это.

- А что Анна?

- Я же уже сказала, её не интересовало мнение святош и моралистов. Наша старшая сестра всегда потакала лишь собственным капризам. Тем более что скачущая на лошади в костюме амазонки она была действительно великолепна… Да, Анна была отличной наездницей и метким стрелком. Нелепо, что её саму заманили в западню.

- Почему вы так решили? – насторожилась Вэй.

- В тот день я случайно заглянула к сестре, и успела увидеть, как Анна вскрывает конверт - уже одетая в костюм-амазонку для верховой езды. Я сразу ушла. Вскоре после этого сестра отправилась на прогулку, и уже больше не вернулась домой.

    По словам Флоры, письмо, вероятно, было получено Анной на почте. Всё дело в том, что её старшая сестра была единственным в их семье человеком, кто не получал корреспонденцию с почтальоном. Анна сама забирала адресованные ей письма в здешнем почтовом отделении, чтобы они не могли попасть в руки отца и его шпионов. Но кто был автором послания, этого Флора, естественно, не знает.

Правда, когда покойницу уже отпевали в церкви, ей показалось, будто на строительных лесах под самым куполом - в реставрируемой части собора - кто-то прячется и тайком за всем наблюдает.

   Скалли захотелось более подробно расспросить об этом эпизоде, но Флора сказала, что им следует вернуться в дом.

 

Глава 13

  По пути Флора сочла необходимым ещё раз объяснить гостье странное поведение своего отца:

- В прошлом году он крайне неудачно упал с лошади, с того времени с ним случаются приступы сильной головной боли. Как говорит отец, вначале у него перед глазами начинают мелькать серебряные мухи,  затем появляется звон в ушах. При этих признаках надвигающейся мигрени отец бросает все дела и спешит добраться до постели.

     Однако когда Вэй и её спутница вошли в просторный зал, то увидели здесь графа, который как ни в чём ни бывало сидел в кресле с бокалом вина в руке и даже улыбался.

- Слава богу, на этот раз с приступом обошлось, – шепнула американке Флора.

      Рядом с её отцом на приставном стульчике расположилась Клэр. Она почтительно держала старого графа за левую руку, которая покоилась на подлокотнике кресла. И гладила его пальцы, унизанные драгоценными перстнями. В её поглаживаниях Вэй почудилось нечто большее, чем просто дочерняя нежность…


     Это был рыцарский зал, обогреваемый гигантским камином. Вход в него «охраняли» два железных истукана в полном доспеховом облачении с алебардами в руках. Стены были увешаны охотничьими трофеями и старинным оружием. Однако щита с изображением волка на гербе, о котором им с Арчи рассказал хозяин сувенирной лавки, Вэй на заметила.

       Войдя, Скарлетт ощутила тепло, исходящее из камина, а также от присутствующих. Обычно сдержанный на людях муж улыбался ей чересчур широко и ласково. По его глазам и развязавшемуся языку Вэй с порога догадалась, что Арчи уже навеселе. Это касалось и графа, но хозяин поместья держался не в пример лучше её поплывшего муженька. Видя, что гостья покашливает с холода, хозяин в несколько развинченной манере приказал скорей подать гостье чаю.

- Но вы ведь пьёте не чай – заметила американка. - Я вижу, сэр Уильям, вы развлекаете моего мужа не только интересным разговором.

- Уверяю вас, я с удовольствием и вас угощу коньяком! – ещё более оживился граф и сам протянул ей бокал.

   Вэй поблагодарила, после чего мужчины продолжили разговор, причём Арчи несло. Жестикулируя, он размахивал руками почти как итальянец. И куда только подевалась его некоторая угловатая медлительность и застенчивость, за которую в юности друзья прозвали его крабом.

- В работе я локомотив! – горделиво рассказывал раскрасневшийся писатель, не замечая смущения Клэр и смешков Флоры. – Если я решусь на что-то, то меня невозможно остановить. И у меня такое чувство, что я оседлал интересную тему.

- Хорошо сказано, дружище, - понимающе усмехнулся граф. - Хорошо сказано! Чувствуется, что в своём деле вы отличный наездник.

- Что ж, вы разбираетесь в людях, сэр Уильям, - обернулся к нему Арчи, принимая комплимент за чистую монету. Он поправил сползающее с носа пенсне, и пояснил:

– Просто у меня природный дар проникать в суть вещей и распутывать ребусы. Руководству полиции стоит сделать мне предложение - учить их сыщиков. Но, к сожалению, быть пророком в своём отечестве - не просто.

- О да, я вас вполне понимаю – с большой серьёзностью потрафил писателю граф и заинтригованно взглянул на быстро опустевший бокал его супруги:

- Хотите ещё выпить, мисс Вэй? – граф подозвал слугу. Скалли поставила пустой бокал на поднос и взяла новый. Так же по распоряжению хозяина поместья её заботливо укрыли пледом. В этот момент граф посетовал писателю, что, к сожалению, книги некоторых нынешних его коллег по литературному цеху грешат поверхностностью:

- Да, это так – охотно признал Арчи. - Но лично я основательно готовлюсь к каждой большой работе и изучаю массу источников по теме.

     Граф уважительно покачал своей львиной головой, но Вэй почувствовала, что в ней появились недобрые мысли.

- Охотно соглашусь с вами, мистер Арчибальд, - снова заговорил сэр Уильям. – Ведь ваши книги написаны очень толково. Особенно тот роман об Индии.

- Моего мужа консультировал капитан Стивен Маккензи из 21-го гусарского полка, расквартированного под Бомбеем – заступилась за мужа Скалли, будто её мужу угрожает некая смутная опасность.

- И всё же не обо всём можно судить с чужих слов, не правда ли? – уклончиво заметил граф, и глянул из-под густых бровей так, что Скалли смутилась и замолчала. Но Арчи не обратил внимания на скрытый в словах хозяина подтекст, и продолжал рассказывать как для него важна точность даже в самых мельчайших деталях.


    …В золотисто-сиреневых сумерках Скарлетт и Арчи в сопровождении сестёр Ланарк вышли из дома. Уже был подан автомобиль, чтобы отвезти писательскую чету обратно в гостиницу. Но неожиданно графский роллс-ройс отказался снова заводится. Вышел конфуз: гости уже попрощались с хозяевами и заняли места в салоне, а шикарный  «Серебряный призрак» не собирался трогаться с места. Как шофёр старательно не вращал ручку стартёра, сколько не копался в двигателе, ничего не выходило. На то, чтобы запрячь лошадей в карету, требовалось около часа, между тем начинало смеркаться.

   Правда, Арчи сейчас было море по колено, но Вэй вовсе не улыбалась перспектива оказаться на лесной дороге ночью. На помощь поспешила Флора, она молитвенно сложила руки у груди:

- Отец, позвольте нашим гостям остаться!

 Законы гостеприимства практически не оставляли сэру Уильяму выбора:

- Что ж, - добродушно обратился граф к писателю и его спутнице, - с удовольствием приглашаю вас на ужин. Надеюсь, он станет для вас незабываемым.

      А завтра утром я пошлю своего водителя в город, и он привезёт из гостиницы нужные вам вещи.


Глава 14

       К ужину вышла графиня Элизабет Ланарк. В глаза бросилась её смертельная бледность, прозрачность кожи и влажные, как от слёз глаза. Болезненную бледность и худобу подчёркивал чёрный шёлк траурного платья и чёрная кружевная наколка, прикрывающая строгую причёску. При этом необычайное достоинство было разлито во всей её фигуре.

     Хотя в доме имелось электричество, ели при свечах. Арчи заикнулся было, что это даже романтично - вот так сидеть в потёмках. Но миссис Ланарк взглянула на него с таким осуждающим недоумением, что писатель пристыжено замолчал и уткнулся глазами в тарелку.

     Между тем ужин оказался гораздо обильнее и изысканнее обеда: блюда следовали одно за другим. И всё это на чудесном сервизе с видами усадьбы и парка. Но тяжёлая гнетущая атмосфера поминок за столом окрашивала всё в скорбные тона. Миссис Ланарк сидела прямая и молчаливая, горестные и строгие складки возле губ, выражение затаённой грусти в глазах, сама её величественная и трагическая поза действовали на всех подавляюще. Естественно, что говорили лишь об усопшей, отдавая почтительную дань её светлой памяти. В присутствии старшей графини завести беседу о чём-либо менее печальном было невозможно. Даже граф теперь сидел с насупленным видом, в отблесках пламени свеч его суровое тяжёлое лицо казалось свирепым.

    Вэй исподволь рассматривала леди Элизабет, и к своему удивлению обнаружила, что у них небольшая разница в возрасте. Миссис Ланарк была лет на тридцать младше супруга, но переживания и болезнь превратили её в старуху. Тёмные волосы на её висках были будто припорошены серебром, а в покрасневших набухших глазах блестели невыплаканные слёзы.

- Вы верите в царство небесное? – обратилась к ней Вэй, но миссис Элизабет будто не поняла адресованного ей вопроса. Тогда Скарлетт пояснила свою мысль: - Верите ли вы, что ваша Анна на небесах в раю?

    У графини мелко затряслись пальцы, одновременно задрожал, задёргался подбородок. Миссис Элизабет положила вилку и нож, поднесла платок к глазам и сказала:

- Простите, я оставила лекарство в спальне, - после чего торопливо покинула комнату. Граф последовал за супругой. Хлопнула дверь и в столовой повисла гнетущая тишина.

- …Мне жаль, что я невольно причинила новую боль вашей матери,– виновато сказала Вэй сёстрам. – Жизнь в приёмной семье научила меня, что вера в Бога помогает продолжать жить даже с ножом в сердце. Но теперь я понимаю, что мне не следовало этого говорить.

     Вернулся граф. Как ни странно он не был зол на американку. Или же старательно прятал свой гнев.

- Уверен, что вы хотели помочь, мисс Вэй. – спокойно сказал он. – Я попытался объяснить это жене. Но, к сожалению, моя супруга пребывает в столь подавленном состоянии, что это трудно…

- Она мать, её можно понять – вздохнула Скарлет. – Несчастная… каждому ясно, как она страдает.

- Вы правы, но в конечном итоге нам ничего не остаётся кроме как принять волю божью и смириться с тем, что произошло. - Граф минутку подумал и мрачно добавил: - Только ведь одним лишь смирением бога не разжалобишь…коль вексель предъявлен оплате… – сэр Уильям медленно перевёл насупленный странный взгляд с лица Вэй на её мужа.

     Ужин продолжался, беседа пошла более непринужденная. Через некоторое время хозяин дома вернулся к теме, которую уже затронул в разговоре с писателем:

- Из ваших недавних рассуждений я понял, что вы очень серьёзно подходите к своему ремеслу, мистер Флетчер – голос графа звучал вкрадчиво: - И так как вы часто описываете жизнь в наших восточных колониях, то верно разбираетесь в вопросе?

- Вполне – благодушно подтвердил Арчи. - В тех рамках, конечно, что необходимы мне для написания романа.

- А как насчёт индийской кухни? – граф улыбнулся. Нет, это была даже не улыбка, но хищный оскал с холодными глазами в предвкушении беспомощного трепыхания жертвы.

- Я специально посещал индийские рестораны, чтобы основательно изучить предмет – горделиво подтвердил ничего не замечающий писатель.

    Вэй почувствовала, что лорд тянет мужа в ловушку, но разве можно спасти того, кто так тщеславен и чувствителен к похвалам аристократов?!

- О, чудесно! - воскликнула граф, едва не хлопнув себя по коленям от удовольствия. - Тогда у меня для вас приготовлен приятный сюрприз. Вы наверняка обрадуетесь ему.

    Слуга тут же ловко и без малейшего стука поставил перед литератором новую тарелку под крышкой с неким кушаньем.

- Что это? – полюбопытствовал Арчи, бросая вопрошающий взгляд на хозяина.

- Знаменитое блюдо, его подают во дворцах махараджей. Попробуйте! Уверен, вы сразу поймёте, о чём речь.

Слуга убрал крышку, Арчи нанизал на вилку кусочек и отправил себе в рот. Граф весь подался вперёд, жадно ловя каждый нюанс на лице литератора:

- Ну что? Согласитесь, что оно так же прекрасно, как и всё, что происходит из Индии?

- О… ум…оно превосходно… – с большим усилием проговорил Арчи, испытывая адские муки от острейшего кайенского перца, которым была обильно нафаршировано кулинарная мина на тарелке. Ему словно напихали полный рот свирепых красных муравьёв. По щекам несчастного покатились крупные слёзы, и он из последних сил сохранял невозмутимый вид.

   Вэй было больно видеть мужа в столь бедственном положении, она испытывала к нему почти материнскую жалость. Но одновременно Скарлетт чувствовала восхищение: настолько владеть собой, чтобы в столь болезненных обстоятельствах не выдать своих чувств! На такое способен лишь истинный мужчина и истинный британец! Как образцовый джентльмен, Арчи оказался на высоте положения, чем явно удивил графа.

–  Клянусь честью, вы первый писатель, которого есть за что уважать – даже воскликнул он. Но Вэй то знала про мужа и раньше, что за маской бесхитростного благодушия скрывается гораздо более сложный характер. В определённых ситуациях этот увалень мог проявить неожиданную твёрдость, стремительность, ловкость и даже жёсткость. Правда, об этом знали не многие.

- О, я же говорил, что вы оцените искусство моего повара -  хихикал граф. - Он у меня настоящий кудесник! Хоть он и француз, но виртуозно владеет рецептами со всего мира. - Злая забава развлекла хозяина, однако он не желал униматься

- А вы? - обратился граф к Скарлетт с любезной улыбкой, за которой сквозила издёвка, - не желаете ли кусочек чили?

- Чили? – холодно переспросила Скалли. – Извольте, – внутренне содрогнувшись, она положила зелёный стручок в рот, чтобы разделить с мужем его страдания, а заодно показать, что никто не заставит их кричать от боли и умолять о стакане воды. У наблюдающих это дочерей хозяина глаза расширились от ужаса и изумления.

    Рот обожгло ужасной болью, словно она по ошибке хватила кипятку. На лбу её выступил пот, а из глаз – слёзы. Казалось, не хватит человеческих сил, чтобы выдержать такое мучение. Но Скарлетт заставила себя спокойно улыбнуться мучителю…


   Вэй никак не ожидала, что в аристократических домах Британии в ходу подобные грубые шутки, словно в какой-нибудь торговой лавке, где хозяева любят жестоко насмехаться над приказчиками и прочими зависящими от них людьми. А тут всё-таки пэр и виконт! Получается, что и кичащиеся безукоризненными манерами титулованные вельможи вовсе не такие уж совершенные небожители. Но почему граф повёл себя так? У Вэй имелось лишь одно объяснение: похоже, так у здешнего диктатора прорвалось раздражение на дочерей, которые навязали ему нежеланных гостей, да ещё и уговорили оставить их на ужин.

  Скарлетт также истолковала выходку хозяина дома, как месть за неумышленно причиненное его жене страдание; и как  предупреждение чужакам не совать носы в дела его семьи. И не факт, что мстительная фантазия сэра Уильяма на этом становится. «Интересно, каким ещё испытаниям нас подвергнут в этом доме, коль мы тут персоны нон грата?» -  с опаской размышляла американка.

   Но граф снова удивил её. Отужинав, он бросил на стол скомканную салфетку, сыто откинулся на спинку стула и с неожиданным дружелюбием в голосе пригласил писателя в свой кабинет, при этом он пояснил:

- Я стараюсь в своём доме придерживаться традиций, а наш старинный английский обычай требует, чтобы после ужина мужчины уходили в курительную комнату или в кабинет, а женщины – в салон. Хотя нынче люди перестали чтить старые порядки. В Лондоне даже в приличных домах дамы без стеснения в присутствии джентльменов вытаскивают золотые портсигары и закуривают папироски. Но я считаю это проявлением вульгарности, и у меня так не будет. Так что прошу, сэр, в мою мужскую берлогу!

 Перед тем как увести Арчи с собой, сэр Уильям с необыкновенным изяществом поцеловал Вэй руку. Было ли это простым проявлением галантности или же хозяин таким образом проносил ей свои извинения, - это осталось для Вэй загадкой. Столь крутой поворот, ввёл её в состояние растерянности. Стало тревожно за мужа. Лишь бокал превосходного французского шампанского немного восстановил душевное равновесие. А Флора, пытаясь сгладить у гостьи неприятное впечатление, устроила ей нечто вроде экскурсии по дому, который представлял собой музей предметов искусства. Предки нынешних обитателей Ланарк-Грэй-Холла за два последних века собрали несколько первоклассных коллекций живописи, античной скульптуры и фарфора.

 

Глава 15

    О том, что граф резко переменил своё отношение к гостям, можно было судить по спальне, которую по его распоряжению им выделили. Поистине она была достойна королей! Дворецкий со свечой в руках долго вёл Вэй сюда - вначале по большой холодной каменной лестнице на второй этаж, мимо застывших в нишах великолепных мраморных статуй из Греции и Рима. По пути старый слуга проверял платком чистоту перил. Затем они проследовали по длинному коридору мимо череды больших мрачных дверей и далее сквозь анфиладу тёмных залов. Шаги их звучали гулко, отчего создавалось впечатление покинутости этой части дворца. В коридорах было холодно. Вероятно, хозяева не могли себе позволить отапливать те помещения, которые пустовали. Чтобы  согреть весь дворец требовалось столько дров, что любой богач вылетит в трубу.

     Наконец, двери распахнулись, и Вэй ахнула от восхищения, настолько комната была красива. Она хранила на себе печать давно ушедшей эпохи. Это касалось величественной отделки стен и потолка, камина, старинной мебели, больших напольных часов. Дворецкий осмотрел комнату, проверяя, хорошо ли здесь всё подготовлено подчиняющейся ему прислугой,  вплоть до того как взбиты подушки. Наконец, он пожелал гостье хорошего сна и удалился.

      Оставшись одна, Вэй с величайшей живостью обежала всю комнату, полюбовалась на картины и старинные часы, чей маятник качался абсолютно бесшумно. Затем заглянула в огромные гардеробы, шкафы и комоды, попробовала пооткрывать ящики, которые оказались незапертыми; осмотрела туалетные принадлежности.

      Её немного смутили лишь два ночных горшка под громадным мраморным умывальником, которые стояли по соседству с кувшинами с водой. И если наличие умывальника Вэй даже обрадовало, - всё лучше чем очередная новомодная американская штучка, которую можно сложить и превратить в стул или тумбочку, - то вид ваз интимного назначения смутил. «Ну ничего, - сказала она себе, - ночные горшки, так ночные горшки; в конце концов один раз можно обойтись и без ватерклозета». И всё же было странно, что в доме, где имеются городской телефон и электричество и даже лифт! (которым впрочем, похоже, почти не пользовались), не озаботились организацией современной канализации. Видимо, у этого обстоятельства была та же причина, по которой в комнате было довольно прохладно (огонь в камине едва теплился): похоже, хозяин был человеком экономным, если не сказать прижимистым. Что ж, это было вполне в местных традициях. Как тут было не вспомнить, что совсем недавно этой страной правила знаменитая королева Виктория, которая не признавала электричества и печатных машинок, поэтому требовала освещать свой дворец свечами, а документы подавать в рукописном виде.

     Впрочем, что касается убранства комнаты, то всё было просто шикарно. Особенно великолепна кровать - с основанием из чёрного резного дерева и столбами в форме античных богинь, которые поддерживали раму с балдахином. Интересно, сколько тайн может быть связано с этим местом. Тяжёлый и плотный балдахин из красно-золотой парчи позволял скрывать всё, что происходило в кровати, - от супружеских измен до убийств…

     Кровать была огромная и величественная, использовать её лишь для сна было бы кощунством. Скалли с нетерпением ожидала мужа, чтобы забраться с ним под одеяло и прижаться друг к другу. В объятиях они быстро согреются. А чтобы  время ожидания пробежало быстрее, молодая женщина взяла со стола толстую библию, открыла наугад и прочитала: «И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне». Щенячий восторг в её душе как-то сразу приутих, вспомнилось, что по пути сюда она не встретила ни единой живой души. С книгой в руках Скалли задумчиво подошла к окну: темнеющий в ночном мраке лес вдали вызывал бессознательную тревогу. Перед этим диким лесом дом выглядел уязвимым. Во всяком случае, она предпочла бы провести ночь в цитадели за крепостными стенами…


     Вернулся муж. От него пахло дорогими сигарами и коньяком.  Оказалось, что кабинет хозяина поразил писателя не меньше, чем его жену спальня:

- Только представь себе, кошка, - взволнованно рассказывал Арчи, -  за неприметной на первый взгляд дверью открывается фантастический вид, словно входишь в пещеру из восточной сказки. Или в древний храм, в пирамиду. Кабинет графа – настоящий путеводитель по его жизни, и эпохе имперских завоеваний. Я  любовался бронзовым Буддой, которому больше тысячи лет! Рассматривал великолепные модели кораблей; трогал алтарь, на котором древнеегипетские жрецы ещё за пятьсот лет до рождения Христа приносили жертвы своему богу Ра (сэр Уильям финансировал раскопки гробницы фараона в Долине царей). На стенах кабинета развешено экзотическое индейское оружие, чучела убитых животных, повсюду видишь удивительные предметы, а вместе они повествуют о человеке невероятной судьбы. Если бы над моей головой пролетела тропическая птица, я бы не удивился!

    Будто опасаясь, что жена начнёт его упрекать в мягкотелости и отговаривать, Арчи с несвойственной ему твёрдостью заявил, что намерен задержаться в имении, даже несмотря на то, что граф обошёлся с ним за ужином не слишком учтиво:

- Можешь смеяться надо мной сколько угодно, но переубедить меня тебе не удастся!

- Ну вот и отлично, - мягко улыбнулась Скалли и выразила желание выслушать в подробностях, как всё было.

     Арчи стал рассказывать, как раскрыв перед ним коробку с кубинскими и манильскими сигарами, граф сказал:

- До вас порог моего кабинета не переступал ни один посетитель, который бы не принадлежал к избранному узкому кругу моих ближайших друзей и помощников. И конечно я не пущу сюда ни одного писаку. Но вы другое дело, - вы джентльмен! Поэтому я хотел бы просить вас об услуге. Дело в том, что я решил опубликовать кое-что из семейного архива, и мне нужна помощь в отборе документов.

    У Вэй на языке крутился вопрос: отчего бы графу не поручить это своему секретарю. Но она не стала портить мужу настроение. Ведь Арчи обожал старые свитки и пергаменты.

 - Ещё граф зачем-то спросил меня, владею ли я итальянским так же хорошо, как один из героев моего последнего романа – немного озадаченно вспомнил Арчи. - И я ответил, что к тому же ещё свободно говорю по-французски и по-немецки, а также знаю на приличном уровне древние языки, ибо в молодости хотел посвятить себя археологии и востоковедению. Этим я заслужил ещё большее уважение сэра Уильяма.

    Арчи был страшно доволен и горд тем, что такой человек предложил именно ему, а не какой-нибудь архивной крысе из Оксфорда поработать в своей домашней библиотеке с бумагами, которые, несомненно, представляют собой большую историческую ценность:

- Ты должна понимать, что эти аристократы очень разборчивы, и можешь не сомневаться, что их благосклонность может заслужить далеко не всякий!

- Ну конечно, милый.

- Скалли, дорогая, ты только на минуту подумай, в какую настоящую сокровищницу я попаду волею счастливого случая! Наконец-то я чувствую запах тайны. Любой писатель мечтает о такой возможности и ждёт её - иногда всю жизнь. По сравнению с этим все обиды кажутся мелкими.

    Молодая женщина мягко улыбнулась:

- У тебя доброе отходчивое сердце, ещё несколько часов назад я видела по твоему лицу, что ты готов вызвать шутника на дуэль.

- Поверь, я ни в коей мере не разочарован оказанным мне приемом, - заверил Арчи — Сэр Уильям весьма уважительно относится к моему творчеству и к моим взглядам на политику и историю Британии. Он разговаривал со мной необыкновенно любезно и даже сказал, что хотел бы видеть таких людей как я среди тех, кто вершит политику страны.

     Вэй снисходительно смотрела на мужа, ведь если ты любишь мужчину, то надо принимать его со всеми его достоинствами и недостатками. Арчи же был простым парнем из шахтёрского Уэллса, которому просто повезло в юности вытянуть счастливый билет. Но быть просто модным писателем ему было мало. У мужа имелась слабость, которую Вэй про себя называла «Комплексом Вольтера», ведь известно, что великий философ, который любил подчёркивать собственную независимость от славы и денег, втайне просто млел от счастья, когда его обхаживали знатные персоны. Вот и её Арчи при всяком удобном случае был счастлив сойтись на короткой ноге с каким-нибудь титулованным господином. А заодно очень старался освоить манеру произношения и поведения, принятую в высшем английском обществе, чтобы в перспективе стать там своим. Поэтому то ещё он с такой охотой принял предложение сэра Уильяма подольше задержаться здесь.

- Главное, чтобы в голову графа не пришла идея новой шутки – иронично заметила Вэй.

Арчи пожал плечами:

- Сегодня мы расстались с графом друзьями, завтра я постараюсь ознакомиться с  описью хранящихся в архиве бумаг и сосредоточусь на главном. Думаю, двух-трёх дней мне будет для этого достаточно. Быть может, немного погодя, я замечу ещё что-нибудь интересное, но самое ценное попытаюсь схватить сразу. Я ведь тоже понимаю переменчивый характер этого господина. – Арчи обнял жену: - Наши английские холода заморозили твои южные косточки. Я попрошу, чтобы тут как следует развели огонь в камине и принесли для тебя горячего молока. - Он собрался позвонить в звонок, чтобы вызвать прислугу, но Вэй игриво остановила его:

-  Не стоит никого беспокоить. Лучше сам разогрей свою замёрзшую жёнушку в постели, милый!

 

Глава 16

     …Часы пробили половину второго, а Скалли лежала, не смыкая глаз, и размышляла о самых разных вещах. То, что этой шикарной кровати суждено стать местом для размышлений наедине с собой, а вовсе не райским ложем для необузданного секса или хотя бы для обмена впечатлениями от минувшего дня, она поняла едва Арчи, быстро удовлетворившись, неуклюже сполз с неё. Что поделаешь, если страсть со временем проходит, а для красноречия супругу требуется допинг тщеславия! Муж был страшно словоохотлив в компании девиц, да и с графом они наверняка обсудили многое, с ней же его не хватило даже на несколько минут. Громкий храп был единственным ответом, который Вэй от него услышала. Впрочем, она не в обиде, в конце концов, главное, что между ними есть полное взаимопонимание и духовная близость, а слова… что ж, в конце концов можно обойтись и без них.

    Да и вообще финал прошедшего дня получился не таким уж плохим. Скорее даже наоборот. В камине уютно потрескивали дрова, под толстым пуховым одеялом было тепло, как и на душе. И не так уж важно, что простыни пахнут нафталином и старым хлопком; что старая кровать скрипит при малейшем движении. Когда же ты просто лежишь спокойно, вся комната щёлкает и шевелилась, как если бы спальня привыкает к тому, что в ней кто-то, наконец, ночует после долгого периода заброшенности. Во всём этом была определённая романтика, как и в здешних людях. Вэй улыбнулась, вспомнив, как несколько часов назад в дверь тихо постучали. Супруги уже готовились лечь в постель и никого не ждали.

- Войдите, - в один голос ответили они. В спальню заглянуло безупречно-услужливое лицо дворецкого со слезящимися глазами дряхлеющего пса:

- Простите, миледи и вы сэр, но я подумал, что вам не помешает дополнительная забота. Вы не против?

-  Мы будем благодарны вам, Роберт – проворковала Вэй. После этого показалась вся величественная и старомодная фигура пожилого слуги:

- Вы были ко мне сегодня добры и внимательны, -  на продолговатой чопорной физиономии старика при этих словах не дрогнул ни единый мускул, словно речь шла о простой ответной услуге. – К сожалению, по заведенному хозяином порядку у нас не приняты поздние чаепития, а вы наверняка успели проголодаться с ужина. До завтрака же ещё далековато. - Роберт величественно, с прямой спиной прошёл по комнате, держа в одной руке поднос, на котором помимо мельхиорового чайника и кружек, высилась трёхэтажная пирамидка с аппетитной снедью. - Я попросил на кухне приготовить для вас пирожных и сэндвичей – скромно пояснил дворецкий, и поставил трехъярусный поднос на стол. - Позвольте мне «поработать мамочкой» (это старое английское выражение теперь нигде не услышишь), - любезно осведомился Роберт, и принялся разливать чай, пока пришедший с ним истопник, закладывал в камин новые дрова. Такая забота со стороны старого слуги выглядела очень трогательной.

     Снизу на подносе лежали крохотные треугольные сэндвичи с яйцом, сёмгой и очищенными огурцами, в середине пшеничные булочки с джемом и топлёными сливками, а наверху целый набор миниатюрных пирожных. У вечно голодного Арчи глаза загорелись от зрелища такой вкуснятины. А дворецкий продолжал:

- Чай я заваривал сам по особому рецепту моей матушки: туда добавлены ароматные травы и немного ягодной настойки. Это поможет вам скорее согреться.

- Спасибо, Роберт. Вы очень милый. – Скалли взяла чашку и обхватила её ладонями, глядя, как истопник разжигает почти потухший камин.

    Края бледных морщинистых губ дворецкого дрогнули вместе с касающимися их бакенбардами, однако на большее его неизменно серьёзное лицо просто не было способно, старик величаво поклонился и направился к выходу. Уже в дверях Роберт очень внушительно произнёс:

- В Ланарк-Холле существует традиция: вместе с пожеланием хорошего сна напоминать о необходимости запереть все засовы изнутри…

      Когда старик ушёл, Вэй недоумённо посмотрела на мужа, который с аппетитом уплетал принесённые яства:

- К чему такие странные правила, разве недостаточно запереть входные двери дома?

     Арчи взял с подноса очередное пирожное, полюбовался им, прежде чем положить в рот, и ответил благодушно:

- Я слышал про одного барона, к которому часто приезжали гости, вот только на ночь оставаться никто не хотел по причине того, что хозяин держал у себя двух ручных медведей и павиана, которых по ночам выпускал прогуляться по дому…


     …Слова дворецкого не выходили у Скарлет из головы, и сон никак не шёл к ней. Она прислушивалась к малейшим звукам за дверью. Наконец, уже засыпая, Скалли стала думать о младшей дочери графа. Вэй вспомнила, и это показалось ей странным, как за обедом Клэр потянулась за салфеткой, но будто промахнулась, отчего сильно сконфузилась. «Экая хорошенькая, чистая девица, и всё же есть в ней что-то странное – сквозь сон размышляла Скалли. – Бедняжка дважды протягивала за салфеткой руку и всё мимо. А как она взглянула на дворецкого, когда старик подал ей салфетку! -  Скалли вспомнилось выражение странной беспомощности в по-детски распахнутых глазах юной графини. Будто ища помощи, она посмотрела… нет, не на отца или мать, которые впрочем, будто не заметили её затруднения, а на этого старого дворецкого Робера.

     Нет, на слугу так не смотрят. И отчего у неё такая неловкость?  Ведь в иных обстоятельствах малышка умеет держать себя даже наравне с сильными мужчинами, не выказывая признаков нелепой застенчивости».

    Чем дольше Скалли имела возможность наблюдать за этой девушкой, тем больше она её занимала. Платье младшей дочери графа всегда было очень простым, в отличие от дорогих нарядов сестры. Хотя всё должно было бы быть наоборот, ведь младших дочерей обычно балуют больше. И в её отношениях с родителями и с прислугой присутствовала какая-то скрытая напряжённость и неестественность. Да, в личности Клэр и в её положении в этом доме чувствуется загадка, и возможно не одна…


Глава 17

      Среди ночи Вэй  проснулась от мысли, что за разговорами они забыли с Арчи запереть дверь спальни. Как такое могло случиться? Ведь их же предупреждали!

      Не было слышно ни единого звука, лишь ветер за окном раскачивал деревья и дождь стучал в окно. Однако, прислушавшись, молодая женщина услышала тихие крадущиеся шаги в коридоре, и сразу представила хищную тень зверя, которого выпустили на ночь прогуляться по дому. Отодвинув полог кровати, Скалли некоторое время вглядывалась в полумрак. Дубовая дверь должна выдержать, если только она заперта! Если только заперта… Огонь в камине тускло трепетал, дрожащее пламя не могло осветить всё помещение спальни, оно выхватывало лишь отдельные фрагменты обстановки. Поэтому Скалли не могла точно определить: задвинуты ли засовы.


     «Немедленно вскочить и к двери! Чтобы успеть всё исправить, пока ещё не поздно». Её же будто парализовало. А снаружи уже кто-то скребётся когтями по дереву. Послышалось тихое утробное урчание, - что-то среднее между мяуканьем и приглушённым рыком… Дверь скрипнула. Вэй похолодела: высокий силуэт возник в тёмном проёме. Двуногий человекоподобный монстр сверкнул зелёными глазами, уставившись на женщину. Если бы Скалли была в состоянии это сделать, то завизжала бы от ужаса, но внутри у неё будто всё заледенело. Они смотрели друг на друга несколько секунд, после чего тварь неожиданно удалилась. Вэй перевела дух. Пронесло. Она подбежала к двери, но вместо того, чтобы запереться и до утра молиться всем святым за чудесное спасение и держать ухо востро,  вдруг решила проследить за странным обитателем «замка».


     На Скарлетт будто что-то нашло. Словно дурман какой. Схватив со стены старинную шпагу, женщина отважно устремилась в погоню. По пути выхватила клинок, в основании узкой полоски стали тускло блеснуло изображение бегущего волка - фирменный знак известной фирмы «Золинген». Совпадение ли?


    Тёмный коридор тянулся и тянулся, из любой тёмной ниши на Скарлетт мог наброситься тот, кого она так безрассудно преследовала. С каждым шагом становилось страшнее и очень хотелось вернуться, но проклятое любопытство перевешивало даже инстинкт самосохранения. Догнать хищника Скалли не хотела, да и вообще  плохо понимала смысл собственных действий, её гнал странный полупьяный азарт. И желание получше рассмотреть необычного обитателя дома, понять что он такое.


        Справа раздался приглушённый рык. Вэй испуганно замерла, сердце её бешено заколотилось в груди. Спокойно! Ведь это всего лишь мужской храп. Похоже, за этой дверью спит сам хозяин поместья. Впрочем, храпеть может и его верный телохранитель. Можно идти дальше. Длинный коридор заканчивался и поворачивал под прямым углом. Теперь ещё медленнее и тише. Спешка тут опасна. Двигаясь по стенке, Вэй скользнула за угол и остановилась. Это была дверь спальни покойной Анны. Американка знала это, потому что накануне вечером побывала здесь в обществе Флоры и её сестры, и запомнила место. В комнате что-то происходило.


        Скалли осторожно толкнула дверь, она оказалась не заперта. Комната была погружена в полумрак, но американка различила женский силуэт в кресле. Она сидела возле окна спиной к двери. Плечи и голова молодой женщины сотрясались, будто в сдавленном смехе. Вэй переступила порог и неуверенно сделала ещё несколько шагов. Навстречу ей  из дальнего тёмного угла на свет вышла мощная фигура графа. Значит, в той комнате по пути сюда храпел вовсе не он.


- Зачем вы тут? – сердито прорычал хозяин, глядя исподлобья и угрожающе шевеля могучими плечами.

- Мне показалось, что…- начала было Скалли, но запнулась, не зная как описать увиденное ею существо, и как объяснить своё действительно бестактное вторжение в чужую спальню.

- Что вам показалось? – рявкнул граф. Он подошёл к чужестранке почти вплотную и уставился на неё своим пронизывающим тяжёлым взглядом из-под густых бровей. И вдруг неожиданно смягчился:

- Поверьте, я не хотел причинять ей зла. Напротив! Лишь я один могу защитить свою дочь. Анна дорога мне…

     Вэй, успевшая привыкнуть к его резкой и величественной мимике, будто не узнавала графа, настолько неуловимым стало выражение его лица.

- Анна? Она жива? – от этой новости Скалли поёжилась и растерянно взглянула на отчего-то всё смеющуюся странным булькающим смехом женщину у окна.

- Мне пришлось спрятать дочь, инсценировав её гибель – признался сэр Уильям. - Иначе она действительно погибла бы. Но вы никому не должны говорить об этом. Обещайте, что сохраните тайну.

    От голоса графа по телу Вэй отчего-то пробежали мурашки. В нём было что-то неестественное. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и Вэй ощущала холод и опасность.

    Случайно взгляд её упал на зеркало за спиной графа, и волосы зашевелились у неё на голове, в нём отражалась сгорбленная спина человекоподобного зверя и мощный, заросший густой шерстью загривок оборотня. В этот момент женщина у окна обернулась к ним и Вэй увидела её искажённое гримасой ужаса и боли лицо неестественно бледного зеленоватого цвета. Из огромной рваной раны на её горле толчками с мерзким хлюпаньем выплёскивалась кровь…

    Скалли закричала и… проснулась - вся в поту. Иссиня-черное небо за окном только-только начало светлеть предутренней синевой. Какое счастье, что это был лишь сон! Но что за настойку подсунул им старик-дворецкий с чаем?! После которой посещают кошмары.

   Тут её чуткое ухо уже наяву, а не во сне, уловило чьи-то тихие крадущиеся шаги в коридоре. Господи, неужели всё повторяется! В дверь тихо постучали, но Скалли не ответила. Тогда послышался вежливый женский голос:

- Откройте, миледи, это прислуга.

    И снова Вэй промолчала: после всего, что она только что пережила, открыть кому-то дверь? Да ни за что на свете!


Глава 18

       Было раннее утро. Арчи ещё крепко спал, он терпеть не мог ранних подъёмов. Скалли снова проснулась, и приятно удивилась тому, что чувствует себя совершенно свежей и отдохнувшей. Стараясь не разбудить мужа, она осторожно поднялась с постели и на цыпочках прокралась к окну. Внизу возле дома никого не оказалось, но тогда что за стук она только что слышала сквозь сон? Или ей это тоже приснилось? Да нет же, вот он снова, и ещё: удары следовали с некоторым интервалом. Двойные стёкла сильно приглушали их, и всё же сон её был настолько чуток, что она была разбужена загадочным стуком.

    Из-за угла дома показался знакомый ей молодой человек, секретарь графа. Обнажённый по пояс, не смотря на утренний холод, он нёс внушительную стопку наколотых дров. Вот так канцелярская душа! Скалли была заинтригована таким преображением и решила, что неплохо было бы поболтать с парнем. За дверью по коридору как раз снова прошелестели чьи-то лёгкие шаги.

     Лучи восходящего солнца развеяли её ночные страхи, Вэй торопливо оделась, накинула на плечи шаль, осторожно отодвинула засов, повернула бронзовую ручку, и дверь почти бесшумно отворилась. В конце тёмного коридора мелькнуло тёмно-коричневое платье служанки и скрылось за поворот. Американка последовала за ней, но едва не потеряла. Горничная воспользовалась потайной лестницей, которая являлась частью скрытого от посторонних глаз параллельного мира. Оказалось, что в доме имеется система тайных ходов, спланированных таким образом, чтобы обслуга как можно реже попадалась на глаза хозяевам и их гостям. Неудивительно, что за весь прошлый день Вэй почти не замечала обслуживающего персонала, необходимого для содержания столь обширного дворца, хотя в подвалах, чуланах и пристройках наверняка выполняли свою важную работу десятки людей.

       Н сразу обнаружив потайную дверь, которой воспользовалась служанка, Вэй спустилась по узкой винтовой лестнице, затем пригибаясь долго пробиралась длинным узким и кривым туннелем с низким сводчатым потолком. Она рассчитывала незаметно покинуть дом через дверь, которой пользуется прислуга, ибо парадные входы наверняка в столь ранний час ещё заперты. Из туннеля Скалли попала в небольшое помещение наподобие прихожей. И тут ей повстречались двое мужчин, которые как раз отпирали входную дверь, чтобы выпустить служанку. Все трое озадаченно уставились на внезапно появившуюся дамочку. Ещё больше смутилась Скалли, увидев в руках своей невольной проводницы ночной горшок, который та выносила из чьей-то спальни.

    Потом удивление Вэй стало ещё большим, когда осмотревшись, она обнаружила, что комната по сути напоминает хорошо укреплённый бастион: окна закрыты металлическими ставнями, а мощная дубовая дверь с дополнительными накладками из толстого железа вполне могла бы выдержать удар вражеского тарана; на деревянном столе в центре помещения были разложены тяжёлые мушкеты с потемневшими от времени металлическими затворами и толстыми стволами, и пистолеты; на медной плошке горкой лежали круглые пули, отлитые из белого металла, напоминающего серебро.

- Люблю гулять на рассвете, - объяснила Скалли удивлённой прислуге, и смущённо улыбнулась.



Глава 19

   Прежде чем подойти к секретарю, Скалли некоторое время тайком наблюдала за молодым человеком из-за угла. Пэрси Кендалл вертикально ставил очередное полено на круглую плаху и резким точным ударом раскалывал его надвое. Он повторял это снова и снова с большой ловкостью. Чувствовалась сноровка в обращении с топором. Парень оказался жилист и крепок. Под раскрасневшейся кожей его обнажённого торса переливались небольшие, но крепкие мышцы. А ей то казалось, что секретарь – неженка, что длинноногий верзила похож на нелепое чучело, которое вот-вот заскрипит на ветру. Она полагала, что под одеждой у этого «наполеончика»  с мечтательными глазами и тонкими пальцами такая же кожа - белая и нежная, как у женщины. Кто бы мог подумать, что в этом тощем и нескладном на первый взгляд теле скрывается настоящая мужская сила.

  Наконец, Вэй вышла из укрытия и подошла. Заметив её, Пэрси всадил топор в брус и принялся неторопливо надевать рубашку.

- Простите, что помешала вам… - начала Скалли, скромно опустив глаза. – Хотя видеть вас таким…необычно.

     Прикрыв тело, секретарь с достоинством поклонился даме:

- В столь ранний час у меня обычно не бывает зрителей.

- Ещё раз простите, но разве это входит в круг ваших обязанностей? – она кивнула на топор.

- Нет, конечно. Я занимаюсь этим не потому, что мне за это платят, а для себя.

- А, понимаю, это такая гимнастика – догадалась Вэй.

- В какой-то степени… - качнул головой молодой человек.– Но дело не только в этом… Мои родители -  они простые люди, и я не собираюсь забывать, кто я такой.

      Секретарь прищурился на собеседницу:

-  И как я понял, в этом мы с вами похожи, мисс Вэй. Ведь вы тоже выросли не в тепличных условиях?

- Вы правы.

- Тогда вы сможете меня понять. Моих родителей не пустили бы даже на парадную лестницу этого дома, но времена изменились. Сейчас трудолюбивый способный человек из народа может пробиться не только в бизнесе, но и в политике. Я хочу, чтобы мои старики гордились мною.

     Когда поблизости не наблюдалось никого из Ланарков, Пэрси говорил так, будто примеривал на себя роль молодого трибуна; похоже, он уже работал над образом будущей восходящей звезды большой политики. Вэй снова убедилась, что глаза у него «банапартьи».

     Она подняла лежащую поблизости библию:

- Я заметила, что вы везде носите её с собой?

- Жизнь - суровая вещь, - выражение лица Кендалла стало жёстким. - Чтобы выстоять и победить, требуется укреплять не только мускулатуру, но и дух. А что для этого может быть лучше, чем слово божье?

- Наверное, вам не просто здесь? –  понимающе вздохнула Скалли, догадываясь, куда клонит её собеседник, ведь ему приходилось выносить явно непростой характер своего патрона, и смирять гордыню в присутствии его домочадцев.

- У этой семьи непростая карма – Пэрси улыбнулся, заметив, как изогнулись брови женщины. - Не удивляйтесь, мисс Вэй, ведь граф долгое время служил в Индии, и я невольно кое-что почерпнул от него.

- Да, я слышала эту легенду о волке – Вэй догадалась, куда клонит молодой человек, но ошиблась, ибо Пэрси имел в виду другую историю из прошлого этой семьи:

- Вы случайно не обратили внимания, миссис Вэй, что графу подают еду из отдельной посуды люди, которым он полностью доверяет – его личный телохранитель Ранульф и дворецкий? А перед этим они же пробуют еду.

- Граф опасается быть отравленным?

- Одного из предков сэра Уильяма отравила любимая дочь. Из-за наследства… И это не тайна.

   Затем разговор коснулся недавней трагедии. Для Вэй стало откровением услышать от осведомлённого человека, что, оказывается, в семье покойную Анну недолюбливали, считали изгоем. Разве что за исключением матери.

- Да, для графини её смерть стала сильнейшим ударом, - рассказывал Кендалл, - от которого леди Элизабет может полностью и не оправиться. Что же касается сестёр, то, по-моему, у леди Флоры никогда не было особенного повода любить старшую сестру. А вот завидовать её свободе и независимому нраву она имела основания, ведь Анна посмела открыто любить вопреки воле отца.

- А как же сэр Уильям? Ведь он отец!

- Последний год они почти не разговаривали, общались больше перепиской. Анна делала много вещей ему назло.

- То есть, как перепиской? – не слишком поняла Скалли. Кендалл пояснил:

- Писали письма, запечатывали их в конверт и отдавали мне. Я исполнял роль почты. Последнее письмо от батюшки я доставил леди Анне почти перед самой её гибелью.

- Да…в этой смерти много загадочного… - в ответ на свои мысли протянула Вэй.

    Но Пэрси не видел в случившемся никаких оснований для поиска скрытого убийцы:

-  Произошёл несчастный случай. Всё это прискорбно, но объяснимо: голод довёл сбежавшего из зверинца хищника до такого состояния, что ему было всё равно, на кого напасть. К тому же я слышал, что при побеге зверь был ранен. Сидящая в нём пуля причиняла ягуару сильную боль, отчего его ярость на людей лишь накалялась. Поэтому ничего не удивительного, что при первой же возможности он убил человека. Всё остальное сказки, которые придумывают сплетники.

      Но я мечтаю найти того негодяя, который распускает оскорбительные слухи о сэре Уильяме. Чтобы вызвать его на дуэль. Тому, кто рассказывает мерзкие небылицы про якобы психическое нездоровье моего патрона, самому надо нацепить на рот стальной намордник и посадить на цепь в «жёлтом доме».

 

Глава 20

    Сразу после завтрака Скалли оказалась предоставлена сама себе. Арчи удалился в библиотеку, где его ждали драгоценные свитки и фолианты; а сестры Ланарк отправились в спальню своей матушки, у которой ночью случился очередной приступ болезни.

   Пройдя длинными гулкими коридорами, Вэй вышла из дома и с удовольствием вдохнула полной грудью прохладную свежесть. Она снова полюбовалась строгой красотой дворца, и отправилась прогуливаться по обсаженным кустами дорожкам. Погода была сухой, но солнце казалось каким-то тусклым и мутным. При каждом шаге под ногами шуршали сухие, опавшие листья. Иногда их поднимало с земли порывами ветра и закручивало в легком вихре.

   Сад был красив и величественен, хотя и выглядел умирающим. Почти все деревья пожелтели, а листва быстро опадала. В ее осеннем танце было что-то печально-трогательное. При виде этого прекрасного увядания душу охватывала щемящая тоска.

   Кое-где среди деревьев и зарослей кустарников шиповника Скарлетт встречались каменные статуи. Они стояли, опустив головы или устремив неподвижные глаза вдаль, будто погрузившись в далекие мечты.

   Вэй остановилась около величественной статуи льва. Грозный каменный хищник на высоком постаменте, оскалившись, грозил могучей лапой в сторону леса. Скалли нашла много общего в облике рычащего зверя и хозяина поместья: та же грива дыбом, те же развивающиеся в рыке клочья шерсти бакенбардов…

 Пока она рассматривала гранитное изваяние, со стороны дома появилась Флора. Она быстро подошла и сразу заговорила о деле:

- Я чувствую, что вы неравнодушный искренний человек, поэтому я вам верю. - Флора вынула из сумочки красивую шкатулку, изготовленную в восточном стиле, и объяснила, что её подарил покойной Анне её жених лейтенант Роланд Болдуин:

- Вот видите здесь буквы А и R. Они соединили свои инициалы, и хранили в ней то, что дорого обоим. - Флора извлекла из верхнего отделения шкатулки брелок в виде якорька, который символизировал для пары надежду. Тут же находился лётный значок лейтенанта в форме серебряных крылышек и обручальное колечко Анны – довольно простенькое для леди из столь знатной и богатой семьи. - При отце она не решалась его открыто носить – пояснило Флора.

- Как много здесь разных вещиц, этакая маленькая лавка чудес! – восхитилась Скалли.


-  Я бы никогда не позволила себе взять шкатулку, - стала оправдываться Флора, - но мне кажется, что в смерти бедняжки Анны всё далеко не так ясно, как утверждает полиция. В этом Клэр права… Но говорить об этом вслух опасно, ведь если узнает отец…


- Да, да, полагаю, вы поступили правильно, - машинально ответила Скалли, с благоговейным любопытством разглядывая символы чужой трагической любви. Внезапная реплика собеседницы настроила её совсем на иной лад.


- На дне шкатулки в секретном отделении сестра прятала самые интимные  письма - Флора привела в действие скрытую пружину, и из торцевой части коробочки с сухим щелчком выскочил ящичек, о существовании которого посторонний человек не должен был знать. Молодая графиня взяла письмо, которое лежало отдельно от стопки других конвертов, перевязанных голубой лентой:


- Полагаю, что именно данное послание Анна читала перед гибелью. Поэтому то я и решилась взять шкатулку, о которой никто кроме меня в доме не знает, да и я проникла в эту тайну совершенно случайно. – Флора быстро оглянулась, прежде чем продолжить: -  В секретере в комнате Анны имеется потайной ящичек – «голубиное гнездо» с очень хитрым замком для писем и других заветных вещиц. Но я знала о его существовании, и знала, где сестра держит ключ…


- Вы намерены рассказать об этом полиции?


- О, я представляю, с каким жадным любопытством этот неотёсанный деревенщина констебль Пит Север примется за личные секреты моей сестры! – брезгливо сморщилась девушка.


- Пожалуй, я могу вас понять, – согласилась Скалли, – не стоит без веских на то оснований посвящать посторонних в дела семьи.

Её собеседница протяжно вздохнула и заговорила о себе:


- Помните, миссис Вэй, вы сказали, что каждая женщина вправе сама распоряжаться собой, даже если рискует при этом вызвать неудовольствие своего окружения и рассердить родителей?


    Скалли неуверенно кивнула, хотя подобными фразами она обычно не разбрасывалась. Тем более что насколько она помнит, они беседовали ещё до того, как  граф угощал её своим действительно отменным коньяком.


     Но собеседнице только того и нужно было. Стоило американке взять ответственность за якобы сказанное ею, как Флора взмолилась:


- Тогда поговорите с моим отцом! Я не утверждаю, что он - чудовище, но то, как он относится к своим близким - жестоко. Мы живём тут, хуже, чем в монастыре! Обычная косметика приравнена к страшной контрабанде! За свою любимую губную помаду Макс Фактор я могу на неделю угодить под домашний арест.


     Видимо, прочитав в глазах иностранки сомнение, Флора призналась:


- Ещё недавно мы по его прихоти вынуждены были носить корсеты! И всё было бесполезно, отец просто не обращал внимания на наши мольбы и сопротивление нашей матери.


- Неужели такое возможно в наше время! – недоверчиво покачала головой Скарлет, а про себя  представила лицо графа за ужином и сегодня утром за завтраком, пытаясь вспомнить, не было ли «безуминки» в его взгляде.


- Я понимаю, миссис Вэй, мои слова могут казаться вам фантазией. Но поверьте, у меня нет причин для лжи.  Одно время отец даже заставлял нас носить испанские металлические корсеты якобы полезные для поддержания здоровой осанки и аристократической худобы, а также «для дисциплинирования дурной плоти и возвышения духа». - Флора болезненно наморщила лоб, внутренние края её тонких бровей изогнулись: - Об этом невозможно вспоминать без содрогания. Нас «заковывали» в них и затягивали так туго, что с трудом можно было дышать. И только после того, как сочувствующий нам доктор где-то откопал древний номер журнала Lancet со статьей о вреде корсетов - с рентгеновскими снимками, демонстрирующими, как ношение пыточного каркаса из металла и китового уса деформирует женские кости и внутренние органы, отец смилостивился и разрешил нам носить более свободную одежду.


     И так во всём! Отец считает нас своей собственностью, а на наши чувства и желания ему наплевать. Кто-то должен ему об этом сказать. Мне кажется, после того, что произошло с Анной, отец может прислушаться к вашим словам, миссис Вэй. Вы представительница свободной страны; к тому же вы умная современная женщина, вас нельзя не уважать. В конце концов, не хочет же он потерять ещё и вторую дочь!


- Хм…  ну хорошо, я попробую – пообещала Вэй, хотя и без особого энтузиазма. - Но должна сразу предупредить, что если мои слова не будут услышаны, вам придётся принимать самостоятельное решение.


-  Да благословит вас Бог! – воскликнула счастливая девушка. - Вы подарили мне надежду! И прощайте пока, а то сюда идёт мой отец. В последнее время он стал чересчур подозрителен. Везде ему мерещится заговор. Стоит упомянуть его имя, как он тут как тут! – молодая графиня протараторила это в большой спешке, стремясь не попасться родителю на глаза.

   Граф с угрюмым видом, задумчиво склонив голову и заложив руки за спину, властно вышагивал по своей вотчине. Глядя на приближающегося хозяина поместья, Вэй ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок, ей вспомнился образ из недавнего кошмарного сна. Вслед за сэром Уильямом на расстоянии вытянутой руки следовал высокий плечистый блондин с ружьём наперевес. Своим грубым тяжёлым лицом с рублено-правильными скандинавскими чертами и атлетичным сложением телохранитель походил на викинга.

     Когда они оказались неподалёку, Вэй приветливо обратилась к графу:

- У вас тут можно проложить отличную философскую тропу. Прекрасное место для размышлений.

    Граф повернул голову на голос, и взглянул исподлобья странным мутным взглядом, будто не узнал. Его охранник тоже смерил иностранку суровым оценивающим взглядом; и они прошли мимо, даже не поздоровавшись. Ошарашенная Вэй смущённо пробормотала:

- Скажите какая воспитанность! Вот он хвалённый британский аристократизм.


Глава 21

    Продолжив прогулку, Скалли достигла ворот, украшенных хозяйским гербом. От старинной ограды, определяющей границы поместья, остались лишь редкие фрагменты выщербленного дождями кирпича, поросшие мхом. Она вошла в арку и свернула с дороги на едва заметную в мокрой траве тропинку. Во всём ощущалось приближение зимы: лес стоял, почти не шелохнувшись; не видно и не слышно птиц, разве что бесшумно и уныло спорхнёт с ветки облетающий листок. Иногда обдувающий лицо ветерок приносил с собой умиротворяющий аромат преющей листвы, гнилого пня и грибов…


   …Пора было возвращаться. Вряд ли тропу проложил человек, это могли сделать дикие звери, например, волки. При мысли о волках Вэй сделалось немного не по себе, но она упрямо шла вперёд, будто чувствовала, что дорожка приведёт её к чему-то интересному. И не ошиблась. Внезапно впереди показалась хижина - примитивная хибара без окон, сложенная из крупных грубообтёсанных камней, с крышей из соломы.

- Эй, есть тут кто? – позвала Вэй приближаясь, но никто не отозвался. Внутри хижины тоже всё было устроено предельно просто: на земляном полу - длинный стол и пара табуретов; вдоль стен шли широкие полки из необструганных досок, на которых теснились клетки с кроликами, дикими голубями, белками, барсуками и прочей лесной живностью. Заметно было, что за здешними обитателями есть регулярный уход – в кормушках свежее угощение, да и сами клетки, как и их обитатели, выглядели ухоженными.

     Осмотревшись, Скалли вышла обратно на воздух, и через десяток шагов наткнулась на врытые в землю валуны. На них были выбиты какие-то рунические символы. Некоторое время Вэй пыталась вникнуть в смысл непонятных знаков, но не преуспела в этом. Тогда она решила проверить, что находится позади хижины, и обнаружила загон, обнесённый изгородью из тонких жердей. Здесь тоже кто-то мог обитать, но в данный момент отсутствовал по причине открытых ворот. Причём на земле отчётливо отпечатался след маленького копытца. А вот и ещё один неподалёку. Скалли не стала ломать голову над этой загадкой, а просто направилась в ту сторону, куда вели следы.

     Её окружил тёмный еловый лес. Она пересекла ручей, через который были перекинуты мостки из небольших бревенчатых брусков. Будто послышался чей-то голос неподалёку, и Вэй пошла с большей осторожностью, стараясь ступать бесшумно. Вскоре она заметила движение за кустами. Там что-то шевелилось.

    Подойдя ближе и осторожно отодвинув мешающую ветку, Скалли увидела младшую графскую дочь - Клэр. С распущенными волосами с венком на голове, сплетённым из каких-то поздних трав, в простом платье она возилась с трогательным оленёнком, который умильно стоял перед ней на тонких дрожащих ножках. Девушка что-то ласково говорила, а детёныш смотрел на неё преданными блестящими глазами и шевелил большими ушами, будто понимая. Похоже, добрая душа обучала сироту навыкам, необходимым для самостоятельного выживания в лесу.

     Вэй невольно залюбовалась трогательной картинкой и на секунду потеряла осторожность, под ногой у неё предательски треснула ветка. Клэр вся встрепенулась и резко обернулась на резкий звук. К своему изумлению Вэй увидела в её глазах уже знакомую ей беспомощность (как тогда за столом, когда девушка не смогла сразу взять салфетку), хотя  их разделяло каких-то двадцать шагов.

- Кто тут? – позвала Клэр. Вэй стало неловко, и она предпочла тихо удалиться. На обратном пути её застал дождь.


     К обеду Арчи не вышел. Флора объяснила Вэй, что её супруг-писатель так увлечён изучением архивов, что она распорядилась отнести еду в библиотеку:

- Но вам то, в отличие от мужа, наверняка, скучно у нас?

- Ну что вы! Мне никогда не бывает скучно наедине с собой - ответила Вэй, и заверила, что вовсе не нуждается в том, чтобы её специально развлекали: - Мне по сердцу окружающие пейзажи. Я хочу насытиться впечатлениями и попробовать тоже что-нибудь написать, хотя муж постоянно ворчит, что на одну семью довольно и одного литератора. Поэтому, сейчас я снова отправлюсь на прогулку, тем более что дождь закончился.

- Только не уходите далеко от дома в сумерках – предупредила Флора, при этом небольшая вертикальная морщинка наметилась на её переносице. Скалли внимательно взглянула в глаза Клэр, которая за обедом пока не проронила ни слова, и заверила:

- Обещаю впредь более осмотрительно выбирать тропинки для прогулок, чтобы случайно не нарушить чужих границ.


Глава 22

     …Через два с лишним часа Вэй неспешно возвращалась парковыми дорожками обратно к дому. Навстречу ей размашисто и бодро шагал, помахивая зонтиком-тростью, Арчи, в своём пальто из толстой шерстяной ткани, именуемом ещё за классический крой «верхним сюртуком» или frock overcoat.

     Он нежно обнял жену и привлёк к себе для поцелуя:

- Давай, Кошка, ещё немного погуляем! А то у меня полные лёгкие древней архивной пыли. Боюсь, что если не провентилировать их немедленно, твоему бедному муженьку угрожает преждевременная гибель от «болезни легионеров».

    Взявшись за руки, супруги повернули обратно. Они шли по темнеющим аллеям в полной тишине, лишь ковёр из опавших листьев шуршал под ногами.

- Как приятно проводить жизнь вот так! – восторженно рассуждал Арчи. – Говоря откровенно, я не знаю большего удовольствия, чем проводить время за увлекательным чтением. Насколько быстрее устаёшь от всякого другого занятия! Когда мы обзаведёмся собственным домом, я непременно начну собирать хорошую библиотеку. А ещё у нас тоже будет свой парк.

      Свернув с аллеи на извилистую тропинку, супруги оказались в лабиринте высоких кустов, за которыми виднелись силуэты причудливых деревьев и каких-то затейливых конструкций. Так бывает в детстве, когда мир кажется наполненным удивительными тайнами. По пути они обнаружили множество укромных уголков и уютных беседок. Казалось, что сад едва слышно нашёптывает им о своих секретах и заманивает в свои глубины. В конце концов, исследователи оказались на берегу заросшего кувшинками пруда. В тёмной воде отражались окружающие деревья и старинный парковый павильон из потемневшего камня. Декоративную постройку украшали скульптуры причудливых существ довольно мрачного вида. Арчи стал рассказывать, что эта зловещего вида конструкция, наверняка была свидетелем драматичного возвышения своих первых владельцев:

- Поместье быстро превратилось в символ стремительного обогащения Ланарков – вдохновлено представлял как это было писатель. – В недавнем прошлом скромные сельские сквайеры, они быстро превращались во влиятельный клан политиков и чиновников национального уровня, имеющих развитые связи с колониальной верхушкой. Дворец и парк стали продолжением амбициозных личностей своих хозяев с их показным богатством и жаждой власти, ради которой они не гнушались использовать любые средства.

     Но если не раз перестраиваемое за последние два столетия основное дворцовое здание по больше части избавилось от суровых символов эпохи, когда первым Ланаркам приходилось жестоко бороться за место под солнцем, то мрачная красота второстепенных построек сохранила в своём облике напоминание о суровых нравах прошлого.

     Водосточные желоба под крышей павильона были стилизованы под каменные фигуры мифических горгулий. Но наблюдателей внизу больше заинтересовало скульптурное изображение  зверя – то ли льва, то ли волка, - поедающего обнажённого человека. Причём несчастного сжирали головой вперёд. А по соседству кровавая трапеза начиналась с ног.

- Наверное, монстр здесь уже отрыгивает пищу – деловито предположил Арчи. Он не спеша раскурил взятую с собой трубку, которую заранее набил табаком, при этом не спуская глаз с крыши павильона: - Думаю это предостережение. Обитатели Ланарк-Холла словно предупреждали своих противников: с нами шутки плохи! Живьём съедим и отрыгнём! Полагаю, этот парк и пруд видели немало страшных событий.

     Арчи пересказал супруге несколько леденящих кровь историй, о которых вычитал в документах. Слушая, Вэй засмотрелась на плавающие по поверхности пруда кленовые листья, иногда вода под ними подрагивала от мелкой ряби. Старая гибкая ива опускала свои ветви в воду. С ее листвы все еще падали капли прошедшего несколько часов назад дождя, нарушая покой зеркальной глади водоёма. Эта ива напоминала Скалли плачущую женщину, которая стоит у пруда и зовет своих утопленных здесь близких. Эти мрачные картины были навеяны рассказами мужа. Вэй даже показалось, что она слышит тихий плач.

-  Да,  обманчивое спокойствие – согласилась Скалли.

- Не могу понять, как здешним обитателям живётся здесь, –  произнёс Арчи очень серьёзно, и снова задрал голову, чтобы взглянуть сквозь пенсне на каменных зверей, пожирающих свои жертвы. И сам же ответил на свой вопрос: – Видимо таков уж британский характер: даже если нам будет грозить конец света, в наших домах, всё останется как обычно, - как заведено предками.

- Тебе удалось накопать в графском архиве что-то особенно интересное? – догадалась Вэй.

- Навроде того, - машинально ответил муж, хотя мысли его явно блуждали где-то далеко. Некоторое время они стояли молча, вслушиваясь в окружающую тишину.

- Изо дня в день мы обитаем в своих уютных квартирах, ведём спокойное размеренное существование, - снова заговорил муж. -  Комфорт и безопасность городской жизни ограждают нас от первобытного ужаса, который постоянно сопровождал жизнь наших предков. Но теперь я, кажется, начинаю понимать, что значит жить за городской стеной…

      Он слегка передёрнул плечами и огляделся:

- И, возможно, нам не стоило так далеко удаляться от дома, ведь ожидается полнолуние.

     После таких слов мужа Вэй сделалось очень неспокойно. А тут ещё устрашающая тишина и сгущающийся мрак. «Да, невесёленькое место» - поёжилась она, ловя себя на том, что окружающее оцепенение и беззвучие заставляют и её тревожно озираться и напрягать слух. Но, в конце концов, она женщина, и не обязана демонстрировать безукоризненное хладнокровие. Скалли посмотрела туда, где в темноте за деревьями уютно светились окна «Замка». Уже почти стемнело, и на землю опустился туман. Пока ещё это была лишь дымка, которая, впрочем, очень скоро могла плотной завесой скрыть всё вокруг. Скарлет взяла мужа под руку:

- Пожалуй, это будет не слишком вежливо по отношении к хозяевам, если мы опоздаем к ужину.

     Со стороны дома ветер донёс печальные звуки рояля. Похоже, кто-то из слуг приоткрыл для проветривания форточку по соседству с гостиной и выпустил волшебное звучание «Лунной сонаты» Бетховена. Эта музыка  плыла над вековыми дубами, над свинцовой водой и каменными горгульями на крыше павильона, создавая ощущение нереальности происходящего. И словно по заказу из-за облаков показалась полная луна.

    И вдруг где-то неподалёку жутко завыл волк. У Вэй аж мурашки побежали по телу.


Глава 23

 - Этого не может быть… -  пробормотал Арчи. Он раз пять уже оглядывался, но никого не видел. Только ощущение чужого взгляда не исчезало. Вэй чувствовала, что если бы не гордость джентльмена и не ответственность за жену, то муж припустил бы к дому самой короткой дорогой, перемахивая через кусты и вытаптывая клумбы. Ей и самой было жутко. Леденящий холодок тронул её сердце, когда ей показалось, будто между деревьев мелькнула крупная серая тень.

- Бежим! – прошептала Скалли и потянула мужа за собой. Она практически тащила его за руку сквозь сгущающуюся пелену тумана. Но каблучки мешали ей, тогда Арчи отшвырнул трость, без сожаления сбросил дорогое пальто, и подхватил подругу на руки. Вышло лихо, да вот только подвиг требовал немалой выносливости. Через пятьдесят метров полноватого неспортивного мужчину стала одолевать одышка. Он держался пока оставались силы, и всё же вынужден был сдаться.

      Запыхавшийся Арчи осторожно опустив жену, и виновато выдавил из себя: - Уф… плохой из меня герой-любовник, но ты всё равно не бойся, Кошка, - писатель поставил жену к ближайшему дереву и закрыл её своей спиной; выставил перед собой кулаки в боксёрской стойке. Выглядело это немного нелепо.

 - Всё равно ты мой герой, - Скарлет поцеловала мужа в щёку.

   Между тем сгустившийся туман поглотил заветные огни, и стало ясно, что они заблудились. И тут послышалось быстрое цоканье копыт на дороге. Из тумана появилась конная бричка, в которой сидели секретарь графа и его телохранитель. Пэрси соскочил с облучка и подбежал к ним, в одной руке он держал свою неизменную библию, а в другой большой револьвер.

- Вы очень вовремя, мистер Кендалл! –  радостно приветствовала его Вэй. -  Кажется, одному из обитателей Блэкстоунского леса пришлась по вкусу «Лунная соната», и он решил подойти к дому поближе. Вы ведь слышали этот вой?

     Секретарь ответил ей не сразу, прежде они сели в бричку и помчались к дому. И ответ его озадачил Скарлетт и её мужа.

-  Хотя граф запретил охотиться на волков в своих угодьях, браконьеры сделали своё чёрное дело – сообщил им секретарь. - Но некоторые лесные птицы имеют очень неприятные голоса… Впрочем, то, что вы слышали, может быть и порождением трясины, ведь жизнь болот ещё плохо изучена. Говорят, болотный газ вырывается на поверхность с жутковатым воем.

- Тогда почему вы примчались к нам на помощь при оружии? - задал резонный вопрос писатель. – Неужели, чтобы уберечь нас от безобидной лесной птахи? Хотя, в любом случае, мы благодарны вам за заботу.

Секретарь пожал плечами:

- Нас послал граф…


     …Уже в своей комнате за закрытой дверью Арчи обнял жену и произнёс с облегчением:

- У меня чувство, что мы легко отделались, что бы там не плёл этот парень.

   Рубашка мужа насквозь промокла, его мучила сильная жажда. Лёгкое вино, которое принёс внимательный дворецкий Роберт, было как раз то, что требовалось. Лишь сделав несколько глотков и уняв дрожь в пальцах, Арчи признался, что наткнулся сегодня на документы, которые заставили его по-новому взглянуть на всё, что здесь происходило и происходит:

- Ещё полтора часа назад я склонен был думать, что всё это лишь легенды, страшные сказки.

- А теперь ты готов поверить в эти сказки?

- Может, и сказки…Но у меня в ушах всё ещё стоит этот жуткий вой. В нём было что-то демоническое… Местные хроники гласят: «Тот, кто входит на территорию Зверя после захода солнца, обратно не возвращается».


Глава 24

 Они едва успели освежиться и переодеться, как за ними явилась служанка, чтобы пригласить к ужину. Но Арчи попросил дать им ещё немного времени, он хотел появиться сегодня перед этими аристократами при полном параде.

- Можно подумать, что из нас двоих ты женщина, - с иронией сказала Скарлетт, наблюдая, как муж прихорашивается перед зеркалом. – Послушай, нас всё-таки человек ждёт за дверью, а ты усики подстригаешь.

- Ничего, пусть подождёт, на то она и прислуга – небрежно ответил Арчи. - Сегодня я стану одним из них.

- Почему ты так мечтаешь об этом?  Ведь это означает расстаться с изрядной частью внутренней свободы, быть вынужденным играть по их кондовым правилам. Не лучше ли оставаться самим собою?

- Боюсь, Кошка, этого ты никогда не поймёшь. Это всё равно, что мечта игрока когда-нибудь сыграть в высшей лиге. Мне нужно это, чтобы утолить все свои комплексы, и начать по-настоящему уважать себя. А чтобы быть допущенным в избранный круг, для начала необходимо выглядеть как они. Я же видел какими глазами этот Ланарк смотрел за обедом на мой красный шарф – словно бык на тряпку тореадора.

- Неужели, можно судить о человеке по его галстуку? – скривилась Вэй.

- Зря иронизируешь – серьёзно произнёс муж, тщательно поправляю бабочку. – Хороший галстук стоит дорого, научиться правильно и красиво завязывать узел – почти искусство. А выглядеть, как джентльмен с обложки модного журнала, хочется, вот для плебеев и изобрели галстук, незаметно закреплённый на шее и почти неотличимый от классической модели. А ещё пристяжные манжеты, фальшивую сорочку под смокинг и прочие «эрзацы». Впрочем, опытный взгляд сразу разоблачит фальшивку.

Арчи криво улыбнулся:

   - Представляю, как поморщился бы граф, если бы узнал, что я ношу галстук-самовяз! То есть галстук-регат с готовым узлом на потайной застёжке, – эта мысль показалась Арчи даже забавной. Хотя его ирония была показной. Уж Вэй то знала, как муж бывает неуверен в себе и мучим комплексом неполноценности. Бедный Арчи всегда жил с подсознательным ощущением, что лишь по какой-то ошибке он занял чужое место, и однажды выясниться, что вовсе он никакая не знаменитость, а шарлатан. Отсюда проистекала его болезненное честолюбие, доходящее до смехотворности:

    - Да, - усмехнулся Арчи снова, - если бы граф узнал, что перед ним обладатель регата с «фабричным узлом», то никогда бы не пригласил меня в свой кабинет, ведь такие обычно носят официанты, портье и прочая мелюзга.


      …С массивным подсвечником в руках служанка шла впереди, освещая путь в тёмных коридорах. Но даже огонь семи свечей не мог рассеять тьму, захватившую залы и комнаты. Что тут скажешь! В отношении этого дома нельзя было утверждать, что он является примером «чисто английского рационализма», ведь потратив явно немало средств на проведение электричества, хозяин отчего-то запрещал им пользоваться для нормального освещения своего огромного дворца. Да и вообще, чем дольше Скалли находилась тут, тем больше она сочувствовала аристократам, вынужденным ради поддержания своего статуса обитаться в родовых гнёздах. Это только с парадного фасада всё выглядит безупречно, а на деле жить в постройках многовековой давности накладно, да и не слишком уютно.

В этой части дома стояла уже сделавшаяся привычной тишина. Лишь их собственные шаги гулко отзывались в безмолвии. Пока Арчи и Вэй шли следом за своей провожатой, они не встретили ни одной живой души. Неспокойное пламя свечей освещало причудливую лепнину, украшавшую потолки, и портреты на стенах. Вэй вглядывалась в лица на потемневших от времени холстах. И казалось, мёртвые предки Ланарков неприязненно следят за каждым её шагом.

Служанка вела их по длинному коридору с множеством дверей. И тут сердце Скалли ёкнуло и бешено заколотилось в груди. Она узнала место, которое видела накануне во сне. Вэй взглянула на мужа: Арчи шёл чуть впереди следом за служанкой, погружённый в глубокие размышления. И даже не повернул головы, когда она остановилась.

     Дождавшись когда её спутники скроются за поворотом, Скалли осторожно толкнула дверь, которая оказалась незаперта. Какая-то сила потянула её зайти. В комнате было темно. Скалли с порога увидела кресло, стоящее у самого окна спинкой к двери. То самое! В тусклом свете лунной ночи, ей снова показалось, что в кресле кто-то сидит. Господи! У молодой женщины мурашки побежали по телу. Первым желанием было захлопнуть дверь и бежать вслед за мужем, но Скалли умела брать себя в руки: «Там никого нет и быть не может, потому что приведений не существует! –  властно сказала она себе. - Сейчас ты сама в этом убедишься».

      Немного подождав, пока глаза привыкнут к темноте и внутри всё немного успокоиться, Скалли переступила порог. На столе стояла массивная электрическая лампа. Это было не просто, но она преодолела эти несколько метров. Осветив комнату, Вэй убедилась, что кресло пусто. Сразу сделалось легко, даже гордость появилась за себя. Всё же напрасно мужчины считают всех женщин тепличными растениями. А то, что ей вначале стало немного не по себе в большом чужом доме, так в этом нет ничего постыдного. Как и многие, она начиталась книжек про знаменитые привидения британских замков, вот детские страхи и всплывают на поверхность.

    Скалли внимательно осмотрелась: теперь в комнате царил уютный - из-за изобилия всевозможных тканей - полумрак. Не только мебель, но и стены были обтянуты шёлком, парчой, атласом; окно наполовину прикрыто тяжеловесными гардинами красного бархата.

     С висящего на стене портрета взирала красивая статная девушка с непокорной гривой рыжих волос. Взгляд её был горд и даже надменен, а вьющиеся рыжие волосы свободно спадали на плечи – подстать неукротимому темпераменту их обладательницы. Это была покойная Анна. В чём-то они были похожи, даже внешне. Прежде Скарлетт тоже приходилось носить длинные волосы. Она  всегда недолюбливала сложные причёски, и если того требовала необходимость, укладывала волосы «с помощью двух шпилек».

   Скарлетт продолжила осматриваться. На мебели, многочисленных безделушках и книгах не было заметно пыли; в камине аккуратной горкой уложены дрова, - словно всё готово к возвращению хозяйки с прогулки. И что странно, всё выглядело примерно так, как и в её недавнем сне.

    Скалли подошла к старинному зеркалу в потемневшей бронзовой раме и остановилась в нерешительности, не смея заглянуть в него:  воспоминание от привидевшегося ей во сне кошмара ещё было свежо. Лишь после некоторой внутренней борьбы Вэй всё же удалось перебороть себя. А в результате она даже подмигнула своему отражению:

- Ну что, убедилась, что приведений не существует?

    Американка опустилась за туалетный столик перед зеркалом и попыталась вспомнить свои ночные ощущения от привидевшегося ей ужасного оборотня. Рискованная игра показалась даже увлекательной, - совсем как тогда на аэродроме, когда знакомый лётчик предложил кому-нибудь из приятелей Арчи «прошвырнуться» с ним за сто пятьдесят миль к побережью в задней кабине старенького одномоторного аэроплана. Она единственная из всей их компании вызвалась, и получила массу удовольствия. Особенно от высшего пилотажа над аэродромом, видя как внизу, задрав головы, испуганные мужчины следят за всеми их «мёртвыми» петлями и переворотами…

      Так что она старалась не упустить любую возможность пощекотать собственные нервы. Тем более что новым сильным переживанием можно подлиться с Арчи, - он с писательской жадностью коллекционировал всё необычное, и многое впоследствии использовал в работе над новой  книгой…

     Чувства Вэй были обострены до предела, так что воображение включилось почти мгновенно и настолько мощно, что Скалли даже уловила резкий запах волчьей шерсти и крови… Она вздрогнула и прислушалась. Почудилось, что снова в коридоре прошелестели тихие крадущиеся шаги. Впрочем подозрительный звук тут же слился с окружающим безмолвием. «Старый  дом упорно хочет меня напугать» -  сквозь страх усмехнулась Скарлетт. Обычно в старых домах, наподобие этого, постоянно что-то поскрипывает, постукивает, ветер свистит в дымоходах, а кажется, что это кто-то сипло дышит за стенкой.

     И всё же молодая женщина поднялась со стула, чтобы запереть дверь. За спиной - со стороны окна послышался странный звук, будто ветка скребёт по стеклу. Вэй резко обернулась, но на улице было темно, и она ничего не увидела. Однако через несколько секунд звук повторился. На этот раз ей показалось, что там за окном появилось лицо: страшное, чёрное, будто в маске; с отчётливо белеющими белками глаз. Оно прильнуло к самому стеклу! Скалли в ужасе отпрянула и налетела спиной на комод. Раздался жутковатый механический смех.

 

Глава 25

   «Успокойся! И присмотрись получше! За окном же никого нет! – убеждала себя Скарлет. - Тебе просто в очередной раз померещилось». И в самом деле, что это, как не игра собственного ненормально разыгравшегося воображения. Похоже, всё дело в её снотворно-успокоительных порошках, пора заканчивать ими злоупотреблять! Не даром же Арчи предупреждал её неоднократно, что добром это не кончиться.

  Что же касается внезапного жутковатого хихиканья за спиной, то тут как раз никакой мистики. Его источником стала шкатулка в китайском стиле, точнее выскочивший из неё фарфоровый болванчик. Вэй даже мстительно щёлкнула пальцем по улыбающейся физиономии статуэтки.

  Перед тем как уйти она в последний раз окинула комнату взглядом. И вдруг…заметила в дальнем углу потолка небольшую тёмную прорезь, очень похожую на потайной глазок для скрытного наблюдения. Вероятно, в иной ситуации она бы не обратила внимания на столь мелкую подробность, тем более что в том месте на потолке залегла тень. Но после пережитых волнений её чувства обострились настолько, что взгляд фиксировал малейшие изменения в деталях обстановки.

   Тем не менее, Скалли постаралась внешне никак не отреагировать на сделанное открытие. А через несколько секунд щель исчезла - потолок снова стал ровным, будто там ничего и не было.

  Вэй вышла из комнаты, плотно затворила за собой дверь и немного постояла в тёмном коридоре, прислушиваясь и обдумывая сделанное открытие: «Неужели граф ведёт слежку за своими дочерьми? Но тогда это низко, и уж конечно никак не достойно человека его воспитания и положения». Вэй сочувственно представила, каково приходиться бедным девушкам под постоянным пристальным контролем со стороны тирана-отца. Похоже, что Флора не сгущала краски, когда жаловалась ей на свою нелёгкую жизнь. «За что страдают эти невинные души? – задавалась вопросом Скалли. - Неужели это расплата за грехи предков, пытавших в здешних подвалах врагов и провинившихся слуг; и хоронивших следы своих преступлений в окрестной земле».

 Погружаться в тайную жизнь этой семьи было довольно грустно, да и жутковато. Слишком много несправедливого и трагичного выплывало на поверхность. Но коль уж так случилось, то не попытаться как-то помочь бедняжкам, было бы безнравственно с её стороны. Да она и не привыкла оставаться равнодушной к чужим несчастьям.

   В одной из комнат по соседству часы пробили десять. Неужели она здесь уже полчаса! Вэй поспешила к лестнице. По пути ей показалось, что с первого этажа доносится музыка. Чудесные задумчивые звуки наполняли сумрачные коридоры и залы, и будто даже становилось светлее.


    Скалли тихими шагами зашла в гостиную и увидела Флору, которая сидела за роялем и играла грустную мелодию. Вэй остановилась в  дверях и залюбовалась ею. Странно, что при первом знакомстве эта девушка показалась ей бесчувственной надменной куклой. Оказывается, она не всегда бывает говорлива и поверхностна.

    Флора выглядела немного бледной. Эта бледность делала её ещё более аристократичной и утончённой. Средняя дочь графа задумчиво смотрела в ноты, не замечая американку.

    Скарлетт хотела подойти и пожелать Флоре доброго вечера, но тут она услышала тихие шаги за спиной. Вэй обернулась и увидела в полумраке коридора высокий и тонкий женский силуэт. Это была жена графа Уильяма, миссис Элизабет: статная, ещё не утратившая былой красоты, и при этом исхудавшая, будто высохшая и вытянувшаяся, отчего изящное чёрное платье висело на ней словно саван. Из-за этого графиня напоминала привидение.

- Добрый вечер, леди Элизабет – учтиво поздоровалась Вэй. Графиня вышла на свет. На измождённом лице отчётливо проступали следы болезни и крайней усталости. С прошлой их встречи она стала выглядеть ещё хуже. Веки её были воспалены, под глазами залегли тёмные круги. Вэй сразу поняла, что супруга графа не спала ночью. Скорее всего, это была далеко не первая её бессонная ночь. И всё-таки Скарлетт снова испытала неловкость и чувство вины за свою вчерашнюю крайне неловкую попытку утешить её, будто это её «заслуга», что графиня тает на глазах.

- Благодарю вас, мисс Вэй, -  любезно ответила графиня, но в ее улыбке чувствовалось какое-то напряжение, будто что-то причиняло ей боль. «Конечно, ей неприятно меня видеть – догадалась Вэй. – Приходиться улыбаться и терпеть присутствие бестактной иностранки!».

      Флора услышала их разговор и перестала играть.

- О, мисс Вэй! –  обрадовано воскликнула девушка, затем подошла к матери и ласково поцеловала её.

    Следом за женой появился граф. Он извинился, что из-за срочных дел приходиться садиться за стол гораздо позже обычного, после чего пригласил всех в столовую. Сэр Уильям выглядел настолько спокойным, что  Вэй засомневалась, что это он мог подглядывать за ней в комнате Анны сквозь щёлку в потолке.


Глава 26

     Арчи единственный сидел за пустым столом в окружении слуг, и читал газету. И выглядел он действительно безукоризненно элегантно. «Как концертный рояль» - усмехнулась про себя Скарлетт.

    Сама она надела «простое» шёлковое платье-тунику светло-голубого цвета, отороченное мехом, и нитку жемчуга в качестве украшения, довольно и этого. Хотя вполне могла бы обойтись и бижутерией. Некоторые искусственные украшения Вэй ценила даже больше, чем подаренные ей Арчи дорогостоящие «цацки» «от Картье». Эти вещицы больше шли к определённым нарядам. И в этом был определённый шик - носить то, что нравится, а не то, что положено и престижно.

    Недаром Габриель Шанель, которая ввела моду на искусственные украшения, постановила: фальшивые бриллианты – это не дурной тон, и не жалкая попытка подделать натуральные драгоценности, а новый вид искусства и символ женского феминизма. Женщина больше не мужская игрушка!

     Она просто пожалела мужа, который бы не «пережил» унижения, если бы его супруга украсила себя на аристократическом ужине «стекляшками» и «пластмасками».

    Другое дело Арчи! Он был словно «принц Уэльский» -  гладко причёсан, в смокинге или как говорят в Англии в «dinner jacket», то есть в «пиджаке для ужина»; при обязательном жилете, белоснежной сорочке с воротником-стойкой и в чёрном галстуке-бабочке. На ногах лаковые туфли при белоснежных замшевых гетрах-гамашах. Именно белоснежных, а не в тон костюму. Тщеславие требовало продемонстрировать хозяевам, что в его гардеробе нет вещей из обихода среднего класса. Ведь мужчина, обладающий белоснежными гамашами, словно рассказывает окружающим: в своей повседневной жизни он мало передвигается пешком, в основном ездит на автомобиле. У него есть прислуга, которая следит за чистотой гардероба, да и сам гардероб подобран по последней салонной моде. То есть мужчина в белых гетрах – состоятельный, очень благополучный джентльмен-интеллектуал.

       Скалли всегда немного забавляло трепетное отношения мужа к собственной внешности, когда дело касалось великосветских салонов. Тут он не упускал ни одной мелочи – «воротник сорочки не просто должен стоять, но уголки его при этом обязательно должны быть загнуты ровно на положенное количество сантиметров, как того требуют строгие правила приличия». Что ж, теперь щепетильный хозяин дома наверняка одобрит новый облик своего гостя.

     Однако вид при этом у Арчи был расстроенный, он недовольно сверкнул моноклем на жену; и едва Скалли села рядом, раздражённо прошептал, наклонившись к самому её уху:

- Куда ты подевалась? Я тебя потерял. К счастью в этом доме не так строго придерживаются собственного распорядка, а иначе мы бы снова оскандалились.

- Не обижайся, милый, я потом тебе всё расскажу.


     За ужином хозяин поинтересовался у Арчи, как ему работается в семейном архиве.

- Я чувствую себя золотоискателем на Клондайке, которому повезло наткнуться на золотую жилу! – с восторгом ответил писатель.

- А как вам гостится у нас? – обратился граф к Скарлетт.

- Спасибо, сэр, прекрасно - ответила Вэй, и перехватила напряжённый взгляд Флоры, в её глазах читалось напоминание о данном ей обещании поговорить с отцом.

- Но я слышал, будто вас что-то напугало в парке? –  ехидно прищурился сэр Уильям.

- О, не стоит придавать происшествию такого значения. Теперь мы с мужем даже рады этому приключению. Не так уж важно, кто это был на самом деле. Важно, что в Лондоне такого точно не услышишь.

- Это точно - согласился сэр Уильям, и было непонятно, то ли это льстит ему, как хозяину поместья, то ли, напротив, удручает: - Хотя осенью парк представляет собой довольно унылое зрелище. Начинаешь невольно задумываться о жизненном увядании и смерти. И этот волчий вой... По-моему нет в мире песни тоскливей. - На лице хозяина поместья промелькнуло странное выражение тревоги. Что-то мимолётное и неуловимое. Граф тряхнул головой, и оживился: - А я то думал, что этот «волк» - тут он хмыкнул, - напугал вас и отбил всякую охоту покидать дом – в голосе Ланарка прозвучали одновременно ирония и уважительное удивление.

- Ну что вы! Я с удовольствием снова прогуляюсь по чудесному парку завтра утром. Он очень красив и величественен. Хорошо, что он не испорчен чрезмерной искусственностью. Признаться мне не слишком импонируют все эти игрушечные ландшафты, которые регулярно публикуются в журнале Country life Illustrited. В них нет души. И потом, все эти новые усадебные парки так похожи друг на друга, что создаётся впечатление, что их разбивают по одному стандартному плану. Поэтому мне бы хотелось, чтобы муж описал именно ваше поместье в одном из своих романов.

    Сэр Уильям благосклонно закивал головой:

- Да, уважаемая мисс Вэй, именно так! Этот парк появился ещё при моём пра-пра-прадеде. Пруд вырыли почти сразу. Правда, не все понимают, почему я не привожу его в «порядок». Чтобы понять меня, требуется развитое чувство вкуса. – Граф с благодушным видом откинулся на спинку стула и произнёс с явной симпатией: -  Я вижу, мисс Вэй, мы с вами мыслим похоже. Оказывается, у нас много общего…

      Скалли могла бы поздравить себя, что почти сумела подружиться с этим сложным человеком. И спокойно завершить вечер, если бы постоянно не чувствовала нетерпеливое ожидание Флоры.

    Вэй бросила на девушку быстрый взгляд: средняя дочь графа смотрела на неё с плохо скрываемой мольбой. Её младшая сестра уткнулась в свою тарелку и не произнесла ещё ни слова, но ведь и её положение в этом доме не лучше. Если всё обстоит именно так, как поведала ей Флора, то отец держит их обеих, словно в тюрьме: запрещает покидать поместье без разрешения, свободно видеться с друзьями, просматривает их письма. Тайком следит за дочерьми даже в их личных покоях! И это в наше время, когда права отдельной личности выходят на первый план в цивилизованном мире! Не удивительно, что старый граф пугает родную дочь. Со временем сёстры даже могут ощутить к отцу ненависть, если он, пока это ещё не поздно, не осознает, что душит детей своей чрезмерной опекой, и не переменится к ним. Уберечь дочерей от всех опасностей мира граф не сможет, ведь они уже не девочки, а взрослые девушки, которым нужно выходить в самостоятельную жизнь, и чрезмерная родительская опека травмирует их души.

     Скарлетт даже готова была допустить, что сэр Уильям психически не совсем адекватный человек, иначе, зачем ему все это нужно. Если же всё дело в деньгах или в непомерном честолюбии, то графу можно попытаться объяснить, что он совершает серьёзную ошибку, ставя на одни весы любовь своих близких и собственные меркантильные интересы.

    Скалли осторожно завела разговор о том, что молодёжь в её стране пользуется гораздо большей свободой от родителей, чем ещё двадцать лет назад. Война многое поменяла во взглядах общества на традиционное воспитание. Даже в южных штатах, где во многих семьях сохраняется патриархальный уклад жизни, конфликт поколений в целом решается мирно и в духе времени.

 - Кстати, вы не читали книгу знаменитого профессора-психиатра Кроули о причинах неврозов у молодых людей?

    Граф ничего ей не ответил, однако Вэй показалось, что, не смотря на явное недовольство, сэр Уильям всё же нехотя слушает её, поэтому она продолжила: - И конечно у нас в США никому и в голову не придёт ограничивать свободу своих детей после достижения ими совершеннолетия. Ибо это уже насилие над личностью. Я слышала, что в Англии это тоже не приветствуется.

     Но оказалось, что все её слова падали в пустоту. Только теперь Вэй начинала понимать, что за гордый и упрямый человек - здешний хозяин. На его тяжёлом мрачном звероподобном лице в обрамлении густых бакенбардов легко читалось, что гордыне и надменности его нет придела. И конечно, хозяин дома не собирался придавать ни малейшего значения тому, что она сказала. Похоже он вообще не понимал, как эта безродная иностранка, плебейка смеет лезть в его семейные дела! Сэр Уильям продолжал молчать и время от времени зло исподлобья оглядывал американку. Наконец произнёс ледяным тоном:

- Благодарю за сообщение, но меня ждут дела. - Уже в дверях граф остановился и произнёс со значением: - Кстати, последнего волка в этих краях убили шесть лет назад. С тех пор их тут не видели.

 

Глава 27

      После ужина в гостиной остались лишь писательская чета и сёстры. Позже к ним присоединилась и леди Элизабет. Между тем начиналась гроза - за окнами не переставая, раздавались раскаты грома и сверкали молнии. Флора снова села за рояль; Клер читала; их мать молча сидела в кресле и смотрела на огонь в камине.

    Вэй заняла свободное кресло рядом со старшей графиней. Арчи всё время с опаской поглядывал на жену, будто ждал, что она снова заговорит о чём-нибудь опасном и напугает леди Элизабет.

     Впрочем, вскоре хозяйка дома ушла к себе, сославшись на усталость и головную боль. Но и после её ухода разговор как-то не клеился, ибо все были не в духе вероятно из-за сильного ливня за окном. Через час сёстры пожелали гостям хорошего сна и тоже удалились. Теперь для Вэй разразилась настоящая гроза, ибо настал момент непростого объяснения с мужем.

- Ты же обещала не предпринимать ничего решительного, не спросив вначале моего совета! - не скрывал досады и раздражения Арчи. Он был неприятно поражён тем, что жена фактически подставила его. Скарлетт пыталась объяснить свой поступок:

- Как ты не поймёшь, милый, что эти несчастные девушки фактически находятся в плену тёмных предрассудков своего отца. Я честно пыталась не вмешиваться, но как я могла отвергнуть мольбу о помощи?

- А, по-моему, ты просто переносишь собственные страхи на эту семью – Арчи прямо давал понять, что все её подозрения беспочвенны, и вызваны призраком собственного прошлого. – Пойми наконец, что далеко не каждый отец испытывает патологические чувства по отношению к своим дочерям.

- Причём тут моя история! – возмутилась Вэй. – Я избавилась от проклятого прошлого и не ищу в каждом взрослом мужчине своего отчима. Но здесь действительно существует проблема. Ты думаешь, что уже знаешь Ланарка? Ошибаешься! Сколько же в его душе хитрости и притворства! Сэр Уильям убеждён, что дочери, - это часть его имущества, которым он вправе распоряжаться, как своей землёй, скотом, этой нелепой каретой, разным хозяйственным инвентарём и банковскими счетами. Я была уверена, что ты меня поймёшь…

     Арчи поднял руку призывая жену остановиться, после чего заговорил нарочито негромким и спокойным голосом, от которого у Вэй однако мурашки побежали по коже:

 - Я давно смирился с тем, что ты не можешь спокойно пройти мимо бездомного котёнка или щенка; что несчастный вид уличной нищенки способен так растрогать тебя, что ты отдаёшь все наличные деньги. Хотя я не раз объяснял тебе, что это неприлично - подавать слишком большую милостыню.

- Неприлично для кого?

- Не перебивай, пожалуйста. Пойми, тут не Америка, а мы не «Армия спасения». И конечно ты не имела никакого права вмешиваться в частную жизнь этой семьи.

- Просто ты испугался, что сэр Уильям запретит тебе и дальше копаться в своём архиве! – от досады на мужа вырвалось у Скарлет. На этом разговор был закончен. Арчи покинул гостиную, не поцеловав жену и не проронив больше ни слова. Вероятней всего он отправился в свою библиотеку, где просидит до утра. Вэй отлично видела, как он огорчён и обижен на неё. Она и сама была расстроена, и сожалела, что всё так вышло. Наверное, ей следовало говорить с мужем как-то иначе, успокоить его. Повиниться наконец! Она же отлично видела, в каком он находится состоянии. Из-за конфликта с графом Арчи действительно может лишиться важного источника творческого вдохновения! Но вместо того, чтобы подбодрить его, внушить веру в то, что ничего не потеряно, она просто высмеяла его. Но коль уж так вышло, то ей следует сделать первый шаг к примирению.

    Отпустив служанку, которая собиралась проводить её до спальни, Скалли отправилась вслед за мужем в библиотеку, и убедилась, что дверь заперта изнутри. Она даже заподозрила Арчи в  возвращении к пагубной привычке…

     Лет шесть назад во время серьёзного творческого застоя он слишком часто стал использовать спиртное в качестве допинга для изменившего ему воображения, да так увлёкся, что едва не спился. Правда, это было ещё до того, как они встретились, и муж сам рассказал ей об этом, как о забавном эпизоде из собственного прошлого. Но ведь  бывших алкоголиков, как известно, не бывает… Арчи же спиртное было категорически противопоказано, ибо для потери контроля над собой ему достаточно и малой дозы.

   Вэй тихо постучала в запертую дверь, но муж не ответил. Она предприняла ещё несколько настойчивых попыток достучаться до него, но результат оказался тем же. В конце концов в ней тоже возмутилось уязвлённое самолюбие: «Ладно, не хочешь меня видеть, и не надо! – Скалли горько усмехнулась: - Можешь топить свою злость в вине. Приятного свинства!».


      Поднимаясь по лестнице по пути к себе в спальню, Вэй услышала голоса. Разговаривали двое, причём на повышенных тонах:

- Ты грязная шлюха! - Скалли узнала грубый рычащий бас сэра Уильяма. Ему ответила супруга:

-  Ты можешь оскорблять меня, сколько хочешь. Мне всё равно уже не больно - внутри у меня всё мертво.

Вэй остановилась, не зная как быть. Ей стало неловко, что она невольно подслушивает.

- Тогда я стану рвать твою плоть! – мужской голос наполнился такой свирепостью, что Вэй была ошеломлена степенью озверения, до которой может себя довести внешне вроде бы абсолютно нормальный человек. - Заживо освежую тебя, как тушу оленя! Поверь, напрасно ты разбудила во мне тёмное.

    Послышался торопливый стук убегающих женских каблучков и несколько страшных проклятий брошенных вслед супруге рассвирепевшим мужем. Затем всё стихло.

«И как они живут до сих пор под одной крышей?! - удивлялась Скарлетт, одновременно ужасаясь проступающему всё отчётливей страшному облику хозяина поместья: – Да он же просто чудовище!». Скарлетт была так ошеломлена. Зато теперь она ещё лучше чувствовала всё отчаяние Флоры.  И как же это было похоже на её собственное прошлое!

    Перед глазами Скарлетт невольно стали всплывать картинки из её собственного прошлого: нависшее над ней всего в нескольких сантиметрах перекошенное яростью звероподобное лицо отчима; она чувствует на себе тяжесть придавившего её тела, от него исходит тяжёлый запах пота и алкоголя. Вдруг резкая боль пронзает её между ног, она кричит от ужаса, жуткого ощущения беспомощности парализует её...

 

Глава 28

     После всего произошедшего за последнее время Скарлетт была, мягко говоря, не в восторге оттого, что приходится в одиночку идти по страшному дому. Но оставаться одной в комнате было ещё неприятней. Её негодование на мужа лишь усилилось. Зайдя в спальню, молодая женщина прежде всего заперла дверь на все засовы, затем зажгла свечи. По оконному стеклу ещё барабанили капли дождя, но ливень явно стихал.

    Из головы Скарлетт никак не выходил здешний хозяин, показавший себя без масок. Вот уж действительно человек на грани волка! Сумевший запугать своих близких настолько, что, зная и боясь его, они позволяют мучить себя, не предпринимая каких-то решительных мер к своей защите.

     «А впрочем, что эти слабые женщины могут реально предпринять? - задалась вопросом Вэй. – Обратиться в полицию или подать жалобу окружному судье? А если они настолько запуганы, что панически бояться вызвать гнев домашнего тирана?». Жуткий голос графа, угрожающего жене жестокой расправой, ещё звучал в ушах Скалли. Он напоминал ей голос отчима, и это было жутко.

       Рука сама потянулась за заветным порошком. С его помощью можно  спрятаться от страха, тяжелых мыслей и воспоминаний в чудесный сон и проснуться уже при свете солнца. Женщина достала маленький белый конвертик из небольшого ридикюля, в котором хранила медикаменты, и налила воду в бокал из кувшина…

- Это чудовищно – пробормотала Скалли, думая о графе; и почувствовала, как тяжёлая атмосфера дома, ощущаемая в комнате, становится настолько невыносимой, что сердце сжало, будто в тисках и трудно стало дышать. Буря за окном начала стихать. Дождь почти закончился, хотя раскаты грома все еще продолжали грохотать где-то вдали. Надо скорее впустить свежего воздуха!

    Скалли подошла к окну подняла раму. На лицо повеяло свежестью, особенно оказались сладки первые глубокие глотки прохладного, насыщенного озоном кислорода. Вдруг что-то привлекло её внимание, она заметила какое-то движение в парке. Но трудно было сразу привыкнуть к мраку улицы. Тогда Вэй сузила глаза, изо всех сил напрягая зрение. То, что она разглядела, вызвало у неё суеверный ужас и отвращение. Она смотрела и не верила своим глазам: на мокрой траве под высоким старым дубом медленно поднималась с земли скрюченная фигура. Сначала «это» стояло на четвереньках, а затем распрямилось во весь рост. Ноги его имели странное вывихнутое строение. Во всяком случае, Вэй показалось, что колени вывернуты в обратную сторону, что, впрочем, не мешало монстру двигаться чрезвычайно быстро - жутковатой скачкообразной походкой.

     Существо двинулось к дому, стремительно приближаясь. Оно было в чёрном пальто, штаны заправлены в высокие сапоги для верховой езды, на голове широкополая шляпа, скрывающая лицо. Женщина резко закрыла окно и отпрянула вглубь комнаты. И почувствовала слабость и головокружение. Она устало опустилась на кровать, ей вдруг стало всё совершенно безразлично: снотворное начинало действовать…


    Утром проснувшись, Скалли первым делом бросилась к двери. Так она и думала: провалившись в глубокий сон, она не услышала, как вернулся муж. Бедняга Арчи спал прямо на полу возле двери, словно пёс свернувшись калачиком и подложив под голову свёрнутый пиджак. Сердце наполнилось нежностью и жалостью к нему. Но затем Скалли вспомнила, как муж повёл себя с ней накануне, и жалость к супругу куда-то испарилась: «Он то меня не впустил в библиотеку и заставил пережить весь этот ночной кошмар!».

     Вэй всё ещё немного подташнивало, так всегда бывало после приёма порошка. Теперь ей казалось, что увиденное ночью было очередной галлюцинацией. Похоже, проблема прежде всего в ней самой, в её собственном прошлом, и в этих порошках. «Наверное, Арчи всё же отчасти прав: прежде чем обвинять кого-то, сперва нужно иметь смелость и честность заглянуть в собственную бездну».

    Скалли вернулась в постель, легла на спину и закрыла глаза. И заставила себя вернуться туда, куда боялась возвращаться, и о чём изо всех сил пыталась забыть. Через год после смерти родителей её - ещё юной девочкой поместили в приёмную семью. Вначале отчим был очень добр и внимателен к сироте, и она даже стала звать его папой. Но впереди её поджидало ужасное открытие: оказалось, что под маской доброго заботливого мужчины скрывается настоящий хищник. Он похитил у неё детство, искалечил душу…

       Затем Скарлет мысленно перенеслась на несколько лет вперёд, увидев себя уже взрослой и самостоятельной, но ещё такой глупой! В Нью-Йорке знакомый студент-медик предложил ей надёжное средство от мучавших её много лет ночных кошмаров и приступов депрессии. Это обещало стать событием, которое навсегда изменит её жизнь к лучшему. И действительно, на какое-то время в мир словно вернулись краски! Будто сам милостивый господь послал ей со своим ангелом утешение в виде маленьких пакетиков с белым порошком внутри. И она решила, что полностью излечилась от  прошлого! Но всё оказалось иллюзией, жестоким обманом…


Глава 29

Утром никто из Ланарков не появился за столом. Вэй истолковала это как нехороший знак, и не ошиблась. В самом конце завтрака дворецкий известил гостей о том, что их ожидает автомобиль, чтобы отвезти обратно в гостиницу.

- Что это значит, Робин?! – спросил ошеломлённый Арчи.

Старый слуга смущённо взглянул на Скарлетт, опустил глаза, и передал, что ему велели:

- Вас просят покинуть Ланарк-Грэй-Холл.

  Втайне Вэй была рада убраться из этого душного тяжёлого дома. Но она видела, как расстроен супруг. Поэтому по пути из столовой, сославшись на то, что всё-таки хочет по-людски проститься с хозяевами, Скарлетт оставила мужа. Тот удивлённо посмотрел ей вслед: стоит ли заботиться о соблюдении правил приличия, когда тебя вот так выставляют за дверь - через слугу?  На самом деле Скарлетт достаточно спокойно отнеслась к происшедшему. В своей прошлой жизни ей пришлось пережить немало унижений и похлеще этого… Хотя, впрочем, Флора могла бы с ней и проститься, ведь всё произошло из-за неё. Ну да бог с ней! Но Арчи, действительно жаль, он то пострадал незаслуженно.

     Вэй  стала искать сэра Ланарка. Но его комната и кабинет оказались заперты. Блуждая по тёмному (даже в этот ранний час) и притихшему дому, Скарлетт подошла к библиотеке. Дверь была приоткрыта. Молодая женщина постучала. Ей не ответили. Тогда Скарлетт бесшумно вошла. Библиотека была просторной и светлой благодаря большим окнам. У самого большого стояли кресло и стол, на котором среди чернильниц и перьев были оставлены книги и древние пожелтевшие свитки. Судя по всему, именно с ними прошлым вечером работал её Арчи.

      Но сейчас за столом восседал сэр Уильям с сигарой в зубах. Хозяин дома даже не услышал стук, его задумчивый взгляд был направлен на листок с каким-то рукописным текстом. Лицо графа выглядело сосредоточенным и мрачным. Не оно ли скрывалось под широкополой шляпой там - в парке минувшей ночью? Вэй почувствовала лёгкий озноб: оказаться наедине с этим человеком было жутковато.

      Наконец, сэр Уильям заметил её, и сразу убрал листок под какую-то толстую книгу на столе. Лицо его из мрачного неожиданно сделалось приветливым.

- А, хорошо, что вы зашли, миссис Вэй - в голосе мужчины не чувствовалось и намёка на вчерашнюю враждебность. Напротив! Он будто извинялся: - Я собирался проводить вас, да вот - что-то разболелась голова.

     Эта резкая перемена поразила Вэй. Похоже, в этом доме в присутствии чужих принято носить маски, и снимать их, лишь оставаясь наедине с собой или с близкими.

 -  В таком случае я не хочу беспокоить вас –  смутилась Скарлетт, собираясь уйти.

- Нет, нет, мне уже лучше! – остановил её граф. – Прошу вас, останьтесь, тем более что вы наверняка хотели мне что-то сказать. Я слушаю вас.

Скарлетт собралась с духом, и начала:

- Сэр Уильям…я хотела бы поговорить о своём муже. Он только приступил к изучению документов, - Вэй обвела взглядом бесчисленные полки с книгами, - и эта работа увлекла его. Дайте мистеру Флетчеру ещё хотя бы два дня, и уверяю - результат удовлетворит вас… - Скарлетт показалось, что граф заколебался, и она решила открыть карты: -  Давайте говорить  откровенно: если проблема во мне, то я могла бы пока вернуться в гостиницу – одна. У меня есть дела в городке… Но я уверена, что присутствие моего мужа здесь пойдёт на пользу всем. Ему нужно всего два дня!

    Не выпуская сигары изо рта, граф и с сожалением развёл руками:

- Ваша напористость и открытость мне по душе. И проблема вовсе не в вас, уважаемая миссис Вэй. И уж конечно не в вашем супруге, которого я, поверьте, искренне уважаю…

     Откровенно говоря, мне очень неловко перед сэром Арчибальдом, но у меня изменились планы, я передумал заниматься сейчас архивами. Поверьте, на это у меня появилась веская причина, о которой я, к сожалению, не вправе говорить. Быть может, я займусь этим немного позже… - Граф сделал паузу, давая понять, что эта тема закрыта. - Но в любом случае, мне было приятно наше знакомство, несмотря на маленькое недопонимание, имевшее место вчера за ужином. И знаете что… я тут подумал… - Ланарк произнёс это добродушным, чуть усталым голосом: - Если вы считаете, что я перегибаю палку со своей излишней заботой о дочерях, то, пожалуй, я попробую последовать вашему совету и пересмотреть кое-что в своих принципах, если это будет способствовать счастью моих девочек и установлению гармонии в семье.

     Вэй ещё более изумилась, ведь она старалась ни словом, ни намёком не напоминать о своей вчерашней речи за ужином, которая спровоцировала конфликт; очень тщательно и осторожно подбирала слова. А выходило, что вроде как она оказалась права, и никакого конфликта вовсе нет. Скарлетт окончательно была сбита с толку: перед ней разыгрывали бесконечный спектакль, а собственную роль она понимала всё меньше: «С какой целью графу меня обхаживать? Что он хочет мне внушить?».

- Поэтому я хотел бы, чтобы вы покидали моё поместье без камня на сердце – Сэр Уильям поднялся из-за стола, намереваясь поцеловать американке руку. И тут она увидела его высокие сапоги. Они были ещё мокрые и в грязи!


     …Арчи ждал жену возле машины. Скалли с сожалением посмотрела на мужа. У него было выражение ребёнка, у которого отобрали только что подаренную игрушку. Но, к сожалению, ничего изменить было нельзя.

     Она подошла к дворецкому и протянула ему руку для прощания:

- Спасибо вам, Роберт, за заботу. Мне было очень приятно с вами познакомиться, и я не забуду как вы «работали для нас мамочкой» - она улыбнулась.

- Я рад, что вам понравилось в Ланарк-Грэй-Холле, миссис – наклонил величественную голову старый слуга.

 - Надеюсь, Робин, нам ещё представиться возможность как-нибудь посидеть за чашечкой чая или кофе, мне было бы интересно с вами поболтать.

      Вскоре из дома вышли граф с дочерьми. Сэр Уильям отвёл писателя в сторонку и стал что-то говорить ему с любезным выражением лица, они даже пожали руки.

     В это время Скарлетт простилась с девушками, и Клэр вернулась к отцу, встав с ним рядом и обняв за руку. Флора только этого и ждала. Едва младшая сестра отошла, она понизила голос почти до шёпота:

 - Простите, миссис Вэй, что накануне я не поблагодарила вас. «Лучше поздно, чем некогда» - усмехнулась про себя Скарлетт, а вслух грустно возразила:

- За что вам меня благодарить, ведь я ничем не смогла вам помочь.

- Но вы же пытались! И это моя вина, что отец на вас разгневался.

Флора предложила продолжить разговор в машине:

- Отец разрешил мне проводить вас до гостиницы.

     Они сели в лимузин, шофёр захлопнул за ними дверцу, а сам остался снаружи.

- Для меня будет огромным одолжением, если вы возьмёте это, - Флора с заговорщицким видом - так, чтобы снаружи никто ничего не заметил - протянула американке письмо своей старшей сестры из её заветной шкатулки. - Пусть оно пока побудет у вас. Тогда у меня хотя бы останется надежда, что вы и ваш муж не забудете о трёх несчастных в этом проклятом доме, - губы Флоры дрогнули.

- Хорошо, - Вэй быстро взяла письмо и спрятала в сумочку.

    В машину сел водитель, и разговор пришлось прервать. Затем к ним присоединился и Арчи. «Серебряный призрак» плавно тронулся с места и покатил к воротам.

     Погода выдалась сухой и тёплой. Неподалёку за деревьями поблескивала на бледном солнце водная гладь пруда, где накануне вечером их так испугал волчий вой.

    Сразу за аркой ворот шофёр прибавил газу, словно стремясь поскорее проскочить опасный лесной участок.


      На въезде в город им повстречался джентльмен за рулём открытого двухместного спорткара голубого цвета. Галантный водитель встречной машины приветственно посигналил, и даже приподнял шляпу.  Флора пояснила, что это здешний доктор: наверняка спешит на очередной вызов! Ведь на дворе поздняя осень, вот-вот ударят морозы, и у врачей появилось много работы.

 

Часть вторая

 

Глава 30

     Хозяйка гостиницы так радостно встретила вернувшихся постояльцев, словно они ей приходились роднёй. А на следующий день милая женщина специально пригласила лондонца и его супругу отведать своего фирменного пирога. По такому случаю хозяйка принарядилась и даже сделала укладку. Пожилая дама также заранее спросила, не возражают ли гости, если она позовёт на чаепитие нескольких своих близких подруг. Похоже, в городе, наконец, узнали, что за персона появилась в их краях, и хозяйка хотела попотчевать приятельниц столичной знаменитостью.

     Что ж, славу свою Арчи любил, хотя вначале писательской карьеры избегал публичности, нервничал от повышенного внимания к своей персоне, боясь показаться неловким. Но постепенно обрёл нужную уверенность и даже вошёл во вкус. Для пущего пижонства, играя «персону», стал носить трость сахарданного дерева и перстень старого золота с ониксом.

    Хотя порой Арчи и делал вид, что презирает собственную славу и все её атрибуты. Как «звезда», позиционирующая себя большим писателем, мистер Флетчер мог позволить себе такое кокетство. Например, когда репортёры нацеливались на него фотоаппаратами, мог состроить страдальческую усталую мину. Но втайне Арчи просто купался в лучах всеобщего интереса и преклонения. Вот и на это раз легко позволил уговорить себя побыть в роли «главного украшения стола». К тому же с первого этажа гостиницы доносились такие аппетитные запахи…

    А вот Скарлет идти не хотелось.

- Если у меня появится настроение, то я присоединюсь к тебе немного позже – пообещала она мужу.

     Скалли была сильно не в своей тарелке. Головная боль, раздражение и апатия – от всего этого легко можно было бы вылечиться, достаточно лишь принять заветный порошок. Но нет! Этому давно пора было положить конец, иначе начавшие посещать её жутковатые видения станут являться к ней регулярно, и не только по ночам. Поэтому, покидая поместье, Скарлетт вытряхнула заветное содержимое сумочки в мусорную корзину.

    Но теперь её терзали сомнения: правильно ли она поступила? Сможет ли обойтись без «допинга»? Чтобы развеяться и отвлечься Вэй торопливо оделась и по чёрной лестнице покинула постоялый двор.


      Резко похолодало, чувствовалось приближение зимы. Уже на соседней улице Вэй отыскала заветную вывеску и вошла в тёмное помещение аптеки. При её появлении звякнул колокольчик на двери. Стоявшая возле прилавка молодая женщина резко обернулась. Это была Клэр. Она отчего-то растерялась и испуганно спрятала за спину руку с банкой, на которой перед этим внимательно изучала этикетку сквозь круглые очки. Вэй и не подозревала, что младшая дочь графа их носит.

     К прилавку вернулся аптекарь: полный человек, юркий, словно хорёк. Он носил усики немецкого фасона, был приземист. На кончике его мясистого носа повисли маленькие очки-пенсне без дужек. Он прямо-таки лучился готовностью услужить:

- В большом хозяйстве без него никак не обойтись – сообщил он Клэр. - У меня вся округа покупает; есть разных видов – с запахом и без, замедленного действия и молниеносное - Аптекарь с угодливой улыбкой подал Клэр через окошко в стеклянной перегородке маленький пузырёк из тёмного бурого стекла с черепом и костями на этикетке. При этом хозяин даже подмигнул постоянной клиентке: - Это именно то, что вы просили. Достаточно трёх грамм, чтобы гарантированно отправить на тот свет даже лошадь.

- Благодарю вас, мистер Бартон, - растерянно пролепетала Клэр, испуганно косясь на американку.

-  Идеальная отрава! – сладко зажмурился аптекарь, едва не облизываясь, словно речь шла о чём-то очень вкусном. -  Вы останетесь довольны, гарантирую! И тот, для кого вы покупаете угощеньеце - полагаю тоже, -  последнюю реплику аптекарь сопроводил мрачным дребезжащим смешком. - Если желаете, я научу вас, как начинить им любую приманку.

   Клэр вся вспыхнула. Нервно кивнув Вэй, она бросилась вон. Скарлетт проводила младшую дочь графа озадаченным взглядом. Столь торопливый уход больше напоминал паническое бегство.

    Аптекарь приветливо взглянул на новую посетительницу поверх очков:

- Добрый день, леди! Чем могу быть полезен?

Но Скарлетт словно забыла, зачем она здесь: извинившись, она тоже поспешила на улицу.

 

Клэр поджидала американку возле аптеки, и сразу набросилась с обвинением:

- Кто позволил вам шпионить за мной?!

Скарлетт опешила.

- Только не говорите, что случайно оказались поблизости! – язвительно продолжала наступление Клэр. – Вы намеренно преследуете меня! Это ведь вы были там, в лесу, когда я навещала Бэмби. Я узнала вас по запаху духов. Я может и слепая, но отнюдь не бесчувственная. - На девушке всё ещё были круглые роговые очки с толстыми линзами, которых Клэр явно стеснялась. Она сорвала их с себя и порывистым движением сунула в карман.

- Просите, я не знала -  смущённо пробормотала Скарлетт. Теперь ей многое становилось понятно в поведении младшей дочери графа - и этот её растерянный взгляд, и странная неловкость - объяснялись тщательно скрываемой от всех подслеповатостью.

- Можете рассказать обо всём моему отцу, - крайне дерзким тоном предложила «тихоня». -  Он презирает очкариков, считает их, и всех прочих «задохликов» - бесполезными, неполноценными существами, которым незачем жить. Когда его любимый дог Нельсон ослеп от старости и дряхлости, папа велел слуге отвезти пса в лес, привязать к дереву и оставить там.

- Ваш отец чудовище! – помимо воли вырвалось у Скарлет.

- Не смейте так говорить! – в гневе воскликнула Клэр, глаза её побелели от ярости. Теперь это не были глаза наивной девочки. Скарлет близко увидела её расширяющиеся в гневе зрачки - страстные колдовские - и поразилась. Ей стало не по себе от этого прожигающего взгляда.  - Замолчите, иначе я дам вам пощёчину! - наступала Клэр. - И зарубите на своём длинном носу: мой отец - самый лучший, самый справедливый! И он прав: таким уродинам, как я, просто незачем жить. Это проявление высшего милосердия - помочь неполноценным прекратить свои страдания.

    Вэй была ошеломлена. Она никак не ожидала услышать такое от прелестного ангела, который столь трогательно заботится о несчастных лесных сиротах и  самоотверженно воюет с местными браконьерами.

    Но затем волна ответного раздражения накрыла её с головой, и Скарлетт огрызнулась:

- Вы просто глупы, раз оправдываете подобные мерзкие идеи своего отца! В конце концов ваш драгоценный папаша действительно поступит с вами как со своим несчастным псом…

    Всего за несколько минут молодые женщины успели наговорить друг другу массу гадостей, и дело едва не дошло до потасовки. Только появление поблизости зевак остановило их и заставило разойтись.

 

Глава 31

      Оказавшись снова одна, Скарлет опомнилась: «Господи милосердный! Да что же со мной происходит?! Ведь я всегда умела держать себя в руках!... Если дело и дальше пойдёт так, то я начну кидаться на людей… А эта тихоня - Клэр! Вот уж поистине в тихом омуте черти водятся! Оказалась - настоящая гадюка, полная яда. Недаром англичане говорят, что многое в этом мире вовсе не то, чем кажется! А кстати, насчёт яда…» - Вэй вспомнился рассказ графского секретаря Пэрси Кендалла об опасениях его патрона быть отравленным. «Хотя если планируешь преступление, то глупо покупать яд в аптеке по соседству -  тут же возразила сама себе Скарлетт. –  Но с другой стороны, где юности набраться опыта и расчётливости. - Продолжала рассуждать Вэй: - Впрочем, эта Клэр может оказаться вовсе не такой уж наивной девочкой. Вон с каким недетским ожесточением бросилась она на защиту тирана-отца!...

     Но что если это только спектакль? – задалась вопросам Скарлетт. - Ловкая импровизация с целью убедить, что в отличие от старших сестёр, она преданна отцу до самозабвения. Малышка ведь и в самом деле могла всерьёз решить, что моё появление в аптеке вовсе не случайно, и заранее позаботиться о собственном алиби. Кто знает, какие на самом деле отношения связывают её с отцом. И не тяготится ли она подобно своим сестрам его чрезмерной опекой. Только в отличие от них, у неё, не смотря на скромный вид, может оказаться гораздо больше решимости всё кардинально поменять в своей жизни». Во всяком случае, о похожих случаях, когда родственники-убийцы ловким притворством старательно отводили от себя все подозрения, Вэй слышала. Так что происшествие выглядело подозрительно. Да, с одной стороны серьёзные преступления так не готовятся, да и мотивы нужны веские. Но с другой стороны, младшая дочь графа только что продемонстрировала, что абсолютно непредсказуема, и что там зреет в её юной головке, - это лишь одному богу известно…

     За этими мыслями, Скалли дошла до конца улицы и практически упёрлась в здание офиса королевской почты. Об этом извещала вывеска на крыше здания. Построенное из белого камня, аккуратненькое, словно игрушечное, почтовое отделение расположилось в окружении карликовых пихт. Слева от калитки висел большой почтовый ящик ярко-красного цвета с королевским вензелем – одним словом классика британской жизни.

     Вэй вспомнила, что полученное от Флоры письмо так и лежит у неё в сумочке. Почему бы не показать письмо почтовым служащим? Вдруг повезёт, и кто-нибудь припомнит что-нибудь связанное с ним, городок то небольшой и все на виду. Скалли вытащила конверт и взглянула на него. И только теперь обратила внимание на важную особенность – на конверте отсутствовала марка и штемпель! Следовательно, письмо не проходило регистрацию в почтовой службе.

    Скарлетт обругала себя за невнимательность, и тут же перехватила осуждающий взгляд проходящей мимо пожилой дамы. Оказалось, что крепкие выражения в собственный адрес были произнесены вслух! Но вместо того чтобы покраснеть и извиниться, несдержанная американка с удовольствием надерзила блюстительнице нравственности: -  Ах, простите меня за грубость, мэм! Проходите, пожалуйста, быстрее! А то цветочки на вашей шляпке завянут от моих непристойностей. - Чопорная благообразная пожилая леди в шляпке-клумбе с искусственными цветами на полях напомнила Вэй воспитательницу из приюта миссис Чаптман, которая била её указкой по рукам за самую незначительную провинность…

    Но когда старушка немного удалилась, Скалли испытала угрызения совести. Снова она не сдержалась и напрасно обидела человека, ведь пожилая леди даже не сделала ей замечание. «Неужели ты не в силах совладать с собственным настроением без помощи чёртовой химии?! - с досадой и нарастающим беспокойством упрекнула себя Скарлетт. - Вспомни! Ведь ты же всегда была сильной! Ты смогла выжить в проклятом приюте, и потом…». При воспоминании о приюте по телу Скарлетт побежали мурашки, а в ушах зазвенел голос жестокой воспитательницы. Скарлетт до сих пор помнила вкус недоваренной овсянки. Её детские пальчики не держали тяжелую ложку, потому что не сгибались от холода… Из-за ужасных условия и тоски она через три месяца приютской жизни заболела туберкулёзом и едва не умерла. Тогда над ней смилостивились и забрали из приюта, чтобы поместить в приёмную семью. Вот тогда для неё по-настоящему разверзлись мрачные врата ада…


    Лишь после нескольких сигаретных затяжек, на душе стало не так тошно и тоскливо. Чтобы полностью отвлечься от самокопаний Вэй вынула из конверта письмо, которое содержало всего несколько строк: «Следуйте сегодня обычным временем и маршрутом вашей прогулки, и будьте готовы к неожиданной встрече. Ничего не бойтесь!

                                                                       Ваш искренний друг».

 

   Скарлетт попыталась представить себе автора послания, чтобы почувствовать его мотивы, вообразить, что там произошло в тот день в лесу между ним и Анной.  Если этот «искренний друг» - не убийца, то почему до сих пор не заявил о себе в качестве свидетеля, ведь драма должна была произойти у него на глазах?


 …Проходя мимо старинного собора, Вэй замедлила шаг, любуясь цветными витражами стрельчатых окон и остроконечными декоративными башенками, увенчанными крестами. Даже подумала: а не зайти ли ей внутрь. Как вдруг услышала за спиной приглушённое звериное ворчание, и резко обернулась: рык доносился из закрытого кузова небольшого грузовичка, припаркованного напротив церкви. Кабина автомобиля была пуста и рядом тоже никого. Скарлетт поспешила пройти мимо и не останавливалась, пока не оказалась перед витриной с многочисленными фотопортретами мужчин, женщин, стариков и детей. Вероятно, хозяин фотоателье выставил на всеобщее обозрение лучшие свои творения для привлечения новых клиентов. Хотя с другой стороны, вряд ли в таком маленьком городишке ему грозит конкуренция.


  Вэй прогуливалась вдоль галереи портретов и неспешно переводила взгляд с одного лица на другое, подолгу рассматривая самые выразительные. Попадались довольно интересные типажи. За этим занятием она почти успокоилась, когда внезапно наткнулась на отражение приближающегося мужского силуэта в длиннополом пальто и в низко нахлобученной широкополой шляпе. Мужчина наискосок переходил улицу в её направлении. Он что-то прорычал на ходу сквозь шарф, который скрывал нижнюю часть его лица. Снова повеяло запахом волчьей шерсти и опасности. Вэй вскрикнула и, рванув на себя дверную ручку, буквально влетела в небольшое помещение фотоателье - одновременно с позвякиванием гостевого колокольчика.

 

Глава 32

   Внутри никого не оказалось. Однако на конторке возле чучела стоящего на задних лапах медведя дымилась чашка чая. Справа лестница взбегала на второй этаж, оттуда донеслось:

- Иду, иду! Подождите одну минуточку.

      Но запаниковавшая посетительница сразу метнулась налево - сквозь плотно занавешенные шторы - в абсолютную темноту, где едва не налетела на массивный ящик студийного фотоаппарата на высокой треноге. Пробравшись на ощупь через мрак, беглянка затаилась в дальнем уголке комнаты, слыша, как учащённо бьётся собственное сердце. Она дрожала, как осиновый лист. Чтобы справиться с приступом паники Скарлетт стала убеждать себя: «Нет, ты не истерик и не тряпка. Тебя просто подвела твоя голова из-за приёма этих проклятых порошков. Скоро это закончиться, надо только раз и навсегда взять себя в руки». Затем она закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание.

И тут снова неподалёку звякнул дверной колокольчик. Нервно кусая губы, женщина вжалась в стенку. К ней кто-то приближался тихими крадущимися шагами. Женщина беззвучно одними губами прошептала себе: «Я не боюсь». Но едва мужская рука коснулась её плеча, Вэй закричала, забилась в истерике.

- Да что с вами? – послышался приятный молодой голос.  - Не кричите так, пожалуйста! И дёрнуло же меня пойти за вами! Вот и будь после этого галантным по отношения к дамам.

    Прозвучавшая в мужском голосе искренняя досада мгновенно успокоила Вэй. Она даже сердито спросила, не выбирая выражений:

- Кто вы? Какого чёрта вам нужно от меня?!

     Незнакомец пообещал всё объяснить, но прежде им стоит покинуть фотоателье, дабы избежать неприятных объяснений с хозяином.

     На улице Вэй смогла, наконец, рассмотреть обладателя приятного мужественного баритона. Внешность незнакомца вполне располагала в его пользу. В ней всё было хорошо: правильные черты лица, отличная фигура, приятные манеры. Это был среднего роста молодой человек с военной выправкой, хорошо сложенный, мускулистый и довольно симпатичный. Короткая стрижка, скуластое обветренное лицо покрыто загаром и шрамами. Но шрамы не портили парня, а лишь придавали ему мужественности и привлекательности, как и небольшая ямочка на подбородке. Незнакомец был в лёгком пальто военного типа и без шарфа. Причём, несмотря на холодную погоду, шинель была распахнута «настежь»; свою видавшую виды мятую фуражку с имперской кокардой он держал под мышкой.

- Так что вам от меня нужно? – строго, но больше по инерции, а вовсе не потому, что продолжала сердиться, спросила американка.

- Вы обронили – молодой красавец протянул ей перчатку. – Мне жаль, если я напугал вас.

- Вовсе вы меня не напугали, - фыркнула Вэй, которая теперь сердилась на саму себя, тем более что улица была пуста, и всё указывало на то, что ей снова всё померещилось. – Кстати, тут был человек в большой шляпе и в длинном чёрном пальто – словно в своё оправдание заявила она. Молодой военный кивнул, но признался, что толком не рассмотрел прохожего в шляпе.

- Меня зовут Роланд – представился он. - Если не возражаете, я провожу вас. Где вы живёте?

     И тут выяснилось, что они соседи, то есть остановились в единственной на весь город гостинице. К своему изумлению Вэй узнала, что перед ней жених погибшей старшей дочери графа – Анны. По его словам, он приехал выяснить все обстоятельства трагедии, ибо не верит в официальную версию.

- Моё поведение на похоронах многие сочли неприличным и даже вызывающим, - небрежно сообщил Роланд по дороге. - Что ж, мне всё равно, что обо мне думает местное болото. Но пусть тот, кто совершил это преступление, знает: ему не уйти от возмездия, раз я тут.

    Таким заявлением лётчик ещё больше заинтриговал Вэй. Перед ней был настоящий герой, рыцарь, будто из романа – мужественный, покрытый шрамами. На френче в распахнутой шинели Скарлет заметила орденские планки. Будучи ещё совсем молодым человеком, он был асом, прошедшим ад воздушных боёв.

- Так вы сомневаетесь, что ваша невеста стала жертвой сбежавшего из зверинца хищника? – удивилась Вэй. - Но ведь при побеге зверь уже убил человека, кажется погибший был уборщиком.

- Да, я много читал об этом в газетах – скептически дёрнул щекой авиатор. - Журналисты раскопали массу подробностей. Но всё это, простите, чушь. Начнём с того, что ягуар так не нападает. Мой друг долго служил в заморской колонии и неплохо изучил их повадки…

- Простите меня за такие подробности, но я слышала, что тело было объедено! Неужели в Британии завёлся каннибал?!

- В данном случае, это не обязательно, - возразил офицер. И хотя речь шла о его невесте, рассуждал он вполне хладнокровно: - Да, голод мог заставить хищника воспользоваться случаем. Но убить человека, - далеко не то же самое, что воспользоваться уже бездыханным телом. Тут необходимы развитые охотничьи навыки.

     Хотя соглашусь, что для изголодавшегося обитателя зверинца двуногие представляют собой гораздо более лёгкую и понятную добычу, чем лесная дичь. Но даже в этом случае, - если речь идёт о взрослом человеке, а не о ребёнке, - требуются определённые навыки. Но откуда им взяться у животного, выросшего в неволе?

- А как же врождённые инстинкты?

- Инстинкты инстинктами, но всегда требуется кто-то, кто сумеет преподать котёнку науку подкрадывания к добыче, чтобы тебя не заметили; нападения и тому подобное. И так везде. Даже у нас в авиации: прежде чем тебя выпустят в самостоятельный вылет, ты некоторое время летаешь в паре с опытным мастером, который тебя всему обучает и заодно опекает, чтобы по неопытности ты не наломал дров.

      В нашем же случае, повторяю, мы имеем зверя, рождённого в неволе. К тому же пятнистая шкура в облетевшем лесу выдала бы ягуара за сотню шагов. И хотя Анну назвали на похоронах нежным ангелом, в жизни она была здоровой и смелой девушкой, и смогла бы за себя постоять. Тем более что в руках у неё был жокейский хлыст.

- И всё же я бы не была столь категоричной, - задумчиво протянула американка, - ведь писали, что этот малаец-уборщик регулярно издевался над животным, и давно вызывал у него ненависть. Ягуар мог возненавидеть всех людей.

Лётчик пожал плечами:

- Между желанием убить и собственно убийством лежит пропасть. Перед тем как застрелить своего первого «боша» я тоже думал, что это не должно вызвать у меня никаких проблем, ведь требовалось всего-то поймать врага в прицел и надавить на пулемётную гашетку. Но когда в перекрестии мелькнуло живое лицо, что-то во мне отказалось повиноваться, и я упустил верную добычу. И лишь со временем пришло необходимое хладнокровие.

     Поэтому я ни одной минуты не верил и не верю в этот бред про ягуара. Знаменитая Сара Бернар держала у себя дома сразу трёх ягуаров, ну, или гепардов – без разницы! Важно, что большие кошки жили у неё, как обычные «барсики». Страх и почтение перед человеком у любого животного в крови.

- Скажите, вы кого-то конкретно подозреваете? – напрямик спросила Вэй.

- Зачем вам это?  - удивился лётчик.

- Мой муж Арчибальд Флетчер не только писатель, но и журналист. Причём порядочный журналист! Он не раз выступал со смелыми статьями в газетах, когда был уверен, что борется за правое дело – говоря это, Вэй немного лукавила. На самом деле она сама в первую очередь была заинтересована в этом расследовании, ибо знала: легче справиться с любой болью и отчаянием, когда можешь придумать себе цель, всерьёз отвлечься на интеллектуальную головоломку. Главное сформулировать себе достаточно амбициозную и увлекательную задачу, чтобы она полностью захватила тебя. Скарлетт уже заметила, что размышления об этой истории помогают ей забывать о проклятых порошках, делают менее зацикленной на собственных проблемах…

      Хотя в принципе, отвлечься можно на что угодно – даже на выдумывание максимально быстрого и безболезненного способа избавить себя от непосильной жизни, а заодно своих близких от проблем с собой. Однажды с ней так уже было, когда смерть представлялась самым лёгким способом выхода из ужасного тупика. И как это ни парадоксально именно холодное и деловитое обдумывания техники самоубийства  помогло ей тогда выжить, не наложить на себя руки и не сойти с ума.

     Однако игра в детектива нравилась ей больше. Но мужчины, даже самые благородные из них, никогда не доверятся в таком деле женщине. Именно поэтому ей пришлось сослаться на мужа.

- Никакие угрозы и посулы не заставят моего супруга изменить своим принципам, если я сумею доказать ему с фактами на руках, что здесь не чисто – заверила она собеседника. - Поэтому в наших общих интересах восстановить истинную картину преступления, раз вы так уверены, что следствие пошло ошибочным путём. Если конечно вами не движут иные мотивы.

- И какие же у меня могут быть «иные» мотивы? – язвительно поинтересовался лётчик.

- Например, месть – без обиняков предположила Скарлетт. – Ваше стремление выяснить личность убийцы может быть обусловлено желанием самому покарать его, не отдавая в руки правосудия, приговор которого может оказаться недостаточно суровым.

- А вы - сама проницательность – сурово усмехнулся лейтенант. – Что ж, месть, это хороший стимул, - он поправил траурную ленточку, нашитую на лацкан своей шинели, - впрочем, развивать тему не стал.

      Они подошли к гостинице, на прощание Роланд сказал, что ему нужно всё обдумать, прежде чем он сможет дать какой-то ответ.

 

Глава 33

    К возвращению Вэй посиделки с участием её мужа ещё не закончились. Как почётного гостя, его усадили во главе стола. И вид у Арчи был расслабленный и богемный - среди простых людей, - своих искренних почитателей, можно было позволить себе любые вольности, даже выйти из номера в мягкой бархатной куртке поверх яркого жилета, небрежно повязав на шею цветной неформальный галстук-платок. Компанию писателю составляли четыре разодетые местные кумушки (не считая хозяйки гостиницы), среди которых две были ещё достаточно молоды и недурны собой.

    С самым благодушным выражением лица литератор сыто откинулся на спинку стула (хотя на столе ещё оставалось много вкусного) и наслаждался положением свадебного генерала. Лица присутствующих раскраснелись, голоса звучали достаточно громко и весело, хотя из напитков на столе не было ничего крепче безобидного сидра домашнего изготовления. И Скалли решила, что дело в самом настрое, ведь эти деревенские женщины пришли сюда не просто отведать домашней стряпни под лёгкое винцо и поболтать, а приятно провести время в обществе интересного человека и мужчины.

   Новенькую немедленно усадили за стол, и хозяйка, посчитав, что Скарлетт должна уже успеть проголодаться с завтрака положила ей в тарелку здоровенный кусок мясного пирога с начинкой из говядины, свинины, грибов и лука. Но главным угощением для Вэй оказался разговор. Подружки хозяйки оказались на удивление большими болтушками и сплетницами. Возможно, в этом всё-таки отчасти был виноват хитрый напиток, ибо даже с сидром можно перебрать. И по-человечески этих женщин можно было понять. Ведь как ещё порядочной замужней англичанке, которой положено везде – и в обществе и дома держать себя в руках - по-настоящему  расслабиться и снять напряжение!

   Вэй уже привыкла к тому, что англичанам присуща сдержанность характера, некоторая замкнутость, строгость воспитания и поведения. А также глубоко внедрённая в сознание идея о необходимости быть собранным, готовым к трудностям, не баловать себя и близких. Чрезмерная ответственность и зажатость запросто могла бы привести к нервному срыву, если бы мудрые женщины изредка не позволяли себе такие вот «мальчишники наоборот». К тому же хорошо известно, что алкоголь облегчает общение, а тут ещё такой благодарный слушатель и большой ценитель женского общества в лице столичной литературной знаменитости.

     Одним словом, такое более чем откровенное общение оказалось большой удачей, ибо Скарлет узнала много нового и интересного о семье Ланарков. Оказывается, в городе ни для кого не было секретом, что граф серьёзно конфликтовал со своей старшей дочерью Анной. Сэр Уильям на протяжении долгого времени вёл переговоры об очень выгодном варианте брака для неё, и подобрал Анне блестящую пару. Но своенравная дочь не собиралась жертвовать собой ради долга перед семьёй и фамилией; и не намерена была спускать отцу то, что он даже не удосужился спросить её мнения по столь важному вопросу. В отместку во время смотрин Анна высмеяла предполагаемого мужа, чуть ли не прямым текстом объявив претенденту на свою руку, что жених слишком стар для неё, некрасив, да к тому же не блещет умом. Помолвка была расстроена, жених и родственники уехали в самых оскорблённых чувствах.

     Затем гордячка нарушила все светские законы своего круга, когда влюбилась в безродного лейтенантишку, плебея! Естественно, отец был взбешён её отношениями с этим парнем из простой семьи. Лорд считал простолюдина совершенно неподходящей партией для дочери. Но Анна не собиралась никого слушать, ибо привыкла во всём поступать по-своему…

     О самом графе тоже в городке говорили разное. Например, что после падения с лошади в прошлом году с головой у него стало не всё в порядке. Кумушки специально для американки повторили рассказ, якобы запущенный слугой одного доктора, приглашённого в поместье для консультации о «разрастании костного вещества» в черепе графа после падения с лошади. Вероятно, с этим было связано изменение в его умственной деятельности, приступы помутнения рассудка и психопатические состояния. А тут ещё тяжёлая болезнь жены. Всё это, видимо, душевно надломило хозяина Ланарк-Холла, который в былые годы славился гостеприимством и приятным нравом.

      Прежде в знатном и богатейшем местном дворянине видели прирождённого местного лидера, но это осталось в прошлом. С некоторых пор хозяин поместья перестал пользоваться безусловной симпатией соседей. Горожане стали замечать за ним немало странностей, о которых прежде не подозревали. Началось всё с безобидных причуд. К примеру, граф мог появиться в городке в экипаже, запряжённым четвёркой… африканских зебр; или прибыть на торжественное мероприятие в городскую ратушу в безукоризненном вечернем костюме-смокинге, отвечающем всем тонкостям этикета и… в белых теннисных туфлях. Поначалу к таким чудачествам местное общество относилось с доброжелательной снисходительность, полагая, что такой персоне простительна некоторая эксцентричность. Но со временем чудачеств (часто далеко небезобидных) в поведении графа стала чересчур много.

    Например, поговаривали, что под одеждой сэр Уильям часто носит тяжёлые вериги, что в приступе религиозного фанатизма месяцами отказывается от удовольствий мирской жизни, словно монах. А потом вдруг пускается во все тяжкие: пьянствует, посещает публичные дома, сквернословит и даже угрожает расправой своим арендаторам и некоторым горожанам, имеющим неосторожность появиться вблизи границ его владений.

     Поэтому, если в прошлые годы в его «замке» часто устраивались званные вечера для избранных представителей городского общества, то в последнее время гости не часто посещают Ланарк-Грэй-Холл. Графа стали стесняться и бояться встретить на прогулке, ибо никто не знает, как он себя поведёт: скажет ласковые слова или оскорбит. Совсем как правивший в Англии век назад безумный король Георг Третий, у которого периоды умственного просветления чередовались с мрачными временами безумства, когда он мог наброситься с бешенными глазами и пеной у рта на собственного сына и избить его до полусмерти или галантно раскланяться с деревом, приняв его за прусского короля Фридриха Второго.

    Вэй легко представила себя массивную фигуру графа, обходящего свои владения с видом средневекового феодала: лицо его насуплено, вместо тросточки в руках толстая суковатая палка, лишь слегка обработанная под трость, которую легко превратить в дубинку; а за спиной у непредсказуемого землевладельца маячит сурового вида громила с ружьём!  Ей бы тоже было неуютно повстречаться с таким персонажем на узкой тропинке…

- Да… наш граф уже не тот, что был раньше, - сокрушалась пухленькая и румяная, словно только что испеченная пшеничная булка, тётушка лет пятидесяти. – Теперь про него ходят всякие слухи. И хотя слухи не всегда бывают справедливы, но если десятки людей пересказывают одно и то же, значит, в этих историях содержится зерно истины.

- А что это за слухи?

– Скажу вам, вы кажетесь мне честным человеком, – «Булочка» понизила голос: – Хозяин Ланарк-Грэй-Холла совсем ума лишился. По-моему он решил, что он, это не совсем он…

    Вэй не совсем поняла, что имеет в виду «Булочка», но более подробно расспросить не получилось, ибо разговор за столом перешёл на дочерей графа. Скарлетт тоже  выразила сочувствие молодым девушкам, которым приходится проводить лучшие годы своего цветения под одной крышей с таким отцом.

    Женщины повздыхали вместе с американкой, согласившись, что добром это кончится не может. Они жалели и супругу графа, сочувствовали ей. Хорошо ещё, -  порадовалась за графиню одна из кумушек, - что леди Элизабет хотя бы на ночь может запереться от него на ключ. В спальне графини, оказывается, имелась малозаметная дверца под цвет обивки стен, лесенка за ней ведёт на мужскую половину. Но ключ в дверь вставляется именно изнутри спальни, так что без дозволения леди Элизабет вход для супруга в её будуар невозможен.

      Сама по себе столь интимная подробность не слишком удивила Вэй. Она была в курсе, что в аристократических браках люди часто соединяют свои судьбы не по большой любви, а разводиться бывает очень сложно, если вообще возможно. Вот и оставалось только строить свою совместную жизнь в предлагаемых обстоятельствах. А чтобы создавать друг другу по возможности наименьший дискомфорт у каждого супруга могла быть своя половина дома и своя спальня. Так что вполне возможно информация была верна. Другое дело, как о ней узнали посторонние. Видимо, кто-то из прислуги «замка» имел слишком длинный язык…

     И коль уж речь зашла о слухах, которыми горожане пугают друг друга по вечерам - на своих уютных кухнях при запертых дверях и «наглухо» затворённых ставнями - то кумушки вспомнили, что в последнее время в разных частях города стали замечать зловещую мужскую фигуру в нахлобученной на глаза широкополой шляпе и в намотанном на нижнюю часть лица шарфе. Перед мысленным взором Вэй тотчас возник напугавший её образ, отразившийся в витрине фотоателье, она растерянно взглянула на мужа.

     Хотя вряд ли ей стоит ожидать понимания с его стороны. Скорее увлечённый модным психоанализом Арчи начнёт подтрунивать над её «суевериями». Или объяснит, что всё, что она якобы «видела» странного в последние дни - лишь призраки из её собственного прошлого. Мол, с помощью галлюцинаций её психика пытается защитится от страшных образов детства, пытающихся прорваться из подсознания. Что-то спровоцировало их, вот они и «полезли». И что скорее всего виной всему её порошки…

    Но раз эти дамочки говорят, что по городу действительно бродит подозрительный незнакомец в шляпе, и многие его видели, значит, дело не только в её прошлом и в проклятых порошках!


    Изготовленный из яблок сидр был сладковат, приятен на вкус и ударял не в голову, а в ноги. Увлёкшись, Скарлет обнаружила, что голова у неё по-прежнему лёгкая, а вот встать, чтобы идти в свой номер она едва способна. Арчи тоже оказался не в лучшем состоянии. Кое-как, подпирая друг друга, супруги, всё же добрались до своей комнаты. Арчи сразу сел за стол, намереваясь по памяти восстановить содержание одного ценного источника из графского архива:

- Я нашёл там записки некоего итальянца и сделал перевод.

     По словам мужа, итальянский профессор был специально выписан из Флорентийского университета в 1809 году тогдашним владельцем поместья графом Дэвидом Ланарком вскоре после его отставки с поста имперского министра по делам колоний.

-  Могу себе представить, в какую кругленькую сумму обошёлся тому Ланарку визит флорентийца, - оживлённо продолжал захмелевший писатель. – Но знаешь, Кошка, эти его записи… это действительно что-то удивительное! А ещё он оставил книгу. Книга очень древняя, думаю пятнадцатый век. Обложка её, похоже, сделана из дублёной человеческой кожи, а это, согласись, кое о чём говорит.

     Но к великому огорчению Арчи листок со сделанными им выписками из дневниковых записей профессора и из его книги остался на столе в библиотеке. - Какой же я дурак, что сразу не снял копию! – сокрушался писатель. - Ведь этот итальянец считался одним из лучших специалистов своего времени по лаконтропии, и описал несколько случаев нападения оборотня в здешних краях. Он также оставил подробное описание, как изготовить защитные амулеты и специальную защитную кирасу.

    Теперь вся надежда Арчи была на собственную память. Несколько часов он упорно трудился, восстанавливая в голове самое важное.

     Наконец, довольный собой откинулся на спинку стула и процитировал жене одно из поучений итальянца: «Одолев внешнее зло, человек сможет справиться и с внутренними демонами».

     «Как это верно!» – восхитилась Вэй. Эта фраза запала ей в душу. Выходит, права она, что не осталась равнодушной к чужой беде, и в меру своих скромных способностей пытается докопаться до истины, чтобы помочь несчастной Флоре и её матери.


     И всё же на следующий день Скарлетт с горечью признавалась в дневнике: «Я совсем не сильная… Сегодня очередной срыв. Мне противно держать перо, но я должна предельно честно записать, что в течение суток дважды приняла порошки. Чтобы отыскать эту дрянь мне пришлось проявить чудеса изворотливости и лжи… Я снова погрязла в этой мрази и боюсь, что не смогу выбраться из неё. Но если не остановлюсь - заберут в клинику для душевнобольных. И ни одна добрая душа в целом свете не сможет меня выручить оттуда!».

    Вэй понимала, что постепенно превращается в конченного наркомана. И этот сонный городишко может стать её последним пристанищем, могилой, если она не сумеет перебороть себя. Поэтому следом в её тетрадке появилось: «Твёрдо решила: нужно с этим заканчивать! Господь мне обязательно поможет, если я буду бороться с собственными демонами и параллельно продолжать расследование».


Глава 34

      Рядом жалобно заплакал ребёнок, её малыш. Беспомощный младенец звал её! Сердце Элизабет Ланарк дрогнуло и отозвалось порывом нежности, любви и тревоги. Бедняжка голоден! Графиня вскочила с постели, зажгла лампу и босиком поспешила к колыбели. Она отодвинула полог и осторожно, словно величайшую драгоценность, взяла на руки крохотное тельце прекрасного ангелочка, поднесла его к груди… Резкая боль пронзила раскалённым шилом её насквозь - от соска к сердцу.  Женщина охнула и едва не выронила младенца. Нет! Боже! Она держала в руках не человеческое дитя, а волчонка! Оскалившись острыми зубками, зверёныш кусал мать, повизгивал и тонко рычал от удовольствия и дикой своей природы…

     Женщина резко проснулась, открыла глаза и пролепетала потрескавшимися губами:

- Значит, всё-таки он жив… Господи, прости меня грешную!


*


     Доктор Эдмунд Йейтс возвращался домой в крайне скверном расположении духа. Такое с ним случалось впервые! Два часа назад в его квартире раздался телефонный звонок. Незнакомый человек, представившись путевым рабочим Юреком, в большом волнении сообщил, что только что его шеф - начальник железнодорожной станции внезапно потерял сознание и ему срочно требуется помощь.

     На все вопросы рабочий отвечал крайне путано, но доктора это не насторожило. Он несколько раз видел на станции этого полуграмотного эмигранта. Частенько после работы мужичок напивался и лыка не вязал. А тут ещё впал в растерянность от вида беспомощно растянувшейся поперёк перрона туши своего дражайшего начальника. Поэтому не стоило ожидать внятного рассказа от позвонившего. К тому же Йейтс давно знал, что этот тучный пациент – с его постоянно высоким артериальным давлением - имеет большую предрасположенность к апоплексическому удару. Так что известие не стало для Йейтса большой неожиданностью. Он приказал Юреку любым способом затащить начальство в тепло, и ожидать его приезда.

     Удивление, граничащее с яростью, доктор испытал, когда выяснилось, что над ними учинили злую шутку. Начальника станции он нашёл в полном здравии! Вместе они потратили час, пытаясь выявить среди небольшого персонала полустанка автора розыгрыша, но так и не отыскали негодяя. Юрек клялся и божился, что ни разу не подходил к телефонному аппарату за весь день, да и вообще кому ему тут звонить, ведь у него нет ни друзей, ни родственников в Англии! Да и в самом деле, этот простоватый малый на такое вряд ли был способен.

   «Ну ничего, я этого так не оставлю! Потребую от констебля разобраться в этой истории». - Сердитые размышления  доктора прервал резкий хлопок под днищем автомобиля, машину повело в сторону. Реакция водителя немного запоздала, и автомобиль на довольно приличной скорости съехал с дороги и ткнулся бампером в дерево.


    …Доктор очнулся от громкого гудка – при ударе заклинило кнопку клаксона. Йейтс обнаружил, что сильно расшибся лицом о руль - лишился как минимум двух передних зубов, возможно, также сломана переносица. Чувствуя острую жалость к себе, испуская громкие стоны, пострадавший выбрался из машины. Его любимая «голубая ласточка» являла собой жалкое зрелище: передняя её часть оказалась смята в гармошку, из-под капота сочился дым.

    Доктор нашёл в себе силы достать из багажника аптечку и обработал ссадины на переносице и на лбу, принял таблетку обезболивающего. Стало немного легче. Ему ещё повезло избежать более серьёзных травм. Впрочем, радость по этому поводу была недолгой. Разорванная шина правого колеса не оставляла сомнений в причинах аварии. Проследив по следу протекторов то место, откуда его машина ушла в аварийный занос, мужчина обнаружил разбросанные по дороге металлические шипы! Самая настоящая диверсия! Это уже не шло ни в какие ворота! Одно дело шутка с ложным вызовом и совсем другое - попытка убийства! Теперь он точно не оставит дело без самых серьёзных последствий для злоумышленников.

    С таким намерением Йейтс зашагал в сторону дома напрямик через буреломный лес, прозванный «Гнилой ямой». Здесь не пели птицы, не пересвистывались на ветках белки, только скрип старых деревьев звучал неестественно громко.  Лучи бледного солнца, с трудом просачиваясь сквозь густую крону, едва разбавляя сумрак чащи, отчего путник рисковал споткнуться о поваленное дерево или попасть ногой в кротовью нору. Доктор был так поглощён выбором безопасного пути, что не сразу почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Странное, неприятное ощущение: вокруг ничто не шелохнётся, не слышно ни звука, только ветер шумит в верхушках сосен, и при этом есть ощущение цепкого взгляда.

     Какое-то время мужчина старался не обращать внимания на странное чувство. Но оно не только не исчезло, а стало лишь сильнее. Среди бела дня накатило вдруг что-то невнятно-тоскливое, вот уж поистине проклятое место! Даже обступившие его в абсолютной тишине деревья теперь вызывали нехорошие ассоциации.  Врач сам себе не мог объяснить собственного состояния, однако поймал себя на отчётливо-сильном желании повернуть голову назад или остановиться и прислушаться: не спешит ли кто за ним, не слышно ли треска в дальних кустах? Что-то нехорошее чудилось поблизости, в самом движении воздуха присутствовало что-то угрюмо-колдовское. При всем этом доктор был почти уверен, что сейчас в лесу нет другого человека, кроме него, а в потусторонние силы и прочую глупую мистику он не верил…

    Хотя не исключено, что когда-нибудь вот в этом месте произошло что-то недоброе, зловещее: неравная ли схватка зверей, человеческое ли преступление, - и вот деревья, - немые свидетели случившегося, - оцепенели в ужасе и никак не придут в себя до сего дня. Так и стоят,  поражённые, растопырив сучья, судорожно сжавшись.

      Йейтс почитывал на досуге научно-популярные журналы и вполне допускал, что человеческий мозг способен улавливать из окружающего пространства информационные следы минувших событий. Никакой мистики в том не было, просто наука ещё до многого не дошла. Доктор даже улыбнулся своей находчивости и проницательности. Как легко он победил в себе это глупое, - недостойное мужчины и человечка его образования и ума, - ощущение необъяснимого первобытного страха, простительного лишь дикарям и неучам. Отныне он ничего не станет бояться в лесу, подумал доктор самонадеянно.

         Но тут волоски на его руках зашевелились, а по коже пробежал нервный зуд, когда справа за деревьями как будто мелькнула сгорбленная фигура. Похоже, кто-то быстро перемещался в одном направлении с ним. Йейтс вздрогнул и прибавил шагу. Ему снова сделалось не по себе от этого соседства. Хотя с другой стороны, какое ему дело до одинокого охотника, лесоруба или сборщика ягод?! Напрягало только, что он не слышит, как трещат сучья под чужою ногой. Доктору захотелось подать голос: знай, мол, кто ты там ни есть, что я спокоен и меня трудно напугать. Только опасение стать объектом для шуточек мужланов из охотничьего клуба Гуго Дегриля останавливало его.

    Вдруг доктора осенило, что такого странного было в попутчике, не считая того, что он напоминал мираж. Плохо различимый в сумраке чащи силуэт двигался как-то не по-человечески – странными, припадающими к земле скачками. Затем он и вовсе опустился на четвереньки и побежал по-звериному! У Йейтса разом пересохло во рту. Дрожащими руками он вытащил из своего докторского саквояжа небольшой компактный браунинг, но когда снова поднял голову, то не смог отыскать взглядом призрак…

    Страх вернулся, и по мере того, как он рос, Йейтс убыстрял шаг, пока ноги сами перешли на нервную трусцу. Тщетно доктор пытался уговорить и успокоить себя: спину и затылок сковало спазмом, сердце билось в груди сдавленными, предынфарктными толчками. Только плевать на сердце! Лишь бы скорее оказаться под защитой домашних стен!

      И тут перед ним выросла стена – завал из громадных полусгнивших елей. Йейтс крайне скверно знал местность, ибо обычно передвигался лишь по дорогам на своём автомобиле. Даже на пикники не любил выезжать. И растерялся. Застыл в нерешительности, решая, как ему обойти препятствие. Вокруг снова сомкнулось жуткое гробовое молчание.

     Йейтс побрёл вдоль завала. Вот здесь, пожалуй, можно перебраться и продолжить путь. Лишь бы скорее выбраться из-под давящего навеса леса в чистое поле! А там и до городской окраины рукой подать.

     Внезапно над головой послышался непонятный свист. Йейтс поднял голову и обомлел: откуда-то сверху на него падал то ли зверь, то ли человек! Вопль ужаса слился со звуком выстрела. Пуля отбросила прыгуна по ту сторону завала. Йейтс не сомневался, что убил тварь. Пусть подыхает там! Не оглядываясь, счастливчик поспешил прочь. С большими сложностями он выбрался на открытое пространство. Местность стала ровной и пустынной. Эдмунд Йейтс видел, что на сотни шагов вокруг нет ни души. Теперь он чувствовал себя, если и не в полной безопасности, то уж во всяком случае более уверенно, ведь до маячащих впереди крыш и шпиля городской церкви оставалось всего то ничего. Запыхавшийся от непривычки к бегу мужчина даже перешёл на шаг.

    Проклятое исчадие ада выскочило у него сбоку! Будто вынырнуло из-под земли! Их разделяло шагов пятьдесят. Доктору бросилась в глаза человеческая одежда на человекозвере, его заросшие шерстью лицо и запястья рук, оскаленные волчьи клыки. Оборотень! Монстр присел, будто изготовившись к прыжку, и вдруг издал жуткий, леденящий кровь вой. Из леса ему ответил другой волк. От неожиданности Йейтс выронил саквояж, о пистолете он тоже забыл…

 

Глава 35

  Оранжевый диск солнца почти уже скрылся за вершинами окрестных деревьев. Было так тихо, как бывает лишь на кладбище. Неслышно было даже шелеста опадающих листьев. Однако в неподвижном воздухе сгущалось напряжение, как бывает в природе накануне бури с ураганным ливнем, грозой и громом.

Вжимаясь в холодный мрамор, Чандэл Бхатт - темноволосый человек со смуглой кожей и чертами лица метиса - осторожно выглянул из-за массивного саркофага. Его вертикальная плита, - очень старая, с большой трещиной посередине, слегка накренившаяся на бок,  - прекрасно послужила ему в качестве наблюдательной позиции. Ближе подобраться нельзя. Впрочем, в этом и нет нужды, ибо даже в сгущающемся сумраке отсюда хорошо видать продолговатое приземистое строение нужного склепа. Там, за рядами надгробий высился чёрный силуэт огромного дерева, в тени которого скрывался вход в фамильную усыпальницу Ланарков. Главное всё время быть настороже, чтобы долгожданный гость не проскользнул незамеченным внутрь. Судя по всему, он ловок, словно дьявол. А то, что он явится, Чандэл не сомневался. Непременно должен пожаловать! Убийца просто не может не прийти к свежей могиле своей жертвы…

И всё же, как напряжённо ни вглядывался тайный наблюдатель в пространство перед собой, он чуть не проморгал тёмную фигуру. Она возникла будто прямо из земли - почти у самого входа в склеп; двигалась бесшумно между крестами и надгробиями. Дьявол! Откуда он взялся? Ещё секунду назад его не было поблизости! А может, он прятался в одной из могил?

  Пришелец напоминал скорее тень, чем существо из плоти. Лицо его не выделялось светлым пятном - фигура выглядела целиком чёрной, будто сотканной из мрака. Через несколько секунд пришелец куда-то исчез.  Наверное проник в гробницу. Пока Бхатт соображал, как ему следует поступать дальше, солнце окончательно исчезло за лесом. Но на смену дневному светилу из-за облаков выглянула луна и залила бледным синеватым сиянием мрачный пейзаж погоста. Низко-низко над самыми памятниками пролетел чёрный ворон – дурной знак. Впрочем, чёрт бы с ним, но проклятой птице вздумалось опустится на плечо мраморного ангела. Крылатый каменный страж возвышался над соседними могилами, словно дозорный, и больше напоминал демона.

- Хорошенького дружка ты себе нашёл! – неприязненно прошептал себе под нос Чандэлл. Только напрасно он это сделал! Ворон повернулся в его сторону, склонил голову набок, внимательно посмотрел на выглядывающего из-за плиты человека своим блестящим глазом, и вдруг издал громкий омерзительный крик. Чандэл испуганно юркнул за памятник, мгновенно покрывшись потом. Несколько минут он боролся с собой, и всё же заставил себя осторожно выглянуть вновь, и ужаснулся: всего в нескольких шагах от себя Бхатт увидел зловещую фигуру. Чёрный дьявол в широкополой шляпе странной припадающей к земле походкой направлялся прямо к нему! Внутри у Чандэлла всё будто оледенело…


*


  Довольно продолжительное время Вэй провела в гостинице в запертом номере, фактически под арестом, пережив страшную ломку. Скарлетт сама запретила мужу выпускать её на улицу из страха перед собой. Она боялась, что в приступе малодушия снова бросится в аптеку за порошками. И не напрасно. За время добровольного заключения с ней произошло несколько срывов, когда Скарлетт набрасывалась на мужа с уговорами и мольбами, и даже угрожала ему ножом! К счастью, Арчи проявил твёрдость и не поддался. В минуты просветления Скалли записывала в своём дневнике: «Господи! Я боюсь даже верить, но через четыре часа будет трое суток, как я приняла в последний раз порошок».

  Затем после долгого молчания появилась следующая запись: «Держусь и терплю!... Вымотало страшно, вот уже почти неделя, как я ничего не ем, ослабла, ужасно устала. Муки адовы я прошла».

   Наконец, кажется, наступил долгожданный перелом: этой ночью она впервые спала относительно спокойно и даже не слышала как ливень барабанил в оконное стекло. После завтрака решила отправиться на прогулку. Причём Арчи с въедливостью опытного таможенника проверил, чтобы у супруги не оказалось при себе ни одного шиллинга, дабы не возникло соблазна купить контрабандную мерзость.


    После дождливой ночи утренний воздух был свеж, ещё клубился лёгкий туман, и всё вокруг казалось серым, унылым, однообразным. Как же она понимала Флору с её ненавистью к британской погоде. Впрочем, причём тут климат. В груди Вэй будто зияла пустота, которую не хотелось ничем заполнять. Полная прострация мысли и воли. Чувство равнодушия к окружающему миру – такова плата за отказ от допинга Она сама себя не узнавала! Где та жизнерадостная, энергичная, любопытная Скарлетт, которой она привыкла себя ощущать! Эта апатичная и безвольная женщина-овощ не вызывала в ней ничего кроме презрения. Но именно такой она стала…

   С тех пор как она лишила себя порошков, все её мысли так или иначе крутились лишь вокруг них. Здоровой частью своего сознания Скарлетт понимала, что сидящий в ней дьявол ещё окончательно не побеждён, и нужно опасаться саму себя. Наверное, всё-таки выпускать себя на свободу было преждевременным решением…


    Первым знакомым ей тут человеком, кого Вэй встретила на своём пути, оказалась графиня Элизабет. Прямая как доска в своём чёрном траурном одеянии фигура супруга сэра Уильяма была узнаваема даже издалека. Едва обозначившийся в серой дымке трагический силуэт просто невозможно было с кем-то спутать! Хозяйка Ланарк-Грэй-Холла, видимо, только что вышла из дверей церкви и стояла на паперти, словно не зная, куда ей идти. Вряд ли графиня замечала что-либо вокруг себя. К ней обратился её шофёр, о чём-то спросил и открыл заднюю дверь лимузина. Но госпожа не двинулась с места и ничего ему не ответила.

   Скарлетт вспомнилось, как она невольно причинила дополнительную боль этой несчастной женщине своим неловким сочувствием. Самым разумным было бы избежать новой встречи, для чего свернуть на другую улицу. Но тут дьявольский голосок шепнул в ухо Скарлетт идейку попробовать занять у миссис Элизабет немного денег на вожделенное средство от тоски. Перед таким соблазном все остальные чувства сразу померкли и превратились в прах…


      - Простите меня, что я невольно причинила вам боль в прошлый раз – почтительно начала Вэй, приблизившись.

   Погружённая в себя графиня ответила не сразу. Взгляд её, словно затуманенный таинственной поволокой, был устремлён куда-то вдаль. Вэй пришлось снова обратиться к ней. Лишь тогда в глазах аристократки появилось недоумение, но затем произошло нечто такое, чего Скарлетт никак не ожидала.

- О, это вы! – вдруг оживилась графиня. - Я хотела сказать, что благодарна вам, миссис Вэй! Ваши слова об Анне не выходят у меня из головы. Я не плакала с тех пор, как… Я не плакала даже в самые тяжкие дни. И не думала, что когда-нибудь еще заплачу. Не думала, что у меня еще остались слезы. Но после последнего разговора с вами, я дала волю чувствам. И знаете что…мне стало легче! Ведь вы правы: моя Анна заслуживает рая.

- Мы могли бы снова поговорить – осторожно предложила Скарлетт.

- Да, да! Если вы позволите! - С графиней что-то творилось. Она была похожа на загнанного зверя, у которого почти не осталось сил сопротивляться и он готов кинуться под ноги к любому в поисках помощи и спасения.

     Хозяйка Ланарк-Грэй-Холла велела водителю своего автомобиля ждать, а сама повела американку к красиво украшенным дверям кондитерской. Вэй ещё издали почувствовала манящий аромат горячей выпечки, сладостей и свежеобжаренного кофе. В это время на церковной колокольне зазвонил колокол, гул поплыл над крышами, отчего сердце в груди почему-то тревожно сжалось.

     Но к ним навстречу уже спешил сам хозяин заведения. Розовощёкий, приветливый, с закрученными усиками, в обшитом кружевами клетчатом переднике; отодвинув в сторону приказчика, он лично встретил важных посетительниц и провёл их внутрь. Скарлетт с любопытством огляделась. Кондитерская, отделанная резными деревянными панелями, украшенными пухлыми ангелочками-поворятами, напоминала нарядную бонбоньерку. Прилавок ломился от миниатюрных пирожных, профитролей с заварным кремом, клафути с вишней, ореховых птифуров и круассанов с джемом и шоколадным кремом.

     Хозяин усадил дам за столик возле огромного окна, через которое можно было наблюдать за всем, что происходит на улице. Госпожа Элизабет заказала два кофе и лёгкое миндальное пирожное для себя, после чего сняла шляпку с чёрной вуалью, стянула перчатки. Сквозь тонкую кожу её рук проступали синие вены.

- Выбирайте, - ласково предложила она Вэй, протягивая меню, и посоветовала, - закажите себе наши лёгкие английские бисквиты. Так же тут готовят изумительную пастилу нескольких сортов и зефир ручной работы; а ещё нежнейшие вафли-гофреты с шоколадной начинкой. Очень рекомендую – графиня явно немного завидовала молодой иностранке, которая должны была сохранить аппетит и здоровье для наслаждений.

     С их последней встречи графиня стала выглядеть ещё хуже. Лицо ее стало бледнее, а выражение его ещё напряженнее. Она вдруг снова на какое-то время ушла в себя, - смотрела в пустоту с видом глубокой меланхолии. А потом произнесла:

- То, что происходит с нами ужасно! И держать это в себе невыносимо. Но у меня нет человека, которому я могла бы открыть душу, -  она тяжело вздохнула. – Даже на исповеди я не могу сказать всей правды, хотя испытываю лишь самые тёплые чувства по отношению к викарию нашей церкви преподобному Альберту Джонсу. Его проповеди очень мудры, он ведёт праведную жизнь. Доктора Джонса некоторые даже считают святым. И всё же он мужчина…

- Но у вас есть семья, близкие люди.

- Да, это так, - уныло кивнула собеседница. – Но мы с мужем никогда не были близки. Меня выдали за Уильяма семнадцатилетней девушкой, и никто не поинтересовался - люблю ли я этого человека. Моего отца ослепили титул и богатство графа. Хотя мой отец и сам не был беден, но он страстно мечтал войти в круг титулованной знати. Поэтому принёс меня в жертву собственной мечте. И всё же в вначале нашей совместной жизни Уильям ещё не был чудовищем…

    Что же касается моей дочери (почему-то миссис Элизабет произнесла это именно в единственном числе), то есть вещи, о которых я не решусь рассказать даже ей.

- Так расскажите мне! - в искреннем порыве простодушно предложила Вэй, напрочь забыв о своём первоначальном небескорыстном интересе к этой даме.  - Думаю, я смогу по-женски вас понять, к тому же я человек посторонний. А постороннему открыться легче. В то же время вы можете быть уверены, что никто не узнает о предмете нашей беседы. Возможно, поделившись со мной, вам станет легче.

- Благодарю вас – губы графини изогнулись в вымученной улыбке. - Возможно, вы правы. Вчера вечером муж куда-то неожиданно уехал и я приняла для себя окончательное решение… Оказывается, больная совесть причиняет гораздо более мучительные страдания, чем больные зубы. А страхи обжигают сильнее пламени. Я каждый день посещаю храм, но пока не чувствую, что Господь услышал меня. Возможно, он просто отвернулся от такой грешницы.

-  Не говорите так, - Вэй мягко взяла графиню за руку и поразилась её ледяному холоду, будто коснулась покойника. - Я верю в доброго всепрощающего Бога. И вы поверьте, потому что нет ситуаций, когда бы Господь отказался прийти человеку на помощь, если тот искренне раскаялся и взывает к нему!

- Вы действительно так считаете? – графиня пристально взглянула ей в глаза.

- Поверьте, моя нынешняя жизнь тоже полна страдания – призналась в свою очередь Вэй. Она всё ещё держала руку графини, и теперь слегка пожала её. – Но никогда не стоит впадать в отчаяние. Если бы вы узнали то, что я скрываю о себе, то поняли бы всю тяжесть моего положения. Всю бездну безысходного отчаяния, которое я иногда ощущаю! И только вера в любящего милосердного Бога, и в себя, как в его творение, помогает мне одолевать все свои страхи и боль.

- Но я боюсь не за себя, -  с равнодушием к собственной участи пояснила Элизабет. - Я знаю, что заслужила кару. Это расплата - за тяжкие грехи. Я не боюсь смерти. И не могу понять людей, которые страшатся умереть. Я всегда смотрела на смерть, как на избавление от земных страданий. Но мне страшно за дочь. Бедная Анна не знала кто он такой, а я не решилась предупредить её, и тем погубила! Я не хочу ещё одной смерти! - Графиня закашлялась и поднесла руку с платком к губам. Затем быстрым движением спрятала платок обратно в сумочку. Однако Вэй успела заметить, что на белоснежной ткани осталась кровь:

- Вам нужно показаться хорошему врачу.

      Хозяин кондитерской принёс им кофе и пирожные. После нескольких глотков на бледных щеках графини появился лёгкий румянец.

- Доктор бывает у меня почти ежедневно. Но это бесполезно – равнодушно произнесла Элизабет. И снова монотонно повторила:

- Я знаю, что виновата и буду наказана. Ведь это моя вина, что, родившись ангелом, он превратился в дьявола.

- О ком вы говорите?

    Графиня собралась объяснить свою мысль, однако внезапно изменилась в лице, губы её задрожали.

- Мой вопрос причинил вам боль? – растерялась Скарлетт. -  Простите меня, пожалуйста.

    Но миссис Элизабет смотрела куда-то поверх головы американки, в её расширяющихся глазах появился ужас. Скарлетт обернулась: по улице к ним приближалась траурная процессия. Впереди форейтор в чёрном цилиндре и во фраке при белоснежных перчатках вёл под уздцы пару крупных лошадей вороной масти, покрытых чёрными попонами. Лошади тянули похоронную карету с прозрачными стенками. Благодаря большим окнам повозка напоминала огромный аквариум. За катафалком шагал местный полицейский в шлеме, а за ним человек двадцать горожан.

    На повозке стоял маленький гробик. Но его везли не на кладбище, а почему-то в обратном направлении. Когда-то гроб был обтянут золотой парчой с изображением аристократического герба, однако с первого взгляда стало понятно, что ящик недавно извлекли из могилы, где он покоился не один год: обивка на нём местами истлела и свисала лоскутами, отчего обнажилось чёрное дерево с металлическими набойками. При виде столь тягостного зрелища графиня стала быстро бледнеть, глаза её закатились, она обмякла и сползла со стула на пол.

 

Глава 36

Хозяин кондитерской вместе со своим взрослым сыном и подоспевшим шофёром «Серебряного призрака» перенесли лишившуюся чувств графиню в автомобиль. Как назло с местным доктором накануне приключилась какая-то скверная история и он никого не принимал, но рядом находилась аптека. Американку заверили, что там миссис Элизабет обязательно помогут, а потом её перевезут домой.

Скарлетт провожала тревожным взглядом удаляющийся автомобиль, когда услышала за спиной:

- Это ведь лимузин нашего графа?

    Вэй обернулась и увидела одну из кумушек, подружек хозяйки гостиницы, с которой недавно сидела за одним столом. Та прошлая table-talk (застольная беседа) много дала Скарлет пищи для размышлений, так что Скарлетт сразу узнала болтушку. Похожая на сдобную булочку жена управляющего универсальным магазином, желала быть в курсе всех местных новостей. Вэй рассказала, что супруга графа лишилась чувств, увидев проезжающий мимо катафалк.

- Ещё бы она не упала в обморок! – понимающе хмыкнула «булочка» с загадочным выражением лица. – Кстати, вы ещё не слышали? Сегодня на кладбище нашли мертвеца.

- Так вот почему звонил колокол, – наконец, поняла Вэй.

- Да. Убит кладбищенский смотритель. Его обнаружили в склепе. Неизвестно, сколько он там пролежал – может одну ночь, а может несколько дней. Старый Олдж жил в своей сторожке отшельником, и за пределы кладбища выходил лишь когда у него заканчивались припасы.

- Скажите, а что за гроб здесь недавно провезли?

- Он из графского склепа – пояснила «булочка». – Говорят, злоумышленник проник в гробницу и вскрыл крышку именно этого детского гробика. А сторож его застукал - на свою беду… Пока полиция во всём разберётся, хозяин похоронной фирмы перевёз гроб к себе в контору.

     Вэй невольно брезгливо поморщилась, и собеседница это заметила:

- В том то и дело, что ребёнок в гробу выглядит словно живой! Все ожидали увидеть под крышкой скелет и прах, а взглядам открылся похожий на статуэтку ребёнок удивительной красоты, жёлто-розового цвета. Это чудо какое-то! Там какая-то тайна. Говорят, Ланарки даже в родовой усыпальнице держали этот гроб отдельно от остальных - в секретной подземной камере, словно опасались, что и там он может попасться кому-то на глаза…


    После разговора с «булочкой» Скарлетт поспешила на кладбище, чтобы увидеть всё своими глазами. Она ещё издали услышала сердитый бас: «Кто вас звал сюда?! Вы уже во второй раз набегаете прежде полиции и затаптывает все следы и улики! Это препятствование следствию. Мне следует принять меры в отношении зачинщиков». В ответ послышались оправдания и слабые протесты: не так уж часто в сонном городишке случалось что-то по-настоящему значимое, а констебль требовал, чтобы любопытствующая публика покинула территорию кладбища.

     Навстречу Скарлетт стали попадаться разочарованные зеваки, они шли поодиночке и группками. Но Вэй спокойно и уверенно продолжала двигаться против общего течения, не обращая внимания на недоумённые и осуждающие взгляды. Хотя знала, что в этой стране не принято спорить с властью, какими бы несправедливыми не казались её распоряжения.


     Полицейский констебль Пит Север очень удивился, когда уголком глаза заметил, что к нему направляется какая-то дамочка. Неужели кто-то посмел его ослушаться?! Но через секунду полисмену всё стало ясно. Он уже видел эту курносую и странно одетую туристку в городе. Бесцеремонная, как все американцы, наверное думает, что ей всё можно. Ну ничего! Сейчас он ей растолкует местные порядки, путь только подойдёт ближе. А пока Север сделал вид, будто не замечает хулиганки. Констебль подозвал фотографа, указал ему ещё на две точки, с которых требуется снять вход в склеп, после чего продолжил быстро записывать в блокнот описание места преступления. При этом ирландец продолжал незаметно следить за приближающейся фигурой, предвкушая, как корректно, но строго проявит власть и поставит заезжую фифу на место.


    Каблуки Вэй тонули в грязи, она чуть не поскользнулась на мокрой траве, и вдруг рядом оказался какой-то господин, и как истинный джентльмен аккуратно поддержал её под локоть. Первое, что Вэй почувствовала - запах французского одеколона, и коньяка. Галантный незнакомец проводил даму на сухое место и скромно поклонился в ответ на выражение признательности.

 - Любопытствуете? – несмотря на серьёзное, даже мрачное выражение его несколько необычной физиономии, в глазах импозантного кавалера поблёскивала ирония. – Вас ведь привело сюда обычное любопытство туриста к местным достопримечательностям, – он с интересом оглядел молодую женщину, которая в своей облегающей голову шляпке, напоминающей шлем, в короткой куртке с широким поясом на талии и с нагрудными карманами-молниями была похожа на одну из тех знаменитых авиаторш, о которых часто писали в газетах.

- Вы поразительно проницательны – пряча улыбку, Вэй охотно приняла игру.

- Вот видите, я сразу догадался – было видно, что собеседник относится к себе и к жизни с изрядной долей юмора, и даже скорбные декорации кладбища не способны поколебать его ироничного настроения: – Что касается меня, то я здесь не по собственной воле, - полушутливо скривил он рот. - Но я, конечно, не признался «Им» – он неопределённо кивнул в сторону ворот, - что вовсе не горю желанием тащиться по грязи на край города за-ради сомнительного зрелища… Конечно, можно было хотя бы воспользоваться автомобилем. Но в моём положении и возрасте никому не хочется выглядеть ещё большим стариком и ленивцем, чем на самом деле… Хм, - мужчина наморщил лоб, пытаясь вспомнить, - кажется…это в Древнем Египте, если фараон после тридцати лет правления не мог доказать подданным, что он всё ещё в хорошей физической форме, его к восторгу толпы убивали собственные телохранители, и сажали нового правителя на освободившееся место.

- Современные учёные полагают, что со временем цари научились жульничать, прибегая к допингу – иронично заметила Вэй.

- Вот и я как они… - мужчина хитро сверкнул глазами. -   Перед тем как выйти сюда, я пропустил пару стаканчиков бренди и прошагал весь путь бодрячком - к удовольствию своих избирателей.

     Вэй взглянула на него вопросительно, и собеседник удовлетворил её любопытство:

- Позвольте отрекомендоваться, я здешний мэр, меня зовут Альфонс Шюрер – он произнёс это с заметной одышкой, словно больной сердечник. Градоначальнику было где-то за сорок, во внешности его было что-то носорожье – у него был крупный римский нос и выдвинутая вперёд мощная нижняя челюсть, – столь брутальная фактура в сочетании с маленькими глазками в обрамлении тяжёлых мясистых век, казалось должна говорить о неприятном, грубом и педантичном характере своего обладателя. Но в данном случае внешность как будто не совсем соответствовала содержанию. Игривая живость на грани чудачества похоже была важной частью натуры мистера Шюрера. В кладбищенскую грязь этот оригинал влез прямо в белоснежных гетрах поверх блестящих ботинок и в костюме от хорошего портного.

- Я Скарлетт Вэй – в свою очередь представилась американка. - Я в вашем городе с мужем, он писатель.

- Да, да я слышал о вас, и читал книги мистера Флетчера –  заверил местный «Навуходоносор», после чего бросил взгляд на констебля:

- Мистер Север,  вы не станете возражать, если наша гостья поприсутствует тут с нами? Её супругу, знаменитому литератору, может пригодиться эта история в качестве творческого материала.

    Констебль пожал плечами и что-то буркнул себе под нос. Скарлетт неторопливо осмотрелась: вокруг настоящий лес из памятников, надгробий и каменных крестов, но перед склепом влиятельнейшего в этих местах семейства была оставлена небольшая площадка свободного пространства, на которой они находились. Труп смотрителя лежал в нескольких метрах от входа в гробницу. Он был накрыт с головой куском дерюги. Из-под покрывала выглядывали только ноги в желтовато-коричневых рабочих брюках и тяжёлых сапогах, и кисть руки со скрюченными заскорузлыми пальцами. Что ж, обычная рука работяги, привычного к грубому физическому труду.

  Пока Скарлетт осматривалась, симпатяжка-мэр продолжал кокетливо болтать с ней:

- Для нас это честь, ведь обычно люди вашего круга путешествуют через туристические агентства, а наш тихий городок располагается в стороне от популярных маршрутов. Хотя поверьте и у нас тут есть что посмотреть, - не хуже античных руин и прочих знаменитых древностей.

- В самом деле? – вежливо улыбнулась Вэй, и озадаченно повернула голову, прислушиваясь: ещё по пути сюда она обратила внимание на заунывный собачий вой где-то поблизости.

    Затем она подошла ближе и заглянула в приоткрытую дверь склепа. Оттуда из мрака на неё повеяло тленом и сыростью, сразу отбив охоту соваться. Отступив, Скалли повернулась к скрытому под покрывалом покойнику.

- Что вас интересует, миссис Вэй? – любезно осведомился мэр. – Спрашивайте! Уверен, что наш бравый констебль охотно даст вам все необходимые пояснения.

    В это время полицейский слишком громко шепнул на ухо своему шефу: «Эта дамочка, она настоящая торпеда! Суёт везде свой длинный нос. Она же настоящая ведьма, взгляните на её глаза змеиного цвета!».

- Ну-ну констебль, - мэр похлопал полицейского по плечу и смущённо покосился на даму, которая могла что-то услышать. – Будем же тактичны...

- Но тайна следствия, сэр! – растерянно вытаращил на начальство свои оловянные глаза конопатый страж порядка.

- Нам нечего скрывать, - благодушно успокоил его Альфонс Шюрер. - Ведь наша полиция работает на высоком профессиональном уровне, что, кстати, подтвердил недавно посетивший наш город старший инспектор Скотланд-Ярда - Речь мэра звучала так, будто он давал пресс-конференцию: - Пусть все знают, что городские власти лично контролируют ход расследования, - тут Шюрер подмигнул фотографу, тот встрепенулся, понимающе закивал и стал разворачивать свою камеру в их сторону. Носорогоподобный чиновник приосанился и в картинном жесте вытянул руку в сторону трупа, будто указывая полицейскому, что тому следует делать. Снимок должен был выйти впечатляющим, и наверняка предназначался для местной прессы…


     Желая развлечь Вэй, мэр повторил ей историю про нетленного младенца в гробу, о которой ему уже доложили, снабдив рассказ ироничным комментарием: -  Настоятель нашей церкви преподобный Джонс наверняка не упустит шанса на ближайшей проповеди объявить это чудом: «Аллилуйя! Возликуем же, братья мои! Господь дал нам знак, что слышит наши молитвы…», -  добродушно спародировал священника мэр, давая понять, что лично он предпочитает смотреть на мир материалистически: - Только я вам скажу, что виновница сего удивительного события наша старая, добрая английская сырость. Благодаря здешней болотистой почве, в наших краях сложились идеальные условия для сохранности всего и вся. Сама природа консервирует кости и ткани. Любые артефакты. Раздолье для археологов! И туристов… Даже погрёбённая под слоём земли бумага не гниёт! Загляните в наш местный музей, миссис Вэй, и поймёте, что у нас тут отнюдь не захолустье. Конечно, мумий из Египта вы там не увидите, но и у нас есть, чем удивить.

- Поразительно! Какая удивительная почва,  – восхитилась Скарлет, и с женской непосредственностью поинтересовалась: - Но я полагала, что гроб находился в склепе, а не в земле?

     Мэр озадаченно замолчал, не зная, что ответить, и выразительно взглянул на полицейского:

- И в самом деле, Пит? Тут какая-то несуразность. Почему вы доложили мне, что гроб пришлось доставать на поверхность? Разве маленький покойник не находился в одной погребальной камере с другими Ланарками?

- Я потом вам всё объясню – пообещал полисмен, и сердито кольнул глазами въедливую иностранку. Скарлетт улыбнулась в ответ, и как ни в чём ни бывало поинтересовалась:

 - А какие-нибудь улики уже имеются?

     Мэр велел показать им саблю, найденную в склепе. По его словам, она принадлежала сторожу. Констебль послушно поплёлся исполнять приказ, расстроено бормоча: - Не понимаю с чего бабам лезть в полицейские дела.

     - Это ведь не ржавчина? – Скарлетт указала пальцем на бурые пятна на старом клинке.

- Что вы на это скажите, констебль? - строго осведомился мэр, исподволь с интересом поглядывая на симпатичную туристку. И сам же ответил, не дав полицейскому и рта раскрыть:  -  Похоже на кровь… Хм, выходит сторож ранил злодея? - Шюрер снова повернулся к полицейскому: - У вас уже есть картина преступления, Пит? А может, вы уже имеете на прицеле предполагаемого убийцу? – мэр буквально забрасывал рыжего служаку вопросами. Но констебль лишь развёл руками и сообщил, что дело запутанное и говорить что-то определённое ещё рано.

- Ничего, Север, уверен, что вы быстро его распутаете. Вы ведь сами сказали мне, что полагаете преступление свежим, и если взяться за него по горячим следам… Я сам считаю, что необходимо срочно организовать поиски! Ведь убийца может быть ранен.

     Полицейский угрюмо взглянул на постороннюю дамочку и сказал:

- Насчёт сроков, господин мэр, я лишь высказал предположение, ведь я не специалист, а доктор нынче прийти не смог… - Констебль пояснил, что собака сторожа своим воем привлекла внимание людей.

- Когда я пришёл, она сидела у входа в склеп и скулила. Свидетели утверждают, что услышали пса под утро. От этого я пока и отталкиваюсь.

     Тут неподалёку появился худощавый молодой верзила в брюках «гольф», длинных толстых вязанных гетрах, а также в коричневых ботинках на высокой шнуровке и толстой подошве. Вообще вид его обескураживал: из квадратного полупальто-френча  с широченными плечами и большими накладными карманами на груди и боках торчала обмотанная вязанным грубым шарфом худая шея с маленькой головой, увенчанной внушительных размеров клетчатой кепкой. Головной убор был столь огромен, что держался в основном на оттопыренных ушах этого чуда. Венчало это стилистическое безумие «декоративная» трубка в уголке его рта, явно не знавшая огня.

- Прошу прощения джентльмены, - произнёс юноша немного застенчиво, вспыхнув красными пятнами на нежных щеках; затем он обратился персонально к мэру: - Меня послал отец, он сказал, что вы знаете…

- Ах, да-да! – Мэр хлопнул себя по лбу и протянул парню руку для пожатия: – Здравствуйте, Шон! Всё, пора меня на свалку! Завтра же подаю в отставку. - Шюрер повернулся к полицейскому и фотографу: - Господа, удовлетворим просьбу газетчиков снять покойника в анфас? Не помню, но кажется, при жизни бедняга Олдж ни разу не фотографировался. Пусть хоть напоследок поработает для прессы. Так сказать, оставит потомкам на память свой портрет в траурной рамке. А вы, констебль, расскажите, пожалуйста, в подробностях корреспонденту о ходе следствия.

    Фотограф вопросительно взглянул на полицейского, но тот отчего-то замялся.

- Что такое, Пит? – городской голова недоумённо повысил голос.

Полицейский оглянулся на труп и развёл руками. Мэр недовольно выдвинул вперёд нижнюю челюсть с отвислой губой, отчего профиль его принял совсем карикатурный вид.

- Вы слышали мою просьбу?

- Да, сэр. Но, к сожалению, там нечего оставлять – загадочно произнёс констебль, но мэр его не понял и коротко махнул рукой, мол, выполняйте распоряжение!

 

Глава 37

Полицейский подошёл, нагнулся к убитому сторожу и поднял покрывало. Оказалось, что покойник лежит на животе, уткнувшись лицом в землю. Констебль ухватил его под мышки и приподнял.  При переворачивании мелькнул белый костяк обнажившегося оскала черепа, голова мертвеца будто отделилась от тела и немного прокатилась по земле, оказалось, она держится лишь на лоскуте кожи с шеи. У несчастного было вырвано «с мясом» лицо и почти оторвана голова! Такого никто не ожидал. Молодой репортёр, пошатываясь  на ватных ногах, побрёл за соседние могилы, там его вырвало. Мэр Шюрер побледнел и отвёл взгляд.

-  Прошу прощения, сэр, но я хотел вас предупредить, - в своё оправдание сказал ему констебль и в ответ неожиданно услышал:

- У вас есть виски, Пит?

- Я на службе, сэр.

- Напрасно – кисло вздохнул «носорог»; он поёжился и, стараясь случайно снова не взглянуть на ужасного мертвеца, спросил: – Как думаете, Пит, какой дьявол это сделал?

- Пока не знаю, сэр, но я жду Гуго Дегриля, чтобы организовать преследование.

Мэр одобрительно кивнул: - Эта работёнка как раз для «Бульдога» Гуго и его ищеек. - Тут градоначальник вспомнил, что в ратуше его ждут неотложные дела: – Вас проводить миссис Вэй? – повернулся он к Скарлетт.

- Благодарю, но я хотела бы ещё немного тут осмотреться.

 Мэр лишь развёл руками:

- Как пожелаете… Всё же вы удивительная женщина! Что касается меня, то боюсь сегодня я лягу голодный, ибо вряд ли смогу что-то съесть после такого зрелища. – С печальным видом он отвесил прощальный поклон и поспешил скорее покинуть жутковатое место, по пути прихватив с собой репортёра.


      После ухода начальства констебль демонстративно повернулся к назойливой американке спиной и стал о чём-то разговаривать с фотографом. Ну и пускай эти двое её игнорируют! Стоит ли расстраиваться из-за того, что у кого-то проблемы с хорошими манерами. «Надо тоже показать им зад –  решила Вэй. - Пусть себе сторожат свой драгоценный труп!», и небрежной походкой направилась куда глаза глядят…


    …Скарлетт неспешно прогуливалась между могил. Хотя слово «прогуливалась» тут можно было применить с некоторой натяжкой из-за грязи, которой становилось только больше в стороне от самых богатых и аристократических усыпальниц. Тем не Вэй  менее по своему обыкновению не искала лёгких путей и продолжала продвигаться в противоположную от кладбищенских ворот строну, пока её праздный взгляд случайно наткнулся на отпечаток мужской обуви. Дорожка тут поднималась в горку, поэтому, если вчера тут и проходили обычные посетители, то следы их пребывания должно было смыть потоками ночного дождя. Сегодняшним зевакам тоже как будто не имело смысла забредать так далеко вглубь погоста – в самую грязь. Значит, след мог быть оставлен этой ночью, уже после того как дождь закончился, то есть где-то после полуночи.

     Вэй оглянулась: высокие надгробия скрывали её от полицейского и фотографа. «Может позвать их?» - заколебалась молодая женщина, и снова взглянула на свою находку: носки вдавленных в жижу отпечатков мужских сапог были направлены от места убийства – если здесь действительно прошёл преступник, то преследовать его в одиночку было безумием. Но с другой стороны, с какой стати она должна делиться своей находкой?! Вряд ли красномордый коп ей даже спасибо скажет. Вероятнее всего заявит, что не женское это дело, и попросит не мешаться под ногами. Нет, это её успех и она воспользуется своим правом первооткрывателя.

    …В одном месте отпечаток ноги примыкал почти вплотную к массивному надгробию из светлого камня. Острый глаз сыщицы-любительницы заметил на его щербатой поверхности несколько пятнышек бурого цвета. «Умница!» – похвалила себя Вэй, и с этого места стала целенаправленно высматривать такие «попутные» следы, и находила их всё чаще. Кровь могла стекать, например, по руке ходока - по  правой его руке - оставляя на камне, траве, стволах деревьев крохотные пятнышки от отдельных капель, и даже целые лужицы.

    Если хоть немного умеешь «читать» такие вещи, то перед тобой словно раскрытая книга. По разлёту капель и их кучности можно многое понять. Например то, что при ходьбе неизвестный не придерживал повреждённую руку, а свободно размахивал ею. Вероятно, был настолько возбуждён и так спешил, что не замечал боли – кровь брызгала из раны, разлетаясь каплями на несколько метров. Иногда он зачем-то останавливался, возможно, чтобы оглядеться. В таких местах кровь скапливалась в лужицы...

     Но вскоре после того, как Вэй выбралась за границы кладбища, кровавые следы вдруг исчезли. Видимо, где-то здесь преследуемый ею человек перевязался.


     Кое-где над землёй ещё плавали обрывки тумана, на траве и кустах осели бусинки воды - росы или вчерашнего дождя: скрытое за облаками солнце не могло осушить их своими лучами. Но в одном месте в густой растительности образовался достаточно широкий коридор без росы, вероятно здесь и прошёл человек…

      Вэй переживала одновременно страх и приятное волнение. И второе чувство брало вверх над первым. Опасность бодрила, голова шла кругом, будто в лёгком опьянении.  Она сегодня молодец - обнаружила след раньше полицейских! Видимо, есть в ней талант, и кураж тоже есть. Сыщик, как охотничья собака, должен обладать верхним чутьём. Бывает, что ещё нет никакой серьёзной информации, чтобы за что-то зацепиться, но ты уже интуитивно чуешь в каком направлении нужно искать. В тебе появляется азарт, ты готов идти хоть к чёрту на рога, рисковать собой, лишь бы не потерять этот едва наметившийся след.

    Скарлетт была настолько заворожена таинственными обстоятельствами дела, охвачена таким охотничьим азартом, что просто не могла остановиться. «Ещё немного, хотя бы вон до того дерева, а там я остановлюсь, - обманывала она себя. – Глупо трусить, когда тебе так везёт… - и вдруг опомнилась: - Постой, а ведь похоже именно в той стороне, за этим лесом располагается поместье графа!».

     Однако сделанное открытие лишь подхлестнуло преследовательницу, заставило прибавить шагу и совсем забыть про осторожность. Через десяток шагов каблучок её правого ботика провалился в какую-то ямку, нога подвернулась, что-то громко треснуло…

 

Глава 38

     К счастью, сломался всего лишь каблук. Неприятность произошла у самого леса. Скарлетт присела на поваленное дерево и занялась ботинком. Каблук почти оторвался от подошвы и висел всего на двух гвоздиках. Если бы она знала, что прогулка затянется и превратиться в бег по пересечённой местности, то конечно надела бы более прочную и практичную обувь на плоском ходу. Впрочем, что толку теперь сожалеть об этом, надо скорее что-то придумать.

     Пока Вэй занималась ремонтом, послышался лай собак - со стороны кладбища приближалось вызванное полицейским подкрепление. Людей она пока не могла видеть из-за густого кустарника, зато прекрасно слышала громкие голоса. Охотники говорили о здешнем докторе, который накануне подвергся нападению в лесу и вернулся перепуганный в перепачканной и разорванной одежде. Профессионалов удивлял благополучный финал истории:

- …Тем более странно, что Йейтс уцелел. Кто бы на него не напал, бежать от зверя абсолютно бесполезно, всё равно догонит.

- Просто наш док - везунчик.

- Лично я в такое везение не верю, - возразил скептик. - Доктор утверждает, что стрелял в нападавшего практически в упор, а тот снова ожил, - как ни в чём ни бывало. По-моему, сказки всё это.

- Нет, не похоже, что Эдмунд врёт. Не такой доктор человек.

- Он и не врёт – густо и властно пробасил охотник, который явно пользовался большим авторитетом у товарищей, потому что с ним не пытались спорить. – Вы же видели, как вначале док языком не мог ворочать, будто онемел от страха. Сами ведь знаете, что с перепугу даже хороший стрелок может промазать по цели и с пяти шагов… К тому же вспомните вчерашний случай с аптекарем, разве оба эти нападения не имеют нечто общее?

    Ловко орудуя найденным на земле камнем, Вэй за несколько ударов забила каблук на место, надела сапожок и попыталась подняться. Грянул выстрел. Скарлетт спасло чудо – злополучный каблук снова подвернулся, и пуля свистнула над самым ухом женщины, когда она уже падала, сбив с неё шляпку…


    Сразу после выстрела наступило странное состояние, будто поменялось восприятие окружающего мира. А тишина какая звенящая! И на её фоне каждый шорох воспринимался удивительно отчётливо. Ощущение себя целой и невредимой тоже было сродни чуду.

     Первыми появились собаки, которые недоумённо обнюхали Скарлетт, покрутились вокруг и убежали. Вэй продолжала лежать с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Шаги быстро приближались - к ней бежали. Кто-то воскликнул:

- Проклятье, Даг! Ты убил не того! Уложил наповал – а-аме-ери-ика-анку!

Скарлетт открыла глаза, её обступили суровые мужчины, увешанные амуницией и оружием. Дегриль выдохнул с облегчением и подивился сам себе, ибо впервые промазал со столь близкого расстояния:

- Ты сам себя слазил, Даг, своей последней своей фразой, - с усмешкой сказал ему один из товарищей.

- А ведь верно! – довольно хохотнул вожак охотников. - Вот удача то! Как вы себя чувствуете, леди? - От его мощной фигуры веяло не просто мужской, а именно охотничьей хваткой.  Мужчина-охотник – уходящий персонаж современной цивилизации, и тем казался особенно привлекательным для женского глаза.

      Дегриль помог Вэй подняться, после чего поднял с земли дамскую шляпку. Пуля проделала в ней дыру довольно внушительных размеров. Дегриль просунул в отверстие свой толстый указательный палец и удручённо покачал головой, на его квадратном бульдожьем лице появилось что-то отдалённо напоминающее смущение. Почесав себя по мощному затылку, он вернул шляпку владелице.

- Прошу прощения, леди. Могу лишь предложить коньяк в качестве компенсации.

    Вэй с удовольствием сделала несколько глотков из протянутой фляги. В это время главный здешний пират-браконьер с косичкой и серьгой в ухе не спускал с ней глаз:

- Не сочтите меня бестактным, леди, но что вы тут делаете - одна в лесу?

- Дамочка сама виновата, -  назидательным тоном объявил подошедший констебль Север. Он мгновенно оценил обстановку, от его цепкого взглядя не укрылась дырка в шляпке и дымящийся ствол ружья под мышкой у Дегриля.  – Не нужно заниматься самодеятельностью! Нечего в юбке лезть в мужские дела.

- Вы что же, намеренно шли по следу? – не поверил охотник, его выпуклые глаза ещё больше выкатились из орбит от удивления. Затем он переглянулся со своими соратниками, и было видно, что бывалые мужики никак не ожидали такой отваги у хрупкой на вид барышни. Дегриль повернулся к полицейскому:


- Извини меня, конечно, старина Пит, но ты редкостный грубиян, как я погляжу. Разве так можно с дамами! И пускай на леди юбка, а не брюки, но что касается храбрости, она даст пятьсот очков форы многим в штанах.

- Не вижу проблем, джентльмены, в  следующий раз я надену брюки - пообещала Вэй.

- Вот видишь, Пит, - добродушно усмехнулся Дегриль. Глаза у него оказались ослепительно-синие и весёлые. Он снова с ухмылочкой на губах взглянул на полицейского:

- Ты просто старый сухарь, Пит, а мне и моим парням «Миссис Америка» по душе.

     Удивительно, но этот огромный и свирепый с виду дикарь умел быть очень обаятельным, даже его некрасивый нос картошкой стал казаться Вэй очаровательным. На радостях Дегриль стал травить новой знакомой  свои охотничьи байки. Скарлетт просто заслушалась его и перестала обращать внимание на лающих неподалёку собак – часть охотников между тем отправились дальше вглубь леса.

   Обратно в реальность её вернула какая-то тревожная суета неподалёку: оживлённо разговаривали пятеро стрелков. Отчего-то на душе снова стало тревожно. От группы отделился человек. Его грубо вытесанное лицо с тяжёлыми надбровными дугами и глубоко запрятанными под ними колючими глазами почти ничего не выражало, однако он то и дело перекладывал двустволку из одной руки в другую и затравленно озирался по сторонам.

- В чём дело, Болт? – спросил его Дегриль.

- Мы прошли по следу примерно восемьдесят ярдов и обнаружили след крупного волка…  На краю болота... Он ведёт вглубь трясины.

- А человеческий след? – не понял Дегриль. – Куда он подевался?

- Я же сказал, он обернулся волком! – неожиданно истерично воскликнул обладатель брутальной внешности. – Ты бы посмотрел на наших собак, Даг: они жмутся к ногам и поскуливают, словно перепуганные суки.

- Хорошо, Болт, я тебя понял – Дегриль похлопал стрелка по мощному плечу.- Мы возвращаемся.

- А почему вы не хотите обойти болото? – удивилась Скарлетт.

Охотники переглянулись, и один из них с седыми усами хмуро произнёс, не глядя на женщину:

- Там начинается территория Зверя. Чтобы соваться к нему, нам потребуются другие собаки и другие пули.


    На улице по пути в гостиницу Скарлет заметила знакомый силуэт журналиста с кладбища. Его нелепая фигура не могла не броситься в глаза: длинный, словно жердь, сутулый, он вопросительным знаком маячил впереди: голова и плечи уныло опущены – весь нескладный, печальный. Рядом к стене прислонён велосипед.

   Вэй только что рассталась с охотниками. Правда, любезный  Дегриль звал новую знакомую в их «логово» - так члены местного стрелкового клуба именовали пивную, место своих сборищ, - но Скарлетт вежливо отказалась. На сегодня приключений довольно! Вэй даже не стала говорить о проблеме со сломанным каблуком. Зачем портить впечатление о себе? Ведь храбрые стрелки безоговорочно приняли «крутую леди» в свой круг, и в перспективе это знакомство могло ей ещё пригодиться. Так что сама как-нибудь справиться. По пути она уже несколько раз останавливалась, чтобы приколотить каблук на место…

     Лопоухое недоразумение в клетчатой кепке не решился сразу подойти к американке и увязался за ней следом, держась на почтительном расстоянии. Вэй это позабавило: «Интересно, и долго меня будет сопровождать этот эскорт?». Столь робкий репортёр попадался ей впервые. Скарлетт не оглядывалась, но украдкой ловила в витринах отражение унылого велосипедиста, слышала позади шорох шин.

   Однако ковылять до гостиницы было ещё далековато, а совсем разболтавшийся каблук грозил как минимум вывихом голеностопа. Наконец, Скарлетт остановилась и повернулась к провожатому. Под её вопросительным взглядом юноша  застенчиво опустил глаза.

-  Молодой человек, я не кусаюсь и вам незачем держаться от меня на безопасной дистанции. Подходите, не бойтесь!

Парень смущённо пробормотал:  - С чего вы взяли, что я боюсь, и вообще я просто шёл по улице. – Тем не менее, застенчивый верзила приблизился.

– Вас ведь зовут Шон? А я Скарлетт – Вэй приветливо протянула ему руку. – Вы ведь служите в здешней газете, верно?

Парень кивнул. Вэй отметила, что у него добрые глаза.

- Хотите получить у меня информацию?

Репортёр снова кивнул и густо покраснел. Ему явно было неловко за своё малодушие там на кладбище при виде изуродованного трупа. Но Вэй ничем не показала своего превосходства или иронии.

- Что ж, буду рада поделиться с коллегой, но в обмен вы подвезёте меня до гостиницы.

    Журналист обрадовано предложил Вэй свой велосипед, а сам пошёл рядом. Скарлетт без утайки выложила ему всё, что случилось с ней на кладбище и в лесу. Она держалась настолько просто и открыто, демонстрируя искреннюю симпатию, что застенчивый собеседник доверчиво признался ей:

-  Меня считают бледной тенью моего отца, главного редактора здешней газеты.

- А что мешает вам поверить в себя?

В ответ на её недоумение парень вздохнул:

- Не всем же так повезло, как этому лётчику?

- Вы о ком? Ах, об этом авиаторе - женихе Анны.

- Он ненамного старше меня, но успел на войну! – завистливо пояснил репортёр. - Там он видел смерть, возможно, ему самому приходилось убивать. Их называют «потерянным поколением». Но, по-моему, это как раз мы потерянное поколение. Потому что они, в отличие от нас, - способны на всё…

      «Способны на всё» -  задумчиво повторила Вэй, уже после того, как рассталась с репортёром. Она уже приближалась к своей гостинице. На этой же улице располагалось кафе, возле которого стоял автомобиль. Какой-то мужчина с трогательной заботливостью вынес из машины на руках нарядно одетую девочку. Вначале Скарлетт даже отчего-то приняла её за большую фарфоровую куклу. Но затем мужчина осторожно поставил ребёнка на землю, наклонился и что-то ласковое сказал ей, после чего взял за руку и повёл к дверям кафе.

    Скарлетт залюбовалась проявлением столь трогательной отцовской нежности и провожала умилённым взглядом парочку. Они с Арчи тоже мечтали о девочке, поэтому ей стало даже немного завидно. Кто этот счастливец? Мужчина мог быть англичанином или немцем, французом или даже её соотечественником, шляпа на его голове точно была американской. Он был обычного телосложения, среднего роста, и не обратил бы на себя внимания, если бы не держал за руку чудное создание.

    Вэй  подошла ближе, пара уже входила в кафе, в последний момент девочка что-то почувствовала и обернулась. Вэй испытала чувство близкое к шоку! Она вдруг увидела глаза взрослой женщины на совершенно кукольном личике! От неожиданности Скарлетт опешила, она вопросительно подняла глаза на мужчину и наткнулась на тяжёлый обжигающий взгляд Мефистофеля. Бросился в глаза красный след наискосок мужского лица, оставленный плетью, либо жокейским хлыстом.

 

Глава 39

   День только начался, а снова пришли тревожные вести: одна из сестёр погибшей Анны исчезла, и уже второй человек за неделю подвергся нападению в лесу. Пропавшей девушкой оказалась Флора.

 Скарлетт удалось выяснить, что средняя дочь хозяина Ланарк-Грэй-Холла исчезла прямо из своей спальни. Утром Флора не вышла к завтраку, графа в этот момент дома не оказалось, и дворецкий  послал служанку - узнать не заболела ли молодая леди. Но на стук никто не отозвался. Пришлось вызывать слесаря и ломать дверь. Комната оказалась пуста, а окно открыто. В отсутствии графа дворецкий сам организовал поиски молодой хозяйки, но след оборвался на краю трясины…

Что касается второго инцидента, то он произошёл накануне вечером с местным аптекарем в двух с половиной милях от графского «Замка». Ситуация развивалась примерно по тому же сценарию, что и в истории с доктором Эдмундом Йейтсом. И, как и в случае с доктором, жертве снова каким-то чудом удалось избежать верной гибели. А произошло вот что: аптекарь Саксон Бартон удил рыбу на берегу реки, неподалёку от фермы. Ему везло – к семи часам Бартон наловил почти полное ведро форели. И всё никак не решался сворачивать удочки, - даже несмотря на предвестники непогоды, - ибо клёв был просто сумасшедший. Уже в темноте при раскатах грома и всполохах молний на горизонте он торопливо возвращался к ферме, где оставил мотоцикл; спеша, чтобы не быть застигнутым грозой в пути. Тропинка шла по достаточно высокому берегу вдоль редкого лесочка. Лес затих перед надвигающейся бурей.

  Внезапно аптекарю почудились чьё-то присутствие за спиной. Но прежде чем Бартон успел оглянуться, какая-то сила налетела на него и сбросила с обрыва в реку. Место там оказалось достаточно глубокое, так что рыбак с головой ушёл под воду.

 Вынырнув, Бартон увидел над собой на обрыве тень, как будто там стоял человек. Течение подхватило аптекаря и понесло. На какое-то время он потерял силуэт из виду.

 Вода уже была холодной, а намокшая одежда тяжёлым грузом тянула аптекаря под воду, у толстяка начало сводить судорогой руки и ноги. В отчаянии бедняга стал звать на помощь, надеясь, что его услышат на ферме. Одновременно мужчина напрягал все силы, пытаясь выбраться из стремнины и добраться до мелководья, как вдруг заметил в свете выглянувшей из-за облаков луны огромного волка, который неспешно трусил параллельно с ним по берегу. В ужасе аптекарь поплыл прочь, больше не обращая внимания на судороги в мышцах и ужасную боль от ледяной воды. Лучше утонуть, чем быть заживо съеденным! Бартон отчётливо запомнил, как стал захлёбываться, вокруг сомкнулась абсолютная тьма и безмолвие. Это напоминало погружение в водную могилу. Поэтому он очень удивился, когда кто-то схватил его и поволок. Краем меркнущего сознания фармацевт решил, что это зверь: он всё-таки добрался до добычи, и тащит к суше, чтобы разорвать там и съесть. Однако сил сопротивляться уже не осталось, всё происходило уже как бы и не с ним…

На какое-то время он видимо отключился, а когда сознание снова стало возвращаться, Бартон почувствовал, как его откачивают. Затем чьи-то сильные руки помогли ему подняться, стали вливать спиртное в горло. Оказалось, это местные охотники, которых привёл фермер. Крестьянин услышал истошные вопли с реки, но сам в такой час выходить из дому не решился. Однако вызвал по телефону помощь. Вместе с подъехавшими стрелками они обнаружили на отмели «тушу» несчастного аптекаря, в котором едва теплилась жизнь. Когда «утопленник» немного очухался, охотники стали расспрашивать его о том, что произошло. А он невнятно бормотал какую-то чушь про злого духа леса, возникшего перед ним на берегу.

- Злой дух? Дерьмо! В этом лесу мы хозяева! – хрипло на всю округу рявкнул Гуго Дегриль, оглядывая своих парней. – Ребята! Наверняка взбесившийся волчара где-то неподалёку. Замочим его и получим шестьсот фунтов награды, которую пообещал граф. Устроим славную пирушку и пропьём эти шальные деньги!

     Дегриль был опытный следопыт и не сомневался, что даже в ночном лесу сумеет отыскать зверя по отпечаткам его лап. Но его верные соратники неожиданно спасовали.

- Нет, Даг, можешь идти один, а мы возвращаемся, – сказали они.  – Ты уж извини нас, прежде мы никогда не отказывались следовать за тобой. Только теперь особый случай. Ночь и полная луна не лучшее время для твоей затеи. Можешь требовать чего угодно, но не настаивай, пожалуйста.

   Дегриль только скрипнул зубами с досады. Он был в группе единственным, кого трудно было чем-то испугать. На фронте ему пришлось быть снайпером и ничего страшнее с ним уже не могло произойти. Были вещи, о которых ветерану хотелось бы забыть. Однажды он сутки провёл…в туше дохлой лошади, карауля ценный трофей. Разведке стало известно, что в передовых немецких окопах должен появиться очень высокий неприятельский чин и Дегриля послали подстрелить фрицевского генерала. Выбравшись ночью на нейтральную полосу, он, словно большой могильный червь, заполз в брюхо падшей кобылы. За несколько предшествующих дней вражеские наблюдатели успели привыкнуть к лошадиному трупу, так что это была идеальная позиция, хотя и не слишком комфортная.

    С рассветом попировать дохлятиной как обычно слетелись падальщики, но до поры Дегриль просто не обращал внимания на их жадную крикливую возню. Пока вороньё находилось снаружи каркаса из рёбер с натянутой на них шкурой и остатками мяса, можно было не беспокоиться.

     К полудню солнце стало припекать так сильно, что туша раздулась и находиться внутри стало почти невыносимо. Чтобы не задохнуться, приходилось периодически натягивать противогаз, но всё время сидеть в нём было нельзя, ибо наблюдать за вражеским передним краем через запотевающие окуляры прорезиненной маски было неудобно. Потом немцы что-то заметили… Чтобы сбить с толку вражеских наблюдателей и выиграть ещё драгоценные полчаса, пришлось позволить воронью клевать собственную спину…

     Так что он прошёл через адское пламя и оно закалило его душу и тело. Ноющие от сырости раны и чрезмерный риск никогда не были ему помехой – он был настоящим мужчиной, не боящимся боли и даже самой смерти, в отличие от этих бюргеров для которых охота лишь развлечение.

- Хорошо, отложим! – процедил сквозь зубы Дегриль. – Но за это я получу главный приз. - Он улыбнулся мысли о том, как украсит стену своего дома шкурой огромного волка и положит в карман крупный денежный куш.


*


   В традиционное время послеобеденного чаепития к хозяйке гостиницы заглянула гостья. Это была рослая девица с крупным телом, толстым лоснящимся лицом и большими красными руками. Девица была напрочь лишена обаяния и безвкусно одета, хотя и недёшево. Хозяйка гостиницы отрекомендовала американке свою гостью как Луизу.

   Вэй тоже была приглашена на уютные посиделки. Хозяйка церемонно разливала чай по ярким чашкам, стол был красиво сервирован, ибо файф-о-клок целая церемония, в которой важна любая мелочь. Девица с удовольствием угощалась печеньем домашней выпечки, тёплыми тостами с джемом; при этом она часто смеялась по любому поводу и без оного, выставляя напоказ крупные некрасивые зубы, а смех её больше напоминал ржание. Вообще, в её крупной фигуре было много от сильной здоровой лошади. Вначале Вэй даже пожалела некрасивую молодку, подумав, что вряд ли среди местных мужчин найдутся охотники приударить за «кобылой». Но она ошиблась, среди здешних мужчин хватало поклонников рубенсовских форм «плюс сайз». Так что рослая толстуха отнюдь не была обделена вниманием кавалеров. Не стесняясь чужой ей женщины, Луиза открыто хвалилась, что пользуется большим успехом у парней и у зрелых, и регулярно принимает подарки от женатого мужчины.

  Хозяйка гостиницы мягко попеняла молодой приятельнице, что у этого ходока на попечении большая семья, и к тому же у его жены артрит и диабет. На это Луиза пожала мясистыми дебелыми плечами и невозмутимо заявила:

- Из-за своих хворей, она не пускает мужа к себе в постель, а ему это нужно. Ведь Пит ещё не такой старый.

    Демонстрируя пухлую руку с золотой браслеткой, Луиза рассуждала, что женатые и немолодые мужчины хоть и не такие живчики в постели, как парни её возраста, зато более щедрые: - А вообще я могу получить любого.

    Похоже, ума за ней не водилось. Только самомнение и жир. И всё же Вэй с большим вниманием слушала, что она говорит. Ведь Луиза действительно состояла в близком знакомстве со многими здешними мужчинами, в том числе с местным полицейским. От констебля молодая любовница узнавала много таких подробностей его работы, о которых посторонним знать не следовало. Например, оказалось, что мёртвое тело старшей дочери сэра Уильяма первым нашёл вовсе не пастух, как было объявлено, а двадцатилетний сынок здешнего налогового чиновника.

     Следом выяснилась ещё более поразительная деталь: под голову погибшей Анны был подложен красивый шёлковый шарф. Отпрыск налоговика вначале пытался присвоить ценный трофей. По закону, за такое мародёрство великовозрастному оболтусу грозило серьёзное наказание. Но его отец поспешил сдать находку в полицию. Видимо, папаша также отблагодарил констебля за снисхождение к сыну, потому что имя блатного воришки исчезло из протокола, а вместо него там появился пастух…

     Но дальше ещё хлеще!

- Пит обещал подарить шарфик мне - похвасталась Луиза.

    Что ж, местный констебль всё меньше казался Скарлетт классическим английским «бобби», то есть верным присяге, кристально честным и безупречным в делах службы. Скорее наоборот – он с удивительной лёгкостью подстраивал интересы службы под личные.

- Не мели чепуху, Луиза! - попыталась вразумить подружку хозяйка. – Твой констебль не имеет право делать такие подарки. Насколько я понимаю, это же вещественное доказательство.

    Но Луиза упорно продолжала утверждать, что получит шарф в подарок, она даже пообещала в качестве доказательства своих слов скоро прийти в обнове.


     Когда Луиза ушла, хозяйка гостиницы, словно в оправдание пояснила, что время от времени приглашает физически крепкую помощницу, чтобы та помогла ей по хозяйству. Это дешевле, чем держать на жалованье постоянную прислугу. Так делали бы многие, - ведь Луиза - физически крепкая и выносливая девушка, и на все руки мастерица, - если бы местные женщины не опасались впускать к себе в дом охочую до мужского внимания особу. Угадав вопрос, который вертится на языке постоялицы, хозяйка добавила, что лично она за своего мужа спокойна. Если даже Луиза попытается завести с ним шашни,  что ж, она страдать по этому поводу не станет. Тут хозяйка хитро взглянула на Вэй:

- Кажется, Луиза положила глаз на вашего мужа. Хотя куда ей! Он ведь у вас такой джентльмен! – при этих словах пожилая леди кокетливо поправила причёску.

     Вэй улыбнулась. В наружности Арчи многое находилось в разительном противоречии с его истинной сутью. Его элегантность, «светскость» могли внушить представление о нём как о человеке, выросшем в тепличных условиях, изнеженном и высокомерном. Но на самом деле он был работник редкого трудолюбия: литератор, журналист, блестящий публицист. Одним словом серьёзный и работяга.

     Конечно, он далеко не сразу стал таким. Арчи был тем, кого в Америке принято называть self-made, то есть своими успехами он в первую очередь был обязан только себе. Хотя не обошлось и без невероятного везения. Правда, свалившаяся на него слава и вызванные ею дурные привычки немного испортили его. Но истина такова, что Арчи сумел сделать себя сам из ничего лишь благодаря собственному упорству.

    Точно так же могла ввести в заблуждение его барственная внешность. Мягкое пухлое лицо Арчи, большое тело не мешали ему проявлять, когда это было нужно изрядную энергичность, смело включаться в трудную, даже опасную экспедицию, что свидетельствовало о его несокрушимом духе и природной отваге. А главное, Арчи - благородный, порядочный человек, и никогда не опустится до пошлой измены или интрижки за её спиной, - в искренности и честности мужа Вэй была уверена, так что ревность и подозрительность её тоже не мучили.

    Но говорить об этом хозяйке Скарлетт не стала, предпочитая роль слушательницы. За это она узнала несколько свежих новостей. А новости действительно были впечатляющие и напоминали военные сводки. В последние часы в связи с нападениями на доктора и аптекаря и исчезновением молодой графини город фактически перешёл на осадное положение. Жители сдавали в кузницу столовое серебро, подсвечники, личные украшения, чтобы перелить в пули. С часу на час ожидалось прибытие профессора из Оксфорда, признанного специалиста по оборотням.

     И также, как и в случае с Анной, на поиски исчезнувшей Флоры поднялось чуть ли не всё взрослое население городка. Постоянно прибывали подкрепления и из соседних местечек. Появился даже отряд солдат из воинской части, расположенной в двадцати пяти милях отсюда. Выгрузившись из грузовика, солдаты сразу построились в походную колонну и под командой офицера ушли в сторону леса.

     Казалось, что столько людей сумеют обыскать каждый укромный уголок леса, заглянут в каждую ложбинку, проверят каждую подозрительную нору. Но час шёл за часом, а ничто не указывало на то, что пропавшая девушка будет найдена.

     И вдруг пришла страшная новость: на болоте обнаружен труп несчастной Флоры. На горожан известие произвело сильнейший эффект. Но если одни почувствовали себя беззащитными перед обнаглевшим злом, то других ярость и страх подтолкнули к «охоте на ведьм».


                                                         *

 

     Перепуганный человек бежал по улице. В отчаянии он колотился в каждую попадающуюся дверь, взывал о великодушии, но нигде ему не открывали. Прохожие шарахались от окровавленного беглеца, словно от прокажённого.

     В плохоньком демисезонном пальтишке, наспех накинутом поверх домашней одежды, без шарфа и шапки, беглец был застигнут напавшими на него погромщиками врасплох - первый удар дубинкой он получил возле дверей собственного дома. Его гнали полтора десятка парней и мужчин с палками и железными прутьями в руках. Вслед беглецу летели ругательства и камни. Несколько раз он падал, но поднимался. Его большой живот и короткие кривоватые ноги были плохо приспособлены для бега, зато крупная голова с большой блестящей плешью и нелепо развивающимися по её бокам седыми волосами служила отличной мишенью для метателей. Они целили прямо в лысину, стремясь разбить толстяку его проклятую заумную башку.

     Ему мстили за то, что долгие годы он жил отшельником, предпочитая книги обществу людей.

    У беглеца было имя Янек Стох, но в городе его чаще звали «Сократом». Он тоже был философом и с высоты своего ума бывало откровенно издевался над ничтожными житейскими заботами и интересами горожан, над их суевериями. Похоже, мудрец презирал большую часть рода человеческого за ограниченность духовных интересов, жадность, обжорство и прочие пороки. Сократ заведовал городским архивом, а в свободное время сидел в своём домике на городской окраине, и чем он там занимался, никто толком не знал. Это был этакий местный Диоген, изгой с переломанным хребтом. По слухам он с утра до ночи читал книги по философии, истории и другим наукам, и тратил на них львиную долю своего скудного жалованья. Чудак был главным покупателем в местном книжном магазинчике и постоянным посетителем городской библиотеки.

   Накануне кто-то пустил слух, что видел Сократа, возвращающимся поздно вечером со стороны леса и будто выглядел он лишь наполовину  человеком, а наполовину зверем. Другой свидетель, приказчик в лавке булочника, уверял, что ещё раньше, когда однажды Сократ зашёл купить свежей выпечки, якобы, увидал в зеркале, висящем в торговом зале, его подобие, облаченное в шерсть дикого зверя. Этих свидетельств оказалось достаточно, чтобы проклятому чернокнижнику приписали все нападения и убийства последнего времени. Он был странный отшельник, книжный червь. К тому же чужак, сын польского эмигранта, единственный католик в городе, то есть из тех, кого местные протестанты называли «проклятыми папистами». Идеальный козёл отпущения.


   В отчаянии Сократ бросился к дверям церкви, одной рукой он зажимал рану на голове, из которой хлестала крови, а другой забарабанил в дверь. Через минуту молодчики с дубинками и цепями настигли его и окружили полукольцом.

-  Ну что, проклятый колдун, здесь тебе не поможет твоя книжная наука! – объявили они архивариусу. - Молись своему дьяволу, сейчас мы раскроим тебе череп, потом забьём в твоё поганое сердце кол и закопаем подальше от города! Впрочем, ты можешь вымолить у нас более лёгкую смерть, мы слышали, что настоящему Сократу тоже позволили уйти безболезненно за то, что он покаялся за свои грехи.

     Толстяк перестал колотиться в дверь, повернулся к своим мучителям, по очереди посмотрел им в лица, будто стараясь запомнить каждого, и тихо сказал:

- Вы тёмный народ, мне жаль вас. Впрочем, делайте своё дело. Мне не нужно вашей жалости и унижаться я не стану.

     Затем Сократ опустился на колени и подставил голову. Разъярённые его презрением молодчики уже занесли над жертвой свои дубинки, когда двери церкви распахнулись и оттуда с возгласом негодования буквально вырвался пастор:

- Остановитесь, несчастные! Во имя Спасителя нашего немедленно опустите оружие!

     Призыв возымел некоторое действие и смущённые мстители немного отступили, однако они не были готовы так просто отказаться от своего первоначального намерения:

-  Этот человек - оборотень, святой отец. Он растерзал уже трёх человек и не остановится. Позвольте нам защитить наши семьи, наших детей и жён от дьявольского зверя, который коварно скрывается в человеческом обличье.

- Честному христьянину не надлежит руководствоваться суеверными подозрениями.

- Но мы уверены, что он убийца, святой отец.

- Хорошо, - как будто согласился священник, - но сначала предъявите доказательства вины этого человека. Или вы руководствуетесь лишь слухами?

     Молодчики озадаченно переглянулись. Воспользовавшись их замешательством, священник помог философу подняться и передал его своему помощнику, велев увести пострадавшего в церковь, перевязать его раны и дать горячего чаю. После чего снова повернулся к вооружённой толпе:

- Итак, я жду доказательств.

Из группы вышел самый взрослый мужик:

- Есть  вещи, святой отец, которые не нуждаются в доказательствах. Если бы мы желали обычного суда над этим человеком, мы бы связали его и передали констеблю, но дьявол сумеет вытащить «головастого чёрта» из любой темницы, поможет ему вывернуться на суде. Поэтому отдайте его нам на справедливую расправу. Мы должны оградить город от опасности, пусть даже ценою кровавой жертвы.

- Хорошо, если вам так нужна чья-то жизнь, тогда вы можете принести в жертву своему страху меня, - ответил священник и опустился на колени там, где только что стоял несчастный архивариус. С выражением скорби и душевной муки священник повторил последние слова Христа, который тот произнёс, умирая на кресте:

- «Отче! прости им, ибо не знают, что творят»

    Мужиков взяла оторопь, они будто опомнились и уже окончательно опустили оружие. А преподобный Джонс стал с укором говорить им, что дьявол затуманил им разум, если они из своего тёмного страха готовы совершить самый тяжкий грех убийства.

- Вы должны верить в защитительную силу святого креста и божьего слова, а не проливать кровь, - продолжал священник, заворожено слушающим его булочникам, приказчикам и мастеровым. Голос у него был низкий, какой-то суховатый, невыразительный. Не обладая внешним талантом оратора, пастор владел удивительным магнетизмом, умел влиять на людей: - Зло надобно усмирять молитвой, праведными поступками,  милосердием, а вы прельстились решить проблему беззаконием. Да ещё готовы на страшный грех человекоубийства. Что это, я вас спрашиваю, как не нарушение божьей заповеди?! Духовное преступление. Я уж не говорю о мирском законе, по которому за такое положена виселица. Чудо, что вы остановились в шаге от пропасти грехопадения. Ступайте, а я помолюсь за ваши души, чтобы Господь не прогневался на вас.

     Слова преподобного подействовали странным успокаивающим образом на воспалённые умы погромщиков. С благодарностью и раскаянием каждый из них припал к руке священника, после чего они ушли.

 

Глава 40

   Скарлетт вместе с мужем присоединились к компании знакомых хозяйки, которые собрались в небольшой столовой гостиницы, чтобы вместе ожидать самых последних новостей. Сидели за круглым столом. Уютно позвякивали мельхиоровые ложечки о фарфор, мирно лился рубиновый чай в чашки, - всё это выглядело странным, и диссонансом резало ухо, стоило лишь подумать о том, что сейчас происходит в какой-то паре миль отсюда в лесу… К этому моменту было лишь известно, что заметившие на болоте нечто подозрительно напоминающее мёртвое тело поисковики, не решились самостоятельно пересечь полосу трясины, и послали за помощью.


Хозяйка гостиницы, как это часто с ней бывало, села возле окна в своё любимое кресло с вязальными спицами. Украдкой она бросала быстрый внимательный взгляд поверх очков, то на одного присутствующего в комнате человека, то на другого, будто за вязанием обдумывала что-то. «Вот бы кого иметь в наперсницах по сыщицкому делу! – подумала Вэй. – Мало того, что у неё вся местная женская агентура под рукой, так ещё в случае надобности любого может расспросить, невзирая на ранг. Милую старушку никто не воспримет всерьёз и, следовательно, не станет опасаться, ведь у неё такой располагающий и безобидный вид».


   Стало вечереть. Теперь все сидели как на иголках в ожидании нового известия. И всё равно телефонный звонок заставил многих вздрогнуть. Обычно неторопливый и спокойный муж хозяйки бросился снимать трубку. Через пару минут он вернулся, и по его лицу стало понятно, что на этот раз всё обошлось, и можно временно перевести дух. Оказалось, прибывший на болото Дегриль сумел издали рассмотреть в бинокль «труп», и определил, что тревога ложная. То, что обыватели приняли за тело в ночной сорочке, оказалось кустами пожухлой осоки или другой болотной травы, которая стелилась поверх топкой почвы.

   Других новостей ждать уже не приходилось, ибо наступала ночь. Самые упорные и отчаянные смельчаки покинули лес одновременно с заходом солнца. В половине десятого хозяева гостиницы проводили гостей, после чего заперли входные двери на мощные запоры и опустили металлические жалюзи на окна. Скарлетт с мужем тоже пожелали хозяевам спокойной ночи и отправились к себе на второй этаж.

     Но сюрпризы для них ещё не закончились. В щель между дверью и косяком была вложена записка. Арчи вынул её и, не разворачивая, передал жене:

- Тут написано, что она предназначена тебе.

      Послание было от Рональда Болдуина, жениха покойной Анны. Лейтенант-лётчик просил Вэй зайти к нему в комнату для какого-то неотложного разговора. Брутальный красавец хотел что-то обсудить без лишних ушей. Это выглядело настолько интригующе, что Скарлетт и в голову не пришло задаться естественным вопросом: как в этой глуши, где все на виду, может быть истолкован визит замужней дамы в номер к молодому холостяку. Да ещё  в столь поздний час!

      О чувствах своего мужа, имеющего все основания для ревности, Вэй тоже не вспомнила. А всё потому, что её озадачил почерк автора записки. Скарлетт не могла не обратить внимания на то, что манера написания некоторых букв как будто ей знакома. Она напомнила ей… Да нет, не может этого быть, ерунда какая-то! – словно прогоняя от себя дурное наваждение, попыталась отмахнуться от мелькнувшего подозрения Скарлетт. - И всё же… - У неё мурашки побежали по позвоночнику от таких мыслей. Вспомнилось послание из шкатулки погибшей старшей графской дочери, которое ей передала Флора! Короткое содержание рокового письма так врезалось Вэй в память, что она машинально процитировала его себе: «Следуйте сегодня обычным временем и маршрутом вашей прогулки, и будьте готовы к неожиданной встрече. Ничего не бойтесь!

                                                                       Ваш искренний друг».

 

       Возможно ли такое совпадение?! Это не укладывалось в голове! Впрочем, она ведь не эксперт, чтобы судить с достаточной уверенностью. И всё же Вэй была основательно сбита с толку, ведь записка лейтенанта к ней заканчивалась похожей подписью, только что не анонимной: «Ваш искренний друг Рональд Болдуин».


     В состоянии ошеломлённости Скарлетт постучала в дверь соседского номера, и тут её удивление переросло в полное непонимание происходящего. Открывший ей молодой мужчина совсем не выглядел только что вернувшимся после долгих скитаний по лесным чащобам и болотам.

- Как… разве вы не участвовали в поисках? – Скарлетт не могла скрыть своего изумления и разочарования. - Вы ведь говорили, что намерены узнать всю правду о своей невесте. А Флора - её сестра… странно, что вы решили остаться в стороне.

   Лейтенант помрачнел и опустил глаза, у него стала подёргиваться щека.

«Неужели этот покрытый шрамами храбрец, герой воздуха просто струсил?!» -  эта мысль не могла не придти Скарлетт в голову, хотя это казалось невероятным.

- Проходите, -  сухо произнёс Болдуин  и посторонился, пропуская женщину в номер. Заперев дверь, он повернулся к ней и поинтересовался металлическим голосом:

-  Значит, вы решили, что я сдрейфил?

- Простите, конечно, но что я должна была подумать! – Вэй дала волю возмущению. - Практически все взрослые мужчины городка провели этот день в лесу, а вы… Вы! – тот, кого это касается, возможно, больше, чем кого-либо другого, - встречаете меня в домашнем костюме, с лицом хорошо выспавшегося человека, а ваши ботинки сияют чистотой.

    Лейтенант пожал плечами и флегматично заметил:

- Искать Флору нет нужды.

- То есть как? – изумилась Вэй.

      Болдуин отчего-то вдруг загадочно улыбнулся и посмотрел ей за спину. Позади Скарлетт скрипнула дверная створка, ухо уловило лёгкое девичье дыхание; Вэй резко обернулась и увидела…появившуюся из шкафа Флору! Последовала немая сцена: ошарашенная американка изумлённо разглядывала явившееся ей приведение, а двое заговорщиков со смущёнными лицами ожидали, когда к ней вернётся дар речи, явно получая удовольствие от произведённого эффекта.

- … Но зачем?! – наконец выдохнула Скарлетт. – Не понимаю… Вводить в заблуждение весь город! Ведь вас разыскивают буквально всем миром. Наконец, ваш отец, несчастная мать - с её то больным сердцем! Ваше исчезновение может ускорить трагическую развязку!

- О ней то я в первую очередь и думала! – вполголоса, чтобы не услышали из коридора, воскликнула Флора. – Поверьте, я вынуждена была так поступить. Если бы я осталась, то и мне самой тоже угрожала бы серьёзная опасность. Иного способа помочь матери и спасти себя кроме тайного бегства я не видела. Но у меня остался дома верный человек, который обо всём меня информирует.

     Лейтенант поведал Скарлетт, как был осуществлён побег. Несколько дней назад Флора сумела через преданную ей служанку передать письмом просьбу о помощи. Было договорено, что девушка покинет ночью свою спальню.

- Я встретил её, и мы вместе вернулись в город. Остаток ночи мы скрывались в укромном месте неподалёку от гостиницы, стараясь никому не попасться на глаза.

    Впрочем, узнать молодую графиню было бы трудно - обычно в городе Флора появлялась в красивых нарядах, а тут закуталась с головой в шерстяную шаль скромного серого цвета, взятую всё у той же верной наперсницы из домашней прислуги.

    Рано утром заговорщикам удалось незаметно проскользнуть в гостиницу чёрным ходом, которым выносили мусор и доставляли привезённый уголь.

    Теперь Флора рассчитывала на помощь Скарлетт, а также на её мужа, с его авторитетом известного писателя и журналиста. Ведь Арчибальд Флетчер уже не раз выступал в крупнейших газетах Британии со статьями в чью-то защиту. Местной же полиции и властям города барышня не доверяла по определённым причинам, о которых она пока не могла или не хотела говорить. Флора вообще пока многое недоговаривала:

- Я с ужасом думаю о позоре, который ляжет на мою семью, когда всё откроется… И всё же мы должны как можно скорее предать огласке постыдные факты, –  Флора расхаживала по комнате, нервно ломая руки и кусая губы. Затем она снова подошла к американке, и с мольбой обратилась к ней:  - Но для этого надо, чтобы вы сами всё увидели. Ваш муж поверит вам лишь когда вы всё ему расскажите… Конечно, я не вправе давить на вас…

- Хорошо, - согласилась Скарлетт и улыбнулась: - Ведь мой девиз: «Пусть даже это сумасшествие!».

     Было условлено через несколько часов снова встретиться на улице, чтобы затем добраться до поместья и тайно проникнуть в «замок». Граф Уильям находился в отъезде, и неизвестно было, когда он вернётся.


    Для себя Вэй решила, что не станет говорить ни о чём мужу, чтобы не услышать от него вновь, что они не «Армия спасения», и что он не позволит ей пускаться в сомнительные авантюры. При всей своей отваге и отзывчивости Арчи слишком эгоистично любил её и пытался уберечь от любых неприятностей и опасностей.

     К тому же, не смотря ни на что сэр Уильям сумел произвести на Арчи в целом благоприятное впечатление, и убедить мужа, что «своеобразный» нрав старого графа лишь «видимая вершина мрачного айсберга», будет не просто. «Не впутывайся ты в это дело, Кошка, - вероятнее всего скажет ей Арчи. – Пусть всё останется как есть. Граф сильный человек с большими связями на самом верху и с ним лучше не связываться. Да, он очень властный, как и положено человеку его статуса и воспитания, но вряд ли он желает зла своим близким. И вообще чужие семейные дела – тёмный лес, где порой бывает очень сложно разобраться, кто прав, а кто виноват. А в твоём нынешнем состоянии, дорогая, тебе трудно оставаться абсолютно объективной».

 

Глава 41

    Когда Вэй вернулась в номер, Арчи работал. Он попросил принести чашку крепко заваренного чая. Похоже, его посетило вдохновение, а значит мужу предстояла бессонная ночь. Жестяная коробочка с финиками, пастилой, засахаренными кусочками ананаса и прочими сладостями – для улучшения работы мозга – пачка хорошей писчей бумаги была куплена ещё накануне и ожидала на столе.

    Прихлёбывая чай, Арчи туго набил трубку. Смахнув с листа табачные крошки, весь в облаке вязкого пахучего дыма, он оказался в компании охотников и авантюристов, в мире опасных и очень умных преступников и гениальных сыщиков, развращённых аристократов и самородков из низов, которые сами собственными талантами и волей прокладывают себе путь наверх. Последние события в городке лишь подхлёстывали его творческий энтузиазм.

      Арчи умел на волне вдохновения превращать увиденное в увлекательное повествование – «воду в вино», как он сам это называл не без кокетства, считая себя неплохим интерпретатором. Свежие впечатления питали воображение не хуже фиников и пастилы. Даже став знаменитым и состоятельным, он не превратился в кабинетного писателя, оторванного от жизни. И вот теперь поглащал плоды их вылазки в этот провинциальный городишко. И всё благодаря тому, что Вэй убедила мужа изменить изначальный маршрут и вместо скучного пансионата отправиться на призывной гул здешнего колокола…

    Впрочем, Скарлетт тоже многому училась у супруга-писателя, для которого всегда был очень важен личный имперический опыт. Вычитать, что-то подслушать, где-то подсмотреть, домыслить, а если требуется, то подстать естествоиспытателю прощупать предмет самому – добыть материал собственными руками. Именно за этим она и отправлялась сегодня в Ланарк-Грэй-Холл.

     К тому же ей важно было принять деятельное участие в судьбе несчастных женщин, это давало Вэй так необходимое теперь ощущение моральной правоты и силы. Так что тут Арчи ошибался, отговаривая её пытаться «лечить» чужую жизнь. Именно лечить! Только так можно было излечиться самой.


 - Посмотри, Кошка, что я нашёл в местном городском архиве! – позвал из-за стола Арчи.

     Это была запись, датированная 1726 годом, и она кратко сообщала: «Здешний лес - дурное место. Особенно его часть, лежащая между почтовым трактом – это где нынче проходит железная дорога – пояснил Арчи, - и городом, именуемая «Гнилой ямой»; а также заболоченное место к северо-западу  от  прилегающих к реке фермерских полей, вплоть до  и границы  графского поместья. Там в Блэкстоунском лесу и его окрестностях особенно часто происходят нападения оборотня. Отец нынешнего графа третий граф сэр Дэвид Ланарк пытался избавить горожан от опасности. Он был честный и благородный человек. По его приказу ставились ловушки, рылись волчьи ямы и снаряжались охотничьи партии. К несчастью, искоренить опасность насовсем не удавалось.

Но при нынешнем сэре Ланарке сиятельная семья предпочитает не замечать проблемы. Называя вещи своими именами, можно прямо сказать, что нынешний граф Артур Ланарк игнорировал интересы общины. Хотя наше общество – горожане, проживающие по соседству дворяне-джентри и фермеры-арендаторы -  всегда безоговорочно отдавало Ланаркам первенство в округе, и регулярно поддерживает их или их протеже голосами при выборах в парламент.

За своё  равнодушие  и высокомерие сэр Артур заплатил сполна. Однажды он наслаждался охотой в компании лондонских гостей, среди которых были дамы. Было выпущено четыре сокола, всадники топтали лошадьми фермерские поля, их собачьи своры пугали людей. Граф скакал в великолепном одеянии по полям впереди всех, радуясь успешной охоте и своему могуществу….

 В поместье охотники вернулись в сумерках. Страх и усталость была в их лицах. Они рассказали, что граф самолично убил из мушкета крупного оленя-самца. А когда соскочил с коня, чтобы добить его ножом, на него неожиданно набросился огромный волк и перегрыз ему горло. Гости были так напуганы, что едва дождались утра и при первых лучах солнца покинули эти края. А следующим вечером из леса появился странный человек. На нём был длинный плащ, на голову накинут капюшон, но было заметно, что нижняя часть лица у него чёрная.

 Он вошёл в дом. Кто это был, дворецкий рассмотреть не мог. Вначале он решил, что это вор. Но скоро понял, что никакие ценные вещи незнакомца не интересуют. Пройдя до лестницы, человек стал обнюхивать воздух, а после стал подниматься на второй этаж, затем он подошёл к детской, где стояла колыбель с новорожденным сыном графа. Здесь находилась кормилица. Незнакомец не обратил на женщину никакого внимания, он подошёл к колыбели, взял младенца на руки и направился к выходу. Несчастная кормилица хотела его остановить, но не могла сдвинуться с места. Единственное, на что ей хватило сил, - громко крикнуть. От этого крика ребенок проснулся и начал громко плакать. Один из слуг выбежал из дома и выстрелил по незнакомцу из ружья. Тот наклонился к ребёнку, после чего бросил его на землю. Затем, упав на четыре ноги, незнакомец по-волчьи бросился к лесу.

 Ребёнок остался жив, хотя пришелец укусил его в плечо. Мальчика вернули в кроватку. Через некоторое время рана зажила, но на её месте появилось родимое пятно в виде головы волка. Говорят, что след от укуса и по сей день заметен на теле малыша. Что же касается несостоявшегося похитителя, то было проведено дознание и подозрение пало на мельника. На его теле была обнаружена огнестрельная рана, из которой была извлечена мушкетная пуля. Графский слуга признал пулю своей. Мельника осудили и повесили. После этого нападения прекратились».

Закончив читать скопированный документ, Арчи повернулся к жене:

- Ну, как тебе история?

- Жутковатая, - ответила Скалли. Она пыталась убедить себя, что поступает правильно, отправляясь в ночь навстречу неизвестности. И всё же томимая мрачными предчувствиями подошла к окну, всмотрелась в черноту за стеклом. Холодные низкие тучи плыли над крышами домов и временами закрывали луну: «Такая ночь – прекрасная декорация к очередному мрачному триллеру - подумала Вэй, зябко кутаясь в тёплую шаль, хотя в комнате было хорошо натоплено. – Неужели это не просто легенды?».

- Ты и впрямь впечатлена, Кошка! Кстати, одна странная деталь: в другом манускрипте вскользь говориться, что когда этому укушенному мальчику исполнилось 14 лет, нападения возобновились. А ещё я слышал от одного из местных, что будто бы на плече нынешнего сэра Уильяма – под одеждой - тоже имеется родимое пятно…в форме волчьей головы, края которой покрыты густой чёрной шерстью… Впрочем, это могут быть просто досужие слухи…


     Приближалось условленное время, и Скарлетт тихо собралась. Прежде чем выскользнуть из номера, она бросила виноватый взгляд на согнувшуюся над столом мужа, - Арчи был целиком погружён в работу и ничего не замечал вокруг себя. «Может, всё-таки сказать ему? – заколебалась Вэй, и сама же себе ответила. - Тогда он точно не отпустит меня».

     Их союз с самого начала строился на полном взаимном доверии, любую попытку ревновать или контролировать её свободолюбивая американка пресекала сразу.

     Но чтобы супруг не слишком волновался, Вэй оставила записку, что уходит по срочному делу и, скорее всего, вернётся лишь утром.


Глава 42

     Они встретились, как и условились, возле чёрного хода в гостиницу. Для участия в ночной вылазке Вэй нарядилась в так называемую «норфолкскую куртку», когда-то первоначально сшитую для герцога Норфолкского, заядлого охотника. Заказчик мечтал о чём-то практичном, неформальном и удобном, так появилась очень неформальная куртка: плотная, просторная, прекрасно защищающая от ветра и холода, и не мешающая прицеливаться при стрельбе. Вэй обожала такие вещи – по-военному крепко сшитые и удобные: в широкие накладные карманы, предназначенные изначально для патронов, можно было набить много полезных вещиц, а специальные вшивные пояса, позволяли регулировать куртку по фигуре.

   Так же она надела свободные и прочные брюки-гольф, чтобы не порвались, если, к примеру, придётся перелезать через забор или ползти на четвереньках (ведь неизвестно, что ожидает их в предстоящей экспедиции). Дополняла костюм кепка.

   Правда, выглядела она во всём этом немного старомодно, но так в этом то как раз и заключалось всё очарование!

Также Вэй учла свой недавний опыт, и на этот раз надела более прочные туфли на невысоком каблучке. В результате она стала похожа на молодого парня, собравшегося на охоту. И всё это ей очень шло!

   Скарлетт не назвала бы себя модницей в том смысле, в котором это принято понимать, тем не менее, в Лондоне у неё были свои любимые магазинчики, где она покупала эксклюзивные вещи и получала удовольствие от знаменитого британского качества и безупречной стильности.

- А я как выгляжу? – уныло, с явной завистью, вздохнула Флора, широко разведя руки в стороны. На этой изысканной моднице снова была чужая шаль, под которую она надела чей-то бесформенный прорезиненный плащ; а ещё простые сапоги, отчего юная аристократка выглядела не слишком презентабельно.

- Вас не узнать – честно призналась Вэй.

- Это-то и требуется – удовлетворёно заметил Роланд Болдуин. На нём была кожаная куртка гонщика racing coat - на молнии с накладками на плечах и локтях.

    Лейтенант достал где-то видавший виды «Cluley» и подогнал его к заднему двору гостиницы. Вероятно, другой машины ему найти не удалось, а этой колымаге требовалось время, чтобы завестись. Скарлетт с опаской подумала, что будет, когда древний «мотор» оживёт. Ей представилось, как он зачихает, а потом сердито взревёт на всю округу, задёргается всем своим ржавым кузовом, окутается клубами едкого дыма. Как-то не верилось, что на этом четырёхколёсном паралитике вообще можно куда-то уехать. Не лучше ли им отправиться пешком? Впрочем, решает тут не она, а мистер Болдуин, а он человек военный и знает как планировать секретные операции.

  Пока сгорбившийся возле радиатора машины молодой мужчина энергично вращал маховик ручного стартёра, девушки молча ожидали возле стены, слившись с тенью здания и стараясь лишний раз не шевелиться. На их счастье уличные фонари не горели.

   Впрочем, быстро выяснилось, что можно особо не таиться, ибо на  узкой ночной улице было тихо. Неестественно тихо, если не считать напряжённого сопения лётчика и стука металлического стартёра в его руках. А так лишь поскрипывала гостиничная вывеска от гуляющего по крышам ветра, да шуршали крысы в мусорных ящиках. Город будто вымер. Жители заперлись в своих каменных домах-убежищах и боялись высунуть нос наружу. Из-за плотно затворённых дверей и ставень не проникало ни единого лучика света, ни единого звука, хотя ещё была не глубокая ночь. Вэй и не подозревала, что в городе может стоять такая - почти кладбищенская тишина. Похоже, здешние обыватели опасались даже выглянуть наружу, чтобы ненароком не попасться на глаза поселившемуся по соседству кошмару.


   У старенького автомобиля при всех его явных недостатках оказалось важное достоинство, - негромкий «голос». Ожив, мотор   «Cluley» не взревел, а интеллигентно затарахтел. И это был не единственный приятный сюрприз. Ход четырёхколёсного ветерана тоже удивил плавностью. Вэй даже пожалела, что поездка оказалась слишком короткой. Машина оказалась нужна лишь для того, чтобы незаметно вывезти Флору из города. Едва оказавшись на дороге, ведущей к поместью, Болдуин свернул в лес.

- В «Замке» не должны знать о нашем приближении – пояснил он. Вэй вылезла из машины и огляделась. Лейтенант посмотрел на неё как-то странно и сказал:

- Не пытайтесь запомнить место, это бесполезно. Самостоятельно  вы всё равно не сможете сюда добраться. Этот лес - настоящая ловушка, даже в дневное время.

- С вами нам нечего опасаться, - беззаботно отозвалась Скарлетт.


      Дальше пошли пешком. Деревья стояли так близко, что ветреная погода здесь не ощущалась. Болотистая почва источала странные испарения неприятного запаха и желтовато-зелёного цвета. Миазмы поднимались над землёй на высоту нескольких метров и висели полупрозрачным туманным саваном. Сквозь эту пелену многое вокруг казалось искажённым, даже уродливым и преувеличенным. Скарлетт было не по себе, холод и страх пробирали до костей, спину колол чей-то подозрительный взгляд. Флора выглядела ещё более напуганной. Скарлетт почувствовала её состояние и взяла за руку.

     Лейтенант то шёл за ними следом, то выходил вперёд, сверяясь со своим компасом, ибо звёздные ориентиры отсутствовали по причине плотной облачности. Иногда Роланд исчезал, но потом снова появлялся с револьвером в руке.

     Снова в очередной раз оказавшись рядом, он коснулся руки Вэй, и указал рукой направление:

- Вы должны идти туда, - голос его выдавал лёгкое волнение. - Идите быстро, прямо к опушке. А, выйдя из леса, ни в коем случае не возвращайтесь.

- А вы?

-  Не думайте обо мне.

- Послушайте, лейтенант.

- Тсс… - он сделал знак замолчать, и прежде чем она успела сказать ему что хотела, побежал куда-то. А молодые женщины двинулись в указанном им направлении. Но через некоторое время Флора вынудила Скарлетт остановиться.

- Послушайте! – подняла она руку. Тишина леса действительно была обманчива, вокруг них происходила скрытая мраком жизнь: незаметные передвижения, внезапный быстрый полёт… Вдруг чей-то крик разорвал тишину.

- Это ведь птица? – пролепетала Флора.

- Конечно, - как можно спокойнее подтвердила Скарлетт, хотя совсем не была уверена в том, что жуткий вопль вырвался не из человеческого горла. Лес кишел странными созданиями.

- А где лейтенант? – тревожно спросила графиня. Они стали всматриваться в сумрак и вслушиваться, пытаясь уловить шорох его шагов. Безрезультатно. Тогда Вэй тихо позвала Болдуина, но лётчик не отзывался.

    Вдруг Флора заметила мерцающий огонёк за деревьями и направилась туда, приняв его за фонарик лейтенанта. Впереди стали появляться новые огоньки. Они были зеленоватого цвета и всё время блуждали. Скарлетт интуитивно почувствовала опасность:

- Туда не стоит идти, там болото. Надо скорее выбираться отсюда!


    Женщины вышли из леса и подошли к воротам, за которыми начиналась территория поместья. Впереди за огромными дубами светились окна «Замка». Там их ждали...

Из-за облаков появилась луна. Что-то заставило Скарлетт оглянуться. Было ощущение, что лес внимательно и недобро смотрит им вслед. Клубы болотных испарений тянулись к ним от деревьев, словно щупальца. Внезапно из чёрной глубины леса вырвался волчий вой. У Скарлетт от страха замерло сердце. Что-то очень мощное и стремительное продиралось к ним через папоротник и густой кустарник, ломая и давя всё на своём пути. Где-то там остался лейтенант Роланд Болдуин.

- Бог мой, проклятая тварь идёт по нашему следу! – в ужасе пролепетала Флора. – Она настигнет нас раньше, чем мы добежим.

- Нам стоит хотя бы попытаться, - быстро ответила Скалли. Она повернулась и, потянув за собой графину, сорвалась с места. Ноги сами понесли её к дому.

    Через некоторое время Вэй оглянулась, и ей показалось, что она  видит  петляющую между парковыми деревьями крупную тень. Припав на четыре ноги,  чудовище мчалось с такой скоростью, что ей показалось, будто она смотрит убыстрённую киносъёмку. Оно быстро нагоняло беглянок. Флора завизжала от ужаса.

     К счастью, навстречу им уже спешила верная служанка и один из слуг, вооружённый длинным ружьём. Вместе они поспешили укрыться в безопасном убежище. Затворились тяжёлые двери, и только теперь паника Флоры немного улеглась, она перестала дрожать и прошептала:

- Он ушёл?

- Конечно, - ответила Скарлетт. Но мужчина с ружьём не согласился:

- Вряд ли. Мы с Эммой хоть никого и не видели за вашими спинами, но это ещё ничего не означает - оборотень умеет прикинуться невидимым. Он будет выжидать и искать возможность проникнуть в дом. Если уж зверь взял ваш след и преследует из глубины леса, то вряд ли так просто откажется от своего намерения.

- Но почему, Крис? Почему он пытается убить меня?  - воскликнула Флора, словно маленькая девочка, которую незаслуженно обидели.

Слуга потупил взор и произнёс в смущении:

-  Простите, леди Флора, но вы задаёте вопросы, на которые у меня нет ответа. Я знаю тоже, что и все: что зверь снова возродился в глубине этого леса. А кто он таков, и что за дьявольская сила вернула его в наш мир, - лучше спросите об этом у своего отца.

- Замолчи, Крис! – строго велела мужу служанка, которую звали Эммой.

- А что мой отец?

     Слуга не ответил молодой хозяйке, он открыл заслонку и стал вглядываться в темноту сквозь узкую смотровую прорезь в двери.

- Сюда кто-то идёт – пробормотал он. - Я слышу его шаги и приглушенный звериный рёв. Сейчас я его угощу…

Крис прикрыл заслонку и вернулся за ружьём, которое оставил на столе.

  В дверь тихо постучали. Крис тихо щёлкнул ружейным затвором и приготовился выстрелить сквозь бойницу, как только жена откроет ему заслонку.

- Постойте! Там ведь может быть лейтенант Болдуин!  - опомнилась Скарлетт.

-  Зверь способен принять любое обличье, чтобы обмануть вас – пояснил Крис, не поворачивая головы. Он поднял ружьё наизготовку и кивнул жене.

- Я тоже считаю, что мы не должны рисковать, - согласилась со слугой Флора.

Скарлетт была возмущена:

- Как же так?! Но послушайте! Ведь лейтенант остался в лесу ради нас! Вспомните, наконец, леди Флора, как мистер Болдуин помогал вам! А вы…

    Графиня задумалась. Верные ей слуги не спускали глаз с молодой хозяйки, ожидая её решения.

- Ну, хорошо, – нехотя согласилась аристократка.

Эмма осторожно открыла заслонку и спросила:

- Эй, кто там?

- Это я, Роланд, впустите.

- Пусть он вначале докажет, - сурово велел Крис.

      В прорезь просунули распятие и лейтенант поцеловал его, лишь тогда его впустили. Одежда на молодом человеке была испачкана, кожа на левом запястье почему-то содрана, лейтенант был страшно возбуждён, глаза его блестели, как у человека охваченного лихорадкой.

- Вы видели его? – спросила Флора.

 Болдуин неопределённо пожал плечами.

- Почему же он вас отпустил?  - недоверчиво сузил глаза Крис, он всё ещё сжимал ружьё.

- Не знаю, возможно, ему нужен кто-то другой… А вообще, болотный газ часто порождает безотчётный страх и галлюцинации.


Глава 43

      Скарлетт удивлялась сама себе, ведь она была уверена, что никогда не вернётся в этот дом по доброй воле. Вот уж поистине охота пуще неволи! Детективный азарт взял в ней верх над неприятными воспоминаниями.

     Они шли старыми ходами, которыми даже прислуга, похоже, давно не пользовалась. Флора сразу предупредила, что об их появлении никто не должен узнать, это касалось в том числе и её младшей сестры Клэр.

       На мужской половине дома молодые люди остановились перед дверью кабинета сэра Уильяма. Из него в спальню графини вёл тайный ход. Впрочем, это был секрет полишинеля, о котором даже приезжая иностранка Вэй уже успела узнать от кумушек из окружения хозяйки гостиницы.

    Эмма стала позвякивать у себя на боку в поисках нужного ключа. На поясе у неё висело что-то  вроде вышедшего из моды лет тридцать назад шатлена или «норвежского пояса» с множеством цепочек, на которых были подвешены разные нужные вещи – прежде всего ключи от дверей, флакончики, инструменты для рукоделия, чётки, пилочки. Так их всегда можно было носить с собой.

    Скрипнул открывшийся замок и Эмма вопросительно посмотрела на юную хозяйку. Перед тем как войти, Флора снова стала уверять, что отец вернётся ещё не скоро: ей явно требовалось прежде всего подбодрить саму себя и уж затем свои спутников.


     В мягком свете керосиновой лампы проступила удивительная обстановка графского кабинета, напоминающего одновременно дворцовые покои какого-нибудь восточного магараджи и затерянный в джунглях древний храм загадочного культа. Арчи ничуть не преувеличивал: впервые попав сюда, невозможно было в первые секунды не открыть рот от изумления. По стенам кабинета были развешаны географические карты с нанесёнными на них маршрутами экспедиций, в которых довелось поучаствовать графу. На полках книжных шкафов лежали крупные морские раковины, кораллы, куски лавы, необработанного янтаря, морские звёзды и прочие разнообразные трофеи из дальних путешествий хозяина.

     Помимо всевозможных экзотических штук, привезённых из разных уголков света, повсюду были книги. Полки с трудами по истории и археологии, зоологии и географии занимали значительную часть стен. Причём дорогие издания в старинных переплётах соседствовали с дешёвыми брошюрками в мягких обложках.

    Внимание Вэй привлекла небольшая полка, на которой рядом с чудотворными образами христианства стояли книги по демонологии с магическими символами на корешках и обложках. Такое соседство, мягко говоря, удивляло: что общего у католических икон, массивного распятия (которое почему-то стояло в перевёрнутом положении) с бесовскими учебниками? Вэй стало любопытно, с разрешения Флоры она взяла одну из книг и сразу наткнулась на подробное описание обряда призывания демонических сил.

      Потом взгляд Скарлетт зацепил очень реалистичный рисунок, который был приколот к стене над прекрасным столом в строгом и элегантном викторианском стиле. Рисунок был выполнен профессионально - на специально загрунтованной доске серебряным карандашом и пастелью. Художник запечатлел странное человекоподобное существо, полностью заросшее густой шерстью. В лапах зверь держал что-то большое и круглое. Вначале Вэй решила, что перед ней горилла или вставший на задние лапы медведь, но, приглядевшись, поняла, что ошиблась. Автор изобразил наполовину человека наполовину волка в момент перехода из одного состояния в другое; в мощных лапах-руках оборотень держал не ананас или другой экзотический фрукт, а…оторванную человеческую голову!

     Рисунок так поразил Скалли своей реалистичностью и великолепной прорисованностью деталей, что заворожённая им она машинально опустилась в кресло возле стола и некоторое время не могла оторвать глаз от изображения. Было полное ощущение, что это не фантазия автора, а передача реального события, которому он стал свидетелем.

     Вэй попыталась представить: вот хозяин кабинета сидит за своим рабочим столом, устремив задумчивый взгляд на стену, где между фотокарточками известных боксёров и призовых скакунов такое вот чудовище; интересно, о чём он думает и что у него связано с этим рисунком?...


     На самом столе осталась недопитая бутылка бренди, а в пепельнице лежал окурок кубинской сигары марки «Мадуро» или иного сорта, явно недешёвого - аристократ такого уровня просто не станет курить всякую дрянь. Тем не менее, выкурена она была едва на треть. Видимо, графа что-то отвлекло, и он сорвался с места, торопливо и нервно затушив сигару о пепельницу. Об этом можно было судить по грубо смятому «дулу» «кубинос». Арчи научил Вэй внимательно относиться к таким вещам, которые отлично передавали индивидуальность человека, его состояние, в котором он находился в момент совершения того или иного действия. Кроме того, такие находки сродни отпечаткам пальцев…

     Вэй пододвинула к себе пепельницу и более внимательно осмотрела окурок. С сигарой с самого начала обошлись просто варварски: вместо того, чтобы обрезать специальными изящными ножницами или машинкой, которая кстати имелась у хозяина стола под рукой, граф, похоже, просто проткнул закруглённый влажный конец сигары спичкой и ей же прикурил. И все дела. Огарок этой спички тоже лежал в пепельнице.

     Кончик сигары был сжёван до состояния мочалки. Настоящий огрызок, истерзанный зубами. Похоже, что перед отъездом граф находился не в самом спокойном состоянии, когда дымил ею, отчего слишком быстро изжевал кончик. И чтобы можно было курить сигару дальше, обмотал окурок специальной лентой.


      Между тем Флора попросила верную служанку снова пересказать специально для Скарлетт историю, после которой молодая графиня решилась бежать из родительского дома, чтобы искать помощи.

      Выяснялось, что в последнее время с миссис Элизабет часто стали случаться обмороки, состояние её резко ухудшилось, а третьего дня Эмма нашла под подушкой графини мешочек из тонкой ткани величиною с грецкий орех. Мешочек не имел запаха, тем не менее, через два часа у служанки самой появилась лёгкая тошнота, слабость, а ещё чуть позже заболела голова, в глазах начало двоиться. Внутри мешочка находился какой-то порошок бледно-зелёного цвета, состоящий из мелких крупинок.

- И что вы сделали? – поинтересовалась Скалли. Находчивая Эмма ответила, что заменила большую часть содержимого мешочка на обычную соль, после чего вернула на место. На следующий день она проверила и не обнаружила закладки на прежнем месте…

      Всё это выглядело очень, очень подозрительно. И странные открытия здесь поджидали повсюду! Скарлетт вдруг обнаружила, что кресло под нею снабжено толстыми ремнями с крепкими пряжками, чтобы можно было «намертво» притянуть сидящего к подлокотникам и к спинке, заодно стреножив его устройством, похожим одновременно на кандалы и наручники с защёлкивающимися на лодыжках замками. Скарлетт знала о таких «смирительных» креслах, их используют в психиатрических лечебницах для обездвижения самых буйных больных, которые представляют большую опасность для других пациентов и персонала или могут причинить вред сами себе. Ножки стула были прикручены толстыми болтами к полу.

     И это было не единственное шокирующее сходство с психлечебницей. Ещё входная дверь…такие бывают в тюрьмах и в тех же сумасшедших домах: если запереть их снаружи, то изнутри не откроешь. Только эта дверь выглядела, пожалуй, ещё толще и напоминала сейфовую заслонку. Вэй кое-что понимала в таких вещах, ведь она была женою писателя. Похоже, что кабинет графа в любой момент может быть превращён в клетку или сейф, вот и окна забраны толстыми прутьями решёток. Вопрос лишь для чего это сделано - с целью обезопасить находящегося внутри человека от грозящей ему извне опасности, или же, наоборот, чтобы изолировать графа в определённый момент от окружающих?

    «Впрочем, кто посмеет держать хозяина дома под замком против его воли!», - усомнилась Вэй, ей трудно было себе такое представить, принимая во внимание властный характер и высокое общественное положение сэра Уильяма. Да и не вяжется тогда многое между собой: ведёт же отсюда потайная дверь в спальню графини, и оружия вон сколько на стенах понавешано, - целый арсенал! Скорее уж напрашивалось предположение, что граф временами развлекается в какую-то извращённую ролевую игру, а доверенные слуги ему ассистируют, за что хозяин им щедро платит. Подобное не такая уж редкость у элиты, - когда респектабельный джентльмен живёт второй скандальной жизнью, которую тщательно скрывает от всех…


     Потайная дверь, ведущая из кабинета в спальню графини, оказалась скрыта за дверцами бутафорского шкафа. Отодвинув вешалки с одеждой, молодые люди «вошли в стену», спустились по винтовой лестнице в подвал и попали в туннель, по которому можно было идти свободно, не пригибаясь. Ширина хода и высота сводчатого потолка были рассчитаны под комплекцию графа с его широкими плечами. Впереди шла Эмма, освещая путь керосиновой лампой, за ней Флора и лейтенант; Вэй замыкала шествие.  Несколько раз им попадались тёмные ответвления, расходящихся ходов, которые были значительно уже и напоминали норы: за несколько веков под домом образовался настоящий «лабиринт», и без опытного проводника здесь можно было заблудиться…


 Мокрые кирпичи свода поблёскивали в свете лампы, как лёд. Под ногами поскрипывали старые доски, повсюду мерещились крысы и тени неупокоенных мертвецов. В одном месте тревожную тишину нарушило жужжание мух, тучей кружащих над щелью в настиле. Вэй  стало не по себе. Как тут было не вспомнить мрачные рассказы мужа. Арчи всего день покопался в семейном архиве Ланарков, но был просто уверен, что история «Замка» полна тайных преступлений, о которых, возможно, никогда не станет известно.

  Кто знает, когда эти стены в последний раз становились молчаливыми свидетелями чей-то ужасной гибели, и не находится ли чья-то безымянная могила прямо у неё под ногами?! Ведь если в прежние века закопать труп под половицей было не лучшим решением из-за ужасного запаха разложения, то в наше время научно-технический прогресс значительно упростил задачу: достаточно накрыть труп американской плёнкой и расставить вокруг вскрытые склянки со средством для удаления зловония и всё будет шито-крыто. А можно поступить ещё проще - растворить большую часть трупа в кислоте и от человека останутся только зубные коронки…

     Идущие впереди Флора, Болдуин и служанка Эмма начали подниматься по достаточно крутой лесенке, Скарлетт поспешила за ними; она поставила ногу на каменную ступеньку, как вдруг почувствовала струю тёплого воздуха на щеке и лёгкое прикосновение к своему плечу, как будто совсем рядом кто-то выдохнул и тронул её за плечо. Краем глаза Скарлетт уловила смутную тень, чёрный сгусток, будто призрак замурованного человека появился из-под кирпичной кладки стены. Но когда она повернула голову, зыбкое видение исчезло. Похоже, её мысли о неупокоенных душах начали материализовываться, отчего стало совсем жутко.

     Но через секунду в неровных отблесках удаляющейся керосиновой лампы Скарлетт заметила нечто такое, что заставило её забыть даже о страхе перед «приведением ожившего покойника». Возле стены на покрытой слоем пыли доске отпечатался след ботинка. И ничего особенного бы в нём не было, если бы не одно загадочное обстоятельство: носок заинтересовавшего Скарлетт отпечатка был направлен в противоположном их движению направлении! И уж очень он напоминал след только что оставленный ногой прошедшего здесь лейтенанта.

     Вэй торопливо оглянулась, спеша отыскать в меркнущем пятне света «близнеца» «перевёрнутого следа», и кажется нашла! Выходит, если она ничего не напутала, то лейтенант уже проходил этим коридором и видимо недавно. «Ах милый Арчи! – мысленно возблагодарила мужа Скарлетт. - Не зря ты постоянно учишь меня, что надо быть внимательным к любым деталям вокруг. А ещё умению анализировать и сопоставлять найденные улики. Похоже, твои уроки приносят плоды».

     В этом месте под потолком тоннель пересекала какая-то труба – канализационная или водопроводная -  и Вэй так прикинула, что железяка находится как раз на уровне головы лейтенанта, и чтобы не задеть преграду и сохранить равновесие, лётчику пришлось здесь пригнуться и сделать шаг к стене, что, несомненно, было большой удачей. Ведь то, что отпечаток подошвы башмака находиться в стороне от обычного «фарватера», спасло улику, иначе «ценный артефакт» затоптали бы только что прошедшие здесь трое.

    Скарлетт очень захотелось получше рассмотреть находку, чтобы попробовать сравнить её по памяти со следом, который она видела на кладбище возле места убийства сторожа. А вдруг чем чёрт не шутит!... Вот будет сенсация! Но тут и без того слабый свет окончательно погас и пришлось всё оставить.


Глава 44

     Миссис Элизабет лежала на огромной кровати в пустой спальне. Вид у неё был такой, что в первый момент Скарлетт даже показалось, что графиня умерла: черты её заострились, страшная бледность кожи почти не отличалась от цвета подушки. Но затем Вэй с облегчением заметила, как простыня на груди женщины слегка поднимается и опускается в такт дыханию, а веки подрагивают во сне.

     Над кроватью висел шнур от колокольчика, которым графиня могла вызвать прислугу или медицинскую сестру, которую здешний врач оставил на случай внезапного резкого ухудшения состояния больной. Сам доктор тоже регулярно навещал привилегированную пациентку. Об этом Вэй рассказала Флора. Тем не менее, девушка была уверена, что жизни её матери угрожает серьёзная опасность.

     Флора осторожно приблизилась к постели, наклонилась, и некоторое время с тревогой и нежностью всматривалась в родное лицо. Сон графини был настолько глубок, что она не отреагировала даже, когда дочь взяла её за руку и поцеловала. Следующие минут десять как-будто ничего не происходило. Флора уже собралась уходить, когда графиня, не открывая глаз, тихо застонала во сне, губы её зашевелились. Дочь быстро наклонилась к самому лицу матери, ловя едва различимые слова. Потом она распрямилась и растерянно посмотрела на своих спутников - по лицу её текли слёзы…


      На обратном пути в туннеле Скарлетт постоянно глядела себе под ноги, но не из опасения споткнуться и упасть, а потому что перед ней шагал Болдуин, чьи следы стали представлять для неё большой интерес. «Если он уже проходил этим коридором, то почему утаил этот факт от нас? – недоумевала Вэй. - Неужели «благородный рыцарь Роланд» вовсе не тот, за кого себя выдаёт, и записка из заветной шкатулки Анны всё-таки была написана им?!». Это казалось невероятным. Но в любом случае количество загадок, связанных с лейтенантом, только увеличивалось, и это интриговало сыщицу.

    Но в целом же визит в спальню хозяйки дома оставил у Скарлетт ощущение недоумения: что Флора хотела доказать, тайно приведя её сюда? То, что матушка очень плоха, - так этот факт не нуждается в доказательствах. Что же касается подозрений, что миссис Элизабет, якобы, хотят отравить или уже постепенно сводят со света, то было бы наивным надеяться, что им удастся вот так с ходу, по-дилетантски поймать преступника или преступников за руку.

     Вот и выходило, что из всего рискованного предприятия в сухом остатке имеется лишь загадочный перевернутый след ботинка. Но на безрыбье как говориться и рак рыба. Поэтому-то Вэй так хотелось хотя бы ещё разок взглянуть на единственную «улику» у себя под ногами. Однако толком рассмотреть что-то при таком освещении было просто нереально. «Хоть останавливайся и проси Эмму подсветить мне, пока я стану на корточках разглядывать следы в лупу! – с досадой подумала Вэй. - Хотя почему бы и нет?».

- Теперь я уверена, что мою мать методично травят – после долгого молчания произнесла молодая графиня. – Но доказать этого я пока не могу.

     В спальне действительно ощущался горьковатый аромат миндаля и каких-то трав, и Скарлетт почувствовала это почти сразу, но там ещё также пахло «аптекой», как обычно бывает в комнате, где постоянно лежит больной. К тому же Эмма уверяла, что обнаруженный ею под подушкой графини таинственный мешочек не источал запаха. И, наконец, тогда возникал главный вопрос: кто это мог делать?

- Вы сказали, что не сомневаетесь в преданности сиделок из домашнего персонала, которые дежурят за дверями спальни - напомнила Флоре Вэй. – Тогда может быть доктор?

- Что вы! Доктор Йейтс порядочный человек, он пользуется уважением в округе. И во время его посещений рядом всегда находится кто-то из преданных мне служанок. Этим женщинам я доверяю всецело, их семьи служат у нас на протяжении многих поколений.

- Извините, мисс Флора, но в таком случае я должна вам прямо сказать, что не увидела ничего такого, о чём вы мне рассказывали. Мне нечего сообщить мужу. Возможно, вам стоит обратиться в Скотланд-Ярд, там служат самые разные специалисты. И у них есть лаборатория, специализирующаяся на ядах.

- Нет, это исключено! Я не доверяю полиции, - будто отрезала Флора, и взяла Скарлетт за руку: -  Ну хорошо… тогда я расскажу вам всё! Мать только что сказала мне: «я хочу, чтобы восторжествовала справедливость». Это её слова… Но, как я поняла, проблема в отце.

- Так вы подозреваете его?

- Нет, ведь он мой отец! – казалось, ужаснулась самой мысли девушка. - Хороший или нет, - я не должна думать о нём плохо. Ведь он несчастный человек. В последние годы его жизнь иначе, чем сплошным кошмаром назвать трудно. Говорить об этом больно и стыдно… Но я догадываюсь, что отцом пытаются манипулировать, пользуясь его уязвимостью и доверчивостью. Возможно, для этого ему что-то подмешивают в вино… Иначе, как объяснить, что ключи от его кабинета могли попасть в чужие руки, ведь в последнее время он даже убираться там разрешает лишь в своём присутствии. Но похоже, эта особа сумела подобрать к нему ключик…

    Вэй взглянула на хранящего молчание лейтенанта и произнесла:

- Кажется, я начинаю вас понимать, мисс Флора. Вы предполагаете, что кто-то мог пройти этим туннелем и тайно проникнуть в спальню вашей матери. И вам известен мотив?

-  Чтобы воспользоваться её беспомощностью! Вы же сами только что видели, в каком состоянии моя мать находиться большую часть времени. А теперь ей стало ещё хуже!

     Скарлетт снова быстро взглянула на лейтенанта и решила сыграть в опасную игру:

- Хм, тогда должна вам признаться, что по пути сюда я заметила одну любопытную деталь, которая сильно меня озадачила… я увидела след мужского башмака. Человек, который его оставил, прошёл раньше нас, - вероятно день или два назад, - но со стороны спальни вашей матушки. И я даже могу описать след в подробностях вплоть до того, какими гвоздиками подбита его подошва и какой формы набойка на каблуке…

     Флора отреагировала очень живо:

-  Да, да, я не сомневалась, что эта тихоня нашла себе сообщника! Слепая мышь лишь в своём лесу чувствует себя уверенно, но побоится сунуться одна в крысиные ходы.

    Флора явно ещё не догадывалась, что речь идёт о присутствующем молодом человеке. Скарлетт же исподволь наблюдала за Болдуином. У него стала подёргиваться щека. Неожиданно начавшийся тик и этот шрам от ожога – на этот раз, в свете «керосинки» эти следы войны, - ежедневного, почти рутинного убийства на лице фронтовика - завораживали Вэй, и одновременно пугали, хотя прежде казались её отличительными знаками чести и благородства, как военная медаль или нашивка за ранение.

     Но, не смотря на страх, Скарлетт так и подмывало в упор спросить что-то скрывающего вояку: «Вы как будто уже были здесь, мистер Болдуин?». Но у него в кармане лежит заряженный револьвер: звук выстрела заглушат кирпичные своды, а трупы найдут нескоро. Поэтому Вэй благоразумно молчала. Если вообще можно было назвать благоразумием то, что тут происходило. И всё же Скалли не была бы собой, если бы даже в столь драматичный момент отказала себе в маленьком удовольствии поиграть на своих и чужих нервах:

- А вы что думаете насчёт всего этого, дорогой Роланд? – с наигранной весёлостью обратилась она к лейтенанту. - Как вы полагаете, кто бы мог решиться на такое?

    Мужчина сунул руку в карман куртки, Вэй замерла, ожидая, что последует дальше – выстрел и боль от вонзившейся в тело пули или у него припасено тихое оружие? «Говорят, тонкое жало стилета убивает почти безболезненно, надо лишь попасть в нужную точку. А если там кастет…Господи… Неужели британский офицер, авиатор, опустится до роли уличного бандита, крушащего женщине лицевые кости свинчаткой, надетой на пальцы кулака?... Хотя тот, кто прикончил старика кладбищенского сторожа, действовал с нечеловеческой лютостью…» - всё это с молниеносной скоростью пронеслось у Скарлетт в голове.

   Лейтенант спокойно вытащил из кармана платок, откашлялся в него и немного осипшим голосом ответил с добродушной снисходительностью:

- Вы мне симпатичны, миссис Вэй. В вас есть то, что я больше всего ценю в женщинах, да и в людях вообще – юмор и кураж. С вами не соскучишься.


Глава 45

   Они прошли ещё какое-то расстояние. Внезапно свет в туннеле погас. Возникла небольшая суматоха. Шедшая впереди с лампой в руках служанка не отзывалась на тревожные оклики. Пока лейтенант искал у себя в карманах зажигалку, Эммы и след простыл. Хорошо ещё, что ведущая наверх лестница была уже совсем рядом.

    Графский кабинет встретил их мраком и тишиной. Внезапно из дальнего тёмного угла грозно прозвучал рычащий голос:

- Что вам тут нужно?

 На фоне зарешеченного окна Скарлетт разглядела звероподобный силуэт - лохматую башку на мощных плечах. И узнала голос сэра Уильяма.

- Как вы посмели проникнуть сюда! – снова прорычал он.

В руке хозяина дома блеснула сталь. «Пистолет», - решила Вэй, и поспешила сообщить:

- С нами ваша дочь!

 Лейтенант подсветил зажигалкой лицо молодой графини.

- Это действительно ты, Флора? – недоверчиво осведомился граф.

- Да, отец.

- Тогда подойди ко мне.

Но Флора не тронулась с места:

- Отец, ты не должен причинять зла этим людям. Они со мной.

- Хорошо. Тогда пусть уходят.

      Постепенно глаза Скарлетт привыкли к темноте, и всё же не настолько, чтобы хорошо рассмотреть графа. Повезло, что в это время сквозь оконные стёкла заструился лунный свет. В его голубоватом сиянии из мрака частично проступило грубое лицо в огромных бакенбардах, очень напоминающих звериную шерсть. Черты его были искажены игрой светотени или же… Странное впечатление оно производило, будто трансформация зверя в человека (или наоборот) происходила прямо на их глазах.

    Тут Флора заметила, как на паркетный пол под креслом графа что-то капает, и испуганно воскликнула:

- У вас кровь?! Отец, вы ранены?! - Дочь поспешила зажечь светильник. Граф скривился и отвернулся, будто  яркий свет больно ударил ему в глаза. Впрочем, гримаса боли могла быть вызвана раной на его правом плече. Повреждённая рука безвольно покоилась на подлокотнике кресла, здоровой рукой граф  вцепился в больное место, которое было кое-как перевязано обычным платком. Из-под пальцев его сочилась кровь и стекала по рукаву.

- Я подрался с арендаторами и один мерзавец полоснул меня косой.

- Вам нужно вызвать врача и заявить в полицию!

- Никуда заявлять я не стану! – рявкнул граф. – И вы не смейте. Я не хочу этого. Должен признаться, что в случившемся отчасти есть и моя вина. И я не желаю из-за этой глупой ссоры лишиться всех арендаторов. - Граф, сузив глаза, вглядывался в спутников дочери. - А я думал, что в кабинет забрались воры – буркнул он.

- Я провожу моих друзей, отец, и вернусь, чтобы перевязать вас – пообещала дочь.


     В поведении графа многое выглядело странным. Прежде всего Скарлетт удивила и озадачила реакция отца на появление дочери. Он будто не удивился совсем. Да и особой радости Вэй тоже не заметила, хотя пропавшую Флору искал весь город, её даже успели накануне объявить погибшей. А этот сухарь остался поразительно спокоен.

     Слова Флоры ещё больше озадачили и встревожили Скарлетт:

- Без меня вас могут не выпустить из дома. У нас уже пропадали люди, отец постарался скрыть это от соседей… - Флоре тяжело было об этом говорить, но она должна была предупредить их об опасности. Девушка рассказала, что прошлым летом в имение нанялась сезонная работница - на кухню мыть посуду. Это была женщина таких необъятных размеров, что, сколько бы отец ни старался, он вряд ли сумел бы полностью обхватить ее талию. И всё же граф стал оказывать толстой посудомойке явные знаки внимания: он не чурается заводить любовные интрижки с прислугой. Тем более что пышная служанка имела необычную экзотическую внешность. У неё была смуглая кожа и черты мулатки. По-видимому, женщина была родом откуда-то из колоний, скорее всего, дочь какого-нибудь английского офицера низшего ранга и туземки. А отец когда-то служил в колониях и имел там много местных женщин. Он не стеснялся об этом хвалиться  другим мужчинам даже в присутствии родных.

    Правда новая любовница оказалась женщиной своенравной. Через некоторое время она стала открыто принимать ухаживания  помощника конюха, тоже пришлого парня. Несмотря на свой малый рост,  конюх ничуть не отставал от хозяина в погоне за юбками. В общем, оказался нагловатым типом. Все ожидали, что разразиться скандал и толстуху вместе с её новым ухажёром, или одного конюха с позором выгонят, ведь самолюбие хозяина было уязвлено. Но однажды они оба пропали.

- Отец сказал, что парочка сбежала. Это было странно, ведь они даже не взяли расчёта. Поползли нехорошие слухи. Впрочем, об этом быстро забыли… - Флора не успела договорить, а её рассказ, звучавший как зловещее предупреждение, получил воплощение в виде двоих вооружённых мужчин, поджидающих незваных гостей на выходе из дома…


*


Взволнованный пастор выскочил из закрытой кабинки для исповеди. Почти одновременно с ним из-за перегородки появился тот, кого он только что исповедовал.

- Да кто вы такой?! – воскликнул священник и ужаснулся, вдруг увидев перед собой самого дьявола, который скрывал себя за покровами плаща и широкополой шляпы. Перекрестив перед собой воздух, потрясённый священник чуть малодушно не рухнул на колени перед ужасным посетителем. Но тут его внезапно осенило: «А если это долгожданный шанс, который бывает лишь однажды? Раз он пришёл к тебе, церковнику! И пытается поговорить, значит прежде никто не смог его выслушать. Разве твой долг перед Господом не велит тебе проявить мужество и мудрость в столь ответственный момент?». И хотя у пастора мурашки пробегали по телу, настроение его резко переменилось, теперь он был даже заинтригован:

- И всё же кто вы? – снова спросил он более спокойно. – Человек? Или…

- Можете считать меня дьяволом, святой отец, - ровным голосом ответил визитёр. – Но даже дьяволу однажды может потребоваться помощь церкви. Так вы позволите мне остаться и продолжить разговор? Или же я уйду…


Глава 46

…Скарлетт всерьёз занервничала, не зная, чего ожидать от громил, которые перекрыли им выход из дома. В одном из них она узнала личного телохранителя графа – огромного викингоподобного Ранульфа. По его грубому малоподвижному лицу невозможно было ничего понять. Но можно было не сомневаться: что бы не приказал ему хозяин, «викинг» ни перед чем не остановиться. Голова второго охранника была напряжённо втянута в плечи, в руках он сжимал дробовик крупного калибра. Назревало что-то очень нехорошее.

 За спинами у девушек скрипнула подошва. Скарлетт оглянулась и увидела грозную фигуру графа. С ним был секретарь и ещё кто-то, кого пока плохо было видно в тени коридора.

- Иди ко мне, дочь моя, - велел граф Флоре. – Мой секретарь и Ранульф проводят твоих гостей до границы поместья.

- Нет, отец! Эти люди не сделали ничего плохого. Они здесь только потому, что я попросил их об этом. Они мои друзья, а значит и ваши тоже.

- Не верьте им, батюшка! – воскликнула появившаяся из-за широкой спины графа Клэр. – Друзья так не приходят – тайком, по-воровски. Когда приходят с добром, не переодеваются мужчиной, чтобы не быть узнанной. Эта американка и её муж шпионят за нашей семьёй с первого дня, а кое-кто им помогает - всё вынюхивать.

Рассерженная Флора велела сестре замолчать:

- Если ты ещё раз посмеешь настраивать моего отца против меня, клянусь Богом, я добьюсь, чтобы тебя вышвырнули вон из нашего дома!

 Но угроза не подействовала, Клэр будто не услышала её:

 - Эти люди, отец, проникли в ваш кабинет с какой-то определённой целью, - младшая Ланарк вплотную приблизилась к незваным гостям, чтобы лучше их рассмотреть. -  Зачем они пришли? Велите им объяснить. Пусть вначале докажут, что не вступили в сговор с вашими врагами.

- Ах ты маленькая негодяйка! Запустила свои коготки в моего отца и думаешь я позволю! Не надейся, что если мать умрёт, ты останешься тут полной хозяйкой. Я этого не допущу! Тебе следует знать своё место!– в ярости Флора замахнулась на сестру. Находившийся ближе всех лейтенант Болдун быстро шагнул к ней и успел перехватить занесённую для пощёчины руку: - Вам не к лицу так поступать, мисс.

     Флора опешила:

- Ах вот значит как?!... А я то не верила сплетням про вас и эту интриганку! Зато теперь я убедилась, на чьей вы стороне.

     Лейтенант отвёл взгляд и молча встал рядом с Клэр и её отцом. Скалли сделалось совсем не по себе: из них троих, - пришедших в этот дом, - похоже лишь она одна осталась незащищенная тайным сговором или семейным родством с хозяином дома. Вэй вдруг в полной мере осознала, что в своих владениях граф может сделать с ней абсолютно всё, что захочет.

- Уходите, миссис, - прорычал ей сэр Уильям. – Мои люди проводят вас.

     Вэй покорно поплелась к дверям и вдруг услышала за спиной:

- Отец! – это Флора в последний раз отчаянно бросилась на её защиту: - Муж миссис Вэй - известный писатель. Если до утра она не вернётся в гостиницу, мистер Флетчер поднимет на ноги половину полиции Великобритании: на всякий случай я попросила миссис Вэй оставить записку для супруга, и даже вам с вашими связями не удастся замять дело.

    Помолчав и явно оценив ситуацию, граф смилостивился:

- Ла-а-адно…только обещайте завтра же сесть с мужем в поезд; и возвращайтесь к себе в Лондон.

И тут на Вэй словно что-то накатило:

- Я не могу этого обещать, так как дала себе слово разобраться в гибели вашей дочери.

- К чему вам это? – чувствовалось, что граф озадачен таким упорством. - Вас ведь это не коснулось.

- По некоторым причинам для меня это не менее важно. Можете делать со мной что угодно, но я не отступлюсь.

      Услышав это, граф снова помолчал, затем развернулся и ушёл. За ним последовали его слуги и младшая дочь. А через полчаса к главному подъезду «Замка» был подан «Серебряный призрак», чтобы отвезти Вэй в гостиницу.


Глава 47

- Вы победили! – всё ещё не могла поверить восхищённая Флора. – Он вас не тронул. Хотя, если честно, я боялась за вас. – Молодая графиня отправилась провожать американку на машине, но по приезду в город они сразу не расстались; прежде чем вернуться обратно в поместье, Флоре всё ещё о многом хотелось поговорить.

     Вэй улыбнулась:

- Если честно, я тоже струхнула: «А если сейчас меня тут пристукнут», - подумала я. Но что-то подсказало мне, что нельзя показывать свой страх. Ваш отец…он… - Вэй задумалась, как сказать так, чтобы не обидеть девушку.

     Флора избавила её от затруднений:

- Лучше я сама расскажу вам всю правду, чем вас станут кормить здесь слухами… Отец не всегда был таким. В детстве мы любили его, я помню как забиралась к нему на колени, когда папа работал в кабинете; как он учил нас держаться в седле на специально купленных пони; читал книги на ночь; играл с нами. Раньше отец был сильный и добрый… Но с некоторых пор с ним происходит что-то нехорошее. У него бывают странные видения, но он не доверяет врачам, - боится, что его упекут в сумасшедший дом. Это усугубляется периодами, когда он начинает много пить.

- Возможно, вам стоит объяснить ему, что помощь опытного психиатра не обязательно ведёт к заключению в лечебницу для душевнобольных.

- Не думаю, что он считает себя душевнобольным.

- А вы как считаете, что с ним?

- Я пыталась разобраться в причинах его странностей, могу только сказать, что ему самому тяжело с собой, потому что отец уже несколько раз пытался убить себя. Отсюда же видимо и приступы истовой религиозности, которые у него бывают. Он будто пытается сопротивляться разрушительному злу внутри себя. Чтобы отогнать дьявольскую силу отец некоторое время назад обратился к церкви, стал рьяным верующим: держал длительные посты, совершал паломничества в святые места, жертвовал большие суммы на благотворительность, подолгу разговаривал с нашим пастырем. Но когда это не помогло, он по-моему  разочаровался в религии, и решил искать помощи «у другой стороны»: перестал носить крест и ходить в церковь, исповедоваться и причащаться; зато у него в кабинете появились гадкие книги. Отец мог скверно – в самых мерзких ругательствах отозваться о Христе и Богоматери в нашем присутствии…

    А однажды, по словам Флоры, произошло нечто совсем вопиющее. В канун рождественской ночи сэр Уильям повёл себя очень грубо с родными и миссис Элизабет с дочерьми  уехали к знакомым в город. Но затем Анна уговорила сестёр вернуться, чтобы помириться с папой в такой светлый праздник:

- Мы не известили отца о нашем возвращении по телефону, - хотели сделать ему сюрприз – рассказывала девушка. - Но когда  вошли, то нашим взглядам открылось отвратительное зрелище: отец сидел в кресле возле камина с бокалом вина…

    Флора замялась:

-  Мне неловко об этом говорить, но раз уж так всё складываться… В общем, штаны его были спущены, а  на голову надет терновый венец, из-под которого на лицо стекали струйки крови. У ног его на медвежьей шкуре расположились две обнажённые девицы. Одна блондинка в образе ангела, другая брюнетка с чёрными крыльями, привязанными к спине. Они занимались его мужским достоинством... Ну вы понимаете…

     Отец будто ждал нашего появления, потому что спокойно стал объяснять благотворные «очистительные» цели богохульной оргии. Он будто не осознавал, что перед ним родные дочери! Эта кровь на его лице, и совершенно безумные глаза, - ничего страшнее я в своей жизни не видела...

    Юная графиня на несколько минут подавленно замолчала, а затем продолжила:

- Об этом так сложно говорить… но, к сожалению, отец, по-видимому, действительно серьёзно болен. Хотя в один из периодов душевного просветления он, вероятно, испугался сам себя. Потому что приказал оборудовать свой кабинет опускающимися решётками, чтобы можно было мгновенно превратить комнату в клетку.

    Вэй призналась, что заметила это, и Флора горько усмехнулась:

- Но вы не видели  специальный намордник! Такие надевают в сумасшедших домах на голову «взбесившихся» больных, чтобы они не могли в припадке внезапной агрессии покусать врачей. При первых признаках обострения его состояния, ближайшие слуги должны будут обездвижить его ремнями. А если он полностью утратит контроль над собой, то полностью изолировать в кабинете. И, по-моему, час этот близок, ибо отец сам загоняет себя в клетку.

- Мне жаль.

- А мне каково: представлять родного отца связанным; словно дикого зверя - в наморднике… То, что с ним происходит, это ужасная трагедия, ведь он стал совсем другим человеком. Но он не виноват, ведь отец не сам сделал себя таким, во всём виновата болезнь.

- Но вы с сестрой и ваша мать ведь тоже жертвы.

- Самое противное, что Клэр всё понимает, и тем не менее, помогает отцу скрывать болезнь от окружающих. Ей даже выгодна эта ситуация…

     Скарлетт с удивлением услышала от Флоры, что Клэр не родная её сестра, а внебрачная дочь графа и кухарки, дочери дворецкого. То есть, старый слуга Робин приходился ей дедушкой! (во так поворот!) Причём, Флора уверяла, что под обличьем скромной простоты скрывается ловкая интриганка:

- Пока отец жив, она может манипулировать им и распоряжаться всем. Больше всего на свете отец боится оказаться в психлечебнице, и Клэр убедила его, что пока она рядом, этого не случиться. Не даром же она, словно кошка, всегда ластится к отцу, желая занять самое близкое место подле него. Я и моя мать для неё – лишь помеха, потому что матушка никогда не относилась к ней как к родной. Но если мать умрёт, Клэр легко сможет настроить отца против меня, и тогда всё тут станет её!  Бастрардке наплевать на древнюю рыцарскую традицию, согласно которой она не может заполучить Ланарк-Грэй-Холл законным путём. Ведь можно изготовить искусную фальшивку и добиться для себя исключительного права.

- Что вы имеете в виду?

- У нас с Анной были веские подозрения, что «святая монашка» давно состоит в тайном сговоре с местным архивариусом, которого в городе называют «Сократом». А он имеет доступ к церковным книгам записи младенцев и другим городским хранилищам документов. По мнению многих, этот человек обладает большими талантами. По слухам, Сократ уже помог интриганке подделать документы, по которым эта мошенница в один прекрасный для себя день может превратиться в законную наследницу. Единственную наследницу!  И не только отцовского состояния, но и состояния нашей матери! А в то, что на самом деле она бастард, посвящён лишь узкий круг людей.  Поэтому я так опасаюсь за жизнь своей матушки. Ведь Клэр слишком умна и хитра. Теперь я подозреваю, что она давно была в сговоре с этим лейтенантом, женихом Анны.

      Флора рассказала, что слышала от верной Эммы, что недавно в городке произошла скандальная сцена. Уязвлённый постоянными нападками «лесной феи» Дегриль в свойственной ему грубой манере прямо обвинил Клэр, что кухаркина дочка грязно интригует ради наследства, чтобы оттяпать «жирный кусок пирога». Рядом  будто случайно оказался лейтенант-лётчик, который вступился за Клэр, между мужчинами едва не произошла драка. До рукоприкладства не дошло только благодаря своевременному появлению констебля. После этого лётчик и Клэр ушли вместе.

- Я не придала значения рассказу, - продолжала Флора, - но теперь, когда лейтенант открыто перешёл на сторону младшей сестрички, думаю: а что если Болдуин и нотариус действительно в сговоре с бастардкой?

- Если то, что вы говорите про подлог, - правда, то это очень серьёзное преступление. И за него вашему архивариусу придётся отвечать в суде.

- При условии, что важный свидетель вообще попадёт в суд – загадочно усмехнулась Флора. – Такой сообщник имеет ценность лишь до тех пор, пока существует нужда в его талантливых руках, а когда дело сделано, безопаснее всего избавиться от него, чтобы спрятать концы в воду.


*


     …Возле дома архивариуса Вэй неожиданно лоб в лоб столкнулась с констеблем, который её на дух не переносил после кладбища. Впрочем, чувство это было вполне взаимным. И хотя детектив в юбке сделала всё, чтобы остаться неузнанной, - нахлобучила на глаза кепку, надела сиреневые очки и прицепила накладную бороду, - полицейский легко её узнал даже в таком виде.

- Снова вы?! – неприятно удивился ирландец и иронично хмыкнул. – Собрались на маскарад?!

- Да это я! – с вызовом подтвердила Скалли, когда поняла, что её разоблачили. И язвительно поинтересовалась: - Разве ваши британские законы запрещают свободно гулять по улицам? Или я что-то пропустила про комендантский час?

- Вам придётся пройти со мной в дом – сурово сдвинул брови страж порядка.

- На каком основании?!

- В качестве понятой и свидетельницы…пока свидетельницы – многозначительно поправился констебль. Это прозвучало как угроза.

И вскоре Скалли поняла, что влипла в историю, потому что хозяин скромного домика отошёл в мир иной при невыясненных обстоятельствах.

 Хотя о том, что бедняга внезапно умер, обитатели городка могли узнать ещё не скоро. Ведь будучи по складу характера отшельником, архивариус редко с кем общался, а после того, как его чуть не забили палками, и вовсе забаррикадировался у себя дома и никого не принимал. Но именно история с избиением ускорила дело. Кто-то сообщил констеблю о хулиганском нападении и полицейский по долгу службы зашёл к потерпевшему, чтобы взять у него показания.

Обнаружив труп хозяина, Пит Север тут же вышел обследовать прилегающую территорию, и наткнулся на американку. Трудно сказать, что он при этом испытал - мстительную радость или же раздражение на вездесущую дамочку. Что же касается Скарлетт, то она была раздосадована. Дёрнуло же её прийти сюда именно теперь!

Это было спонтанное решение. Впрочем, не совсем… После разговора с Флорой у Скарлетт из головы не выходил новый персонаж в разворачивающейся на её глазах драме. Она специально навела справки о местном «городском сумасшедшем» (хотя то, что он намного сложнее и умнее своего окружения, Скарлетт поняла почти сразу), и этот Сократ её заинтересовал. В наш век всеобщего нивелирования отдельных личностей под строгие общественные стандарты такие аппетитные чудаки и оригиналы к сожалению встречаются всё реже. И вот сегодня её потянуло хотя бы издали взглянуть на предполагаемого сообщника «тихони» Клэр. Конечно, глупо было рассчитывать, что добровольный затворник захочет с ней разговаривать, и уж тем более пустит к себе в дом. Нет, на это она даже не надеялась. Просто ей стало любопытно…

 А вдруг повезёт своими глазами подглядеть тайную встречу необычных заговорщиков. Ведь, по словам Флоры, Клэр – только с виду вся из себя такая «натуральная» - прямая и бесхитростная. А на самом деле в простоватой оболочке скрывается сущая бестия! Якобы бастардка не только давно водит дружбу с чернокнижником, но и часто бывает у него.

Что ж, дом архивариуса идеально подходил для таких встреч, ибо находился на окраине городка, что облегчало тайные визиты к нему со стороны леса. В какой-то момент Скарлетт даже померещилось, будто неподалёку под деревом действительно стоит Клэр с большим зонтом и щуриться, словно пытаясь высмотреть что-то в вечерней тьме. Впрочем, мираж быстро растворился в сгущающейся тьме. Зато из сумеречного тумана «материализовался, местный коп! Как это часто бывает с любителями, увлёкшись игрой в сыщика, Вэй сама оказалась в роли подозреваемой. Причём, похоже, что она первая и единственная подозреваемая у этого недалёкого деревенского «Пинкертона», у которого вряд ли хватит мозгов понять, что у неё не было никаких мотивов совершать это преступление.


Глава 48

Вслед за констеблем Вэй вошла в дом. Обстановка в жилище архивариуса была более чем скромная: широкий, ничем не накрытый сосновый стол с остатками чаепития; под окном, выходящим во внутренний садик, обычный деревянный стул. Стены белые, голые, гладко оштукатуренные. Ни ковров, ни шкафов, ни кресел, ни диванов с подушками - абсолютная аскетичность, как и положено быть в «скиту» философа. Только козлы с положенными на них досками и на них – рукописи, книги, тетради, стопки бумаг. Обстановка спартанская за исключением одной детали – бюстика древнегреческого Сократа на суппортике (напольной подставке). На вешалке возле стены висело осеннее пальто – старомодное и в заплатках.

Смерть настигла хозяина в постели. Искажённое выражение лица покойника, поза его тела ясно показывали, что кончина несчастного сопровождалась сильными мучениями.

      Полицейский в достаточно неприятной манере стал задавать Вэй вопросы относительно её появления вблизи этого места.

- …Неужели вы подозреваете меня?!  - не выдержала Вэй.

- Я не могу вас в чём-то подозревать – ирландец оторвал от протокола свои оловянные глазами. - Во всяком случае пока…

- Снова это ваше «пока»! Пока что?

-  Пока доктор не сделает вскрытие и не установит точную причину смерти архивариуса. Но лично у меня сомнений нет… - Констебль словно давал понять, что знает про неё нечто такое, что дамочке ещё придётся перед ним оправдываться, и лишь в интересах следствия он пока не договаривает.

   В отсутствие начальства простой деревенский «околоточный» пыжился казаться значительным. Да он просто раздулся от ощущения собственной значимости! Вэй даже стало смешно.

- Не понимаю, чему вы радуетесь – неприятно удивился полисмен. – И, между прочим, не желаете объяснить, зачем вам понадобились тёмные очки, накладная борода и мужская шляпа? Почему вы хотели остаться неузнанной? И с какой целью вы в такой поздний час находились в этом районе города, - так далеко от вашей гостиницы?

     Пока Скарлетт обдумывала ответ, с улицы вошёл мужчина с лицом обрюзгшего цезаря. Он был лыс, имел крючковатый нос и небольшое брюшко. Лицо его было хмурым, сосредоточенным. Господин коротко кивнул присутствующим и почти сразу прошёл к кровати, на которой лежал покойник. Минут пять он внимательно осматривал его, после чего, - всё ещё не отрывая глаз от мертвеца, - заговорил, словно для протокола:

- При наружном исследовании трупа заметна резкая синюшность лица, шеи, верхней части груди; одутловатость лица, отечность век. Резко выражены и обширны трупные пятна, имеющие интенсивный и характерный для таких случаев цвет. Имеем пену на губах резкого запаха… То есть признаки смерти достаточно ярко выражены. Мой предварительный диагноз: сильная интоксикация организма или отравление. Но вид яда можно будет определить только после вскрытия… Поэтому позаботьтесь, констебль, о перевозке тела в мой кабинет.

     Доктор стянул с рук резиновые перчатки и будто лишь теперь заметил Вэй: суровое лицо его смягчилось; врач подошёл и виновато вздохнул, что скорбные обстоятельства не позволяют ему приложиться к ручке дамы, о которой он премного наслышан, но, к сожалению, до сих пор не имел чести быть представленным.

- Миссис здесь как понятая и свидетельница, - внёс ясность Пит Север, - но я не исключаю, что дело может принять серьёзный оборот.

- Как! Неужели такое возможно?! – доктор удивлённо поднял брови и шутливо-снисходительно погрозил пальцем полицейскому. - Надеюсь, констебль, вы не перегнёте палку, и репутация нашего городка в глазах потенциальных гостей и туристов не пострадает из-за вашего служебного рвения.


     …После общения с полицией Вэй долго бродила по улицам, потом пила чай в кондитерской, оттягивая возвращение в гостиницу. Арчи до сих пор дулся на неё за то, что накануне улизнула из номера, не поставив в известность о своих планах. Встретив жену после её возвращения из вылазки в графский дом, муж не стал закатывать скандал и устраивать сцен ревности, но посмотрел так, что Вэй поняла, между ними на некоторое время возник барьер отчуждённости. Уже второй день он ходил с мрачным лицом и молчал. Когда это кончиться, Скарлетт не представляла. Только находиться в одном номере им стало тяжело. Но сколько не оттягивай, возвращаться всё же надо…

   Оказалось, муж ждёт её. В центре комнаты почему-то стояли собранные чемоданы. Едва Скарлетт переступила порог, Арчи сухо сообщил, как о деле решённом:

- Я получил срочную телеграмму: мы возвращаемся в Лондон.


Глава 49

       Первоначально это была её идея  - организовать приют для женщин, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Из-за семейного насилия или по другим причинам таким несчастным часто просто некуда было пойти: собственных денег, чтобы снять временное жильё, и у них не было, а родственники жертв не всегда готовы были проявить сочувствие. Поэтому такие женщины очень нуждался в месте,  где-то могли бы спрятаться от тирана-мужа, и что называется отдышаться и оглядеться.

     Арчи идею поддержал и нашёл владельца сельской фермы, который разрешил на своей земле выстроить дом, разбить огород; и выделил под это несколько акров земли. Постепенно проект расширился: и помимо небольшой гостиницы, появилась школа; затем организовалась  сельскохозяйственная коммуна, где отверженным обществом и родными женщинам помогали заново социализироваться.

     Так что это был их совместный проект. Вэй вкладывала в него душевные силы и личное время. А муж привлекал инвесторов; он также переводил часть своих литературных доходов и гонораров за лекции на благородное дело. Его друзья-писатели тоже в этом посильно участвовали, вместе они учредили что-то вроде трастового фонда для финансирования приюта и коммуны.

     При этом договор на аренду земли с хозяином фермы заключён не был, всё строилось на устной договорённости: собственник согласился за небольшую чисто символическую плату предоставить им часть своих владений, которые не использовал под сельскохозяйственные нужды.

   Но некоторое время назад до них стали доходить тревожные слухи, будто хозяин земли сделал крайне рискованные вложения и потерпел череду довольно серьёзных финансовых фиаско. И вот теперь, по словам Арчи, хозяин проинформировал его, что оказался в очень тяжелой финансовой ситуации и потому вынужден продать землю, чтобы избежать банкротства. Фактически он поставил их перед фактом, дав всего 48 часов на решение проблемы.

     На ферме в данный момент проживало 23 женщины и шестнадцать детей разного возраста, не считая волонтёров и нескольких наёмных работников. И так как писательская чета чувствовала свою ответственность за каждого, то необходимо было срочно придумать, куда их перевезти. Между тем, предназначенные для проекта деньги по большей части были уже израсходованы. Возникала серьёзная проблема.

     Для Арчи это ещё грозило сильнейшим ударом по его репутации. Стоит шакалам из бульварных газет пронюхать о ЧП и они раздуют его до масштабов вселенской трагедии, а всех собак повесят на знаменитость.

- Я попробую договориться с  одним своим знакомым, - вслух размышлял Арчи по пути на железнодорожную станцию, - у него есть небольшая ферма в Шотландии, возможно, мне удастся на первое время переместить туда наш «ковчег» со всеми его обитательницами. Правда климат там суровее, да и условия проживания вероятно хуже, но выбора сейчас всё равно нет.

      Глубоко погружённая в свои мысли Вэй промолчала. Странным в этой истории было не то, что всё рухнуло. В конце концов, всё к этому шло, и это их вина, что они заранее не позаботились о запасном аэродроме для своих подопечных. Подозрительным выглядело само появление будто неоткуда щедрого покупателя не самой лучшей земли. Именно сейчас! Будто кто-то решил таким образом сделать так, чтобы нежелательные свидетели убрались из этого городка.

- Не уверена, что я тоже могу ехать с тобой, ведь я дала подписку полиции – заметила Вэй.

- Забудь об этом. В Лондоне мы всё решим – успокоил её муж.


     На железнодорожной станции Арчи и Вэй ожидал не слишком приятный сюрприз. Из-за какой-то путаницы в расписании, которое висело в холе гостиницы, они прибыли на два часа раньше срока – не к своему поезду в Лондон, а к тому, что наоборот - прибыл из Лондона!  Состав как раз подошёл к платформе. Из вагона первого класса появилась группа  хорошо одетых вальяжных пассажиров. Скарлетт сразу угадала в них соотечественников-американцев: «Похожи на бизнесменов, во всяком случае трое самых упитанных и важных; а ещё двое и одеты поскоромнее и держатся на вторых ролях, как и положено вышколенным помощникам».

    Заокеанские гости со снисходительным любопытством глазели по сторонам и неодобрительно поглядывали на часы. Из леса показался вытянутый силуэт графского лимузина. Вэй смотрела на приближающийся автомобиль, когда мужа сообщил:

- Между прочим, нас, кажется, приехали проводить.

   Вэй повернула голову и увидела приближающегося Роланда Болдуина, а с ним шла… Клэр!


Глава 50

      - Хозяйка гостиницы сказала мне, что вы неожиданно решили рассчитались с ней за проживание раньше срока, -  стал объяснять лётчик, - и отправились на станцию, чтобы вернуться домой. Тогда я решил, что было бы неправильным не проститься. Видимо, вы так спешили, что просто не успели зайти.

- Суровая необходимость требует нашего срочного отъезда, - беспомощно развела руками Скарлетт. – Мы действительно не успели проститься с вами.

- Жаль… ведь вы говорили, что собираетесь разобраться во всём – напомнил её слова Болдуин. – Ваш супруг мог бы написать об этом статью.

 - Тут и без нас есть кому разобраться –  занервничал писатель: Арчи видел по лицу Скарлетт, что с ней что-то твориться, и испугался, что в последний момент его непредсказуемая жёнушка что-нибудь выкинет. Поэтому он поспешил протянуть лейтенанту руку для прощального рукопожатия: - Было приятно познакомиться, - и подхватил чемоданы: - Пойдём, голубушка, вон кондуктор приглашает пассажиров занять места в вагоне.

      В этот момент Клэр с натянутой улыбкой тоже протянула Скарлетт руку:

- Я хотела извиниться за своё поведение. Роланд мне всё рассказал.

«Однако, как они спелись, –  с удивлением отметила про себя Скарлетт, – она назвала его не мистер Болдуин и не господин лейтенант, а по имени! А это кое-что значит для девушки её круга».

     Клэр была без очков. Она приветливо улыбалась и смотрела совсем не так, как тогда возле аптеки. У неё снова были прекрасные лучистые глаза, такие ясные и чистые, что по внешнему виду трудно было поверить, что девушка слепнет, и возможно оставшуюся жизнь ей предстоит провести в полной темноте. «А может, искреннее участие в ней этого молодого мужественного военного так повлияло на юное создание, что мир для неё опять наполнился красками, - романтично предположила Скарлетт, - ведь только влюблённости под силу вернуть угасающее зрение и даже уходящую жизнь».

- Плохо, что Роланд не рассказал мне всё раньше, - продолжала Клэр, - и я так долго ошибалась на ваш счёт. Зато теперь я знаю, что вы друг. Если бы вы не уезжали, миссис Вэй, мы могли бы всё исправить. Во всяком случае, я хотела бы этого.

    Скарлетт пожала протянутую руку. В это время супруг настойчиво тянул её за собой к дверям купе:

- Поспешим же, милая, надо ещё показать билеты контролёру, - Арчи даже захлопал себя по карманам, будто ища билеты; при этом он практически топтался на месте в ожидании когда провожатые наконец удаляться.

-  Простите, сэр, - смущённо кашлянул в кулак лейтенант. – Но, по-моему вас кто-то ввёл в заблуждение. Это не ваш поезд, вы ведь намерены вернуться в Лондон? А лондонский придёт ещё не скоро.

 - Да?! Неужели!  - Арчи пришлось сделать вид, что он только теперь узнал об ошибке и страшно удивлён: - Как такое возможно?!

     Лейтенант предложил вернуться на его автомобиле в город, чтобы пообедать, а затем он доставит их к нужному поезду. Литератору ничего не оставалось, как с благодарностью принять помощь.

- Тогда мы с Клэр подождём вас в машине, - обрадовался лейтенант, - а вы можете пока сдать багаж в камеру хранения…

   Через минуту Арчи кивнул жене на удалившихся на приличное расстояние провожатых: - Посмотри на них. - Идущий по платформе лейтенант держал Клэр под руку, а она всем телом прижималась к нему. - Для таких парней, как этот бравый офицер, выгодная жениться на богатой невесте единственный шанс пробиться в жизни. Ты видела, что его мундир многократно чинен? У нашего героя кроме скромного жалованья и орденов явно ничего нет за душой…

     Вэй рада была примирению с мужем и возможности говорить с ним после продолжительного взаимного молчания:

- Ты полагаешь, этот прямолинейный молодой ас тянет на коварного охотника за богатым преданным?

- Почему нет? – Арчи невозмутимо хмыкнул и пожал плечами. – Не вышло со старшей дочерью, вот женишок сразу переключился на младшую. Смотри, как он нежно держит её за ручку. Не удивлюсь, если очень скоро всплывут уличающие его факты; и наш «рыцарь в блестящих доспехах» поблекнет на глазах и превратиться в отрицательного персонажа. Внешность обманчива! Вам женщинам очень сложно не подпасть под обаяние мужской харизмы.

- Хорошо, а что ты скажешь об этом? – Вэй извлекла из сумочки два письма - одно из заветной шкатулочки погибшей Анны, а также записку, которой Болдуин недавно зазывал её к себе в номер для разговора.

    Писатель взял листы в разные руки и стал внимательно смотреть то на один, то на другой.

- Хм, по-моему почерки похожи… Конечно, не берусь утверждать это со стопроцентной уверенностью. Но как человек, не чуждый увлечению графологией, я бы сказал, что автор обоих посланий - человек с сильной волей, вспыльчивый и страстный; вероятно он молод, энергичен и привык всего добиваться сам, не отступая перед трудностями.

Вэй задумчиво кивала его словам.

- Ну как, я угадал? – впервые после размолвки улыбнулся жене Арчи. – Ты кого-то узнала?

- Ты как всегда проницателен –  в ответ рассеянно улыбнулась Вэй.

- Неужели?! - До Арчи будто лишь теперь дошло: - Ты что, действительно затеяла расследование?! Так вот что имел в виду этот «брачный аферист», когда сетовал по поводу твоего отъезда, и ненаписанной мною статьи… Послушай, кошка, лучше оставь эту затею! Надеюсь, ты не совершишь очередной опрометчивый поступок, о котором потом будешь сожалеть.

- Если ты боишься, что я останусь, то я ещё не решила – честно призналась Вэй. – Хотя я уверена, что ты справишься с возникшей проблемой и без меня… Но если я всё же решу, то телеграфируй мне, как идут дела. А когда всё разрулишь - возвращайся, чтобы закончить начатый здесь роман. Он ведь так увлёк тебя.

- Да пропади он пропадом! – раздражённо воскликнул Арчи. - Если он становится между нами, я не желаю его дописывать.

- Ну, ну, милый, не будь ребёнком. И давай поторопимся, чтобы не заставлять себя ждать.


    По пути в город их небольшой старенький автомобильчик под управлением лейтенанта Болдуина догнал неспешно двигающийся по дороге «Серебряный призрак» с пятью американцами в салоне и внушительным багажом позади кабины на специальной платформе. Когда машины поравнялись, Вэй заметила Ранульфа, личного телохранителя графа, который сидел рядом с водителем «Призрака». «Викинг» поспешил отвернуться, но даже по одному лишь мощному затылку его невозможно было с кем-то спутать.

- Хищники едут! – с непонятной ненавистью обронила Клэр. Младшая дочь хозяина Ланарк-Грэй-Холла произнесла это слово именно с той же интонацией, что и её отец в тот день, когда Вэй и её супруг с ним познакомились…


   Арчи всё-таки уехал в Лондон один. И странное дело, когда прощались возле вагона, на сердце у Скарлетт будто камень лежал. Причин тому было несколько: это и чувство вины; и страх перед собой - не вернётся ли из-за одиночества и угрызений совести проклятая тяга к порошкам, с которой ей одной вероятно будет труднее справиться.

   Но стоило вдали за лесом растаять дымку паровоза, как к ней вдруг пришла удивительная лёгкость и уже забытое ощущение свободы…


Глава 51

Хозяйка гостиницы удивилась и обрадовалась неожиданному возвращению американки:

- Вот и хорошо! Поживёте у нас ещё – на свежем воздухе, и мне не скучно будет, имея такую интересную собеседницу.

У хозяйки опять гостила нагловатая Луиза. Толстуха с интересом разглядывала Вэй и её чемодан, смачно поедая пирог и запивая его чаем из большой кружки.

- А ваш супруг значит того - тю-тю –  хохотнула Луиза. – А вас что же задержало в наших краях, кроме сплетен старой трактирщицы?

    Скарлетт не ответила, ибо не могла оторвать глаз от белого шёлкового шарфа, обвивающего короткую толстую шею девицы. Очень тонкий и лёгкий, почти невесомый, это видно сразу. Такие носят лётчики!

    Шелковый шарф стал одним из отличительных атрибутов настоящего авиатора. Он придавал особый шарм и романтизм образу аса. Однако причина популярности этого аксессуара у профессионалов была сугубо утилитарная. Чтобы  вовремя увидеть в небе врага и не пропустить его атаку пилотам приходилось все время поворачиваться то в одну, то в другую сторону. «Хочешь пережить этот день – не спускай глаз с противника!» – таков был девиз опытных фронтовых истребителей. Однако из-за постоянного вращения головой, летчики сильно натирали шею о воротник кителя, иногда даже до крови. По этой причине все пилоты стали носить шелковые шарфы. И многие из тех, кто выжил в воздушных сражениях, продолжали носить этот аксессуар на земле…


     Заметив завороженный взгляд писательской жёнушки, Луиза горделиво приосанилась и принялась игриво поигрывать концом шарфа. То, что он взят из-под мёртвого тела, и фактически украден её любовником, девицу ничуть не смущало. Скорее напротив - она гордо несла на себе «сувенир» с места громкого убийства. К тому же он был такой мягкий и приятный для кожи.

- Вам повезло, что вы вернулись, - вульгарная толстуха произнесла это с наглой бесцеремонностью, - а то мой Пит собирался телеграфировать на ближайшую станцию, чтобы вас сняли с поезда и вернули под конвоем.

- Что ты мелешь, Луиза! – возмутилась хозяйка и виновато посмотрела на Скарлетт. – Какое право имеет твой рыжий чурбан арестовывать Леди.

Девица с холодной усмешкой кивнула на Вэй:

- Она сама знает какое, – и злорадно произнесла нараспев по слогам: - Она же по-до-зре-ваемая!

     Некоторое время толстуха ожидала какой-то реакции, но Скарлетт уже сумела взять себя в руки. В конце концов, разочарованная Луиза нехотя признала:

- Хотя на самом деле всем понятно, кто спровадил на тот свет чокнутого книжника. После того, как кучка придурков едва не проломила ему башку, Сократ совсем свихнулся и никому бы не открыл дверь. Впустить к себе он мог только того, кому полностью доверял. Таких в городе всего двое: наш священник, преподобный Альберт Джонс, и эта полукровка из графского имения Клэр.

     Продолжая с большим аппетитом чавкать пирогом, Луиза подробно пересказывала то, что слышала от любовника: вскрытие лишь подтвердило версию отравления. Проводивший его присланный судебный доктор обнаружил в желудке умершего кусочки засахаренных фруктов. Беднягу отравили fruit confit – глазированными  в сахаре сухофруктами. Кто-то накормил сладкоежку изысканным десертом – грушами, персиками, ананасами, клубникой в сахарном сиропе. Такое лакомство в городе не делал даже местный конфетный король, хозяин кондитерской.

     Правда, глазированные фрукты в наборах фабричного производства продавались в универсальном магазине. Но полиция не нашла в доме убитого коробки из-под деликатеса. Из чего был сделан вывод, что сладости - домашнего изготовления, то есть ручной работы (хотя специальной экспертизы по этому поводу назначено не было).

     Изготовить столь изысканный десерт было по плечу только повару-французу Жаку Клерзо, большому мастеру консервирования, служившему в имении графа.

- О, да, да, мсье большой мастер! – подтвердила хозяйка гостиницы, которой однажды посчастливилось попробовать божественный десерт. – Это было божественно! - Она просто не могла без восторга описать собственные впечатления. Француз даже кое-чему её научил. Не удивительно, что пожилая леди обожала повара, считая его магом кулинарии, а глазированные фрукты были его «коньком».

     Выходец из Прованса мсье Клерзо в совершенстве владел секретами производства «сладкой прелести»: какой сироп готовить для тех или иных плодов и ягод, как долго они в нём должны томиться; какую посуду можно использовать. При этом он тщательно оберегал свои тайны от шпионов конкурентов и никому бы не раскрыл секретной рецептуры. Он лично ездил за фруктами, отбирал яблоки без единого пятнышка, груши, айву, бананы, ананасы, даже каштан. Свои шедевры Клерзо готовил с большим старанием небольшими порциями и по особым случаям.

- Кстати этот джем я сварила по его советам, – похвалилась хозяйка, и пододвинула вазочку с золотистым вареньем к Скарлетт, которую тоже пригласила за стол. – Попробуйте!

      Но толстуха опередила Вэй, зачерпнув ложкой из вазочки: - Мм! И правда вкусно, - смакуя, она даже прикрыла глаза. – Сла-адкая смерть…

- Прекрати, Луиза! – возмущённо прикрикнула на неё хозяйка.

- А что такого? – сделала непонимающая лицо толстуха. – Я всего лишь хотела сказать, что тот, кто угостил отравой  противного старикашку, наверняка, хотел хоть немного подсластить ему кончину. С чужими обычно так не сиропничают. А две белые вороны Сократ и Клэр давно поддерживали приятельские отношения. И хотя никто не видел, чтобы Клэр накануне смерти посещала отшельника, их взаимные симпатии ни для кого не секрет. Лишь она одна могла принести архивариусу сладкий гостиниц…


     …Луиза давно ушла, а хозяйка с недовольным видом что-то ворчливо бубнила себе под нос. Наконец, она не выдержала:

- Не обращайте внимания на трескотню этой сороки. Лично я не верю, что такая добрая душа как Клэр могла совершить злодейство. Я слишком хорошо её знаю. У девочки доброе отзывчивое сердце, она не способна на подлое дело. Правда, у бедняжки было очень трудное детство. Жена графа с первых дней невзлюбила её и терпела только из-за мужа. Ох, не сладко же ей приходилось в отцовском доме! Старшая графиня относилась к ней как к приблудной дворняжке, и старалась вообще её не замечать; сёстры тоже не считали замухрышку ровней. Другая бы на месте Клэр озлобилась, затаила мечту о мести, но её душа осталась чистой. Да и зачем ей травить Сократа? Он же был совершенно безобидный!

    Перед глазами Скарлетт сама собой возникла картинка: «добрая душа» Клэр держит в руках склянку с только что купленным у аптекаря ядом и вид у неё такой, будто её поймали за чем-то преступным…

     Гул колокола заставил женщин с тревогой переглянуться. С напряжённым лицом хозяйка вслушивалась в мерные удары набата и губы её шевелились.


Глава 52

     - Кто-то умер? – Скалли вопросительно взглянула на обратившуюся в слух хозяйку гостиницы. Пожилая леди задумчиво теребила массивную брошь у себя на кофточке под горлом:

- Подождите… Четыре удара, пауза и ещё шесть… - Во многих церковных приходах Англии соблюдается традиция, уходящая своими корнями в далекое прошлое. По этой традиции о смерти человека сообщают при помощи колокольного звона. Это особый язык, который обыватели осваивают с младых ногтей. По количеству и характеру мерных ударов городского колокола, паузам между ними, местные жители могут понять возраст и пол умершего.

- Звонят о женщине – наконец сообщила хозяйка, -  Господи, неужели смерть забрала эту ещё такую молодую жизнь! Но нет, слава Христу и Деве Марии! Бедная мученица ещё не умерла, хотя земные часы бедняжки, по-видимому, сочтены. Она находится на смертном одре.

     Обе они подумали об одном и том же человеке, потому что хозяйка предложила заволновавшейся Вэй:

- У меня есть телефонистка на коммутаторе, сейчас мы всё выясним. - Она сняла трубку аппарата и ласково произнесла в неё:

-   Это ты Полли? Здравствуй, милая. Как поживаешь? Как матушка? Ну хорошо… Послушай, голубушка, что там у вас слышно? А то у меня от этого перезвона сердце в груди отчего-то трепыхается…

    Через пять минут Скарлетт была в курсе всего: под утро у графини случился тяжёлый приступ; приехавший в имение доктор констатировал, что состояние больной резко ухудшилось и в ближайшие часы может наступить печальная развязка. После чего срочно послали за священником и стряпчим.

- Я тоже должна ехать к ней, - засобиралась Вэй. Возникло необъяснимое чувство, что она обязательно должна успеть увидеться с умирающей.

- Не спешите, молодая леди! Не имейте привычки поступать, не подумав, - с добродушной строгостью посоветовала мудрая женщина. - Вначале разумно выяснить, что там происходит, чтобы избежать неприятностей – хозяйка снова обратилась к телефонистке: - Полли, душенька, соедини-ка нас с кем-нибудь в имении графа.

- Лучше всего с Флорой – шёпотом подсказала Скарлетт.


     Но молодая графиня отсоветовала Вэй приезжать:

- Отец находится в очень подавленном состоянии, разрешены только самые необходимые визиты.

- Я понимаю, - протянула Скарлетт. Почувствовав в её голосе разочарование, Флора добавила с сожалением:

- Поймите, миссис Вэй, я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось из-за меня. К тому же, вы же сами видели мою мать. Поверьте, с тех пор ей не стало лучше. Она не узнаёт даже близких. Так что в вашем приезде теперь будет мало смысла.

      Казалось, всё ясно. И всё же Скарлетт колебалась, что-то внутри неё не соглашалось с таким финалом. В конце концов, Вэй решила пренебречь правилами и запретами:

- Всё равно! Пусть даже без приглашения. В конце концов, от экстравагантной иностранки можно ожидать всего. И на этот раз хозяйка гостиницы её поддержала:

- Что ж, если так, то я отвезу вас на нашей «Берте».

    Речь шла о необычной машине – трёхколёсном велосипеде с дополнительным пассажирским креслом впереди. По словам владельцы, они заказали его лет двадцать назад в одной лондонской фирме, чтобы вывозить своего старого отца на прогулки:

- Старику тогда шёл 103 год, и у него отказали ноги. Но он так любил долгие прогулки по окрестностям, что я решила оставить ему эту последнюю радость.

    Задорная хозяйка сама намеревалась крутить педали, но, принимая во внимание расстояние и почтенный возраст седовласой энтузиастки, Вэй постаралась усадить её в пассажирское кресло.

     Из-за огромных колёс и необычной ручки управления, напоминающей «штурвал» трамвайного вагоновожатого, коляска  имела чрезвычайно необычный и старомодный вид. Вэй с некоторым опасением начинала крутить педали, но все её волнения рассеялись, когда они с ветерком покатились по улице: управлять аппаратом оказалось довольно просто.

    В городке к  зрелищу велорикши на полутораметровых колёсах давно привыкли и не удивлялись: встречные прохожие вежливо раскланивались с гордо восседающей на переднем сиденье пожилой леди и спокойно продолжали свой путь. Единственными, кто всерьёз ими интересовался, это собаки. Породистые псы на поводках и безродные шавки провожали бойкого циклопа нервным лаем, а некоторые даже норовили цапнуть Вэй за ногу. Так что пришлось вращать педали с максимальной проворностью. И это не потребовало от Скарлетт большого напряжения. Как тут было не восхититься талантом неизвестного механика, на что владелица гордо сообщила:

- Они сделали «Берту» по образцу точно такой же коляски, придуманной самим Конан Дойлем для своей парализованной жены. Вы ведь читали про Шерлока Холмса и знаете кто его автор?


     Выехали за город. Хозяйке было не просто усидеть на месте, сложив натруженные руки на коленях и поставив ноги на специальную подножку. Она была лёгкой, молодой и порывистой, не смотря на возраст. И потому всё время рвалась подменить Скарлетт на педалях.

- И совсем я не устала, – убеждала Вэй, -  а получаю удовольствие, везя вас. И спасибо вам за то, что составили мне компанию.

- Что ж, ладно – немного успокоилась пассажирка. - Ведь для меня это тоже важно. Миссис Элизабет многим помогла в этом городе, нам тоже. Был случай, когда мы чуть не лишились гостиницы, и графиня пришла нам на помощь. Надеюсь, вы передадите ей нашу с мужем признательность.

     Расстояние примерно в полторы мили до поместья они преодолели удивительно быстро. Уже подъезжая к границе графских владений, велосипедистки заметили в стороне от дороги группу людей. Там были приехавшие недавно американцы, ещё Вэй рассмотрела характерную фигуру здешнего носорогоподобного мэра.

- Покойника ещё не успели отпеть, а, кажется, вороньё уже слетается – неприязненным трескучим голосом прокомментировала пассажирка. Сузив старческие глаза, она сумела определить: -  А вон и наш землемер Никола Вэрнон. Ну как же в таком деле без него!

- Что они делают?

- Начинают пограничные войны – сердито усмехнулась хозяйка.


    Как того и стоило опасаться, Скарлетт в дом не пустили слуги. Пришлось ждать, когда позовут молодую хозяйку. Вначале из дома с недовольным тявканьем выбежала собачонка Флоры, следом с таким же неприветливым видом появилась она сама. Преображённая внешне, так что сразу и не узнать! Коротко подстриженные волосы уложены ультрамодными «холодными волнами», как у её любимой звезды Голливуда Клары Боу. Платье провокационно обтягивает фигуру, а глубокое декольте сильно открывает грудь; «невидимые» туфли (босоножки) и прочие атрибуты  девчонки «оторвы» указывали, что Флора явно дорвалась до свободы и открыла свой «ящик Пандоры».

- Зачем вы приехали? – сухо спросила молодая графиня. - Я же всё вам объяснила.

- Извините, но я не могла не приехать. Если проблема лишь в вашем отце, то, пожалуйста, не волнуйтесь за меня.

- Да, и в нём тоже… – Флора как будто давала понять, что причина её резкой перемены к американке кроется в другом.

- Я не понимаю, в чём тогда проблема?

 - Я слышала, вы с мужем вернулись в Лондон, и признаться была удивлена, когда вы позвонили. Конечно! Что знаменитому писателю делать в нашем сонном городишке. Какое ему дело до каких-то провинциалок!

«Ах вот оно что!» - сообразила Вэй, и заверила, что это не совсем так:

- После того как я ему всё рассказала, муж просил продолжать держать его в курсе дела. Сам он вынужден был уехать по неотложному делу, но я то осталась…

– Хм, вы можете сообщить вашему мужу, что я нашла поддержку у других джентльменов. Они хоть и тоже очень заняты делами, но не менее порядочны, и им давно небезразличная судьба нашей семьи – холодно ответила Флора. Впрочем, молодая графиня всё же кивнула слугам, чтобы гостью пропустили.


      Слуги по дому ходили на цыпочках со скорбными лицами. По пути им встретился солидный господин в строгом, хорошо пошитом костюме, за которым следовал помощник с портфелем. Мужчина сочувственно тихим вкрадчивым голосом сказал юной графине:

- Крепитесь, леди Флора. Ваша матушка с моей помощью привела свои земные дела в порядок, а о духовном с ней теперь беседует преподобный отец Джонс.

    Расставшись со стряпчим, они вскоре приблизились к дверям спальни графини, и столкнулись с заплаканной Клэр. Сёстры обменялись неприязненными взглядами.

- Крокодильи слёзы, - с ненавистью прошипела вслед бастардке Флора. - Маленькая негодяйка всё-таки сделала своё чёрное дело с помощью этой «жабы».


Глава 53

    В спальне  миссис Элизабет находился лишь священник. Он подошёл к Флоре и стал что-то тихо и ласково говорить ей, затем они вышли.

  Вэй приблизилась к графине. Глаза миссис Элизабет были открыты, однако взгляд и лицо оставались неподвижными, словно у куклы - никакой реакции на появление нового человека. И всё же Скарлетт решила попробовать:

- Возможно, вы всё-таки слышите меня, – сильно смущаясь, начала она, - вас многие любят и молятся за вас. Господь обязательно поможет вам. – Скарлетт быстро оглянулась на дверь, и, наклонившись ближе к лицу больной, прошептала:

- Вы что-то хотели сказать мне.

      Примерно минуту ничего не происходило, и вдруг ресницы миссис Элизабет дрогнули, во взгляде появилась осмысленность! Внезапно из губ её вырвалось что-то сиплое, словно она пыталась что-то произнести.

- У меня был ребёнок, - наконец, едва слышно прошептала она. – Сын.

- Простите, я не знала, что у вас с мужем был ещё ребёнок.

 - Мой сын был ребёнком другого мужчины. - Голос графини окреп на удивление быстро. Она вернулась из забытья и собрала последние силы, чтобы сказать самое важное; и торопилась: - Но муж узнал о нём… Я сказала ему…недавно. И ярость его безмерна. Он назвал моего мальчика ублюдком, а меня шлюхой. Но что такое гнев человеческий по сравнению с божьим гневом?! Я давно наказана за свой грех.

    Скарлетт чувствовала её боль, хотя внешне графиня оставалась совершенно спокойна. Только в голосе её при упоминании о сыне прозвучало что-то трепетное.

- Он умер? – осторожно спросила Вэй. – Ваш… сын.

 Графиня внезапно отвела взгляд. Она долго молча смотрела куда-то сквозь прозрачное стекло окна. Вэй даже подумала, что она ей так и не ответит. Но графиня ответила:

- Да – и уголок её рта приподнялся в странной улыбке. – Да он умер. И это навлекло проклятие на всех нас…

    Миссис Элизабет попросила дать ей выпить какого-то средства из чашки, что стояла на столике рядом с кроватью. Сделав несколько глотков, она почувствовала некоторый прилив сил и заговорила ещё быстрее:

 - Теперь вы видите, миссис Вэй, какой скелет прячется в моём шкафу. И признаться по правде таких скелетов в нашем славном замке немало… Поэтому я не посмела рассказать духовнику об этом, ведь он считает меня порядочной. А я падшая женщина, мать незаконнорожденного сына, из милосердия обрёкшая его на ужасные страдания… И всё же я мать! Всё чего я хочу, это чтобы восторжествовала справедливость. Знаю, что мой муж станет противиться этому. Не знаю, поймёт ли меня дочь… Ну да теперь уже всё равно, - женщина приподнялась на локте и вся подалась в сторону Вэй, - Я сделала кое-какие. Но у меня есть подозрения, поэтому я хотела просить вас…

     Графиня осеклась на полуслове.

- О чём вы хотели меня просить?

  Но графиня вдруг резко изменилась в лице, заволновалась, заметалась, у неё начался бред:

- Позовите его…Вон он стоит…Как же он вырос и каким красавцем стал. Даже эти ужасные шрамы не портят его.

     Женщина резко ослабела и повалилась навзничь. Глаза её закатились, на губах появилась розовая пена. У неё начался очередной приступ. Вэй бросилась в соседнюю комнату за помощью. Вбежала медсестра, слуги, духовник, произошло большое замешательство и крик. В поднявшейся суматохе Вэй чувствовала, что только мешает всем, и вышла в коридор.

  Только через двадцать минут к ней вышла Флора. Скарлетт была немного шокирована: благовоспитанная папина дочка как ни в чём не бывало засунула себе в рот тонкую сигаретку и спокойненько щёлкнула крохотной блестящей зажигалкой. Стало понятно, что в доме случилась маленькая революция, ибо при других обстоятельствах Флора ни за что бы не позволила себе такую дерзость.

    Несмотря на нервное состояние, курила она очень манерно, - отставив мизинчик и красиво складывая пухлые губки, выпуская струйки дыма.

     Сделав несколько затяжек, Флора сообщила, что на этот раз к счастью с матушкой всё обошлось, после чего спросила с подозрением:

- О чём вы говорили?

- Я передала ей пожелания выздоровления – от себя лично, а также от хозяйки гостиницы и других...

- Да, мою мать все любят, она святая женщина – согласилась девушка, голос её дрогнул, в глазах заблестели слёзы.

    Немного успокоившись, Флора пошла проводить Вэй. По пути она отдавала приказания прислуге, и делала это так, будто отныне в её маленьких ручках находится дом.

    Неожиданно Скарлетт услышала ужасный рык. Он шёл откуда-то снизу. Можно было подумать, что в одной из комнат нижнего этажа ревёт свирепый зверь. Послышались глухие удары, будто кто-то изо всех сил бьётся в запертую дверь. Скарлетт с недоумением взглянула на хозяйку.

    Флоре пришлось признаться, что её отец заперт в кабинете под присмотром личных слуг. Вэй представила, как он там мечется по кабинету, круша всё, что попадается под руку, ревёт от бешенства. И посочувствовала девушке, на которую одновременно обрушилось так много тяжёлых испытаний.

- Во всяком случае, верные слуги позаботятся о нём – заверила Флора. И прозвучало это словно в утешение и оправдание прежде всего самой себе. Будто ответом ей снизу донёсся приглушённый стенами долгий вой-стон. Даже у Скарлетт сердце сжалось, что уж говорить о родной дочери, которая произнесла в отчаянии:

- Я хотела бы помочь, но что я могу?! Отец так боится быть заключённым в дурдом, что оборудовал собственный домашний! В элегантной тюрьме в окружении любимых книг и экзотических игрушек он сам у себя в плену.

- Это свидетельствует о силе духе. Ваш отец борется с собой.

- На самом деле он такой беззащитный! Вероятно вам трудно в это поверить, миссис Вэй,  но если ему кажется, что за ним приехали «оттуда», он становится похож на испуганного ребёнка.

- Для такого гордого человека оказаться в «жёлтом доме», - это даже хуже чем тюрьма, - понимающе заметила Скарлетт.

- Однажды он сказал, что если это всё же произойдёт с ним, то он умрёт ещё по дороге – от разрыва сердца или кровоизлияния в мозг, - вздохнула Флора.  – Я помню, как он сидел у себя в кабинете, опустив голову, - и слёзы капали на пол. По-моему это были слёзы бессилья. Но видно от судьбы не уйдёшь…


    Флора привела Скарлетт в одну из великолепных комнат для гостей. Навстречу им из кресел поднялись двое мужчин. В ореоле сигарного дыма и армата дорогого коньяка, размягчённые оказанным им шикарным приёмом, визитёры будто стеснялись казённой надобности, которая привела их в этот дом.

   Флора осведомилась у гостей, хорошо ли о них позаботились.

- О да! – ответили оба в один голос. – К сожалению, нас нечасто встречают столь любезно.

 Молодая графиня удовлетворённо кивнула:

 - Тогда к делу! - она указала на Скарлетт:  - Джентльмены, хочу представить вам спутницу жизни писателя Арчибальда Флетчера. Да, да, того самого!

 Мужчины уважительно закивали, а Флора продолжала:

- Она и её супруг много общались с нашей семьёй в последнее время. Их дружеское участие в наших делах позволяет мне надеяться, что миссис Вэй не откажется поделиться с вами впечатлениями о моём бедном отце. Ведь здесь не должно быть никакой ошибки. - Флора выдержала короткую паузу и произнесла очень внушительно:

 - Я полностью доверяю миссис Вэй, ибо она человек умный и наблюдательный. А самое главное, абсолютно не заинтересованный, а значит, сумеет сохранить объективность… А теперь, прошу меня извинить: мне нужно идти, чтобы быть подле матери.


Глава 54

   Это были психиатры. И появились они тут на законных основаниях – это было понятно. А вот кто их прислал и для чего – об этом можно было лишь догадываться. Вероятно, по настоянию неких родственников была прислана врачебная комиссия, чтобы решить вопрос с опекой над имуществом, а самого здешнего хозяина надолго изолировать в специальном учреждении, отстранив его от управления имением.

  Как только Вэй это сообразила, она стала очень осторожной в словах. Ведь любое её высказывание могло быть включено в предварительный  анамнез, на основании которого медицинским консилиумом будет решено – применить к сэру Уильяму самые жёсткие меры, либо ограничиться пока лечением и наблюдением на дому.

  При всей своей антипатии к сэру Уильяму, Скарлетт не желала быть его палачом. А что для этого гордого человека будет означать фактически лишение его всех прав и уважаемого имени – Флора только что объяснила. Стоило Скарлетт об этом подумать, и мысленно она увидела несчастного затворника ссутулившимся, больным, с потухшим взглядом, граф представился ей Гамлетом, которого все предали. Да и кто она такая, чтобы кого-то судить? Разве у неё нет собственных проблем?!

  Но «мозговеды» как назло вцепились в свидетельницу мёртвой хваткой, подробно расспрашивая её обо всём, и заходя то с одной стороны, то с другой:

- Как вам показалось, при обычном общении сэр Уильям способен полностью себя контролировать? Не замечали ли вы в его поведении нечто странное?

- Что вы имеете в виду?

- Ну, к примеру, он может внезапно оскалить зубы по-звериному или зарычать; либо у него вдруг без всякой видимой причины может вырваться крайне неприличное ругательство.

- Пожалуй нет…нет, ни с чем подобным я не сталкивалась. Конечно, сэр Уильям много общается с простыми фермерами, которые арендуют у него землю, и я не возьмусь утверждать, что он никогда не позволяет себе крепких выражений. Но слава богу, в моём присутствии он никогда ничего подобного себе не позволял.

- Скажите, а вам приходилось наблюдать или слышать о случаях насилия графа над своими близкими? Говорят, он бывает жесток с дочерьми и даже поднимал руку на жену. У нас есть сведения, что он требует абсолютного подчинения своей воле от всех. Говорят, граф мнит себя неким существом, по своей природе отличным от обычного человека.

- А почему бы вам не спросить об этом у его слуг?

- Это будет сложно сделать – смутился вопрошавший. - Каждый из тех, кого нанимают в этот предельно закрытый дом, подписывал обязательство хранить его тайны.

    Скарлетт решила расставить все точки над «i»:

- Послушайте, господа, я во многом сомневаюсь и не стану утверждать того, в чём не полностью уверена, чтобы не оклеветать невиновного. Но я могу сказать вам от себя. Да, мне показалось, что нервы сэра Уильяма действительно пришли в расстройство вследствие смерти старшей дочери и тяжёлой болезни жены. Снести такие удары судьбы без последствий смогли бы немногие. Лично мне хорошо понятны его отчаяние и боль. В растерянности от ужасной потери, от тех несчастий, что продолжают сыпаться на его голову, он мог испытывать взрывы ярости, - это обратная сторона монеты. И некоторые люди, которые не сумели понять, что с ним твориться, испытали на себе вспышки его гнева. Это так. Поэтому я говорю, что вероятно граф нуждается в вашей тактичной помощи.

     Однако сэр Уильям отнюдь не лишился способности разумно мыслить и действовать. Во всяком случае, мне так показалось. Утверждать, что он монстр, который вот-вот начнёт охотиться на людей; и требовать на правах друга семьи, чтобы его посадили на цепь, я не стану. Нет, он не «сумасшедший с бритвой», не изверг и не тиран! - Вэй перевела дух, слыша, как доктора скрипят перьями, записывая за ней в свои блокноты. - Мне бы хотелось, чтобы вы - с вашим опытом и знаниями, – продолжила она, - сделали всё возможное, чтобы помочь этой семье – не только её главе, но и юным девушкам, которые вот-вот могут лишиться матери. Так стоит ли ещё отбирать у них и отца?  По-моему, так с них довольно горя! Если вы ещё не осмотрели графа, то, прошу вас: сделайте это! И вероятно вы тоже найдёте его не таким уж безнадёжным.


    …Всю дорогу из поместья хозяйка гостиницы жалела бедную графиню и дочек, а в особенности она почему-то сочувствовала младшей:

- Теперь старшая сестрица со света сживёт бедняжку.

Скарлетт и сама плохо понимала, что происходит, ведь Флора убеждала её, что это младшая бастардка только и ждёт подходящего момента, чтобы хищно взять всё в свои руки. Но почему-то происходило как раз обратное – это Флора захватила власть в Ланарк-Грэй-Холле и не скрывала ненависти к младшей сестре. Так кто же истинная жертва?

     В ответ на её озадаченную реплику хозяйка открыла ей много интересного. Младшую Клэр действительно все жалели, её считали чуть ли не блаженной. Что же касается Флоры, то истинное отношение к ней со стороны здешней публики оказалось двояким: с одной стороны среднюю дочь сэра Уильяма считали очень привлекательной молодой особой, главным образом из-за умения красиво одеваться. Но с другой стороны, здесь не слишком верили в искренность переживаний Флоры из-за гибели старшей сестры.

     Слышать такое было удивительно, но и не верить рассказчице у Скарлетт оснований не было. Эта женщина прониклась к ней таким доверием, что откровенничала даже о том, о чём, наверное, и не стоило бы…

    По мнению пожилой леди, Флора могла быть даже заинтересована в смерти Анны. Граф не скрывал, что намерен по старой традиции выдавать дочерей замуж по старшинству и за тех женихов, которых подберёт им сам. Брак старшей дочери с простолюдином он бы всё равно расстроил, употребив для этого всё своё влияние. И поэтому Анна на годы могла засидеться в незамужних. Соответственно и Флоре грозило благодаря несговорчивой сестре тоже остаться в старых девах.

      «Если принять эту версию, - размышляла Скарлетт, - то все разговоры Флоры  про побег - не более чем игра. Да и не так уж она похожа на жертву. Глядя на то, какие роскошные наряды носит, как много на ней драгоценностей, вышивки, уже можно усомниться в её положении жертвы семейного насилия. Удивительно, как я не замечала этого раньше». Анализируя поведение молодой графини, Вэй теперь и сама склонялась к тому, что Флора слишком  прагматична, и вряд ли сможет отказаться от наследства и комфортной жизни ради любви и свободы. «Вероятно, этой фифе просто не нравится, что её собираются выдать за старого и некрасивого. Вот она и решила заставить отца подобрать ей партию по вкусу. И для этого готова использовать все средства, в том числе надавить на родителя авторитетом заезжего писателя и его жены-американки» - пришла к неожиданному выводу Скарлетт. Вот уж поистине «правда редко бывает чистой и никогда не бывает простой», как сказал Оскар Уайлд.

     Потом Вэй стала размышлять о тайне, которую ей открыла миссис Элизабет: «Если она имела в виду младенца, которого извлекли из семейного склепа, то о какой справедливости она мечтает? И о каком проклятии говорила? И о чём хотела просить меня? Вопросы, вопросы, вопросы…И ни одной подсказки на возможный ответ».

- А кого в вашем городе называют жабой? – спросила свою хозяйку Скарлетт. Ей вспомнилась презрительная фраза Флоры о младшей сестре, которая якобы «сделала своё чёрное дело с помощью какой-то жабы», - вероятно, некой сообщницы или, возможно, сообщника. Лейтенант Болдуин совсем не подходил под такое нелицеприятное прозвище.

     Хозяйка смутилась, но всё же ответила,  что так за глаза некоторые недоброжелатели зовут местного аптекаря…


Этим же вечером из поместья пришло печальное известие, что графиня скончалась…


Часть третья

 

Глава 55

    Клэр практически выросла в лесу, и могла ориентироваться в самой густой чаще даже с закрытыми глазами; звери давно стали ей ближе людей. И конечно она хорошо разбиралась в следах здешних обитателей. Впрочем, с некоторых пор Клэр умела чувствовать на расстояние чужое присутствие, будь это зверь или человек. Так её организм словно компенсировал нарастающие проблемы со зрением.

 Поэтому она раньше всех обнаружила чужого - по времени это примерно совпало с гибелью её старшей сестры Анны - в лесу что-то изменилось, стало не так как прежде. Какое-то враждебное присутствие ощущалось в необъяснимых шорохах и шуме деревьев. И с каждым днём это лишь усиливалось…


    Она ступала мягко, бесшумно. Не оставляя собственного запаха на тропе, благодаря мягким чуням, которые сама сшила себе по образцу тех, что носили североамериканские индейцы. Дорожка волчьих следов вывела её к нагромождению огромных камней. Заросшие лишайниками, очень древние, они остались после прохождения древнего ледника. Даже при свете солнца камни отбрасывали длинные тени и казались зловеще-чёрными. Именно в их честь лес получил своё название – блэкстоунский.

Здесь след обрывался. Клэр сняла с плеч мешок, развязала узел и извлекла большой свёрток из плотной вощёной бумаги, в которую завёрнула мясо. Принялась разбрасывать вокруг приманку. Весь вчерашний день она потратила на приготовление «угощения». Купила в местной лавке большой шмат мяса. Разрезала на куски. Сделала в кусках надрезы и начинила все ядовитыми дарами. Получилась мясная приманка с ядом. Клэр знала, что волк, а тем более оборотень, осторожен, поэтому работала в хирургических перчатках, тоже  купленных вместе с ядом в городской аптеке. Она старался скрыть от хищника свой запах.

Покончив разбрасывать приманку, девушка собралась уйти, как вдруг услышала тихое на грани слышимости рычание. Замерев и прислушавшись, Клэр сумела определить направление на звук и, очень осторожно ступая, стала красться к его источнику. Сквозь сильные очки девушка различила несколько клоков серой шерсти на ветках кустарника.

Впрочем, уже в следующую секунду обнаружилось кое-что поинтересней - между камней имелся узкий лаз в пещеру. Даже она - знающая тут каждую тропку - не подозревала о существовании «каменной» норы.  Вход был хорошо замаскирован ветками и опавшей листвой, так что если не искать его целенаправленно, то и не заметишь. В минуты сильнейшего напряжение слабеющее зрение девушки обострилось настолько, что она сумела разглядеть на земле возле входа в пещеру след человеческого ботинка.

За спиной Клэр кто-то тихо свистнул, будто позвал. Ещё не успев оглянуться, Клэр поняла, что сама попалась на приманку…


*


Как  сообщила напечатавшая некролог местная газета, причиной смерти миссис Элизабет стал сердечный приступ. Сердце несчастной хозяйки Ланарк-Грэй-Холла не выдержало горя, выпавшего на ее долю. Похороны долго откладывались. Говорили, что тело подвергли бальзамированию, чтобы с покойницей могли проститься какие-то дальние родственники, которые проживали далеко за пределами Англии. Наконец, дата траурной церемонии была определена.

День выдался промозглым, шёл снег. Тем не менее проститься с доброй графиней возле ворот кладбища собралось чуть ли не всё взрослое население городка. Её действительно здесь любили.


Всё давно было готово. Викарий, стоя с непокрытой головой в лёгком церковном облачении, терпеливо ждал, когда сможет начать церемонию. Лицо мэра сохраняло невозмутимый вид, но в глаза бросалась рука в чёрной перчатке, поигрывающая цепочкой золотых часов.

  Шестеро специально отобранных молодых мужчин должны были отнести на плечах гроб к склепу. Правда, до Скарлетт дошли слухи, что здешний священник предлагал графу похоронить его супругу, - которую в городе многие считали своей благодетельницей, - в церковных пределах, как праведницу. Но граф, якобы, грубо ответил:

«-  Не делайте из покойницы святую. Она ею не была при жизни и не станет после смерти. Эта падшая женщина не заслуживает и того, чтобы лежать в семейном склепе. Я скорее уж соглашусь закопать её где-нибудь в саду, как у нас принято хоронить собак и воров…».

    Так как всё внимание в эти дни было приковано к поместью, то слухи из аристократического дома просто не могли не просочиться наружу, не смотря на его закрытость. Выпущенный незадолго до этого из добровольного заточения граф вёл себя настолько дико, что Скарлетт уже начала раскаиваться, что вступилась за него перед психиатрами. Видимо это было ошибкой, ибо граф постоянно пил. А вечером, накануне похорон, в доме разразился отвратительный скандал. Как раз приехал преподобный Альберт Джонс читать молитвы над усопшей. Сэр Уильям вошёл в залу, где стоял гроб, при этом он был настолько пьян, что с трудом держался на ногах. Пошатываясь, граф приблизился к гробу и громко сказал, обращаясь к собравшейся родне и слугам:

- Видите?...  – он указал пальцем на покойницу. - Видите, что случается с теми, кто предаёт меня? Она обманула меня и хотела улизнуть отсюда. Сбежать! Подлая тварь! Но из этого ничего не вышло! Потому что отсюда сбежать нельзя! Никогда! Она прокляла дом моих предков и была наказана. Тоже самое будет и с вами, если вы попытаетесь предать. Вы все умрёте, а я буду выть от восторга на ваших могилах!

     Как рассказывала очевидица, Флора в ужасе прижалась к приехавшему родственнику матери, седовласая сестра покойницы заплакала, а священник не выдержал:

- Опомнитесь, сэр Уильям! Вы же благородный человек! Вам не к лицу оскорблять память своей жены и запугивать близких! – церковник сказал это негромко и без властных ноток в голосе, но на графа его слова произвели впечатление. Потому что он опустился на колени у гроба и зарыдал с безобразно искажённым лицом. Его густой бас срывался и становился неузнаваемым, действительно напоминая звериный вой:

- Любовь моя! Прости! Я не хотел твоей смерти. Ты же знаешь, что я не в силах… Неужели я проклят навечно и обречён оставаться чудовищем – за грехи… - выл он.

     Слуги со страхом смотрели на корчащегося в истерике хозяина и не смели к нему подойти. Первым решился секретарь, он помог хозяину подняться и передал его телохранителям, которые увели графа…


     Наконец к кладбищенским воротам подъехал катафалк. Шестеро мужчин подняли гроб на плечи и процессия двинулась по центральной аллее вглубь кладбища. Ветки черных деревьев нависали над головами людей, словно хотели дотянуться до них. Скарлетт шла за Флорой, которая опиралась на руку какого-то мужчина средних лет, - по всей видимости, своего дальнего родственника. Лицо девушки даже сквозь тонкую чёрную вуаль выделялось неестественной бледностью, которая лишь подчёркивалась чернотой траурного платья.

 Её отец в сопровождении двух телохранителей и секретаря шёл сразу за гробом гробом.

С обеих сторон аллеи за процессией «наблюдали» печальные статуи, чьи контуры едва проступали сквозь пелену усиливающегося снегопада. Невольно вспомнился отрывок из Гюстава Флобера, из его знаменитого «Воспоминания сумасшедшего»: «Мне нередко доводилось думать о мертвых, долгими веками лежащих в своих гробах под этой землей – такой живой, такой шумной; об их вечном покое там, внизу, среди прогнивших досок, о той мрачной тишине, что лишь изредка нарушает упавший с головы волос или ползущий по остаткам плоти червь…». Да мрачновато, однако довольно точно передавало настроение, навеянное атмосферой места.


     Когда впереди из белой дымки выступил старый склеп, что-то заставило Вэй повернуть голову вправо, где за частоколом крестов едва различались верхушки темных надгробий. Скарлетт показалось, что среди дальних могил промелькнул смутный силуэт человека в чёрном пальто и широкополой шляпе. Она вздрогнула от неожиданности и страха, и быстро обернулась по сторонам - на людей  с заплаканными скорбными лицами, - но никто больше не обратил внимания на призрак. Тем более что видение тут же рассеялось.

    Возле склепа священник прочитал над усопшей молитву, вслед за ним с прощальными речами выступили специально приехавшие гости и первые лица города. Затем все стали подходить к гробу, чтобы проститься с покойницей. Скарлетт тоже встала в очередь. Идущая прямо перед ней женщина тихо пробормотала:

- Бедная, бедная леди Элизабет. Она была такой доброй и красивой Она заслуживала счастья при жизни. Дай бог, чтобы она хотя бы теперь обрела покой и смогла соединиться в раю со своей дочерью.

Однако лицо покойницы отнюдь не выражало умиротворённого спокойствия, хотя Вэй слышала, что хозяин местного похоронного бюро большой мастер в своём деле. Якобы побывавшие в его мастерской покойники выглядят такими же свежими и прекрасными, как и при жизни, а иногда даже лучше. Но в данном случае знаменитое искусство гробовщика не помогло сгладить прижизненное выражение страха и боли на лице усопшей. Скарлетт даже на миг показалось, что брови и губы миссис Элизабет дрогнули в гримасе ужаса и боли. Будто мучения этой несчастной женщины не закончились даже со смертью, и душа её продолжает страдать и бояться в присутствии человека, который так жестоко мучил её при жизни.

Граф стоял рядом с гробом между двумя телохранителями. Если вокруг все выглядели подавленными и безутешными, то сэр Уильям казался отстранённым. Он почти всё время что-то бормотал себе под нос или насвистывал, поглядывал на небо, словно интересуясь больше погодой, нежели происходящим; покачивал огромной головой и теребил в руках снятый с головы цилиндр. Оказавшись совсем близко от него, Вэй вдруг узнала эти хорошо знаковые ей по собственному отражению в зеркале признаки - блестящие лихорадочным блеском глаза, дрожащие пальцы, нервное возбуждение…

С головы графа перхоть сыпалась как снег, что указывало на гормональное разрушение.

   Неожиданно Скарлетт услышала, как вдовец с лёгким удивлением спросил у секретаря:

- Пэрси, а кто эта женщина в гробу? И куда пропала Анна? – при этом на лице графа было написано искреннее непонимание происходящего. Всё это напоминало театр абсурда.

 

С кладбища Вэй возвращалась вместе с хозяйкой гостиницы и служанкой из имения. На душе было серо, а вокруг чёрные вороны, голые деревья и снег валит всё сильнее. Хозяйка всё время жалела покойницу:

- …Она была такая ангельская душа. Надеюсь, хотя бы кончина её была лёгкой?

- Мы услышали громкий вскрик, - поделилась служанка, которая в тот роковой момент находилась в комнате по соседству со спальней графини. - Мы вбежали и поняли, что он только что был у неё.

- Кто он? – насторожилась Вэй.

   Служанка поняла, что сболтнула лишнего и прикусила губу. Затем, будто оправдываясь, сказала:

- Но ведь в газете написали, что это был сердечный приступ.


Глава 56

  В гостинице Вэй ожидало письмо из Лондона. Вначале она обрадовалась, решив, что оно от мужа. На конверте действительно был указан их лондонский адрес и фамилия Флетчер. Однако почерк был ей незнаком. Скарлетт насторожилась.

  Она поднесла конверт к лампе, чтобы попытаться рассмотреть его на просвет, как учил её Арчи. Внутри помимо листка тонкой бумаги имелось какое-то вложение. Наверное, самым разумным было вообще пока не вскрывать подозрительное послание. Но с другой стороны, а вдруг там что-то важное.

   Немного поколебавшись, Скарлетт всё же решилась. Письмо словно было пропитано ядом, настолько убийственным оказалось его содержание. Некий доброжелатель (или доброжелательница) извещал Скарлетт, что супруг в данный момент обманывает её с другой женщиной. Скарлетт и хотелось бы отмахнуться от болезненной информации, не придавать ей значения, немедленно забыть, если бы… Если бы всё это слишком не походило на правду. Автор анонимки даже называл имя женщины, с которой Арчи действительно состоял в связи, но затем их роман якобы плавно сошёл на нет. Муж сам рассказал Скарлетт об этой странице своей холостяцкой жизни, желая показать, что между ними не должно быть тайн. Мол, всё, что было до тебя – с тем покончено, и возврата к прошлому нет. Неужели врал? Но такие подробности не может знать человек посторонний.

  К письму было приложено доказательство – неизвестный фотограф подловил мужа и его любовницу в тот момент, когда они, держась под ручку, выходили из подъезда, по всей видимости, дома свиданий. Правда, снимок был сделан не крупным планом, и мужчина получился на фото с опущенным лицом, однако, Скарлетт узнала плотную фигуру супруга, его любимую шляпу и элегантное пальто. Всё это не укладывалось в голове.  Неужели Арчи всё заранее рассчитал и лишь для виду звал с собой, прекрасно зная, что она не поедет с ним, ибо увязла в своём расследовании. Нет, такая дьявольская расчётливость вовсе не в характере мужа! Это так не похоже на прямодушного благородного Арчи. Но с другой стороны разве уже не бывало так, что самые близкие люди подло предавали её. Вот так гнусность…

 Трудно стало дышать, перед глазами всё потемнело, будто предательски вонзили кинжал в грудь. Боль  невыносимая. На этот случай в конверт заботливо вложили три пакетика с вожделенным порошком. И об этом автор письма знал! Еле добравшись до кровати, Скарлетт рухнула на неё…


     Через час апатия сменилась противоположным чувством, - Вэй охватило бешенное желание действовать. Она вскочила с кровати, быстро побросала вещи в чемодан, и, не отдавая себе отчёта в том, что делает, бросилась на станцию. Главное поскорее добраться до Лондона!

   В ожидании поезда, Скалли нервно расхаживала по платформе. Голова была занята предстоящим объяснением с мужем. Вэй представляла, как посмотрит ему в глаза и прямо скажет, что ей всё известно. Негодяй! Предатель!! Ничтожество!!! Пусть лепечет жалкие оправдания, пусть даже на коленях вымаливает прощение! Всё равно это уже ничего не изменит. Но вначале она хочет взглянуть в ещё недавно такое родное лицо, увидеть раскаяние в его глазах; а уж потом поставит точку звонкой хлёсткой пощёчиной.

 Случайно подняв глаза, Скарлетт заметила возле входа в здание вокзала знакомый нелепый силуэт. И хотя журналист прятал лицо за раскрытой газетой, узнать его можно было по одним лишь длинным ногам в толстых вязанных гетрах и коричневых ботинках, а также по огромной клетчатой кепке, то и дело выглядывающей поверх газеты.

 Туман в её голове начал понемногу рассеиваться. Скарлетт огляделась, удивляясь сама себе: «Зачем я тут? Куда бегу? Почему так сразу и беззаговорочно поверила анонимке?». Вероятно, именно такой реакции от неё и ждали: что броситься прочь из города – бегом, без оглядки.

   Очнувшись от наваждения, Вэй другими глазами взглянула на последние события: на улице возле гостиницы ей сразу попался наёмный извозчик, который даже не попытался сговориться о цене, а сразу погнал лошадей к станции. И в окошке железнодорожной кассы её будто ждали, потому что кассирша сразу выписала нужный билет, хотя пассажирка находилась в таком взвинченном состоянии, что кажется забыла назвать класс вагона, и даже станцию назначения! А теперь вот ещё тайный провожатый обнаружился.

    Сообразив, что его заметили, журналист перестал «маскироваться» и подошёл унылой походкой. На этот раз он был в коричневом военизированном костюме-френче, - словно участвовал  в боевой вылазке -  на ногах высокие гетры и гамаши на крупных пуговицах поверх ботинок. Взрослый мальчик явно играл в войнушку, а она всё испортила.

      Гладстон стал объяснять, что он здесь по заданию редакции, мол, собирает материал о работе железной дороги. Только врать у паренька выходило плохо. Его бесхитростные детские глаза смотрели виновато, а большие уши стали пунцовыми от стыда. Однако Вэй притворилась, что верит всему сказанному, отчего репортёрчик воспрянул духом. Вскоре он окончательно успокоился и стал выбалтывать последние новости:

 - Вы слышали? Кто-то наведался в звериный приют младшей дочери графа и устроил там бойню. Многие считают это местью.

- Представляю, какой это удар для Клэр. Ведь она так любила своих питомцев. А кстати, её ведь не было сегодня на похоронах?!

- Клэр туда не пустили – с вздохом сообщил репортёр. - Так распорядилась её сестра. - В своей редакции Шон Гладстон автоматически накачивался разнообразными сведениями и слухами. Теперь они сами выходили из него, словно газ из шарика. Гладстон рассказал, что навестившими графа психиатрами была выбрана альтернатива госпитализации, чтобы не вырывать привилегированного пациента из привычного уклада жизни и не компрометировать его. Было решено, что доктора будут  периодически посещать Ланарка в его резиденции. Тем не менее, свобода сэра Уильяма частично ограничивалась в пределах дома. А настоящая власть в поместье пока перешла к Флоре: -  Я слышал, будто она выгнала младшую сестру из дому. Или Клэр сама ушла и прячется где-то в лесу.

- Если это действительно так, то Флора поступила жестоко и несправедливо – возмутилась Скарлетт.


     …К ним приближался, постепенно замедляя ход, поезд. Вначале мимо проплыл паровоз, из окошка которого, высунувшись по грудь, на них с превосходством - сверху вниз - и любопытством поглядывал машинист с красным обветренным лицом, выражение которого было одновременно весёлым и злым. Он был в круглой фуражке железнодорожной компании. За паровозом прошёл багажный вагон, затем пассажирские. Они были разных цветов в зависимости от класса. Наконец состав полностью причалил к платформе, но прежде чем окончательно замереть, ещё с минуту дёргался, лязгая железом и сотрясаясь мелкой дрожью, словно норовистый скакун после скачки.

    Репортёр стал прощаться. И тут Вэй его огорошила:

- А вы знаете, я передумала уезжать. Вы рассказали мне так много интересного и интригующего, что, пожалуй, я ещё задержусь у вас. Надо же самой увидеть, чем дело кончиться.

- Да помилуйте, миссис Вэй! - испуганно замахал на неё руками Гладстон. – Зачем вам это?! – Чуть не заикаясь от волнения, репортёр бросился убеждать, что она совершает ошибку: - Ничего любопытного больше не случиться, это уж поверьте! В нашей глуши иногда за весь месяц из новостей - как подрались две соседские собаки, да как прошёл званый обед у мэрши! – Этим своим рвением парень окончательно себя выдал. Не обращая внимания на его причитания, Скарлетт направилась в голову состава, где стоял начальник станции, чтобы выяснить, как можно сдать билет.

     Гладстон увязался за ней. Но возле багажного вагона, длинноногий репортёр обогнал американку и, широко расставив руки в стороны, заслонил собой путь:

- Не делайте этого, прошу вас!

- Да вам то какая выгода меня задерживать?

    Юноша  набрал полную грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но случайно поднял глаза на ухмыляющиеся физиономии машиниста и его помощника в окне паровозной рубки. Скаля зубы в усмешках и толкая друг друга локтями, «господин механик» и его чумазый от угольной пыли ассистент-кочегар откровенно глумились над нелепым ухажёром в клоунском наряде, который так страстно уговаривает свою знакомую не бросать его и не уезжать.

- Что вытаращились! – закричал на них журналист. Голос юноши сорвался и он выдал петуха. В ответ машинист с громким шипением выпустил в него струю пара из паровозного котла, заставив длинноного испуганно отпрыгнуть. Забавная сценка привлекла внимание пассажиров за окнами вагонов. Под любопытными и насмешливыми взглядами парень окончательно смутился и скис.


Глава 57

  Станция скрылась за поворотом, и до Вэй окончательно дошло: она едва не сорвалась сегодня в пропасть. Ведь почти уже готова была принять присланное в конверте «успокоительное»! И лишь в последний момент каким-то чудом переборола себя и выбросила дрянь в мусорное ведро. Зато как же Скарлетт теперь гордилась собой! На душе стало значительно легче.

   А вот сидящий с ней рядом в кэбе журналист, напротив, сидел угрюмый, нахохлившийся. Похоже, горе-репортёра одолевали неприятные мысли. Неизвестно какое именно задание он получил от своего папаши – главного редактора местной газетёнки или кого-то ещё, но то, что он его «благополучно» провалил – это факт. Теперь, когда они вернутся со станции вместе, парень будет выглядеть глупо в глазах своих покровителей. От этого он совсем раскис: как не старается выглядеть уверенно, не может держать голову высоко, отводит взгляд, говорит неуверенно. Поддерживать беседу настроение у него пропало, а Вэй особо и не пыталась разговорить мальчика. Зачем?

   Ведь самим своим появлением на станции этот пешка поколебал тяжёлые подозрения в адрес мужа. Появилась надежда, что всё ещё может оказаться обыкновенной провокацией. Известно же, что под вывеской некоторых сыскных агентств промышляют нещепетильные господа, которые не брезгуют любыми заказами. Такие «частные детективы» могут выяснить всю подноготную клиента и сфабриковать компромат на него. Так что фотография в письме может быть ловким монтажом, – за деньги можно сфабриковать что угодно. Она ведь не знает в лицо прежнюю любовницу Арчи, да и якобы «муж» на снимке теперь вызывал у Скарлетт серьёзные сомнения…


     Гладстон поёжился и снова буркнул себе под нос, что ему холодно. На улице уже не по-осеннему подмораживало, и хлипкий юнец от расстройства совсем расклеился, он постоянно шмыгал носом, на кончике которого повисла большая капля. Из них двоих скорее уж она больше похожа на мужчину, чем этот слизняк. И всё же в глубине души Скарлетт было немного жаль его:

- Пойдемте, я угощу вас кружкой эля – предложила она бедняге и шутливо толкнула плечом: - И только посмейте отказаться!

Но Гладстон растроенно взглянул на неё и отрицательно помотал головой. Не доезжая полверсты до городка, журналист попросил высадить его. Последнее, что Вэй услышала позади - был его громкий чих.

     Смеркалось. С приближением зимы световой день сильно сократился – казалось, только-только минул полдень, а уже почти стемнело. Вместе с наступающей ночью и холод стал пробирать сильнее. Можно было сразу отправиться в гостиницу, но разве она не заслужила чего-то более приятного, чем провести остаток вечера одной в комнате? Тем более что у неё снова начала болеть голова, сводить судорогой некоторые мышцы и подташнивать – такое с ней теперь периодически случалось - после отказа от порошков.

    Ноги сами привели Вэй к дверям паба с жизнерадостным названием «Гостеприимная берлога». Оттуда вкусно пахло выпечкой.

     Внутри было тепло. Можно было, наконец, согреется после долгого пребывания на улице. А заодно отведать ароматного пирога с мясной начинкой, который розовощёкая кухарка явно только-только сняла с противня.

    Посетителей было немало, но свободные места и даже столики ещё имелись. Все ели и пили чинно. Громких разговоров и криков никто себе не позволял, видимо, хозяин строго следил за порядком.

   Скарлетт расположилась столиком, который ещё с порога заприметила в дальнем углу, и подозвала  розовощёкую подавальщицу; заказала себе кусок фирменного пирога с мясной начинкой и кружку эля. Порция оказалась просто гигантская, Скарлетт слабо представляла, как всё это в неё влезет. И напитки здесь мерили исключительно «пинтами», то есть большими пол-литровыми кружками.  Ну да ничего, сегодня она победитель и может позволить себе любые излишества…


    Скалли с любопытством рассматривала соседние компании, и отщипывала кусочки от необъятного пирога, задумчиво отправляла их в рот и запивала мелкими глотками эля. Хозяин всё-таки разводил его водой. Впрочем, так даже лучше. Зато живот слишком быстро распёрло от непривычной сытости.

   И тут Вэй обнаружила неподалёку от себя лейтенанта Болдуина. И как это она сразу его не заметила?! Лётчик тоже сидел за столом один, но вместо эля пред ним стояла бутылка, кажется, это был виски или водка. Причём он уже успел опустошить её на две трети. Лейтенант явно был чем-то расстроен. Появление Скарлетт немного отвлекло его от мрачных мыслей.

- Вероятно, вы первая медведица в этой чисто мужской берлоге за долгое время – иронично заметил он вместо ответного приветствия. - Местные женщины считают неприличным посещать такие места, даже в сопровождении своих мужей. Для слабого пола предназначены кондитерские и рестораны.

- Мне просто хотелось погреться. И потом, при входе я не заметила табличку «только для джентльменов». И никто мне не сказал, что я тут нежелательная персона.

- Вам и не скажут, ведь вы нездешняя.

    Вэй посмотрела вокруг:

-  И всё же атмосфера этой таверны представляется мне приветливой. Если потребуется, я даже готова со всеми пропеть гимн «Год сэйв тзи Кинг («Боже храни короля»), или проорать речёвку в честь местной команды по регби.

     Лейтенант вежливо улыбнулся, но затем снова сдвинул брови.

- Вы чем-то озабочены?

- Вы проницательны, - грустно ухмыльнулся Болдуин. – Чрез три дня  мне нужно уезжать, а  я до сих пор не сделал то, ради чего приехал.

     В это время хозяин с помощником задвинули тяжёлые засовы на двери и закрыли ставни на окнах. Все молча следили, как они превращают таверну в крепость. И тут Болдуин ошарашил Вэй заявлением:

- В гибели Анны виновен Дегриль.

- Почему вы так предполагаете?

- Это не предположение. Теперь я знаю это наверняка, хотя и раньше подозревал «Бульдога». Я слышал от Анны, что в юности Дегриль пытался ухаживать за ней. Знатная и богатая невеста была его мечтой. Но она отвергла его. Незадолго до гибели Анна с усмешкой рассказала, что Дегриль вновь сделал ей предложение, естественно она его высмеяла.

 - И на этом основании вы решили, что убийца он - покачала головой Скарлетт. – Но разве всё не указывает на зверя?

- Подождите, я ещё не закончил. Дегриль стал угрожать ей. А он большой мастер охотничьих уловок.  Он мог подстроить всё так, чтобы отвести от себя вину. Во время войны Дегриль служил снайпером. Люди этой профессии большие матеры разных дьявольских инсценировок. Я слышал, один раз он смастерил чучело умершей лошади и, спрятавшись в нём, за трое суток убил 16 немцев, включая генерала, двух офицеров и батальонного капеллана. И я не уверен, что священнику он забил пулю между глаз по ошибке. По-моему, справедливость требует, чтобы нашёлся кто-то, чтобы взять на себя роль десницы Божьей. - Лётчик вынул из кармана револьвер и со стуком положил на стол: - Это  Webley 455. «Вебли» - наш британской аналог знаменитой «русской модели» «Смит-Вессона» образца1869 года. Бьёт безотказно, на тридцати шагах опытный стрелок не оставит противнику не единого шанса.

     Видя, как Болдуин горячиться, Вэй попыталась мягко уберечь его от безрассудной затеи:

- Послушайте, неистовый вы Роланд, есть же закон!

- А что закон? – улыбнулся авиатор своей кривоватой улыбкой, дёрнув подбородком со шрамом. - Местный полицейский  - недалёкий чурбан. Даже если бы он очень захотел установить истину, - Дегриль ему не по зубам. Судья тоже пустое место. Несчастная жалкая натура, недостойная своего положения. В быту это очень милый человек, примерный семьянин с тряпочным сердцем. Но он, как и все здешние тузы, связан круговой порукой. Он марионетка в чужих руках…

     Хотя, будь у меня хоть малейшая надежда на справедливый приговор - клянусь вам, я бы сам набросил петлю на шею ублюдка! И пусть бы потом от меня шарахались, словно от прокажённого… Но, к сожалению, вакансия палача в этом графстве занята, да и не верю я в правосудие. Поединок чести – вот чего я желал. Проблема в секунданте. Среди местных такого человека я найти не смогу, поэтому хотел предложить вашему мужу ассистировать мне. - Лейтенант выразил сожаление, что муж Вэй так внезапно покинул городок: - Видно так уж суждено… И всё же убийство из-за угла или выстрел в спину - не по мне. Хотя на фронте мне приходилось играть по тем правилам, что задавало время. Но сейчас я дам Бульдогу шанс.

Вэй задумалась. Она уже много знала о местной охотничьей знаменитости. Дегриль воспринимал себя как воина и победителя. Похоже, он мыслит в дарвинистском духе – насчёт того, что в этом мире выживает сильнейший. А он как раз такой. Он очень опасный и амбициозный игрок. Уверен в себе, жесток, холоден и хладнокровен. Не склонен к рефлексии и самокопанию. Другими словами – без моральных тормозов. Это заранее даёт ему преимущество перед интеллигентным противником.

 И острый, как бритва, он даёт ответ раньше, чем прозвучал вопрос. В нём часто кипят злоба и гнев, страсть к мщению. И под рукой всегда есть привезённый с войны траншейный нож, которым он готов вырезать свои инициалы на теле врага…

У этого человека безжалостная и агрессивная манера принимать решения, однако он умеет быть непредсказуемым. От этого он ещё опаснее, - как медведь гризли. Но вместе с тем, если надо, Дегриль умеет ждать в засаде, маскировать свои намерения - этому его научило ремесло фронтового снайпера и страсть к охоте.

- Вам надо быть очень осторожным, лейтенант.

- Я знаю. Но я должен защитить Клэр от этого чудовища – Бодуин признался, что после смерти Анны её младшая сестра единственная была добра к нему тут: - Мы подружились. Она рассказала, что очень переживает из-за болезни миссис Элизабет, своей приёмной матери. И хотя графиня никогда не скрывала, что не любит падчерицу, Клэр хотела с ней сблизиться. Она боялась, что леди Элизабет умрёт, и они так и останутся навечно чужими друг другу людьми.

- И тогда вы решили проводить её к ней? – догадалась Вэй.

- Верно. Клэр храбрая. Но она бы никогда бы не решилась одна войти в туннель, и я предложил свою помощь. Тем более что у неё плохое зрение.

   Лейтенант объяснил и свой недавний конфликт с Дегрилем. По его словам, охотник не может простит Клэр обвинений в браконьерстве, и того, что странноватая «дурочка» мешает ему обделывать свои тёмные делишки в здешних лесах. А лётчик благородно вступился за девушку:

- Недавно кто-то устроил бойню в лесном зверином приюте. Я уверен, что это тоже дело рук мерзавца.

      Вэй была смущена: подкупающая откровенность лейтенанта подействовала на неё обезоруживающе. Получило объяснение наличие подозрительных следов в подземном туннеле между кабинетом графа и спальней его жены. Что же касается второго следа - с места убийства кладбищенского сторожа, - то из-за грязи след предполагаемого убийцы получился очень нечётким, и собственно представлял собой ложбинку в бурой жиже, на треть заполненную водой.  Сравнить его со следом в туннеле не представлялось возможным. Разве что размер обуви примерно совпадал. В общем-то не бог весть какое совпадение, когда речь идёт о подобной улике!

    То же самое по поводу сравнения почерков. Она ведь, как, впрочем, и её Арчи, - не профессиональные криминалисты-графологи, чтобы на глазок, с точностью определить похожесть «руки».

    «Нет, для ловкого преступника авиатор слишком прямолинеен. Где же лицемерие, эта главная добродетель убийцы по расчёту. Ведь лейтенант не маскирует своих намерений, даже тех, которые могут бросить на него тень подозрения. Кто же признаётся, что задумал месть, не будучи уверен, что посвящённый в тайну человек не выдаст его под присягой на суде?! Ведь убийство есть убийство, какими бы благородными целями оно не прикрывалось, и наказание за него смертная казнь» – так рассуждала Вэй сама с собой и приходила к выводу, что скорее готова поверить в стечение трагических обстоятельств.

     Например, в то, что Болдуин действительно мог вызвать невесту письмом на срочное свидание. Внезапное появление одичавшего зверя могло застать их обоих врасплох. Всё произошло настолько быстро, что даже реакции опытного фронтовика не хватило, чтобы отразить нападение. Если принять такую версию, то все разговоры о том, что убийца – сбежавшая цирковая кошка могут вызывать у лейтенанта болезненное неприятие. Профессиональный психолог сумел бы объяснить такое поведение подсознательным отрицанием собственной вины в случившемся. Криминалистике известны случаи, когда свидетель преступления, видевший всё собственными глазами, тем не менее серьёзно искажал факты, и не потому, что имел злой умысел, просто его психика так защищалась от саморазрушения, создавая менее травмирующую «картину» происшествия. И человек искренне начинал верить в придуманную легенду! Такова защитная реакция психики в виде расщепления сознания.

     Подобным же мотивом может быть вызвано стремление отыскать (или «назначить») скрытого виновника трагедии,  ведь жить с постоянной мыслью, что это из-за тебя – из-за твоей преступной расслабленности погиб близкий человек, и только ты один во всём виноват, – невыносимо. Другое дело, если коварство и подлость назначенного тобою на роль убийцы негодяя настолько велики, что у тебя просто не было ни единого шанса отразить дьявольски-хитрое, вероломно подстроенное нападения из засады.

     Выглядит фантастично? Слишком надуманно и сложно?  Возможно, отвечала сама себе Вэй. Но ведь и преступление то запутанное. Без понимания странностей человеческой психики; того, какими порой противоречивыми бывают мотивы причастных к нему лиц, трудно приблизиться к разгадке. А лейтенант явно очень мучается чувством вины. Не оттого ли, что не смог защитить свою невесту, и помочь ей, когда она умирала на его руках?! Ведь когда этот железный мужчина говорит об Анне, у него меняется лицо…

     Как тут было не вспомнить шарф, который некто подложил под голову несчастной девушки. Под воздействием эля Вэй вдруг ярко представила себе, как это могло быть. Вот он стоит на коленях над умирающей, которую вероятно любил всем сердцем, и не может сдержать рыданий. И хотя ужасная рана такова, что опытный солдат видит, что надежды нет, всё равно в своём безотчётном желании спасти или хотя бы облегчить страдания любимой Болдуин срывает с себя шарф и подкладывает ей под голову. Что он должен был чувствовать при этом, если у Скарлет самой сжалось сердце и перехватило дыхание?!…

   «И всё же, стоп! – сказала она себе. – Нельзя брать чью-то сторону только исходя из личных симпатий и антипатий. Надо оставаться объективной. Разве не может быть такого, что благородный «рыцарь воздуха» пытается свалить вину на другого? А заодно убедить в этом меня, зная, что в качестве союзника я смогу привлечь на его сторону своего влиятельного супруга? Нет, не стоит спешить снимать с лейтенанта подозрения. Ведь пока нет ни одной улики, указывающей на Дегриля (кроме слов самого лейтенанта), в отличие от обаятельного романтика-аса, к которому постоянно возникают вопросы».

     Ход размышлений Скарлетт прервал достаточно близкий волчий вой, который заставил всех вокруг замолчать…


Глава 58

   Минут через десять кто-то стал настойчиво колотить в дверь таверны. Неизвестного впустили далеко не сразу: с наступлением темноты тут принято было с большим подозрением относиться к любому запоздавшему посетителю. Лишь когда выяснилось, что это личный секретарь хозяина Ланарк-Грэй-Холла, трактирщик нехотя отодвинул тяжёлый засов и немного приоткрыл дверь, – лишь на такое расстояние, чтобы секретарь мог протиснуться внутрь, - после чего сразу запер её.

    Пэрси Кендалл был в крови. Одежда запачкана и местами разорвана.  С ним произошло какое-то несчастье. Первым делом секретаря усадили и дали выпить тёплого грога. Немного успокоившись, Кендалл рассказал, что приехал в город после обеда по делам, но хлопоты на почте и в магистрате задержали его, так что обратно он выехал уже в сумерках.

   Едва оказавшись за городской окраиной, Пэрси услыхал за спиной странные звуки, которые напоминали учащённое звериное дыхание, временами сопровождаемое короткими рычаниями. Молодой человек остановил лошадь и стал вглядываться в примыкающий к дороге редкий лес. Ему показалось, что он заметил мелькнувший среди деревьев силуэт крупной собаки. Однако через несколько секунд его затрясло от страха, ибо собака так бегает не может. Нет, «это» было не собакой.

   До города было каких-то двести ярдов, Пэрси пришпорил лошадь и поскакал обратно… И когда всадник решил, что опасность миновала, из лесополосы последовал мощный прыжок тяжёлого и сильного тела. Пэрси, по его словам, и сам не понял, как очутился на земле; перепуганная лошадь ускакала.

- Я запомнил сильный удар в грудь – взволнованно делился он. - У того, кто атаковал меня, густая шерсть и пасть с длинными оскаленными клыками, с которых льётся липкая слюна. Это омерзительно – чувствовать на коже тёплую слизь и вонь из его пасти…

     В помещении трактира стояла абсолютная тишина, хозяева заведения и посетители жадно ловили каждое слово свидетеля, которому чудом удалось пережить нападение. Ведь, по словам секретаря, в руках у него нечего, кроме сумки с документами, не оказалось. Молодого человека спасло, что снега ещё было мало, и с земли возможно было набрать крупных камней.

- Я начал швырять в него всем, что попадалось под руку. Но со страху всё не мог попасть. К тому же он оказался очень изворотливый – быстро отпрыгивал и изгибался. Наконец мне повезло зацепить его в голову крупным булыжником. Зверь зарычал, захрипел и…бросился на меня. Я побежал к ближайшим домам. Стал кричать. Я уже и сам не понимал, что делаю…

     Секретарь не мог объяснить, почему остался жив. Он и сам не понял, как преодолел остаток пути и очутился на городской окраине. Когда отдышался и осмотрелся, поблизости уже никого не было.

     Теперь Пэрси засомневался, что видел что-то сверхъестественное. Ведь на тёмной дороге, при изобилии циркулирующих страшных слухов, и не такое может померещиться. Поэтому, когда Пэрси попросили подробнее описать нападавшее существо, он смутился. Возможно, его действительно атаковал один из одичавших псов, которые даже в доброй старой Англии - с её культом собак и строгими правилами содержания и разведения четвероногих питомцев - всё же иногда появляются в окрестных лесах.

     Вероятно, ко всему прочему примешивалось опасение стать всеобщим посмешищем. Всегда найдутся злые шутники, готовые поднять тебя на смех: собаку испугался! А может, и специально нагородил фантастическую историю про оборотня, желая оправдать своё неловкое падение и потерю господской лошади.

    Впрочем, пока никто не спешил подвергать рассказ Кендалла сомнению.

    Вэй тоже ему верила. Нескладный с виду, но чрезвычайно гордый, этот честолюбец не станет опускаться до афёры. Да и вид пострадавшего секретаря тронул её сердце. Тонкое лицо молодого человека было исцарапано в кровь, голос всё ещё дрожал, а глаза лихорадочно блестели. Без сомнения, он пережил жестокую драму. Но даже это не лишило его мужества. Пэрси очень переживал за свою лошадь и готов был немедленно отправиться на её поиски.

- Вы не одолжите мне ваш револьвер, - обратился он к единственному тут военному.

- Не порите чепуху, один вы снова попадёте в историю, - дружески, но с некоторым превосходством ответил бывалый ветеран недавней войны. – Если не возражаете, я составлю вам компанию. - Лётчик поднялся из-за стола и начал надевать свою видавшую виды шинель, которая одним своим видом подчёркивала его постоянную «боевую готовность» отстаивать собственные принципы - хоть в бою, хоть на дуэли.

    Но больше среди присутствующих смельчаков не нашлось. Молодым людям посоветовали дождаться утра, а лучше вообще не стоит отнимать хлеб у полиции. Лейтенант пропустил всё мимо ушей и просто сказал:

- Хорошо, тогда мы пойдём вдвоём.

- Я тоже с вами! – вызвалась Вэй.


Глава 59

     - Всё-таки вы удивительная женщина! – уже во второй раз не смог сдержать удивления и восхищения лейтенант Болдуин.

- Мужик в юбке, -  криво усмехнулась Вэй. – Экзотика.

 - Отчего же, - возразил Роланд. - Характером вы напоминаете мне Анну. С ней тоже запросто можно было бы отправиться куда угодно, хоть в разведку.

-  Да девушка-друг – не частое явление – согласилась американка.

- Настолько не частое, что предпочитаю остаться холостяком; к несчастью, я однолюб  –  лейтенант сказал это просто, без всякой позы.

      Они ещё не вышли за городскую окраину, но уже будто вступили на вражескую территорию. С наступлением темноты жители перешли на осадное положение и улицы опустели. Секретарь шагал первым – в нескольких метрах впереди. Он ещё ни разу не оглянулся на офицера с револьвером и не замедлил шаг, хотя они приближались…

      - Где-то тут меня выбило из седла, - наконец, объявил Кендалл и остановился. Стали осматриваться. Вначале ничего интересного на глаза не попадалось. За минувший день по дороге прошли и проехали десятки людей. Вычленить из массы разнообразных следов те, что относились к происшествию часовой давности, оказалось не так то просто. И всё же это удалось. Путеводной ниточкой стали характерного вида углубления от конских копыт, что тянулись с дороги к лесу. Они отчётливо отпечатались на припорошенной снегом полоске придорожной земли. Где-то тут всадник был сброшен на землю, после чего обезумевшая от страха лошадь унеслась прочь. Но кто её напугал?

    Ещё через некоторое время на глаза секретарю попался отпечаток лапы, который действительно напоминал след крупной и тяжёлой собаки. Молодые люди опустились на корточки и стали его обсуждать. Скарлетт же продолжала искать, одновременно пытаясь представить, откуда появился зверь и как он прыгнул. Хотя луна позволяла обойтись без фонарика, ничего стоящего ей не попадалось. Похоже, выпитый эль и усталость давали о себе знать. Вэй продолжала машинально шарить глазами у себя под ногами и с возрастающим интересом прислушивалась к разговору.

- Похоже, один из камней, которые я в него швырял – Секретарь поднял находку с земли, и ещё больше оживился: - А вон будто пятнышко крови на снегу.

- А вы хорошо его зацепили! – сдержанно похвалил авиатор. - Будет псине урок, чтоб в другой раз не кидалась на людей… Хотя и жаль бродягу, я ведь собачник.

- В нём было многое от человека – смущённым голосом признался секретарь.

     Вэй  напряжённо ожидала продолжения, но то, на что случайно наткнулся её взгляд, ошеломило американку. Сонливость как рукой сняло! С благоговейной осторожностью - кончиками пальцев - Скарлетт подняла за обрезанный конец окурок кубинской сигары. Сомнений быть не могло -  сорт и марка совпадали - похожую «кубинос» с изжеванным зубами кончиком она уже видела в кабинете графа!

- Кто-то приближается! – предупредил Пэрси Кендалл.


Глава 60

    Это был Гуго Дегриль. Предводитель охотничьего клуба явился во главе небольшого отряда из шести стрелков. Кто-то сообщил ему о происшествии с графским секретарём. «Бульдог» отнёсся к известию самым серьёзным образом, потому что вооружился до зубов – за спиной у него висело сразу два ружья. Вдобавок он привёл четырёх здоровенных волкодавов - настоящих убийц с широкими свирепыми мордами упырей. Псы рвались с поводков и со злобным рычанием лязгали на чужаков мощными челюстями в металлических намордниках. Создавалось впечатление, что им  всё равно кого рвать – зверя или человека.

     - Что за монстры! – не смог скрыть отвращения Пэрси Кендалл.

- Мне доставили их недавно по спецзаказу – похвалился охотник. Тут он заметил лётчика: - А-а, и вы тут – бросил с пренебрежением.

- Выходите на охоту с непроверенными собаками? – с поддёвкой поинтересовался в ответ лейтенант.

- Почему же непроверенными? Тут неподалёку есть небольшая ферма в лесу, где одна чудачка устроила богадельню для недобитого зверья - отличное место для притравливания собак!

- Так это ваша работа?!

- Возможно, – уклончиво ухмыльнулся главный охотник. - А может, и нет. Я же не сказал, что я там был.

    Тут Дегриль заметил американку, и в тоне его промелькнуло нечто вроде смущения:

- Это вы, миссис Вэй… простите, я вас сразу не заметил.

- Здравствуйте, мистер Дегриль – стараясь выглядеть дружелюбной, ответила Скарлетт. Она постаралась не замечать исходящего от «пирата»  тяжёлого алкогольного духа; а также на время забыть, что, возможно, перед ней убийца и садист.

     Между тем один из охотников уже определил, что след на земле не собачий:

- Отпечаток лапы волка очень компактен, а не разлапист, то есть не «веером», как у собак, - объяснял дилетантам следопыт. - Вот посмотрите: чётко отпечатались подушечки пальцев и когти. Судя по всему матёрый самец!

- Плевать! – прорычал Дегриль. – Кем бы он не был, на этот раз ему не уйти!  - он повернулся к своим людям: - Ну что, джентльмены, кто желает заработать обещанную награду?

     Пока охотники молча переменились с ноги на ногу, вдали послышалось конское ржание.

- Это мой «Индус»! - заволновался Кендалл. – Возьмите меня с собой!

    Вэй тоже бесстрашно выразила готовность отправиться в ночной лес.

Дегриль отрицательно покачал головой:

- Прошу прощения, но мне нужны опытные люди, а вы будете только обузой. Придётся нянчиться с вами, вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на деле.

     Секретарь оскорблено отошёл. Дегриль снова обратился к соратникам по охотничьему клубу:

- Так что же, мне одному идти? Может хоть кто-то пойдёт в напарники?

- Послушай нас, Даг, - отвечали ему товарищи, - тут дело не чисто. Ты же знаешь, что наши отцы и деды никогда не нарушали Правило.

- Я не собираюсь снова слушать ваше овечье блеяние! - рассердился Дегриль. – К дьяволу вас и всю вашу родню с их правилами!

     Воспользовавшись случаем, Вэй решила проявить настойчивость:

- Раз эти храбрые мужчины сомневаются в себе, - возьмите меня! Я хоть и женщина, но поверьте, не стану вам обузой. К тому же я умею стрелять.

     Казалось, главарь охотников призадумался.

- Послушайте, Дегриль, оставьте женщин и детей дома. Надеюсь, моя кандидатура вас устроит? – неожиданно предложил себя Роланд Болдуин.

    Пират хмыкнул, однако приложил два пальца к козырьку шляпы в знак согласия, и велел одному из своих людей отдать лейтенанту ружьё.

- Тогда, пожалуй, и я пойду, - следом за лётчиком согласился один из охотников, а за ним и ещё один.


    Со стороны города послышался шелест шин и позвякивание велосипедного звоночка.

- Вы как всегда вовремя, констебль, - ехидно поприветствовал подкатившего полицейского Дегриль. – Мы уже сделали за вас почти всю работу, осталось прогуляться по горячему следу за предполагаемым преступником. Не желаете составить компанию?

    К Вэй подошёл лейтенант проститься:

- Не сердитесь на меня. Мне правда жаль.

Скарлетт действительно была немножко раздражена:

- Вы такой же половой шовинист, как и все самцы! Считаете, что женщины должны сидеть дома, потому что способны только кухарничать или в лучшем случае без конца трещать о модных штучках. Жаль, я была о вас лучшего мнения!


     На следующее день к Вэй в гостиницу зашёл Пэрси Кендалл, чтобы поблагодарить за оказанную ему накануне в трактире медицинскую помощь, а заодно рассказать, что охотники ещё не вернулись. Впрочем, Пэрси поспешил успокоить Скарлетт, заявив, что тревожиться по этому поводу вряд ли стоит, ведь Дегриль сам матёрый волк. Да и офицер-лётчик - человек с военным опытом.

    - Кстати это вам – Кендалл протянул Скалли букетик свежих цветов, которые неизвестно где достал в эту пору.

- Спасибо, признаться мне давно не дарили цветов.

- У меня тоже немного опыта по этой части - трогательно покраснел Пэрси. - Вы куда-то собираетесь?

- Да, мне нужно в универсальный магазин.

- Тогда позвольте я вас немного провожу.

     Они вышли на улицу. Скарлетт заметила, что молодой человек чем-то опечален и спросила о причине.

 - Граф не может простить мне потерю лошади – объяснил Кендалл. - Обещал удержать её стоимость из жалованья, а это очень приличная сумма. В раздражении он отобрал у меня библию… - Секретарь нехотя рассказал, что испытывает определённые сложности в общении со своим боссом, чья болезненная подозрительность и раздражительность выходят за всякие рамки. И хотя такое с графом происходит давно, но  в последнее время - особенно  после смерти жены - вспышки ярости стали случаться с ним по несколько раз на дню. И это не считая таких «мелочей», как крайне нервное восприятие «подозрительных» звуков, дрожания рук, бессонницы, приступов необъяснимого беспокойства или тоски, и прочих неприятных проявлений его болезни.

     При этом чувствовалось, что, не смотря ни на что, молодой человек остаётся предан графу и его семье, и воспринимает обрушившиеся на них несчастья, почти как личные невзгоды:

- Утром сэр Уильям споткнулся о порог спальни и сильно разбил лицо – с досадой сообщил Кендалл. - Это всё из-за лекарств, которые ему прописали эти доктора.

- Это он вам так сказал, или вы сами видели, как всё произошло? – уточнила Скарлетт. – Граф попросил вас наложить ему повязку?

- Нет, сам я не видел и помощь патрону не оказывал – ответил Кендалл. - Сэр Уильям, в отличие от меня, в прошлом опытный солдат и путешественник, и сам справился - даже в своём нынешнем состоянии. Он заклеил порезы и ссадины аптечным пластырем…

      Разговор плавно перешёл на Вэй. Пэрси сказал, что восхищён проявленной ею вчера смелостью.

- Но вероятно будь ваш муж рядом, он бы не одобрил такого безрассудства.

- Арчи приходиться мириться с особенностями моей натуры. Хотя вы правы, вряд ли ему доставило бы удовольствие, что я снова возвращаюсь домой заполночь.

- Выходит, это даже хорошо, что его нет в городе.

- Я скучаю. Но мой муж человек долга. Он получил письмо, что приют, который мы с ним основали для обездоленных женщин, может быть закрыт; и Арчи помчался спасать наших подопечных.

- Так значит вы не в курсе? – удивлённо поднял брови Кендалл.

- В курсе чего?

- Простите, вероятно мне не следует это говорить, раз ваш муж счёл необходимым по каким-то своим соображениям скрыть истинную причину своего отъезда.

- Вы хотите сказать, что была другая причина для отъезда? – у Вэй появилось очень неприятное предчувствие.

- Вам не стоит беспокоиться и подозревать мужа в чём-то недостойном – поспешил успокоить её Кендалл и стал рассказывать, что всё началось тогда, когда писатель с женой гостили в имении. После подробного разговора в своём кабинете с мужем Скарлетт граф был так впечатлён, что велел секретарю подготовить письмо на имя главы министерства иностранных дел: - Несмотря ни на что авторитет сэра Уильяма при королевском дворе и в министерских кругах по-прежнему высок… И вот недавно был получен ответ, который я лично отвёз сэру Арчибальду, вашему супругу. Речь идёт об очень ответственной миссии, скажем так дипломатического свойства, ведь у известного писателя много друзей и почитателей за пределами Британии. В случае успеха его наверняка ждёт награда. Граф считает, что ваш супруг заслуживает возведения в рыцарское достоинство. У меня даже случайно при себе благодарственная записка, которую ваш супруг на радостях сразу написал графу, - всё не было случая вручить её патрону. Если хотите, я покажу.

 - Благодарю вас. Что ж, я очень рада – Скарлетт заставила себя улыбнуться собеседнику. Хотя это было не просто. В душе у Вэй всё кипело. Хотя вероятно, ей следовало искренне порадоваться за мужа, чья мечта становилась явью. Но Скарлетт ничего не могла поделать с собой: только вчера она была готова поверить в измену мужа, но сумела возродиться из пепла. И вот всё по-новой… опять всплывал обман, да ещё какой! Расчётливый и циничный. Ведь Арчи не показал ей письмо от хозяина земли, в котором тот якобы извещал о закрытии приюта. Арчи прекрасно знал, что она настолько доверяет ему, что поверит на слово, чтобы он не придумал.

     Казалось, Пэрси почувствовал её боль:

- Так он вам не сказал… - посочувствовал он. -  И всё же не вините мужа, вероятно, он не хотел оставлять вас в тревоге. Ведь порученная ему миссия лишь отчасти дипломатическая… Но вам не стоит волноваться, ваш супруг умный и проницательный  человек. К тому же он поручил мне опекать вас.

- Вам? – с прорвавшимся язвительным раздражением сверкнула глазами американка.

- Не удивляйтесь – скромно потупил взор молодой человек. -  Ведь я же сказал: ваш супруг проницательный человек. Дело в том, что я единственный в этом городе, кто не вовлечён в «их» дела. Вы хоть и пытаетесь разобраться, что здесь происходит, но поверьте, для этого нужно прожить тут как минимум год. Да и то вряд ли «они» вас подпустят близко к своим секретам, ведь вы чужая. И я чужой. Как и лейтенант Болдуин…

- А что Болдуин?- Вэй показалось, что секретарь произнёс фамилию лётчика с неким сожалением.

- Мне кажется лейтенант совершил ошибку, когда в первый же день фактически объявил всем крестовый поход. Конечно всё это очень по-рыцарски. Но это в книгах Дон Кихота всего лишь высмеивают и выставляют дураком, а в жизни всё может закончиться гораздо печальнее.


Глава 61

  Распрощавшись с Кендаллом возле универмага, Скарлетт зашла в магазин. Пока выбирала нужный товар и расплачивалась у кассы, появился новый посетитель. Поначалу Вэй не обратила на него внимания, приняв за одного из местных жителей. Но мужчина сам подошёл к ней:

- Простите, вы тоже из Штатов? - Оказалось, незнакомец по акценту, манере говорить и одеваться безошибочно распознал в ней землячку и решился начать разговор: - Ещё раз простите, но вы не поможете мне выбрать подарок для своей племянницы. Она даже внешне на вас немного похожа.

     Вэй согласилась. По ходу дела познакомились. Соотечественника звали Фрэнк Пирс, он был высок, почти под два метра ростом; и худощав, лицо его обрамляла короткая шведская бородка. Пирс сообщил, что является инженером крупной американской компании; приехал в составе небольшой делегации по приглашению здешнего мэра – осматривать место под строительство новой фабрики:

- Моя компания давно планирует начать экспансию на европейский рынок, - Пирс с удовольствием воспользовался случаем поболтать с симпатичной землячкой, - а здесь идеальные условия - он стал загибать пальцы: - Во-первых, отличный уголь, можно сказать прямо под ногами. Во-вторых, рядом в лесу залежи торфа, а значит и природный газ. Торфяные болота, - это ещё и источник руды. Прибавьте к этому отличные дороги, а ещё всего в двух милях протекает река. Что касается разного сырья, то его в изобилии доставляют в Британию из многочисленных колоний, которые разбросаны по всему свету. Одним словом, то, что нужно!

    Правда инженера немного смущало, что фабричным цехам предстоит вырасти на месте старинного усадебного парка в непосредственной близости от прекрасного дворца – по всей видимости, памятника архитектуры. Но что поделаешь, - бизнес есть бизнес.

- Сказать по правде, это очень выгодно строить на землях местных аристократов, потому что дворянские поместья имеют льготы и субсидии от государства. Все эти пэры и лорды когда-то добились массы привилегий для себя, и не спешат с ними расставаться - здесь вам не Америка!

    …Разговор продолжился на улице.

- А разве не мэр хозяин земли? – искренне удивился инженер, когда Скарлетт намекнула ему на это.

- Нет, хозяин граф Уильям Ланарк.

      Инженер пожал плечами: граф так граф, на его работу это никак не влияет. - Хотя скажу вам, этот граф владеет скрытыми сокровищами. Только не удивляйтесь, но это глина. Целое месторождение белой каолиновой глины. Это всё равно, что золото! Из неё можно создавать тончайшие, почти прозрачные фарфоровые сервизы королевского класса. Не удивлюсь, если у здешнего хозяина появится прозвище «фарфоровый граф».

   Они остановились возле гостиницы. Вэй прочитала в глазах мужчины искренней интерес. Он ей тоже понравился, хотя из-за схожести с президентом Линкольном вначале показался немного забавным. И всё инженер был хорош собой: светлые волосы, высокий лоб, тонкий нос, волевой рот, смеющиеся серые глаза. Во взгляде мужчины читались ясность и спокойствие уверенного в себе человека. Когда же он улыбался, то на щеках появлялись симпатичные ямочки.

- А вы тут с кем? –  с американской непосредственностью поинтересовался новый знакомый.

Скарлетт на секунду задумалась и ответила:

- Я тут сама по себе.

Глаза её провожатого радостно заблестели.


     Скарлетт вернулась в гостиницу как раз к обеду. За столом сидела Клэр, а хозяйка заботливо хлопотала вокруг младшей дочери графа Ланарка, желая её как следует накормить. Девушка, по её собственному признанию, провела несколько дней в лесной хижине, мучаясь от пронизывающего холода и голода, после того, как сестра фактически выгнала её из дома, не дав взять с собой даже тёплых вещей. Вид у неё и правду был измученный и жалкий. Внутренние эмоции отражались на её лице. Скарлетт поразила печаль и боль в её глазах. «Чего они все хотят? Почему травят меня? Уничтожают всё, что мне дорого?» - едва сдерживала слёзы Клэр.

- Несчастный ребёнок! Как твой отец допустил такое?! - возмущалась хозяйка. - А у твоей сестры, уж прости меня за прямоту, просто нет сердца.


    …Посреди обеда зашла толстуха Луиза. Обвела присутствующих бесцеремонным нагловатым взглядом и усмехнулась:

- Избранное общество в сборе! И наша любительница изысканных десертов тут.

- А где ваш шёлковый шарф? – поинтересовалась в ответ Вэй.

    Любовница полицейского с гордостью обвела рукой у себя вокруг жирной шеи и пояснила, что подарок оказался из настоящего индийского кашемира - на этот счёт её просветил знакомый торговец - так что она решила поберечь шарфик для особо торжественных случаев.

- У каждого свои слабости, - заметила на это Вэй, - хотя, на мой взгляд, некрофильская страсть к вещам покойников - просто отвратительна.

   Простоватая работница не сразу поняла, что имеет в виду острая на язык иностранка. А когда сообразила, то её словно с цепи спустили. Вылив поток площадной брани на американку, Луиза переключилась на хозяйку гостиницы, которая настоятельно попросила приятельницу зайти в другой раз. Досталось и Клэр:

- Сумасшедшая дикарка, что б тебя черти в аду замучили после того как тебя повесят за твои дела! А вы, подружки-подельницы, смотритесь не обожритесь с ней сладенького, а то как бы оскомина не оказалась слишком горька…

    Напоследок Луиза пообещала кое-кому сегодня залиться горькими слезами, и так хлопнула за собой дверью, что со стены упала акварель в стеклянной рамке и разбилась. Это уже было слишком и рассерженная хозяйка, заметая в совок осколки, пообещала, что больше не пустит на порог бешенную бабу.

   «Откуда у простого лётчика мог бы появиться столь дорогой «экзотический» аксессуар? – задалась вопросом Скарлет. – Да и подходит ли кашемир для авиации? Ведь это не «скользящий» прочный шёлк и даже не практичная в носке шерсть, а подшерсток, то есть пух горной козочки». Конечно, всякое бывает, и всё же версия, что шарф из-под головы убитой Анны мог принадлежать лейтенанту Болдуину, уже не казалась Вэй столь убедительной. Молодой человек не был похож на утончённого модника-денди.


    Через полчаса в гостиницу пожаловал констебль Пит Север. С ним заявились ещё двое приезжих полицейских, причём один в чине сержанта, а у второго на рукаве были нашивки старшего констебля.

- Мисс Клэр Ланарк, у нас есть ордер на ваш арест, -  сурово объявил сержант.

    Клэр поднялась из-за стола и растерянно оглянулась на женщин:

- Поверьте, я ни в чём не виновата!

- Дайте, хотя бы девочке закончить обед, она не ела несколько дней,  – попросила хозяйка.

- У нас мало времени, -  беззлобно ответил сержант, однако не стал возражать, чтобы хозяйка собрала арестантке что-нибудь в дорогу.

    Он снял с головы форменный шлем и присел на свободный стул, двое других продолжали стоять. Через несколько минут хозяйка принесла свёрток с ветчиной и домашними пирожками. Сержант поднялся. Клэр покорно вытянула руки, подставляя запястья, но полицейские не стали надевать на неё наручники:

- Вряд ли вы решите оказать нам сопротивление, мисс – немного смущённо улыбнулся в пышные усы сержант.

    Выходя  из комнаты, Клэр зацепила ногой за порог, и чтобы не упасть, резко подалась всем телом вперёд. К ней тут же подскочил констебль Север и схватил за плечо, девушка поморщилась.

- Как вам не совестно, вы же видите что ей больно! – возмутилась Скарлетт.

- Уловки преступницы. Напрасно мы не надели на неё наручники.

Скарлетт обратилась к сержанту:

- Уймите, своего подчинённого, «серж». У этой девушки проблемы с глазами, недавно она потеряла в лесу свои очки. Позвольте я немного провожу её.

- Не положено, - рявкнул Север.

- Отставить, констебль, - сурово осадил его старший по званию. – Я разрешаю.

    На улице ожидал тюремный автофургон. Вокруг собралась человек тридцать зевак. Появление младшей дочери графа было встречено неодобрительным гулом. Словно кто-то уже оповестил обывателей о предстоящем аресте и объяснил, в чём обвиняют юную ведьму. Несчастная втянула голову в плечи и вся сгорбилась, словно ожидая, что сейчас её начнут забрасывать тухлыми яйцами, а может и камнями.

- Прошу вас скорее, - тихо взмолилась она, - они ненавидят меня.

- Не обращайте внимания, леди, - тихо сказала ей Скарлетт. – Толпа любит, когда унижают тех, кто благородней их.

   Вэй помогла Клэр подняться по металлической подножке в кузов фургона. Следом забрался один из сопровождающих и захлопнул за собой дверь.

     Когда машина тронулась с места, в заднем зарешеченном окошке появилось растерянное лицо Клэр. Вцепившись руками в стальные прутья, она крикнула:

- Я не сделала ничего дурного!

    Скарлетт с тяжёлым чувством творящейся несправедливости провожала глазами удаляющуюся полицейскую карету.


Глава 62

   На следующее утро на пороге номера Скарлетт вновь появился графский секретарь Пэрси Кендалл:

-  Я срочно выезжаю к Клэр, хотите со мной? - Кендалл пояснил, что вчера получил распоряжение срочно связаться по телефону с одним из лучших адвокатов, и тот, оставив все дела, немедленно выехал из Лондона.

     Хозяйка гостиницы, узнав, куда так спешно уезжает её постоялица, быстро собрала посылку для Клэр. Вместе с увесистой сумкой она протянула Вэй маленькую фарфоровую бутылочку с какой-то жидкостью:

- Бедняжка Клэр будет очень скучать по своему лесу, я это знаю. Поэтому попросила аптекаря за ночь изготовить для неё ароматную эссенцию из здешних трав, цветов и прочих ингредиентов - у господина Бортона, нашего фармацевта, такое прекрасное увлечение. Надеюсь, этот аромат будет напоминать девочке о так любимых ею уголках нашей природы.


    На улице секретаря ожидал двухместный автомобиль с красивой эмблемой в виде золотого льва на капоте. Кендалл открыл даме пассажирскую левую дверцу, после чего сам сел за руль, пояснив:

- Графский автомобиль теперь обслуживает только леди Флору, а этот предоставил мэр.

Машина плавно и бесшумно тронулась с места.

- Я вижу, мэр принимает самое деятельное участие в делах семьи –  Вэй была заинтригована. - Неужели мистером Шюрером движет лишь бескорыстное желание по-соседски подставить плечо в трудной ситуации?

 - Не только… – многозначительно усмехнулся секретарь. - На беду юных графинь, всё, чем владеет их семья, наследуется - почти в полном соответствии с салическим правом - лишь  по мужской  линии.  Но у сэра Уильяма нет сына-наследника…

- И в случае, если граф умрёт…- Начала о чём-то догадываться Скарлетт.

- И в случае признания его недееспособным тоже… – не отрывая глаз от дороги, подхватил её мысль Пэрси. – В первую очередь это касается имения, приносящего весьма солидный годовой доход. А также в значительной степени и активов покойной миссис Элизабет, ибо согласно брачному договору, её приданное включено в общий реестр имущества фамилии.

- Значит, теперь, если графа окончательно признают сумасшедшим, всё имущество попадёт в чужие руки?

 - С некоторыми оговорками, -  подтвердил Пэрси. - На нового владельца ложится обязанность содержать дочерей графа до их замужества и обеспечить достойным приданным. Это что-то вроде регентства при несовершеннолетних принцессах. Кроме того, в некоторых случаях юные графини могут претендовать на раздел родительского имущества и выделение им доли в нём. Тут много всяких юридических тонкостей. Ведь есть ещё банковские счета, коллекции серебра, фарфора и живописи, и кое-что ещё.

-  Только захочет ли счастливый наследник исполнять свои обязательства по отношению к в общем-то чужим ему девицам, тем более делиться с ними? – засомневалась Скарлетт.

- Трудно сказать – пожал плечами Кендалл. - Полагаю, в законе предусмотрены определённые механизмы на этот счёт. Вероятно новому хозяину придётся какое-то время побыть управляющим-опекуном при дочерях графа. Конечно, если с ними ничего не случиться… А впрочем, процедура мне неизвестна. Говоря откровенно, наследственное законодательство Британии очень сложно и запутанно, и неспециалисту в нём трудно разобраться… Как, впрочем, и во многом, что тут происходит.

- «Quo vadis – кому выгодно?» - так учили древние – задумчиво произнесла Скарлетт.

- Вот именно – согласился молодой человек. Он повернул голову и внимательно взглянул на спутницу: - Поэтому предлагаю объединить наши усилия - давайте разбираться вместе. За интересы графа и его дочерей я готов идти до конца. А вдвоём мы сможем гораздо больше, чем поодиночке.

    Пока Вэй обдумывала его слова, Кендалл сообщил новость: накануне поздно вечером вернулись охотники с тушей убитого ими огромного волка. Дегриль серьёзно пострадал, у него перевязана нога. Зверь проявил удивительное коварство: когда его ранили метким выстрелом, он притворился мёртвым. А потом внезапно напал на приблизившегося к нему охотника. Если бы не мастерское владение ножом, Дегриль заплатил бы жизнью за свою ошибку. «Для обычного волка этот серый слишком умён и хитёр» – привёл слава самого пострадавшего секретарь.

– Убитого зверя пока поместили в подвал лавки мясника, двое охотников глаз с него не сводят. Все ждут приезда эксперта из Оксфорда. Знаменитый учёный, профессор антропологии, специалист по ликантропии откуда-то прознал про наши дела и предупредил телеграммой о своём визите. Я слышал, он просто умоляет сохранить подстреленного хищника для подробного изучения…

    Да, о самом главном-то я не сказал, - опомнился Пэрси. – Лейтенант-лётчик то с охоты не вернулся…

- Как не вернулся?

- Исчез. Никто не видел, что с ним произошло.

   Вэй вспомнились слова, которые на прощание сказал ей Болдуин: «Не сердитесь. Мне правда жаль». Теперь эта фраза показалась ей в другом свете,  полной скрытого смысла, лейтенант словно что-то предчувствовал…


       Комната для свиданий с адвокатом в окружной тюрьме графства представляла собой предельно аскетичное помещение: на голых стенах, покрашенных масляной краской, лишь распятие; из мебели четыре  стула, да простой стол. Проводившая их сюда тюремная надзирательница напомнила посетителям, что они не должны ничего передавать подследственной в обход администрации. После этого она вышла.

      Через несколько минут из коридора донеслись шаркающие старушечьи шаги, и в комнату вошла Клэр – сгорбленная, в простом тюремном платье. Её вела под руку другая надзирательница. Провожатая оставила беспомощную арестантку на пороге комнаты и ушла. Клэр сделала несколько неуверенных шажков и остановилась, растеряно озираясь. Кендалл поспешил подставить ей стул. Клэр опустилась на него, сложила руки на коленях и вяло одной фразой поздоровалась с посетителями. Со вчерашнего дня, когда её увозили, она стала видеть значительно хуже и будто постарела сразу лет на десять. Видимо ухудшение зрения у неё случилось на истерической почве.

     Заглянув в её пустое лицо и отрешённые глаза, Скалли с беспокойством посмотрела на своих спутников. Но приглашённый защитник просто излучал уверенность и оптимизм.

    В хорошо отглаженном дорогом костюме, форсистый и аккуратный, при этом он был неказистого телосложения: пухлый, маленького, почти карликового роста, с непропорционально крупной лысой головой. Совсем невыигрышную внешность он с лихвой компенсировал энергией и ловкостью. С первых минут разговора «карлик» сумел подать себя в выгодном свете, как энергичного и умелого профессионала. Как и положено звезде адвокатуры, чьё время стоит больших денег, адвокат немедленно перешёл к делу:

-  Заранее прошу простить меня, мисс Клэр, если мои слова причинят вам новую душевную боль. Но такова уж моя профессия. Так что перейдём прямо к делу!

     Адвокат сообщил, что судебный доктор, проводивший вскрытие графини Элизабет Ланарк, не подтвердил, что она скончалась от сердечного приступа:

- Вас обвиняют в отравлении мачехи и вашего местного архивариуса. Якобы графиню вы убрали из-за наследства, а вторую жертву, - чтобы замести следы. Обвинения будет строиться в основном вокруг показаний городского аптекаря по имени Саксон Бартон, который утверждает, что продал вам яд…

     Головастик на несколько секунд замолчал, давая подзащитной проникнуться важностью сказанного. Но Клэр будто не понимала, чего от неё хотят. Это было тяжёлое зрелище – видеть, как она рассеянно смотрит в одну точку, и как будто находиться не здесь.

    Адвокат продолжил:

-  И ещё: ваша сестра и некоторые слуги также показывают, что вы могли воспользоваться болезнью отца для воплощения в жизнь своих планов относительно наследства. Что вы на это скажите?

- Я покупала яд, чтобы приготовить отраву для волка.

- Вот как? Но присяжные могут не поверить вам, ведь в городе известна ваша любовь к животным – возразил защитник, который отлично успел подготовиться к первому разговору с клиенткой, не смотря на ограниченное время. – Подумайте хорошенько! Вы всё ещё утверждаете, что использовали яд против волка?

- Нет, я передумала его травить. - Не было похоже, что девушка хитрит, изворачивается, чтобы выставить себя невиновной. В её потухшем взгляде и односложных ответах чувствовалась внутренняя надломленность. Складывалось впечатление, будто эта вольная душа быстро угасла в неволе и смирилась со своей судьбой.

- Почему вы передумали это делать? – не удержалась от вопроса в присутствии адвоката Вэй.

    Клэр пожала плечами и отстранённо произнесла, глядя  сквозь решётки окна на кусок голубого небо:

-  Потому что не надо мести… То, что произошло с Анной, это просто судьба.

- С вами тут плохо обращаются? – заподозрила неладное, Скарлетт.

При этих словах адвокат встрепенулся и пообещал:

- Вас сегодня же переведут из общей камеры в отдельную. Ваше питание будет значительно улучшено. И сегодня же вас осмотрит врач, и если потребуется, вам будет назначено лечение.

- Благодарю вас.

- Это мой долг, леди. Кроме того, я договорился с администрацией тюрьмы: вам позволят ежедневные двухчасовые прогулки. И не в общем дворике - с решётками и часовыми, а в садике при администрации. Составьте также список вещей, которые хотели бы получить.

   Адвокат также постарался уверить подзащитную, что сумеет защитить её на суде. Главное, чтобы с этого момента она во всём слушалась его.

- Если у вас ещё есть насущные просьбы, я готов их выполнить.

     Впервые с начала разговора в огромных глазах Клэр появилось что-то напоминающее её прежнюю:

- Пусть мне позволят подниматься на башенку в саду, на вершине которой устроена голубятня, чтобы я могла кормить птиц – попросила она. -  Говорят, в хорошую погоду оттуда можно разглядеть на горизонте наши места. Во всяком случае, я буду смотреть вдаль и представлять…

     Защитник ласково заверил:

- Буду рад обеспечить вам такую радость, леди Клэр. Для нас очень важно, чтобы вы находились в хорошем настроении и верили в успех. Я также позабочусь, чтобы вам как можно скорее сделала хорошие очки, в которых вы сможете видеть очень, очень далеко.

     Секретарь привёз Клэр какое-то письмо. Девушка, побледнев от волнения, захотела немедленно его вскрыть. Засобиравшийся адвокат, чьё время стоило дорого, вопросительно взглянул на представителя нанявшей его семьи, но Кендалл знаком дал понять, что всё будет оплачено.

    Клэр стала изучала послание, дрожащими руками водя лупой (Кендалл заботливо вручил ей увеличительное стекло) по второпях выведенным строчкам. Закончив читать, она просияла, но о содержании письма распространяться не стала.

    Вэй тоже протянула Клэр гостинец – флакончик, полученный от хозяйки гостиницы:

- Полагаю, это тоже поможет вам там - на вершине башни - вернуться сердцем в дорогие сердцу места. Просто откройте бутылочку и вдохните.

     Адвокат снисходительно закрыл глаза на столь незначительное нарушение тюремных правил и даже одобрительно улыбнулся. Затем он хлопнул себя по коленям и поднялся со стула:

- Вот и славненько! Будем считать, что первый разговор прошёл удачно. - В самом деле, ему удалось вдохнуть в Клэр некоторый оптимизм. Она даже улыбнулась на прощание и вышла с поднятой головой.


Глава 63

  За воротами тюрьмы коротко переговорив о чём-то с адвокатом, Пэрси Кендалл подошел к Скарлетт, вид у него был очень озабоченный. Прочитав в глазах своей спутницы немой вопрос, Пэрси сказал, не скрывая досады:

- Наша главная проблема - аптекарь. Защитник говорит, что перебить его показания на процессе будет не просто… А впрочем, ну его к лешему! – Пэрси взмахнул рукой, словно отгоняя прочь грустные мысли. - Посмотрите лучше на это – он указал Вэй на развивающийся высоко в воздухе гигантский рекламный транспарант. На нём огромными буквами было написано: «Приглашаем в цирк «Коллизеум»». – И в самом деле, миссис Вэй, не посетить ли нам представление? Чтобы немного развеяться после унылых тюремных стен.


     На главной площади города был выстроен огромный пёстрый шатёр. Молодая пара встала в хвост длинной очереди к кассе. Желающих посетить представление оказалось так много, что после часового стояния им достались самые далёкие от арены места. Но Скарлетт была рада и этому. Она уже сто лет не была в цирке! Арчи презирал «балаганное искусство», считая его низким жанром. В Лондоне они посещали оперу, консерваторию или королевский драматический театр. А ей так хотелось, хотя бы на часок, вернуться в детство…

    Предъявив на входе билеты, Скарлетт и Пэрси вошли в шатёр. Громко играл оркестр, слышались овации, и гомон публики. Вэй с наслаждением вдохнула в себя непередаваемые запахи праздника…


*

     Даже став взрослым, Ричард отлично помнил свои детские впечатления о цирке: яркие ящики с загадочным реквизитом, запах звериных клеток и опилок на манеже. А ещё почти ежедневная боль и страх, которые долго не оставляли его… Счастлив и спокоен он бывал лишь по ночам, когда, свернувшись калачиком, ощущал кожей дружеское тепло друзей. Уткнувшись лицом в тёплую шерсть, тот маленький Ричард начинал чувствовать себя любимым и защищённым. Но наступало утро и за ним снова приходили огромные коричневые сапоги. Безжалостное чудовище отрывало его от тёплого родного бока и тащило мимо ящиков в красивых картинках, чтобы бросить на опилки круглой арены, где мучить и терзать непонятно за что…


*


     После представления Скарлетт вместе с Пэрси вышли в приподнятом настроении, под впечатлением от увиденного.

- Кстати, а что за письмо вы привезли Клэр? – поинтересовалась Вэй.

- Полагаю, вы поймёте меня, – издалека начал секретарь, – вы же сами видели, в каком она находиться состоянии. Между тем я знаю, что её отношения с этим лётчиком, переросли в душевную привязанность.

- Неужели вы подделали письмо пропавшего лейтенанта Болдуина?! – изумилась Скарлетт.

- Да, я сделал это. И пусть меня уволят, но я не мог поступить иначе. Сейчас Клэр нуждается в поддержке, чтобы окончательно не ослепнуть и не сойти  с ума. Поэтому я написал ей от лица лейтенанта очень тёплое послание. Надеюсь, что когда Болдуин найдётся, он и Клэр поймут мои мотивы и не будут на меня в обиде.


    Между тем по пути Скалли и Пэрси попался человек в огромном рыжем парике и пёстром клоунском наряде. На плече у него сидела обезьянка, а на животе висел большой ящик. Клоун громко предлагал желающим заглянуть в собственное будущее.

- Не боитесь? – озорно взглянула на молодого человека Скарлетт.

Пэрси с сомнением покачал головой, но всё же достал деньги и протянул предсказателю. По команде дрессировщика маленькая обезьянка запустила лапку в ящик и вытянула билетик. Пэрси вопросительно взглянул на спутницу.

- Нет, берите вы первый! – усмехнулась Скарлетт.

    Секретарь покорно развернул записку и прочёл вслух: «Честность всегда ходит в стоптанных башмаках». - Он поморщился, растерянно почесал затылок, но всё же заставил себя отнестись к пророчеству с юмором. Затем настал черёд Скарлетт, она развернула свой билетик и прочла: «В опасной игре и голова может стать мячом».


Глава 64

     - Так вы говорите, что убивший зверя охотник подозревает, что под этой шкурой прячется человек? – очень серьёзно осведомился профессор, прежде чем сделать первый надрез.

- Не он один – промямлил лопоухий длинноногий журналист и сглотнул слюну. При этом он дёрнул худой шеей, словно тугой узел галстука сдавливал ему кадык и мешал нормально дышать. Из-за неприятных запахов и отвратительного зрелища Шону Гладстону сразу сделалось здесь дурно. Но разве от родного отца дождёшься сочувствия?! Ему подавай материал для газеты! И плевать - сын ты ему или не сын, коль тебе поручено репортёрское задание, то вернуться в редакцию ты обязан с полным набором фактов. Так что нелепый верзила изо всех сил старался побороть отвращение и придать своему голосу и лицу уверенности:

 - У нас говорят, что вероятнее всего этот волк убил офицера, чьи останки до сих пор не могут найти – сообщил он.

    Разговор происходил в помещении, напоминающем морг. Городской магистрат предложил специально прибывшему из Оксфорда знаменитому учёному для работы лечебницу-мастерскую скончавшегося два года назад ветеринара, а по совместительству таксидермиста-чучельника. Владелец умер бездетным, не оставив наследников, поэтому его имущество перешло в общественную собственность. Крохотная мастерская располагалась за городской чертой - на пустыре среди барханов печного шлака и зарослей сухого кустарника. Тем не менее, всё оборудование сохранилось в целостности.

     Местный доктор одолжил коллеге необходимые препараты и хирургическую безтениевую лампу. Топливо и керосин любезно предоставил хозяин поместья вместе с просьбой прислать ему вырезанное сердце волка (Зачем оно ему - этого граф в записке не объяснил)…


    Профессор уже надел на себя длинный кожаный передник, резиновые перчатки, повязал свои длинные седые волосы на затылке кожаным ремешком и взял в правую руку скальпель. Перед ним на прозекторском столе лежала туша здоровенного волка. Правда с него уже была снята шкура: красная кожа в синих венах блестела в электрическом свете будто мокрая. Но даже в таком виде огромный мускулистый зверь производил сильное впечатление.

- Великолепный экземпляр! – восхитился профессор. -  Действительно очень крупный: длина примерно метр восемьдесят без учёта хвоста, и около одного ярда в холке; не менее ста восьмидесяти фунтов веса. А клыки!  Какие клыки! Страх!... Животное в прекрасной форме, вашему охотнику несомненно повезло с трофеем. Наверняка убить его было не просто.

      Журналист кивнул. При этом он старался не смотреть на оскаленную морду волка: в глубине его остекленевших глаз Гладстону чудилось что-то, от чего ему становилось не по себе. Нет, всё же напрасно профессор отослал тех двоих охотников, что доставили сюда тушу из города для вскрытия.

- Если бы священник не окропил святой водой пули, которыми сэр Гуго Дегриль зарядил свою винтовку, то даже лучшему стрелку во всём графстве не удалось бы уложить оборотня – пояснил журналист, и невольно с опаской покосился на волчью тушу.

Профессор заинтересованно кивнул.

- И то для этого ему понадобился не один выстрел – продолжал журналист. Хотя на самом деле лично он сам не обсуждал с Дегрилем подробности знаменитой охоты (стал бы такой гордец как Гуго Дегриль откровенничать с каким-то молокососом!). Но зато его отец с ним приятельствовал, и передал услышанные подробности сыну.

- После первого выстрела зверь сначала растворился в ночи, а затем появился - уже прямо перед ним, но с другой стороны! - пересказывал подробности нашумевшей охоты журналист. - Волк поднялся на задние лапы, как человек. Дегриль успел выстрелить в него во второй раз. Но за мгновение до того как нажать курок они встретился взглядами, и Дага, по его словам, поразили глаза зверя: они были человеческие! Потом раненный оборотень снова исчез. - Журналист облизнул пересохшие губы. - Там был ещё констебль нашей полиции и господин Асман, они слышали удаляющийся вопль, который показался им криком боли раненого человека. Понадобилось много часов, чтобы вновь отыскать зверя и добить. Но даже тогда хищник вдруг ожил и вцепился Дегрилю в ногу…

-  Удивительная живучесть для обычного волка! - профессор хмыкнул и вспорол зверю брюхо. – Ну-кась, посмотрим, что тут у нас…-  он стал деловито извлекать внутренности животного и после внимательного осмотра бросал их в медный таз. Журналисту от этой картины сделалось совсем плохо, он побледнел, потом позеленел и прикрыл одновременно рот и нос  платком. Пару раз по ходу объяснений учёного репортёр покачивался на ватных ногах и с трудом сдерживал рвотные позывы. Но эксперт был так увлечён, что не замечал ничего:

- Та-ак… будем надеяться в желудке остались непереваренные куски, или хотя бы обломки костей или пуговицы… ну-ка, ну-ка… что тут…

  Грохот рухнувшего тела заставил исследователя прерваться. Он поднял удивлённое лицо и покачал головой:

- Э-ка вы чувствительный…


    …От резкого запаха нашатыря и яркого света хирургической лампы в лицо репортёр дёрнул головой, открыл глаза и сморщился. Над ним – распростёршимся на полу - склонилось внимательное лицо профессора:

- Вам, юноша, надо срочно на свежий воздух. Давайте-ка я вам помогу, только не спешите, поднимайтесь осторожно.


    На улице успело стемнеть. Профессор продолжал поддерживать парня под руку, прогуливаясь с ним по тропинке, петляющей между холмов.

- Дышите, глубже дышите, – поучал он, - тогда тошнота и головокружение скорее отступят.

- Благодарю вас, - смущённо сказал Шон Гладстон, - мне уже лучше.

     Пожилой мужчина снисходительно похлопал парня по плечу:

- Ну-ну, вы ещё так молоды. Ещё успеете заматереть, как этот волчище… Кстати, о нём: не знаю, что случилось с тем пропавшим офицером, о котором вы выговорили, но конкретно это животное тут абсолютно не при чём. И это действительно canis lupus, то есть «волк серый» или «волк обыкновенный». Впрочем, у нас в Англии вы таких уже не сыщите. Очень крупный, отменный экземпляр.

- Выходит, Дегриль соврал? – ещё слабым голосом выразил недоумение не совсем восстановившийся после обморока журналист.

    Профессор развёл руками:

- Трудно сказать… Ведь по словам вашего охотника, между его вторым выстрелом и убийством зверя прошло несколько часов: это может быть другой волк. Хотя согласен, что такое совпадение маловероятно… С другой стороны, если всё действительно было так, как говорит ваш охотник, то в звере должно сидеть как минимуму три пули, но я извлёк только одну. Но вы говорили, что этот ваш Дегриль - опытный стрелок, снайпер! И не мог промазать…

     Профессор задумчиво скрестил руки на животе и забормотал:

 - Две пули, две, две пули…две… Где же они – ещё-то две?

Эти причитания будто погрузили журналиста в транс, и он вдруг равнодушно брякнул:

- Одну наш доктор извлёк у Дага из ноги…

    Круглая физиономия профессора вытянулась, он поднял на молодого человека непонимающие глаза:

- Пулю?!

- Ну да, только револьверную. Кажется, отец что-то говорил  про Webley, такие носят наши военные офицеры – рассеянно подтвердил журналист, думая о чём-то совершенно другом.

- Постойте, какую пулю? – совсем оторопел профессор. - Ничего не понимаю! Вы же говорили, что волк вцепился в этого вашего охотника зубами!

   Журналист встрепенулся, вытянул длинную кадыкастую шею и вытаращился на собеседника испуганными глазами, облизнув губы, промямлил: - Господи, что я мелю?! - Нелепый юноша с размаху звонко шлёпнул себя ладонью по лбу: - Ах проклятая рассеянность! Это же из другой статьи! Вечно в моей голове всё смешивается. Ну конечно же Даг пострадал от волчьих зубов! Не обращайте внимания и забудьте.

     Оба с облегчением рассмеялись, затем ещё немного постояли молча. Учёный снова что-то задумчиво пробормотал себе под нос, покачался на каблуках, после чего заметил, что если всё же феномен, ради которого он приехал, не выдумка и не часть местного фольклора, то выявить оборотня будет очень трудно:

- Такие больные привыкли таиться. Скрытым ликантропом может оказаться даже тот, на кого ни разу не падала тень подозрения. Даже здешний мэр или полицейский… или священник!

       Вдали за лесом прошумел поезд. Одновременно Пэрси показалось, будто за спинами у них что-то прошелестело, словно внезапно поднявшийся ветер погнал по земле старую листву и скрипнул неплотно закрытой дверью. Ни профессор, ни журналист не придали этому значения.

     Каково же было изумление и потрясение обоих, когда вернувшись в прозекторскую, они не обнаружили на столе волчьей туши.

- Ничего не понимаю… - изумлённо пролепетал профессор.

- А по-моему, теперь-то как раз многое становится понятным – пробормотал журналист.


Глава 65

  Конец осени ознаменовался наступлением холодов. Пруд в графском парке затянулся коркой льда, землю припорошило снегом, а ветви деревьев заледенели. В доме стало очень холодно и пустынно, – со слугами и раньше возникали проблемы из-за болезненной агрессивности графа, его подозрительности, – теперь же, едва вступив в права хозяйки поместья, Флора до минимума сократила количество персонала, чтобы снизить расходы по содержанию имения. Из-за этого на  плечи старого дворецкого легла дополнительная нагрузка по управлению огромным хозяйством. Но верный Робин не роптал, не жаловался на усталость, застарелый артрит и высокое давление; и не требовал себе повышения жалованья. Привыкший хранить верность Ланаркам, управляющий готов был умереть на своём посту. И молодая хозяйка так привыкла полагаться на него в любом вопросе, что пришла в замешательство, когда однажды мажордом не явился на её зов.

  Изумление молодой графини ещё более усилилось, когда посланные на поиски люди вместо самого Робина обнаружили в саду его туфлю. Секретарь графа Пэрси предложил послать за констеблем, но Флора пропустила его совет мимо ушей. По её приказу поиски в саду были продолжены. В пятидесяти шагах от дома слуги наткнулись на первую страшную находку – вырванное человеческое сердце. Ещё через тридцать шагов им попалась оторванная рука в белой перчатке. А затем, - на границе поместья, - взорам потрясённых мужчин открылась страшная картина: голова несчастного старика была насажена на недавно установленный свежеструганный межевой знак, словно на кол. Глаза мертвеца были открыты и в них застыло изумление…

В этот же день ещё двое слуг сбежали из поместья, даже не дождавшись окончания срока контракта, чтобы получить полное жалованье…


*


 В дверях гостиницы Скарлетт столкнулась с мужчиной в фуражке, на бляхе которой был изображён почтовый рожок и имперская корона. Усач по-военному козырнул Скарлетт, щеголевато щёлкнул каблуками и объявил:

- Вам письмо!

Послание было от Арчи, и Вэй небрежно сунула конверт в карман, после чего обворожительно улыбнулась почтальону:

- Как удачно мы встретились, теперь вам не придется тратить время на подъём по лестнице.

- Ну что вы леди, это мой долг! – Письмоносец явно был не прочь поболтать с хорошенькой иностранкой. И просто сомлел, когда американка с живейшим интересом стала расспрашивать его о работе. Мужчина рассказал, что он тут один разносит корреспонденцию. И хотя городишко невелик, работы всё равно очень много. Так что служба у него нелегкая. Почтарская сумка с утра так оттягивает плечо, что к концу смены оно немеет; а отпуск ему не полагается. Впрочем, он не жалуется, ибо везде ему рады.

- Значит, вы вхожи в каждый дом здесь?

- В принципе да – подтвердил почтальон.

- И в доме архивариуса бывали? – наудачу поинтересовалась Вэй.

    Усач невозмутимо подтвердил, что старый чудак впускал его к себе, и даже иногда угощал ликёром собственного изготовления, хотя пить на службе им категорически запрещено:

- Надеюсь, мисс, вы не станете сообщать об этом моему начальству, иначе у меня могут возникнуть неприятности по службе.

- Нет, конечно. Я ведь понимаю, что при вашей тяжёлой работе значат маленькие служебные радости.

- Вот именно.

- А вы не припомните, когда посещали архивариуса в последний раз?

   Примерный служака ответил не задумываясь:

- За день до того как стало известно о произошедшей с беднягой трагедии.

    Скарлетт почувствовала  волнение. Причём оно было скорее приятным, как бывает на пороге важного открытия. Надежда узнать, кто скормил архивариусу начинённые ядом глазированные фрукты, не оставляла её со дня убийства. После недавнего посещение тюрьмы к любопытству примешивалась жалость к юной арестантке. Это чувство шло из самой души и не поддавалось контролю разума. Хотя конечно, нельзя было полностью отметать возможность того, что это сама Клэр скормила несчастному философу смертоносный десерт от своего домашнего повара-француза. Ведь в этом мире всё возможно…

      Ну а если конфеты были куплены в магазине кем-то другим, начинены ядом, и принесены в дом архивариуса, тогда почему коробку не обнаружила полиция? Вроде бы логичнее всего предположить, что её унёс сам отравитель; ну либо тогда это констебль Пит пошёл на должностное преступление и «зачистил» место преступление от улик... Возможно ли теперь установить истину?! Пока Скарлетт в очередной раз ломала голову, почтальон ошарашил её:

 - В то утро я занёс Янеку красивую коробку в подарочной упаковке с открыткой от мэра. Наш мэр любит говорить, что все мы – живущие в этом городе - одна большая семья. И если кто-то из муниципальных служащих оказывается в тяжёлой жизненной  ситуации, из магистрата ему могут направить небольшой подарок с открыткой за подписью «старины Шюрера». Знаете, это очень поддерживает людей… - На простоватой физиономии почтальона появилась улыбка: - Вообще-то Янек был большим сладкоежкой, поэтому вначале  я решил, что содержимое бандероли должно его порадовать и поднять настроение, потому что от коробки вкусно пахло фруктами, а в тот день бедняга был чем-то опечален, безобидный толстяк словно что-то предчувствовал…

- Но вы как будто сказали, что посылка была в дополнительной подарочной упаковке? - удивилась Скарлет.

Почтальон замялся:

- Понимаете, миссис, у меня есть одна особенность. Точнее у моего носа. Господин директор почты даже говорит, что я феномен.

    Хотя, сказать откровенно, вначале он даже собирался меня уволить из-за проклятого нюха, но потом к счастью передумал и нашёл применения моим способностям. Теперь если ему надо узнать, что находиться внутри какой-нибудь бандероли или чем пахнет подозрительное письмо, он вызывает меня в свой кабинет…

    Скарлетт понимающе улыбнулась:

- И вашего директора можно понять. Кому не было бы любопытно, имея такого феномена, как вы, узнать, что прислали из Лондона господину мэру к Рождеству или каким парфюмом пользовалась его супруга, когда писала письмо какому-нибудь своему родственнику.

Почтальон заволновался:

-  Господин директор почты вызывает меня к себе только в особых случаях, которые оговорены инструкцией! Это абсолютно законно. Господин директор рассказывал, что в крупных городах для этих целей вызывают специально обученную полицейскую собаку…

- Ну конечно – поспешила исправить свою ошибку Скарлетт. - Я так и поняла. А насчёт мэра и его супруги я пошутила…

    Но если говорить серьёзно, то вы должны гордиться своим талантом, ведь чувствовать запахи гораздо острее большинства людей, - это особый дар.

     Почтальон просиял и успокоился. Жмурясь и даже облизываясь, он признался:

-  Я и сейчас помню тот сочный запах от бандероли: пахло персиками, ананасами, клубникой и карамелью. Такие ароматы витают в кондитерской. У  меня самого аж слюнки потекли, когда я вообразил себе невидимое лакомство… Но потом я осознал свою ошибку, и даже посочувствовал бедняге Янеку.

- Простите, но теперь я вас не понимаю?

Почтальон пояснил:

- Просто, принюхавшись как следует, я «поймал» запах аптеки, и понял, что, скорее всего, внутри микстура с фруктовым запахом, а вовсе никакие не сладости. Наш аптекарь Бартон прекрасно умеет готовить такие «вкусные» снадобья. Особенно они нравятся детям, ну и женщинам тоже. Думаю, мэр прослышал про увечья, полученные Янеком от местного хулиганья, и прислал ему ароматное лекарство - витаминную настойку или фирменный общеукрепляющий сироп от господина аптекаря.

- Странный подарок… Без врача и рецепта. Должна сказать, что ваш мэр большой оригинал.

- А чего тут странного, – пожал плечами почтальон, - просто старина Шюрер решил так проявить заботу… Хотя вы правы – мэр у нас необычный человек.


Глава 66

  Вечером Вэй по-приятельски зашла к хозяйке гостиницы - узнать последние городские новости, и застала её принимающей какой-то порошок.

- Что поделать, с возрастом неизбежно приходят болячки – смущённо объяснила обычно молодящаяся и бодрая пожилая леди.

Скарлетт обратила внимание на знакомый штампик на упаковке порошка и спросила:

 - Лекарство из местной аптеки?

Хозяйка подтвердила:

- Я полностью доверяю господину Бартону, ведь ещё моя бабушка Гертруда лечилась у его прадеда. А мою мать отец нынешнего Саксона Бартона излечил пиявками от гипертонии и рассеянного склероза…


     Было около десяти вечера. Появление знакомого американского инженера застало Скарлетт врасплох. Фрэнк Пирс стал плести всякий вздор про то, что якобы случайно оказался поблизости. Просто шёл мимо и решил заглянуть на огонёк к землячке.

- Вам повезло, что я не англичанка – усмехнулась Скалли. - Тут такие поздние визиты не приветствуются.

- Простите меня, - вздохнул Пирс и развёл руками. – Я слишком долго работал вдали от цивилизации и забыл хорошие манеры.

- Ничего, я как раз собиралась прогуляться перед сном…


    Они шли по улице, Пирс держал даму под руку, второй рукой он помахивал тростью с изящной изогнутой рукоятью, которой у него не было в день их знакомства. По пути инженер рассказывал о забытом богом «медвежьем угле», где проработал по контракту три последних года:

- И всё же это было отличное приключение. Втайне я гордился собой, ведь мне удалось выбраться из многих переделок – он усмехнулся. - Но, что такое настоящие джунгли я понял лишь когда компания перевела меня в свой чикагский офис. Там есть районы, где вот так прогуливаться после наступления темноты по улицам - намного опасней, чем следовать по звериной тропе в самом диком лесу.

     Вэй смотрела на тёмное свинцовое небо, чёрные ставни окон и сжималась от смутной тревоги. Ей этот городок давно не казался спокойным и уютным.

- Значит, вы не жалеете о годах, проведённых в глуши?

- Нисколько! – беззаботно отозвался Пирс. - После колледжа я оставался всё тем же сопляком: вернулся в родительский дом, на работе меня тоже всерьёз не воспринимали. Командировка на другой конец света круто изменила всё. Через год под моим началом состояло почти полторы тысячи рабочих. Я на голову вырос там как инженер и чувствую что теперь мне по плечу любая задача.

      Они остановились под вывеской аптеки. Скарлетт подёргала за дверную ручку и убедилась, что она уже заперта.

- Хорошо, вот вам инженерная задачка, - она с задорным прищуром взглянула на своего спутника, - помогите мне проникнуть внутрь. - Сказала вроде бы шутливым тоном, но глаза смотрели на бородача испытующе.

- Зачем вам это, есть же звонок? – удивился благодушный бородач, но прочитав насмешку в прекрасных глазах, нахмурился: - Нет, вы серьёзно?

- Вполне.

- Хорошо, - Пирс подошёл к двери, внимательно её осмотрел и определил: - Это будет несложно, нам повезло: из трёх запоров наброшен лишь самый примитивный накидной крюк. Я так поступал в своей туземной хижине, когда утром уходил на стройку: поднимал «накидушку» и с силой захлопывал за собой дверь, она сама закрывалась изнутри. А вечером я её открывал примерно вот таким нехитрым способом - мужчина с металлическим щелчком повернул рукоять трости и в его руке появился длинный тонкий стилет. Палка оказалась с секретом для самообороны, но сейчас инженер воспользовался тайным оружием в качестве отмычки. Ему понадобилось всего несколько секунд.

- Прошу вас! – Пирс шутливо распахнул дверь. – Ну как, я справился?

Но Скарлетт была очень серьёзна:

- Теперь вам лучше уйти, мистер Пирс. Я итак чувствую угрызения совести, что втягиваю вас в историю. Но поверьте, всё, что сейчас происходит, касается только меня…


     …Она неподвижно стояла одна посреди тёмного зала, пока глаза её не стали различать кассовый аппарат на прилавке, а за ним поблёскивающие в слабых отблесках уличных фонарей витражи полок и шкафов с банками и склянками готовых препаратов.

     «Ну хорошо, а что дальше?» – возник естественный вопрос. Ведь впереди череда комнат - лаборатория, склад сырья и тому подобное. Отправляясь на позднюю прогулку, Вэй не замышляла ничего конкретного, просто что-то потянуло её прийти сюда. Поэтому план дальнейших действий, пусть хотя бы примерный, у неё отсутствовал.

    Скарлетт была бы даже рада, если бы что-то заставило её отказаться от дальнейших шагов, например, приближающийся голос хозяина. Но как назло, помимо темноты, её встретила полнейшая тишина. Она пугала, хотя с другой стороны, повода, чтобы дать задний ход, не было. А позорно струсить и убежать она себе не позволит.

     Сделав глубокий вдох, Скалли открыла небольшую боковую дверь и оказалась по ту сторону прилавка, отсюда в задние помещения аптеки вёл ещё более тёмный коридор. Хоть глаз выколи ничего не разобрать даже на расстоянии вытянутой руки! Приходилось двигаться наощупь по стенке. Вдруг Вэй услышала лёгкое цоканье – цок-цок-цок быстро приближалось. Женщина вытаращила глаза, но ничего кроме непроницаемо-угольной черноты различить не могла. Несколько мягких прыжков и существо оказалось рядом…


Глава 67

    Послышалось тихое мяуканье, блеснули глаза, и Вэй почувствовала, как о её ноги трётся тёплый кошачий бок.

- Уф, и напугал же ты меня!

     Кот довольно заурчал оттого, что его стали гладить. А когда гостья двинулась дальше, отправился с ней.

     В фармацевтической лаборатории Скарлетт зажгла лампу и внимательно осмотрела помещение. На специальном столе было разложено различное сырьё, стояли колбы с жидкостями разного цвета, каменные и фарфоровые ступки, микроскопы, весы, прессы и другие приспособления — такое впечатление, будто провизор только на минутку вышел и сейчас вернётся, чтобы продолжить работу.

   Скарлетт заинтересовала машинка для формирования пилюль, а ещё ручная мельница для производства лечебных порошков, которые затем засыпаются в аккуратные пакетики. Проштампованные аптечным логотипом готовые пакетики горкой лежали на столе. Примерно такие же были вложены в конверт письма, которым неизвестный благожелатель (или благожелательница) извещал её об измене мужа…

    Помимо лекарств, аптекарь занимался производством косметических средств: розовой пудры, ароматного мыла, мятного зубного порошка и даже средства для ухода за усами. Забавно. Вэй даже улыбнулась. Но  тут же снова стала серьёзной: среди инструментов для приготовления лекарств ей на глаза попался шприц. Скарлет осторожно взяла его и  подошла к застекленным полкам с флакончиками и баночками. Этикетки на них были двух видов. Белые с чёрной надписью — для безвредных микстур, а чёрные с белыми буквами и красной полосой — для содержащих ядовитые и наркотические растворы. Некоторые склянки дополнительно были маркированы черепом с костями. Таким ядом и с помощью этого шприца могли быть начинены конфеты для бедняги Сократа… Впрочем, главные свои секреты хозяин аптеки наверняка держал в огромном австрийском сейфе.


    Практически ничего не дало и посещение расположенного по соседству личного кабинета фармацевта. На столе в аккуратном порядке были расставлены письменный прибор, арифмометр и аптечные весы, а вот выдвижные ящики заперты на ключ. Возле стен в шкафах десятки книг по медицине, фармацевтики и терапии. Отдельно хранились рецептурные журналы, бухгалтерские книги и прочие деловые материалы.

    Конечно, было бы здорово обнаружить в бумагах фармацевта откровенное рассуждение о том, как лучше всего отравить глазированный персик, чтобы яд не был обнаружен. Как в знаменитой истории с отравленным персиком Леонардо Да Винчи, который приложил руку к убийству несчастного наследника герцога миланского Сфорца, соблазнившись прежде всего интересной научной задачей.

    Сыщица наугад сняла с полки один из толстенных гроссбухов, перелистнула несколько исписанных неразборчивым убористым почерком страниц, и вернула на место, - чтобы расшифровать эту «клинопись» и разобраться в записях потребуется не один день. Задачка будет даже похлеще, чем пытаться взломать австрийский сейф! К тому же аптекарь явно не такой чудак, чтобы доверять преступные замыслы бумаге, да ещё в незашифрованном виде.


     Из кабинета неугомонное любопытство привело Скарлетт к лестнице, ведущей в подвал. Её пушистый провожатый быстро перепрыгнул на несколько ступенек вниз и вопросительно оглянулся на новую приятельницу. Однако Вэй спускаться передумала:

- Нет уж, извини, но с меня, пожалуй, довольно – прошептала она коту. На это полосатый экскурсовод издал призывное «мя-я-у-у», будто убеждая: «Ну по-ойдё-ём же! Ведь ты ещё не всё-ё уви-идела».

- Ладно-ладно! – испугалась Вэй. – Я иду, мяука, только не шуми.

      В подвале несколько помещений было выделено под хранение мешков с сушёными травами, больших железных бочек со спиртом и прочего сырья.

   Наконец она оказалась на пороге большой, ярко освещённой электрическим светом комнаты, стены которой были облицованы белой кафельной плиткой. В центре на бетонном полу стояла внушительных размеров ёмкость – нечто среднее между ванной и небольшим бассейном. Из коридора по бетону змеился резиновый шланг, по которому ванну заполнили водой. Скарлетт вытянула шею, пытаясь с порога заглянуть в ёмкость, ей показалось, что там кто-то плавает, вроде рыбки какие-то. Стало любопытно, и она осторожно приблизилась, чтобы заглянула в необычный аквариум. И сразу в ужасе отшатнулась. На дне бассейна с выпученными глазами лежал аптекарь. На нём были лишь трусы. И без того полное при жизни лицо утопленника в воде сильно набухло, отчего его прижизненное сходство с жабой стало просто разительным. Мертвец был весь облеплен пиявками, для содержания которых вероятно и предназначалась ёмкость.  Чёрные скользкие тельца раздулись от крови, некоторые уже отвалились и в сытом блаженстве дремали на дне.

     Потрясённая Вэй отошла к стене и прислонилась к её холодной поверхности. В голове словно туман, и очень хотелось курить. Но дрожащие непослушные пальцы долго не могли извлечь сигарету из портсигара. Наконец это кое-как получилось. Вэй щёлкнула зажигалкой и тут же спохватилась: «Господи, да что же я делаю?!». Торопливо рассовав курево по карманам, Скарлетт бросилась вон.

     Но на выходе из аптеки её ожидало новое потрясение. Сквозь приоткрытую дверь Скарлетт увидела инженера, который никуда не ушёл, и теперь о чём-то беседовал с констеблем.

     Скалли приготовилась к казалось неизбежному объяснению с полицией, поэтому её крайне удивил и обрадовал неожиданный уход констебля. Естественно первый её вопрос инженеру был:

- О чём вы разговаривали?

- Он спросил меня, что я тут делаю так поздно? – безмятежно ответил Пирс.

- И что вы ответили?

- Правду. Сказал, что стою на страже, пока подельники грабят аптеку – без тени иронии ответил Фрэнк. – Полисмен сказал, что полагается меня как минимум оштрафовать за обман представителя закона, но на первый случай он ограничиться предупреждением.

      Итак, можно было выдохнуть. Скарлетт снова полезла за сигаретами и, не найдя зажигалки, попросила прикурить. Но Пирс ответил, что не курит.

- Чёрт! – не сдержалась и выругалась Вэй.


*

     Из гаража периодически доносились характерные женские вскрики. Правда за стрекотом автомобильного мотора приглушённые голоса снаружи были едва слышны, тем не менее, сладострастные возгласы и стоны привлекли того, кто смог уловить их своим чутким слухом и не замедлил явиться на этот зов. С бесшумностью опытного хищника незваный гость подкрадывался всё ближе и ближе, жадно вслушиваясь в женские охи и ритмичный скрип автомобильных рессор. Всё это страшно возбуждало, и он с трудом сдерживал тяжёлое хриплое дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Впрочем, несколько раз он останавливался и даже поворачивал обратно, но затем снова возвращался, - это было сильнее его…

   Мохнатая рука осторожно потянула за ручку ворот, в приоткрывшемся проёме стал виден покачивающийся лимузин. В роскошном салоне «Серебряного призрака» происходила жаркая возня любовников. Эти двое не подозревали, что за ними следят жадные глаза. Они были слишком заняты друг другом - акт приближался к своему пику. Похотливая самка стала выкрикивать грязные ругательства; она шлёпала босыми ступнями по стеклу и обнимала голыми бёдрами энергично поднимающийся и опускающийся крепкий мужской зад своего рычащего партнёра… Через минуту всё успокоилось.

   Дверца машины распахнулась, женщина выставила ножки наружу и принялась неспешно натягивать чулки.

- В доме над тобой все смеются, называют молчуном, - рассуждала она немного усталым, но довольным голосом. – Но, по-моему, в мужчине главное другое… А с этим у тебя всё в порядке.

   Женщина вылезла из машины, с удовольствием потянулась и стала одеваться и приводить себя в порядок перед боковым зеркалом автомобиля. Попутно она продолжала болтать с пока остающимся внутри машины приятелем:

- Но всё равно, нам стоит быть поосторожней. Если хозяин или юная хозяйка узнают про нас, тебе и мне не поздоровиться… Впрочем, мне уже порядком надоела работа служанки, в городе мне предлагают место получше этого – она хихикнула и провела себе руками по пышной груди: - Но чтобы иметь возможность порезвиться с тобой, мой молчун, я пожалуй соглашусь задержаться тут ещё на месяц-другой, - пока ты будешь столь же силён и неистощим. – Женщина игриво стала покачивать бёдрами и медленно задирать юбку, - Может, повторим, а? – тут внимание её привлёк странный звук снаружи:  - Ты слышал? Там кто-то есть.

     Из машины неспешно выбрался графский телохранитель Ранульф. Здоровяк успел надеть лишь штаны и нижнюю сорочку. Женщина подала ему ружьё и пиджак:

- Может, проверишь?

     Немногословный северянин издал неопределённый звук и мощным плечом отвёл руку с пиджаком, приняв лишь оружие. Застёгивая на ходу ширинку, Ранульф придерживал винчестер правым локтем. На улице было морозно, но суровый скандинав будто не чувствовал холода. Как и страха. Здоровяк взвёл затвор винтовки и некоторое время осматривался; затем обернулся к любовнице, и небрежно бросил:

- Никого.

    Спрятавшийся за деревом хищник только этого и ждал. Едва мускулистый гигант подставил ему свой затылок, оборотень бросился на него и в два прыжка оказался рядом… Через пару секунд он неспешно направился к женщине.

- Прошу вас, не надо! – дрожащим от ужаса голосом взмолилась она. – Обещаю, что никому не скажу…


  …Наутро место нападения обследовала полиция. В звериной своей жестокости маньяк изуродовал до неузнаваемости лицо служанки, переломал ей многие кости, и выпотрошил, словно тушку кролика. У доктора даже возникло подозрение, что некоторые органы женщины могли быть сразу после извлечения съедены преступником. От такого кровь стыла в жилах даже у профессионалов. При этом нечто в поведении преступника озадачило всех. Выплеснув из себя ярость, преступник словно испугался и ужаснулся содеянного: он постарался привести в порядок (насколько это было возможно) окровавленные волосы женщины и её изорванную одежду, после чего перенёс бездыханное тело на топчан в гараж, на котором иногда отдыхал графский водитель. Труп даже был заботливо накрыт стареньким пледом!

  А вот от любовника погибшей осталась только кровавая лужа, успевшая подёрнуться ледяной коркой. Широкая борозда протянулась по припорошенной снегом земле в сторону леса - огромного и мощного «викинга» утащили словно трофей, как тушу убитого лося!

   Городская мэрия кинула клич о помощи в очередных поисках, но горожане за последнее время так устали от череды загадочных исчезновений и так были напуганы, что добровольцев на этот раз сыскалось немного. Лишь горстка людей отправилась в сторону леса. Да только всё без толку. А тут ещё испортилась погода и менее чем через сутки поиски заглохли. Усталость и страх окончательно победили в горожанах благородные чувства. Тем более что об одном из пропавших – лейтенанте авиации стали поговаривать нехорошее…


Глава 68

   Кто-то пустил слух, что будто бы после исчезновения приезжего офицера проводивший осмотр его гостиничного номера констебль обнаружил что-то, указывающее на то, что герой-фронтовик мог быть замешан в похищении из спальни графини Элизабет принадлежащих ей драгоценностей. Якобы пропажа обнаружилась ещё незадолго до смерти аристократки, но в связи с тяжёлым состоянием миссис Ланарк шумиху из-за кражи поднимать не стали…

  Скарлетт не спешила всему верить, ведь ничего конкретного ещё известно не было. Грязная история вполне могла оказаться очередной провокацией.

   Её неприятно поразило другое. То, что полицейский допустил утечку секретной информации ещё до того, как выяснена судьба подозреваемого им человека. Так по-свински поступают лишь мародёры! Впрочем, служебной нечистоплотности и моральной ущербности местного «околоточного» Скарлет уже не удивлялась. Наверняка и тут не обошлось без его любовницы - этой болтливой толстухи Луизы.

       Вэй также расстроила реакция некоторых людей. Даже хозяйка гостиницы в разговоре с подружками смущённо обмолвилась, что никак не ожидала, что такой с виду воспитанный молодой человек может совершить кражу!

     Супруга директора универсального магазина – та и вовсе не сомневалась, что рисковый парень, привыкший на войне «к разным хитрым маневрам», просто обвел всех вокруг пальца, - воспользовавшись удобным случаем, сбежал и замёл за собой следы:

- Что тут скажешь – Ас! – даже восхищалась симпатичным жуликом «булочка». – Э-ка задумано! Пусть все думают, что я трагически пропал на болотах во время преследования неизвестного преступника. Поищут, поищут и решат, что утоп. Ещё и пожалеют меня несчастного. А я вынырну где-нибудь с добычей.

- Скорее всего, ему с самого начала были нужны только деньги –  трагическим тоном заметила третья сплетница и вздохнула, поминая покойную старшую дочь графа. - Анна в своём воображении могла превратить лейтенанта в благороднейшего из людей, в истинного рыцаря, каким он, как теперь выяснялось, не являлся. - Из всех собравшихся за столом кумушек эта была самая интеллигентная, ибо семейным бизнесом  у них с мужем была торговля книгами и канцелярией. - Что поделаешь, - снова трагически вздохнула книготорговка, - и герой в мирное время под влиянием определённых обстоятельств может свернуть на кривую дорожку неблаговидных дел.

  Скарлетт присутствовала при разговоре, и ей было крайне неприятно, и совестно. Она ведь тоже недавно подозревала лейтенанта. От этого было мерзкое чувство, что она заодно со сплетницами против человека, который лишён возможности отстоять свою честь.

   А тут ещё зашёл Кендалл и поведал, что Клэр в тюрьме очень переживает за лейтенанта, ведь Болдуин искренне любил её сестру, и он очень хороший человек.

-  Кто-то сообщил ей, что лейтенант исчез. И она не верит, что лес выпустит его из своих объятий - вздохнул секретарь. – Клэр говорит, что прежний лес, который она любила, скоро погибнет, потому что оккупирован некой лесной армией - армией зла. Правда, я не понял, что это означает, но бедняжка очень подавлена.

  К счастью, благородный Пэрси умолчал в разговоре с Клэр о гнусных подозрениях в адрес лейтенанта, чтобы не усиливать её страданий. Но где гарантия, что тайный доброхот, снова не известит её.

   И тогда Скарлетт решилась!


Глава 69

   Идея осмотреть лес (особенно его глубинные части, труднодоступные с земли) и окрестности с воздуха пришла Скарлетт в голову отнюдь не внезапно, она и раньше думала об этом. Но как о некой гипотетической возможности. Слишком уж это дорого и трудновыполнимо. И только окончательно зашедшие в тупик поиски Роланда Болдуина заставили отбросить все сомнения. Скарлетт отправилась на почту и отбила «молнию» знакомому владельцу собственного самолёта.

   Чтобы оплатить аренду аэроплана пришлось снять с банковского счёта всё, что там оставалось. И всё равно даже этих денег могло не хватить. Приходилось уповать на чувство корпоративной солидарности, которое связывает «рыцарей неба». Она так и сообщила в телеграмме, что требуется срочная помощь в поисках пропавшего лейтенанта королевских ВВС. И всё же сомнения оставались – прилетит или нет?


   …Скарлет сидела на постели, а Фрэнк Пирс целовал ей руки. Мягкие губы почти невесомо – бережно и нежно - касались её кожи. Вначале робкие, подчёркнуто благодарные, постепенно поцелуи становились всё более смелыми и страстными. Она чувствовала горячее взволнованное дыхание и не пыталась остановить мужчину. Будто наблюдала со стороны, ожидая, что последует дальше. Происходящее воспринималось, как увлекательная, острая игра. И как ни странно ни малейших угрызений совести. Раз Арчи так поступил с ней, что ж, значит она тоже свободна в своих поступках. Тем более что это действительно ей нравилось…

   Полчаса назад Пирс пришёл, чтобы рассказать о своём разговоре с руководством. Он старался быть спокойным, но внутри у него всё ещё клокотало. После прошлого разговора с Вэй, которая открыла ему глаза на происходящее, инженер прямо поставил перед собственным боссом вопрос о принадлежности земли, на которой они собираются строить завод:

- Я сказал, что отказываюсь продолжать работу, пока мне не предъявят все необходимые бумаги, ведь я не гангстер. Вначале они пригрозили мне увольнением, если я стану задавать ненужные вопросы. Мол, из-за экономической депрессии тысячи безработных инженеров высокого класса мечтают занять моё место. Но мне плевать.

- А что сказал мэр?

Пирс пожал плечами:

- Я не знаю, но сегодня тон начальства неожиданно переменился: меня заверили, что вопрос с заводом ещё не решён. Пока лишь проводятся предварительные инженерные изыскания для определения условий строительства, а основные работы могут начаться лишь после всех согласований с законным владельцем земли. Когда это будет, ещё неизвестно, но меня обещали ознакомить с официальным разрешением хозяина проводить геодезические и другие работы на его земле.

- Вы поступили благородно.

- Пирс – порядочная фамилия! И я благодарен вам, мисс Скарлетт, что вы спасли мою репутацию – он почтительно склонился к её руке. Вэй улыбнулась и ласково провела ладонью по его мягким волосам… Время будто остановилось…

    Продолжая покрывать её поцелуями, мужчина осторожно стал освобождать Скарлетт от одежды. Платье с легким шорохом упало к ее ногам. Скарлетт вздрогнула. Фрэнк прижал ее к себе. И тут за окном послышался характерный гул приближающегося самолёта.

- Он всё-таки прилетел – обрадовано произнесла женщина.


     …Двухместный биплан совершил посадку на поле за городской окраиной. На душе Скарлетт было так радостно, что она чуть ли не вприпрыжку спешила к аэроплану, и готова была броситься на шею прилетевшему на помощь пилоту. А он - в шлеме и кожаной куртке – уже о чём-то разговаривал с окружившими самолёт горожанами, и чуть ли не раздавал автографы; но, едва заметив Скарлетт, тоже поспешил ей на встречу. Они очень тепло, как старые друзья, поздоровались. Хотя история их знакомства была очень короткой. Тем не менее, первоначальный барьер между ними был снят ещё в прошлый раз, Скарлетт знала об искалеченной нижней челюсти фронтовика; поэтому при встрече не отвела испуганно глаза.

     Они отошли в сторону, и Вэй выложила лётчику всё…

…. - Загадочная история приключилась с парнем… - впечатлённый, наконец, произнёс мужчина, и чуть покачал своей всегда немного склонённой к плечу шеей.

- Его зовут лейтенант Роланд Болдуин.

- Роланд Болдуин? Я же знал его! Мы воевали в соседних эскадрильях до моего ранения – лётчик немного размотал шарф и указал пальцем на шрам у себя на шее, а затем на сшитую из обломков нижнюю челюсть. -  В бою этот Болдуин всегда готов был рискнуть головой ради товарища, пусть даже едва знал его. В тот день он просто не успел меня прикрыть.

     После этого хозяин самолёта решительно отказался обсуждать вопрос оплаты. Теперь его интересовала лишь чисто техническая сторона дела.

- Значительная часть интересующего меня леса принадлежит имению Ланарк-Грэй-Холл – пояснила Вэй.

    Лётчик взглянул в указанную ею сторону и помрачнел. Потом, однако, он улыбнулся и снова коснулся пальцем дырки на шее, едва затянувшейся тонкой розовой кожей. - В последний раз, когда я летал над лесом, по мне выстрелил снайпер — уверен то был лучший выстрел в его жизни — и сбил меня. А может просто шальная пуля. Это было в 16-м во Франции. Тогда я летал на истребителе «Сопвич Кэмэл». Отличная машина, очень легкая в управлении и манёвренная. Но тот выстрел… в шею. Пуля типа «ремингтон» калибра 5,56 миллиметров. Из-за смещённого центра тяжести, попав мне в шею, она начала кувыркаться внутри меня и вышла через щёку. Конвенциями такие запрещены. Но фрицу было плевать на конвенции. Я почти ослеп от боли и захлёбывался кровью. Машина пошла вниз к деревьям. Мне ещё повезло…

     Так что я не люблю лесов, миссис Вэй. Но будем надеяться, в вашем не водятся снайперы. -  Лётчик скривился в дружеской улыбке. Вэй улыбнулась ему в ответ, не желая признаться, что после всего того, что тут происходило, не может этого обещать.

- Так где в точности начинается ваш лес, и куда нам следует держать курс? Можете показать?

    Скарлетт склонилась над планшетом с картой, и, хотя раньше никогда не делала этого, мгновенно нашла прерывистую линию, показывающую границы поместья; а вот дальше растерянно стала водить пальцем по карте.

   Лётчик выпрямился и как-то по-особенному посмотрел на неё:

- Ваш лес здесь не отмечен, — сообщил он. — Странно. Здесь пустота. Просто поля и пустыри. А ведь это совсем новая карта.

- Этого не может быть… Этого ведь не может быть?

    Сказать, что Скарлетт была озадачена, значит, ничего не сказать, она была просто ошарашена! Как такое вообще возможно, чтобы на территории метрополии, а не какой-нибудь её далёкой заморской колонии, испарился огромный участок заповедной природы?!

- Очень странно, — повторил пилот таким тоном, как будто констатировал факт… или что-то знал. - Насколько этот ваш лес велик? — спросил он, не сводя с Вэй взгляда.

- Очень большой. Думаю, он тянется на десятки миль…

- Десятки миль! - присвистнул пилот, потом его изуродованная челюсть слегка искривилась в улыбке. - Да это не лес, а джунгли!

    Потом он замолчал, и Вэй снова показалось, что он что-то знает или слышал о Блэкстоунском лесе.

 - Но вы ведь по пути сюда должны были пролетать прямо над ним! – воскликнула она. - Или, во всяком случае, видели с высоты огромный лесной массив.

     Пилот быстро кивнул и бросил взгляд на карту. - Ладно. Не будем гадать, просто поднимемся в воздух и проверим…

- Вот именно! – обрадовалась Скалли. - Да и зачем нам карта, если вон он лес.

- Да, кстати, - будто опомнился лётчик, - а ваш муж Арчи Флетчер, - как он отнесётся к тому, что вы снова решили подняться в небо на летающем антиквариате, да ещё ради поисков какого-то пилота?

-  Но Арчи же здесь нет – недоумённо отозвалась Вэй, которая привыкла всегда поступать, как хочется, ни на кого не оглядываясь. -  И разве в прошлый раз я спрашивала у мужа разрешения лететь с вами?

  Хозяин самолёта усмехнулся:

- Этому Болдуину всегда везло на женщин. И всё же, кто вам подал мысль посмотреть на лес сверху? - авиатор с хитрецой взглянул на американку. Скарлетт с удовольствием приняла шутливый тон:

- Мне ничего не оставалось, как просить помощи у бога, но, подняв глаза к небу, я вдруг подумала, что не стоит обременять господа, у него в ушах и без меня постоянный гул от просьб прислать на помощь ангелов.

- И тогда вы вспомнили о знакомом ангеле – понимающе кивнул скривлённой шеей лётчик, - ангеле ада… Наши три эскадрильи так и звались - «Ангелами ада». Каждый новичок при вступлении получал вот такой вот шёлковый шарф, - показал он, - тут с обратной стороны вышит чёртик. Это знак принадлежности к закрытому клубу. Кстати, у вашего Болдуина должен быть такой же.


       Крылатый аппарат действительно своим потрёпанным видом мог отпугнуть пассажира, сколь ни будь дорожащего жизнью и здоровьем. Самолёт был списан из королевских ВВС сразу после окончания войны, и нынешний владелец купил его по дешёвке. Похоже, свой ресурс он давно выработал. Фюзеляж и обшивка нижних крыльев биплана были забрызганы маслом из изношенного мотора.

     На память о героическом прошлом аэроплана его фюзеляж покрывали многочисленные заплатки. Некоторые весьма зловещие. Там где предстояло сидеть Скарлетт, на борту кабины остались следы прошивших её пуль – об этом владелец поведал Вэй ещё при знакомстве. Здесь погиб человек. Судя по расположению пробоин, пули попали бедняге в живот. У нынешнего хозяина это даже вызывало что-то вроде гордости, а Вэй старалась не думать о бывшем владельце своего кресла. Тем более что вскоре её полностью захватило чувство полёта.

     Поднявшись на несколько сотен фунтов над землёй, аэроплан сделал круг над городком и направился в сторону поместья. По пути пилот закладывал лёгкие виражи, наклоняя самолёт то вправо, то влево, будто давая возможность пассажирке лучше рассмотреть проносящийся под ними пейзаж. Дымные тени облаков бежали по квадратам полей, все казалось ленивым, мирным благодушным. Впереди показалась грязно-зелёная лента реки, похожая на извивающуюся толстую змею или кишку.

    Пару раз они низко прошли над поместьем, едва не задевая колёсами верхушки парковых деревьев и крышу «Замка». Пронеслись над прудом и павильоном с каменными горгульями на крыше, пожирающими человеческую плоть.

      Самолёт круто накренился, разворачиваясь вправо. Выровнялся. Скарлетт приподнялась насколько позволял привязной ремень, и увидела через плечо лётчика впереди чёрную слегка припорошенную снегом массу леса. С высоты он выглядел ещё более мрачным и враждебным. Над ним собирались тучи: обстановка там была не такой мирной. Самолёт начало потряхивать и чем ближе они подлетали, тем сильнее становилась болтанка.

     Пилот повернул голову и крикнул, стараясь перекричать гул мотора, что для начала собирается пересечь лес с востока на запад.

- Если вам станет совсем дурно, - орал ей лётчик, - рядом с вами кожаный мешок, видите?

- Я в порядке, - заверила Скарлетт и знаками показала, что всё о,кей. На самом деле её мутило из-за выхлопной гари. Хорошо ещё, что перед посадкой в самолёт Вэй надела шлем и очки-консервы: ветер гнал от мотора клубы сизого дыма и  бросал в лицо заряды колючего снега, который царапал кожу. Если бы не очки, пришлось бы провести весь полёт зажмурившись.

    Самолёт сражался со встречным ветром, проваливался в воздушные ямы, дрожал и скрипел старыми шпангоутами так, что начинало казаться, что сейчас он развалиться. Жуткое ощущение. И мучительное физически. Во время «проваливаний» внутренности перемещались в район горла, а потом с размаху плюхались обратно. Только злость на собственную слабость позволяла Скарлетт как-то терпеть пытку. От страха и ярости она начала распевать во всё горло, но едва слышала себя за рёвом мотора скрипом и свистом ветра…


    Через сорок минут посадив самолёт на тот же самый пустырь, лётчик заглушил мотор и помог пассажирке выбраться из кабины. Сама она вероятно уже бы не справилась: мутило, кружилась голова, противно дрожали ноги; слабость во всём теле была такая, что легла бы прямо на холодную землю. Но всё это пустяки, ибо на душе было гораздо тяжелее и тошнотворнее.

- Мне не следовало этого видеть, -  мрачно сказала Вэй, она была просто подавлена. – Теперь за свою жизнь я не дам и десятипенсовой монеты.

- Тогда давайте улетим отсюда вместе – предложил лётчик. – Мы можем сделать это прямо сейчас. Через десять минут попутный ветер отнесёт нас на полтора десятка миль.

- Поздно… –  Вэй обречённо указала взглядом куда-то вдаль…


Глава 70

  Со стороны города к ним спешил небольшой грузовичок. Когда машина приблизилась, стало возможным различить, что в кабине сидят двое полицейских, причём за рулём констебль Пит Север. Но первым к ним подошёл второй «коп», который представился инспектором из Отдела уголовных расследований графства.

- Скарлетт Вэй? Именем Его Величества вы арестованы – с абсолютно непроницаемым видом объявил он. - Отдайте ваш американский паспорт и следуйте за нами.

- Скажите хотя бы, в чём меня обвиняют?

- Узнаете это в своё время.

     Всё происходило будто во сне, история с арестом повторялась, только персонажи поменялись, - теперь она заняла место Клэр.

- Нам также придётся обыскать вас, прежде чем это снова сделают в тюрьме, -  не скрывал мстительной радости рыжий ирландец.

- Неужели в этой стране джентльмены опустятся до такого? – Скарлетт скорее была удивлена, чем возмущена.

    Инспектор и бровью не повёл:

- Мы на службе, леди, и должны быть уверены, что при вас нет оружия.

- Хорошо, я сама выверну карманы.

- Этого недостаточно – покачал головой приезжий инспектор. - Дамский пистолет, к примеру, велодог - очень маленький и незаметен под одеждой. Нам не нужны сюрпризы.

- Предупреждаю леди, если вы откажитесь подчиниться требованию закона, нам приодеться применить силу – констебль похлопал себя по ремню, на котором висели наручники и короткая дубинка.

- А вам не кажется, что вы много на себя берёте? Перед вами не воровка и не проститутка - попытался вступиться з