Книга: Страдание



Страдание

Лорел К. Гамильтон

СТРАДАНИЕ

Отзывы на бестселлеры Лорел Гамильтон:

«Нереально преступное удовольствие»

Таймс

«Анита Блейк является одной из самых увлекательных вымышленных героинь, подобно Скарлетт О'Хара»

Паблишез Викли

«То, что Код да Винчи сделал для триллеров на тему религии, серия про Аниту Блейк сделала для вампирского романа»

Ю.Эс. Эй. Тудэй

«Гамильтон остается одним из самых изобретательных и интересных писателей в паранормальном жанре»

Шарлин Харрис

ОТ ЗАПРЕТНОГО ПЛОДА С 1993 ДО СТРАДАНИЯ В 2013

Это — об Аните и обо мне. Вот и еще двадцать лет лицом к лицу с нашими страхами, в разгадывании тайн, ловле плохих парней и поисках любви.

Творцы и их творения, зеркало и отражение, инь и янь, отторжение и притяжение, взгляд со стороны и сопричастность — в конце концов, это становится актом сотворчества, потому что по-настоящему созданное тобою, как художником, заново создает самого тебя.

Признательность

Аксиома лорда Актона нас наставляет: любая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Я верила в это, когда начинала писать эти книги, но я не верю, что это всегда верно. Власть не всегда развращает. Власть может очищать. Во что я верю — всегда верно для власти то, что власть всегда раскрывает.

Роберт Каро

Когда власть ведет человека к высокомерию, поэзия напоминает ему о его ограничениях. Когда власть сужает сферу интересов человека, поэзия напоминает ему о богатстве и разнообразии существования. Когда власть развращает, поэзия очищает.

Джон Ф. Кеннеди

Глава 1

Ствол врезался в спину, поэтому пришлось немного поерзать в офисном кресле. Стало лучше, теперь я просто ощущала комфортное давление кобуры, припрятанной под коротким, роскошным голубым пиджаком. Я перестала носить наплечную кобуру, за исключением тех моментов, когда исполняла обязанности Маршала Соединенных Штатов. А работая в «Аниматор Инкорпорейтед» и встречаясь с клиентами, использовала наспинную — она менее заметна и не так нервировала посетителей. Можно подумать, если кто-то просит меня воскресить мертвецов, то у него крепкие нервы, но на деле, оружие пугало их куда больше, чем разговоры о трупах. Все менялось, когда поднимался зомби и они видели настоящего ходячего мертвеца; тогда оружие резко переставало их волновать, но даже в такие хэллоуиновские моменты я старалась им не отсвечивать.

Послышался стук в дверь, которая тут же распахнулась и без моего пригласительного «войдите» в офисе оказалась наша дневная администраторша Мэри, которая ни разу так не поступала за все шесть лет работы здесь, поэтому я не стала сердиться за такое вторжение. Я отвлеклась от проверки назначенных с клиентами встреч, где отслеживала отсутствие пересечений, и поняла, что что-то произошло, а зная Мэри, это было что-то важное. В этом была вся она.

Она наконец-то позволила своим волосам поседеть, но прическа ее была все такой же — явно сделанной в парикмахерской. На пороге шестидесятилетия, она чуть поправилась и, наконец-то, начала целый день носить очки. Все это вместе состарило ее лет на десять, но она казалась вполне счастлива, словно говоря: «Я — бабушка, и должна выглядеть как бабушка, и у меня с этим ноу проблем». Ее лицо было печальным и каждой черточкой выражало сочувствие. Такое выражение она припасала для скорбящих семей, желавших воскресить своих близких из мертвых. И увидев его адресованным мне, мой пульс подскочил, и сжался желудок.

Я заставила себя сделать глубокий вдох и медленный выдох, пока Мэри прикрывала за собой дверь и подходила к моему столу.

— Что случилось? — спросила я.

— Я не хотела говорить по телефону, где об этом могли услышать клиенты, — начала она.

— Говорить о чем? — спросила я, поборов желание повысить голос. Еще один бестолковый ответ от Мэри и я на нее заору.

— Там женщина на второй линии утверждает, что она твоя будущая свекровь. Я сказала ей, что, насколько мне известно, ты даже не помолвлена, на что она ответила: у меня нет более подходящего для себя определения, так как ты живешь с ее сыном.

Да, я жила с несколькими мужчинами, но у большинства из них не было семей, которые могли бы употребить такое слово, как «сын».

— Имя, Мэри, как ее зовут? — мой голос слегка повысился.

— Морган. Беатрис Морган.

Я нахмурилась:

— Я не живу ни с кем по фамилии Морган. Даже никого не знаю с такой фамилией.

— Я не узнала эту фамилию среди твоих бойфрендов, но женщина сказала, что отец этого парня ранен, возможно, умирает, и она подумала, он захочет узнать о нем до того, как станет слишком поздно. Ее эмоции реальны, Анита. Может она просто сумасшедшая, но порой женщины не способны здраво мыслить, когда их мужья присмерти. Я не хотела обрывать разговор, обвинив ее в сумасшествии. В смысле, я же не знаю фамилии всех, с кем ты встречаешься.

Я собралась сказать ей проигнорировать звонок, но глянув в ее лицо, не смогла этого сделать. Я годами доверяла ей в проверке звонивших. У нее было хорошее чутье на шизиков.

— Она сказала, как зовут ее сына?

— Майк.

Я в недоумении покачала головой:

— Никогда не встречалась ни с каким Майком Морганом. Не знаю, с чего она позвонила сюда, но явно попала не к той Аните Блейк.

Мэри кивнула, но выражение ее лица выглядело недовольным.

— Я передам ей, что ты не знаешь никакого Майка Моргана.

— Так и сделай. Либо она ошиблась с Анитой Блейк, либо сумасшедшая.

— Она не показалась мне сумасшедшей, просто расстроенной.

— Мэри, ты же знаешь, что сумасшествие не означает отсутствие настоящих эмоций. Иногда иллюзии настолько реальны, что они в них верят.

Мэри снова кивнула и отправилась сообщить Беатрис Морган, что та набрала неверный номер. Я вернулась к проверке длительности встреч с клиентами. Мне хотелось убедиться, что, сколько бы не продлилось воскрешение каждого зомби, я не опоздаю на встречу на следующее кладбище. Клиенты имели обыкновение шугаться, когда надолго оставлялись наедине среди памятников. По крайней мере, большая часть встреч исполнялась по воле исторических обществ и адвокатов на основании завещания, с семьями давно умерших или не позволяющих приближаться к зомби, на случай, если тот, увидев близких, поменяет мнение о последней воле и завещании. Я не уверена, что подобным образом можно повлиять на зомби, но одобряла постановление суда, запрещающее семьям видеть умершего до окончания всех судебных вопросов и их прояснения. Как-то отменили завещание на миллиард из-за чрезмерного давления на зомби, что всем показалось странным.

Мэри вошла без стука.

— Мика. Майк было его детским прозвищем. Морган — ее фамилия во втором браке. А была Каллахан. Мать Мики Каллахана на второй линии, а его отец в больнице.

— Дерьмо! — выругалась я, хватая трубку и нажимая кнопку соединения. — Миссис Каллахан, то есть, миссис Морган, это Анита Блейк.

— Ох, слава богу. Прошу прощения. Просто забыла о фамилиях. Я Беатрис Морган восемнадцать лет, с тех пор, как Мике исполнилось двенадцать, и для нас он был Майк. Когда он был маленьким мальчиком, ему не нравилось имя Мика. Он считал, что «Майк» звучит взрослее. — Она тихонько всхлипнула, я слышала в ее голосе слезы, но слова Беатрис звучали ясно и четко. Мне стало интересно, кем она работала, но спрашивать не стала. Это могло подождать; так, всего лишь одна из возникающих мыслей, когда пытаешься не увязнуть в эмоциях ситуации. Думать, не чувствовать, а просто думать.

— Вы сказали нашему администратору, что отец Мики ранен.

— Да. Раш — мой бывший муж и отец Мики — подвергся нападению. Его заместитель говорит, что это был зомби, но укус не человеческий, и похоже Раш чем-то заразился.

— Зомби редко нападают на людей.

— Я знаю! — крикнула Беатрис. Послышался ее глубокий вдох, когда она пыталась успокоиться. Даже по телефону я слышала, какие усилия она прилагала, почти ощущала, как она собирается с силами. — Прошу прощения. Когда Мика покинул нас, это было так ужасно, но Раш сказал, что выяснил все: Мика сделал это, чтобы защитить всех нас, и что у некоторых пострадали семьи от этих людей.

— Каких людей? — спросила я.

— Раш не вдавался в подробности, сказал, что это дела полиции. Он всегда так говорил, сколько мы были женаты — сводя меня с ума — но сказал, что узнал достаточно о том, что у многих веров в этой группе убили семей, и Майку пришлось всех убедить, что он нас ненавидит или они причинили бы вред и нам. Это правда? Захочет ли Майк увидеть своего отца? Захочет увидеть кого-то из нас? — Беатрис снова всхлипнула, и просто перестала пытаться говорить. Она почти двадцать лет была в разводе с этим мужчиной, и все равно переживала за него. Черт.

Я начала припоминать, что отец Мики вроде бы был шерифом, а теперь его мать рассказала, что каким-то образом он разузнал такие подробности о Мике и его животной группе, которые помимо меня мог получить кто-то только со значком. Мне пришлось убить тех людей, чтобы спасти Мику и его группу, у меня не было ордера на ликвидацию, поэтому да, я совершила убийство. И как-то сомневалась, что шериф Каллахан знал больше, чем я думала. Я знала, что Мика несколько лет не контачил со своей семьей, поэтому, как его отец мог что-то нарыть, и что именно?

Теперь пришла моя очередь делать глубокий вдох, перестать параноить и разобраться с всхлипывающей женщиной на том конце провода.

— Миссис Морган, миссис Морган, откуда вы узнали этот номер? Кто вам его дал? — Возможно, если я заставлю ее думать о чем-то более обыденном, она успокоится.

Она шмыгнула носом, а затем заговорила, икая, словно пыталась проглотить эмоции:

— Мы увидели Майка в новостях в должности главы Коалиции.

— Коалиция для налаживания взаимоотношений между людьми и оборотнями, — сказала я.

— Да, — прозвучало уже спокойнее, — да, и в нескольких интервью было упомянуто, что вы проживаете вместе.

Я задумалась, а не было ли там упоминания и о проживающем с нами Натаниэле, или о том, что для кучи я «встречалась» еще и с Жан-Клодом — сент-луисским Мастером вампиров? Я почти не смотрела новости, поэтому понятия не имела, что там СМИ говорили про нас.

— Почему вы не позвонили в Коалицию и напрямую не поговорили с Микой?

— В последний раз, когда мы разговаривали, он наговорил мне столько ужасных вещей, мисс Блейк. Боюсь, услышав подобное снова, когда Раш находится в тяжелом состоянии, я просто развалюсь на части. Пожалуйста, вас не затруднит поговорить с ним, а затем, если Майк захочет нас видеть, повидаться с Рашем, прежде… своевременно… то есть… о, боже, обычно я лучше себя контролирую, но то, что происходит с Рашем, слишком ужасно, чтобы за этим наблюдать.

— Происходит? О чем вы?

— Он гниет… разлагается заживо и врачам не под силу это остановить. У них есть препараты, способные замедлить болезнь, но только на время.

— Простите, но я чего-то не поняла. Хотите сказать, что на мистера Каллахана было совершено нападение сверхъестественным существом, после которого теперь у него развивается какая-то болезнь?

— Да, — ответила она, почти выдохнув это слово.

— Но раньше они уже сталкивались с подобным явлением?

— Да, они говорят, что это первый случай за пределами Восточного Побережья, но им достаточно удалось выяснить, чтобы отсрочить болезнь. Однако, самого лечения не существует. Я подслушала, как медсестры между собой окрестили это болезнью зомби, и им здорово за это влетело. Старшая медсестра сказала: «не давать этому названия, за которое с радостью уцепятся СМИ». Я слышала, как врачи шептались, что это лишь вопрос времени, когда все попадет в новости.

— Почему они окрестили это болезнью зомби? — спросила я, от части, чтобы просто дать себе время подумать.

— Из-за гниения изнутри, которое осознается все время процесса. Очевидно, это происходит невероятно быстро, и они способны только отсрочить неизбежное. — Ее дыхание стало прерывистым.

— Миссис Морган, я хочу задать вам вопрос, но боюсь, он расстроят вас еще больше.

— Спрашивайте, просто спрашивайте, — вздохнула она.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я, наконец, спросила:

— Вы сказали — отсрочивает. Насколько?

— На пять дней.

«Вот дерьмо», подумала я, а вслух произнесла:

— Дайте мне адрес, телефонные номера, и я передам все Мике. — Мне хотелось заверить, что мы будем там, но я не могла обещать за него. Он жил вдали от семьи почти десять лет. Только потому, что я сделала исключение для своей полуотдаленной семейки, не означало, что Мика сделает то же самое. Я проглотила слова, как будто была уверена в его ответе.

— Спасибо, огромное вам спасибо. Я знала, что позвонить женщине — верное решение. Мы влияем на мужчин гораздо больше, чем они думают, так ведь?

— Вообще-то, Мика влияет на меня больше, чем я на него.

— О, это потому что вы, как и Раш, служите в полиции? Чтобы быть мужчиной требуется нечто большее, чем значок?

— Думаю, да, — ответила я.

— Вы привезете Мику?

Я не хотела ей врать, но не была уверена, что Беатрис справится с абсолютной правдой. Ей требовалось что-то, что поддержит ее, даст надежду, пока она будет сидеть и наблюдать, как гниет ее все еще живой бывший муж. Иисус, Мария и Иосиф, даже думать об этом было ужасно. Я не могла оставить ее в такой ситуации без надежды, поэтому сказала неправду:

— Конечно, — солгала я.

— Видите, я права, вы только что сказали, что привезете его. Вы влияете на него больше, чем думаете.

— Может быть, миссис Морган, кто знает, все может быть.

Ее голос звучал уже спокойнее, когда она сказала:

— Для друзей я Беатрис или просто Бэй. Привезите моего сына домой, Анита, прошу.

Что я могла на это ответить?

— Конечно… Бэй.

Я повесила трубку, надеясь, что так все и сложится.



Глава 2

При других обстоятельствах, я как-нибудь смягчила бы новости, возможно даже призвала Натаниэля помочь сообщить Мике о посетившем его семью горе, но времени на нежности не было. Я должна была сказать ему прямо, как содрать махом пластырь с раны, потому что последнее, что я хотела — это чтобы его отец скончался прежде, чем Мика сможет сказать ему «прощай», из-за моей медлительности. Поэтому особо не задумывалась над тем, какой эффект произведут слова на любимого и живущего со мной человека. Как зачастую в своей жизни, мне и приходилось делать.

Я воспользовалась мобильником, а не рабочим телефоном. Он увидит, что это я и ответит на звонок, и мне не придется сначала разговаривать с кучей людей из его администрации. Внутренности скрутило тугим узлом и только годы практики заставляли меня ровно дышать, а так как я контролировала свое дыхание, то контролировала и норовивший подскочить пульс. Мне так не хотелось сообщать ему такую новость, но не представляла, кому могла бы доверить подобное. Бывает соблазн взвалить кое-какие дела на чужие плечи, но в то же время понимаешь, что даже при подобной возможности не сделал бы этого.

— Откуда узнала, что я только что о тебе думал? — спросил Мика без приветствия, теплым и счастливым голосом от того, что говорил со мной. Я могла представить, как он сидит за своим столом в шитом на заказ, обтягивающем стройное, атлетически сложенное тело костюме. Мика был одного роста со мной — метр шестьдесят — но обладал широкими плечами и узкой талией. И сложен как пловец, хотя предпочитал бег. Его вьющиеся, насыщенно каштанового цвета волосы сейчас отросли ниже плеч, потому что мы договорились подстригать их по нескольку сантиметров, не нарушая сделки, гласившей, если кто-то из нас отрежет волосы, то и второй должен сделать то же самое.

От меня должно было последовать нечто романтичное, но я находилась в слишком взвинченном состоянии, с кучей плохих новостей, которые предстояло ему сообщить. Я просто должна сделать это, без всяких экивоков и слов сочувствия, потому что все остальное только ухудшило бы ситуацию, словно я лгу ему или подсыпаю сахарку в яд. Я окутала себя его счастливым, любящим голосом, как теплым, надежным одеялом, а затем выпалила:

— Мне только что звонила твоя мать.

Молчание на другом конце трубки оказалось громким, потому что я могла слышать, как в ушах стучит кровь. Мое дыхание ускорилось, в то время как дыхание Мики остановилось; мой пульс бросился вскачь, в то время как его замедлился, словно все его тело сделало глубокий вдох, как перед прыжком со скалы.

Не в вилах больше выносить тишину, я просила:

— Мика, ты меня слышишь?

— Слышу, — теперь уже без радостного тепла. Его голос был настолько пустым, насколько Мике могло это удастся; если в нем и была какая эмоция — то холодная ярость. Никогда его таким не слышала. Это испугало и рассердило меня, потому что глупо бояться, но это был эмоциональный страх — когда осознаешь, насколько для тебя и твоего мира кто-то важен и все равно понимаешь, что это отдельная личность, способная к чертям перевернуть все с ног на голову несколькими плохими решениями. Я верила, что Мика этого не сделает, и все же ненавидела так эмоционально от кого-то зависеть. Я позволила себе полюбить, но часть меня, все так же боялась этого. И первым порывом этой части меня было заставить ощетиниться на него в, своего рода, инстинктивной защитной реакции. Если разозлюсь первая, потом будет не так больно и не приведет к мысли, с которой я подсознательно жила все эти последние несколько лет. Сейчас я хорошо понимала, что старая привычка до сих пор со мной. Мне просто нужно ее игнорировать и сохранять разум. Но всему моему существу не понравилось, что Мика проявил себя подобным образом всего лишь от новости о том, что мне звонила его мать. А ведь я даже еще не перешла к части про его отца. Его реакция не предвещала ничего хорошего к тому, как он воспримет новости.

— Чего она хотела? — спросил он, все еще этим странным, холодным голосом.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая про себя, пытаясь усмирить нервозные импульсы от всех этих эмоциональных отношений, и заговорила спокойным, обычным и даже немного холодным голосом. Я еще не вышла из себя, но старая привычка предпочитать боли гнев по-прежнему являлась неотъемлемой частью меня. Я работала над этим, но что-то во всем разговоре меня зацепило. Проклятье, я лучше этого. Я уже не та мрачная, рассерженная девчонка, которую Мика впервые встретил.

— Твой отец серьезно болен, возможно умирает. Вероятно, умирает. — И сейчас мой голос не был сердитым, или холодным, скорее более извиняющимся. Черт, мне было не по себе от этого.

— Анита, о чем ты?

Я рассказала ему все, что знала, хотя в данных обстоятельствах информации оказалось чертовски мало.

— Как серьезно он пострадал?

— Как я уже сказала — не знаю.

— Он умирает? Мой отец умирает?

— Так сказала твоя мать, она действительно казалась на гране истерики.

— Она всегда была чересчур эмоциональна. Отчасти это уравновешивалось стоицизмом отца. Анита, я не могу думать. Такое чувство, будто я завис.

— Ты хочешь к отцу, да?

— Если ты о том, хочу ли я с ним помириться, пока он еще жив, то — да.

— О'кей, тогда как можно быстрее сажаем тебя на самолет, и доставляем к его постели.

— Хорошо, — ответил он, с виду таким уверенным голосом, в отличие от своего внутреннего состояния.

— Как насчет компании?

— В смысле?

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да, — просто ответил он.

— А Натаниэль?

— Да.

— Я позвоню ему, чтобы был в курсе. Потом Жан-Клоду, узнать, свободен ли его частный самолет.

— Да, хорошо. Почему у меня башка не варит? — задался он вопросом.

— Ты только что узнал, что твой отец в больнице, и у тебя совсем мало времени, чтобы с ним проститься. Тебе придется возобновить отношения со всей семьей в свете критической ситуации столь глобального масштаба. Дай себе пару минут, чтобы все осмыслить.

— Отличный совет, — ответил он, все таким же потрясенным голосом.

— Хочешь об этом поговорить?

— Если будешь со мной говорить, ты не сможешь позвонить по поводу самолета, — заметил он. Слова были разумными; тон оставался все еще отстраненным.

— Верно, но, похоже, тебе нужно поговорить.

— Да, но больше всего мне нужно, чтобы ты организовала перелет. Сейчас немного оклемаюсь, а затем передам дела другим на время своего отсутствия.

— Я сделаю то же самое.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я люблю тебя сильнее, — ответила я.

— А я еще сильнее.

— А я вообще безгранично.

У нас это стало своего рода ритуалом, в котором он, Натаниэль или я говорили друг другу эти слова, но бывало, ему следовали только двое из нас. Иногда ты в них просто нуждаешься.

Глава 3

День подходил к концу и в подземельях «Цирка Проклятых» уже начали просыпаться вампиры, поэтому, когда я позвонила с просьбой о частном самолете, Жан-Клод уже мог поговорить со мной лично. В его голосе не было тех сонных ноток, потому что он спал не по-настоящему. На протяжении дня Жан-Клод мертв, так что, когда он просыпается, то просто резко приходит в сознание. «Вампирский сон» больше походит на выключатель: включен — в сознании; выключен — мертв. Его тело еще в течение пары часов охлаждается, но не становится холодным как у трупа, и цвет не меняется, потому что на самом деле он не мертв и не подвергается разложению. Если вы умерли и вы человек, то ваше тело начинает разлагаться сразу после остановки сердца. Это как сорвать цветок в саду — можно поставить его в воду, замедлить процесс увядания, но как только его сорвали, он начал умирать. В течение долгого времени цветок еще выглядит симпатично, но это лишь выжидательная тактика и конец неизбежен. Жан-Клод был вампиром, Принцем города Сент-Луис и он был мертв и прекрасен уже на протяжении около шестисот лет. Конечно, его смерть не была неизбежна. Теоретически, он мог оставаться свеж как безупречная роза еще пять миллиардов лет, пока наше солнце, наконец, не испустит дух, взорвавшись и поглотив собой всю планету. Работая истребительницей, я убила немало вампиров, поэтому знала, что будь ты даже Мастером Города, и главой новообразованного Американского Совета Вампиров, это не делает тебя воистину бессмертным, а просто чертовски могущественным. Отчасти именно поэтому он уже проснулся, хотя на небе еще светило солнце. Но не находись он так глубоко в подземелье, которое начало свою жизнь, как цепь естественных пещер, а позже, десятилетия назад, преобразовано в шикарные комнаты, то даже он оставался бы до сих пор мертв для мира.

— Я чувствую твою тревогу, ma petite. Что случилось?

Пришлось пересказать и ему.

— Я могу организовать для вас с Микой туда перелет, но не смогу присоединится, пока не заверю Мастера того участка, что мы не идем захватывать его земли.

— Мне и в голову не пришло, что нам надо улаживать все с местными вампирами для посещения отца Мики в больнице.

— Если бы вы были обычной парой, то да, но ты мой человек-слуга, часть триумвирата силы, который мы разделяем с моим подвластным волком, нашим недовольным Ричардом. Если бы это был Ричард, и двое из нас направлялось на чужую территорию, они были бы уверенны, что мы едем, чтобы их уничтожить.

— Нам просто нужно доставить Мику к постели его отца, пока не стало слишком поздно, вот и все. Им ничего не стоит проверить и удостоверится, что такой-то человек находится в больнице.

— Всегда было непросто перейти с одной земли на другую для Мастеров вампиров или вожаков стаи верживотных. Вы с Микой — Нимир-Ра и Нимир-Радж, королева и король леопардов нашего местного парда. Есть ли леопарды в родном городе Мики?

— Не знаю, — ответила я.

— А должна была узнать, — сказал он, спокойно.

— Дерьмо, — с чувством выругалась я. — Это все реально скоро достанет меня.

— Новый Совет вампиров действительно совсем еще новый, ma petite, мы не можем позволить, чтобы в нас видели тиранов и деспотов. Если вы ступите на чужую территорию, по меньшей мере, без предупреждения, это будет расценено как высокомерие. И будет выглядеть так, словно вы — мы — считаем всю страну своей и имеем право посещать любое место и делать там все, что сочтем нужным. Что может привести к волнению меньших лидеров и даже сделать их нашими врагами настолько, чтобы дать повод к восстанию против нас.

— Я думала, мы избавились от последних бунтовщиков, или тебе известно что-то, что не известно мне?

— Мне не известно о мятежниках в нашей стране, зато точно известно, что ходит недовольство, потому что недовольные найдутся всегда. Никогда, ни при каких правительствах в любой форме в любом уголке страны не будут счастливы тем, как ими правят. Это в природе политического зверя — его ненависть.

— То есть ты хочешь сказать, они ненавидят нас, потому что мы сформировали Совет, чтобы обеспечить их безопасность от вампиров-изгоев?

— Я хочу сказать, что они бежали к нам за безопасностью, но теперь, когда чувствуют себя в безопасности, они начинают обращать внимание на саму силу, позволившую остаться им защищенными, и они начинают чувствовать к ней недоверие, даже боязнь.

— М-да, просто супер. Выходит нам с Микой и Натаниэлем уже нельзя поехать и повидать его отца.

— Причем здесь Натаниэль?

— Он наш третий. Мика хочет, чтобы он поехал.

— А, я подумал, ты берешь Натаниэля, потому что он твой леопард зова, впрочем, как и Дамиана, как вампира из твоего собственного триумвирата силы. — Супермогущественный вампир мог создать тройную силовую структуру между ним, его человеком-слугой и подвластным верживотным, но я была первым человеком, создавшим собственный эквивалент такому союзу. Жан-Клод полагал, что тот факт, что я некромант и его человек-слуга, перемешало к чертям всю метафизику, но честно говоря, мы не знали как это произошло, знали только, что это произошло.

— Я не планировала брать с собой и Дамиана. Он — часть моей энергетической базы, но он не наш возлюбленный.

— Он — твой любовник от случая к случаю.

— Если бы я взяла с собой всех, кто «мой любовник от случая к случаю», нам понадобился бы самолет побольше.

Он засмеялся, тем удивительным, осязаемым смехом, от которого затрепетала моя кожа, словно он касался меня через телефон. Я задрожала. В его голосе еще остался глубокий оттенок мужского смеха, когда он ответил:

— Что правда, то правда, ma petite.

Мне пришлось сглотнуть, чтобы унять пульс в горле. От одного звука его голоса я не могла нормально дышать.

— Господи, Жан-Клод, прекрати. Я не могу думать, когда ты так делаешь.

Он опять засмеялся, что совершенно не помогло делу. Я поняла, что он делал это намеренно, когда я почувствовала тяжесть глубоко в теле, словно обещание оргазма.

— Ты не посмеешь!

Сила пошла на убыль. Он никогда не мог доставить мне полноценный оргазм по телефону, пока не стал главой американской версии вампирского совета. Я знала, что для этого все Мастера вампиров должны были принести клятву верности Жан-Клоду, как их лидеру, но не понимала, что вместе с этим хлынет столько силы или, что это будет значить. У нас не было выбора. Или мы или кто-то другой рано или поздно все равно занял бы этот пост — нам я верила больше.

— Прости, ma petite, и мне нелегко с этим новым уровнем силы. Теперь понимаю, почему другие Мастера боялись главы Совета, потому что когда я стал им сам и принял их клятву верности, мы получили частичку их силы. А это весьма немалые силы.

— Хочешь сказать, что власть развращает, и если бы ты не был хорошим, то такое количество силы в конец бы тебя развратило?

— Я не всегда уверен, что я лучший кандидат на эту роль, ma petite, но вместе мы лучше.

— Не думаю, что я всегда оказываю положительное влияние, Жан-Клод.

— Как и я, но среди всей метафизики у нас есть сознательность Ричарда, чувство товарищества Мики, мягкость Натаниэля, понятие честности Синрика и воспоминания Джейд об ужасном использовании такой силы ее Мастером. Личности, которых мы собрали и привязали к себе, сделали нас сильнее, а так же они служат мне напоминанием, что я не монстр и не хочу им быть.

— А разве можно перестать быть монстром, просто решив им не быть? — спросила я, и он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что беспокоюсь я не о том, что он станет монстром.

— Ты не монстр, ma petite, и пока мы не забываем о существующей угрозе, я уверен, мы можем ее избежать.

— Так что нам надо сделать прежде, чем мы с Микой и Натаниэлем появимся в больнице?

— Вы собираетесь ехать только втроем?

— Ну, мы и пилот, да.

— Вам необходимо иметь при себе телохранителей, ma petite.

— Если мы прихватим с собой охрану, не станет ли это для местных лишним доказательством, что мы пришли с дурными намерениями?

— Для некоторых, возможно, но если наши враги поймут, что мой человек-слуга, ее подвластный зверь и ее Король Зверей, совсем одни и без охраны, боюсь соблазн узнать, что станет с оставшимися из нас, если вы трое умрете, будет слишком велик.

— Уничтожение значительной части нашей силовой структуры приведет к смерти оставшихся; ага, я помню теорию.

— Это больше, чем теория, ma petite. Натаниэль и Дамиан едва не умерли, когда ты вытягивала их энергию. Ты и сама едва не погибла, когда мы с Ричардом были ранены. Давай не будем проверять теорию о том, что случиться, если одновременно трое из нас будут ранены.

— Согласна, но охрана должна быть минимальна, Жан-Клод. Мы впервые встретимся с семьей Мики. Давай не будем их слишком сильно шокировать.

— Уверена, что сможешь защитить себя и их с минимальной охраной?

— Если она будет стоящей, то да, уверена.

— Такая уверенность, ma petite. Меня это и восхищает и немного пугает.

— Почему пугает? — спросила я.

— Просто потому, что ты опасна, смертельно опасна, и с легкостью убиваешь, еще не значит, что это делает тебя пуленепробиваемой, ma petite.

— Или бомбонепробиваемой, — добавила я. — Я не Суперменша. Я знаю, что могу пострадать, и со мной Мика и Натаниэль. Вне зависимости от метафизических передряг, я не знаю, что буду делать, если с ними что-то случится.

— А если со мной?

И вот оно: этот прекрасный, потрясающий мужчина по-прежнему чувствовал себя неуверенно, до сих пор спрашивая, люблю ли я его, или, по крайней мере, как сильно. С тех пор, как мы стали чувствовать эмоции друг друга, если изо всех сил не закрывались щитами, было странно испытывать до сих пор неуверенность. Эта неуверенность Жан-Клода — про которого я когда-то думала, что он конченый бабник — была очаровательна и заставляла меня любить его еще больше.

— Я люблю тебя, Жан-Клод; и не знаю, что бы делала без тебя в моей жизни, постели, моем сердце.

— Весьма поэтично для тебя, ma petite.

— Видать переобщалась с Реквиемом.

— После разрешения кризиса, надо будет решить, должен ли он будет навсегда вернуться в Филадельфию.



— И стать секс-игрушкой Эвангелины, — сказала я.

— Да, — ответил он.

— Знаешь, мой отец разводил гончих, когда я была совсем маленькой. Я никогда не хотела отдавать щенков, а когда достаточно подросла, то всегда беспокоилась, в состоянии ли новые хозяева хорошо о них заботиться.

— Не знал, — ответил он.

— Мы расстаемся с куда большим, чем щенками, Жан-Клод. Это наши люди, любовники, друзья, а мы отсылаем их. Я не против тех, кто едет в качестве Мастеров править своей территорией, но мне не нравится, что мы отдаем кого-то другим Мастерам.

— Вот почему мы наносим предварительный визит, а то и три, дабы убедиться, что это хорошее место и что с нашими людьми будут хорошо обращаться.

— Реквием не любит Эвангелину, — сказала я.

— Да, он любит тебя.

— Я не хотела, чтобы он влюблялся в меня, — вздохнула я.

— И я не хотел, чтобы ты приобрела силу моего ardeur-а, моего огня вожделения, и стала живым суккубом для моего инкуба, но дело сделано. Мы те, кто мы есть, и теперь тебе известно о силе, которой обладаешь во время секса, пока кормишь ardeur.

— Реквием — Мастер вампиров, Жан-Клод и разорвал первую случайную связь.

— Я верю, что его любовь к тебе, ma petite, не из-за ardeur-а, а из-за него самого и из-за тебя. Любовь относиться не только к объекту любви, зачастую она говорит больше о нас самих, чем о тех, кого мы любим.

— И что это вообще значит? — не поняла я.

— Это значит, что Реквиему нужно кого-то любить. Он всегда был безнадежным романтиком, а что может быть безнадежнее, чем любить кого-то, кто уже любит других?

— Говоришь так, будто ему нужна терапия.

— Не помешало бы, — согласился он.

Я вздохнула.

— Думаешь, он обратиться к специалисту?

— Если мы прикажем ему, обратиться.

— Мы можем приказать ему записаться на прием и с кем-то поговорить, но не заставить его открыться. Чтобы все сработало, ты должен быть готовым работать на своих условиях. Ты должен быть готов принять горькую правду и бороться, чтобы стать лучше. Это требует мужества и силы воли.

— У него есть мужество, но не думаю, что он готов излечиться от этой любовной привязанности.

— Он заботится обо мне больше, чем о себе, с этим я помочь не могу.

— Согласен, не можешь.

— И так, вернемся к нашему кризису, — напомнила я.

— С тебя уже хватит на эту тему, я понял.

— Ага, — согласилась я, мне и правда эта тема осточертела уже, но… — По одной проблеме в день, идет?

— Как скажешь, — согласился он.

— Я сама от этого не в восторге, Жан-Клод. Я вообще не знала, встречусь ли когда-нибудь с семьей Мики, и уж точно не при таких обстоятельствах.

— Нет, разумеется, нет, ma petite. Самолет в вашем распоряжении. Осталось только подобрать телохранителей для вашего сопровождения.

— Каков минимум? — спросила я.

— Шестеро.

— Двое на каждого, — сказала я.

— Oui.

— Ты не мог бы заняться организацией самолета, пока я занимаюсь охраной? — спросила я.

— Конечно, и я бы предложил, чтобы большинство из охранников были твоими любовниками. Тебе нужно будет кормить ardeur, а горе Мики может снизить его интерес к этим делам.

Я кивнула, будто он мог меня видеть и добавила:

— Согласна.

— Я жалею, что не могу привести тебя домой и познакомить со своими родными, потому что они давно уже умерли, но такие моменты, как этот напоминают мне, что есть вещи похуже, чем давным-давно потерянная семья.

— Ага, терять их здесь и сейчас полный отстой.

— Ах, ma petite, ты за словом в карман не лезешь, — хмыкнул он.

— Я сейчас на тебя хмурюсь, чтоб ты знал.

— Но не со зла же, — парировал он.

Я улыбнулась:

— Да, так и есть.

— Je t’aime, ma petite.

— И я тебя, Мастер.

— Обычно ты говоришь это с насмешкой и закатыванием глаз. Ты никогда, никогда не говоришь этого всерьез.

— Ты действительно хотел бы, чтобы я говорила это всерьез?

— Нет, — ответил он. — Я хочу равноправных партнеров, а не рабов или слуг. И понял, что именно поэтому и выбрал тебя и Ричарда. Я знал, что вы будете сопротивляться, желая остаться свободными, остаться собой.

— А известно ли тебе теперь, насколько тяжело нам далось это сопротивление?

Он рассмеялся, и этот смех дрожью прошелся по моему телу, заставляя меня закрыть глаза и затрепетать прямо за столом.

— Прекрати, — выдохнула я.

— Ты и вправду хочешь, чтобы я никогда больше так не делал?

Дыхание вернулось ко мне дрожащим вдохом.

— Нет, — ответила я. — Я позвоню Фредо и спрошу, кого он сможет выделить в охрану с подобающими навыками.

— Я доверяю тебе и нашему старшему из веркрыс проработать эти детали.

— Спасибо. Было время, когда ты стал бы настаивать отобрать их лично.

— То было время, когда тебя привлекали мужчины послабее, но теперь это не так.

— Припоминаю, в те времена меня привлекал именно ты, — подколола я.

— Ты сделала меня лучше, Анита Блейк, как и всех мужчин и женщин, что сейчас в твоей жизни.

— Даже не знаю, что на это сказать. Такое чувство, будто я должна извиниться.

— У некоторых лидеров это в натуре, выявлять в окружающих их лучшие качества.

— Эй, это не я во главе этого маленького метафизического автобуса, а ты, помнишь?

— Я политический лидер, но в чрезвычайных ситуациях большинство наших людей последуют твоим приказам, а не моим.

— Не правда, — возразила я.

— Во время битвы, последуют.

— О’кей, что касается насилия, то да, пожалуй, я в этом не так уж неплоха. Ты же намного лучше разбираешься в политике и всяких вечеринках.

— У тебя тоже случались успехи на политической сцене.

— И лишь немногие из Арлекина лучше, чем ты, с рапирой.

Вообще-то, я была даже немного поражена тем, насколько он оказался хорош со своим выбранным им оружием. Как оказалось, он был известным дуэлянтом в свое время, пока был человеком и молодым вампиром. Только работа с клинком, как он тогда объяснил, и позволила ему выжить; Мастера день за днем бросали ему вызовы, и он выбирал свое оружие, и убивал их. Я вообще не знала об этом, пока он не начал заниматься в новом спортзале, где мы с охранниками смогли это видеть.

— Ты льстишь моему эго, ma petite?

— Я серьезно.

Он засмеялся, и на этот раз это был просто смех.

— Мне это ни к чему. Я — король, а ты — моя королева и генерал по совместительству. Тот, кто стоит на передовой и так будет всегда. Ты знаешь сильные и слабые стороны наших охранников лучше меня, потому что вы тренируетесь и работаете вместе. Ты заставляешь меня чувствовать себя из-за этого довольно неловко, а некоторых старших вампиров это вынуждает больше времени посвящать тренировкам.

— Большинство вампиров не могут увеличить мышечную массу: тело с момента смерти остается неизменным.

— Но я могу, и мои вампиры тоже.

— Один из вампиров-мятежников сказал: это потому, что ты отобрал силу у них.

— Это помогает мне стать сильнее, oui, но я считаю, что это скорее из-за того, что моя связь с нашими оборотнями более интимная. Я принимаю их теплую силу более на равных, нежели как хозяин от раба, в отличие от большинства старых Мастеров.

— Верно, все они рассматривали оборотней, как домашних животных и собственность.

— Это — один из спорных моментов при общении с некоторыми из старших вампиров.

— Да, они могут просто не смириться с этим; верживотние стекаются к нам из-за более равных позиционных прав.

— Невозможно сделать всех счастливыми, так что, в конце концов, мы делаем счастливыми себя и все возможное для других. Я не хочу рабов в своем королевстве.

— Согласна, — сказала я.

— Я должен повесить трубку, чтобы подготовить для вас самолет, — сказал он.

— Да, конечно.

— Ты медлишь. Почему?

На минуту мне пришлось задуматься, а затем я дала ему честный ответ, который прежде даже под страхом смерти не произнесла бы вслух:

— Не знаю, будет ли у меня возможность снова поговорить с тобой, и я буду по тебе скучать.

— Это делает меня счастливее, чем я могу высказать, любовь моя. Ты очень удивила и порадовала меня.

— Я не так часто говорю это, как следовало бы, Жан-Клод — я люблю тебя. Люблю смотреть на твое лицо за столом напротив, когда мы едим, и наблюдать, как увлеченно ты следишь за игрой Синрика на футболе, и видеть, как ты читаешь перед сном Мэтью сказки, когда он остается у нас, и еще тысячи удивительных вещей, и все это — ты, за это и люблю тебя.

— Ты заставляешь меня прослезиться.

— Один мудрый друг сказал мне, что плакать — это нормально; иногда ты настолько счастлив, что счастье выплескивается у тебя из глаз.

— Джейсон, Натаниэль или Мика? — догадался он.

— Один из них, — ответила я, улыбаясь.

— И право мудрые друзья. Нам пора идти и выполнить свои задачи, ma petite. Je t’aime, au revoir, до тех пор, пока мы не встретимся вновь.

— Я тоже тебя люблю, и до скорого. — Я повесила трубку прежде, чем выдала еще что-то более глупое или романтичное. Но чуток смущения, несомненно, стоит того, чтобы услышать счастье в его голосе. Когда мы опускали свои метафизические щиты, то могли почувствовать каждый вздох и каждую эмоцию, и даже каждую мысль друг друга, но иногда хорошо было просто сказать и услышать эти слова. Не важно, какими странными мы могли быть, и какая магия могла быть замешана, всегда должны быть люди, которых ты любишь и которые говорят, что любят тебя. Раз мы были созданы по образу и подобию Божьему, то это все от Него, так что даже Богу нужен «молодчик», некий громкий глас в голове, который скажет: «Спасибо, отлично поработал над закатом и с утконосом ты просто супер придумал!». Может именно поэтому мы должны молиться, потому что без нас Богу было бы очень одиноко. Иногда я думаю, что мои друзья-виккане правы по поводу этих дел с Богом и Богиней. Если люди лучше работают в паре и любят друг друга, а мы созданы по образу и подобию Божьему, то логично предположить, что Богу нужна Богиня. Когда моя личная жизнь наладилась, я стала задаваться вопросом, одиноко ли Богу без его Богини? Может вокруг меня ошивается слишком много язычников?

Я прочитала благодарственную молитву за свое счастье, а также помолилась за отца Мики и оставила Бога заниматься своими делами. Я позвонила Фредо и попросила его подобрать охрану и покачала головой в ответ на свои странные религиозно-романтические мысли; это так по-девчачьи, интересоваться нужна ли Богу Богиня. Это было за пределами моих религиозных соображений. Выбор опасных мужиков, чтобы прикрывать наши спины, вот в этом я разбираюсь.

Глава 4

Мика написал, что попросил Натаниэля собрать наши вещи, так что с ним мы встретимся уже только в аэропорту. Я ответила, что получила его смс, а затем позвонила третьему из нашей пары. Натаниэль ответил после второго же гудка.

— Хэй, Анита.

— Привет, котик. — Да, большинству мужчин такое прозвище не понравилось бы, но он был не из большинства. — Мика сказал, что ты собираешь наши вещи. Не мог бы ты подобрать одежду с учетом того факта, что мы первый раз встречаемся с его семьей?

— Само собой, — ответил он.

— Мне нужно несколько футболок без низких вырезов, ладно?

— Мы любим твою грудь, — сказал он, и переливы его голоса дали знать, что он улыбается.

Я улыбнулась.

— Ценю это и даже одобряю, но давай не будем предъявлять его семье мои активы так сразу.

— Я всегда собираю твои вещи так, чтобы все это богатство цвета сливок было на виду в каждой рубашке? — спросил он деланно наивным тоном.

— Ага, — ответила я, засмеявшись.

— Обещаю упаковать несколько обычных футболок, но большинство твоих нарядов очень щедры на низкое декольте.

— Потому что обычные шелковые блузки не сидят на мне так, как положено, — ответила я.

— Потому что обычно их не шьют на женщин с полным третьим размером, Анита. До встречи с тобой я и подумать не мог, что можно быть такой стройной и с таким размером груди как у тебя, без хирургического вмешательства.

— Генетика — чудная вещь, — сказал я.

— Слава, генетике! — Он произнес это с таким энтузиазмом, что заставил меня смеяться. — Упакую вещи так, что будем соответствовать, но не будем смущать Мику. Обещаю.

— Спасибо. Ты — единственный, кому я доверила бы собрать для нас вещи.

— Я даже надену костюм, так что в больнице выделяться не будем. — У Натаниэля были прекрасные дизайнерские костюмы, но так как его основной работой были экзотические танцы, ему, в отличие от Мики, носить их не приходилось. Костюмы были для особых случаев, таких как свадьбы или другого рода деловые встречи, на которых наиболее приближенные люди Жан-Клода должны были выглядеть соответствующе.

Натаниэль был до странности жизнерадостным. Что никак не соответствовало причине поездки. Я хотела уже было спросить, чему он так радуется, как зазвонили по второй линии.

— У меня еще один звонок; погодь, я гляну, не Мика ли это.

— Я подожду, — ответил он таким же радостным голосом. Была ли причина его радости или же он просто лучше меня справлялся с экстренными ситуациями?

Звонил Жан-Клод.

— Привет, что нового?

— Среди ваших охранников есть вервольфы?

— Да, это ваши с Микой условия, чтобы мы использовали как можно больше оборотней в качестве наших публичных телохранителей.

— Тебе придется их поменять, ma petite.

— Почему? — спросила я.

— Местные волки поставили условием, что вы не привезете никого, кто мог бы бросить им вызов. Если вдруг дело дойдет до похорон, тогда они позволят нам взять наших волков зова, но пока этой печальной необходимости не случилось, в знак доброй воли, они не хотели бы видеть у себя наших волков.

— А ты не слишком даешь им командовать нами? — спросила я.

— Если ты собираешься нанести частный визит по делам Мики и его умирающего отца, то нет. А если собираешься начать сотрудничество с местными волками в области политики, или, может припугнуть их, вот тогда и стоило бы взять с собой всю волчью охрану.

— О’кей, внесу изменения в список охранников.

— Хорошо, — ответил он.

— Мне нужно знать что-то еще?

— Местный Мастер вампиров опустит обычный политический протокол и желает нашему Мике всего наилучшего. На самом деле он даже предложил нам своих людей для разного рода поручений, чтобы мы всецело могли сосредоточиться на родных Мики.

— Как любезно с его стороны, — ответила я, не скрывая подозрения в голосе.

— Это и было любезностью с его стороны, ma petite, мы больше не можем просто так посещать Мастеров других городов. Мы члены Совета, или их представители, и поэтому они должны проявлять по отношению к нам не только лояльность, но и некоторую почтительную обходительность.

— Так что, раз мы теперь в Совете, то можем не ввязываться во все это вампирское политическое дерьмо?

— С одной стороны, да, но с другой, это означает серьезней относиться к другим Мастерам и их эго, если не хочешь, конечно, дать повод к разговорам о восстании?

— Ты же знаешь, что не хочу, — ответила я.

— Тогда помни, пожалуйста, что имеешь дело с ним и его людьми.

— Боишься, что я буду с ними груба или напугаю их?

— Ты, и груба? Мa petite, с чего бы мне опасаться? — Сарказм в его вопросе был не то, чтобы очень выражен, но все же слышался.

— Буду паинькой. Очень мило с их стороны, что посодействовали нам в столь сжатые сроки.

— У них и не было выбора; старый Европейский Совет увидел бы в таких претензиях тяжелое оскорбление и поступил бы соответственно.

— И под «поступил бы соответственно»…?

— Ты встречалась с послами совета, ma petite. Что, по твоему мнению, они сделали бы с Мастером, который вел себя с ними не вежливо?

— Напугали бы до усрачки, пытали, издевались, свергли, если бы у них был кто на замену, или просто ради того, чтобы посеять хаос.

— С одной стороны, мы препятствуем действиям старого Совета у нас, и это вызывает опасение к Совету Соединенных Штатов, здесь. Они боятся, что от власти мы потеряем голову, но, с другой стороны, они будут предоставлять услуги и всячески умасливать в надежде ублажить нас и задобрить, чтобы не вызвать наше недовольство ими.

— Итак, с одной стороны, репутация старого Совета подмачивает нашу, напугав всех, но с другой, из-за того же страха вынуждает их лучше себя вести.

— Exactement[1], — сказал он.

— Подожди, мы должны были предоставить еду посещавшему нас Совету. Они собираются предложить нам еду для ardeur-а?

— Я не обговаривал это, но если не предложат, тогда не выкажут нам того же уважения, которым удостаивали старый Совет.

— Ты используешь это как тест, чтобы увидеть, как поведет себя Фредерико по отношению к нам, к тебе. — Я старалась, чтобы это не прозвучало как обвинение.

— Не я инициатор этого визита, ma petite, но теперь, когда это дело решенное, да, это — тест для местного Мастера. Выясним, хорошо ли мы правим или наши законы слабы, и тем самым решим, насколько сильно хотим удержать бразды правления.

— Я предпочла бы не использовать посещение Микой умирающего отца в качестве теста на лояльность для местных вампиров.

— Не только вампиров, ma petite, и местных веров. Наш Мика разъезжает по стране, проводит переговоры с представителями различных групп животных, помогая им решать их проблемы. Он способствует улучшению отношений между простыми людьми и сообществом оборотней. Он стал публичным лицом движения и часто привлекается для разрешения споров в сотнях миль от наших земель.

— К чему ты клонишь, Жан-Клод?

— Мы уже выяснили, что причина, по которой у тебя нет еще одного короля любого другого вида животных, связанного с тобой метафизически как Мика, в том, что у тебя уже есть свой мохнатый король. И через тебя, он связан с многими животными, не только с леопардами.

— Знаю, знаю, мы привязали к себе верживотных всевозможных видов, а в метафизическом понимании Мика истинный король леопардов, способный править благодаря сверхъестественной силе, а не только при помощи силы воли и действий. Если бы у меня в постели не было верживотного — настоящего короля, то эта привязка бы не сработала, но я думала, что она задела только ликантропов Сент-Луиса. Хочешь сказать, что верживотные по всей стране попали под действие силы Мики и даже сами того не подозревая?

— Нет, я о том, что, когда он в разъездах встречает их, сила истинного короля следует за ним. Люди стремятся быть защищенными, ma petite. В Америке учат, что каждый человек должен быть героем своей собственной истории, но большинство людей не подходят для этого. Они хотят и нуждаются в том, за кем будут следовать. Если им повезет, они находят кого-то достойного, кто их поведет; а если не так удачливы… — Он позволил мысли повиснуть незаконченной.

— Мика достойный, — сказала я.

— Да, он достойный и сильный и думает обо всех группах, о глобальных проблемах.

— Не думаю, что Мика звонил и договаривался с группами веров в своем родном городе.

— Поэтому это сделал за него я.

— Тебе, вероятно, следует сказать ему, что ты сделал это.

— Я так и сделал, — ответил Жан-Клод.

— И что он на это сказал?

— Он был благодарен за помощь, и сказал, что политика была не тем, чем была занята его голова.

— Да уж, что верно, то верно, — вздохнула я.

— Но это не отменяет того факта, что этот визит является политическим, ma petite.

— Вот дерьмо, хочешь сказать, что, так как Мика не в состоянии, то уделять внимания политике должна буду я.

Он усмехнулся:

— Не совсем, но с Фредо я говорил не о твоем выборе охраны, а о возможных политических ловушках. Он сказал, что сообщит, каких охранников ты возьмешь и добавил, что раз это политический визит, их надо разнообразить. Я сказал ему, что твоя безопасность важнее политики, так что пусть примирится с твоим выбором телохранителей, кем бы они ни были.

— Знаешь, я абсолютно уверена, что ты даже не поинтересовался, кого мы отобрали.

— В выборе солдат, ma petite, я доверяю тебе безоговорочно.

— Спасибо. А я в области политики — тебе и Мике. Паршивые времена настали, раз предполагается, что в этой поездке самая ясная голова — у меня.

— Увы, — согласился он.

Вдруг мне в голову пришла мысль и я заикнулась:

— Я кормилась на Рафаэле, короле крыс и Рисе, лебедином короле. Если бы это произошло до моей встречи с Микой, могли бы они стать моими «королями» в том смысле, что сейчас Мика?

— Я в это не верю, но наверняка сказать не могу. Я знаю, что крысы и лебеди единственные группы животных, у которых один правитель на всю страну. Знаю, что ты не часто кормишь на них ardeur, но когда ты это делаешь, я чувствую энергию каждого, кто связан с их королем.

Меня передернуло, и не от счастья. Это было самое странное чувство, ощущать людей за сотни миль вдали, отдающих свою энергию их королю, а через него мне. Некоторых из лебединых или крысолюдов, я знала в лицо, хотя никогда не встречала их за пределами метафизического обмена энергией.

— Считаешь, Мика становится королем для всех?

— Я уверен, что у него есть уникальная возможность стать… Верховным правителем для многих общин ликантропов в этой стране. А так же уверен, что у него в рабочем проекте — воспользоваться моделью правления веркрыс.

— Вы с Микой говорили об этом?

— Немного.

— Не считаешь, что стоило пригласить и меня поучаствовать в разговоре?

— А как ты думаешь, что происходит, ma petite? Мика и его Коалиция призывают разрозненные по всей стране группы животных к переговорам, помогая им избежать насилия и стать более «человечными». Когда группа раз за разом обращается к одному и тому же человеку за лидерской поддержкой, что это значит, ma petite?

— Что он их лидер, либо становится им.

— Ты не видела этого потому, что не хотела видеть. Тебе ненавистна политика. Мика не вызывался быть королем, но для лидера он слишком смышленый, чтобы не видеть такой возможности.

— О'кей, я бестолочь, и доходит как до жирафа — медленно, прошу прощения.

— Может и медленно, но ты отнюдь не бестолочь, ma petite; возможно, иногда, время от времени, но не будем заострять на этом внимание.

— Отлично, так что мне делать в этом визите, поскольку Мика будет слишком взвинченный, чтобы заняться политикой?

— Сосредоточиться на Мике. Фредерико прекрасно понимает, что стоит в приоритете этого визита.

— Нам известно что-нибудь о его прошлом?

— Да, когда-то он был испанским конкистадором[2] и дворянином.

— Как правило, бывшие дворяне не особо склонны сочувствовать таким проблемам, как у Мики, — заметила я.

— Совершенно верно, ma petite, но, возможно, он нас побаивается. Если ты дворянин, то приучен быть весьма обходительным с теми, кто обладает большей властью и силой.

— Я предпочитаю неприкрытую агрессию.

— Ах, но тебе никогда не приходилось выживать при дворе; это учит смирению, ma petite.

— Смирение — не мой конек.

В ответ он засмеялся, и это был открытый, искренний смех. Не уверена, что вообще когда-либо слышала у него такой смех. Он и не думал останавливаться, поэтому я продолжила:

— Ладно, ладно, завязывай. У меня Натаниэль на второй линии.

— Сожалею, ma petite, но ты — одна из наименее когда-либо встреченных мной смиренных людей, когда дело доходит до переговоров.

— Я предпочитаю вести переговоры с позиции силы.

— Даже если у тебя ее нет, — сказал он.

— Мы сильнее, чем этот Фредерико, верно?

— Намного.

— Тогда он любезничал потому, что у него не было выбора, — констатировала я.

— Это так, ma petite, но когда увидишь его людей, пожалуйста, не заостряй на этом внимание. Пусть этот Мастер, сохранит свою и их гордость. Фредерико происходит еще из тех времен, когда вызывали на дуэли на смерть, чтобы отомстить за неуважение к своей чести. Не дай ему почувствовать, что им пренебрегли, прошу.

— Его подвластный зверь, волк? Так вот почему ты был так вежлив с местной стаей?

— Non, ma petite, он не подвластный ему зверь. Я был политичен со всеми группами животных, так как этого хотел бы Мика. Мы строим нашу структуру власти на равенстве всех сверхъестественных существ, а не только превосходства вампиров. Это новый подход, очень по-американски, очень прогрессивен. Среди младших нас одобряют, среди старших, не доверяют этому, или даже осуждают наделение ликантропов более широкими полномочиями.

— Фредерико бывший конкистадор, так что он стар. У него есть проблемы с введением мохнатиков в силовые структуры?

— Об этом он не заявлял.

— Без подвластного зверя он довольно-таки слабенький для Мастера Города, — заметила я.

— Так и есть, именно поэтому изначально он владел довольно сельской территорией. Кто же знал, что людские города разрастутся настолько, что его деревушка станет частью города, да еще и такого многолюдного, что сделает его гораздо более важным Мастером.

— Если он так слаб, то я удивлена, что никто не вызвал его на дуэль еще сотню лет назад.

— Он продолжает тренироваться с мечом. А если кто-то его вызывал, то за ним оставалось право выбора способа дуэли.

— Хочешь сказать, он побеждал, потому что охрененный фехтовальщик.

— Только если соперник не член Совета, тогда, вызываемый на поединок имеет право выбора оружия. И выбор подвластного зверя в данном случае будет рассматриваться как жульничество, ведь у него его нет.

— Таким образом, его слабая сторона становилась сильной, — подытожила я.

— В какой-то мере.

— Но ты член Совета, и что это меняет?

— Ты сражалась рядом со мной, когда пришел Колебатель Земли в попытке нас уничтожить. Как член Совета он мог настоять на использовании любой силы, которой владел. Он мог использовать против нас всю землю и превратить этот чудесный город в руины.

— Колебатель Земли хотел, чтобы люди снова стали бояться вампиров. Землетрясение этому никак бы не поспособствовало, потому что никто не поверил бы, что к этому причастны вампиры.

— Твоя правда, но право так поступить за ним все равно было.

— Значит, если у вас с Фредерико состоится дуэль, то мы можем нагнать всех верживотных, да вообще все что можем и просто размазать по стенке его задницу.

— И поставить выбранного нами Мастера на его место, oui.

— Итак, мы разыгрываем добряков, и даем ему сохранить лицо.

— Oui.

— Понятно, уяснила.

— Хорошо, а теперь договори с нашим Натаниэлем. Ты бы хотела, чтобы я позвонил Фредо и передал ему, что вам нужна новая охрана?

— Я предпочла бы помочь в выборе замены.

— Тогда поскорее заканчивай разговор с нашим котенком.

— Хорошо, — сказала я. — Люблю тебя.

— Je t’aime, ma petite.

Я переключилась обратно на Натаниэля. Он сказал:

— Ты на громкой связи; я тут продолжаю сборы.

— Понимаю.

— Чего хотел Жан-Клод?

— Расскажу в самолете; прямо сейчас я должна закончить с организацией телохранителей.

— Хорошо, — сказал он.

— Люблю тебя, — сказала я.

— Я сильнее.

— А я еще сильнее.

— Тогда я вообще безгранично, — сказал он.

Думаю, все же, оба мои леопарда немного нервничали. Черт, я тоже.

Глава 5

Обычно я жуть как боюсь летать, поэтому, когда пристегнула ремень в своем просторном, мягком и удобном кресле, мне это ну ни капли не помогло. Сиденья были больше обычного, а сам самолет меньше. Я упоминала, что у меня еще и клаустрофобия? С такой комбинацией, летать — одно удовольствие. Но, как только рядом сел Мика, и взял меня за руку, я тут же позабыла о своих страхах и начала беспокоиться за него. За темными очками его лицо ничего не выражало, но по напряжению его руки я знала с чем ему сейчас приходилось бороться. Со всей этой суетой и сборами, я увидела его впервые с тех пор, как сообщила дурные вести.

— Ты в порядке? — Ляпнув это, я тут же поняла всю абсурдность вопроса, но что еще я могла сказать.

Он улыбнулся, но это была грустная, самоуничижительная улыбка, с примесью злости. Так он улыбался, когда только пришел ко мне. Это была улыбка, но настолько переполнена посторонними эмоциями, что счастьем в ней и не пахло. Меня расстроило, что она снова появилась на его лице.

Я наклонилась и обняла его, притянув к себе и позволив обнять в ответ. Ремень безопасности слегка ограничивал мои движения, поэтому ему пришлось пододвинуться ко мне, но он, казалось, не возражал. Мой подбородок скрылся за его плечом, потому что мы были с ним одного роста. Он был единственным мужчиной, с которым я когда либо встречалась, с меня ростом в сто шестьдесят сантиметров. Мы могли носить футболки друг друга и, даже, кое-какие джинсы. Он был самым низкорослым и самым изящно сложенным мужчиной в моей жизни, но сила, с которой он меня обнял, изящной совсем не была. Я знала, что под дизайнерским костюмом это тело состояло сплошь из одних мышц… Он каждую неделю занимался бегом, большей частью по улице, в любую погоду. Он называл это время для размышлений.

Уткнувшись лицом в мои волосы, Мика проговорил:

— Не знаю, как это сделать.

— Встретиться со своими родными? — спросила я.

— Да.

Продолжая обнимать его, я подняла руку, чтобы погладить густые кудри его хвостика.

— Мне так жаль, что ты возвращаешься домой при таких обстоятельствах.

Он сжал меня так крепко, что я чуть было не сказала ему — слишком туго. Он разжал руки прежде, чем я успела хоть как-то сильнее напрячься. Мика был верлеопардом, что означало — он мог раскрошить самый прочный металл в своей руке, но всегда осознавал свою силу.

— Прости, — извинился он, выпуская меня из своих объятий, и садясь обратно в кресло, откинувшись головой на спинку.

Я снова взяла его за руку и так и осталась, повернутой в его сторону.

— Все нормально, ты просто расстроен.

— Наверное, я буду расстроен на протяжении всей поездки. Как я могу увидеть их снова, Анита? Что мне делать с моим больным отцом… возможно, умирающим?

Он повернул голову, по-прежнему опираясь на спинку сиденья, и продолжил разговор на тему, которую мы почти никогда не затрагивали.

— Я не могу представить потерю родителя — то, через что ты уже прошла. Это действительно ужасные ощущения.

Я кивнула:

— Это ужасно, но мне было всего восемь, когда умерла моя мать. Ты рос с обоими родителями, пока не пошел в колледж. Я — до десяти лет только с моим отцом, а затем появилась мачеха, с которой я совершенно не ладила, и сводная сестра моего возраста, а затем у них родился общий ребенок — Джошуа. Я даже представить себе не могу, какой была бы моя жизнь, будь мама жива.

— У меня есть отчим и сводные братья.

— Ты никогда не говорил о них.

Он пожал плечами:

— Просто не был близок со второй семьей моей матери. Я остался с отцом после развода. Я любил ее, но она ушла от него. Он так и не полюбил никого больше, только ее, как будто мог любить лишь одного человека.

— Тебе было двенадцать, когда они развелись?

— Да.

Я разглядывала его лицо, пытаясь хоть что-то прочесть за солнцезащитными очками. В самолете было не так светло, но он привык носить их на людях, скрывая свои леопардовые глаза. Он утратил способность возвращать себе полную человеческую форму из-за Химеры, садистского лидера, захватившего его пард леопардов, наказывая Мику, оставляя в животной форме так долго, что его глаза уже не вернули прежний вид и никогда не вернут. Я любила его шартрезовые глаза, особенно в сочетании с его легким летним загаром. У меня была кожа германских предков по отцовской линии, всегда бледная, не поддающаяся загару.

— Ты сказал, что раньше у тебя были карие глаза, чей цвет глаз ты унаследовал?

Он улыбнулся, и на этот раз это была настоящая улыбка.

— Отца.

Улыбка была полна любви, счастья, воспоминаний, сыновней гордости тем, что у него — глаза его отца. Я знала, что Мика охотился вместе со своим отцом, как и я — со своим. Мы оба выросли на охоте и в палаточных лагерях.

— Так ты похож на своего отца?

— Он слегка повыше, но телосложение тоже. Он знал, что в детстве меня стоило отправить на гимнастику и уроки боевых искусств, а не в школьную сборную по футболу. Ему нравилось смотреть игру, но он всегда был слишком маленький, чтобы играть и знал, что ростом я пойду в него, так что он не стал заставлять меня проходить через все это разочарование, как с ним поступил его отец.

— Твой дед? — спросила я.

— Ага, он под метр восемьдесят и покрупнее. Мы с отцом пошли больше в родню бабушки. Не знаю почему до больших, крепких парней не доходит, что когда они женятся на крошечной чирлидерше, некоторые из их детей могут пойти в нее, даже сыновья. Они никогда не задумываются об этом.

— Я так поняла, дедушка у тебя не самый любимый человек в семье.

— У них с моим отцом были проблемы по поводу того, что он слишком маленький для спорта, хотя отец поступил в колледж по баскетбольной стипендии. Он был достаточно хорош для колледжа, но для высшей лиги у него не хватало роста для силовых бросков, и он это знал.

— Бейсбол — мужественный вид спорта, — заметила я.

Мика усмехнулся.

— Дедушка Каллахан играл в футбол и занимался борьбой. Он, также мускулистее, чем были мы. Более похожий на Натаниэля.

Не успели мы произнести его имя, как словно по волшебству к нам через весь самолет неспешным шагом направился наш возлюбленный. Его плечи были шире, чем у Мики, и при его ста семидесяти у Натаниэля было поболее мышечной массы. На самом деле ему пришлось прекратить тягать железо, потому что он становился слишком мощным и стал терять гибкость, которая требовалась для его работы танцовщиком. Мика же боролся в зале за каждый набранный грамм мышц. Должно быть темно-каштановые волосы Натаниэля были туго заплетены в косу, потому что создавалось впечатление, что у него короткие волосы. Он все еще был в солнечных очках, но не для того, чтобы спрятать глаза, а потому что снаружи было слишком ярко. Скрытые глаза, убранные волосы, темно-серый костюм, скрывавший его тело; ничего не отвлекало внимания от черт его лица, от этих почти идеальных линий, тянувшихся от виска к скулам и подбородку, который был и мягким и мужественным. Думаю, все дело было в губах: широких, изящно изогнутых, умеренно полных; как раз таких, которые смягчали его, и делали лицо не просто красивым, а прекрасным. У него было лицо, не нуждающееся ни в каких приукрашиваниях, подобно мраморному Давиду Микеланджело, о котором говорят: красота не нуждается в украшении.

Рука Мики в моей напряглась, и теперь причина была отнюдь не в печали. Интересно, у него тоже ускорился пульс только от того, что увидел как наш партнер идет к нам по самолету? Его рука напряглась еще немного, и мы одновременно повернулись друг к другу. Лишь секунда у меня была, чтобы посмотреть на изящный треугольник его лица с полными губами, сильнее всего выделявшимися на его лице, а потом он расхохотался, и я присоединилась к нему. Словно только что улетучилось какое-то ужасное напряжение.

Натаниэль улыбнулся, а затем спросил:

— Разве я сделал что-то смешное?

— Нет, — ответил Мика. — Боже правый, ты… так…

— Прекрасен, — договорила я.

— Да, — согласился Мика.

Натаниэль покраснел и одарил нас одной из тех широких, ярких, абсолютно счастливых улыбок. От этого все его лицо засветилось, но румянец, был чем-то новеньким.

— Никогда не видела, чтобы ты краснел, — сказала я.

Он даже склонил голову, будто был смущен, чего я раньше за ним не замечала. Мика встал первым и пошел к нему. Я попыталась встать, но ремень отдернул меня назад к сиденью, напоминая, что я слишком сильно беспокоилась по поводу безопасности. А значит, должна просто сидеть и наблюдать, как они обнимают друг друга. Начиналось все как обычные дружеские объятия, то есть соприкасались только верхние части туловища, а потом Мика немного отклонился назад, чтобы взглянуть на чуть более высокого Натаниэля и я могла увидеть как они смотрят друг на друга. Оба в солнечных очках, костюмах, с убранными волосами; я почти не видела их вот так вот рядом, в профиль. Если Натаниэль был словно высечен из мрамора, то Мика из чего-то более изящного, будто из резной слоновой кости, если только слоновая кость могла загореть и приобрести очертания его вьющихся волос, собранных в хвостике. Его волосы, впрочем, как и мои, были слишком кудрявыми, чтобы их можно было укладывать, как это делал Натаниэль.

Они слились в поцелуе, и я затаив дыхание, наблюдала за движением их губ, объятиями — руки Натаниэля напряглись на спине Мики так, чтобы он мог почувствовать мышцы под элегантной консервативной одеждой.

Разомкнув поцелуй, они посмотрели на меня. Теперь передо мной эти два лица оказались в анфас, почти щека к щеке, так что я получила полное впечатление от этих безупречных, скульптурных линий, чуть приоткрытых губ, все еще держащихся друг за друга рук.

Я хотела сказать что-нибудь проникновенное, или поэтичное, но все, что сорвалось у меня с губ, было:

— Вау!

Натаниэль улыбнулся.

— Думаю, ей понравилось шоу.

Мика улыбнулся и протянул одну руку мне, приглашая присоединиться к ним.

Я попыталась встать и опять забыла о ремне безопасности, и теперь это было так, будто я забыла, как он работает. Мне пришлось повозиться с ним, а мужчины смеялись надо мной.

— От вашего поцелуя мне снесло крышу, а ведь я даже не принимала участия.

— Тебе помочь? — спросил Мика, его голос был полон смеха.

Я освободилась и пошла к ним. Они раскрыли круг своих объятий и приняли меня к себе. Неожиданно, я оказалась в кольце их тел, глубоких мужских смешков, обнимавших меня рук, и это было почти лучшее, что я когда-либо желала иметь. Когда-то я думала, что способна любить лишь одного человека, но я любила Жан-Клода и любила этих двоих мужчин рядом со мной. Я любила их всех вместе, как одно целое, когда мы были втроем. Жан-Клод был отдельной личностью, и мы с ним, даже учитывая всех постельных партнеров, были скорее парой. Его я тоже любила.

Я стояла в их объятиях и любила их, а они любили меня, не забирая мою любовь к Жан-Клоду, а добавляя к ней. Каждые отношения добавляли что-то к другим, и пока, по крайней мере, мы были счастливее, чем когда-либо. Я не верила в жили-они-долго-и-счастливо, но верила в счастливее-чем-когда-либо-были, потому что сейчас я как раз таки жила.

Я подняла свое лицо и Натаниэль наклонился, чтобы поцеловать меня, в то время как Мика обнимал нас обоих, или мы обнимали его, и я знала, что как только этот поцелуй закончится — будет еще один от Мики. Жизнь — прекрасная штука. Мы пройдем через все, что произойдет, когда приземлимся в старом родном городе Мики; мы сможем сделать это, потому что любим друг друга. Любовь не победит все, но она может помочь преодолеть все остальное.

Глава 6

Звуки за бортом самолета заставили нас выглянуть из нашего теплого круга. Я попыталась посмотреть на трап, что же заставило людей повысить голос, но за широкой грудью и плечами Натаниэля мне было ничего не видно. Зато мог видеть он, да и у Мики был хороший угол обзора, поэтому я спросила:

— Что там?

— Никки перекрыл лестницу, а другие охранники от этого не в восторге, — ответил Натаниэль.

— Нильда не в восторге от этого, — уточнил Мика.

Они отошли в сторону, чтобы я сама смогла все увидеть. Никки стоял внизу трапа словно стена блондинистых мышц. Он был чуть ниже метра восьмидесяти, так что Нильда возвышалась над ним сантиметров так на пятнадцать. Со своим метр девяносто три, она была второй самой высокой из известных мне женщин и серьезно занимающейся в спортзале. Тренировки развили мускулатуру ее рук, хотя она была не из тех женщин, которым легко удавалось накачать руки. Нильда выглядела сильной и внушительной, но плечи Никки были практически шириной с мой рост, и не оставляли ей ни одного шанса протиснуться, не важно какой вес она поднимала в зале. Я набирала мышечную массу быстрее ее. Тут тоже все дело в генетике. Ее летний золотистого цвета загар сильно контрастировал с белоснежными волосами, отчего голубые глаза выделялись на фоне высоких скул скандинавского лица, выглядя, словно девушка из рекламы норвежского курорта. Ее полное имя было Брунхильда, в честь одной из валькирий[3], и пока она орала на Никки, с напряженными руками и плечами и полном ярости лицом и правда выглядела как вылитая валькирия. Она была одним из Арлекинов — охранников, шпионов, убийц, судей и истребителей вампиров на протяжении многих веков. Они были настолько смертоносны, что одно упоминание вампиром их имени могло привести этого бедолагу к смерти. Также они были элитной охраной Матери Всея Тьмы; легендарной первородной вампирши с плотью из самой тьмы и находились полностью в ее власти. Потом либо ей все осточертело, либо она просто усохла и на несколько веков впала в, своего рода, «спячку» и ее контроль стал рассеиваться, а Арлекины тем временем начали делиться на тех, кто верил в их первоначальное предназначение и тех, кто — нет. Нильда была зверем зова одного Мастера вампиров, состоящего в Арлекине, а теперь была с нами. Одно время я думала, что она останется по другую сторону баррикад, с Арлекином, который до сих пор пребывал в бешенстве от того, что мы уничтожили их госпожу, но Мастер Нильды был старой закалки, а значит, ему даже в голову не пришло дать ей право выбора. Она приходилась ему зверем зова, а такие вампиры считали их лишь дополнением себе подобным — ходячей, говорящей боевой машиной, которую время от времени трахают, хотя, думаю, он рассматривал это скорее как мастурбацию, словно она для него и не существовала. Да, я не питала особой любви к Мастеру Нильды, но и от нее была не в восторге. Она хотела объединить наших охранников с охранниками Арлекина, хотя некоторые из них были сложены лучше других. Мне было интересно, что же сделал Никки, чтобы вывести ее из себя. У нее был взрывной характер, но сейчас происходило что-то из ряда вон выходящее.

Двинувшись к открытой двери, я смогла увидеть еще двух охранников в стороне. Дев — сокращение от Девила, которое в свою очередь является прозвищем Мефистофеля — стоял и лыбился, словно получал от представления кайф. Его загорелое красивое лицо светилось восторгом, только в сине-карих глазах отражалась теплота и забота. Мне не требовалось приближаться, чтобы знать, что его тело напряжется и будет готово к действиям, если спор перерастет в физическую заварушку. Он стоял между двумя другими охранниками в метр девяносто пять ростом; хотя его плечи в ширину не уступали Нильде и Никки, эта парочка в мышечной массе была более развитой Дева. Он от природы был большим и атлетически слаженным, поэтому в тренажерном зале становился ленивым котярой. Дев чертовски хорошо владел оружием и отличался в рукопашном бою, но ему не нравилось тягать тяжести, как тем двоим.

Итан смотрел на все это с серьезным лицом, весь его язык тела выражал недовольство. Он был всего метр семьдесят два ростом, одним из наших низкорослых охранников, но казалось, пытался компенсировать все тренировками. Он всегда последним покидал тренировочный мат и первым вызывался изучать что-то новенькое. Его короткие волосы представляли собой мягкую массу кудрей, чуть более длинных на макушке, от чего прическа походила на, почти натуральный помпадур[4]. Его светлые кудри были почти белыми с, кое-где, дымчатыми прядками и одной полоской темно-красного цвета, идущей от затылка ко лбу. Казалось, будто он покрасился ради драматического эффекта, но это был его натуральный цвет. Его мягко-серого цвета глаза гармонировали с дымчатыми прядками.

— Никогда не видел, чтобы Нильда так расходилась, — сказал Натаниэль.

— Я тоже, — одновременно проговорили мы с Микой. Я пробралась между двух мужчин и направилась к лестнице, где уже назревала драка, собираясь выяснить, удастся ли мне разрулить ситуацию, пока от слов все не перешло к действиям. Видимо Никки что-то ляпнул, с целью ее подколоть, и это вызвало такую реакцию. Охранники Арлекина считались первоклассными шпионами, поэтому должны обладать железной выдержкой. Но я заметила, что у некоторых их членов из числа оборотней наблюдались серьезные проблемы, вполне заслуживающие приема у специалиста. Их же Мастера вампиров использовали это, словно желая показать, мол «Видите, им нужен короткий поводок, потому что они всего лишь животные». Думаю все из-за того, что оборотни многие века, а некоторые и по тысячелетию подвергались жестокому обращению, и теперь хотят стать личностью, вот только не знают как. Или потому, что сейчас способные выказать свои настоящие эмоции, и ту злость, что не могут выместить на своем Мастере, обращают против всех остальных. Очевидно, сегодня Нильда вымещала злость на Никки. Пиздец.

Я вышла на трап и сказала:

— Нильда, остынь-ка.

Она, казалось, не услышала меня и продолжала тыкать пальцем в грудь Никки. Я видела, как напряглись его плечи. Она касалась его, нарываясь на драку. На этот раз я прикрикнула:

— Никаких драк! С тебя хватит, Брунхильда!

Она уставилась на меня своими обычно голубыми, а сейчас ставшими почти серыми глазами. Где серый цвет означал, что она готова уже с головой погрузиться в свой гнев. В течение тех месяцев, что она жила с нами, мы вдоль и поперек успели изучить все повадки нашей викинговской девы-воительницы. Следующий симптом был еще хуже. Из нее волной жара хлынула энергия, будто я слишком близко подошла к разогретой печи. По старым обычаям, после столь вызывающей демонстрации силы большинство других оборотней должны были либо отступить и признать поражение либо показать свою собственную силу. Теперь же сила текла по моей коже, почти обжигающим жаром, таким горячим, что на секунду я не могла дышать. Даже для Нильды такое количество силы было чересчур вызывающе.

— Ты сказала, что мы теперь как вы, а сама всегда встаешь на их сторону! Мы служили самой Тьме, а теперь мы просто ничто! — орала она и казалось, что этот обжигающий жар шел от ее голоса и усиливался с каждым словом; можно было подумать, что слова пляшут между нами словно языки пламени.

Я продолжила все тем же голосом, только сильнее:

— Заметь, Нильда, сейчас только ты кричишь на меня. Словно из тех новичков, что на публике теряют контроль. Где же знаменитая арлекиновская дисциплина?

— Тебе не знакомо такое понятие, как дисциплина, — зарычала она. — Ты малявка, которая даже еще не жила. Мы — Арлекин! — Меня резко обдает ее силой, такой горячей, что ощущается болезненным прикосновением на коже. Я постаралась не вздрогнуть, и удивилась, как Никки, находясь от нее всего на расстоянии вытянутой руки, может продолжать терпеливо стоять. Близость только усиливает эффект, а прикосновение может быть прямо-таки мучительным, но Никки стоял, как объятый бушующей рекой валун. Если он на это способен, значит я тоже смогу.

Спустившись еще на две ступеньки, мне показалось, будто я прошла сквозь обжигающий душ, настолько горячий, что кожа могла бы покрыться красными волдырями.

— Вы, ребята, хороши в бою, но до сих пор так ничем меня больше и не удивили. И эта малявка в ответе за твою задницу, все ваши задницы.

— Жан-Клод в ответе; а ты, меньше чем зверь зова, ты всего лишь человек-раб. И не должна отвечать ни за что!

Ах, вот оно как. Это даже хуже чем быть просто подружкой, про которую все думают, что она получила это место, только благодаря тому, что спит с боссом. По правилам старой системы вампирского мира у всех сверхъестественных сил есть свой ранг; вампиры — первые, потом идут оборотни и уже за ними человек-слуга. Обычные люди были чем-то вроде еды.

— Ты мне не начальник, человек, впрочем, как и Никки! — Она еще на шаг приблизилась к здоровяку, что так тихо стоял перед ней.

— Не он тебе не начальник, — согласилась я, и, опустив свои щиты, очень осторожно коснулась своих зверей. Я призвала свой собственный паранормальный жар и позволила ему перетечь к ней. Спустившись еще на две ступени, я погружалась все дальше в раскаленную ауру ее гнева и в голосе у меня зазвучали такие же низкие и глубокие рычащие нотки, как у нее. Я была носителем тигра, леопарда, волка и льва, а она — медведя. Это был один из видов бурого медведя, наподобие гризли, только крупнее. Некоторые древние виды верживотных генетически происходили от уже вымерших к нашему времени животных. Среди зверей зова Арлекина было всего несколько вермедведей, и они были еще теми засранцами; но медведь это всего одно животное. Во мне же был целый зверинец. Вампирские метки Жан-Клода помогали мне оставаться в человеческой форме, по крайней мере, до сих пор, но во мне были все эти звери, включая все виды вертигров. — А я! — я вложила в эти два слова свою силу.

Я стояла достаточно близко, чтобы увидеть, как ее глаза поменяли цвет на темно-бурый — цвет звериных глаз на ее человеческом лице. Когда верживотные собираются перекинуться, то глаза меняются в первую очередь. Во время прежних показов характера, Нильда никогда не доходила до изменения цвета глаз. Черт. Если я втяну свою силу обратно, это должно ее успокоить, потому что покажет, что я готова отступить, если отступит она. Вместо этого ее человеческие глаза совсем пропали. Сегодня я ну никак не хотела с этим разбираться.

— Ты ведешь себя как новичок во время первой Луны. Начни себя контролировать, или возвращайся в «Цирк». Нам это дерьмо здесь не нужно.

— Согласно приказу, вам нужно шестеро охранников. Я шестая. И приказа я не ослушаюсь.

— Фредо получает приказы от меня. Если я говорю, что ты топаешь домой, значит, ты топаешь.

Она опустила голову и я почти видела, как ее сила замерцала вокруг нее, словно марево над летней дорогой. Она поглотила ее обратно, и когда снова подняла взгляд, ее глаза были обычными человеческими голубого цвета, хотя в них все еще явственно плескался гнев. Это хорошо, что злясь, она не вышла из-под контроля.

— Я не хочу опозорить своего Мастера.

Все возвращалось в норму, но насколько я могла судить, времени на разборки у нас вообще не осталось. Как и нянчиться с проблемами Нильды. Мне было жаль ее, где-то я даже понимала причину ее злости, но Мика нуждался во мне, а для меня он важнее.

— У меня нет времени разбираться с твоими проблемами, Нильда. Мне жаль, что твоя жизнь после смерти — отстой, но сегодня это не моя проблема. Возвращайся обратно в машину с водителем. Я позвоню Фредо и передам, чтобы он тебя ждал.

Она подняла на меня взгляд, и гнева в нем теперь как небывало. Она изучала мое лицо, пытаясь в нем что-то прочесть. Эту особенность среди вермедведей Арлекина я тоже заметила; они не очень хорошо справлялись с выражением лица, и так же хреново разбирались в чтении человеческой мимики. У меня у самой до сих пор были проблемы с чтением мимики близких и родных мне людей, когда они находились в животной форме, так что я не стала спрашивать, хотя наверно и стоило. Может позже спрошу, но не сегодня.

— Я поглотила свою силу. Сделала, как ты просила. Почему ты все еще отсылаешь меня назад? — Ее голос был таким разумным, как будто я была той, кто плохо себя вел.

— Потому что мне не нужно подобное поведение вблизи семьи Мики. Его отец — сотрудник правоохранительных органов, а это значит, что в больнице будут и другие копы. И если ты вдруг начнешь при них изменяться, они сначала будут стрелять, а потом уже извиняться. Запомни, это западный штат; они могут убить тебя даже в человеческой форме, и если твой анализ крови покажет наличие штамма ликантропии, а так и будет, то убийство будет считаться законным. Если хочешь поехать, чтобы тебя там застрелили, то замечательно — хотя будет паршиво, если твой Мастер умрет вместе с тобой, потому что ты была непослушным ребенком. Но вместе с этим может зацепить не безразличных мне людей, а этого я допустить не могу.

Ее широкие глаза еще больше округлились, словно голубые озера на ее лице и я поняла, что она готова вот-вот разреветься. Если моргнет, то слезы точно польются, и она отчаянно этому сопротивлялась. Твою мать.

— Пожалуйста, — сказала она, — пожалуйста, если ты отправишь меня назад, он поймет, что я провалилась. Ты понятия не имеешь, что он со мной сделает, если я его подведу.

— Он ничего не сможет с тобой сделать без разрешения Жан-Клода, так что все, что может произойти — это тебя отстранят от работы в охране, и не дадут светиться в местных новостях на какое-то время. Вот и все.

Ее дыхание вырвалось длинным выдохом, и она судорожно сглотнула. Слезы сияли в ее глазах, но все еще не текли.

— Вы думаете, что контролируете старого Арлекина, но это не так. Они придерживаются старых порядков и накажут нас при закрытых дверях как собак для битья.

— Я и собак не позволяю никому бить. Хочешь сказать, что наедине Гуннар тебя бьет?

Она закрыла лицо одной рукой и отошла от Никки и от лестницы. Думаю, это было достаточным ответом.

— Черт, — выругалась я, тихо, но с чувством.

Мика подошел ко мне и я знала, что Натаниэль стоит прямо за ним. Мне даже не надо было поворачиваться, чтобы проверить, что они за моей спиной.

— Я по всей стране сталкиваюсь со старыми Мастерами, которые обращаются со своими зверями зова подобным образом.

— Наше правление должно быть примером, черт подери; а значит, никто в Сент-Луисе не должен заниматься подобным дерьмом.

— Если ты отправишь ее назад, Жан-Клод вынужден будет позаботиться об этом, — сказал Мика.

— Мы не можем взять ее с нами, — сказал Натаниэль.

Мы оба повернулись и посмотрели на него. Среди нас он был самый безропотный, такой мягкий большую часть времени, а потом вдруг у него появлялся такой взгляд, в котором можно было увидеть его внутренний стержень. Он не хотел быть главным, но это не значило, что он не был сильным.

— Ты очень уверенно это сказал, — заметила я.

— Да. — Его лицо слегка расслабилось, выражение смягчилось, но он покачал головой: — Сейчас она чувствует себя в большей безопасности, чем многие года до этого. Иногда, после долгих лет издевательств ты рассыпаешься просто потому, что можешь. У тебя, наконец, появляются люди, которые поймают тебя, если ты упадешь. Но если она хочет поведать о веках издевательств, то в этой поездке ей не стоит этого делать.

Я посмотрела на его серьезное, красивое лицо и поняла, что он понимает ее боль лучше, чем кто-либо, и все-таки не позволяет Нильде манипулировать собой с помощью ее боли. Этот тип его силы я только начала понимать. Сама я была доминантом, мой инстинкт говорил мне заботиться о людях, но Натаниэль был прав. Жесток, но прав.

— Я был мальчиком для биться у Химеры в течение многих лет и сочувствую Нильде. Когда мы вернемся, я сделаю все необходимое, чтобы ее Мастер над ней больше не издевался, но сейчас у меня другие приоритеты, — сказа Мика.

Я изучала лица двух своих мужчин:

— Я хочу помочь ей больше чем вы просто потому, что я девушка?

— Нет, — ответил Натаниэль, — потому что, в отличие от меня, ты не так часто ходишь на сеансы психотерапии. Все дело в границах, Анита, личных границах. Ты знаешь Нильду всего несколько месяцев. Ты ее не любишь. Вы даже не друзья. Она пытается отделиться от всех остальных оборотней и людей, не заслуживающих внимания, кроме тебя, потому что тебя она игнорировать не может, но ты ей не нравишься. Не путай ее крик о помощи с чем-то большим, чем просто корысть. Все дело в ней и ее боли. Все мы такие, но у нас есть возлюбленные, которые любят нас и мы любим их; у нас есть место, где могут нас поддержать, у нее — нет.

— Не думаю, что у нее был такой шанс, — заметила я.

— Это не мы издевались над ней, Анита, — сказал Мика.

— Я знаю.

— Если не будем в первую очередь заботиться о себе, — сказал Натаниэль, — мы ничем не сможем помочь другим.

Логично. Он был прав, так почему же она чувствует себя так паршиво?

— Анита, — сказал Мика, положив свои руки на мои, так что мне пришлось взглянуть прямо на него. — Даже эта задержка может не дать мне лишний раз повидаться с отцом, и он умрет раньше, чем я туда доберусь. Не стоит ради этого связываться с Нильдой.

Я кивнула; если рассматривать все таким образом, то он прав.

— Я позвоню Жан-Клоду из самолета, так что нам не придется больше задерживаться.

— Джейку тоже позвони, — сказал Натаниэль, назвав одного из верживотных Арлекина.

— Зачем? — не поняла я.

— Джейк доходчиво объяснит другим в Арлекине, что ты не обрадуешься, если Нильду или какого другого зверя зова будут обижать, пока ты не получишь возможность обсудить это со всеми.

— В Арлекине больше уважают Жан-Клода, чем меня, — возразила я.

— Некоторые из них, но я верю, что Джейк объяснит одно важное различие между тобой и Жан-Клодом.

— И какое же? — спросила я.

— Жан-Клод хочет иметь влияние над убийцами и телохранителями Матери Всея Тьмы, чтобы они работали на него, и поэтому он будет колебаться, убивать ли их; ты — нет.

— Я человек, Натаниэль, мне не по зубам тягаться с любым из Арлекина. Все, что я могу сделать, это убить их.

— Вот именно, — сказал он.

Я нахмурилась:

— Я не хочу их убивать.

— Но, убила бы.

— Давайте заберем оставшихся охранников и уже полетим. Больше никаких задержек, — поторопил Мика, и так оно и было — хотя Итан остался, чтобы помочь водителю затолкать Нильду в машину. Водитель был человеком, и мы не доверяли ей, на случай если она вдруг взбесится и решит разорвать его на клочки. Сильные эмоции могут вызвать изменение формы; горе работает в этом деле не хуже гнева. Из-за этого я беспокоилась о Мике, когда мы стали набирать высоту. Обычно я боюсь отрыва от земли и приземления, но держа руку своего возлюбленного, я слишком волновалась за него, что он слишком волнуется за меня. Самый легкий отрыв, что у меня был.

Глава 7

Когда приземлялись в Колорадо, уже стемнело, так что могу сказать, что с воздуха Денвер выглядел как и любой другой город. Огни напоминали рассыпанные по земле электрические звезды. Выйдя из самолета, мы увидели два черных внедорожника, около которых стояли вампиры и белый внедорожник, на который облокотилась очень человеческая женщина. Она была невысокого роста и сложена также изящно, как Мика, с волнистыми спускающимися на плечи рыжими волосами. Я не могла видеть цвет ее глаз с того места, где стояла, но знала их форму, потому что провела слишком много времени, смотря на Микино лицо и глаза. Телосложение было довольно схожее, хотя рыжие волосы и веснушки стали сюрпризом. Я представляла его семью такой же темненькой, как и он. На ней были голубые джинсы, голубая рубашка-поло и ковбойские ботинки, которые выглядели слишком потрепанными и являлись скорее данью моде. Она улыбнулась, отталкиваясь от внедорожника.

Мика двинулся ей навстречу с широкой улыбкой и сказал:

— Джулиет.

— Майк, — откликнулась она.

Они обнялись совершенно искренне, хотя сохранили ту, принятую между родственниками дистанцию ниже пояса. Благодаря четырехчасовому перелету мы знали, что Джулиет — дочь дяди Стива, а тот кузен Ричи — сын Стива. Оба они погибли в тот день, когда Мика подвергся нападению верлеопарда. Мике и Ричи было по восемнадцать. Ричи только-только вернулся из армии и собирался продолжить военную карьеру, а Мика как раз выпустился из колледжа. Они вернулись домой, чтобы последний раз поохотится на оленя со своими отцами, но пока они выслеживали лань, что-то выслеживало их. Отца Мики вызвали на какую-то подозрительную смерть, иначе он был бы с ними на той охоте.

Натаниэль взял меня за руку и я почувствовала напряжение, бегущее по его руке. Я обернулась посмотреть на него. Выражение его лица оставалось нейтральным, но оно было нервозно-нейтральным. Я поборола желание опустить ментальные щиты, не дававшие нам утонуть в эмоциях друг друга. Сейчас нам совсем не нужно было завязнуть в эмоциях Мики, а как только щиты опустятся, будет очень сложно отфильтровать сильные эмоции от всех остальных. Я должна оставаться достаточно сильной, чтобы поддерживать Мику во время его воссоединения с семьей и не поддаваться действию его эмоций. Так что я пододвинулась ближе к Натаниэлю и прошептала:

— Тебе нет нужды нервничать.

— Скажи, что между нами тремя ничего не изменится, — прошептал он в ответ.

— Между нами ничего не изменится, — ответила я и сжала его руку. Я бы сделала что-нибудь более успокаивающее, но к нам зашагал один вампир из черного внедорожника. Или нужно сказать заскользил? Может и так, но все же он шел. Грациозные движения были фишкой Жан-Клода, Дамиана, Истины и Нечестивца, или Реквиема, или, черт возьми, множества других вампиров Сент-Луиса; и по сравнению с ними, движения этого вампира выглядели какими-то резкими. На нем был черный костюм и белая рубашка, даже галстук был черного цвета. Черно-белый стиль был отличительной чертой Жан-Клода, а на этом парне все выглядело нелепо. Может потому, что костюм неправильно был пошит, или это стандарт, который мог носить кто угодно. Жан-Клод всегда следил, чтобы одежда отражала его личный стиль. А этот вампир, с короткими черными волосами и в посредственной одежде, выглядел так, будто кто-то просмотрел список актеров и сказал, что им нужен типичный вампир. На мой вкус он выглядел довольно заурядно, но все же натянула на лицо улыбку. Я знала, как улыбаться клиентам, даже если не очень хотела, а этот вампир приходился представителем местного Мастера Города. Я могла притвориться паинькой.

Глянув на Натаниэля, я увидела, что тот ослепительно улыбается вампиру. Он тоже нацепил свое «рабочее» очаровательно лицо. Не важно, что он чувствовал, Натаниэль спрятал это глубоко в себе, где никто не мог ничего заметить.

— Мис Блейк, я полагаю, — поприветствовал вампир, пустым и невыразительным, как и его одежда голосом.

Я подавила желание сказать «Что ж уж точно не доктор Ливингстон», но приберегла эту нахальную ремарку для себя.

— Так и есть, а это мистер Грейсон.

Вампир выглядел удивленным.

— Извините, наш стандартный протокол не подразумевает, что я должен обращать внимание на pomme de sang или зверя зова.

Pomme de sang называли того, на ком вампир регулярно кормился, но это было больше, чем просто донорство, а скорее вроде господства, хотя часто отношения ограничивались лишь дачей крови, без всякого секса. Именно такие отношения поначалу были у нас с Натаниэлем, но с тех пор прошло несколько лет. Сейчас он был моим леопардом зова, но…

— Он наш третий; это значит, что он больше чем еда, или питомец.

— Мне не знаком термин «третий», мис Блейк.

— Он третий в нашей паре, — пояснила я.

— Но нам дали понять, что в вашей романтической жизни более трех людей, мис Блейк.

Я не была уверена, что на это ответить, кроме как:

— Только потому, что я не моногамна, не значит, что те, кто близки мне, ничего для меня не значат. Считайте Натаниэля и Мику моими супругами.

Он слегка склонил шею:

— Примите мои извинения, я не знал, что вы так серьезно воспринимаете своих любовников, не считая, конечно, Мастера.

— Было бы ошибкой рассматривать мои приоритеты согласно обычному вампирскому протоколу, — сказала я.

— Я вас рассердил, — отметил он.

— Все хорошо, Анита, — сказал Натаниэль.

— Нет, не хорошо, — покачала я головой.

— Вы сказали, что по личному делу, — сказал вампир.

— Вам известно, что это так, — ответила я.

— И все же вы вооружены, — заметил он.

— Я редко хожу безоружной.

Я отпустила руку Натаниэля, так что могла встать с вампиром лицом к лицу. Он дал мне знать, что мое скрытое оружие не скрылось от его вампирских глаз. Или может, он просто предположил, а я только что подтвердила его подозрения. Черт, я точно не хотела играть с ним в игру «Мои яйца круче твоих», в то время, как должна поддерживать своего мужчину. Начала ли я первая эту игру? Может и так, но я не хотела.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Альфредо.

— Отлично, Альфи.

— Откуда вам известно, что мой Мастер зовет меня Альфи?

Вообще-то я произнесла прозвище, чтобы выбесить его и вывести из игры. А то, что оно случайным образом совпало с действительностью, оказалось мне только на руку. Я понимающе улыбнулась.

— Послушайте, я ценю ваш приезд в аэропорт, чтобы нас встретить. И что Фредерико повел себя как цивилизованный Мастер вампиров, но честно говоря, я сюда прибыла, чтобы поддержать своего парня и встретиться с его семьей. Я не хочу и не испытываю потребности в игре кто самый большой и страшный, понятно?

Альфи посмотрел на меня и прищурился:

— Я не…

— Слушайте, просто кончайте, о'кей? Я перестану, если вы поступите так же. Вы дали мне понять, что заметили мое оружие. Я дала вам понять, что знаю ваше прозвище, но у меня нет ни времени, ни сил играть в подобные игры, так что давайте вести себя как обычные люди. Спасибо что приехали нас подвезти. Я не знала, что двоюродная сестра Мики тоже приедет.

— Обычные люди? — Вампир рассмеялся, коротким, отрывистым, очень человеческим смехом. Я бы сказала, что ему в районе пятидесяти. Если бы я захотела использовать свою некромантию, то могла бы определить его возраст с точностью до года-двух, максимум до пяти лет, но если прибегну к каким-нибудь своим метафизическим фокусам, он может воспринять это как оскорбление. — У обычных людей не бывает телохранителей. Обычные люди не получают королевского обращения от моего Мастера. Вы не можете быть обычной, Анита Блейк; вы Истребитель, а теперь и американская королева нашего нового короля, Жан-Клода. Вы некромант и еще не знаю кто. Список ваших способностей и титулов слишком длинный, но так как ваш визит не формальный, то у меня его просто нет. Вы никогда не будете обычной, мис Блейк.

Было сложно с ним спорить, хотя и хотелось, но в этот момент ко мне как раз подошел Мика. Джулиет он оставил у ее машины.

— Какие-то проблемы? — спросил он низким голосом, совсем не похожим на голос его кузины.

— Никаких, — ответила я.

Альфи кивнул Мике и сказал:

— Мистер Каллахан, сожалею, что наша встреча происходит при таких печальных обстоятельствах. Меня зовут Альфи, и мой Мастер предоставил меня в ваше распоряжение на ближайшее время.

Интересно, мне и Мике он кивнул, а вот Натаниэлю нет; он вообще игнорировал нашего третьего, пока я его не выделила. Как бы сильно они не старались, от вампирской политики все равно никуда не деться.

— Спасибо, Альфи, — поблагодарил Мика. Он повернулся ко мне, и я узнала этот взгляд. Он как бы спрашивал меня все ли в порядке.

Я куда сильнее ощущала, нежели слышала народ позади нас. Взгляд Альфи скользнувший за наши спины подтвердил, что приехавшие с нами здоровенные крутовыглядещие люди, стоят позади. Тот факт, что вампир не смог скрыть беспокойства на своем лице, заставило меня сбросить еще лет десять с его немертвого возраста: тридцать лет как мертв, не больше.

Оглянувшись, я увидела, как к нам подходят наши телохранители. Брэм и Арэс выглядели словно темная и светлая половины одного целого — оба метр восемьдесят ростом, крепкие и долговязые, накаченные от обязательных тренировок мускулы, полученные тяжким трудом. Они олицетворяли скорость и силу. Так же в них можно было разглядеть отпечаток принадлежности к военным структурам, который появляется, если долго тереться в подобных сферах. Пустынный загар Арэса почти исчез, хотя он был одним из самых загорелых блондинов, которых я знала. Брэм же навряд ли мог стать еще темнее, хотя я знала, что очень темная кожа некоторых афро-американцев могла получить солнечные ожоги, если долго пребывать на солнце. Брэм отнесся довольно презрительно к тому, что от моей матери-мексиканки мне достались только черные локоны и темно-карие глаза, а светлая кожа от отца-немца, так что загорать мне было бесполезно. Прическа Брэма была короткой на военный манер. Он жаловался, что отросшие волосы ему постоянно мешаются. Темно-русые волосы Арэса слегка отросли, так чтобы женщина могла запустить в них свои руки, как он сказал, но на затылке их все равно состригал, чтобы те не касались шеи. Они очень долго были партнерами по охране.

Арэс улыбнулся нам:

— Как мы можем охранять ваши тела, если вы продолжаете без нас говорить с плохими парнями?

— Во-первых, они не плохие парни, мы у них в гостях. Во-вторых, не представляют опасности, — сказала я.

— Я говорил вам, — сказал Никки, направляясь к нам. Его широкие плечи, могли показаться меньше, чем у других охранников, но это было не так. Его прическа была бы именно тем, на что бы вы обратили внимание, после его мышц. Волосы Никки были короткими, за исключением половины его челки, свисавшей длинным желтым треугольником по правой стороне его лица, прикрывая глаз и полщеки. Он использовал волосы, чтобы скрыть на той стороне отсутствие глаза. Он потерял его еще подростком, за много лет до того, как стал верльвом, а то все еще имел бы полноценное зрение. Оставшийся один глаз, был светло-голубого цвета.

— Что ты им говорил? — спросила я.

— Что вы сами способны справиться со всем, что находится в этой части ангара, — сказал Брэм, своим четким, сильным голосом. Он не был таким разговорчивым, как Арэс, но когда делал это, обычно попадал с самую точку. Арэс мог шутить и подкалывать, Брэм — почти никогда.

— Должен ли я оскорбится? — спросил Альфи.

— Нет, — ответила я.

— Да, — сказал Арэс.

— Нет, — проговорил Мика.

Переводя взгляд с одного из нас на другого, Альфи слегка улыбнулся:

— Я не знал, чего от вас ожидать, мис Блейк, мистер Каллахан, но эти легкие товарищеские отношения — неожиданность.

— Надеюсь приятная, — сказал Мика.

— Конечно, — ответил вампир, — много освещающая.

— Освещающая, в смысле? — не поняла я.

— Проливающая на что-то свет; я подумал, что это очень подходящее слово.

Я бы расспрашивала его и дальше, но кузина Мики выбрала именно этот момент, чтобы подойти и сказать:

— Кто едет со мной?

— Джулиет, это Анита и Натаниэль.

Я протянула руку, чтобы она даже не вздумала лезть обниматься. Мне не нравится, когда незнакомые люди, лезут ко мне с объятиями, а в некоторых семьях от этого никуда не деться. Ее рука была такой же маленькой, как и моя, но более мозолистой, как раз подходящей к ее рабочим ковбойским ботинкам. Она пожала и руку Натаниэля, а он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, но улыбка не затронула глаз. Они были голубые, а из-за хмурого взгляда совсем не походили формой на Микины.

— Тетя Бэй сказала, что ты невеста Мики; это правда или вы просто живете вместе? Я спрашиваю потому, что у тети Бэй есть свои закидоны по поводу жизни во грехе и я смогу помочь вам предотвратить всякие разговоры о свадьбе.

Я улыбнулась и почти рассмеялась. Она была очень прямолинейна и мне это нравилось:

— Никаких планов на свадьбу; можем мы представить меня просто его девушкой?

— Не-а, поверь мне. Я жила со своим мужем до свадьбы, и невеста — это милое прикрытие, позволяющее лицемерить семье, что вы не живете во грехе.

Я посмотрела на Мику, и он знал это мое выражение, поэтому и ответил на незаданный мною вопрос.

— Некоторые из членов моей семьи религиозны в… — казалось он подбирал подходящие слова и, наконец, определился: — В общем, тут все запутано.

Джулиет рассмеялась и покачала головой:

— Запутано. О, братец, как же я по тебе скучала. Ты всегда был хранителем мира и мастером успокаивания. Ты должен был иметь возможность приехать домой и повидаться с отцом, не беспокоясь обо всем этом дерьме, но ты же знаешь что все идет не так, как нам того хочется. Мне жаль.

— И мне, — кивнул Мика.

Я начала подозревать, что вновь вернуться в семью после смерти Химеры Мика не смог еще по одной причине. Они с Натаниэлем съехались в то же самое время, мы всегда были втроем и никогда просто парой.

— Мы можем назвать Аниту твоей невестой и семья с этим смирится, но ты не сможешь представить их им, как сделал это предо мной, ты знаешь, что не сможешь.

— Могу, — ответил Мика, и было что-то в этом слове, что содержало больше эмоций, чем следовало.

— Мика должен повидаться со своим отцом, и не беспокоится ни о чем другом, — сказал Натаниэль. — Я могу побыть просто другом.

— Нет, — отрезал Мика, взял руку Натаниэля в свою и покачал головой. — Нет, ты не можешь побыть просто другом.

— О, Господи, — простонала Джулиет, — ты только все усложнишь. Ты не изменился, всегда был таким тихим, идеальным сыном, хотя на деле все было не так. Если тебе что-то приходило в голову, ты никогда от этого не отступался, не смотря ни на что. — Она вздохнула и покачала головой, потом взглянула на Натаниэля. — Ничего личного. Ты наверное чудесный человек, если Мика чувствует себя таким уверенным, но я не хочу оказаться посреди этого дерьмошторма, который случится, когда он представит тебя своей семье как… кого? — она посмотрела на Мику. — Как ты его представишь?

— Как спутника жизни, — ответил Мика очень твердым голосом.

Натаниэль ответил:

— Мне приятно это слышать, но, честно, Мика, сейчас речь о тебе и твоем отце. Это же просто слова. Я не хочу, чтобы у тебя из-за этого возникли проблемы.

Я видела, как Мика сжал его руку и снова покачал головой:

— Это не просто слова, Натаниэль, а если и так, то слова важны, у них есть значение и они несут в себе истину. — Он повернулся к Джулиет, и все еще держа Натаниэля за руку, продолжил: — Анита пускай остается моей невестой, потому что, если бы мы нашли способ, как нам пожениться группой, то мы поженились бы, но так как легально мы этого сделать не можем, то подойдут невеста и спутник жизни.

Натаниэль посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду? Если бы мы могли пожениться группой, то ты…?

Мика посмотрел на него:

— Да.

Натаниэль раскрыл руки и заключил Мику в объятия. Они искренне обнимались, и мне не нужно было видеть лицо Натаниэля, чтобы знать, что он плачет. Я вдруг поняла, что и сама тоже плачу. Черт. Я подошла к ним и обняла их обоих, моих двух мужчин. И если Мика не отступиться и не заставит Натаниэля выглядеть для него менее значимым, даже чтобы смягчить отношения с семьей, то и мы тоже сможем.

Глава 8

Мы втроем поехали с Джулиет, но охранники настояли, чтобы, по крайней мере, один из них ехал с нами. Так как они находились здесь, чтобы защитить нас, трудно было спорить с логикой, поэтому мы и не пытались. Меня поразило, что, в конечном итоге, с нами поехал Дев, а не Никки. Если бы я выбирала кого-то из четверки, то это был бы именно он. Честно говоря, мне было как-то неуютно без Никки в машине. Дело было не в вопросе доверия или навыков. Я доверяла Деву, он отлично справлялся со своей работой и охранял нас, но я никогда не выезжала за пределы города с Никки и Девом, хоть они и стали частыми напарниками, я просто предпочитала компанию Никки. Я не смогла бы выразить это словами, видит Бог, Дев был лучшим собеседником и, как всегда очаровательным, но Никки… это Никки. Он подходил лучше.

Мика, Натаниэль и я ехали на среднем ряду, задний ряд мы опустили, чтобы освободить место под часть багажа. Все, что не поместилось, мы разместили в черном внедорожнике, так что Альфи вез Арэса, Брэма и основную часть нашего багажа в отель, чтобы они могли его там разгрузить. Никки следовал за нами в еще одном джипе, который Альфи отдал в наше полное распоряжение на время пребывания в городе. Большую часть оружия мы разделили между нашим джипом и джипом Никки. Как маршал США Сверхъестественного подразделения, я по долгу службы была обязана всегда иметь при себе снаряжение, потому что, как федерала, меня могли привлечь к работе, где бы я ни находилась. Такое решение приняли после того, как один из маршалов не смог оказать полноценную помощь своему коллеге из другого штата. По крайней мере, они отменили правило, по которому я должна держать большую часть снаряжения при себе или в надежном сейфе. Его приняли, когда у одного истребителя прямо из машины увели сумку с опасными игрушками, а потом один из его стволов засветился в ограблении.

Это предписание было изменено, когда другой истребитель собрал все свое снаряжение и предложил судьям примерить его. В большей степени это были не законы, а предписания, даже действия при чрезвычайных ситуациях, выполняемые как автоматическая реакция на трагедию. Так как мое подразделение правоохранительных органов вызывали только после того, как были констатированы смерти, поэтому трагедии вокруг нас было хоть отбавляй. Что еще хуже, так это то, что «предписания», и большая часть законов, согласно которым выполнялась моя работа, составлялись людьми, которые никогда не даже пороху не нюхали, не носили значка и не принимали жизненно-важных решений, не говоря уже о решениях, которые нужно принять за считанные доли секунды во время охоты на вампира, или выслеживании неконтролируемого оборотня.

— Мне ехать помедленней, чтобы ваш охранник случайно не потерял нас из виду? — спросила Джулиет.

— Ты не смогла бы потеряться из виду Никки, даже если бы попыталась, — сказал Дев. — А случайно и подавно.

— После наступления темноты на дорогах сложнее.

— Джулиет, — сказал Мика, — все нормально; все наши люди знают свою работу.

Мы с Натаниэлем не сговариваясь посадили Мику между собой. Частично из-за того, что я знала — Натаниэль захочет прикасаться к Мике после того заявления о браке и частично из-за того, что Мика, как и большинство верживотных, чувствовали себя лучше от физического контакта, и не важно, как бы он не храбрился, он все равно нуждался в комфорте. Мика переплел свои пальцы с нашими, и я задавалась вопросом, кого из нас он будет держать за руку при встрече с семьей. На людях мои мужчины старались свести к минимуму тактильный контакт, в зависимости от того, где находились; некоторые компании лояльнее других относились к проявлениям мужской симпатии. Или же Мика сразу захочет представить Натаниэля своей семье, не обращая внимания на их реакцию? Не уверена, что так будет лучше, но я поддержу любое его решение.

Уличное освещение поблескивало в волосах Дева, высвечивая многогранные оттенки блонда в его едва касающихся плеч локонах — как раз той длины, какую он и хотел отрастить.

— Не пойми меня неправильно, Дев, но я удивленна, что Никки не стал спорить, кто из охраны поедет с нами.

— Я оставался с багажом и проследил, чтобы помогающие с ним люди, выполнили свою работу.

— Я удивлен, что ты остался с багажом, — сказал Натаниэль.

Он повернулся на сидении, чтобы взглянуть на нас.

— Никки включил режим «босса», — пояснил он.

— Но он не главнее тебя, — напомнила я.

Дев широко улыбнулся:

— Он лучший боец, чем я. И напомнил мне об этом.

Мгновение я всматривалась в его лицо, пытаясь увидеть, был ли он оскорблен, но по его выражению ничего нельзя было прочесть, кроме обычного добродушного озорства.

— Брэм говорит, что ты мог бы стать лучше Никки, если бы прилагал больше усилий на тренировках, — вставил Мика.

Улыбка Дева сверкнула белым в полумраке.

— Не хочу так перенапрягаться.

— Ты так привык быть быстрее и сильнее других, не удивительно, что это сделало тебя лентяем на тренировках, — пожурила я его, но улыбалась, произнося это. Практически невозможно по-настоящему быть расстроенным Девом.

— Я быстрее, сильнее, и тренируюсь только в том, что касается моей работы.

— Но только в том, что касается твоей работы, — повторила я его же слова. — Никки использует дополнительное время, чтобы усовершенствоваться, а ты — нет.

— Нет, и не собираюсь.

— Ленивый котяра, — хмыкнула я.

— Но я твой ленивый котяра, — вернул он.

— Есть что-то еще, что я должна знать о Деве? — спросила Джулиет.

— Он телохранитель, — сказал Мика.

— Точно? Я могу вмешаться, если это будет о тебе и Натаниэле, но не смогу помочь, если не буду знать, от чего защищать.

— Дев — не мой любовник, — сказал Мика.

Дев обернулся, его лицо осветилось озорством. Со следующим озерцом пришедшей темноты, он проговорил из полумрака:

— Ох, но мне так бы хотелось, чтобы однажды ты сказал — да. — Тон его голоса был поддразнивающим.

Но Джулиет, кажется, восприняла все всерьез.

— О, милостивый Иисусе, пожалуйста, не дразнись перед семьей в больнице.

Дев повернулся к ней.

— Заверяю. Я знаю, как себя вести.

— Он, правда, знает, — подтвердила я, — Просто большую часть времени ему все побарабану.

— Что ж, прошу, в следующий раз веди себя серьезно.

— Я могу подкалывать Мику наедине, но никогда не сделал бы этого, чтобы усложнить ситуацию. — Он повернул очень серьезное лицо к Мике. — Если я еще не говорил — мне жаль, что такое случилось с твоим отцом.

— Спасибо тебе, Дев, — поблагодарил Мика.

— Ты ленивый котяра, но хороший, — похвалила я.

— Только никому не говори. А то загубишь мою репутацию среди других охранников.

Он заставил нас улыбнуться, что, собственно, и было его целью. В этом и был весь Дев. Существовала еще одна причина, почему в детстве его прозвали Дьявол, и по этой же причине мы до сих пор его так зовем. Конечно, когда твое официальное имя — Мефистофель, почти все остальное покажется улучшением.

Мика прижался ко мне и практически зарылся лицом в мою шею. Натаниэль свободной рукой поглаживал шею Мики, пока тот прижимался ко мне. Джулиет разговаривала с нами, пока вела машину. Мы узнали, что они с мужем управляют фермой. И у них двое детей. Большинство его кузин и кузенов состояли в браке, или на военной службе, и почти все обзавелись детьми. Если меня представят его невестой, то за этим последует куча вопросов о свадьбе и детях. Супер. Мика задавал свои вопросы и отвечал на ее, но большую часть времени мы ласкали его и чувствовали, как напряжение Мики растет по мере приближения к больничной стоянке. Внезапно я почувствовала у себя на языке его пульс, словно его эмоции стали моими. Я восстановила щиты между собой и моим королем леопардов и приготовилась к встрече с его остальной родней. Единственная уступка, на которую мы пошли — Мика взял меня за другую руку. Это значило, что если на нас нападут плохие ребята, я не смогу дотянуться до своего оружия, но с нами был Дев, и на сегодня плохие парни были нашей наименьшей проблемой. Хотя сегодня я бы предпочла хорошую перестрелку всем этим семейным делам и больницам.

Глава 9

Джулиет въехала на парковку, во втором внедорожнике, следом за ней, тенью, следовал Никки.

— Видишь, — заметил Дев, — никуда твой Никки не делся.

— Никто не любит, когда им говорят «я-же-тебе-говорил», — буркнула она, и принялась искать, где припарковаться, проезжая туда-сюда в поисках свободного места. Стоянка была забита полицейскими машинами, на любой вкус.

— Моя работа стала проще некуда. Что здесь делают все эти копы? — спросил Дев.

Джулиет втиснулась на место рядом с машиной окружного шерифа. Никки пришлось проехать мимо нас. Насколько было видно глазу, свободных парковочных мест больше не было.

— Один из них сейчас внутри, — сказала я. — Мы все поступаем так в подобных случаях. — Я отстегнула ремень.

Дев развернулся в кресле, освободившись от ремня, и ответил:

— Я понимаю его друзей и коллег. Но на некоторых тачках — не местные номерные знаки. Там есть один даже из Вайоминга.

— Отец долгое время был шерифом округа, — сказал Мика. — Он знаком со многими людьми.

Но именно Натаниэль верно подметил:

— Там будут полицейские, которые и не знакомы с шерифом Каллаханом, потому что, когда разносится известие о пострадавшем офицере, они приходят убедиться, что у семьи есть все необходимое и он никогда не остается один. Они круглосуточно дежурят.

Джулиет повернулась на сидении так, чтобы видеть Натаниэля.

— Откуда тебе это известно? Твой папа тоже коп?

— Нет, но столько лет прожив с Анитой, я успел побывать в больнице, когда она попадала в переделки, и навещал с ней других раненых офицеров.

— И они принимали тебя как члена семьи? — спросила Джулиет.

— Большинство местных копов.

— Они вроде бы привыкли к тому, как устроена моя личная жизнь, — вставила я.

Джулиет так сильно покачала головой, что ее кудряшки запрыгали.

— Ну, не знаю, как другие полицейские, но наша семейка, вероятно, может устроить вам сущий ад из-за того, как устроена ваша личная жизнь. Так что заранее приношу свои извинения — и покончим на этом.

— Примем к сведению, — сказала я. Мика сжал мою руку, и я ответила ему улыбкой. — Если я тебя поцелую, то тебе придется вытирать помаду.

— Я готов рискнуть, если мы будем аккуратны, — ответил он, улыбаясь.

Мы нежно поцеловались, и это оставило красный след в центре его губ.

— С огромным энтузиазмом поучаствовал бы, потому что долгое время мне не перепадет вас целовать, — вздохнул Натаниэль.

Мика повернулся к нему в тесноте заднего сиденья:

— Прости.

— Все нормально. Мы не можем целоваться на публике в куче мест. Я знаю, что вы меня любите, даже если мы не можем проявлять наши чувства.

Мика прислонился к нему, и Натаниэлю с его долговязым телом, было достаточно лишь слегка наклониться. Это был нежный поцелуй, как и у нас, но потом Мика обнял Натаниэля за талию, и скользнул руками под пиджак, по теплой мускулистой спине, и лишь тонкая ткань рубашки отделяла его кожу от кожи другого мужчины. Мне нравился этот скрытый под пиджаком жар, поэтому знала, что делает Мика.

Натаниэль ответил, его руки обвились вокруг Мики и поцелуй стал более глубоким. Я знала, что у меня на лице — широченная счастливая улыбка. Люблю смотреть на них вместе.

— Ты действительно не против, не так ли? — сказала Джулиет.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она обращается ко мне. Я взглянула на нее, не желая прекращать любоваться двумя своими мужчинами.

— Не против? Я люблю их, и обожаю видеть их вместе.

— Я предполагала, что ты это терпишь, но посмотрев на твое лицо только что… ты выглядела счастливой.

Я хмуро уставилась на нее. Мика оторвался от поцелуя, а Натаниэль проворно свернулся вокруг него, устроив голову на плече Мики, так что его лицо было скрыто за ним, и он не видел Джулиет.

— Я счастлива, — сказала я.

— А с чего бы Аните не быть счастливой, наблюдая за нашим поцелуем? — спросил Мика, легко и привычно обнимая другого мужчину.

Джулиет хватило такта выглядеть смущенной.

— Не знаю; думаю, я бы ревновала, или… я бы не хотела видеть двух мужчин вместе.

— Это заставляет тебя чувствовать себя неловко, — сказал Мика, тихим, почти нейтральным голосом.

— Мне жаль, но да, немного. Я не знала, что тебе нравятся парни.

— Нет, не совсем, но я люблю Натаниэля.

— Поверь мне, — подключился к разговору Дев, — целая вереница мальчиков вернулась домой с разбитыми сердцами, сожалея, что наш замечательный Мика любит мужчин меньше чем им того бы хотелось. Печально, когда мужчина убежден, что он однолюб в плане мужчин. — Дев надул губы, словно пятилетний ребенок, но потом по его лицу медленно расползлась улыбка. Я хотела нахмуриться, но эта чертова ухмылка Чеширского котяры каждый раз срабатывала со мной. Как мог кто-то такой большой и взрослый быть таким проказником?

Мика взглянул на Дева:

— Дома есть еще один или двое мужчин помимо Натаниэля, на которых я обращаю внимание. — Его голос был очень мягким.

Улыбка Дева по углам немного померкла, а в глазах появилось очень задумчивое выражение. Можно было практически увидеть, как он перебирает в памяти все сцены общения Мики дома с другими мужчинами. Именно поэтому Мика так сказал, чтобы сбить с толку нашего дьявола.

Я отвернулась, чтобы скрыть свою собственную усмешку.

— Вы поддразниваете друг друга словно друзья, — сказала Джулиет.

— Мы и есть друзья, — сказал Мика тихим мягким голосом.

— Близкие друзья, — сказала она, сделав акцент на слове «близкие».

— Дев — бисексуал, так что готов на все, но я уже говорил тебе, что мы не любовники. — Он поглаживал волосы Натаниэля, который все еще его обнимал.


— Если бы мы ими были, я не стал бы это скрывать.

Она посмотрела на Натаниэля, разглядывая его.

— Думаю, не стал бы.

— Тебя обеспокоил наш поцелуй, — подметил Мика.

Она посмотрела вниз, нахмурилась, затем подняла голову и кивнула.

— Мне жаль, но это так. У меня не было предубеждений, до тех пор пока…

— Мы поцеловались в машине, потому что у тебя более широкие взгляды, чем у некоторых из нашей родни. Схожие взгляды не только в нашей семье, но в полиции, почти на каждом шагу. Как мужчины мы должны быть более осмотрительны, иначе можем закончить как и другие мужчины в нашем лице.

— Да, мне бы не хотелось защищать вас от копов. Это может оказаться юридически… неудобно, — сказал Дев, в конце концов.

— Ты был бы обвинен в нападении, — сказала я.

— Так что же ты от меня хочешь? Полиция, как и многие мужественные мужчины болезненно реагируют на геев.

— Но ты же бисексуал, — сказала Джулиет, и с ее стороны было довольно смело сделать это различие.

— Для большинства людей, ты или натурал или гей, — сказал Дев. — И если парень трогает другого парня, то он гей, и точка.

Натаниэль отстранился от Мики, чтобы сказать:

— Как и большинство геев считает прикасающегося к женщине мужчину, недостаточно геем. Они думают бисексуальный значит, что ты еще не определился или не хочешь признать правду.

— Серьезно? — удивилась Джулиет.

Он кивнул:

— Геи могут быть такими же узкомыслящими, как и натуралы.

— Никки на подходе, — оповестил Дев.

Я глянула поверх припаркованных машин в темноту, лишь слегка освещаемую электрическими фонарями, но никого не увидела.

— Я слишком низкая, чтобы его увидеть с заднего места?

— Угу, — сказал Дев.

— Я его вижу, — сказала Джулиет, — но не замечала его до того, пока твой охранник не сказал про него.

— Как только сюда подойдет Никки, — предупредил Дев, — если на парковке все еще никого не будет, то я выйду первым, после чего дам вам сигнал и тогда выйдет Анита.

Джулиет посмотрела на него:

— Ты наблюдал за парковкой все это время?

— Почти не переставая, — ответил он и потянулся к дверной ручке.

— А почему Анита пойдет следующей?

— Потому что после меня, она лучше всех управляется с оружием.

— С холодным оружием, — поправила я.

Он усмехнулся, глянув через плечо:

— Ага, но у меня тоже имеется собственное холодное оружие. — Дев выскользнул из машины и оглянулся, все еще держа дверь открытой.

— Что он имел в виду, говоря, что у него тоже имеется собственное холодное оружие? — спросила Джулиет.

— Он вертигр, — ответила я.

Никки стоял с моей стороны машины. Он глянул вниз и слегка улыбнулся мне, а затем вернулся к наблюдению за парковкой. Сегодня в первую очередь они были телохранителями, и только потом — друзьями и любовниками. Дев прикрывал правую сторону автомобиля и Натаниэля, Никки левую и меня. Мика сидел посередине и мог выйти с любой стороны, и какую сторону он бы ни выбрал, охранник этой половины будет следить и за ним тоже. Никки открыл мою дверь, а это значило что я, наконец, могла выйти, без упреков со стороны телохранителей.

— Не поняла, как тот факт, что он вертигр, означает, что у него есть собственные ножи? — спросила Джулиет.

— Не ножи, а когти, — ответил Мика.

Никки предложил мне свою руку, чтобы помочь выбраться из машины, чего почти никогда не делал. И потому, что это было нечто из ряда вон выходящее, я приняла ее, хотя могла выбраться из машины и без посторонней помощи, но чувствовать его руку в своей было приятно. Он поднял меня на ноги, и я предоставила Мике право объяснять его кузине нашу реальность. Я глянула на Никки, большая часть правой стороны лица скрывалась за треугольной челкой, но один его голубой глаз смотрел на меня с улыбкой, отражая ту же улыбку, что держалась на его губах. Я собиралась было привстать на цыпочки, чтобы поцеловать его улыбающиеся губы, но он покачал головой, приняв серьезное выражение лица:

— Полиция, — шепнул он.

Никки отпустил мою руку, и я присоединилась к Мике и Натаниэлю по другую сторону машины. Никки занял свое место рядом с Девом за нашими спинами. Мика потянулся к моей левой руке и притянул меня к себе, словно для поддержки, когда они с Джулиет здоровались с военными в формах трех различных служб. Настало время воссоединения, и благодаря тому, что его отец был шерифом, большинство участников этого воссоединения будут носить значки. Было довольно глупо с моей стороны не подумать, что к больнице мы будем пробираться через толпу полицейских. Что лишний раз доказывало, насколько меня выбил из колеи звонок матери Мики. Я подумала, что неплохо бы взять Арэса и Брема с собой. Они выглядели как военные, а так как они ими когда-то и были, то могли бы подружиться с местными копами. Никки и Дев собирались просто отключить свои маяки плохих парней, и ничего в этих двоих красивых, физически развитых, вооруженных мужчинах не могло заставить полицейских проникнуться к ним симпатией. Хреново.

Глава 10

Заместитель шерифа, Эл Трумэн, был высоким и худым с непропорционально большими руками и ногами, словно застрял в том переходном возрасте, когда подростки похожи на спрутов, потому что их тело развивается неравномерно. Поэтому я решила, что он будет неуклюжим, но ошиблась. Конечно, не само изящество, но он оказался нормальным, и готова поспорить, я не первая кто ошибся, думая, что он будет неповоротлив. Мне было интересно, как много подозреваемых рассчитывали на его нерасторопность и были удивлены.

Он снял свою ковбойскую шляпу с официальной эмблемой. В другой части страны ее приняли бы за обычную шляпу капитана скаутов. Его большие руки снова и снова потирали ее края, словно эта нервная привычка выработалась у него за долгие годы службы. Его темные волосы были примяты шляпой и казалось, что они у него слегка вились, но кто бы его не стриг, он умудрился искромсать его шевелюру так, что это был сплошной беспорядок, и шляпа дела не улучшило.

— Майк, мне ненавистна мысль, что ты приехал домой из-за такой причины.

— И мне, Эл, — кивнул Мика и повернулся ко мне и Натаниэлю. — Мы с Элом ходили в среднюю школу.

— Ричи был моим лучшим другом. Мы через все прошли вместе.

Эл предположил, что я знала о семейной трагедии, когда Мика превратился в верлеопарда, и оказался прав, а я думала, что это предположение интересно. Я была готова поспорить, что мать Мики или кто-то еще рассказали ему, кто я, а затем он сказал:

— Вы, должно быть, Анита. — И протянул мне руку для рукопожатия. Ага, кто-то проговорился.

— Откуда ты…, — начал свой вопрос Мика.

— Твоя мать сказала, что ты приедешь со своей невестой. Мои поздравления. А то все мы тут думали, что ты останешься старой девой.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что Эл по-прежнему обращался к Мике, а не ко мне.

— Мне просто нужно было встретить подходящих людей, — ответил Мика. Не знаю, уловил ли кто часть про «людей», но в этот момент еще один офицер протянул руку и представился.

Сержант Майкл Хортон не стал снимать свою шляпу, на нем была униформа вооруженных сил штата Колорадо. Он был младше всех нас, не считая Натаниэля и Дева, хотя я заметила, что люди дают Деву больше лет, чем ему было на самом деле, а все потому, что он был высок. Чем ты выше, тем больше тебе дают, как будто если ты невысокий, то ты очень молод. Большинство людей считали сержанта Хортона старше, потому что он был выше ста восьмидесяти, но меня это не обмануло. Ему максимум было лет двадцать пять, что на деле делало его на пару лет старше Натаниэля и Дева.

Выглядывающие из под шляпы волосы, были пострижены под машинку и могу поспорить, что он прослужил несколько лет в армии. Я могла бы даже поставить деньги на то, что он был морпехом.

— Шериф Каллахан хороший человек, — сказал Хортон, пожимая руку Мики.

— Спасибо.

Но Хортон смотрел на Дева и Никки позади нас — этот большой, спортивный мужчина оценивал соперников. Из-за того, что он сбросил остальных нас со счетов, я не стала бы полагаться на него в критической ситуации.

Во время наступившей паузы подошел сержант Рэй Гонсалез. Он относился к полицейскому департаменту Боулдера и был около метра восьмидесяти роста, но крупного телосложения, почти как Никки, так что выглядел выше. Плечи его были широки явно не из-за занятий в спортзале, а растущий живот уже грозил вывалиться над ремнем. Гонсалез был просто крупно-сложенным мужчиной, словно огромный прямоугольник. С возрастом он стал более рыхлым, ему наверно уже ближе к шестидесяти, но все же был крепче, чем выглядел. Он напомнил мне одного из охранников, Дино, который выглядел совсем не в форме, но все его тело было плотным и он был одним из немногих охранников, с которым я бы не хотела драться по-настоящему.

Он обнял Мику:

— Я рад, что ты приехал, Майк. Для Раша это много значит.

— Мне бы хотелось приехать гораздо раньше.

— Сейчас ты здесь, и только это имеет значение.

— Знаю, — ответил Мика и из-за присутствия Гонсалеза, в его голосе как будто появилось больше чувств.

— Я знаю Майка с младенчества, — сказал Гонсалез. — Да и Эла тоже, если так посудить. Мы с Рашем старинные друзья.

— А я не знаю, — сказал коп в обычной униформе и протянул руку Мике. — Детектив Рикман, Рики. Я работаю с Рэем в Боулдере и хотел бы, чтобы младшие офицеры были хотя бы в половину так же круты как вы с Рашем.

— Я не говорил, что мы не были круты, — рассмеялся Рэй. — Я сказал, что мы старые. — Он протянул мне руку, и когда я протянула свою, он обхватил ее двумя руками. Его улыбка была теплой и открытой. — Рад, что вы здесь, с Майком.

— Спасибо, я тоже.

— Ваша репутация бежит впереди вас, маршал Блейк, — сказал детектив Рикман. — Приятно знать, что один из наших местных мальчиков смог заставить вас остепениться.

Мне он не понравился, и слова его тоже. Я вопросительно глянула на Мику, мол, какого поведения в этой ситуации он от меня ждет.

— Мне надо проводить их в больницу, пока тетя Бэй не пошла искать меня сама, — сказала Джулиет. И она даже направилась в сторону больницы, пытаясь увести нас туда.

— Кто твои друзья? — спросил Рикман. — И зачем ночью темные очки? Здесь что, маленький Голливуд.

Я решила отвлечь его, потому что не была уверена, что стоит все рассказывать о наших друзьях и любовниках детективу Рикману. Никто еще ничего конкретного не спросил, но не у всех наших знакомых была безупречная репутация. Я не хотела, чтобы из-за этого возникли проблемы, и только что поняла, что никто не видел леопардовых глаз Мики. Он рассказывал мне, что раньше у него были карие глаза, и именно такие глаза все ожидали у него увидеть.

— Детектив Рикман, Рики, никто меня не заставлял ничего делать, а что касательно остепенения, то я не совсем уверена, что вы под этим подразумеваете.

— Брак, маршал Блейк, Анита, остепениться обычно означает — выйти замуж.

— Хортон, пойди, выполни поручения, что дала Бэй, — сказал Гонсалез.

Хортон уже открыл рот, чтобы сказать Гонсалезу, что тот ему не босс, но что-то в лице взрослого мужчины заставило его остановиться. Он посмотрел на Рикмана:

— Вы тут справитесь, детектив?

— Ага, справимся.

Хортон сделал, что ему сказали, и он был слишком послушным для сержанта, который не был у них в подчинении и даже другом семьи. Или у Гонсалеза была отличная репутация или же Хортон надеялся перевестись в полицию Боулдера, поэтому пытался умаслить Рики и Гонсалеза.

Мика сказал:

— Никто не заставлял Аниту делать что-либо, а что касательно темных очков, то вам известно, что если заставить ликантропа слишком долго оставаться в животной форме, то иногда их глаза не возвращаются к человеческому виду?

— Нет, — ответили Эл и Гонсалез.

— Хочешь сказать, что у тебя теперь не человеческие глаза? — спросил Рикман.

— Да. Я знаю, что полиция советует смотреть ликантропу в глаза и если они начнут менять цвет, значит, ликантроп начинает менять форму, но мои глаза больше не возвращаются к человеческому виду.

— И какого цвета они у тебя сейчас? — спросила Джулиет. Ее голос был полон каких-то эмоций, которые я не могла распознать, может печаль?

Мика опустил очки и повернулся лицом к яркому свету уличных фонарей. Джулиет издала какой-то звук, похожий на всхлипывание и прикрыла рукой рот. А смуглое лицо Гонсалеза выглядело так, словно на него навалились все беды мира. Эл отвел взгляд и стал еще печальнее прежнего. Рикман вздрогнул, но грусти в нем не было.

— Если бы вы оповестили всех других местных офицеров, я был бы вам благодарен, — сказал Мика. — Я действительно хотел бы сосредоточиться на моем отце и семье, не беспокоясь о том, что меня застрелят, потому что кто-то увидит мои глаза и не поймет.

— Я свяжусь с Гуттерманом и предупрежу полицейских возле палаты Раша, — сказал Эл, и потянулся к микрофону на плече.

— Отличная идея, — одобрил Гонсалез.

Эл тихо говорил в микрофон, и мы все ждали, пока он не сказал:

— Это сын шерифа, Майк Каллахан и его глаза застряли в животной форме.

Потрескивающийся голос сказал:

— Как это, черт возьми, его глаза застряли?

— Так, одна из тех фишек, что может случиться с оборотнями, — ответил Эл. — Передай остальным ребятам. Майку не нужно, чтобы в него целились, думая, что он сейчас превратиться в зверя.

— Чертовски странно, — сказал голос, как я предполагаю, Гуттермана. — Я передам всем вокруг.

— Спасибо, Гуттер, — поблагодарил Эл.

— Кто-то уже думал, что ты сейчас обернешься, увидев твои глаза? — спросил Рикман.

— Случалось раз или два, — ответил Мика. Он вернул очки на место, пряча экзотический блеск своих глаз.

Для меня это стало новостью. Я обернулась посмотреть на Натаниэля, и по выражению его лица было понятно, что он тоже об этом не знал. Если бы вокруг нас не было столько незнакомых людей, я бы попросила у Мики подробностей. Натаниэль слегка кивнул, и я поняла, что позже мы оба поговорим с нашим мальчиком.

— Я провожу их внутрь, — сказал помощник шерифа, Эл.

— Так и сделай, — одобрил Гонсалез.

— Зачем вам телохранители, маршал Блейк? — спросил Рикман.

— Мне поступали угрозы из-за моей работы в Коалиции по налаживанию взаимопониманий между людьми и ликантропами, — отметил Мика.

— То есть, это твои телохранители, — сказал Рикман.

— Неужели вы думаете, что я привел бы охранников в больницу, где моя семья их сможет увидеть, если бы не нуждался в них?

Вопрос, казалось, озадачил Рикмана на минуту. Он изменил тактику и сказал:

— Он не телохранитель.

Мика потянулся назад, взял Натаниэля за руку и подтянул его к себе, так что мы оказались по разные стороны от Мики. Он прямо взглянул Рикману в глаза и сказал:

— Детектив Рикман, это Натаниэль. Он наш третий, наш спутник жизни.

Гонсалес издал невнятный звук, который был руганью. Заместитель Эл присвистнул и сказал:

— Вау, что ж.

— Что это за дела у вас, Блейк, со всеми этими геями? — спросил Рикман.

Я рассмеялась, ничего не могла с собой поделать. Казалось, я поразила всех, потому что большинство из них посмотрело на меня, за исключением Мики, который продолжал смотреть на Рикмана.

— Во-первых, если бы мужчины в моей жизни были бы геями — это не принесло бы мне много пользы, не так ли? Во-вторых, почему, черт возьми, вас интересует моя личная жизнь?

— В-третьих, почему у вас возникли проблемы с Анитой? Вы только что с ней познакомились, — продолжил Мика.

— Все нормально, Мика. Я заставляю его нервничать.

— Чем? — спросил он, как будто Рикман и вовсе не стоял рядом.

— Его пугает моя репутация.

— Какая репутация, маршал Блейк? Хладнокровной убийцы, королевы вуду, или… мужской угодницы?

Лишь через несколько мгновений до меня дошло, что он только поменял пол в выражении «дамский угодник» и не назвал меня шлюхой, хотя в какой-то степени мужская угодница звучала как смягченная версия искусительницы.

— Хватит. — Гонсалез встал перед Рикманом, он был достаточно крупным, чтобы заслонить все наши взгляды на детектива. — Ты, — сказал он, указывая на Эла, — Отведи их внутрь.

— Ты мне не начальник, — сказал Рикман.

— Раш Каллахан был моим другом больше тридцати лет. Мы вместе служили, истекали кровью, спасали жизни друг друга больше раз, чем я могу сосчитать. Мы пришли работать в полицию Боулдера в одно и то же время. Он предложил мне поехать с ним, когда его назначили шерифом. Я не выше тебя по рангу, но я отдаю тебе приказы, потому что ты забыл, что твой соратник-офицер лежит при смерти, а это его сын.

— Нам здесь не нужна Блейк с ее фокусами-покусами. Нам не нужны федералы в этом деле.

— Репутацию себе зарабатывать будешь в другой день, Рики, — отрезал Гонсалез. — Сегодня для этого не время и не место.

— Не знаю о чем вы там говорите, но я здесь как девушка Мики, его невеста, как вам больше нравится. Мы здесь только ради Мики и его отца, вот и все.

— Вы говорите, что вы его девушка, но у вас федеральный значок вашего ебаного Сверхъестественного подразделения, который означает — вы можете делать все, что вам только вздумается.

— Я и есть его девушка, и я не понимаю, о чем вы, черт побери, говорите.

— Тогда идите, — он махнул в сторону больницы, — идите и будьте подружкой, невестой, познакомьтесь с семьей, но если попытаетесь забрать это дело, то я его у вас отобью и сделаю все, что в моих силах, чтобы вы пожалели, что наступали нам на пятки.

— Наступала вам на пятки, — повторила я. — Серьезно? И это все, чем вы можете меня припугнуть?

— Анита, — тихо окликнул Натаниэль.

Он был прав, но будь я проклята, если извинюсь перед Рикманом.

— Нет, это не все, чем я могу припугнуть, — пригрозил Рикман, повышая голос.

— Проведи их внутрь, Эл, сейчас же, — приказал Гонсалес.

Первой двинулась Джулиет, но замыкал шествие Эл, будто он опасался нападения с той стороны. Отходя, я услышала, как Гонсалез обратился к Рикману, с все возрастающим сердитым тоном.

— И нужно было тебе его дразнить? — спросила Джулиет.

Я вздохнула.

— Нет, и мне жаль. Это было ребячество.

Мика сказал:

— Я видел, что у тебя бывали проблемы с офицерами, с которыми ты раньше сталкивалась, но ведь ты же никогда не работала с Рикманом, да?

— Нет, — подтвердила я.

Зазвонил телефон Джулиет, и она отошла в сторонку, чтобы ответить на звонок мужа. Она извинилась и пробормотала что-то по поводу детей. Мы все кивнули и как-то неожиданно вокруг остались одни «наши».

— Честно говоря, после того, что случилось с Рашем, я принял бы любую помощь, которую смогли бы получить, — сказал Эл.

— Помощь с чем? — спросила я.

— С зомби-убийцей, — сказал он.

— Что? — переспросила я.

— У нас были нападения зомби.

— У вас вышедший из под контроля зомби? — спросила я.

Он покачал головой:

— Не просто один зомби. Вот что странно: это не один и тот же. Я имею в виду, шериф Каллахан рассказывал о здешнем плотоядном зомби, но это было еще в семидесятые, и они заманили его в дом и сожгли, покончив с проблемой.

— Пожиратели плоти невероятно редки; я видела только одного. Здесь не может быть стаи, независимо от того, что показывают в фильмах или телепередачах. — Для себя я уточнила, что видела только одного вышедшего из под контроля зомби за раз. Я трижды поднимала целые кладбища зомби, используя их в качестве оборонительного оружия против плохих парней, пытавшихся меня убить. Я постаралась не взглянуть на Никки. Он присутствовал на одном из таких моментов.

— То есть, когда вам встретился этот плотоядный зомби, он был один? — уточнил Эл.

— Угу, — сказала я.

— А эти другие. У нас есть, по крайней мере, три разных описания.

— Описания никогда не совпадают; все-таки, вы можете иметь дело только с одним, — сказала я.

— Мужчина, женщина и ребенок; мы считаем, что это семья, которая исчезла в горах около месяца тому назад.

Я покачала головой:

— Не может быть, никто не поднял бы целую семью в качестве зомби; никто бы так не поступил, если, конечно, у вас нет сильно обиженного на эту семью, аниматора. Но он должен быть просто чертовски на них зол, чтобы поднять из мертвых целую семью, а если они были убиты, а потом превращены в зомби, то они захотят убить своего убийцу. Ими будет руководить только эта цель, и чтобы ее достигнуть, они будут нападать на людей, но для этого им не обязательно становиться плотоядными. Был ли кто-то из их семьи психически одарен?

— Нам об этом ничего неизвестно, а что?

— Насколько мне известно, плотоядными зомби становились, если при жизни они были аниматорами или практиковали вуду.

Эл приподнял брови:

— Вы имеете в виду, что если вы… — он резко остановился. — Простите.

— Все нормально; вот почему в моем завещании, я хочу быть кремированной, заместитель Трумэн.

— Вы боитесь быть поднятой плотоядным зомби? — спросил он.

— А зачем рисковать? — сказала я.

— Мы можем не говорить о моей любимой женщине, как об умершей, ведь мы же идем в больницу, чтобы увидеть моего умирающего отца? — попросил Мика.

— О, Боже, — спохватился Эл. — Прости, просто кое-кто предложил подключить Сверхъестественное подразделение, а в частности маршала Блейк, но мы не знали, что она приедет с тобой. Извини, я вел себя как коп. Я просто… прости, Майк, серьезно.

— Прости и меня, тоже, — сказала я.

Мика сжал мою руку.

— Прощаю, но в дальнейшем можешь побыть немного просто моей невестой, а не маршалом Блейк?

— Да, конечно, — подтвердила я, и мне стало стыдно за склероз, ведь это не просто дело, а отец Мики. Но у меня была мысль. — Могу я задать еще один коповский вопрос? Всего лишь один, пока Эл с нами?

— Только один, — вздохнул Мика.

— Мать Мики сказала, что шериф Каллахан был укушен чем-то сверхъестественным. Что это было?

— Один из этих плотоядных зомби, — сказал Эл.

— Она сказала, что это заразно, что он начал гнить. Хотите сказать, что после того, как людей кусал такой зомби, они сами начинали становиться зомби?

— Нет, они просто гниют и умирают.

— Но зомби не заразны, — возразила я.

— Эти такие, — сказал Эл.

— Сколько жертв?

— Пятеро, но у нас есть свидетели последних трех нападений, так что мы знаем, кто делает это сейчас.

— Сейчас? — спросила я.

— Первые две жертвы умерли довольно быстро, пока доктор Роджерс не нашел информацию о похожих случаях где-то на востоке. Он исследовал эти дела и смог замедлить распространение заразы перед тем, как к нему попал шериф.

— Это больше, чем один вопрос, — негромко проговорил Натаниэль.

— Нет, все в порядке, Натаниэль, — сказал Мика, — Анита такая, какая есть, и у моего отца не рак, а что-то неестественное и никто не справиться с этим лучше нее.

— Хочешь сказать, я могу рассматривать этот случай как преступление?

— Ты учила меня, что зомби не поднимаются из земли самопроизвольно, кто-то же должен был их поднять, так?

— Так, — согласилась я.

— Уже есть жертвы среди людей, так что теперь это не убийства по неосторожности.

— Теоретически, это решать суду, но кто-то поднял этих зомби и должна быть причина, по которой они вышли из под контроля и стали нападать на людей. Так что или кто-то откусил больше, чем смог прожевать и теперь не хочет в этом признаваться, или это было сделано намеренно. В любом случае, когда выяснится, кто поднял зомби, если этот человек сознается, то ему грозит смертный приговор, потому что преступление подпадает под разряд «использование магии для убийства людей». Это автоматический смертный приговор, не будет многолетнего ожидания в камере смертников, казнь совершиться через несколько недель или месяцев.

Мика кивнул и повернулся к Элу.

— Хочешь сказать, что на моего отца напал плотоядный зомби, и теперь эти укусы гниют?

— Доктор Роджерс все объяснит.

— Я спрашиваю у тебя, — сказал Мика, глядя на Эла.

— Я уже сказал больше, чем мог поделиться с гражданскими.

— Никки приехал с Анитой как ее заместитель по выполнению ордеров на ликвидацию. — Мика указал на Никки, который ему кивнул, отчего челка качнулась на лице.

— Я знаю, что маршалы Сверхъестественного подразделения имеют право запросить дополнительную поддержку посреди охоты на вампиров, но это не охота.

— Ты мог бы рассказать Аните больше, если бы здесь не стояли мы? — спросил Мика.

— А позже, так или иначе, чтобы она могла рассказать тебе?

— Обычно, она не делиться со мной деталями текущих дел, Эл.

— Поклянись, что она с тобой не поделиться деталями о твоем отце.

Мика посмотрел на Эла, готовый ему солгать.

— Нет, Мика. — Я сжала его руку и повернулась к Элу. — Клянусь, что все мы будем держать рот на замке, а Никки уже прикрывал меня на охоте. Да и на Натаниэля с Микой я взваливаю горы личного дерьма, о котором они никому не рассказывают.

— И что, вы заставите их поклясться на мизинчиках, приложив руку к сердцу? — Эл покачал головой. — Вам известно, что это так не работает. Обычно я не столь разговорчив насчет текущих расследований. Но ведь это Майк, а у вас есть значок. — Он посмотрел на Натаниэля, который все еще держал Мику за руку. — Могу я сказать кое что, хотя это совсем не мое чертово дело?

— Можешь, — ответил Мика, но тон его голоса говорил, что Элу лучше быть поосторожнее с тем, что он собирался сказать.

— Представь Нэйта вашей второй половинкой, как тебе заблагорассудиться, но не встречайся с семьей впервые за десять лет, держась с ним за руки. Пожалуйста, Майк, я знаю твою семью, и здесь твои тетя Берти и дядя Джейми.

— Может вы хотели сказать дядя Берти и тетя Джейми? — уточнила я.

— Берти — производная от Берта, она сестра моей матери, — ответил Мика и подтянул Натаниэля ближе к себе. — То есть, я совсем не должен его касаться, и вот еще, его зовут Натаниэль, а не Нэйт. Я разрешаю тебе звать меня Майк, потому что так все звали меня, пока я здесь рос, но теперь меня все зовут Мика.

— Конечно, ты можешь касаться… Натаниэля, но на первый раз пусть маршал Блейк будет посередине, я об этом. И я постараюсь называть тебя Мика, но не могу обещать, что запомню.

Натаниэль наклонился и нежно поцеловал Мику в щеку.

— Анита, все равно, большую часть времени спит между нами дома.

Мика поднял на него взгляд:

— Ты не против скрываться?

— Нет, но хотел бы иметь возможность когда-нибудь вернуться с тобой и повидаться с твоей родней, но если ты сейчас навяжешь меня им, то я им не понравлюсь. А я хочу им понравиться.

Мика как будто раздумывал некоторое время. Он повернулся ко мне:

— Если ты будешь посередине, то один из нас заблокирует твою рабочую руку и ты не сможешь воспользоваться оружием.

— Мы гуляли в Сент-Луисе и я тоже была посередине, ведь у нас были охранники, да и я сейчас не работаю над делом, — ответила я.

— Почему только я за то, чтобы не скрываться перед моей семьей?

Джулиет пришла, как только закончила разговаривать по телефону и очевидно как раз услышала последнюю фразу:

— Потому что ты собираешься представить своего бойфренда у всех на глазах, а раз ты что-то решил, то уже не отступишься, как всегда.

— Скорее это про меня, а не Мику, — заметила я.

На его лице появилось упрямое выражение, которого я раньше не видела.

Заговорил Никки:

— Иногда, возвращаясь домой к своим семьям, мы возвращаемся к старым связям, старым чувствам, старым проблемам. Они возникают словно призраки, и если не быть осторожным, можно превратиться в старого себя.

Мы все посмотрели на него, а Джулиет сказала:

— Что ж, полагаю, ты не просто симпатичный качок, да?

Он пожал плечами, насколько это позволило ему его телосложение. Я знала, что его комментарий исходит из личного опыта. Мне хотелось спросить, как проходят его визиты домой и как давно он был там последний раз. Насколько я знала, его мать находилась в тюрьме, а братья и сестры в приемных семьях. Навещал ли Никки своего отца? Почему так сложно представить, как он навещает свой дом?

— Да, — подтвердил Мика, — Никки довольно умен. — И он выглядел смущенно, что не так часто доводилось мне видеть. Он положил голову на плечо Натаниэлю, словно решив отдохнуть, потом выпустил его руку и поставил меня между ними.

Мне нравилось ходить за руки с ними обоими, и я чувствовала себя достаточно в безопасности, ведь за те несколько секунд, пока я буду выпускать их руки и тянуться к оружию, Никки и Дев уже будут стрелять.

— Спасибо, Никки, напоминание оказалось как нельзя кстати, — поблагодарил Мика.

— Обычно это ты напоминаешь всем нам, чтобы вели себя как взрослые; просто отплатил тем же. — Они обменялись улыбками и кивком, таким себе, чисто мужским способом поблагодарить и сказать, что все в порядке.

Джулиет пошла вперед, улыбающаяся и более расслабленная. Эл пошел за нами, и я услышала, как он сказал:

— Спасибо, Ник, или Никки?

— Любой вариант подойдет, — ответил Никки.

— Ага, а я Эл, или Альберт. А Дев — это сокращение от чего?

— Дьявол, — ответил Дев, и я знала, что лицо у него сейчас серьезное или на нем легкий намек на дьявольскую ухмылку. Больничные двери разъехались с тихим шуршанием, а то бы я оглянулась, чтобы удостовериться в своих подозрениях. Нас окутал холодный, стерильный больничный запах. Я почувствовала, как оба мужчины чуть ли не вздрогнули. Глянув на Мику, я увидела, как он поморщил нос, словно учуял что-то плохое. Обернувшись, я и увидела почти идентичную реакцию у Натаниэля. Он даже передернул плечами, словно поправляющая перья птица, хотя в его случае скорее, стряхивающая что-то с шерсти кошка.

Лицо Мики вернулось к нейтральному, когда он тихо проговорил:

— Никогда не привыкну к больничному запаху. — И я знала, что он имел в виду, у него же суперобоняние верлеопарда.

Позади нас я расслышала, как Эл сказал:

— Да ну, твоим именем не может, в самом деле, быть Дьявол.

— Мою близняшку зовут Ангел.

— Я в это не верю.

— Никки, — окликнул Дев.

— Дев сокращенно от Дьявола, а его сестра названа Ангелом.

Очевидно, никто из них не собирался говорить Элу, что Дьявол это прозвище. Чтобы пережить сегодняшнюю ночь нам понадобиться немного юмора, и запутывание Эла относительно имени Дева — только начало.

Глава 11

Джулиет и Эл повели нас к лифту, так что нам не пришлось спрашивать куда да что.

— У вас жетон при себе? — спросил Эл.

— Вы же знаете что — да, я обязана его таскать при себе, — ответила я.

— Наверно вам лучше прицепить его туда, где остальные копы смогли бы его увидеть.

— А не подумают ли они тогда, что Анита пришла вмешаться в их дело, как и боялся Рикман? — спросил Мика.

— Некоторые из них будут думать так в любом случае, но копы любят копов, а ты сын одного из них, и если ты будешь парнем кого-то из них, то они полюбят тебя еще больше. Из-за этого они ко всем вам будут относиться лучше.

Лифт остановился, но двери все еще были закрыты.

— Считаете, нам может понадобиться дополнительная благосклонность? — спросила я.

— Возможно, — ответил он.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, что упустила, но Эл был на нашей стороне и у него были хорошие отношения с местными копами, чем я не могла похвастаться, так что решила прислушаться к его совету. Двери открылись, мы вышли из лифта и я отпустила руки мужчин, чтобы передвинуть жетон на пояс юбки, где он будет хорошо виден. Я предпочла бы носить его на цепочке, как делала это в Сент-Луисе, но собой у меня ее не было. Дурында, я-то думала, что здесь мне это не понадобится.

Джулиет и Эл провели нас по короткому коридору, свернули за угол и как по волшебству около полудюжины копов оттолкнулись от стен или просто повернулись в нашу сторону. Во-первых, они следили за любым движением, потому что мы могли оказаться плохими парнями. Во-вторых, Никки выглядел как плохой парень, а Дев — как большой, накаченный хулиган; так или иначе оба они были из тех парней, за которыми копы привыкли приглядывать. Пока двое парней позади нас привлекали внимание копов, мы были словно невидимки, как магический трюк по отвлечению внимания, или, может, они просто не видели нас с Микой за Элом и Джулиет? Натаниэль достаточно высок, чтобы копы его заметили.

В холле находилось всего двое людей, которые определенно не были копами. Мужчина и женщина, могу поспорить — пара. На женщине был черный брючный костюм из полиэстера, который был ей впору килограмм десять назад. И белая консервативная блузка с гофрированным воротником совсем не помогала. Ее большие очки с черной оправой занимали почти пол лица. В короткой стрижке сквозь темные волосы потихоньку пробивалась седина. Она попыталась расчесать свои кудри, отчего волосы стали напоминать шерсть. Если у вас вьющиеся, как у меня или Мики, волосы, то никогда не стоит так делать. Потому что это только лохматит локоны, от чего на голове получается настоящее воронье гнездо. Меня этому научил Жан-Клод, а у него волосы вились чуть меньше моих. Женщине было где-то за пятьдесят, и вы наверно могли бы подумать, что к этому времени она должна была бы уже выяснить, как обращаться с вьющимися волосами. Из украшений на ней был лишь серебряный крест и брошь в виде эпископального посоха, загнутого пастушьего посоха, означающего, что епископ является настоятелем своей паствы. Никогда не видела его в виде броши.

— Тетя Берти, — позвала Джулиет и направилась к женщине, которая окинула недружелюбным взглядом сначала Джулиет, потом Мику и меня. Может мне только кажется, что все всегда касается меня, но фундаменталистам различных направлений я никогда не нравлюсь; так почему же у тети Берти должно быть другое мнение?

Значит мужчина с ней, скорее всего, дядя Джейми. Он был около ста семидесяти пяти ростом, но казался ниже из-за огромного живота и только его ноги все еще оставались худыми. С такими ногами он, должно быть, неплохо выглядел в молодости. Я знала женщин, которые гордились тем, что у них все еще стройные ножки, хотя верхняя часть туловища заплыла жиром. Интересно, мужчины думают также? Я бы на их месте волновалась из-за возможных сердечных приступов.

На мужчине красовались почти такие же очки, как и на женщине, зато костюм был подогнан получше, что должно было значить — в нынешнем весе он пребывает уже довольно давно. А я все еще надеялась, что в их семье не было случаев болезней сердца.

Джулиет и заместитель Эл, попытались провести Мику мимо пары, но у них ничего не вышло. Он не увидится со своим отцом, не пройдя сначала через них. О, радость-то какая.

Джулиет предприняла попытку, обращаясь:

— Я думала, вы спустились в кафетерий убедиться, что все получат что-нибудь на обед.

— Я ведь говорила, что мы хотели поехать с тобой, чтобы встретиться с Майком в аэропорту, а ты улизнула, — накинулась на нее тетя Берти.

— Я не улизнула, я же вам говорила, что с ними будут еще люди, и для вас с дядей Джейми не хватило бы места.

— И откуда ты знала, что с ним будут еще люди? — спросила она неприятным, резким голосом.

Дядя Джейми уже стоял пред нами. У него был значок на лацкане, и сначала я приняла ее за маленькую серебряную конфетку, но потом поняла — это был еще один посох. Пожав плечами, Эл отступил назад, взглядом молча извиняясь перед Микой.

— Итак, возвращение блудного сына, — сказал дядя Джейми.

— Я пришел увидеть своего отца, — ответил Мика. Он отпустил мою руку и шагнул вперед, как будто хотел быть уверенным, что основной удар придется только на него, а может, он подумал, что держаться за руки, все равно, что прятаться? Я спрошу его позже, быть может.

Мы с Натаниэлем, продолжали держаться за руки. От этого мне стало немного лучше, и поскольку я не могла за грубость застрелить тетку и дядю Мики, мне нужно было чем-то занять свои руки.

— Кто эти люди рядом с тобой? — Дяде Джейми удалось проговорить «люди» так, будто он имел в виду «подонки», но был слишком вежлив, чтобы это сказать.

Первыми Мика представил Никки и Дева.

Джейми осмотрел ребят с ног до головы так, будто собирался их купить, не думая о цене.

— Кто они?

— Люди, — сказал Мика прохладным голосом.

— Они — неестественные? — спросил он.

«Неестественные?»

— Вау, — тихо выдохнула я. Я даже подумать не могла, что у его семьи будут проблемы из-за того, что Мика — оборотень. А я-то волновалась только по поводу нашей личной жизни. Глупая я.

— Да, такие же, как и я, — сказал Мика.

Со стороны полицейских образовалось какое-то движение или даже вздохи. Все в форме и двое в гражданском отреагировали словно трава на лугу, затрепетавшая под внезапным порывом ветра. Я не была уверена, спровоцировала ли их все более недружелюбная обстановка или им не понравилось, что по крайней мере трое из нас — «неестественные». Мы находились в одном из немногих штатов, в которых если кто-то убьет Мику, Никки или Дева, им всего лишь надо будет сказать, что они опасались за свою жизнь, а когда тест крови мертвых тел покажет положительный результат на ликантропию, дело будет рассматриваться как самозащита и никакого суда не будет. Если у вас появится свидетель, который скажет, что стрельба была необоснованной, то вы могли бы попасть под обвинение, а если этот свидетель вдруг окажется мертв, то это будет абсолютно чистое убийство. Я и не думала, что это может значить для моих мужчин. Мой желудок сжался и напряглись плечи, когда поняла, куда привезла своих мужчин. Я так привыкла к местной полиции, с которой часто работала и которые считали моих бойфрендов людьми, что и подумать не могла, что не все полицейские окажутся столь же понимающими. Вот это на самом деле было глупо и беспечно.

Я окинула взглядом полицейских в холле. Двое из них в такой же форме, как Эл, но остальные были из разных подразделений, и еще двое в гражданском. Все они были вооружены, и на их лицах читалось коповское выражение, когда они смотрели на Мику, Никки и Дева, оценивая степень угрозы. Было ли время в моей карьере, когда я делала также? Когда слышишь, что рядом оборотень, ты просто автоматически считаешь его опасным, правильно? Ну, да. Полицейским же в холле только что сказали, что Мика и двое больших, физически развитых, вооруженных мужика быстрее, сильнее и их сложнее убить, чем любого из них. Я пыталась посмотреть на ситуацию с их точки зрения, но не смогла. А мужчины, на которых были направлены такие оценивающие коповские взгляды, значили для меня слишком много, чтобы с этим мириться. Я знала, что если что-то пойдет не так, то, скорее всего, их сначала застрелят, а потом начнут задавать вопросы. Было время в моей жизни, когда я поступила бы также.

— Все сделайте глубокий вдох, — сказала я спокойным, ровным голосом. — Я маршал Анита Блейк, а мужчины, которых вы сейчас оцениваете — со мной.

— Мы знаем кто ты, — сказал взрослый мужчина в униформе патрульного, и голос его не звучал восторженно.

— В качестве кого с тобой остальные звери? — спросил Джейми, хотя копы наверняка собирались спросить тоже самое, не считая части про зверей.

— Во-первых, никогда больше не называй их зверями, — сказал Мика.

— Именно ими они и являются, — сказал он, и поднял руку, указывая на Мику. — Так же, как и ты. — Его серебряный посох подмигнул на свету.

— О, боже, вы же носите пастушьи посохи. Пожалуйста, скажите мне, что вы двое не стали Пастухами паствы? — издал Мика с отвращением.

Я подумала «Чокнутые в эфире», но вслух этого не сказала. Они его родственники и я постараюсь не сделать все еще хуже, но «Пастухами» называлась новая группа фанатиков, которые ходили по жертвам сверхъестественных атак и пытались «спасти» их. Они говорили новообращенным ликантропам, что те теперь бездушные звери, а новоиспеченным вампирам, что они трупы, с вселившимися в них демонами, и таким образом они становятся слугами дьявола.

— Мы здесь в качестве защитников для пострадавших от зверья и демонщины, — сказал Джейми, что было большущим «ДА».

— Шериф Каллахан не был укушен оборотнем или вампиром, — сказал Эл, — поэтому вы не должны быть здесь.

— Мы семья Раша. И имеем полное право здесь находиться, — отрезал Джейми.

— Тогда и будьте здесь, как семья, а не как Пастыри, — сказал Эл.

— Мы здесь чтобы защитить Раша, на случай возвращения того монстра, который на него напал, — вклинилась тетя Берти.

— Оставьте это для полиции, — сказал Эл.

— Не тогда, когда полиция заодно с приспешниками дьявола и бездушным зверьем. Вы не можете использовать черта, чтобы защититься от дьявола.

Я шагнула к Мике.

— Кого вы назвали приспешником дьявола? — Вместе со мной двинулся и Натаниэль, потому что так и не отпустил мою руку. На самом деле, сейчас он держался за нее с двойной хваткой, как будто думал, что я собираюсь сделать что-то непоправимое.

— Не расстраивайся, Анита, он просто только что назвал своего племянника бездушным зверем, — сказал Мика и теперь в его голосе сквозил гнев. Первые струйки энергии поползли по моей коже, вздымая волоски на руке, рядом с которой он стоял. Он мог контролировать себя лучше, чем любые из оборотней, которых я знала, а иногда мог подавить другого оборотня своей силой, чтобы показать тому, где его место, как я поступила с Нильдой в самолете, но сейчас мне казалось, что его всплеск энергии вышел не специально. Его тетя с дядей не могли чувствовать прилив силы, а если бы могли, то только убедились бы в своих страхах.

— Спокойно, — тихо сказала я.

— Дай мне минуту, — прошептал он.

Ему требовалась минута, чтобы восстановить свой железный контроль. И я сделала единственное, до чего могла додуматься: распалила их «огонь»:

— Как вы смеете называть своего собственного племянника бездушным зверем, вы, узкомыслящие, жалкие подобия Христиан?

— Как смеешь ты ставить под сомнение мою веру в Христа, ты, дьяволопоклонническая, пороч…

— Хватит, Джейми, — отрезал Эл, попытавшись встать между нами.

— Я христианка, — сказала я, — и мой крест ослепительно сияет. А вы когда в последний раз ставили свою веру против чего-то, что могло разорвать ваше лицо?

Натаниэль почти до боли сжал мою руку. Я не собиралась подходить ближе к дяде Джейми, но религиозные фанатики вроде него выводили меня из себя. Именно те, кто считал себя правым, на деле оказывался вовсе не христианином.

Энергия Мики почти вернулась к норме. Тот факт, что ему потребовалось столько усилий, чтобы успокоиться, говорил о том, как зол и расстроен он был. И не только чокнутые дядя с тетей вывели его из себя. Его отец был в палате, а они задерживали его со всем этим фанатизмом, скрытым под маской религии.

— Она невеста Мики, — сказала Джулиет, — и уже одно это должно заставить тебя разговаривать с ней, как цивилизованный человек.

Тетя Берти протолкнулась между мужем и Джулиет.

— Так ты его невеста, или это Беатрис нашла причудливый способ сказать, что вы вместе сожительствуете?

Ох, отлично, они возненавидят и сексуальную сторону, тоже.

— Вместе сожительствуем? — переспросила я.

— Да, именно это я и сказала, — проговорила Берти, и ее лицо выглядело самодовольным.

— Просто с детства не слышала этой фразы; я не знаю никого, кто все еще так выражается.

Она покраснела, как будто я ее смутила. Интересно, ведь я еще даже не начинала ее смущать.

— Ты его невеста, или живешь в грехе?

— Она может сочетать это, как вариант, — вступилась Джулиет, — как и я была с Беном.

— Только потому, что Бен женился на тебе, хотя и мог получить молоко бесплатно, не доказывает того, что вы не грешили.

— Бесплатное молоко? — переспросила я. — Ребята, вы серьезно?

Джейми посмотрел на меня взглядом полного презрения.

— Когда мужчина может получить все, что он хочет от женщины, он использует ее до тех пор, пока не удовлетворится ею, и потом он бросает ее ради следующей женщины, которая раздвинет для него свои ноги.

Руки Натаниэля сильно сжали мою руку, но именно Мика оказался тем, кто подошел и произнес:

— Мне стыдно, дядя Джейми, что вы из тех, кто трахает женщину, а затем бросает ее.

— Что? — воскликнул Джейми, и посмотрел на Мику. — Я бы никогда…

— Ты только что сказал, что если мужчина может иметь секс до брака, он использует женщину, а потом бросает ее ради следующей женщины.

— Да, вот почему ты женишься на первой же и предъявляешь свои обязательства перед Богом.

— Я люблю Аниту и никогда бы не бросил ее ради другой женщины. Мне не нужен Бог, чтобы определять для себя рамки приличия, и мне было бы крайне стыдно, если бы ты не женился на тете Берте, а в первую очередь трахнул ее, чтобы затем бросить ради другой.

— Я никогда… я не говорил этого!

Тетя Берти закричала:

— Как ты смеешь! Проси прощения у своего дяди! Он самый лучший человек, которого я когда-либо знала, и он никогда бы так не поступил.

— И Анита лучшая женщина, которую я когда-либо знал. Я уверен, что, даже не выходя за меня замуж, она никогда не бросит меня, чтобы просто хорошо потрахаться. Она любит меня не только из-за секса, не так ли, милая? — спросил он.

Не припомню, чтобы он называл меня милой, но я сказала единственное, что могла сказать:

— Да, я люблю тебя куда за большее, нежели просто за сногсшибательный секс.

Он улыбнулся мне, а затем снял солнцезащитные очки, которые снова надел, заходя в больницу. Он позволил тетке и дяде увидеть свои леопардовые глаза. Они попятились, задыхаясь. Потом тетя Берти, заорала:

— Его глаза! Он начинает меняться! О, Боже милостивый, помогите нам!

Полицейские в коридоре знали о его глазах, поэтому не потянулись за оружием, но тетя Берти этого не знала. Она была готова, чтобы Мику убили.

— Его глаза застряли в животном виде, Берти. Он не меняется, — сказал Эл.

Они с Джейми продолжали пятиться назад. Она повернулась к другим офицерам.

— Защищайте нас!

— Заместитель Гуттерман предупредил нас о леопардовых глазах Мики, — ответил старший патрульный. — Вас не нужно защищать от сына Раша, вашего племянника.

При других обстоятельствах он бы почти согласился с их отношением, но, также как и я, сообразил, что она была готова убить собственного племянника, прямо возле палаты его умирающего отца. Теперь, никто из полицейских, ставших свидетелями этой сцены, не будут благосклоннее к ним относится. Есть несколько черт, которых нельзя пересекать, а они только что это сделали.

Мика взял мою свободную руку в свою, и я сказала:

— Вы не пастухи, вы овцы. При первом же намеке на угрозу, бежите под защиту настоящих пастухов — полиции.

Старший произнес:

— Мы не пастухи, Маршал Блейк, мы овчарки. — Он усмехнулся, и это больше походило на оскал, нежели на улыбку.

Я кивнула, так как знала этот очерк. «Об Овцах, Волках и Овчарках» из книги по бою подполковника Дэвида Гроссмана.

— Мы живем, чтобы защищать стадо, и противостоять волку, — процитировала я.

Он кивнул и снова ухмыльнулся, оставив взгляд холодным.

— Мы так и делаем. Я капитан Уолтер Берк, Маршал Блейк, и мне жаль, что мы познакомились с вами и мистером Каллаханом при таких обстоятельствах.

— Мне, тоже, жаль — ответила я.

Он повернулся к тете Берти и дяде Джейми.

— Теперь, кто-то из этих хороших офицеров сопроводит вас вниз к остальным членам семьи.

— Вы не можете оставить их наедине с Рашем. Он уже был атакован одним монстром, — выплюнула Берти.

Командир Берк сделал глубокий вдох и сказал:

— Заместитель Гуттерман, капрал Прайс, сопроводите этих двоих вниз в зал ожидания. Если они окажут сопротивление, обвините их в нападении на офицера полиции.

— Вы не посмеете, — зашипел Джейми.

Берк повернулся и позволил Джейми увидеть его глаза, лицо, отношение, и, как хороший баран, другой мужчина отступил.

— Так или иначе, вы оставите этого парня в покое, чтобы он смог повидаться с отцом. Куда отправиться — решать вам: в зал ожидания или на заднее сиденье полицейской машины.

Все, что я могла, это стараться не ляпнуть вслух: «выбирайте мудро».

Они выбрали мудро и пошли с хорошими полицейскими в зал ожидания, что означало, мы их еще увидим, позже. Что было отстойно.

Берк посмотрел на нас.

— Я сожалею, что ваши родственники делают все еще труднее, чем и так уже есть, мистер Каллахан, маршал Блейк. — Он взглянул на руку Натаниэля.

— Мистер Грейсон, — подсказала я.

— Мистер Грейсон, — повторил он, и взглянул на Никки и Дева, стоящих позади нас. — Мне жаль, что вы не можете посетить своего отца без охраны, и мне не хотелось бы узнать на что способны другие, если принять в расчет реакцию ваших тети и дяди.

— Спасибо, капитан Берк. Я ценю это, — кивнул Мика.

— Ты сын хорошего полицейского и помолвлен на маршале США; это делает тебя частью семьи. Теперь иди к своему отцу, и мне жаль, что тебе пришлось вернуться домой при таких обстоятельствах.

Я подумала, имел ли он в виду больного Раша Каллахана, или чокнутых тетю и дядю? Но важно не это; так или иначе, не все в Колорадо ненавидели нас. Полезно знать.

Глава 12

Мика сказал, что его отец ростом метр шестьдесят восемь, но на больничной койке он выглядел значительно меньше. Его волосы были цвета насыщенного янтаря, но, в отличие от ярко-каштановых волос Натаниэля с красноватым отливом, который ты замечаешь только время от времени, волосы Раша Каллахана были темно-рыжие с шоколадным оттенком. Интересно, он назвал бы их рыжими? Я надеялась, что, когда он очнется, то сможет ответить на мои вопросы. Прямо сейчас его лицо было расслабленным, но не таким, каким оно бывает при нормальном сне, а только под воздействием сильных обезболивающих. Его кожа приобрела пастельно-белый цвет, от чего веснушки на лице выглядели как коричневые пятнышки, но под кожей и волосами более светлого тона проглядывала костная структура Мики. Который выглядел слишком миловидно для парня, и я подумала, что он унаследовал это от матери, но ошиблась. Мика был похож на своего отца. Главным отличием, помимо слабых линий вокруг глаз и на лбу, был рот. У Мики более приятные на вид полные губы. Губы его отца были тоньше, и больше походили на губы европейских мужчин. Я поняла, что почти у всех моих парней полные губы. Полагаю, у всех нас имеются предпочтения в отношении партнеров, даже если сами того не осознаем. Волосы микиного отца были почти такими же волнистыми как и у его сына — Мики, только более короткими. Красновато-коричневые волоски обрамляли лицо пушистым ореолом. Волосы у него вились меньше, нежели чем у Мики или у меня, но сильнее, чем у кузины Джулиет. Ожидая нас в холле, она хотела дать Мике немного приватности и сказала, что задержит остальных родственников, так что они не будут ему мешать. Думаю, она решила дать ему несколько минут передышки, прежде чем ему придется разбираться с отвратительным отношением семьи. Дяди Джейми и тети Берты было достаточно для одного раза, но, к сожалению, думаю, это была не последняя наша встреча.

— Удивительно, — пробормотал Мика.

К этому времени было уже столько всего удивительного, чтобы еще и спрашивать об этом. Но иногда вы обязаны задать очевидный вопрос:

— Что удивительного?

— До развода ухаживать за волосами ему помогала моя мать, а после он уже не мог справляться самостоятельно. С такой прической я не видел его лет с двенадцати. Похоже, у него появилась пассия, ну или что-то в этом роде, а я даже никогда с ней и не встречался. — Печаль в его голосе была почти осязаема, но так как дотянуться до нее я не могла, то обняла и держала его за талию. Его рука автоматически обняла меня в ответ, в то время пока взгляд был прикован к мужчине на постели. Он сложил свои очки в футляр и положил их в нагрудный карман, как это делают другие люди с очками для чтения. Он пристально смотрел на отца глазами незнакомца на лице его сына. Ему предстояло еще многое наверстать, и загадочная пассия, помогающая со стрижкой, была только началом. Я молилась, чтобы у них появился шанс это все разрулить.

В комнате царил полумрак, свет исходил лишь от одной лампы, стоящей возле кровати. Шторы на ночь были задернуты, а тихий писк мониторов, дающий понять медсестрам, что мистер Каллахан еще жив, казался очень громким в этой тишине.

Натаниэль встал позади нас и положил руку Мике на плечо, потому что в палате не было достаточно места чтобы всем троим держаться за руки. Свободной рукой Мина накрыл руку Натаниэля. Сочувствие не всегда можно выразить словами, но иногда прикосновение способно справиться с этим.

— Вы чувствуете этот запах? — спросил Мика.

Нам не пришлось спрашивать, что он имеет в виду. Я могла унюхать это даже своим человеческим носом: приторно-сладковатый душок, слегка кисловатый; и слово «сладковатый» здесь не совсем подходило, но у запаха гниющей плоти и в самом деле присутствует сладкий оттенок. Я большую часть своей взрослой жизни провела чувствуя этот запах на местах преступлений и во время поднятия зомби, хотя зомби, которых поднимала я, пахли не так уж и гадко. Чем слабее аниматор, тем хуже будет выглядеть его зомби, и тем хуже он будет вонять. У моих первых зомби был гнилой вид, но пахли они по-другому. Я видела и таких зомби, которые смердели как настоящие трупы.

Белая простыня была натянута на раму, так что тела Раша Каллахана она не касалась. Такой же метод использовался для пациентов ожогового отделения. Но что бы ни находилось под этим белым куполом из простыней, у него был слабый запах разложения, словно предвещавший о скором появлении трупа.

Я с трудом сглотнула, горло сжалось и не потому что подкатывала тошнота. Мне приходилось нюхать вещи и похуже. Было такое чувство, что из-за того, что Мика держал себя под таким жестким контролем, кому-то пришлось бы плакать вместо него. Но, к чертям, это буду не я; я здесь для того, чтобы быть сильной ради него, а не для того, чтобы первой расклеиться. Я не стану вести себя настолько как девчонка, чтоб его!

Стоя в палате, погруженной в запах смерти, я еще крепче обняла Мику, потому что не знала, что еще сделать. Он зарылся лицом в мои волосы и обнял в ответ. Натаниэль обнял меня свободной рукой со спины и прижался к Мике, таким образом, что мог касаться нас обоих.

Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Она распахнулась и, не дожидаясь разрешения войти, в палате появился высокий, стройный мужчина в длинном белом халате. Он блеснул профессиональной улыбкой, веселой и совершенно пустой, потому что когда вы улыбаетесь, обычно людям становится легче. Я знала такую улыбку, потому что улыбалась такой же своим клиентам, и значила она почти столько же — нисколько. Он был врачом, и люди так или иначе нервничали в его присутствии, так что он улыбался.

— Я доктор Роджерс; а вы должно быть Майк, — протянул он нам руку, но в основном обращался к Мике. Он выглядел достаточно похожим на своего отца, чтобы его можно было перепутать с Натаниэлем.

— Мика. Я уже десять лет как не Майк. — Он отпустил нас достаточно для того, чтобы пожать доктору Роджерсу руку.

Он повернулся к нам, и я представилась:

— Анита Блейк.

Натаниэль также пожал ему руку и произнес:

— Натаниэль Грейсон.

Роджерс кивнул и сказал:

— Рад Вас здесь видеть.

Мика окинул его очень серьезным взглядом.

— Моя мать сказала Аните, что это только вопрос времени; это правда?

— Мы замедлили болезнь, но у нас нет от нее лекарства. Увы.

Мика кивнул, посмотрел на пол и протянул свои руки назад к нам. Я дала ему свою левую руку, а Натаниэль обнял его с другой стороны, как это делала я ранее до прихода врача. Доктор пристально посмотрел на двух мужчин и меня, а затем вновь на Мику. Я думала, что док ляпнет сейчас что-то неподходящее, но он остался профессионалом.

— Сколько у него осталось времени? — спросил Мика.

— Точно сказать не могу.

— Попробуйте.

— Простите? — переспросил Роджерс.

— Попробуйте оценить, сколько у моего отца осталось времени, — повторил Мика.

Роджерс покачал головой:

— Я не могу этого сделать.

— Хорошо, тогда расскажите мне, что вы делаете для его лечения.

Об этом Роджерс мог говорить. На восточном побережье было несколько схожих случаев — похожих, но не идентичных.

— Другие пациенты умерли в течение нескольких часов, а я использовал их протоколы, чтобы замедлить эту… инфекцию.

— Инфекцию? — спросил Мика.

— Да, — с уверенностью ответил он.

— Что за инфекция?

— Это похоже на некротический фасциит[5], мы к ней так и относились — удаление пораженных участков ткани, антибиотики широкого спектра и сеансы в барокамере.

— Как много… было удалено тканей? — спросил Мика.

— Мы удалили только самое необходимое.

— Это не ответ, а отговорка.

— Если вы настаиваете, я могу показать вам рану, но я бы не советовал.

— Почему? — спросил Мика.

— Это ничего не изменит и не поможет. А вам это видеть не нужно.

Мика покачал головой:

— Мне нужно увидеть, что вы сделали с моим отцом.

— Я ничего с ним не делал, только все необходимое при данных обстоятельствах.

Мика медленно, тихо выдохнул.

Я ответила за него:

— Это не мой отец, но вы меня пугаете. Куда пришелся укус?

— На левую руку.

— У него все еще есть рука? — спросил Мика.

Доктор Роджерс скривил лицо:

— Да, но если нам не удастся остановить инфекцию, то можем попробовать ампутацию, хотя, честно говоря, думаю, это только замедлит болезнь, а не остановит.

— Вы пробовали ампутацию на других жертвах? — спросила я.

— Да, но или мы делали это слишком поздно, или как только инфекция попадает в организм, то почти тут же заносится в кровяной поток и распространяется по всему телу.

— Я должен увидеть, — настаивал Мика.

Доктор Роджерс не сразу понял о чем он, а я поняла, и Натаниэль понял, потому что подсказал:

— Мика говорит, что хочет увидеть рану.

— На самом деле, я бы не…

— А вы бы не стали смотреть, если бы это был ваш отец? — спросил Мика, изучая лицо доктора. — Могу поспорить, вы бы настояли на этом.

— Я врач, и захотел бы увидеть его с профессиональной точки зрения, чтобы понять что происходит.

— А я не врач и надеюсь, что то, что я представляю — хуже чем то, что вы мне покажете, но в любом случае я должен это увидеть.

Роджерс издал тихий полный раздражения звук. Он достал новые резиновые перчатки из небольшого бокса рядом с кроватью, и отошел к ее дальней стороне, прикрытой натянутой простыней.

— Все, что касается раны, кажется чрезвычайно болезненным, поэтому простыню мы подняли над ним.

— Как при ожогах, — сказала я.

— Да, как при некоторых видах ожогов, — подтвердил он. Доктор отцепил простыню от металлического каркаса и посмотрел через кровать на нас. — Честно говоря, я не рекомендовал бы…

— Пожалуйста, док Роджерс, мне просто нужно увидеть, — попросил Мика низким и ровным голосом. Его пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моей руке и, как полагаю, и на руке Натаниэля.

Врач не стал больше спорить и просто сдвинул простыню достаточно для того, чтобы мы могли увидеть левую руку и часть груди. Я не могла сказать, на что был похож оригинальный укус, потому что плоть была удалена на внешней нижней части левой руки аккуратным овалом почти с два моих кулака. Место размещения раны дало мне понять, что произошло. Когда на шерифа Каллахана напали, он подставил левую руку, чтобы защититься, и что-то его укусило. У меня были собственные раны, полученные при самообороне, но, ни одной настолько глубокой. Даже выживи он, я не была уверена, насколько он сможет пользоваться этой рукой. Слишком много мышц и связок было потеряно.

Рука Мики напряглась на моей, его глаза прищурились, но больше он ничем не выказал своей реакции. Его потрясение передалось из его руки в мою, но внешне ничего не было заметно. Боже, в такой момент он настолько владел собой! Это было впечатляюще и заставило меня гордиться тем, что он мой.

Он начал что-то говорить, сглотнул, попытался еще раз, и только покачал головой. Я надеялась, что вопросы, которые он собирался задать, окажутся именно теми, которые я хотела задать сама.

— Края раны выглядят темнее, чем следовало бы, и есть изменение цвета в самой ране, это результат лечения?

— Боюсь, что нет.

— Рана снова начала гнить, — произнес Мика пустым голосом.

— Да, лабораторные анализы выявили наличие ранее неизвестных бактерий, которые не реагируют на антибиотики. — Не спрашивая нас, закончили ли мы осмотр, он накинул простынь обратно. Мика молчал, и я не вмешивалась.

Он посмотрел на меня, и в глубине его шартрезовых глаз плескалась настоящая боль. И чуть более хриплым, чем обычно голосом он сказал:

— Спрашивай.

— О чем? — не поняла я.

— Обо всем, о чем хотела бы разузнать.

— Не как твоя девушка, а как я это умею? — спросила я.

Он кивнул.

Я подняла бровь, но спорить не стала. Я хотела знать, какого хрена твориться.

— Хорошо, — сказала я, — кто напал на Шерифа Каллахана?

— Мы не уверенны.

— Я слышала, что это был плотоядный зомби.

— Кто-то проболтался, — пробубнил Роджерс.

— Я Маршал США из Сверхъестественного подразделения. Это моя специализация.

— Этого местная полиция и боится — что вы заберете себе это дело.

— Я не хочу ни у кого ничего забирать, но также не хочу, чтобы люди утаивали информацию от других учреждений полиции. Это верный способ препятствовать правосудию и гарантировать еще большее количество жертв.

Когда я это сказала, мышцы вокруг его глаз чуть дрогнули. Похоже, другие жертвы были в еще более плачевном состоянии, раз Роджерс так отреагировал. Интересно — отец Мики не был последней жертвой, но сейчас… это было ужасно и интригующе.

— Вы не хотите, чтобы другие люди пострадали также как и мой отец, — произнес Мика, и я знала, что он также видел, как дрогнул глаз Роджерса, а теперь специально использовал «мой отец». Мы оба хотели больше информации и вместе ощутили, как поддался Роджерс под нашей двойной атакой. По отдельности мы с Микой могли быть жестокими, даже безжалостными, вместе же могли еще больше.

— Конечно нет, — заверил нас Роджерс.

— Тогда помогите нам, — произнесла я.

— Вы полицейский, но здесь и сейчас вы невеста сына пациента. Что значит, как любят выражаться копы, вы гражданское лицо.

Я подумала:

— Кто-то утаивал от вас информацию, обращаясь, как с гражданским лицом?

Он на минуту отвел от нас взгляд. Я была готова поклясться, что он работал над своим выражением лица, учился его контролировать, чтобы знать, что именно и сколько сказать.

Я почувствовала, как напрягся Мика и прикоснулась к нему, давая понять, что нужно немного подождать. Это был первый переломный момент — мы могли узнать либо все, либо ничего; я на сто процентов была уверена, что, если продолжим давить, он закроется словно моллюск. Это как на охоте; нужно быть терпеливым и двигаться осторожно, иначе можно наступить на камень или ветку, тем самым закончив игру.

Натаниэль слегка пошевелился позади нас, но оставила это без внимания. Я знала, что он даст нам работать и не будет давить.

Доктор по очереди посмотрел на всех нас, а потом пристально вгляделся в меня и Мику. Это был хороший взгляд, не коповский, а скорее докторский. Он смотрел на нас, словно мы были некоей загадочной болезнью и он пытался решить, сможет ли выяснить что мы такое.

— Вы действительно его невеста, или хотя бы его девушка, или это всего лишь предлог чтобы вмешаться в это дело, потому что местные копы вас не позвали? Одна из докторов предложила позвать вас для консультации, потому что никто не знает о зомби лучше вас, и можно подумать, будто она пригласила дьявола в помощь. Они, кажутся очень уверенными в том, что вы все возьмете в свои руки.

— Для начала, я девушка Мики и его любовница. Невеста это немного сложнее, вы ведь читаете газеты, смотрите новости и знаете, что я так же встречаюсь с Мастером Города. Я не могу выйти замуж за всех.

Доктор Роджерс посмотрел на Натаниэля, тихо стоящего позади нас.

— А кто вы, мистер Грейсон? Обычно я не такой любопытный, но если я помогу этим двоим, то местная полиция сделает мою жизнь намного сложнее, и перед тем как рисковать, я хочу знать с кем говорю и почему.

— А кем я, по-вашему, могу быть, если из-за меня у вас могут возникнуть проблемы с местной полицией? — спросил Натаниэль.

Роджерс покачал головой:

— Не-ет, мы не будем играть в игру, где на вопрос отвечают вопросом. Ответьте мне или мы закончили.

— Я похож на копа? — спросил Натаниэль.

— Нет, но и Майк не был похож, пока не стал задавать вопросы и тогда энергия, исходящая от маршала Блейк и мистера Каллахана стала очень похожей. Я знаю, что он сын копа, и это могло оставить на нем отпечаток, но ваша энергия тоже схожа с ее, каким-то образом, и я хочу знать почему.

От того, как он сформулировал вопрос, я поняла, что Роджерс психически одарен. Он должно быть потрясающий диагност, один из тех докторов, у кого случаются вспышки интуиции, которые помогают излечить загадочные болезни. Это может казаться просто удачей, но в тот момент я знала, что это не так. Он смотрел не просто на нас, а сквозь нас. Мне стало легче из-за того, что именно он лечит отца Мики, но это также значило, что мы не сможем обвести его вокруг пальца. Он бы почувствовал ложь, игру и остановил бы нас. Правда была единственным вариантом.

— Вы должно быть потрясающий диагност, — сказал Мика, придя к тем же логическим выводам, что и я.

Роджерс нахмурился и прищурился:

— Так и есть, но лесть вам не поможет.

— Скажи ему правду, Натаниэль, — попросила я.

Натаниэль пододвинулся к нам и обхватил нас руками, а мы с Микой обняли его за талию. Таким образом, мы предстали перед доктором обняв друг друга.

— Мы живем и спим втроем уже почти три года. Я верлеопард, как и Мика и выступаю с экзотическими танцами в «Запретном плоде».

— Это объясняет почему ваша энергия схожа с энергией мистера Каллахана, но при чем здесь маршал Блейк?

— Я их Нимир-Ра, — ответила я. — Их королева леопардов. В моей медицинской карте указано, что я носитель нескольких штаммов ликантропии; один из них — леопард.

— Я читал о вас документы доктора Нельсона. Вы — медицинская аномалия. Во-первых, несколько штаммов ликантропии, хотя невозможно быть носителем более, чем одного вида, потому что он должен защищать от всех прочих болезней, в том числе и ликантропии. Во-вторых, вы не изменяете форму. У вас все симптомы оборотня и многие из его преимуществ, но вы не перекидываетесь. Я слышал, что военные вами очень заинтересованы.

— Ходят такие слухи, но напрямую со мной никто не связывался, — ответила я.

— Слухи, — повторил он тихо.

Я кивнула.

— Да, слухи.

— Может вы и вправду настолько хороши, как думаете, маршал Блейк, но после вашего отъезда мне придется работать с местной полицией. И я бы хотел получить разрешение говорить с вами об этом деле.

— Значок федерала значит, что мне не нужно ничье разрешение, чтобы увидеть тела.

— И именно из-за таких высказываний вы не нравитесь местным копам, маршал.

— Я здесь не для того, чтобы понравиться, а для того, чтобы сделать свою работу.

— Я думал, что вы здесь для того, чтобы побыть с Микой и его семьей.

— Так и есть, но еще я коп и никто не знает зомби лучше меня. Было бы пустой тратой ресурсов не воспользоваться хотя бы моей консультацией.

— Я спрошу местных ребят можно ли вам осмотреть тела в морге. До тех пор — говорите с копами.

Я уже хотела убедить его поговорить еще, но тут дверь открылась без стука. Я автоматически повернулась, предоставляя себе достаточно места, чтобы воспользоваться оружием; против доктора оно мне не пригодится, но последние несколько минут я перенервничала и это дало о себе знать. Умом я понимала, что мимо Никки и Дева за дверью ничего не проскочит, да и копы снаружи не пропустят никого, в кого бы мне пришлось стрелять, но иногда дело не в голове, а в привычке. Я была параноиком по привычке, как и большинство полицейских.

— Оставляю вас поговорить с вашим братом, — сказал доктор Роджерс, и ушел, проходя мимо человека, который, по-видимому, и был братом Мики.

Глава 13

Вошедший мужчина был около ста восьмидесяти сантиметров роста с короткими волнистыми волосами, почти такого же темно-шоколадного цвета, как и у Мики. Только вились сильнее, так что завитки можно было разглядеть даже после стрижки почти «под ноль» на военный манер. Большие серо-голубые глаза выделялись на лице и именно их люди замечали в первую очередь. Мне пришлось посмотреть на него дважды, чтобы разглядеть, что у него были такие же полные губы как и у Мики, а цвет кожи всего на пару тонов темнее, но на этом сходство заканчивалось. Черты лица мужчины были четкими и красивыми, но не было и толики деликатности Мики, его отца или кузины Джулиет.

— Майк, так ты здесь, — проговорил он более глубоким, чем я себе представляла, голосом.

— Привет Джерри, — ответил Мика.

Если это не был кузен Джерри, которого мы не знали, то должно быть это его брат Джерри.

— Бет сказала, что ты приедешь. Я ответил, что вряд ли.

— Она всегда надеется, — сказал Мика.

Джерри стоял прямо у закрытой двери, глядя на брата.

— Думаю, младшие сестры все такие, — согласился он.

Двое мужчин просто смотрели друг на друга. Я и Натаниэль стояли рядом с Микой, но с таким же успехом мы могли находиться и на Луне, потому что нас, казалось, не замечали.

— Не знаю насчет младших сестер, но Бет всегда была доброй.

— Ты хотел сказать, мягкосердечной.

— Без разницы, — пожал плечами Мика.

Мне хотелось сказать им, чтобы они обнялись или еще что, но я никогда не встречала его брата и не знала об их прошлом, поэтому не стала настаивать.

— Почему ты вернулся, Майк?

— Повидаться с отцом.

— Если он не был достаточно хорош, чтобы с ним повидаться, пока он… пока его не ранили, тогда какого черта ты приехал сейчас?

— Джерри…

— Что? Рассчитывал вернуться домой как блудный сын, а мы должны все забыть и простить?

— Нет, я не рассчитывал на ваше прощение.

— Нет, рассчитывал. Ты думал, что все будет как на праздничной открытке, где все плачут и произносят милые речи, и ты получишь прощение перед его смертью. Именно поэтому ты вернулся домой, чтобы тебя простили. Что ж, если он очнется и простит тебя, то запомни, я тебя не прощу.

— Я запомню, — ответил Мика тихим и спокойным голосом. Его лицо было настолько пустым, насколько он мог его сделать таким.

— Не собираешься представить меня своим друзьям?

— Не думал, что ты захочешь представиться.

— Я не их ненавижу, старший братец, а только тебя.

Мика медленно моргнул и, не меняя выражения лица, повернулся ко мне, и произнес:

— Анита Блейк, это мой брат — Джерри.

Я сделала единственное, что смогла придумать на тот момент — просто подошла и протянула руку. Он мог ее проигнорировать, выглядя грубым, либо пожать. На секунду он удивился, затем протянул в ответ свою. Похоже, он не знал, как нужно пожимать руку девушкам, либо проблема заключалась в том, что я была девушкой Мики. В любом случае, это был огромный шаг вперед.

— Это Натаниэль Грейсон, — продолжил Мика.

Натаниэль последовал моему примеру, и Джерри также пожал ему руку. Натаниэля он одарил более крепким рукопожатием; возможно, все еще удивляясь нашей вежливостью?

Мика подошел ближе к своему брату, оказавшись позади нас.

— Мне жаль, что я не приехал раньше.

— Почему не приехал?

— Я думал ты ненавидишь меня, так что мало смысла было приезжать.

Глаза Джерри вспыхнули:

— Что ж, ты прав, я ненавижу тебя. Ты наговорил ужасные вещи матери и отцу.

— Знаю, что не смогу это объяснить, но у меня не было выбора. — Голос Мики стал тоньше, словно не только на глазах Джерри застыли слезы. Я боролась с собой, чтобы не посмотреть на него, чтобы не пошевелиться, как будто любое движение могло разрушить этот момент.

— У отца есть друзья среди федералов. Он сказал, что видел файлы, в которых описывалось, что с нами могло случиться, если бы ты не убедил какого-то подонка-оборотня в своей ненависти к нам.

И опять же, я удивилась, откуда, черт их дери, федералы узнали об этом. Но сейчас не время вынюхивать, да и Джерри не знал ответа на эти вопросы. Никак не могла решить, хочется мне повстречаться с этими добрыми федералами или бояться их.

— Я видел, какие ужасные вещи он проделывал с другими семьями. И не мог рисковать.

— Ты хорошо постарался, заставив нас думать, что ненавидишь всех нас. Мама рыдала неделями, а Бет не верила, что ты мог такое сказать, потому что не слышала тебя. Она думала, что мы лгали, потому что думали, что из-за ликантропии ты стал слишком опасен. Она думала, что мы вышвырнули тебя на многие годы.

— Не знаю, смог бы я сказать все что должен был, если бы там была Бет.

— Знаю, что не смог бы. Ты не мог бы смотреть ей в глаза и быть таким… жестоким. Ты был ее любимчиком, хотя охотился и убивал животных с отцом, а она это ненавидела, но все равно любила тебя больше всех.

— Джерри, она не любила меня больше всех… она любила меня по-другому, вот и все.

— Ты лживый ублюдок. — Прозвучал его голос за мгновение до того как по щеке скатилась первая слеза. Когда он снова заговорил, из-за слез его голос был слегка приглушен. — Я тебя ненавижу, ты лживый ублюдок.

— Знаю, — ответил Мика, и то, что я услышала в его голосе, заставило меня обернуться, чтобы увидеть текущие по лицу слезы.

Именно Джерри сделал первый шаг, но Мика не стал дожидаться большего. И в следующее мгновение они уже обнималась, прижавшись друг к другу сотрясаясь в рыданиях. Джерри все еще называл его лживым ублюдком, но среди всего этого я расслышала, как Мика сказал:

— Я тоже тебя люблю.

Глава 14

Когда оба мужчины высушили слезы и притворились, будто не плакали, Джерри повел нас в зал ожидания для родственников. Там стояли несколько диванчиков, стулья и кофейный столик, заваленный журналами, которые почти никто не читал. На стенах висело несколько картин, цветовая гамма которых должна была веселить или успокаивать, но толку от них было ноль. Помещение выглядело как и сотни других, в которых я успела побывать, и в которых мне приходилось беседовать с семьями или с полицией о людях в палатах, или в операционных, и о том, что напало на них. У полиции я спрашивала «Как нам это выследить и убить», а у родственников: «Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам выследить это и остановить?». Комната была похожа на многие другие за исключением того, что в этой находилась семья Мики, и это делало ее уникальной и как-то странно более пугающей. Может, мы никогда и не пойдем вместе к алтарю, но Мика стал неотъемлемой частью моей жизни и я была, как никогда, счастлива. Будет свадьба или нет, но эти незнакомцы приходились моими потенциальными родственниками. Страшновато, даже для нас, крутых охотников на вампиров.

У матери Мики были такие же большие серо-голубые глаза, как у Джерри, и она была очень на него похожа, хотя скорее это он был на нее похож. Ее волосы до плеч были в таких же кучеряшках, только бледно-коричневого цвета, на границе между пепельно-каштановым и песчаным блондом. У нее был ровный, мягкий тон кожи, чего можно добиться только благодаря хорошей генетике. В ее внешности присутствовало чуть больше этноса, чем в ее сестре, но не так, чтобы слишком. На ее полных губах сиял блеск, а сам макияж — идеален, хотя его было совсем не много. Если бы я не знала, что это мать Мики, то не дала ей больше пятидесяти, но ведь она была старше, правильно? Со времен молодости, она, должно быть, слегка пополнела, но это лишь добавило округлостей ее телу и выглядело к месту. Хорошо сшитый костюм льстил ее полноватой фигуре а не скрывал ее, что мне очень понравилось. Она была роскошной, экзотичной, красивой, а так же матерью Мики. А еще любителем обнимашек.

Она заключила Мику в объятия, как будто он был последним оплотом, и держалась за него изо всех сил. До нас долетали обрывки ее фраз:

— Так рада, что ты дома… твой отец будет так счастлив… люблю тебя…

Мика сказал единственное, что мог:

— Люблю тебя, и мне очень жаль.

Он говорил что-то еще, но все слова тонули за рыданием его матери. Наверное, Натаниэль слышал больше, но он стоял здесь, держа меня за руку, и ждал, когда эмоциональная буря утихнет, и все внимание перейдет к нам. Дев и Никки вернулись назад к входу в зал ожидания. Здесь была только одна дверь, что, кстати, очень удобно. Они могли и охранять нас от непрошеных посетителей, и не мешали воссоединению с семьей. Многозадачность телохранителя во всей красе.

Мика смог достаточно отстраниться, чтобы сказать:

— Мама, это Анита и Натаниэль.

Она прижала меня к себе, и мне пришлось выпустить руку Натаниэля, чтобы обнять ее в ответ. Она опять начала плакать, приговаривая:

— Спасибо, спасибо, что привезла Майка домой! Огромное тебе спасибо!

— Всегда пожалуйста, — пробормотала я размышляя, когда уже можно будет высвободиться из объятий, чтобы не выглядеть при этом грубо. Мое лицо оказалось зарыто в ее плечо, потому что на своих каблуках она была, по крайней мере, не меньше ста семидесяти пяти сантиметров, а у меня не оказалось времени привстать на носочки, чтобы избежать участи быть раздавленной во время объятий.

Меня спас Джерри:

— Мам, дай ей вздохнуть.

Она отстранилась, посмеиваясь, и провела под глазами пальцами с отличным маникюром.

— Простите, я любительница пообниматься. Так, предупреждаю на всякий случай.

Про себя я подумала «Слишком поздно для предупреждений», но на деле я лишь улыбнулась и кивнула, потому что не могла сказать ничего путного. Люди могут понять вас неправильно, когда в таких ситуациях вы говорите им, чтобы они вас не трогали, так что я научилась улыбаться и помалкивать в тряпочку.

Мика вывел Натаниэля вперед:

— Мама, это Натаниэль Грейсон. — Он не стал добавлять «спутник жизни», как представил его Джулиет. С родителями такое знакомство зачастую проходит сложнее.

Его мать посмотрела на Натаниэля, а потом на Мику в поисках подсказки, кем же ему приходится Натаниэль.

Мика взял руку Натаниэля и мою, глубоко вдохнул и сказал:

— Мы с Натаниэлем живем вместе.

По ее лицу пробежало какое-то выражение, которое я не смогла распознать, а потом она обняла Натаниэля также крепко, как и меня. Он заколебался на секунду, а затем ответил взаимным объятием. Лицо его было озадаченным, но поверх ее плеча он улыбался.

— Так рада познакомиться с вами обоим, вы и понятия не имеете, как я рада видеть друзей моего сына, — проворковала она.

Мы с Микой обменялись взглядами. Я попыталась сказать глазами «Что ж, все прошло хорошо». Я могла поспорить, что с моей мачехой все не будет так гладко, но опять же, Мика не думал что его мать так радушно примет Натаниэля. Может наши родители вели себя более зрело, чем мы о них думали?

Мама Мики прекратила обниматься, и я слышала, как Натаниэль сказал ей:

— Я тоже рад познакомиться с вами, очень рад. — Он улыбался, счастливый и спокойный, потому что никто из нас и подумать не мог, что все так гладко пройдет.

Высокий мужчина встал рядом с Микиной мамой. Он был почти под сто девяносто ростом, совершенно лысый, но с небольшой щетиной вокруг бледного полукруга макушки, а это значило, что голову брить он стал не в дань моде, а потому что начал лысеть. Брови у него были тонкие, почти черные и повторяли форму оправы очков. Глаза были яркие, чистого голубого цвета. На нем был темный костюм, бледно-голубая рубашка и темный галстук, что очень шло его статной фигуре, выгодно оттеняло глаза и бледность кожи. Очки и лысина отвлекли меня от остального его лица, так что я не сразу поняла, что он привлекательный.

Он положил руки на плечи матери Мики, хоть и невинном, но в абсолютно собственническом жесте. Я больше почувствовала, чем увидела, напряженность Мики.

— Так рад, что ты смог приехать, Майк, — сказал высокий человек, и протянул руку.

Мика принял ее.

— Я тоже рад, что смог приехать. — Он повернулся ко мне и сказал: — Анита, Натаниэль, это Тайсон Морган… муж моей мамы.

У меня тоже была мачеха и я понимала это неловкое чувство, когда хочешь представить их, но называть своими родителями не желаешь.

Рука у отчима Мики была большой, с тонкими пальцами, что соответствовало остальному его долговязому образу. Он улыбнулся.

— Доктор Тайсон Морган. Я преподаю в колледже, вместе с Бэй.

— Анита Блейк, маршал США.

Его губы изогнулись в маленькой кривой улыбке, а потом он покачал головой, скорее всего для себя, как мне кажется:

— Думаю, я слишком горд тем, что являюсь доктором Морганом, извините, зовите меня просто Тай.

— Нет нужды извинятся, это большое достижение. А что вы преподаете в колледже?

— Американскую литературу.

Мика оглядел зал в поисках кого-то:

— А где Бет?

— Она дома с другими детьми, — сказал Тай.

— Твену сколько сейчас, четырнадцать?

Они оба кивнули.

— А Готорну двенадцать, — подсказала Бэй.

Я старалась, чтобы мои мысли не отражались на лице. Твен и Готорн; я поняла, что детей назвали в честь американских писателей, Марка Твена и Натаниэля Готорна, но обычно такими именами называют живущих при библиотеке кошек, а не детей. Твен — еще куда ни шло, но Готорн, для мальчика? Непросто ему придется в начальной школе.

— У нас есть еще двое детей, ты не видел их фотографии на нашей странице в Фейсбуке? — спросила Бэй.

Мика покачал головой:

— Я в интернет выхожу только по делам. Еще двое? Мальчики или девочки?

— Каждого по одному, — улыбаясь, ответила она.

— Сколько им?

— Фросту — шесть, а Фэн — четыре.

Мика посмотрел на Джерри, но тот лишь пожал плечами:

— Придется многое наверстать. — Он поднял левую руку, и мы только сейчас заметили на нем обручальное кольцо.

— На ком женился, давно?

— Ты ее не знаешь, она медсестра в этой больнице, зовут Джанет. Уже почти как два года. Прежде чем спросишь, скажу — да, я все-таки женился на Келси после школы. Брак у нас не заладился почти с самого начала и продлился не больше двух лет. С Джанет у нас сейчас все замечательно.

— Я даже не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь.

— Работаю в местной строительной фирме вместе с братом Джанет. Через него мы и познакомились. А как долго вы… вместе?

— Почти три года, — ответил Мика, улыбнулся и снова взял меня за руку. Он на мгновение замешкался, но потом, все же, взял и руку Натаниэля. Я увидела на его лице мелькнувшее дерзкое выражение, словно он собирался бросить им вызов. Наш терпеливый, дипломатичный Мика стал более агрессивным в окружении своей семьи, почти как я. Это объясняло, почему со мной он был так терпелив.

Лицо Джерри, казалось, не знало какое выражение принять, а его мать улыбалась нам так, словно мы сообщили ей, что у нее скоро появятся внуки. Тай расслабился, из него ушло напряжение, причина которого мне была не понятна. Он улыбался. Прием оказался великолепный, а такой уровень счастья заставил задуматься, что же я упускаю. Я всегда с подозрением отношусь, когда все идет столь гладко, что просто не может быть правдой; старая поговорка. Я пришла в этот мир со здоровой долью цинизма, и шесть лет общения с копами не убедило меня в обратном.

Мика сжал наши руки и, вроде как, сменил тему.

— А Бет встречается с кем-нибудь? Последний раз я видел ее еще ребенком, но сейчас ей где-то двадцать два, да?

Они все кивнули.

— Она только что выпустилась из университета с двумя степенями по теологии и философии, — отчитался Джерри.

— Теология и философия? — переспросил Мика, — Не думал, что ей это нравится.

— Ей потребовалось время, чтобы найти себя, — сказала Бэй, — но ее уже приняли в магистратуру на следующий семестр.

Я услышала, как позади нас Никки пробормотал что-то низким голосом. Раздался, более громкий, женский возглас:

— Кто вы такие и кто вам дал право допрашивать нас?

Я обернулась и увидела двух женщин, пытающихся пройти мимо наших охранников.

— Все нормально, Никки, Дев, это мои тети, — сказал Мика.

Он направился к ним навстречу, пока они проходили мимо наших белокурых охранников. Одна женщина была рыженькой, со спадающими ей на плечи кудрями. На ней были джинсы, футболка, пиджак и удобные ботинки. Волосы другой женщины имели очень короткую стрижку, на ней была консервативная юбка и пиджак поверх белой, опоясанной ремнем блузы, на ногах — туфли лодочки. Они так по-разному были одеты, что я не сразу заметила, что в остальном они были просто зеркальным отражением друг друга, ну почти. Обе слегка похожи на Мику, на его отца, и выглядели скорее как Джулиет, которая, уже спешила к ним поздороваться. За Джулиет следом шла еще одна женщина, или скорее девушка. На ней была юбка до колена и блузка на пуговицах, волосы были собраны сзади в тугую косу, скрывая, что они вились. Если отсутствие макияжа на Джулиет освежало, словно он ей и не нужен, то девушка выглядела, как будто ее недокрасили. Хотя, может, все дело в огромных очках с черной оправой, которые ей будто вручили военные. Такие очки прозвали «контрацептивными», потому что никому еще не удавалось в них с кем-нибудь переспать. Я подумала, что девушка приходилась родственницей женщины в блузке на пуговицах. А Джулиет была одета скорее как женщина с длинными волосами, так что я предположила, что это ее мать.

Мика представил нас тете Джоди и тете Бобби. Джоди была длинноволосой женщиной, похожей на рейнджера, А Бобби — та, что смахивала на чопорную — этакая учительница второго класса церковно-приходской школы. Джоди управляла фермой, а Джулиет, ее муж и двое их детей жили во втором доме и помогали по хозяйству, но мамой Джулиет оказалась не Джоди, а Бобби. Они были сестрами-близняшками Раша. И Бобби не была школьной учительницей и не собиралась податься в монашки; она была адвокатом.

— Майк, сожалею, что Монти не смог сегодня приехать, — сказала она ему после быстрых объятий. Голубые глаза, что искрились теплом и эмоциями на лице Джулиет, на лице тети Бобби были холодными и пустыми. Она смотрела на меня будто принимала экзамен.

— Монти это мой второй муж, он судья.

— Поздравляю, я помню Монти. Он, отец и дядя Стив были хорошими друзьями, — сказал Мика.

Бобби в первый раз улыбнулась с искренней теплотой:

— Он хороший судья.

Это одно короткое замечание показывало, как она любит и заботится о своем муже. Приятно знать, что Бобби смогла найти любовь со второй попытки.

— Рекс не приедет, я развелась с ним много лет назад. Он живет в Калифорнии в многоквартирном доме, где ему приходится заботиться лишь о себе, — сказала Джоди.

Мика быстро ее обнял:

— Мне жаль, тетя Джоди.

Она обняла его и улыбнулась:

— Все в порядке, Майк. Никогда еще не была так счастлива.

Он улыбнулся в ответ, и я почувствовала, что тоже присоединяюсь к этому фестивалю улыбок, потому что Джоди на всех оказывала такое влияние.

— Рад это слышать, — ответил Мика.

— Я тоже, — отозвалась она. — А Джулиет с мужем просто замечательные. Еще одно поколение, которое хочет остаться на ферме.

Бобби поежилась:

— Нет уж, спасибо, я городская девочка. — Она улыбнулась, и эта улыбка была точной копией улыбки ее сестры. Она взяла сестру под руку и продолжила: — Когда появилась Джулиет я сказала тебе, что она — часть и тебя тоже, хотя и подумать не могла, что ты сделаешь из нее фермершу.

Джоди улыбнулась в ответ, и было приятно видеть, как много их связывает.

— Эй, у нас на каждую уже есть по внуку.

Бобби опять улыбнулась:

— Так и есть.

Джулиет улыбнулась им обоими, и я поняла, что что-то упускаю, но это было что-то хорошее и связывающее их вместе. Может это свойственно всем близнецам, а, может, и нет. Потом спрошу у Мики.

Вторая девушка отпрянула назад, прислонившись к стене, словно она не была частью этого счастливого семейного момента. Бэй позвала:

— Эстэр, ты помнишь Майка?

Девушка медленно отстранилась от стены, будто не была уверена что делать.

— Привет Майк, — почти что прошептала она.

— Как дела, Эсси? — мягко спросил он, как будто с его кузиной было что-то не так, и он боялся ее спугнуть.

Она застенчиво улыбнулась:

— Только вы с Бет до сих пор зовете меня Эсси.

— А меня теперь все зовут Мика, тебе больше нравится Эстэр? — спросил он.

— Нет, мне всегда нравилось, что вы зовете меня Эсси, — быстро проговорила она, глядя на него своими большими, широко распахнутыми серо-голубыми глазами, так похожими на глаза Бэй, что было понятно с чьей стороны кузиной она ему приходилась, а значит, она должна была быть дочерью тети Берти и дяди Джейми. Бедная девочка, хотя ей должно быть уже за двадцать, так что уж точно не девочка, просто… выглядела намного младше чем есть, может из-за ужасной одежды и окуляров?

До меня донеслось бормотание Дева:

— Опять они.

Я хотела посмотреть про кого это он, но мне перекрыли обзор. Тай со своим ростом мог видеть дальше, и он тихо чертыхнулся. Бэй шикнула на него:

— Не в присутствии детей. — Как будто нам было по пять лет.

— Это твоя сестра со своим мужем, — сказал он.

— Дерь… Дерревяшка! — вырвалось у нее, — Я их сегодня больше не вынесу.

Я посмотрела на Мику и повторила одними губами «Деревяшка»?

— Если встретишься с моими дедом и бабушкой, то поймешь, почему она не ругается, — пояснил он.

Я удивленно взглянула на него.

Тетя Берти и дядя Джейми шли за Элом. Я слышала, как он им говорил:

— Все, Берти, для одной ночи достаточно, тем более когда Раш так серьезно ранен.

— Раш знает, что он вне благодати Божьей, — комментировал Джейми.

Я не была уверена, что это значит, но явно ничего хорошего.

— Что им нужно? — спросила я.

— Спасти наши души, — сказал Мика, и голос его звучал устало.

— С моей душой все в порядке, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он.

Никки и Дев посмотрели на нас:

— Да ладно вам, давайте просто выставим их из комнаты, — предложил Дев.

Мика покачал головой.

— К сожалению, нельзя, — сказала я.

— Ну пожа-а-алуйста-а-а, — протянул Дев, растягивая слово, как будто ему было три года, а не двадцать три.

— Заманчиво, — откликнулась я.

— Очень, — согласился Мика, — и все же пропусти их.

Никки наблюдал за парочкой, продефилировавшей мимо него и Дева, словно это пара раненых антилоп, и был лишь вопрос времени, когда они скопытятся.

Эл сказал поверх их голов, когда они зашли в комнату:

— Извините, я не смог достаточно их отвлечь. Очевидно, я не сильно грешен, раз не смог их заинтересовать.

— Ты хороший мальчик, — сказала Берти, похлопав его по руке.

Эл пожал плечами:

— Извини, Майк.

— Не извиняйся перед ним за то, что ты не грешник, — упрекнул Джейми.

— Я думаю, он не за это извинялся, дядя Джейми, — ответил Мика.

— Оставь мальчика в покое, Джейми, — сказала тетя Бобби. Ей, казалось, была противна вся эта ситуация, а ведь она только пришла.

— Если бы ты не вмешивалась, Бобби, то не было бы никакой Коалиции и сотни людей не стали бы монстрами из-за них.

— Я читала твое заявление, Берти, это параноидальный бред, — ответила Бобби.

— Мы не призываем людей становится ликантропами. Мы помогаем семьям наладить контакт с теми, кто уже стал оборотнем. Мы консультируем людей после нападений, но не призываем никого становиться верживотными. Мы не Церковь Вечной Жизни, и вербовкой не занимаемся.

— Вы и вампиры хотите, чтобы все были, как вы, — выплюнула тетя Берти.

— Это необоснованный слух, — парировала тетя Бобби.

— Не знаю откуда пошли такие слухи, — начал Мика, — но точно могу сказать, что это все ложь. Мы помогаем людям пережить моральные травмы после нападений, как кто-то мог бы помочь мне тогда.

— Я слышала эти слухи, но не думала, что кто-то их воспринимает всерьез, — удивилась я.

— Некоторые направления религиозных консерваторов очень сильно ухватились за эту идею, — ответил Мика. Он смотрел на своих тетю и дядю.

— Может остальные и верят вашей лжи, но мы-то знаем, что вы обманули сотни, может даже тысячи невинных людей. — Берти повернулась к Бобби и осуждающе ткнула в нее пальцем: — Невинные жизни, которые можно было уберечь от зла, если бы ты не пошла против нас.

— У вас нет оснований пытаться засадить Мику в тюрьму и судья со мной согласился, — ответила Бобби.

— О чем они говорят? — спросил Натаниэль.

— Джейми и Берти хотели, чтобы я сам сдался в государственный сейфхаус, когда мои тесты пришли положительными на ликантропию. Их церковь верит, что все оборотни должны быть изолированы, словно они больны проказой. И если бы я не сделал этого добровольно, они бы заявили, что я официально недееспособен, тогда как они мои опекуны, потому что остальные члены моей семьи эмоционально нестабильны, чтобы заботиться обо мне.

— Государственный сейфхаус — обычная тюрьма, — сказал Натаниэль.

— Как только вы туда попадаете, обратно уже не выйти, неважно каким образом они вас туда заманили, — добавила я.

— Я знаю, и тетя Бобби поддержала меня в суде.

— Спасибо, — сказала я ей.

Она отмахнулась:

— У них не было никакого права так поступать, и легальных оснований тоже, но среди прихожан их церкви был судья. Когда я получила его самоотвод, у нас уже все было в порядке.

— Если бы напавший на тебя монстр сидел в сейфхаусе, Стив и Ричи были бы сейчас живы, и ты до сих пор бы оставался человеком, а не животным, — заключила Берти.

— Тетя Берти! — почти прокричала Джулиет.

— Хватит! — сказала Бэй. Ее лицо покраснело, глаза побледнели до серого цвета. Могу поспорить это цвет ее глаз, когда она в гневе.

— Просто скажи мне, что среди твоих родственников эти двое — самые сумасшедшие, — взмолилась я.

— В последний мой приезд все так и было.

— Уже что-то.

Дядя Джейми повернулся ко мне, словно не мог уже себя сдерживать.

— Мы знаем кто ты, Анита Блейк. Ты поднимаешь мертвых из могил, что только Богу дано право делать.

— Я не занимаюсь воскрешением, я просто поднимаю зомби.

— Конечно, куда тебе до могущества Божьего, — скривилась Берти. — Дьявол лишь жалкая имитация Бога.

Я приподняла бровь:

— Простите?

Тетя Джоди выступила против Берти:

— Ты злой, ограниченный человек.

— Ты мерзость перед Господом, — рявкнула Берти голосом, полным такого гнева, что это даже пугало. Она кричала на меня и на Мику, но на Джоди она только что не накинулась.

— В старшей школе ты так не думала, — ответила Джоди пустым, спокойным голосом, но в разговоре это прозвучало как что-то важное.

— Да, может мы и были подругами, до того, как ты стала извращенкой, — скривилась Берти.

— В старшей школе тебе мои извращения очень даже были по нраву, а потом мы просто испугались друг друга. Я вышла замуж за первого мужчину, с которым переспала, а ты начала спать со всеми подряд.

— Мама, — ахнула Эсси. Казалось, для нее эта информация была в новинку.

— Теперь я счастлива, — продолжила Джоди. — Можешь ли ты сказать то же самое, Берта?

— Не называй меня так! Никогда не называй меня так!

— Это же твое имя, — сказала Джоди.

У меня было ощущение, будто я вообще не въезжаю. Берти бросилась на Джоди. Эл встал между ними, пытаясь не подпустить их друг к другу. Никки удерживал дядю Джейми от драки просто стоя перед ним горой мышц. А тот даже и не пытался пройти мимо него. Дев встал между нами и тетей Берти, практически оттесняя нас к стене подальше от стычки. Никто из нас и не собирался мешать им. Думаю, они больше опасались, что мы можем сделать, если драка доберется до нас, нежели чем оставить все как есть.

Джейми кричал мимо Никки:

— Ты кровавая шлюха дьявола!

— Можно, я ему врежу разок? — рявкнул Никки.

— Нет! — воскликнула я, убедившись, что он меня услышал.

— Он называет дьяволом Мику, или Жан-Клода? — спросил Натаниэль.

Дев оттеснил Мику, Натаниэля и меня подальше от ссоры. Мать Мики и отчим, тетки Джоди, Бобби и Берти, и дядя Джейми — все горланили друг на друга. Джулиет, Эсси и остальные из нас, наблюдали, как невинные зеваки могут наблюдать за крушением поезда. Это вроде как ужасно, но ты не можешь отвести взгляд.

Я шепнула Мике на ухо:

— Не могу дождаться, когда узнаю, как твоя семья празднует Рождество.

— Я никогда еще не видел, чтобы все было так плохо.

Джулиет и Эсси встали рядом с нами. Эсси быстро оглядела Дева и Натаниэля и даже Мику. Думаю, у нее была детская влюбленность в Мику и она до сих пор никуда не делась.

Джулиет заговорила, пытаясь перекричать весь этот ор:

— Помнишь Джинжер Доусон?

— Я помню ферму Доусонов; она была по соседству с нашей.

— Может, помнишь, старшую дочь? Ту, что подалась в армию?

— Смутно.

— Они с тетей Джоди прожили вместе около пяти лет.

— Прожили вместе, в смысле?

— Как ты называл этого милашку? Вашим сожителем?

— Его зовут Натаниэль, — машинально поправила я.

Мика сказал:

— Да.

— Вот так же и они жили вместе.

Мы все посмотрели друг на друга. Мика сказал:

— Я понятия не имел.

— Никто из нас не имел, — ответила Джулиет.

— Ты воспитываешь своих детей с двумя педерастами! — кричала тетя Берти.

— Не думаю, что это слово значит именно то, что она думает, — сказала я.

— Берти сошла с ума, — прокомментировала Джулиет.

Эсси вся сжалась, пытаясь сделать вид, будто никого из этих людей не знает и пробормотала:

— Мне так жаль, Майк.

Он похлопал ее по руке:

— Все в порядке, Эсси, родителей не выбирают.

Она обратила на него очарованные голубые глаза, но он не заметил и смотрел, как уже его мать дерется с теткой. Натаниэль посмотрел на меня, он тоже заметил, как она на него смотрит.

— Ты испортила одного сына, — орала Берти. — Посмотри, что он привез с собой домой! Прекрати жить во грехе, пока не испортила остальных своих детей!

Мы трое, и Дев, все переглянулись. Он сказал:

— Думаю, они имеют в виду, Натаниэля, но…

Берти схватила Бэй за волосы и понеслось. Больничная охрана появилась только после того, как две сестры дошли уже до выдирания друг другу волос и царапанья ногтями — в общем, типичного бабского махача. Было как-то неловко, ноне из-за того, что в этом участвовала Микина мать, а из-за того, что они дрались как девчонки. Надо будет, как-нибудь, научить Бэй драться на кулаках.

Глава 15

Морг — не самое мое любимое место, но выбор был невелик: либо тащиться в обитель трупов, либо остаться с Микой беседовать с больничной охраной и полицией, чтобы те не забрали в КПЗ его мать и тетку. Честно говоря, я бы не сильно расстроилась, если тетю Берти посадили бы в камеру, вот только если бы это не затронуло Микину мать. Мать Ричарда Зеемана — еще одна моя недосвекровь — тоже была с характером. Я что сама выбираю таких мужчин, у которых такие… энергичные мамы? Или это им нравятся девушки, похожие на их дорогих матушек? В случае с Микой, его отец, как и я, был копом, так что он получил два-в-одном. Для меня все это было слишком странным и попахивало Фрейдизмом.

Я уставилась на первый труп в пластиковом мешке, и не чувствовала радости от того, что нахожусь с мертвыми вместо разборок с живыми, но здесь хотя бы меньше путаницы. Я чувствовала себя виноватой за то, что оставила Натаниэля с Микой разбираться с беспорядком, но его сюда все равно не пустили бы. Доктор Роджерс еле-еле наскреб мне разрешение от местных копов осмотреть три первых жертвы. А просить разрешение еще и для моих бойфрендов было бы уже слишком, к тому же я не хотела, чтобы они видели все те ужасы, с которыми мне приходится сталкиваться на работе, особенно с таким, что случилось с Рашем Каллаханом. Предварительные осмотры просто ужасны. Я отбросила последнюю мысль и взглянула на тело.

Где-то должны быть бумаги, из которых я могла бы узнать ее имя, или даже немного общих сведений. Была ли у нее семья? Но сейчас ничего из этого мне было не нужно, да я и не хотела знать. Единственный способ сохранять рассудок, думать о ней как о теле — обезличенно. Если я буду о ней что-то знать, то не смогу ее воспринимать как «тело». Смотря на тело, я не хочу думать о нем как о человеке. Иногда меня беспокоит, что я становлюсь легальным серийным убийцей, а мои жертвы — вышедшие из-под контроля вампиры и оборотни, но стоя над телом в морге я понимаю, что для серийного убийцы уж слишком сильно сопереживаю. Большинство из них видят своих жертв как предметы, вроде лампы, стула, или дерева — чего-то неодушевленного. Именно поэтому они совершают свои преступления без угрызения совести. Вы же не чувствуете себя отвратительно, если сломаете стул или разобьете лампу?

Я пялилась на тело и изо всех сил стараясь думать о нем обезличенно, а не представлять отца Мики на больничной койке, а так же о том, через что пришлось пройти этой женщине перед смертью. Я пыталась задвинуть эти мысли на задний план, потому что если буду думать об этом, то ничем не смогу помочь Я не смогу работать, если меня будут захлестывать эмоции. Ура, я не становлюсь бездушной машиной-убийцей.

Бу-э, я пялилась на почти сгнивший труп и могла думать только о том, какой это ужасный способ кончины.

— Поразите нас, Блейк, — сказал детектив Рикман.

А я разве не упомянула, что у меня были зрители? Доктора Роджерса и коронера, доктора Шелли я вроде как ожидала увидеть, но помимо них здесь находились сержант Гонсалез, Рикман, его напарник детектив Коннер, капитан Уолтер Берк, заместители шерифа Эл и Гуттерман. Эл скорее всего стал старшим офицером после того как Раш получил ранение, но мне было интересно, если двое офицеров здесь пялятся на труп, то сколько их коллег осталось снаружи чтобы служить и защищать? Городок у них маленький и в департаменте шерифа не может быть много сотрудников, но я не стала ставить под сомнение распределение рабочей силы под руководством Эла. Он был главным и знал с чем работал.

Зрители были одним из условий, при которых Рикман перестал ссать кипятком из-за того, что я допущена до осмотра тел. Очевидно, он боялся, что я сделаю что-то с жертвами или применю какую-нибудь подозрительную магию. Мне и раньше приходилось нарываться на таких как он офицеров. Некоторые были сверхрелигиозны и думали что я зло, но у большинства возникали со мной те же проблемы, что и со всеми остальными копами-женщинами, или федералами, которые хоть как-то вмешиваются в их дела. Я была женщиной, копом, безбожной ведьмой и федералом в одном флаконе — так много причин для ненависти со стороны других копов.

В очень редких случаях объединяются столько различных подразделений полиции — приятное зрелище. Думаю это из-за отличного послужного списка и репутации шерифа Раша Каллахана собралась такая солянка, чтобы хоть как-то помочь. Обычно полиция вгрызается в сферу своих полномочий как собака в последнюю сахарную кость. С годами ситуация улучшается, но копы до сих пор не спешат поделиться информацией, за исключением тех случаев когда хотят спихнуть на кого-то нудное дело, которым не хотят заниматься. Это дело было запутанным, но никак не нудным и был ранен один из их коллег, так что оно становилось личным. Даже больше — раскрытие такого дела могло хорошо послужить чьей-то репутации. А его провал — никогда не подняться с низов. Я со своими делами справлялась.

Хотя с такой толпой в комнате у меня начала проявляться клаустрофобия. Словно на меня напирали стены, заставляя продвигаться ближе к телу. Доктор Шелли, наконец, обернулась и сказала:

— Джентльмены, вам разрешено наблюдать, а не дышать нам в затылок. А сейчас, все сделали два больших шага назад. — Она пододвинула очки обратно на нос тыльной стороной руки в резиновой перчатке и уставилась на них, потому что они и не думали двигаться. — Это моя часть расследования, моя территория. Вы здесь, потому что я разрешила вам здесь находиться. Если не дадите нам пространства для работы, я выставлю вас, это понятно? А теперь живо отошли назад.

Она мне нравилась. Мужчины обменялись взглядами, как бы ожидая — кто же отойдет первым? Гонсалез был первым отступившим назад, затем Берк, заместители, и, наконец, Рикман. Может быть, не только мне он не нравился, но и всем женщинам?

— Благодарю, господа, — сказала она голосом, в котором не слышалось недовольства. Она повернулась ко мне и доктору Роджерсу. — Маршал Блейк, теперь, когда мы можем передвигаться, ни на кого не натыкаясь, у вас есть какие-нибудь вопросы?

Рикман заговорил:

— Мы хотим знать, что такого видит она, чего не увидели мы, а не то же самое, что вы уже нам рассказали.

Шелли повернулась, и мне не нужно было видеть ее глаза, чтобы знать, что она послала ему свой холодный взгляд. Это был хороший взгляд, и мы все уже видели его несколько раз. Этот взгляд напомнил бы вам учителя младшей школы, который может заставить одним взглядом замолчать тридцать детей, вот только в ее исполнении он был более грозным.

Рикман собрался и выдал свою версию вызывающего взгляда; такой мы тоже уже не раз видели.

— Если снабдишь ее информацией, Шейла, мы не узнаем, действительно ли она сможет внести ценный вклад в это дело или же она еще один федерал, который хочет встать у нас на пути.

— Это мой морг, Рики. И я руковожу им на свое усмотрение. — Ее голосом можно было замораживать, но из-за того, что он назвал ее по имени, я подумала, возможно, между ними были не только чисто-деловые отношения. Хотя конечно, может он хотел отметить тот факт, что ее звали Шейла Шелли. Он наверно не привык использовать имена, которые были так же плохи, как и его собственное — Рики Рикман.

— Она вроде как считается этаким опытным экспертом по зомби; пусть доказывает это, — сказал он, бесстрашно.

— Я могу поднять зомби из могилы, — сказала я. — Может в этой комнате кто-то сделать это еще?

Наступила тишина и кое-кто нервно переглянулся.

— Неужели я снова должна напоминать, что поднимаю мертвых? Прошу прощения, но это — психический дар. Если бы я могла, то обменяла бы его на что-то другое, но, к сожалению, это так не работает. Я поднимаю мертвецов и делаю из них зомби так же, как некоторые пишут левой рукой или имеют предрасположенность к голубым глазам. Просто это — есть; я подняла первого зомби, когда мне было четырнадцать, так что — да, это делает меня экспертом по зомби, детектив Рикман.

— Как я уже сказал, поразите нас, Блейк.

— Вон из моего морга, — рыкнула доктор Шелли.

— Уже бегу, Шейла, — отозвался он.

— Прекратите использовать мое имя, как будто это сделает нас друзьями, детектив. У вас есть проблемы с женщинами при полномочиях, всегда были, и, видимо, всегда будут. — Она повернулась ко мне: — Простите, маршал, ничего личного, он всегда такой.

— Как ему удалось стать детективом в таком молодом возрасте, если он всегда такая гигантская заноза в заднице?

— К сожалению, когда детектив вытаскивает свою голову из задницы, он действительно неплохой детектив. Он раскрыл пару крупных дел и спасал жизни, ловя монстров, уже в начале своей карьеры. Я имею в виду убийц, не ваших монстров.

Я кивнула, показывая, что оценила разницу.

Она ткнула пальцем в перчатке в Рикмана.

— Но сейчас вы ведете себя по-детски и мешаете. Шериф Каллахан помогал всем в этом помещении лучше выполнять свою работу. Он буквально спасал жизни и выручал всех нас. Он никогда не напоминал об этом, но все мы знаем, чем обязаны ему. А теперь дадим маршалу возможность делать здесь свою работу и будем уважать ее опыт эксперта в области сверхъестественного, но кроме того я слышала, что она помолвлена с сыном Каллахана, а значит вдвойне, заслуживает уважения и в силу этого тоже, так что, Рики, ради Бога, выбери любую из этих трех причин. Меня не волнует, какую ты выберешь, но выбери уже какую-нибудь и окажи ей то же доверие, которое оказал бы мужчине с такой, как у нее, репутацией, и тот же доступ к раненому офицеру, которого все мы знаем и которому все мы обязаны.

Я едва поборола желание зааплодировать. Рикман, наконец, смутился; приятно видеть, что он еще на это способен. Остальные офицеры тоже выглядели пристыженными, словно эта лекция, так или иначе, относилась ко всем, или как будто Рикман выставил их всех в плохом свете. В любом случае, он заткнулся и остальные стали вести себя сноснее, словно следуя его примеру.

— Обычно зомби кусают как люди. Плечо мужчины, который был первой жертвой, порвано и растерзано так, как если бы это сделал вампир или оборотень.

— Вампиры не рвут тебя, как Тузик — грелку, — сказал Берк. — Они убивают аккуратно, почти чисто. — Он не казался счастливым говоря это, но звучал уверенно.

Я попыталась припомнить, прикасалась ли к чему-нибудь в морге, после чего не хотела бы касаться голой кожей. Вроде нет, но не была уверена на все сто процентов.

— Мне нужно будет снять перчатки и надеть новую пару, но позже, когда здесь закончим, я покажу шрамы, где вампир именно это со мной и проделал.

Берк смотрел на меня серьезными коповскими глазами, что значило — он не уверен, верить ли мне.

— Я читала спецлитературу и большинство данных представляет вампиров как организованных серийных убийц, которые все тщательно планируют, а верживотных как неорганизованных серийных убийц, которые создают кучу беспорядка и выбирают своих жертв скорее случайно, как отбившуюся от стада раненую антилопу. Но я встречала вампиров, которые устраивали резню и верживотных, которые все планировали. — Я подумала об этом немного и покачала головой: — Ну ладно, я скорее встречала вампиров, которые устраивали резню, нежели методичных оборотней, но поверьте, антилопа не случайно отбивается от стада. Это может выглядеть как случайное стечение обстоятельств, но большинство хищников сами создают обстоятельства, изолирующие стадо и выявляющие кто из его участников наислабейший и беззащитный. Зачастую случайностей не бывает.

— Хищники все одинаковые, полагаю, на двух они ногах, или же четырех, — сказал Берк.

— Человек, вампир, оборотень — хищник есть хищник, — согласилась я.

— В федеральной базе данных нет ничего о том, что вампиры питаются своими жертвами, как оборотни, — сказал Рикман. — Я думал, они не могут употреблять твердую пищу.

— Капитан сказал «рвать, как Тузик — грелку», а не есть ее, — напомнила я.

Рикман выглядел окончательно сбитым с толку.

— Неужели вы никогда не видели, как собака набрасывается просто удовольствия ради, а не для того, чтобы насытиться? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Не понимаю, о чем вы.

— Ты когда-нибудь играл в «перетягивание каната» с раздухарившейся собакой? — спросил Гонсалез.

Рикман снова пожал плечами:

— У меня никогда не было собаки.

Мы все уставились на него.

— Никогда? — спросил Гонсалез.

— Вообще? — вторил Эл.

— Вы кошатник? — поинтересовалась Шелли.

— Нет, но слышал, что Блейк, как раз, их любительница. — Слова были невинными, но тон таким не был, как и взгляд, переданный с этим.

— Это какой-то тонкий намек на Мику Каллахана, потому что он верлеопард? — спросила я, и убедилась, что в моем голосе присутствует все презрение на которое я способна, какового было немало.

— Если пушистые тапочки впору… — сказал он.

— Детектив, меня не однократно в лицо называли Вавилонской Блудницей; вы действительно полагаете, что называя меня «любительницей кошек», сможете меня оскорбить? — Я изобразила небольшие кавычки вокруг «любительницы кошек».

— Да уж, Рики, — цокнул Гонсалез, — для офицера с десятилетним стажем, что-то слабовато.

— Вяленько как-то, — поддержал Эл.

— Это было жалким подобием оскорбления, детектив, — согласился капитан Берк.

— Ну же, Рики, — сказала я, — назови меня хотя бы кровавой шлюхой, так как я сплю с вампирами. Ой, постой-ка, это — не оригинальное оскорбление: сумасшедшие Микины тетка с дядькой сегодня так меня уже обзывали.

— Хорошо, хорошо, ты уже высказала свою точку зрения.

— Нет, — возразила я. — Вообще-то я еще даже не начинала. Вампир, который порвал мне руку — раздробил ключицу и порядком меня обглодал. В сгибе левой руки образовалось так много рубцовой ткани, что врачи думали, я не смогу ею пользоваться, но достаточно работы с весом и упражнений на растяжение полностью сохранили работоспособность.

— О, ты такая крутая, мы уже заценили.

— Заткнись, Рики, — рыкнул Гонсалез.

— Если тот вампир не собирался есть вашу плоть, как оборотень, то зачем он вас рвал? — спросил Берк.

— Потому что хотел причинить мне боль, потому что хотел, чтобы я страдала, перед тем, как убить. Вы можете видеть на этих телах, что могут сделать человеческие зубы.

— Я видел, как сорокакилограммовая чирлидерша на наркоте вырвала мужику глотку зубами, — сказал Берк. Он пожал плечами и коповский взгляд из его глаз стал постепенно меркнуть, и на смену ему пришло погружение в воспоминания. У многих копов есть такой призрачный взгляд, они скрывают его, но после многих лет службы он все равно у вас есть. Случаются такие вещи, которые оставляют отпечаток в вашей памяти, в вашем сердце, в душе. Вы видели потрясшие, ужасные вещи и уже не можете их забыть, не можете это «развидеть», не знать об этом, и уже никогда не станете прежними. У всех у нас перед глазами стали мелькать воспоминания о чем-то плохом, не важно о чем именно, разные воспоминания, но эффект был один. У всех у нас были свои призраки, и даже у Рикмана.

Я повернулась и посмотрела на Роджерса и Шелли, и эти два доктора выглядели так, словно и у них были такие же навязчивые воспоминания. Полицейские; медики; черт, работники скорой помощи; пожарные; водители машин «скорой»; все мы… вам не нужны призраки, которые бы являлись к вам. Память здорово справляется с этим вообще без какой-либо сверхъестественной помощи.

Глава 16

Укус женщины выглядел аккуратнее, но рана была на лице, словно зомби хотел отгрызть ей щеку.

— Не могу сказать какой ущерб был нанесен укусом и сколько было вырезано потом.

Роджерс ответил:

— Пациентка отказалась от операции. Только после того, как она поняла, что инфекция распространяется по лицу и принесет ущерба больше, чем хирургическое вмешательство, она пришла к нам, но было уже слишком поздно. Болезнь добралась до мозга и мы уже ничего не могли сделать. Я удалил столько пораженной ткани, сколько смог, но когда понял, что не смогу ей спасти жизнь, попытался облегчить ее состояние. Как только инфекция попадала в жизненно-важные органы, мы ничего не смогли сделать, кроме как накачивать пациентов анальгетиками, чтобы дать им спокойно умереть.

Я прекратила осмотр истерзанного лица женщины и посмотрела на доктора:

— Поэтому вы даете болеутоляющие шерифу Каллахану? У него заражены жизненно-важные органы? — Мой пульс слегка ускорился, но внешне я сохраняла спокойствие, нацепив на лицо свое лучше пустое коповское выражение.

— Пока нет, но инфекция сама по себе крайне болезненна, и так как сейчас мы можем ее только замедлить, то стараемся обеспечить пациентам наиболее комфортные условия.

— Поклянитесь, — потребовала я.

Он кивнул:

— Клянусь, Рашу повезло, что рана пришлась на руку. Я смог удалить достаточно зараженной плоти. Честно говоря, я думал, что очистил все, но мы словно не успеваем за ее распространением. Если бы у нас не было пациентов с такими ранами до него, то мы просто накачали бы его антибиотиками и поместили в барокамеру, и сейчас инфекция распространилась бы по всему телу. Но мы учимся с каждым новым пациентом.

— Почему вы не удалили ткани с плечевой раны мужчины? — спросила я.

— Он был первым, кого мы нашли живым. Доктор из неотложки считал, что инфекция не такая уж и опасная и лечил его соответственно. В его защиту скажу, что сами можете видеть какое месиво представляет собой рана. Тварь прямо-таки вгрызлась в него, так что лечили его как после обычного укуса зомби, словно у них какой-то свой тип инфекции. К тому времени, как доктор позвал меня, было уже поздно. Инфекция достигла сердца мужчины и мы уже ничего не могли сделать.

— Хотите сказать, что у него сгнило сердце?

Доктор Шелли ответила на этот вопрос:

— Да, оно уже порядком разложилось. Никогда не видела ничего подобного. Как вы можете видеть, кожа на груди чистая и выглядит здоровой, но когда я делала вскрытие, то вместо сердца было такое же месиво, как и в самой ране.

— Так почему сгнило его сердце? Почему сгнил ее мозг? Почему инфекция не стала затрагивать остальную здоровую плоть?

— Мы не уверены на сто процентов, — начал Роджерс, — но считаем, что инфекция попадает в кровь через укус, и уже по кровотоку разносится в жизненно-важные органы и начинается гниение с двух концов, так сказать.

— Так значит, не повезет получить укус в голову, потому что это затронет мозг.

— Да.

— И если бы вы тогда знали, как следует обработать рану на плече у мужчины, то он мог бы быть сейчас жив.

— Если бы он был одной из последних жертв, а не первой, то полагаю, у него были бы такие же шансы, как и у шерифа, — ответил Роджерс.

Мне не понравилось, как он это сказал. Не то, что Раш через это проходит, а то, что у него были бы такие же шансы, но мы все знали, что если не обнаружится какое-то чудо-лекарство, то смерть для отца Мики — лишь вопрос времени. Мы с Микой сели в самолет, зная об этом, и все же… я выбросила все мысли из головы и сосредоточилась на работе, зацепках; нам нужны эти хуевы зацепки. Если не сможем спасти отца Мики, то, по крайней мере, сможем найти того, кто поднял этих ненормальных зомби и устранить их. Возмездие не замена спасению его отца, даже близко не стоит, но иногда это лучшее, что у вас остается. И это лучше чем ничего, или, по крайней мере, я хотела в это верить, так как ничего лучшего у меня не было.

— Где первые жертвы? Те, которые скончались быстрее, чем этот с раной на плече?

Роджерс и Шелли обменялись взглядами; такие взгляды не часто видишь у докторов, особенно если один из них хирург-травматолог, а другой — коронер. Они не хотели снова смотреть на эти тела. Что-то в них беспокоило обоих докторов. Это еще что за черт?

— Нам придется пойти в другое помещение, — сказала Шелли.

— Другое помещение? — переспросила я.

— Туда, где мы держим тела, которые сгнили настолько, что мы, ну, не хотим, чтобы запах пропитал все вокруг. Никто бы не смог здесь работать.

— То есть в комнату для разложившихся тел.

— Да, — сказала она и с любопытством взглянула на меня, словно и не думала, что мне о такой известно.

— Эти пахнут довольно сносно; а вообще то, не должны ли они из-за инфекции вонять больше обычного?

— В этом еще одна странность, раны источают запах не так, как должны при гниении. Это небольшое облегчение для пациентов и их родных, но, все же странно.

Я нахмурилась, глядя на тела:

— Но остальные тела вы поместили в помещение для вонючек, зачем?

— Первые тела разложились почти полностью. Инфекция распространилась от первоначальных ран и поразила от пятидесяти до восьмидесяти процентов доступной плоти за несколько часов.

— Подождите, часов? — поразилась я.

Они кивнули.

— Эти жертвы умерли за несколько часов?

— Мужчина — да. Жизнь женщины мы смогли продлить на три дня.

— А эти первые жертвы в тех ящиках тоже умерли из-за того, что инфекция добралась до жизненно-важных органов?

— Нет, — ответили Роджерс и Шелли хором. Она кивнула ему.

Он продолжил:

— На самом деле, до тех пор, пока инфекция не доходит до жизненно-важного органа она распространяется еще быстрее. Такое чувство, что когда пациент стоит уже на пороге смерти, инфекция замедляется. Так не должно быть, но, кажется это так, я подчеркиваю, кажется. У нас слишком мало образцового материала, чтобы быть в чем-то уверенными по поводу этой инфекции.

— Поняла, вы исследуете болезнь, как мы расследуем преступление.

Он кивнул:

— Что-то вроде того.

Я покачала головой:

— Я не настолько сведуща о болезнях подобного рода, чтобы рискнуть сделать предположение. А у вас есть копии ран других жертв?

— Что вы имеете в виду под словом «копии»?

— Ну, аккуратный укус женского лица. Грубый — на плече. Мы знаем о существовании больше чем одного зомби, поэтому и интересуюсь — это два разных зомби искусали лицо и руки, или они кусали лишь то, до чего могли добраться? Есть ли у них какие-то предпочтения куда целиться?

— Две жертвы укушены в лицо, — сказал Берк позади нас.

Мы были словно в оцепенении, позабыв о стоящих позади нас полицейских.

— Трое из них, включая шерифа, были укушены в плечо и руки или спину, — ответил Эл.

— Вы сказали, что были свидетели нескольких таких атак. В их показаниях есть различия, как нападали зомби?

Казалось, Эл задумался, а затем посмотрел на других офицеров. Они все как бы пожали плечами и покачали головой.

— Показания свидетелей похожи на сценарий к фильму ужасов, — сказал Рикман. — Я не имею в виду, что они ужасны, но больше напоминают описание сцены из ужастика.

— В смысле?

Рикман посмотрел на других мужчин и это был первый замеченный мной у него признак неуверенности. Я не была уверенна, сделало ли это его в моих глазах более человечным и приятным или это должно меня взволновать.

Берк сказал:

— Мои ребята первыми приехали на одно из мест преступлений и я понимаю о чем говорит детектив. Зомби — ожившие мертвецы, медленные — безжалостные, но медленные. Единственная вещь, в которой сходятся все свидетели заключается в том, что эти зомби не отличаются по скорости от обычного человека, они даже немного быстрее, как в кино, а не реальности.

— Занималась я одним плотоядным зомби, он тоже был быстрее человека, — сказала я.

— Как поедание плоти делает их быстрее? — спросил Рикман.

Про себя я подумала, что видела зомби после поедания человеческой плоти и они не становились быстрее, но я не могла произнести это в комнате полной копов, тогда как среди них только я поднимала зомби и использовала их в качестве оборонительного оружия. И каждый раз я поступала так, чтобы спасти свою жизнь и жизни невинных граждан, но, ни одно из этих оживлений не было санкционировано полицией. Да и, в конце концов, я не была уверена, что полиция дала бы на это свое согласие вне зависимости от обстоятельств. Технически, как маршал сверхъестественного подразделения, в своей работе я могла использовать любые экстрасенсорные способности, но не было никаких предостережений по поводу того, какие именно экстрасенсорные способности я могу использовать для выполнения своей работы. А так как моя работа — казнить людей… технически, если бы я проделала такое сейчас, то меня бы упекли за решетку, потому что я была чертовски уверена, что полиция не сможет закрыть на это глаза. В лучшем случае я лишусь своего жетона, в худшем — меня могут обвинить в использовании магии для убийства людей, а это автоматический смертный приговор. В законе насчет этого точно ничего не сказано, но для меня цена была немного высоковата, и я не горела желанием испытывать эти пределы на прочность.

— Маршал Блейк, маршал, вы меня слышите?

Я моргнула и поняла, что Берк уже какое-то время обращается ко мне, а я его и не слышала. На автомате я попросила:

— Извините, не могли бы вы повторить? Я, кажется, слишком задумалась.

— Задумались о чем? — поинтересовался Рикман.

— О мертвых, — ответила я. И не стала ничего больше добавлять, пусть он сам додумывает, что я имела в виду: о мертвых в этой комнате, о зомби, вампирах, жертвах — о каких именно мертвых?

— Как поедание плоти делает их быстрее? — спросил Рикман, и я поняла, что он повторил все тот же вопрос.

— Без понятия, зато точно знаю, что свежая кровь позволяет зомби разговаривать и помогает выглядеть более «живыми».

— Что вы имеете в виду, говоря «свежая кровь»?

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел, как поднимают зомби?

Они все пожали плечами. Я подумывала рассказать весь ритуал «от и до», но для них этой информации будет многовато, а если еще их религия никак не связана с какими-нибудь ритуалами, то это будет совсем чересчур.

— Обычно мы убиваем цыплят над могилой, или некоторые аниматоры используют свою собственную кровь, нанося себе порезы, но в любом случае для выполнения ритуала необходима свежая кровь.

— А что еще? — спросил Эл.

— Лезвие, соль и большинство используют мазь из трав; которую, как правило, каждый аниматор изготавливает сам, из специально подобранных именно для него компонентов. Некоторые аниматоры не могут работать без такой мази, обычно она частично схожа с мазью его или ее наставника.

— Это все, что нужно для поднятия мертвых? — спросил Рикман.

— Еще у тебя должны быть психические способности, которые, на самом деле, чертовски редки. А так же, чтобы со дня смерти прошло как минимум три дня, и требуется имя, которое ты используешь, чтобы вызвать из могилы зомби.

— Почему именно три дня?

— Это минимальное время, чтобы душа покинула тело.

У большинства я увидела ничего не понимающий «совиный взгляд», как будто я слишком многое пыталась запихнуть в их маленькие головки. Такой взгляд не часто доведется увидеть у полицейского ветерана. Гордиться я этим не стала, потому что стало только еще дерьмовей; вот как мне все это им объяснить?

— Ты веришь в существование души?

— Да.

— А в Бога?

— Разумеется.

— Тогда как ты можешь… — Эл запнулся.

Я нахмурилась:

— Закончи свое предложение.

Он немного передвинулся, может быть, мой взгляд и моя просьба не совпадали, но он закончил:

— Тогда как ты можешь использовать черную магию, чтобы поднимать мертвых?

— О, ради бога, вы что, ребята, не читали федеральные брошюры о различии между легальными религиозными практиками и нелегальными?

Эл слегка покраснел, но я не собиралась его смущать. Он был моим союзником, а они могут мне еще пригодиться. Черт.

— Прости, мы всего лишь из департамента шерифа захолустного мухосранска. До нас доходят не все федеральные новости.

— Извини, Эл. После общения с микиными тетей и дядей, я уже устала, что меня обвиняют в использовании черной магии и поклонении дьяволу.

— Боже, прости Анита, мне жаль. Они ужасно к тебе отнеслись. И мне следовало бы это учесть.

— Вы о Берти и Джейми? — поинтересовался Гонсалес.

— Угу, — буркнул Эл.

— Подойдите потом ко мне, я расскажу вам пару историй, после которых она отстанет от вас.

— Это было бы здорово, — поблагодарила я.

— Так, приношу свои извинения еще раз, — начал Эл, — но если подъем мертвых это не черная магия, тогда что?

— Большинство считают это нечто вроде вуду, но так как я состою в епископальной церкви, для меня это не религиозный ритуал, а просто ритуал, который позволяет держать под контролем естественную способность поднимать мертвых.

— Это относится и к остальным поднимателям зомби? — спросил Рикман.

Я глянула на него:

— Если бы я занималась черной магией, то меня можно было назвать жрицей вуду, а так термин «аниматор», с латыни — дающий жизнь. Я в курсе, что в полицейском департаменте Боулдера проводятся семинары по поводу того, как стоит обращаться к различным группам, и аниматоры — одна из самых элитных групп, что могут быть.

— Элитная? В каком смысле? — не понял Рикман.

— В смысле особых навыков. Во всем мире не наберется и двух сотен людей, способных поднимать мертвых. Из них большинство может поднять только обычного зомби — заторможенного, гниющего трупа, который едва ли может двигаться как человек, да и говорить тоже вряд ли. Тех из нас, кто может поднять мертвого, способного отвечать на вопросы, всего около пятидесяти. Если хотите получить зомби, который может вполне осознанно поговорить с адвокатом или сказать последнее «прощай» своим близким, то это сужает круг еще до двадцати пяти, может тридцати. Единственного плотоядного зомби, о котором мне известно, смогли бы поднять только самые могущественные из нас, а это всего-то один процент. Кому-то удалось поднять нескольких плотоядный зомби, что на самом деле большая редкость. Насколько мне известно, в этом штате таких сильных аниматоров нет.

— Так что, это должен быть кто-то из лидирующих аниматорских фирм? — спросил Рикман.

— Не могу представить, чтобы кто-то из этих фирм мог ввязаться в такое дерьмо.

— Кто еще?

— Есть несколько неплохих практиков-вуду и несколько даже очень. Кое-кто по-настоящему могущественный, обратившись к черной магии, мог сотворить такое, но этот человек сейчас в Новом Орлеане и папе Джиму сейчас восемьдесят и по всем счетам он хороший парень. Есть могущественные жрецы и жрицы, но это не значит, что им подвластно поднятие мертвых, не зависимо от того, что говориться о вуду в легендах.

— Я думал, любой жрец вуду может поднять мертвого, если у него достаточно силы, — сказал Эл.

Я покачала головой:

— Нет, ты не можешь просто намолить себе способность поднимать мертвых. Это дар, такой же, как дар пробежать километр за три минуты; тренировки сделают тебя быстрее, но остальное должно быть заложено в генетике, врожденное.

— То есть хочешь сказать, что посредством черной магии нельзя наколдовать себе возможность поднимать трупы?

Я хорошенько это обдумала:

— Честно говоря, на это ответить я не могу. Потому что не занимаюсь черной магией и прочим дерьмом, где силу можно получить только после жертвоприношения или какого-то злодеяния.

— Почему другие занимаются этим? — спросил Берк.

— Потому что они слишком слабы, или испуганы, или бессильны сами по себе, и хотят стать сильными, пугающими и чувствовать себя могущественными.

— И тебе из этого ничего не нужно? — спросил Рикман.

— Нет, а тебе?

Он выглядел удивленным:

— Нет, но я простой детектив. Дьяволу нечего мне предложить.

Я засмеялась:

— О, детектив, есть определенные виды злых сил, которые специализируются на вынюхивании того, что человек хочет больше всего на свете и прикидываются, что предлагают им это за определенную цену.

— В смысле «прикидываются»? — не понял, Эл.

— Демоны могут дать тебе только то, что создал Бог, или то, что есть у кого-то еще. Они не могут создать что-то новое и свежее, потому что это за пределами их возможностей. Они часть проекта создателя, а не сами создатели. Они притворяются, торгуются, могут знать твои самые грязные секреты или худшие страхи, но они не могут создать тебе страх, а только использовать уже имеющийся в тебе. И они могут заставить делать тебя всякую хрень, потому что знают, что ты делал такое раньше и теперь используют это против тебя.

— Откуда такие познания? — поинтересовался Рикман.

— Во-первых, меня воспитывали как хорошую маленькую католичку. Во-вторых, я пару раз встречалась с демонами.

— Тебе приходилось бороться с демонами? — спросил Эл.

— Не так, как ты, наверное, имеешь это в виду, но да.

— И ты победила? — спросил Рикман, хотя голос его звучал скептически.

— Я же здесь, и их жертвы выжили. Так что да, победила.

— Вы проводили сеанс экзорцизма? — спросил Берк.

— Нет, но как-то раз я ассистировала священнику, и что-то мне больше не хочется проводить традиционный сеанс экзорцизма.

— Почему нет?

Я просто посмотрела на него:

— Если вам приходится спрашивать, то вы точно не хотите об этом знать.

— Значит, ты помогала священникам в борьбе с демонами? — Рикман постарался, чтобы его голос звучал еще надменнее.

— Нет, я работала с одним священником на одном сеансе экзорцизма, но католическая церковь отлучила всех аниматоров, так что теперь я помочь ничем не могу.

— Что, после отлучения от церкви стало сложнее бороться с демонами? — хмыкнул Рикман.

— Если твоя вера чиста, ты в достаточной безопасности — сказала я.

— Чиста? Твоя вера чиста? — рассмеялся Рикман.

— Не будь хреном, Рики, — предупредила его доктор Шелли.

— Она спит со столькими мужиками, что из них можно составить целую футбольную команду, как это может быть чистым?

Гонсалез и Берк прикрикнули на него, но я подняла руки и сказала:

— Все в порядке, мне не впервой слышать такое, но хочу задать вопрос детективу.

Берк выглядел скептичным, Гонсалез обеспокоенным, Эл скорее заинтригованным, Шелли сердитой, а Роджерс — словно желал оказаться где-нибудь в другом месте, но все дали мне это сделать.

— Если бы мужчина спал с таким же количеством женщин, тебя бы это так же коробило?

Он, казалось, обдумал вопрос и покачал головой.

— Нет, думаю, нет. Я бы не хотел, чтобы этот мужик встречался с моей сестрой, но… нет, я был бы не против.

— Почему же?

— Почему, что?

— Почему ты был бы не против, если бы я была мужиком?

Он нахмурился, задумался и, наконец, ответил:

— Ты женщина, и не должна спать со всеми направо налево. Ты красивая женщина, и не должна быть шалавой.

— Господи, Рики, — ахнула Док Шелли.

— Ты не в моей группе, но я доложу об этом своему начальству, — сказал Берк.

Гонсалес покачал головой:

— Все, что я могу сделать, это извиниться за него, Анита.

Я засмеялась, но не тем смехом «я-нахожу-это-забавным», а резким «ушам-своим-не-верю».

— Все это я слышала и раньше, к сожалению, но сегодня я впервые услышала, что направо и налево спать разрешается только стремным женщинам. Это что-то новенькое.

— Красивым женщинам это не нужно, мужчины сами за ними бегают, — сказал Рикман, словно он на самом деле не догонял, что он говорит неправильные вещи. Может и правда не догонял?

— Так стремные женщины спят со всеми подряд потому что мужчины с ними общаются только ради секса? — спросила я.

— Пожалуйста, заткнись, Рики, — предупреждающе сказал Гонсалес. — Не позорь себя и полицейский департамент Боулдера.

Он посмотрел на каждого из нас по очереди и выглядел совершенно запутавшимся.

И тогда вмешался, хранивший до этого молчание, доктор Роджерс:

— Он ведь не понимает, да?

— Боже, Рики, — простонала док Шелли, — я думала, ты просто ненавидишь женщин у власти и поэтому их оскорбляешь, но ты на самом деле не понимаешь, что заблуждаешься.

— Несмотря на это, я сообщу об этом инциденте твоему начальству, — сказал капитан Берк.

— Что? — не понял Рикман.

— Ты назвал маршала Блейк шалавой, — напомнил Эл.

— Я этого не делал, — отпирался он.

Гонсалез тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу:

— Теперь понятно почему, когда другие женщины заявляли, что ты их оскорблял, ты был так удивлен. — Он посмотрел на меня: — Именно поэтому не прошла ни одна жалоба; он выглядел таким весь из себя невиновным.

— Потому что он в это верил, — ответила я.

Гонсалес кивнул.

— Это как социальная дислексия[6], — сказала я. — Он этого просто не усваивает.

Гонсалес снова кивнул.

— Как бы там ни было, это неприемлемое поведение для офицера, — сказал Берк. Могу поспорить, он не понимал, что выглядел сейчас скорее как вояка, нежели коп. Потому что если вы когда то служили, от этого очень трудно избавиться.

— Неподобающее поведение, — поправила я.

Берк кивнул:

— Да, именно. Прошу прощения за все неудобства, что вам пришлось вынести по прибытию к нам. Я предполагал, что нашей главной проблемой будут религиозные фанатики, но очевидно ошибся. — Он бросил на Рикмана грозный, ледяной взгляд.

Рикман может и не понимал, почему у него появились проблемы после разговора со мной, но этот взгляд понял. Он пытался вернуть Берку такой же взгляд, то на его лице все еще читалась неуверенность. Думаю потому что он понимал, что все в комнате не могут ошибаться, а значит, ошибается он. Может быть, не факт, но все же, он обдумывал все эти обвинения от женщин и задался вопросом «что если они были правы?» Можно надеяться, что даже такие люди как Рикман могут чему-то научиться.

Доктору Роджерсу пришлось вернуться к своим живым пациентам. Мы все сняли перчатки, маски, остальную защитную экипировку и я спросила его:

— Мика вообще сможет поговорить со своим отцом?

— Сейчас он в состоянии искусственной комы. В обычной ситуации, я мог бы быстро привести его в сознание, но последний пациент скончался оттого, что впал в шок, когда мы прекратили подачу болеутоляющих. Так что я собираюсь постепенно снижать дозу лекарств, чтобы организм шерифа смог лучше адаптироваться.

— Хотите сказать, что одна из жертв умерла просто из-за того, что перестали давать анальгетики?

Он кивнул.

— Черт, — тихо ругнулась я.

— Сожалею, маршал. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы предоставить вашему жениху шанс попрощаться с отцом.

— Я ценю это, доктор.

Он кивнул, но выглядел мрачнее тучи. Ничего хорошего не жди, если у врача такое лицо. Я вернулась к единственному, чем могла помочь: к полицейской работе. Мне обещали предоставить показания всех свидетелей. А Эл даже привел одного из них.

— Заместитель Гуттерман был с Рашем, когда на того напали. Можете услышать его показания из первых рук.

— Этим сейчас и займусь, — буркнула я.

Он покачал головой:

— Гуттера вызвали на другое происшествие. Я и шериф в больнице, если и Гуттера держать здесь, то некому будет работать в городе.

— Если нужно, я могу послать пару дополнительных машин патрулировать город, Эл, — предложил Берк.

— Я очень ценю это, капитан. И, скорее всего, воспользуюсь твоим предложением, только… посмотрим, как пойдут дела.

Я была просто уверена, что если бы не приходилась невестой Мики, он бы выразился по-другому. Потому что, если Раш Каллахан умрет, то малочисленная местная полиция не сможет оставить достаточно людей в больнице. Я могла сказать Элу, что со мной не нужно обращаться как с ребенком, но если со мной будет Мика, помощь нам может понадобиться, так что лучше к этому привыкнуть сейчас.

Наступило неловкое молчание, потому что все полицейские знали, почему замешкался заместитель Эл, и все пытались решить — сказать что-нибудь или дать распространиться тишине.

— Все в порядке, Эл. Я знаю, что в случае с отцом Мики — это просто вопрос времени. По крайней мере, если не случиться чуда.

— Ты веришь в чудеса, Анита? — спросил Эл.

Я кивнула:

— Да, верю.

Рикман фыркнул:

— Чудеса для воскресной школы и рождественских праздников. Я слишком долго пробыл копом, чтобы верить в подобное дерьмо.

Я уже собиралась что-нибудь ответить, но доктор Шелли опередила меня:

— Выплескивать свой цинизм будешь в свободное время, Рики. Я хочу, чтобы Раш дождался своего чуда и увидел, как его сын женится на маршале Блейк.

— Этого не случится, — упирался Рикман.

— Рики, — проговорил Гонсалез низким, рассерженным голосом. — Ты же не собираешься хоронить Раша раньше времени.

Рикман выглядел шокированным, и опять же, он не понимал, что такого ляпнул. Интересно, может у детектива просто какие-то проблемы социального плана, за всей этой грубостью.

— Я ничего такого не имел ввиду, Рэй, я… я тоже хочу, чтобы Раш поправился, но ведь все факты налицо.

— Нахуй факты! — рявкнул Гонсалез и навис над детективом. Рики был ростом под метр восемьдесят пять, почти такого же роста, как и Гонсалез, но каким-то образом по сравнению с ним казался карликом. Гонсалез, как и некоторые люди, просто умел казаться крупнее. Мне говорили, что и я так могу, но я была мельче Гонсалеза и не могла быть такой же впечатляющей.

Берк не встал между ними, но вроде как чуть придвинулся, чтобы разнять их если что.

— Детектив Рикман, сходите куда-нибудь подальше от сержанта Гонсалеза на некоторое время.

— Извини, Рэй, я… — Рикман пожал плечами, покачал головой и, наконец, просто ушел. Могу поспорить, он так и не понял, почему остальные мужчины так на него разозлились.

Из груди Гонсалеза вырвался хриплый и мрачный от ярости голос:

— Я не перестану бороться за Раша. Я верю в чудо, потому что мне приходиться верить.

Я потянулась к его руке, но остановилась. Иногда, когда ты так зол, физический контакт только обостряет ярость. Я не хотела этого, поэтому опустила руку.

— Я верю в чудо, — сказала я.

Он покрутил шеей, словно свело мышцы, и напряжение в его плечах было такое сильное, что одно только это движение дало мне понять насколько он был близок к тому, чтобы врезать Рикману и как он этого хотел.

— Только оно и может помочь Рашу, — прорычал он.

— Пойдем, выпьешь со мной кофе в кафетерии, — предложил Эл. Он слегка кивнул мне, давая понять, что хочет поговорить со своим другом. А так как я не знала чем помочь Гонсалезу, да и вообще предполагалось, что я здесь в качестве моральной поддержки Мике, поэтому предоставила Элу позаботиться о нем. Если я и должна поддерживать кого-то эмоционально, так это своего «жениха».

Берк проводил меня через дальнюю дверь в коридор. Арэс и Брэм отклеились от стены, переходя из стойки «вольно» в стойку «смирно». Они оба когда-то были военными. Они вернулись в больницу как раз вовремя, чтобы сопроводить меня к полиции. Мика посоветовал мне взять их, потому что полицейским будет спокойнее с двумя экс военным, нежели с двумя качками-гражданскими вроде Дева и Никки. Он был прав, но из-за того, что ему пришлось думать об этом посреди семейной драмы, я обняла его еще крепче и расстроилась из-за того, что ему пришлось думать о чем-то, кроме отца. Я смотрела на двух высоких, стройных, мускулистых мужчин, один из которых был таким мрачным, насколько это было возможно, а другой весь из себя цвета меда и золотистого блонда, даже его загорелая кожа. Я так часто видела их вместе, что стала думать о них как о едином целом, как о какой-нибудь паре, которые всегда держаться вместе и никогда врозь. Они поговорили с полицией о своем военном прошлом и это расположило их к себе. Присутствие охранников не помогло бы семье Мики чувствовать себя комфортней с их сыном, братом, кузеном и племянником из-за возможной угрозы. Но видя, как капитан Берк улыбается им и пожимает руки, должно помочь.

Арэс и Брэм отступили назад и заняли свое место позади меня. Для нас это сейчас стало привычкой, но Берк заметил:

— Я понимаю, что Майку Каллахану угрожают, потому что он часть Коалиции, но зачем телохранители вам?

— Я связана с Микой и Коалицией в СМИ, но так же и с Мастером Города Сент-Луиса, Жан-Клодом, а группы ненавистников вампиров жалуют не меньше. Вы видели приступ бешенства тетки Мики и ее мужа, а теперь представьте левых людей.

— Все так плохо?

— В этом году какой-то фанатик пытался взорвать один из клубов Жан-Клода. — Я не стала добавлять, что он пытался его взорвать, когда внутри находились Натаниэль, Дев, Никки, Синрик и я. Фанатиком был человек с несколькими вампирскими укусами, дневной слуга группы вампиров, решивших, что Жан-Клод создает империю зла с целью поработить их всех. Они надеялись, что если им удастся за раз убить моих леопарда зова, двух тигров зова и меня саму, то это поможет убить Жан-Клода. Все мы были метафизически связаны, а это значит — мы могли чувствовать не только эмоции друг друга. Я уже устранила нескольких вампиров, просто убив их человеческих слуг. Можно ли было добиться такого же эффекта, убив их животное зова, их moitié bête, буквально — их звериную половину? Убей одного из экстрасенсорной связки и у тебя появится шанс убрать остальных.

— Так у вас есть свои террористы, — сказал Берк.

Я подумала, затем кивнула.

— Что-то в этом роде.

— Что случилось с вашим подрывником?

— Он мертв.

Берк оглянулся на моих мужчин с улыбкой:

— Хорошо иметь людей дела, когда они нужны.

— О, это были не мы, — сказал Арэс.

Берк нахмурился и замешкался пока мы шли:

— То есть, это были те охранники, что остались здесь наверху?

— Они были заложниками, — пояснил Арэс.

— Они способствовали своему освобождению, — ответил Брэм, и послал своему партнеру взгляд, вызвавший улыбку на лице Арэса.

— Что опять я сказал не так? О, ты снова смотришь на меня таким взглядом.

— Ты о том взгляде, который говорит что у тебя язык без костей? — уточнил Брэм.

— Эй, — оскорбился Арэс.

Берк засмеялся:

— Вы уже давно в напарниках.

— Так и есть, сэр, — отчитался Брэм.

— Так заметно? — спросил Арэс.

— Ага, заметно. Хорошие напарники словно женатые пары, — прокомментировал Берк.

— Кое-кто в гражданских кругах своих партнеров по работе называют своей второй половинкой, — подтвердила я.

— Видит Бог, в работе полицейского иногда своего напарника видишь чаще, чем жену, — согласился Берк.

Я просто кивнула.

— А что я сейчас сделал не так, чтобы в очередной раз заработать такой взгляд? — спросил Арэс.

Брэм посмотрел на него.

— Что?

— Ты предположил, что другие охранники не столь хороши в своей работе, как вы двое, — ответила я.

— Я такого не говорил, — возмутился он, и по лицу было видно, что он совершенно ничего не понял.

— Разве не понятно, Арэс? — сказал Брэм. — Дев и Никки не похожи на полицейских или военных, и говоря, что они были заложниками, ты просто еще больше подрываешь их авторитет в глазах капитана Берка.

Арэс посмотрел на каждого из нас с вытянутой физиономией. Он сделал глубокий вдох, выдохнул и сказал:

— Я не это имел в виду.

— Знаю, — ответил Брэм, закатив глаза как многострадальная супруга.

Я повернула голову, чтобы скрыть улыбку.

— Я просто рад, что за маршала Блейк и младшего Каллахана, есть кому заступиться в случае необходимости.

Брэм очень прямо посмотрел на него:

— Никто из нас в тот день не спасал маршала Блейк.

Берк нахмурился:

— Не уверен, что улавливаю.

Брем вздохнул. Он посмотрел на меня, на Арэса и опять на меня:

— Мне жаль, Анита. Когда с тобой телохранители, другие копы перестают рассматривать тебя как копа, как солдата, которому нужна охрана.

Я кивнула и пожала плечами.

— Ага, но что тут поделаешь?

Брэм повернулся к Берку:

— Давайте все проясним, капитан. Маршал Блейк помогла составить план по спасению заложников и разоружению террориста. Чтобы выполнить этот план, она привела с собой спецназ. Остальные охранники, что сейчас наверху, были в нем ключевыми игроками. В частности, Натаниэль Грейсон, тот второй гражданский с Микой Каллаханом, так же участвовал в их спасти. Если бы Натаниэль не выполнил свою часть плана, то вся спасательная миссия провалилась бы. Но именно Анита разобралась с основной угрозой — не другие копы, и не охрана, а она.

— Тебе не понравилось, что я был слишком болтлив, а сейчас у самого словесный понос, — буркнул Арес.

— Это полицейское дело. Все занесено в протокол, — оправдался Брэм.

Я посмотрела на темное, мужественное лицо Брэма. Я не могла прочесть его выражение, и гиена не относилась к моим животным зова, так что у меня не было экстрасенсорной подсказки о чем он думал.

— Арэс прав — это самая длинная речь, которую я от тебя слышала.

— Капитан Берк самый старший по званию офицер, которого мы здесь встретили. Я просто хотел, чтобы он был в курсе, что ты не жертва, которую надо спасать. А именно тот человек, который врывается в помещение и спасает всех остальных.

Я улыбнулась и нахмурилась в то же время, совершенно запутавшись:

— А та часть про Натаниэля?

— Он из тех парней, которых ребята вроде нас не берут в расчет. А Натаниэль заслуживает лучшего отношения. Если бы я просто сказал капитану Берку насколько круты ты, Дев и Никки, тогда это принизило бы Натаниэля.

— А честь Майка Каллахана вы не защищаете передо мной, — заметил Берк.

Брэм только повернул голову и что-то в его энергии изменилось. Не то, чтобы его зверь прорывался наружу, но он почти разозлился. Арэс отреагировал на это став как будто выше и слегка придвинувшись к своему напарнику.

— Мика не нуждается, чтобы кто-то защищал его честь. Он и есть сама честь, — ответил Брэм.

— Без обид, — сказал Берк.

Брэм кивнул:

— Мы следуем приказам Аниты, потому что она руководит на передовой. Мы следуем приказам Мики, потому что он наш лидер.

— А что насчет Мастера Города, этого Жан-Клода?

— Мы уважаем Жан-Клода, — сказал Брэм.

— Но почему не он ваш лидер, как Каллахан и Блейк?

Теперь уже Арэс выдвинулся вперед перед Брэмом:

— Прошу простить моего напарника, он не привык так много говорить. Думаю, время для сердечных разговоров подошло к концу, да, Анита?

— Ага, — ответила я. На самом деле эта тема была предметом споров между некоторыми вампирами Жан-Клода, что телохранители охотнее следуют моим приказам, нежели его, а почти все оборотни больше следуют приказам Мики. Арлекин был элитным охранным подразделением при главе вампирского совета, Матери Всея Тьмы, но после ее уничтожения они стали принадлежать Жан-Клоду. Он был новой главой Совета Вампиров. Не все из Арлекина были согласны с такими переменами, но как только умерла Мать Всея Тьмы, ситуация оказалась наподобие «Король мертв, да здравствует король». Хотя в нашем случае скорее: «Королева мертва, да здравствует король».

Берк поглядел на каждого из нас по очереди, но на наших лицах не читалось ни одной подсказки, а он был копом достаточно долго, чтобы понять когда отступить. Что мне не понравилось, так это то, что в первую очередь он спросил про Жан-Клода. Скольким полицейским известно о нашей вампирской политике? Глядя на лицо Берка, я думала, возможно, куда большим, чем следовало. Мне стало интересно, были ли у Берка те же таинственные друзья-федералы, что и у шерифа Каллахана? А если были, то, как много капитан знал о некоторых наших менее публичных приключениях, о событиях, не попавших в отчеты полиции, потому что мы решили их по старинке. Ага, я имела в виду незаконно.

Мне нужно было уйти от Берка прежде, чем он спросит что-нибудь еще более неловкое. К счастью, у меня была идеальная отмазка:

— Мне нужно вернуться к Мике и Натаниэлю. Я на самом деле очень хотела бы познакомиться с шерифом Каллаханом при других обстоятельствах, — сказала я.

Берк кивнул, лицо у него было мрачное:

— Каллахан — хороший шериф и прекрасный человек. Надеюсь, что каким-нибудь чертом вам самой удастся об этом узнать, маршал.

— Я тоже, капитан, я тоже.

Мы пожали друг другу руки и трое из нас направились к лифту. Пришло время узнать, отправили ли маму и тетю Мики в тюрьму по обвинению во взаимном нападении. Веселуха в этой поездке и не думает прекращаться.

Глава 17

К тому времени, как мы поднялись, там уже все пришли к соглашению. Никого из женщин не упекли за решетку. Тетю Берти и дядю Джейми выпроводили из больницы. Тетя Джоди и тетя Бобби остались в больнице в компании полицейского, охраняющего помещение до тех пор, пока Раш Каллахан не выкарабкается или не умрет. Доктора начали выводить Раша из комы, но, как и сказал доктор Роджерс, они делали это медленно, потому что из-за быстрого пробуждения он мог впасть в шок и скончаться. У нас было около двух часов, может больше, так что… мы были приглашены домой к матери и отчиму Мики. Он находился недалеко от больницы и университета, в котором они оба работали.

Мика начал возражать:

— Я никуда не поеду.

Натаниэль придвинулся ближе к нему и тихо сказал:

— Нам всем нужно поесть.

— Я не голоден, — сказал Мика.

— Твой зверь голоден, потому что мой тоже, а у Аниты несколько видов «голода».

Мы оба посмотрели на нашего третьего. Не знаю как Мика, но я поняла, что ступила, забыв, что мы не вполне люди. Если забыть про еду, то с нашими верживотными низкий уровень сахара в крови будет нашей самой меньшей из проблем. Мы трое, и все кто с нами приехал, имели железный самоконтроль над своим «голодом», но и железо можно сломать.

— У тебя сейчас стресс, — продолжил Натаниэль, — и контролировать все становится сложнее.

— Я не могу оставить его сейчас, когда только приехал, — отрезал Мика.

Я взяла его за руку и сказала:

— Врачи позвонят, когда он начнет приходить в себя, и Натаниэль прав. Мы же не хотим, чтобы все твое семейство ни с того ни сего познакомилось с твоим зверем, не так ли?

— Я достаточно хорошо себя контролирую, — возразил он, будто защищаясь, что для него было редкостью.

Натаниэль приобнял его одной рукой, так что я могла держать его за другу руку:

— У тебя самый потрясающий контроль среди всех, кого я знаю, мой Нимир-Радж, но никто не идеален, даже ты. Не позволяй вине делать из себя глупца, только не сейчас. Ты снова со своей семьей, давай не будем пугать их внезапным превращением.

Его мама подошла к нам и сказала:

— Бэт просто не терпится тебя увидеть.

Не знаю, что помогло — здравый смысл Натаниэля, или долгожданная встреча с младшей сестрой, но, как бы то ни было, мы выиграли и отправились в гости.

Мы ехали с кузиной Джулиет, потому что часть нашего багажа до сих пор болталась в багажнике ее джипа. Она собиралась помочь нам разгрузиться, а потом поехать домой к детям и мужу. Она сказала:

— Дам вам время побыть наедине.

Никки теперь ехал рядом с ней на переднем сиденье. Он оглянулся и посмотрел на Мику, зажатого между мной и Натаниэлем на заднем сидении:

— Мы можем остаться в кухне или гостиной, если захотите поговорить наедине.

— Спасибо, Никки. — поблагодарил Мика. — Я сам не знаю чего хочу. Не могу свыкнуться с мыслью, что мать продала наш дом пять лет назад. Я никогда не видел дом, в который мы сейчас едем. — Голос его звучал грустно, говоря это.

Я сжала его руку:

— Было бы странно, если бы мой отец продал дом, в котором я выросла.

Натаниэль приложил голову к волосам Мики:

— Я мало помню о доме, в котором жил до семи лет, а после у меня никогда его не было. До настоящего времени.

— Что случилось, когда тебе минуло семь? — спросила Джулиет.

Натаниэль отстранил голову от Мики и ответил:

— Мать умерла от рака, а отчим до смерти забил моего брата. — Он выдал эту информацию, словно у него не было к ней никакой эмоциональной привязанности; чисто сухие факты. Я таким же тоном рассказывала о смерти своей матери, когда мне было восемь — большую часть времени.

— Мне жаль, Натаниэль. Я бы не спросила, если бы знала. — Она оглянулась на него и на ее лице было выражение, которое появляется у большинства общительных людей, когда простые вопросы приводят к трагическим ответам.

— Все нормально, — отмахнулся он. — Тебе неоткуда это было знать.

— Машина, — предупредил Никки.

— Прямо перед нами, — откликнулась я, с участившимся пульсом.

— Что? — спросила Джулиет, повернувшись обратно, и едва-едва увернулась от столкновения с капотом машины, что выехала перед нами. Она вернула контроль над управлением и буркнула:

— Простите.

— Не оглядывайся больше назад, — попросила я. — Просто рули, о’кей?

— Просто…. — Я видела, как ее руки сминали руль. — Просто это так грустно.

— В машине полно грусти, — сказала я.

— О чем ты? — не поняла она, в этот раз воспользовавшись зеркалом заднего вида, чтобы посмотреть на нас.

Я вздохнула. Сама начала, черт возьми.

— Я потеряла мать, когда мне было восемь.

Я ждала, что и Никки внесет свой вклад, но он молчал и внимательно вглядывался в темную дорогу. Его прошлое было таким же трагичным, как и у Натаниэля, но рассказывать или нет — решать ему. А заставлять его говорить, я не собиралась.

— Даже представить себе не могу, что потеряла бы свою мать в столь раннем возрасте.

Мика положил руку мне на плечо, а руку Натаниэля пристроил на своем бедре, как это обычно делают пары. Так мы оба уютно устроились возле него.

Джулиет свернула в пригород, со старыми, скромными домами. Большая их часть была построена в стиле «ранчо», с большими, в отличие от городского района, задними дворами. Но у некоторых виднелись совсем махонькие дворики, потому что их дома были зажаты между каменными стенами. Это напомнило мне, что где-то здесь в темноте высятся горы.

— Так странно находиться в районе, который никогда раньше не видел и направляться к маминому дому, — проговорил Мика.

— Ничего удивительного, — отозвалась Джулиет, сворачивая в тупик из больших домов.

— Я сам виноват, что не поддерживал связь, — ответил Мика.

Мы с Натаниэлем обняли его, прижавшись ближе:

— Ты сделал, что должен был, — сказала я.

— Ты защищал их от психопата, — поддержал Никки.

— Спасибо, — улыбнулся Мика.

Джулиет может и хотела спросить о каком психопате говорил Никки пока она парковалась на подъездной дорожке, но распахнулась дверь дома и в дверном просвете, словно в каком-то семейном фильме, показалась мать Мики. Я почувствовала, как он напрягся рядом со мной, но не в плохом смысле. Натаниэль потянулся открывать дверь.

Никки остановил его:

— Подожди, пусть остальные встанут на позиции.

— Никто на вас не выпрыгнет из дома тети Бэй, — сказала Джулиет.

— Может и нет, — ответил Никки, — но осторожность не помешает.

— Телохранителям полагается быть параноиками. Мы вроде как за это им и платим, — пояснила я.

— Я бы и не поверила, что вы в них нуждаетесь, пока не увидела как повели себя Берти и Джейми; это было ужасно с их стороны.

Никки отстегнул ремень безопасности:

— Никто не выходит, пока не подойдут к их дверям.

— Я тоже? — спросила Джулиет.

— Нет, ты не наша работа, — ответил он.

— Ура, — буркнула она и потянулась к дверной ручке.

Он дотронулся до ее плеча:

— Пока нельзя.

— Ты сказал, я могу выйти.

— Я сказал, что тебе не нужно ждать пока к твоей двери подойдет охранник, но я пока не разрешал тебе открывать свою дверь.

— Почему?

— Так все внутри машины окажутся в зоне видимости и будут отличными мишенями.

Плечи Джулиет поникли и можно было почти почувствовать, как мир стал представляться ей более пугающим и опасным. Она повернулась в темном салоне и посмотрела на Мику:

— И так тебе приходится жить все время?

— Это мера предосторожности, — ответил он.

— Именно поэтому ты не хотел возвращаться домой? Думал, что подвергнешь остальных опасности?

— Отчасти, но теперь у меня достаточно людей, чтобы плохие ребята дважды подумали. Они увидят Никки и остальных и поймут что я под охраной. И будут знать, что если навредят моей семье, то не уйдут безнаказанными. — Голос Мики был очень спокойный, пока он это говорил, такой разумный. Мне нравилось это в нем, что он такой безжалостно-практичный, прямо как я.

— Хочешь сказать… — начала Джулиет, но Дев уже стоял у моей двери, а Арэс у двери Натаниэля, и я практически чувствовала Брэма позади автомобиля. Я стала замечать, что иногда, прикасаясь к Мике, могла почувствовать верлеопардов нашей группы. Они распахнули двери и мы вышли, направляясь к открытой двери дома. Мама Мики к тому времени уже спустилась по ступенькам и спешила нам навстречу. Я нисколько не удивилась, что Бэй Морган нетерпеливая женщина, особенно после того, как увидела ее махач в больнице. Люди с таким темпераментом редко ими бывают. Мне бы следовало знать.

В окружении телохранителей мы вошли в новый для нас дом. Мать Мики вела его внутрь. Мы отправили его вперед встретить ее. Арэс остался с ним. Мы с Натаниэлем держались за руки, Дев с Никки находились по обе стороны от нас. Брэм замыкал шествие, оглядываясь в темноту. Возможно не так Мика планировал вернуться домой, но если сможем выкроить для его отца какое-нибудь чудо, то оно того стоило.

Глава 18

У нас было время осмотреться в самой просторной комнате, которая являлась одновременно и гостиной и столовой. У одной стены располагался кухонный гарнитур, отделенный барной стойкой со стульями по обеим сторонам. В дверном проеме, в конце длинного коридора, появилась молодая женщина, направляясь к нам. Ее вьющиеся, темно-каштановые волосы ниспадали на плечи. Она была чуть выше метра шестидесяти, стройная и изящная, за исключением одного пункта. Грудь у нее была прямо пропорциональна мужскому достоинству Мики, словно природа решила восполнить их несколько деликатную внешность. Но, по крайней мере, Мика мог скрыть свое достоинство под одеждой. У Бэт же — а это должна была быть она — очевидно, имелись проблемы по скрытию своих достоинств.

Она шла через комнату, а в глазах уже наливались слезы. Мика пошел ей навстречу. Она почти упала в его объятия, обвив руками за шею, и зарыдала. Он держал ее, похлопывал по спине, пытаясь успокоить.

Я услышала ее голос:

— Я знала, что ты приедешь. Джерри сказал, что ты не посмеешь, но я знала, что так и будет.

Кто-то тихо позвал:

— Бэди, ты в порядке?

Бэт отстранилась, яростно вытирая глаза, пытаясь спрятать слезы, и повернулась к стоящему в коридоре маленькому мальчику. Словно ореол торчащие во все стороны золотые кудри и идеальный тон кожи могли получиться только от смешения определенных генов. У него были большие глаза, как у Джерри и их матери, но цвет — светло-карий, намного светлей, темно-карих глаз Бэт.

— Я в порядке, Фэн, просто рада что мой старший братец, наконец, дома. — Она почти смеялась, пока говорила, все еще вытирая слезы.

— Но ты не плачешь, когда рада, Бэди. — Он произносил ее имя так, словно не мог выговорить Бэт, но и на Бэтти это не походило, а было чем-то средним. Он пошел дальше вглубь комнаты в своей пижаме с завязками, волоча за собой мягкую игрушку в руке, словно современная версия Кристофера Робина[7], вот только в руке у него был не Винни Пух. Не берусь сказать точно, что это была за игрушка, но точно не мишка.

Бэт подошла и подхватила его на руки, оперев на бедро, чтобы было легче нести и направилась к нам.

— Фэн, это мой старший брат, Майк. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Мальчик посмотрел на Мику серьезными глазами:

— Ты и мой старший брат тоже?

Прежде чем Мика смог ответить, из прихожей раздался пронзительный визг маленькой девочки. Все мы посмотрели в ту сторону и увидели, как крикунья бежит в нашу сторону в ночной рубашке с диснеевской Принцессой. Длинная, темно-золотая коса металась за ее спиной, когда она с визгом бежала к нам. Мальчик постарше, с короткими темными волосами, бежал за ней, выкрикивая:

— Я тебя убью!

— Готорн! — прикрикнула Бэй.

«Готорн? Ах, да, вспомнила». Второй муж был профессором литературы. Бедный ребенок.

Маленькая девочка бросилась на руки к матери, а Тай Морган сказал:

— Готорн, в этом доме мы не говорим так друг с другом.

— Она пролила кул-эйд[8] на мой рюкзак! Ее вообще не должно было быть в нашей комнате!

— Не правда! — насупилась девочка, обвивая своими ручонками мамину шею и зарываясь лицом в волосы Бэй.

— Лгунья, я тебя видел. Если бы мне не пришлось спасать свою домашку, я бы поймал тебя до того, как ты спряталась за маму! — Его лицо пылало той особенной яростью, что вы приберегаете для своих братьев и сестер.

У него как будто бы был легкий постоянный загар, а волосы подстрижены так коротко, что он походил на мальчика из 50-х годов. Ему было около одиннадцати или двенадцати. Ярко голубые глаза блестели от гнева. Он был очень зол. Интересно, у него по жизни трудный характер, или события в больнице так подействовали на него. А потом я поняла, что отцом его был не Раш. Его отец, Тай, стоял здесь, хорош как всегда.

Мать Мики поглаживала длинную золотую косу девочки.

— Все в порядке, Фрост. Это ты пролила кул-эйд на рюкзак Готорна? Скажи правду, никто сердиться не будет.

Фрост подняла личико и оглянулась на брата. Нам был виден только ее затылок.

— Готорн уже сердиться.

Я подумала, что девочка-то права.

— Ты знаешь, что в спальнях нельзя пить и есть, — пожурила Бэй.

Фрост повесила голову:

— Прости, мамочка, я забыла.

— Извинись перед Готорном, — сказал Тай.

Она пробормотала извинения.

— И это все? — возмутился мальчик. — Она залила этим говном весь мой школьный рюкзак, домашку, и отделается одними извинениями?

— Без выражений, — на автомате шикнул Тай. — Фрост поможет тебе очистить рюкзак, а мы что-нибудь придумаем, чтобы она запомнила, что нельзя таскать еду в спальни.

Готорн закатил глаза, затем посмотрел на нас, словно мы только что материализовались перед ним. Да, гнев ослепляет, но уж семь незнакомцев в своей гостиной можно заметить. Эмоции одна другую быстро сменяли на его лице и он, наконец, остановился на вызывающе-высокомерном выражении, хотя в глазах сквозила почти нервозная осторожность. Оглядев нас, он сделал быстрые выводы о физическом потенциале, что заставило меня прибавить ему в возрасте, по крайней мере, до двенадцати, и он определенно занимался каким-то видом спорта, что помогло ему распознать наш физический потенциал. Быстро все просчитав, он знал, что в комнате полно мужчин, способных надрать ему задницу.

— Каким спортом ты занимаешься? — спросила я.

Он, казалось, удивился, так что ему пришлось перевести внимание от наших телохранителей к нам:

— Футбол и джиу-джитсу[9].

Я кивнула:

— Я догадалась, что ты обучаешься каким-то боевым искусством.

— И как же? — спросил он, прищурив голубые глаза.

— По тому, как ты оценивал мужчин.

— О чем вы?

— Ты знаешь о чем я.

Он осмотрел меня и увидел не просто женщину, или взрослого человека, а личность. Он был почти одного роста со мной.

— А каким боевым искусством занимаетесь вы?

— Начинала с дзюдо, сейчас — смешанными боевыми искусствами.

— Вы занимаетесь СБИ? — спросил он, не сумев скрыть подозрение в голосе.

— Ага, — кивнула я.

Он посмотрел на мужчин за нами:

— А они?

— Тем же самым.

— Она тренируется с нами, — подал голос Арэс.

— Серьезно? — Готорн опять сомневался.

— Абсолютно, — хором ответили мы с Девом и Никки.

Потом Готорн посмотрел на Мику:

— Ты Майк, да?

— Да, — подтвердил Мика.

Готорн изучал его лицо и потом кивнул:

— Ты похож на Бэт.

— Знаю.

— Ты тренируешься с ними?

— Нет.

— Почему?

— Потому что моя работа и жизнь не зависит от боевых навыков.

Готорн посмотрел на меня:

— А что у вас за работа?

Я сдвинула куртку, чтобы он увидел значок на моей талии.

— Маршал США. Вы здесь чтобы поймать тех, кто ранил Раша?

— Я здесь с Микой, Майком. Я его невеста, но да, раз уж приехала, то собираюсь помочь.

Он посмотрел на Натаниэля:

— А ты кто?

— Готорн, — шикнула его мать, словно он сказал что-то грубое.

— Что? — спросил он.

— Я Натаниэль. — Он протянул мальчику руку.

Готорн определенно был удивлен, но принял его руку, пожав ее:

— Ты тренируешься с ними?

— Нет.

— Почему?

— По тем же причинам, что и Мика.

Мальчик оглядел его с ног до головы, словно пытаясь определить кто он и кем приходится остальным.

— Они не похожи на маршалов, — наконец заключил он.

— Готорн, почему бы тебе не пойти с Фэн и Фрост отчищать твой рюкзак? — предложил Тай.

Он упрямо посмотрел на своего отца.

— Фэну — четыре года. Как он вообще может чем-то помочь?

Фэн выглянул из-за плеча Бэт и сказал:

— Я могу помочь.

Готорн преувеличенно вздохнул и опять закатил глаза:

— Хорошо, возьму мелюзгу с собой, но я знаю, что вы просто хотите, чтобы я перестал задавать вопросы, а сами будете трепаться о своих взрослых делах. — Он вдруг забеспокоился, и эмоции были настоящими. — Что-то еще случилось с Рашем? — И неожиданно стал выглядеть моложе, ребенок в нем пересилил почти-подростка.

— Нет, Готорн, ничего больше не случилось, — успокоил его Тай.

— Поклянись, — настаивал он.

— Клянусь, — ответил его отец.

Готорн кивнул, кинул на нас еще один обеспокоенный, подозрительный взгляд, потом махнул рукой детям:

— Погнали, сопляки, буду смотреть, как вы отчищаете кул-эйд.

Бэй поставила малышку на пол. Фрост повернулась к нам, в позе «руки-в-боки», и мы, наконец, увидели ее изящное треугольное личико. Глаза у нее были небольшие, почти миндалевидные, темные, насыщенно-карие. Если не считать цвета волос, она выглядела как клон Бэт. Так могла бы выглядеть дочь Мики.

— Я не соплячка, — заявила Фрост, топнув ножкой.

— Соплячка, — повторил Готорн.

— Нет!

— Отправляйся со своим братом разгребать бардак, который натворила, — сказал Тай.

Я посмотрела в его ярко-голубые глаза, потом в серо-голубые глаза Бэй. Мика побледнел. Как у двух голубоглазых родителей мог родиться кареглазый ребенок? Каким-то образом золотисто-карие глаза Фэна не были столь очевидными, но это именно глаза Мики и Бэт смотрели на нас с лица девочки, которая не была похожа ни на их мать, ни на ее нового мужа. Какого черта тут творится?

Бэт сказала:

— Пойду с ними, надо же убедиться, что они не поубивают друг друга. — Она посмотрела на Мику взглядом, который мне показался сочувствующим. — Рада, что ты дома, — сказала она и понесла Фэна вслед за Готорном и Фрост.

Фэн облокотился ей на плечо, обхватив шею руками и второй раз задал свой вопрос:

— Ты и мой старший брат тоже?

Мика повернулся и смотрел на свою мать, пока отвечал маленькому мальчику:

— Да, думаю да.

Бэй Морган потянулась за рукой своего мужа и выглядела она виноватой.

Глава 19

— Мам, Тай, что происходит?

Тай стоял весь из себя прямой и высокий, с почти вызывающим выражением на лице. Бэй вцепилась в его руку и умоляюще посмотрела на сына.

— Это вроде как просто случилось, — ответила она.

— Фрост же не от Тая, да?

— Она моя дочь, — тут же сказал Тай. — Но, скорее всего, не биологическая.

— Что ты имеешь в виду, биологическая?

— Майк, пожалуйста, не сердись. Я думала, ты воспримешь это лучше, чем Джерри, ведь сам живешь с двумя людьми. — Ее голос звучал примирительно и совсем не уверенным в себе.

Раздалась трель дверного звонка. Бэй поспешила к двери, словно радуясь возможности оказаться сейчас подальше от Мики. Брэм тенью последовал за ней, хотя никто его об этом не просил. Никогда нельзя оставлять дверь без присмотра, особенно, если она может открыться. Мика все еще пытался прийти себя от последних новостей. Его отец не был убитым горем брошенный супруг, ведь, по крайней мере, несколько раз после развода спал со своей бывшей женой. После чего появились немаленькие последствия.

Мы с Натаниэлем пододвинулись к Мике, но, честно говоря, я не знала что сказать. По выражению его лица можно было понять, что какая-то часть истории его семьи только что разрушилась. Натаниэль коснулся его руки, а Мика этого, казалось, даже и не заметил.

За дверью раздался голос Джерри:

— Вы же никогда не закрываете дверь пока не ляжете спать. Что случилось?

— Я не запирала, — сказала Бэй.

— Это сделал я, — ответил Брэм.

Джерри взглянул на высокого мужчину:

— Зачем?

— Запертая дверь дает нам несколько дополнительных секунд, чтобы среагировать, — ответил Брэм.

— Среагировать на что? — не понял, Джерри.

— На что угодно.

Джерри покачал головой и посмотрел мимо всех на Мику, который теперь смотрел на своего брата.

— Узнаю выражение на твоем лице; познакомился с Фрост?

— Да, — ответил Мика сдавленным от напряжения голосом.

— Сюрприз! — протянул Джерри, помахав руками как фокусник.

— Мог бы и предупредить.

Джерри покачал головой:

— О, нет, даже и не мечтай. Это не мне объясняться, я бы и не пытался.

— Полюбезней, Джерри, — попросила Бэй.

— А что? Я сам не знал, пока Фрост не исполнилось три. Поверить не могу, что был таким идиотом.

— Джерри… — опять начала Бэй.

— Нет, мам, просто объясни Майку. Я и сам с этим никак не смирюсь. — Он подошел к Мике. — Помнишь, мы все сочувствовали отцу. И так злились на маму, что она бросила его ради этого профессора, а они все это время не переставали встречаться и продолжали быть парой.

— Не правда, — возразила Бэй. — Поначалу все было так, как вы и думали. Я любила Раша, но больше не могла с ним жить. Тая я встретила, когда мы уже расстались. Раш тоже мог с кем-то встречаться, но не захотел.

— Он ждал, что ты придешь в себя и вернешься домой, или позволишь вернуться ему, — сказал Мика, и старая обида очень ясно послышалась в его голосе. Некоторые раны остаются свежими каждый раз, когда вы их касаетесь. Словно хранясь в магически злой посуде от «Tupperware»[10] — они всегда остаются свежими.

— Тебе тридцать лет от роду, Мика Дэвид Каллахан, и ты слишком взрослый, чтобы думать, будто я в силах исправить то, что разрушилось, когда тебе было двенадцать.

Мика немного смутился, но ответил:

— Так ты изменила Таю с отцом, или что?

Она оглянулась на Тая, и он потянулся, чтобы снова взять ее за руку.

— Она никогда не переставала любить Раша, и к тому времени, как ты нас покинул, он проводил почти все время здесь, с нами и мальчиками.

— Я помню четвертый день рождения Твена. И был так горд, что вы вели себя по-взрослому и подарили младшим детям настоящий семейный праздник.

— Ага, — подхватил Джерри, — вот только мы с тобой не знали, что папа остается с ночевкой.

— Это началось так давно? — удивился Мика.

Джерри кивнул.

— Хочешь сам рассказать? — спросила Бэй Джерри.

— Не-а, — ответил он и плюхнулся на ближайший диван.

— Тогда прекрати перебивать, — возмутилась она.

Он развел руки, как бы говоря «Конечно, продолжай, я пас».

Она повернулась к нам с Микой:

— Не думала, что для этой истории у меня будет столько слушателей.

— Если хотите, мы можем подождать на кухне, — предложил Брэм.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Они с Арэсом устроились за барной стойкой в кухонной зоне. Никки и Дев посмотрели на меня. Я кивнула, и они присоединились к парням. У меня не хватило духу сказать Бэй, что благодаря своим нечеловеческим органам чувств они могли слышать все, что она скажет. Иногда для таких историй нужна хотя бы иллюзия комфорта.

Мы все расселись на стоящие идеальным квадратом диваны. Тай и Бэй устроились на одном из них. Трое из нас — напротив. Джерри сел на двухместный диван, стоящий между нашими.

— Хочу увидеть выражение ваших лиц.

— Джерри, это не шоу для твоего развлечения, — упрекнул Тай.

— Я просто хочу увидеть, как мой брат узнает обо всем этом, как однажды узнал я, вот и все.

— Бэт узнала раньше тебя? — спросил Мика.

— Десять лет назад ей было всего двенадцать. Она жила с мамой. Когда я спросил ее, после того, как все понял, почему она не рассказала мне, знаешь, что она мне ответила?

— Нет, — сказал Мика.

— Ей нравилось, что папа с ними по утрам и все вместе пьют кофе. Она сказала, что чувствовала себя как дома. Мы с тобой потеряли все, что, как мы думали, было в безопасности, а наша младшая сестренка ухватила еще один кусок пирога.

— Я не злюсь из-за того что Бэт и отец были счастливы, — сказал Мика.

— Я тоже, — согласился Джерри. — Потому что я был на его стороне после развода и все то время, пока они сожительствовали. Он позволял мне поддерживать его, а на деле все было ложью.

— Это не было ложью, — возразил, Тай.

— Правдой это не было тоже, — парировал Джерри.

Тай не нашелся с ответом.

Бэй предприняла попытку:

— В твоей жизни есть Анита и Натаниэль, в моей Тай и Раш.

— У меня только одна жена, не две, — добавил Джерри.

— У тебя едва хватает навыков общения, чтобы удержать одну, — проговорила Бэт, входя в гостиную. Она посмотрела на Бэй: — Я заставила Твена почитать детям на ночь.

— Отлично, — обрадовалась, Бэй.

Бэт села на двухместный диван рядом с Джерри, и хотя ей не пришлось произносить этого вслух, как ему, готова поспорить, что она тоже хотела насладиться зрелищем.

Мика положил руки нам на ноги и мы автоматически накрыли его руки своими.

— Да, они оба присутствуют в моей жизни, но так было с самого первого дня как мы встретились. Мы всегда были втроем, иногда даже больше.

Я не была уверена, добавил ли он последнюю часть, чтобы шокировать, потому что его слушали еще двое, или чтобы потом его никто не смог обвинить в умалчивании. Хотя не важно, они это проигнорировали. Может считали, что их объяснений хватит для первого дня. Я уже была готова попытаться объяснить нашу любовную жизнь. Я не стыдилась того, чем мы занимались, вот только объяснять бы пришлось очень многое. Но, по одной истории за раз; нам все еще нужно было поужинать, прежде чем вернуться в больницу. Прибережем нашу романтическую эпопею на другой раз.

— Я любила Раша, но мы не могли жить вместе. Потом я влюбилась в Тая, но все еще скучала по Рашу. — Она взяла его большую руку в свои маленькие ладошки и улыбнулась ему. Взгляд был полон любви, но я подумала, что это скорее уверенность в человеке рядом с ней. Хотя, может, я слишком много думаю.

Бэй посмотрела на меня и сказала:

— Я знаю, что ты понимаешь, о чем я.

Что я хотела сказать, так это «Не втягивайте меня в это», но Мика сжал мою руку, а это значило, что мне не стоит говорить первое, что взбредет в голову. С моими потенциальными будущими родственниками нужно вести себя поприветливее, чем я обычно себя веду.

— У нас с Микой и Натаниэлем было не совсем так. — Про себя я подумала, что их отношения скорее похожи на мои с Жан-Клодом и Ричардом, когда последний все еще присутствовал в нашей жизни, но так как наши отношения не сложились, я опять попридержала язык за зубами.

— Я говорил вам, что Натаниэль, Анита и я сошлись примерно в одно и то же время. Она была знакома с Натаниэлем и раньше, но они не были парой.

Натаниэль прислонился к Мике, улыбаясь:

— Думаю, если бы не Мика, мы с Анитой никогда так и не стали бы парой.

— Почему? — спросила Бэй.

Он глянул через Мику на меня, а я лишь подняла брови, не имея ни малейшего понятия, что он собирается сказать. Он улыбнулся еще шире:

— У нас все получается только втроем. Не уверен, что по отдельности мы смогли бы быть с Анитой, как обычные пары.

— Вот, вот, — с облегчением проговорила Бэй. — Нам с Рашем не хватало друг друга, но с Таем, — она пожала плечами и взглянула на него, — нам стало хватать.

— И для тебя это нормально? — спросил Джерри.

Тай посмотрел на него:

— У нас с Бэй начались проблемы. Я знал, что мы любим друг друга, но чего-то не достает. — Он обернулся к Бэй, и его лицо сияло, как у мужчины, который все еще безумно влюблен в свою жену. — Раш помог нам найти недостающую часть.

Рука Мики напряглась в моей, и я уставилась на него. Он выглядел пораженным или шокированным. Я хотела спросить, что не так, вот только не смогла при родителях. Но Мика спас меня от этих проблем, громко сказав:

— Мне это знакомо. — Он обернулся и посмотрел на Натаниэля, и какое бы выражение ни было на его лице, Натаниэль засиял. А я улыбнулась им обоим, моим двум мужчинам.

— Ох, да ради Бога, — простонал Джерри.

Мы все посмотрели на него:

— Что тебя так расстроило? — спросила я.

— Черт возьми, вы смотрите друг на друга также. Прямо как папа… как… блядь.

— Джерри, — ахнула Бэй. — Мы здесь не используем такие слова.

— Детей здесь сейчас нет, — отвертелся Джерри, скрестив руки на груди и слегка спустившись на диване.

— Я думаю, что это замечательно, — сказала Бэт, улыбаясь всем нам.

— А я хочу, чтобы в нашей семье хоть кто-нибудь еще бесился по этому поводу.

— В твоем распоряжении уйма людей, которые бесятся, как ты выразился, — сказала Бэй, и ее лицо внезапно стало выглядеть старше, напряженнее.

Джерри встал и направился к ним, словно хотел коснуться своей матери, но опустил руку:

— Мам, я не это имел в виду. Я бы никогда не стал вести себя так по-идиотский, как они.

Бэй сказала:

— Вы познакомились в больнице с родственниками Раша и моими. Еще его родители приедут, но только если здесь не будет Тая. Со мной они еще как-то мирятся, но не с ним.

— А что бабушке и дедушке не нравится? — спросил Мика.

— До происшествия с Рашем, они справлялись путем «не спрашивай — не узнаешь» насчет нашего… домашнего распорядка, но мы не смогли скрыть, как оба были расстроены.

— Они видели Фрост? — спросил Мика.

Она кивнула.

— Тогда они просто предпочли не знать.

— Может быть, но нам пришлось вернуться в этот дом, чтобы забрать вещи Раша… он живет здесь. У него все еще есть коттедж, но там он практически не появляется, вот уже как шесть лет.

Я поерзала рядом с ним.

— Что такое, Анита? — спросила Бэй. — Поговори с нами, пожалуйста, скажи, что ты думаешь.

Я глянула на Мику, а он кивнул и пожал плечами. Думаю, мы забрались в такие дебри, где он уже не мог мне ничего подсказать.

— Я думаю, если они не знали, что их сын жил здесь целых шесть лет, когда они жили в городе — они ведь в городе жили, правильно?

— Правильно, — подтвердила она.

— Тогда они очень долго игнорировали слона в комнате. Не думаю, что узнав, где он живет, они вдруг узрели правду.

Тай, Бэй и Бэт переглянулись.

Джерри выпрямился:

— Что такое?

— Твой дедушка видел как я плачу, держа Раша за руку, — ответил Тай.

— И что? — нахмурился Джерри.

— Ты не только держал его за руку, — сказал за него Мика, и в голосе его не было ни осуждения, ни злости. На самом деле, голос его звучал спокойнее, чем за последние несколько часов.

Тай кивнул, не поднимая на него глаз.

— Все в порядке, — проговорил Мика. — Мы понимаем.

— Я не понимаю, — сказал Джерри.

— Просто забудь, Джерри, — попросила Бэт.

— Нет, — заупрямился он, сидя на самом краю диванчика и глядел то на маму, то на Тая, то на Мику.

— Тай, — позвал Мика.

Мужчина посмотрел на него.

Мика поднял руку Натаниэля и нежно поцеловал тыльную сторону его ладони.

Глаза Тая засияли от непролитых слез, и он кивнул:

— Как ты узнал?

— Потому что либо это, либо ты его поцеловал, а дедушка вас увидел.

— Они отказались от своего сына? — спросила я.

Бэй покачала головой:

— Нет, они, кажется, решили, что Тай оказывает на него дурное влияние. Если… — Она остановилась, судорожно вздохнула и продолжила: — Когда Рашу станет лучше, они наверно дадут ему шанс выехать или выставят Тая вон.

— Он этого не сделает, — сказала Бэт.

— Да, не сделает, — согласилась ее мать.

Мика повернулся к Натаниэлю и мне:

— Мои бабка с дедом не так повернуты на религии как тетя Берти, но очень серьезны по поводу некоторых вещей. Они, в конце концов, смирились с тем, что я оборотень, потому что не мог это никак исправить. У меня не было выбора. Если бы я решил стать монстром, они бы от меня отказались.

— Раш их сын, — сказала Бэй. — И сейчас он чувствует себя вроде как вне милости божьей. Ему нравится жить здесь, с нами, но он до сих пор верит во многое с чем его воспитали. Нелегко ему приходится любить нас.

— Но он стал счастливее, чем когда либо, мам, — сказала Бэт. Она встала и пристроилась на краешке дивана возле матери, чтобы поддержать ее вместе с Таем.

— Это правда, — согласился Джерри. — Никогда не видел отца таким счастливым.

— Он везде указывал своим домашним адресом прежний дом не для того, чтобы избежать встречи с родителями, — сказал Тай. — Просто, как шериф, он должен был жить в черте города, в котором работал.

— Ага, если бы он жил в Боулдере, то не смог бы работать шерифом, — кивнула я.

— Да, — подтвердил Тай.

— Он любит свою работу, — сказал Джерри.

— Если самое худшее о чем нам нужно волноваться — это что ему придется сменить место, где он будет служить и защищать, то мы справимся, — сказала я.

— Ты права, Анита, определенно права, — кивнула Бэй.

— Остальные дети знают? — спросил Мика.

— Нам пришлось объяснить Твену, почему ночью мы спим в одной спальне, — сказал Тай.

— Он спросил напрямую?

Они кивнули.

— Ты с ним так и не встретился, — сказала Бэт. — Он очень серьезный мальчик и спрашивает все, о чем хочет знать. Он как ходячая социальная катастрофа.

— Он был серьезным мальчиком уже в четыре года, тогда я видел его в последний раз.

— Готорн знает, что у нас одна спальня, но напрямую не спрашивает. Он просто принимает это и не задает вопросов, ответы на которые не хочет знать, — сказал Тай.

— Вы уже встречались, когда Готорн и Твен были маленькими? — спросил Мика.

— Твену было четыре.

— То есть, пока я еще был здесь?

— Да.

Мика посмотрел на Джерри:

— Мы все проморгали.

— Ага, но ты-то хоть уехал на десять лет. А у меня все это происходило под самым носом.

— После развода ты стал держаться особняком, старшенький, — вставила Бэт.

Рука Мики напряглась в моей. Думаю это из-за того, что она назвала Джерри старшеньким. Мне стало интересно, может, это было прозвище, которым раньше она называла только Мику?

— Мне жаль, что у вас не срослось с Келси.

— Она тебе никогда не нравилась.

— Я бы не сказал, что никогда, но в период вашей учебы в колледже — да, она мне не нравилась.

— Почему?

— Это уже в прошлом, — ответил Мика. — И ты с ней развелся, так что не важно.

Джерри посмотрел на свои стиснутые руки, глубоко вздохнул и спросил:

— Она пыталась с тобой переспать?

Рука Мики снова напряглась, хотя кроме этого ничего не выдавало его внезапного напряжения:

— Это было сто лет назад.

Джерри покачал головой:

— Почему ты мне не сказал, Майк?

— Ты был в нее влюблен, и я не думал, что она подкатывала к кому-нибудь еще. Она была слегка навеселе.

— Нет, даже если она и была слегка навеселе, то не должна была подкатывать к моему брату.

— Я согласна с Джерри, — вставила я.

— Говоришь так, будто она не только со мной пыталась переспать. Честно говоря, я думал, что она не будет искать кого-то еще.

— Почему? — спросил Джерри.

Мика замешкался:

— У нее был определенный… интерес, эм…

— Фетиш, хочешь сказать?

Мика кивнул:

— Да.

Видимо мы с Натаниэлем выглядели растерянными, поэтому Джерри добавил:

— Здесь всем известно, что Келси была любительницей животных, меховой подстилкой, или как там.

— Она подкатывала к тебе после того, как ты стал верлеопардом? — спросила я.

Мика кивнул:

— Я честно думал, что это была просто разовая фантазия, и когда я отказался, она забыла об этом.

— Не-а, — сказал Джерри. — Сейчас она живет с местной стаей вервольфов, и получает столько внимания пушистых, сколько захочет.

— Прости, братишка.

Джерри кивнул, не отрывая взгляда от своих рук:

— Я не могу соперничать с… ну ты лучше меня знаешь, как обстоит дело. Келси сказала, что ни один человеческий мужчина не может.

— Я удивлена, что она не предложила тебе присоединиться к их компании, — сказала я.

— Она предлагала, но уже тогда я знал, что даже если стану оборотнем, моего внимания будет ей недостаточно. Что-то в ней сломалось и этого уже не исправить.

— Сочувствую, — сказал Натаниэль.

Джерри посмотрел на него и на то, как он держит нас за руки:

— Мне действительно не давала покоя мысль, что папа в «паре» с мамой и Таем. Мне не нравилась идея, что мой отец делит постель с другим мужчиной.

— Джерри, — упрекнула его Бэй, словно он сказал что-то грубое.

— Ты этого не стыдишься?

— Нет.

Джерри посмотрел на Тая.

— Нет, — ответил Тай.

— Тогда мне не давали покоя мысли, что вы все в одной постели. — Он снова посмотрел на нас. — Как долго вы втроем… вместе?

— Почти три года, — ответил Мика.

— Мама, папа и Тай вместе в два раза дольше. Я единственный попробовал традиционный брак и через два года понял, что ничего не выходит. Может мне тоже найти милую парочку, чтобы с ними остепениться.

— Джанет хорошая девушка, — сказала Бэт.

— Я думал, что Келси хорошая.

— Келси всегда поглядывала на других мужиков на вечеринках и прочих местах.

— Почему ты мне не говорила?

— Потому что я была ребенком и не понимала что видела. Это сейчас, я могла бы сказать.

— Извини, просто чувствую себя идиотом из-за Келси и из-за того, что не замечал отношений папы, мамы и Тая.

— Не знала, что у тебя есть сомнения насчет свадьбы с Джанет, — сказала Бэй.

— Их нет, но я каждый раз вспоминаю, что вечно все проходит у меня под носом и задаюсь вопросом, что я упускаю на этот раз.

— Предвкушаю встречу с Джанет, — проговорил Мика.

Джерри кивнул:

— Дай мне знать, если и она захочет с тобой переспать, лады?

— В этот раз такого не случится.

Джерри просто смотрел на него.

— Но обещаю сообщить, если что.

Джерри посмотрел на Натаниэля:

— Ты тоже, симпатяжка.

Натаниэль улыбнулся, выглядя смущенным и, наконец, сказал:

— Я скажу Мике и Аните.

— Мы тебе скажем, — заверила я.

— И мне не нравится, как ты зовешь Натаниэля «симпатяжкой», — сказал Мика. — Звучит как-то пренебрежительно, а он для меня очень важен.

Джерри развел руки:

— Прости, но он симпатичный, а у меня вроде как момент неуверенности в себе, о’кей?

— Мои мужчины обычно производят такой эффект на людей, — сказала я и вроде как пыталась пошутить.

Очевидно, у Джерри не было настроения для шуток, потому что он сказал:

— Я просто огласил определенную просьбу, что если Джанет попытается к кому-то из вас подкатить, вы мне сообщите. — Он посмотрел на парней позади меня.

Я оглянулась на сидящих за барной стойкой охранников и попыталась оценить их глазами Джерри. Все высокие, мускулистые и очень опасные. Джерри был симпатичным, как Арэс или Брэм, но не симпатичнее Дева или Никки. Никки не далеко от него ушел, но Дев был красив почти как Натаниэль и Мика. Единственным отличием было то, что у Дева красота более мужественная, а мои главные возлюбленные приближались к андрогинному или даже женскому понятию о красоте.

— Не расстраивайся, Джерри; иногда и я чувствую себя не в своей тарелке в их компании.

— Почему? — нахмурился он.

— Я нарушаю правило.

— Какое правило?

— Не встречаться с тем, кто симпатичнее тебя.

Джерри посмотрел на меня, все еще хмурясь, и перевел взгляд на Мику:

— Она прикалывается что ли?

Мика покачал головой:

— Нет.

— Если ты думаешь, что мой брат и Лавандовые Глазки симпатичнее тебя, тогда ты смотришься в какое-то неправильное зеркало.

Настала моя очередь хмурить брови.

— Просто скажи что думаешь, Джерри, иначе до Аниты не дойдет.

— Не дойдет что?

— Ты одна из самых красивых женщин, которых я знаю. Но выражение твоего лица показывает, что ты этого не знаешь.

— Я этому не верю, — ответила я.

— Почему?

Я пожала плечами:

— Рассказ о моей детской травме может подождать. Кто-то говорил о еде?

— Съезжаешь с темы, — сказал Джерри. — Никогда не встречал женщину, которая хочет сменить тему, когда говорят о ее красоте.

— Анита не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал, — сказал Мика и поцеловал меня в щеку. Я повернулась, чтобы он мог поцеловать меня в губы, а я могла ответить ему на поцелуй.

Бэй лучезарно улыбнулась нам:

— Когда мне ждать внуков?

— Я не могу иметь детей, — сказал Мика. Он не стал объяснять, что сам пошел на стерилизацию, потому что Химера любил наблюдать, как беременные женщины-оборотни теряют детей, когда перекидываются. Без серьезной и трудоемкой помощи, ни одна женщина-оборотень не могла выносить ребенка дольше двух месяцев. Трансформация слишком жестоко сказывается на теле, чтобы плод мог удержаться. Мика не хотел подвергать женщин таким пыткам и не думал, что ему удастся спастись от Химеры, пока не встретил меня.

— Прости, — сказала Бэй и нежно улыбнулась сыну, а потом перевела улыбку на Натаниэля:

— Любе дети, которые появятся у тебя с Натаниэлем от Аниты, будут такими же твоими, как наши — Тая и Раша. Я все равно хочу внуков, не зависимо от того, кто будет их биологическим отцом.

Натаниэль выглядел сильно удивленным, поэтому посмотрел на Мику, который сказал:

— Я согласен с мамой.

Натаниэль улыбнулся и выглядел таким счастливым, но…

— Я не планирую беременеть, — сказала я.

— Сначала карьера, — сказала Бэй, — понимаю.

— Нет, дело не только в моей карьере. У меня просто нет материнского инстинкта.

— Ты не хочешь иметь детей?

— Не особо.

— Если б я был девушкой, то уже забеременел бы, — сказал Натаниэль. — Я более семейный и обожаю детей.

Я кинула на него неодобрительный взгляд.

Мика покачал головой и улыбнулся:

— Давайте поужинаем прежде, чем придется возвращаться в больницу и прежде, чем Анита почувствует себя окончательно неуютно.

— Хорошо, — согласилась Бэй. — Нам натаскали столько еды, что сможем прокормить небольшую армию. — Она быстро вскочила на ноги, словно у нее уже был заготовлен план. Она была готова или сменить тему, или убедиться, что вокруг меня будет столько маленьких, милых детишек, сколько возможно. Словно их крошечные тельца источали какие-то феромоны, способные запустить мои биологические часы. Я видела Фрост и Фэн, они были милые, но этого недостаточно.

Глава 20

Тремя часами позднее мы опять были в больнице, а отец Мики очнулся. Он вытащил здоровую руку из-под одеяла и, взяв ее, Мика поднес к своей груди и прижал к сердцу.

— Майк, — сказал он слабым из-за лекарств голосом. Врачи не до конца еще вывели их из его организма, чтобы он только смог поговорить со своим сыном.

— Пап, мне так жаль.

— Почему?

— Ты знаешь, что я люблю тебя, маму, Бэт, Джерри… и остальных детей.

Я посмотрела на лицо его отца. Он моргнул, и глаза его были так похожи на Микины, за исключением того, что были карими, хотя у Мики когда-то тоже были такие.

— Ты знаешь?

Мика кивнул:

— Как только увидел Фрост, маме и Таю пришлось мне все рассказать.

Его отец улыбнулся, и улыбка эта была хорошей, полной любви и счастья, даже в таком состоянии.

— Мы и не думали, что она настолько будет на меня похожа.

Мика еще крепче прижал руку отца к себе, кивая немного чаще, чем следовало, будто не доверял своему голосу. Мы с Натаниэлем стояли в углу палаты, держась за руки. Хотя и предпочли бы подождать снаружи, но Мика захотел, чтобы мы вошли с ним. Его мать набралась храбрости и осталась ждать в холле.

— Ты не расстроился из-за своей матери, Тая и… — он тяжело сглотнул, закрыл глаза и судорожно выдохнул, — и всего остального.

— Нет, совсем нет.

— Джерри все еще злится.

— Джерри всегда злится.

Его отец улыбнулся и слегка кивнул, но по его лицу прошла судорога. Ценой этого разговора стало почти полное снятие его с анальгетиков.

— Давай позову медсестру; тебе больно.

Он снова тяжело сглотнул и судорожно выдохнул:

— От болеутоляющих я отключаюсь, а я не хочу все пропустить.

— Хорошо, — сдался Мика слегка хриплым голосом, но он не плакал. Он будет сильным ради отца, потому что в этом весь Мика. Натаниэль сильнее сжал мою руку. Я посмотрела на него и увидела, что глаза его блестят от непролитых слез. «Я не заплачу, не здесь, не сейчас, не перед Рашем Каллаханом. Я ведь могу никогда больше не увидеться с отцом Мики, не хочу при этом залиться слезами. Я не заплачу, черт все подери».

— Кто это? — спросил он, глядя на нас.

— Это Анита и Натаниэль.

Мы подошли ближе к кровати, все еще держась за руки.

— Маршал Анита Блейк, — сказал его отец.

— Да, — подтвердила я.

Эти карие глаза, так похожие на Микины, переместили взгляд на Натаниэля. Меж его глаз образовалась морщинка, словно он слишком упорно думал как бы что-то сказать.

Мика отнял одну руку от отца и протянул ее нам. Я взяла его за руку и потянула за собой Натаниэля. Мика объявил:

— Мы живем втроем уже почти три года. — Он скривил губы в легкой усмешке. — Я думал, вы с мамой не одобрите наши отношения с Натаниэлем.

Его отец засмеялся, но смех этот быстро оборвался судорогами, прошедшими по всему его телу. Как будто он боролся с тем, чтобы не скорчиться от боли.

Мика выпустил мою руку и потянулся к экстренной кнопке:

— Отец, давай я все-таки вызову медсестру.

— Нет. — Он сжал руку Мики достаточно сильно, чтобы напряглись мышцы предплечья. Он посмотрел на сына с яростью, почти гневом. — Нет, — повторил он.

— Хорошо, хорошо, — сдался Мика и снова положил руку поверх руки отца, словно желая быть к нему настолько ближе, насколько это возможно.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросил его отец.

— Мама позвонила Аните.

Раш посмотрел на меня и это был тот самый взгляд, взгляд копа. Взгляд, который скрывает почти все эмоции, но оценивает тебя, и видит больше, чем доступно обычным людям.

— Она обратилась к ней, как женщина к женщине, — сказал он.

— Да, — ответила я.

Он улыбнулся:

— Я читал о вас, маршал. И как прошло это обращение к вашей женской сущности?

— Я сделала, что она хотела. Привела сюда Мику, — улыбнулась я.

Его улыбка растянулась чуть шире:

— И правда. Спасибо вам.

— Всегда пожалуйста. Я бы хотела оказаться здесь при других обстоятельствах, сэр.

— Как и я, и не надо назвать меня «сэр», я — Раш.

— Тогда не надо называть меня «маршал».

Он еще раз глубоко вздохнул и было видно, каких усилий ему стоило сделать это спокойно:

— Тогда Анита.

— Да.

— И Натаниэль, — добавил он.

— Да, сэр, — отозвался Натаниэль.

— Зови меня Раш.

— Раш, — повторил Натаниэль и крепче сжал мою руку.

— Мама сказала, что ты знаешь, почему я так ужасно отнесся к вам десять лет назад.

Раш обратил взгляд на сына:

— Я видел несколько фотографий, что Химера сделал с другими семьями. И понял, почему ты так поступил.

Я хотела спросить, насколько плохо он с ними обошелся, но сейчас было не время и не место для подобных вопросов. Я наверно как-то дернулась, потому что Раш посмотрел на меня:

— Спрашивай, — сказал он.

— Какие фотографии?

— Он занимался убийствами и пытками по всей стране, до того, как приехал со своей шайкой в Сент-Луис. У федералов есть досье на эти преступления, они просто не знали кто, или что, совершал их на протяжении долгого времени. — Его тело содрогнулось на кровати и он сильнее сжал руку Мики, не из любви, а словно в качестве поддержки.

Напряженным от боли голосом, Раш произнес:

— Не надо медсестры, пока не надо.

— Не хочу тратить ваше время, говоря о полицейских делах, — сказала я.

— Хотите знать, почему кто-то из федерального бюро показал мне это досье. — Его голос вновь стал обретать силу, но лицо все еще оставалось напряженным.

— Да, — ответила я.

— Да, — сказал Мика.

Он окинул на нас двоих взглядом, и на его лице снова появилось коповское выражение. Он посмотрел на меня. В его глазах проявилась сила личности и я помолилась, чтобы мне удалось увидеть его в полном здравии.

— Имя Ван Клиф тебе о чем-нибудь говорит, Анита?

Я моргнула, изо всех сил стараясь сохранить свое нейтральное коповское лицо. Ван Клиф был одним из тех, кто помогал тренировать Эдуарда, маршала Тэда Форрестера, участвовавшего в тайных операциях после армии. С Ван Клифом было связано еще двое людей: Бернардо Конь-в-яблоках и Отто Джеффрис. Они тоже были маршалами сверхъестественного подразделения, как и я. Я знала, что очень долго Эдуард работал наемным убийцей, а Тэд Форрестер было его законное альтер эго наподобие Кларка Кента. Настоящим именем Отто Джеффриса было Олаф, и он не обучался в нашей армии бороться с опасностью, и не работал наемником в других странах, у него просто хобби такое. Он был серийным убийцей, но занимался этим только когда у него не было работы, так что правительство по полной старалось его загрузить, чтобы у него не оставалось времени на «игры».

Я, честно говоря, не знала, сколько правительству известно о делах Эдуарда и Олафа, но Ван Клиф помогал тренировать этих троих и еще одного мужчину, с которым четверо из нас довелось встретиться около четырех лет назад. Этот человек умер. В отличии о нас.

Я слишком долго молчала, потому что Раш сказал:

— Вижу, что говорит.

— А что это имя говорит вам? — поинтересовалась я.

Мика поочередно переводил с одного из нас на другого глаза, потому что не понимал о чем мы. Я еще не была с ним знакома, когда последний раз якшалась с людьми Ван Клифа. Эдуард, Олаф и Бернардо не в счет. Эдуард был одним из моих самых близких друзей. Бернардо коллегой по работе. Олаф был в меня влюблен, потому что мы вместе охотились на вампиров, вместе убивали, а он считал это нечто вроде прелюдии перед чем-то большим. На последней нашей совместной работе на Олафа напал верлев и тесты показали положительный результат на ликантропию. После этого он исчез, как и одна докторша. Мы решили, что он прихватил ее с собой, вернувшись к своему хобби. Он написал мне письмо, и буквально сказал, что собирается держаться от меня подальше, пока не будет уверен, что я не сделаю из него домашнего питомца, как из Никки. Они пересекались по работе до того, как я приручила Никки.

— Я работал с людьми Ван Клифа, — ответил Раш.

Я моргнула, пытаясь сохранить лицо пустым, и старалась переварить то, что отец Мики знал таких же опасных людей, как и я.

— Почему они показали вам досье и откуда у них вообще оно на Химеру и его людей?

— Военные уже долгое время были заинтересованы в использовании ручных оборотней. Химера их заинтересовал.

— А военные знали, чем он занимался? — спросил Мика.

— Поначалу нет. Они организовали на него и его людей охоту в то время, как он, и ты, приехали в Сент-Луис. Они собирались попытаться его схватить. Его ДНК на его жертвах показала, что он панвера. Они хотели его изучить.

— Изучить, — повторил Мика с недоверием, которое начинало перерастать в гнев.

— Я только в этом году узнал. — Он закрыл глаза и судорожно вздохнул. На его лбу стали проступать капельки пота. — Ты их тоже заинтересовала, Анита.

— Потому что я тоже панвера.

Он открыл глаза:

— То, что ты не перекидываешься, заинтересовало их еще больше.

— Ты нас предупреждаешь? — спросил Мика.

— Они могут попытаться шантажом заставить вас им помогать.

— Каким шантажом?

— Химера и его люди приехали в Сент-Луис, это нам известно, но они оттуда так и не выехали.

Он неотрывно смотрел на меня. Я пыталась сохранить спокойное выражение лица, как делала это раньше:

— Что вы хотите от меня услышать?

— Такие люди как Химера и его люди не могут просто взять и исчезнуть, Анита. Но твой анализ крови отмел все слухи в правительстве.

— Не знаю о чем вы.

— Ты убила его. И находилась довольно близко к нему, раз ему удалось поранить тебя когтями или зубами. У штаммов ликантропии есть свои ДНК, так же, как у вирусов. Они знают, что в тебе есть немного его ДНК, но ты лучше себя контролируешь. Ты как мечта военных — быстрая, сильная, тебя сложнее ранить, ты лучше убиваешь, и никогда не перекидываешься в зверя.

— Это не из-за того, что у меня несколько штаммов.

— Тогда из-за чего?

Я немного подумала и ответила:

— Мы думаем это из-за меток вампира. Вампиры не могут заразиться ликантропией, а когда я заразилась, то уже была связана с Жан-Клодом.

Раш еще раз с трудом сглотнул, закрыл глаза и некоторое время просто дышал:

— Так без вовремя полученных вампирских меток, это бы не сработало.

— Это могло сработать только в моем случае. Не уверена, что на других сработает так же.

— Если я больше не очнусь, расскажи Гонсалезу то, что рассказала мне. Он позаботится, чтобы информация дошла до нужных людей. Ни в чем не сознавайся, просто скажи, что твой контроль основан на связи с Мастером Сент-Луиса. Скажи им, что такое нельзя повторить.

— Что нельзя повторить? — спросил Мика.

— Создать больше таких как она.

— Да вы, наверное, шутите, — воскликнула я.

— Я бы не стал тратить свое время с Майком на ложь. — Он посмотрел на своего сына. — Ты любишь ее?

— Люблю.

— А Натаниэля?

— Люблю.

— Хорошо, я рад. Я люблю твою маму, всегда любил, и я люблю Тая. У нас все получается.

— У нас тоже все получается.

— Ты знаешь, что тетя Джоди живет со своей девушкой?

— Ага.

Раш рассмеялся, но потом скорчился на кровати и издал болезненный звук.

— Мать с отцом стали спрашивать, что они не так сделали, раз двое их детей живут в противоестественном грехе. — Он снова засмеялся, но звук вышел резкий. — Бэй и Тай здесь?

— В коридоре, — сказал Мика.

Он посмотрел на Мику, но глаза его лихорадочно горели, и лицо блестело от пота:

— Я люблю тебя, сынок.

— И я тебя, пап.

Раш посмотрел на меня:

— Позаботься о нем, Анита.

— Обязательно.

— Натаниэль, ты любишь моего мальчика?

— Очень.

— Хорошо. Заботьтесь друг о друге.

— Конечно, обещаем.

Раш закивал слишком часто и быстро. Его рука конвульсивно задрожала и он попросил:

— Пускай зайдут. Если мне больше не удастся с тобой поговорить, знай что я люблю тебя и знаю, что ты хороший и сильный, и я очень рад, что в твоей жизни есть двое людей, которых ты любишь; это больше, чем некоторые могут получить.

Мика свободной рукой коснулся волос отца:

— Я люблю тебя, отец. — Он повернулся к нам. — Позовите маму и Тая.

Мы с Натаниэлем повернулись и вышли, оставив Мику с отцом, чтобы напоследок они могли сказать друг другу все, что говорится в этих случаях, если у вас есть такой шанс и вы действительно друг друга любите.

Глава 21

Вернувшись в зал ожидания, Мика плюхнулся на небольшой диванчик и уставился в никуда, вцепившись в наши руки. Никки, Дев, Арэс и Брэм рассредоточились по комнате, пытаясь выглядеть безобидными и полностью в этом проваливались. Полиция говорила с Арэсом и Брэмом, а Дев даже рассмешил парочку. Никки просто нашел себе участок стены возле нашего дивана и прислонился к нему, как классический телохранитель. Как правило, у него не особо хорошо получалось общаться с полицией. Он считал, что не понравится им. Мика снова надел очки, не для того, чтобы спрятать глаза, а чтобы мы все могли притвориться, что по его лицу не бегут медленно слезы. Он не издавал ни звука, не вытирал слезы, а просто позволял им скатываться по щекам. Мика тихо сидел между нами и, молча, плакал. Полиция и наши охранники следовали кодексу парней: Если мужчина втихую плачет и притворяется, что ничего этого нет, то и ты тоже.

В зал вошел заместитель Эл и о чем-то тихо заговорил с группой копов. Их собранные, грустные лица вдруг оживились и стали серьезными. Двое из них кивнули и вышли из комнаты, словно у них появилась какая-то цель.

— Что случилось? — спросила я.

Эл посмотрел на нас. Его взгляд задержался на Мике и на его лице, на миг, промелькнула симпатия, которую он тут же отбросил. Эл направился к нам с вежливым коповским выражением лица. Он заколебался, глядя на Мику, его губы сжались в тонкую, жесткую линию, видимо, пытаясь решить быть сейчас копом или же другом.

— Майк, я могу чем-то помочь? — наконец спросил он, решив выбрать режим «друга».

Мика просто покачал головой, не произнеся ни слова и даже не подняв головы, чтобы наладить зрительный контакт через стекла темных очков.

Эл воспринял это как отрицательный ответ и сказал:

— Помнишь туриста, на поиски которого оправляли Гуттермана с остальными?

— Помню ты что-то упоминал об этом с другими полицейскими.

— Он пропал два дня назад, сегодня пошел уже третий, поэтому мы подключили добровольцев, знающих ту скалистую местность, чтобы помочь полиции в поисках.

Я кивнула:

— Думаю это стандартная процедура для такой дикой местности. Вы не хотите, чтобы пропало еще больше гражданских.

— Совершенно верно, так что все, кто с нами пойдет, знают, куда они направляются. Честно говоря, этим двоим, что пропали сейчас, в вопросах выживания в диких условиях, я доверял больше, чем кому-либо из полицейских. Они элитные проводники-охотники и могли совершать серьезные восхождения и спуски даже с совершенно неопытными охотниками.

— То есть грамотные инструктора, — сказала я.

— Ага.

— Что с ними случилось? — спросил Натаниэль.

— Пропали.

Мика приподнялся достаточно, чтобы взглянуть на Эла:

— Кто именно?

— Генри Кроуфорд и Малыш Генри.

— Они лучше всех знали эту местность, по крайней мере, десять лет назад.

— Генри старшему почти шестьдесят пять, но он все еще мог забираться дальше всех в нашей компании, кроме твоего отца, а это включая и меня. Малыш Генри стал еще страшнее и тише, чем был, но я доверял им обоим в любой чрезвычайной ситуации за пределом города.

— Малыш Генри все еще работает в неотложке?

— Ага.

Мика, наконец, выпустил наши руки, чтобы вытереть высыхающие слезы на щеках:

— Я не могу уехать из больницы, прости Эл. Мама и Тай все еще у отца, и я надеюсь, что мне удастся еще раз поговорить с ним.

— Я тебя и не прошу, никого из вас, но после того, как двое Генри пропали, не хочу, чтобы там ошивались еще какие-нибудь гражданские.

— Это то же место, где пропали те люди? — спросила я.

— Почти рядом, — ответил он.

— В тех местах должно быть что-то реально жуткое, раз они пропали, — сказал Мика. Он нагнулся вперед, облокотившись на колени и уставился в пол, думая о чем-то плохом. Может о напавшем на него много лет назад верлеопарде? Это случилась в горах неподалеку отсюда.

— Как давно они пропали? — спросила я.

— Три часа. В обычной ситуации мы бы ничего такого не заподозрили, но в одно мгновение Генри и Малыш перекрикивались с другими исследующих местность поисковиками, и уже в следующее они просто исчезли.

— Что вы имеете в виду, просто исчезли?

— Гуттерман сказал, они крикнули «Мы что-то нашли». Но когда остальные спросили, нашли ли они убийцу, ответа не последовало.

— Удалось что-нибудь обнаружить, указывающее на то, где именно они находились перед исчезновением?

— Там в горах темно как в жопе. Мы ни черта не могли увидеть, а все собаки-ищейки брошены на поиски пропавшего ребенка и престарелого мужчины, который ушел из дома и заблудился. Ребенку три года, а у старика альцгеймер, и тебе ли не знать, как по ночам здесь становится холодно.

— Если они не найдут укрытия, то к утру насмерть замерзнут, — подтвердил Мика.

— Наши пропавшие туристы оба взрослые и в хорошей форме, а также имеют опыт пребывания в диких условиях. Генри могли соорудить себе укрытие и с легкостью переждать ночь.

— А вы уже использовали собак для поиска этих туристов?

— Одну, но создалось такое ощущение, что у нее отказал нюх. У ее дрессировщика даже термин этому нашелся: «глухой нос». Собака как будто совсем запуталась, словно не могла понять, чем это, черт возьми, пахнет. Он сказал, что никогда не видел, чтобы собака себя так вела.

— Она казалась испуганной? — спросила я.

Он покачал головой:

— А что?

— Некоторые собаки не могут выследить сверхъестественные вещи без спец-подготовки. Они кажутся испуганными или просто отказываются идти по следу.

— Нет, казалось, что сначала она уловила след, но потом вышла на поляну и начала бегать кругами. Дрессировщик дал ей понюхать запах еще раз из сумки с личными вещами, но собака не смогла его снова взять. Никогда не видел, чтобы с хорошей собакой творилась подобная чертовщина.

— Один из нас смог бы взять след, — сказал Мика.

Эл покачал головой:

— Нет, больше никаких гражданских.

— Анита не гражданская, а если мы будем в животной форме, она будет нами руководить.

— Ты действительно хочешь уйти из больницы и рискнуть пропустить еще одну встречу с отцом? — спросил Натаниэль.

Мика посмотрел на него, потом на пол и затряс головой:

— Нет, не думаю.

— Я бы мог это сделать, — вызвался Натаниэль.

— Нет, — хором сказали мы с Микой.

— Почему, нет?

Мы с Микой переглянулись. А что мы скажем, что он важнее для нас, чем все эти пропавшие незнакомцы? Что мы чувствовали себя его защитниками, а если отпустим его, то словно поставим под угрозу?

— А что если я пойду с Анитой и Натаниэлем? — спросил Никки.

— Гражданские, помнишь? — повторил Эл.

— Я не гражданский.

— Ты не коп и не военный, а значит гражданский.

— Я не штатский в том смысле, в котором вы думаете. Я не жертва в ожидании происшествия, и я вас не замедлю, и если наметится драка, я бы поставил на себя.

— Он хорош, Эл, — подтвердил Мика.

Арэс и Брэм подкатили к нам.

— Бывшие спецназовцы, помнишь? — спросил Арэс.

— Нужно чтобы кто-нибудь остался с Микой, — сказала я.

— Почему не дать Никки перекинуться и взять след? — спросил Брэм.

Никки посмотрел на него, и они оба уставились друг на друга. Это был долгий, серьезный взгляд. Никто не дрогнул, но Никки, наконец, сказал:

— В животной форме я могу только убивать, а в человеческой у меня больше навыков, что по нраву Аните. Почему бы не перекинуться тебе?

— Я более функционален в человеческой форме, — ответил Брэм.

— Я могу взять след в форме леопарда не хуже всех здесь присутствующих, но я не могу обеспечивать безопасность Мике и Аните, или кому-то еще так же хорошо, как и вы, — сказал Натаниэль.

— Ты один из наших подзащитных, — сказал Дев, присоединившийся к нашему разговору чуть позже. Полицейских он оставил позади над чем-то посмеиваться.

— Вижу, уже вовсю заводишь друзей, — заметила я.

— Теперь я им нравлюсь; не то, что раньше.

— Дев прав, — сказал Брэм. — Натаниэль один из наших подзащитных. Именно поэтому нас изначально было шесть охранников.

— Меня сложнее ранить, чем любого полицейского, и даже в кошачьей форме, я могу дать Аните знать, что унюхал лучше, чем любая собака.

— Ты можешь разговаривать в кошачьей форме? — спросил Эл.

Натаниэль покачал головой:

— Не совсем, но Анита меня услышит.

— И как же?

— Так, что Анита может прочитать язык его тела и выражения в кошачьей форме, как мы делаем это между собой в человеческом виде. Мы знаем друг друга.

— Как пара или лучшие друзья? — спросил Эл.

— Что-то вроде того, — ответил Мика. Он только что соврал своему другу. Натаниэль — черная пантера. У меня было хорошее ночное зрение, но не настолько. В темноте мне разве что удастся разглядеть его лицо, что уж тут говорить о выражениях, зато могу услышать его в своей голове. Я смогу уловить его эмоции, мысли. Черт, да если я получится сконцентрироваться и протаскивать свое человеческое тело через деревья в одно и то же время, то смогу быть чуть ли не внутри этого большого, гибкого тела, пробирающегося через лес на четырех лапах.

Эл посмотрел на меня, даже не пытаясь скрыть сомнения на своем лице:

— В самом деле?

— Да, — ответила я.

Он кивнул:

— Хорошо, Натаниэль в животной форме и ты, потому что у тебя есть жетон.

— И я, — добавил Арэс. — Потому что даже без зверя внутри меня, моя подготовка для этого идеально подходит.

— Как это? — спросил Эл.

— Скаут-снайпер, — ответил он.

У Эла поднялись брови, давая понять, что это произвело на него впечатление. Я никогда не служила в армии и не понимала значения такого сочетания слов. Снайпер это понятно, но причем здесь, мать его за ногу, скаут? Я не стала спрашивать вслух. Потом, после того, как Эл согласится включить в разведку всех, кого мы попросили.

— В лесу я хорош так же, как и Никки, может даже лучше, — сказал Дев.

— Насчет того кто лучше в лесу я бы поспорил, — не согласился Никки. — Но ты лучше очаровываешь полицейских.

— Ты тоже мог бы быть очаровательным, если бы захотел, — сказала я.

Никки улыбнулся мне, и от этого его лицо стало казаться моложе, хотя он и не был таким уж взрослым, просто менее циничным.

— Я могу притвориться перед копами, но Дев скорее похож на Мику. У него лучше навыки общения с людьми.

— Ты лучше него на тренировках, — сказала я.

— Мы все лучше него на тренировках, — вставил Брэм.

— Хей, — возмутился Дев с улыбкой.

— Ленивый котяра, — согласилась я.

Он просто пожал плечами, и спорить было больше не о чем. Парни согласились, что с Натаниэлем и мной пойдут Никки и Арэс. Мы победили, так что я заткнулась и пошла по списку вопросов дальше.

— Нам нужно кое с чем разобраться, перед тем как выступать, — сказала я.

— Больше оружия, — хором пробасили Никки, Брэм и Арэс.

Я даже слегка залилась румянцем:

— Я думала это и так понятно. — Я повернулась к Элу: — Где мы можем купить самый большой собачий ошейник и хороший поводок?

— Зачем? Он настолько опасен в кошачьей форме, что его нужно держать на цепи?

— Нет, но мы собираемся отправиться в лес с кучей напуганных, вооруженных людей. Без поводка он большая, черная, хищная кошка; я не хочу, чтобы кто-нибудь случайно застрелил Натаниэля. Если я буду держать его на поводке, они легче примут идею, что он помогает с поисками, как собака.

— Нам не нужно покупать ошейник и поводок, — вставил Натаниэль.

— Думаю Анита права, — возразил Эл. — С поводком люди легче поверят, что ты им помогаешь.

— Я не об этом, — сказал он.

— Ты привез свой, — догадалась я.

Он кивнул, умудряясь выглядеть одновременно счастливым и смущенным. Мы с Ашером купили для него этот ошейник. Ашер был заместителем Жан-Клода, его témoin, что означало заместителя на дуэли по старому французскому обычаю. У Ашера, с его золотыми волосами и ангельским лицом, был дьявольский характер. Ашер был доминантом Натаниэлю и моим, когда мы прибегали к играм с бондажем. Но это было до того, как Ашера отослали в другой город, потому что он вел себя как избалованный, безумно ревнивый несколькосотлетний Мастер вампиров. Ошейник был по большей части идеей Ашера, но Натаниэлю нравилось его носить. Он говорил, что с ним чувствует себя в безопасности и любимым. Меня же этот ошейник с поводком выводил из себя, но то, что делает твоих любимых счастливыми, не всегда должно нравиться тебе самому. Некоторые женщины чувствуют себя любимыми, если ты без напоминания помоешь посуду; некоторые мужчины чувствуют себя любимыми, если ты рубишься с ними в видеоигры, а другие — если покупаешь им ошейник и миленький поводок, и временами выводишь их в нем на прогулку.

Мика улыбнулся и покачал головой:

— Не уверен, что буду в состоянии помочь тебе его использовать.

Натаниэль посмотрел на него серьезно и коснулся руки:

— Знаю, Мика. Я просто чувствую себя лучше с ним, вот и все.

Мика улыбнулся, выглядя слегка озадаченным. Думаю, он понимал пристрастие Натаниэля к ошейнику и поводку еще меньше, чем я; по крайней мере, я любила, когда надо мной доминировали в постели, в отличие от него. Мика позволял Жан-Клоду от себя кормиться, а быть донором крови значить быть готовым подчиниться. Я даже находила их двоих вместе невероятно эротичными и не раз это доказывала. Но я никогда не спрашивала Мику, что он думает о подчинении. До сих пор мне даже в голову не приходило об этом спросить. Конечно, сейчас наверно не время; ох, точно нет.

— Он в сумке в джипе или в отеле? — спросила я.

— Точно не уверен. Я их не различаю, — ответил Натаниэль.

— В какую сумку ты его положил? — спросил Арэс.

— Если я скажу в небольшую черную, это поможет? — с улыбкой, спросил он.

Арэс покачал головой, тоже улыбаясь:

— Нет.

— Тогда проверим сначала багажник, если там не найдем, то заглянем в отель, — сказал Никки.

Мы все согласились, что это уже похоже на план, но это означало, что нам нужно оставить Мику в больнице. Казалось неправильным оставлять его со всеми этими проблемами с отцом и прочим. Он коснулся моего лица:

— Все хорошо, Анита. Я справлюсь.

Я обняла его, прижимаясь к нему лицом и телом, так что мы подошли друг другу как кусочки пазла. Я вздохнула и позволила своему телу слиться с его и почувствовала, как он делает тоже самое. Обнимая друг друга, я проговорила:

— Я люблю тебя.

— Я тебя сильнее.

Натаниэль подошел к нам, обнял обоих, так что мы все прижимались друг к другу:

— А я вас вообще безгранично. — Мы раскрыли свои объятия и притянули его к себе, так что на мгновение мы все идеально подходили друг к другу и постояли какое-то время, обнимаясь.

Мика отстранился первым:

— Идите, я буду в порядке.

Каждый из нас держал его за руку. Я кивнула и отпустила его. Натаниэль держался за него на секунду подольше.

— Будьте осторожны, — напутствовал Мика и повернулся к Никки. — Все вы. — Он пожал парню руку, что перешло в объятие одной рукой. — Верни их мне обратно.

Никки улыбнулся и ответил:

— Как всегда.

— Все в порядке, — сказал Арэс. — Мы можем обойтись рукопожатием.

Мика улыбнулся и пожал его руку.

Дев подошел ко мне и сказал:

— А я хочу обнимашки.

Я улыбнулась, покачав головой, но обняла его. И начала уже отстраняться, как он положил руку мне на щеку, словно собирая его в чашку. Мне пришлось посмотреть на него. Взгляд его каре-голубых глаз был слишком серьезен для нашего Дьявола. Я уже хотела спросить в чем дело, но он улыбнулся и сказал:

— Идите. Я буду очарователен с местными копами, раз уж Брэм облажался.

— Я хорошо выполняю свою работу, это единственное очарование, которое мне требуется, — буркнул Брэм.

Дев вернулся к шуточкам над Брэмом, что было дружеским способом ребят скрыть все, что они чувствуют. Но к чему был этот серьезный взгляд? Если опущу свои щиты достаточно, то смогу узнать что чувствует Дев и может, даже — о чем думает. Я могла узнать, что значил тот взгляд, но, во-первых, это было словно подглядывать в чужой дневник без разрешения, а во-вторых, если так сильно опущу щиты, это откроет меня всем мужчинам, с которыми я связана метафизически, и вернуть щиты на место после этого может быть не так-то просто. Там, где-то во тьме леса пропали гражданские, сейчас они должны быть нашим приоритетом. По крайней мере, так я старалась себя в этом убедить, пока шла по коридору за заместителем Элом. Рука Натаниэля скользнула в мою левую руку, оставив рабочую свободной. Никки и Арэс шли следом.

Глава 22

Сумка Натаниэля обнаружилась в багажнике джипа, вместе с моей с дополнительным вооружением. Охранники держали мое снаряжение там, где в случае чего, его можно было легко достать. Но то, что вещи Натаниэля тоже оказались здесь, было счастливой случайностью. Хотя бы не придется возвращаться в отель. До меня вдруг дошло, что я даже не видела отеля, где мы остановились. И была вероятность, что до рассвета так и не увижу, но если найдем двух пропавших Кроуфордов, это будет стоить пропущенного сна.

Мы поехали за служебной машиной Эла, которая тоже была внедорожником, что вполне разумно для такой местности. Арэс сидел за рулем, Никки рядом с дробовиком в руках, мы с Натаниэлем расположились на заднем сидении. Я держала его за руку, такую теплую и реальную в полумраке салона, когда мы выехали из города и направились в горы. Я не волновалась о двух парнях на передних сиденьях. Я любила Никки, но он мог позаботиться о себе. Арэс был славным малым, но и он, опять же, мог позаботиться о себе. Я настояла на том, чтобы Натаниэль ходил со мной на стрельбище, пока не научится хорошо стрелять из всего оружия, что я могу ему дать. После террориста с бомбой в клубе, мы с Никки настояли, чтобы Натаниэль стал учиться самообороне. Если бы террорист был так же натренирован, как и большинство из нас, мы могли и проиграть, но к счастью для нас, он оказался всего лишь любителем. В противном случае, мужчина, сидящий рядом со мной, сейчас был бы мертв.

Внезапно у меня внутри все сжалось и мне стало страшно. Я везу его в горы, в лес, и доверяю его зверю, его леопарду, обеспечивать ему безопасность. Вдруг, резко, это стало казаться дерьмовым планом. Натаниэль значил для меня больше, чем эти два незнакомца. Забавно, рисковать собой было одно дело, а им — совсем другое. Даже из-за того, что он был моим леопардом зова, когда я бывала ранена, то высасывала из него жизнь, чтобы исцелиться. Когда большинство «вампиров» умирают, их человек-слуга умирает вслед за ними, и наоборот, но животные зова были редкостью даже среди Мастеров вампиров. Смерть твоего животного зова может убить тебя или, по крайней мере, ослабить настолько, что ты станешь легкой добычей для охотников. Так что технически, я ставила Натаниэля под угрозу всякий раз, когда рисковала собой, но тогда я об этом не думала. А когда он сидел здесь рядом со мной, в темной машине, это вдруг стало очень реально.

— Ты не обязан это делать, — проговорила я тихо не потому что хотела, чтобы мужчины на переднем сиденье меня не услышали, а потому что ночью, в машине, мне всегда хочется быть в тишине.

Он повернулся ко мне в полумраке. Я не очень хорошо видела его лицо, скорее лишь очертания и некоторые участки, но большая часть его лица терялась в тени. Мы всегда забываем, как становится темно без электрического освещения, но сейчас он находился всего в нескольких сантиметрах от меня, а его лица практически было не видно. По обочинам тянулся сплошной лес и никакого освещения, только фары разрывали темноту впереди нас.

— Я хочу помочь, — сказал он.

— Это не твоя работа.

— Анита, в форме леопарда я лучше, чем в человеческой.

— Лучше в чем?

— В борьбе, в выживании.

— Почему?

На мой вопрос ответил Никки с переднего сиденья, повернувшись так, что его светлые волосы словно призрачным ореолом спадали на лицо:

— Зверь позволяет нам действовать более эгоистично. Мы не думаем что хорошо и что плохо; мы действуем, мы выживаем. В форме леопарда, Натаниэль, сможет лучше позаботиться о себе.

— Правда? — спросила я, поглаживая его руку, словно держаться за руки мне было недостаточно.

— Правда, — подтвердил Никки. — Это одна из причин, почему мы так опасны в звериной форме. Мы не следуем голосу разума. Поэтому представляем угрозу.

— Полузвериная форма помогает вам лучше думать, — заметила я.

— Ага.

— Но сегодня я должен буду полностью принять форму леопарда, — сказал Натаниэль.

— В ней у тебя нюх лучше.

— Да.

— Понятно.

— Думаешь, из-за того, что Натаниэль раздевается на сцене и перекидывается в леопарда, но не нападает на толпу, каким-то образом он сохраняет свой разум? Но там лишь его зверь под тонким слоем разума Натаниэля.

— То есть в человеческой форме в нем есть часть разума зверя? — спросила я.

— Ага.

— Из-за того, что ты носишь в себе столько зверей, но не перекидываешься, ты упускаешь кое-что, присущее остальным из нас, — сказал Никки.

— Например?

— Что мы — это наши звери, а наши звери — это мы.

— Не думаю, что понимаю о чем ты.

— Я остаюсь собой в форме леопарда, — ответил Натаниэль. — Но так же в нынешней форме я все еще леопард.

Я нахмурилась:

— Мика никогда не говорит о своем звере вот так. И Ричард тоже.

— И не пытайся сравнивать нас с царем волков Сент-Луиса, — фыркнул Никки. — У него слишком много заморочек, чтобы на самом деле объединить обе свои половины.

— А Мика?

— Он слишком сильно борется за то, чтобы быть цивилизованным, человеком.

— Мика все еще пытается справиться с травмой после нападения. У тех из нас, кто становится оборотнем насильственно, больше проблем, — добавил Арэс.

— У тебя тоже?

— Ага, меня выбешивает быть вергиеной. То есть, если уж на меня напал враг-оборотень, то почему он не мог быть кем-то с более крутой репутацией, как, скажем, лев или леопард. Большие кошки и волки, сейчас это сексуально. — Он засмеялся, но не совсем радостным смехом, а скорее самоуничижительным, такого я у него раньше не слышала.

— Хочешь сказать, что бесился бы меньше, если бы был другим животным?

— Ага, поначалу.

— А сейчас?

Он посмотрел в окно заднего вида. Я увидела, как блеснули его глаза, когда мимо нас по узкой дороге проехала встречная машина. Человеческие глаза так не отражаются, а это значит, что даже в человеческой форме его отличное ночное зрение было частью его зверя.

— Я гиена. Это грубый мир и более жестокий, чем любое другое сообщество оборотней. Мы заслужили свои полоски, никакой игры слов для моей полосатой братии. Ни в одном сообществе, даже в львином, не требуется такого уровня выносливости, как у гиен. У нас множество кланов, но те несколько, что существуют в нашей стране, могут править своим городом лишь по старинке.

— В смысле «по старинке»?

— Когда оборотни не так тесно взаимодействовали с человеческим обществом, мы решали свои дела менее цивилизованно, более естественно.

— А это что значит?

— Это значит, что у разных групп животных были междоусобные войны, — ответил Никки.

— Я думала большинство групп животных за пределами Сент-Луиса и Коалиции никак не взаимодействуют друг с другом.

— Верживотных легализовали раньше вампиров, — ответил он. — Так что ты пропустила те старые добрые времена, когда мы могли явиться в город и разнести все на своем пути. Копы не находили никаких тел, люди просто исчезали, мне и моему прайду платили и мы двигались дальше. Другие группы нанимали нас, чтобы избавиться от своих соперников и мы делали это без пощады.

— Верживотных официально признали людьми с болезнью лет десять назад, а в некоторых штатах еще раньше. Ты не можешь быть настолько старше меня.

Никки прислонился к спинке сиденья, его лицо было скрыто в тени, и только слабые отблески на волосах подсказывали мне куда смотреть.

— Ликантропы стареют медленнее, чем люди, Анита; и ты это знаешь.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать один.

— Всего на год старше меня.

— Да, — тихо ответил он, и голос его прозвучал странно интимно в темноте.

— Ты выглядишь не старше двадцати пяти.

— Ты тоже выглядишь слегка за двадцать.

— Хорошая генетика.

— Уверена, что дело только в хорошей генетике?

Я смотрела на его скрытое в тени лицо, а мы все дальше уносились к мрачным горам:

— А это что должно значить?

— Из-за меня ты чувствуешь себя неуютно. Я ощущаю, что ты расстроена и должен остановиться. Я твоя Невеста, а это значит, что я должен делать тебя счастливой.

— Я ей не Невеста и даже не зверь ее зова; черт, да у нее даже нет способности призывать гиен, так что скажу я, — подал голос Арэс.

— Скажешь что?

Натаниэль начал гладить мою руку, успокаивая.

— Ты пытаешься игнорировать Дамиана, Анита, но он твой вампир зова. Он твой вампир-слуга, и ты обменялась четырьмя метками с ним и Натаниэлем.

— Случайно, — буркнула я, и даже для меня это прозвучало, словно я защищалась.

— Неважно как, важно только что это случилось. Я знаю что Жан-Клод ждет, не начнет ли Дамиан стареть или прекратишь ли стареть ты, до того как он заведет разговор о разделении четвертой метки с тобой и Ричардом.

— Обычно, ты можешь иметь четыре метки только от одного вампира. Ты можешь быть человеком-слугой только одному вампиру.

— Обычно, но ты человек, не вампир, и у тебя есть вампир-слуга, а не человек. С тобой ничего не бывает «обычно», Анита.

— К чему ты ведешь?

— Ты первый истинный некромант за последнюю тысячу лет. Правила тебе не писаны, Анита.

— И что? — Мой вопрос прозвучал угрюмо. Я подавила желание сгорбиться на сидении. Мне хотелось забрать руку от Натаниэля и просто надуться. Я боролась с этим желанием, но даже то, что оно возникло, значило, что он задел меня за старое больное место. Не уверена какое именно, но то, что я хотела перестать касаться Натаниэля значило, что именно из-за этого что-то раньше мешало мне любить его и остальных людей в моей жизни.

Я заставила себя сесть прямо и продолжать касаться Натаниэля, но его рука в моей как-то застыла. Я заставила себя сделать ровный, глубокий вздох и медленно выдохнула:

— Ты к чему-то клонишь, Арэс?

— Триумвират Жан-Клода с тобой, как человеком-слугой и Ричардом Зееманом, как его волком зова не удается, потому что Ричард не может взять себя в руки и стать таким Ульфриком, который нам всем нужен.

— Он стал лучше справляться.

— Как Ульфрик, наш царь волков — да; но как третий из триумвирата Жан-Клода он просто отстой. Он использует вас с Жан-Клодом ради секса и скучает по доминированию над Ашером. Он может это отрицать, но у него есть потребность истязать Ашера. Я думаю, Ричард скучает по играм в доминирование с Ашером, так же сильно, как ты и Натаниэль. Он просто в этом никогда не признается.

— Я все еще жду к чему ты все это ведешь. А пока ты выкладываешь только то дерьмо, о котором мне и так все известно.

— У тебя есть триумвират силы с Натаниэлем, как твоим леопардом зова, и Дамианом, как твоим вампиром-слугой.

— Опять же, эта хренотень мне известна.

— Правда? — спросил Арэс. — Потому что все то время, что я на вас работаю, я бы так не сказал. Ты почти никогда не общаешься с Дамианом.

— У него моногамные отношения с Кардинал, и я это уважаю.

— Я имею в виду не только секс и кормление ardeur-а на нем, Анита. Я имею в виду использовать его для настоящего триумвирата силы, такого, о котором мечтает Жан-Клод.

— Не понимаю к чему ты клонишь.

Он снова посмотрел в зеркало заднего вида, но теперь не было встречных машин, чтобы осветить его лицо, так что я видела лишь очертания.

— Натаниэль, она лжет мне или себе?

— Хотел бы я сказать, чтобы вы меня в это не впутывали, но… — Он тяжело вздохнул.

Я посмотрела на него:

— Что не так?

— Я чувствую, как ты привязана к своим зверям зова и Жан-Клоду. Я знаю, как крепко мы связаны метафизически, но Дамиан всегда остается на задворках. Мне недостает его, Анита. Я не могу описать это по-другому, но иногда, когда ты призываешь силу, с ним чувствуется связь, но ее нету. Она… — Он посмотрел в окно, словно в поисках вдохновения.

— Она что? — подтолкнула я.

Он повернулся ко мне и даже в темноте, я могла почувствовать силу его взгляда:

— Она сломана. Не знаю как, но она повреждена, и это повреждение удерживает нас троих от того, какими сильными мы могли бы стать.

— Дело не только во мне, — сказала я и попыталась отнять руку, но он удержал ее, а я была недостаточно расстроена, чтобы продолжать попытки. — Дамиан не хочет быть связанным с нами еще ближе. Он боится, что его поглотит ardeur и он почти гомофоб.

Никки резко усмехнулся:

— Гомофоб, серьезно? Забавно.

— И чем же?

— Тем что если ты не чувствуешь себя, по крайней мере, комфортно, когда делишь Аниту с другими мужчинами и спишь потом в большой кошачьей куче, тогда тебе чертовски не повезло.

— Лондону не нравятся другие мужчины, и зрители, — сказал Натаниэль.

— Поэтому его отправили посмотреть другие территории вампиров? — спросил Арэс.

— Отчасти, — ответила я. Ни я, ни Натаниэль не стали говорить нашим двум новичкам, что Лондон пристрастился к обоим видам ardeur-а и получал силу после каждого кормления. Бель Морт, Красивая Смерть, основатель кровной линии Жан-Клода, подсадила Лондона, а не я. Он освободился от ее власти и отказался от нее, сбежав в Англию. Потом он пришел к нам и старая привычка вернулась. Для меня Лондон был идеальной пищей, но он уже был Мастером вампиров и на несколько веков старше Жан-Клода. Тот факт, что он достиг таких уровней силы, питая меня, значило, что он мог быстро достичь уровня силы Жан-Клода, так что мне пришлось отступить. Мы послали его осмотреть четыре территории за пределами штата, надеясь, что он найдет хорошее место и сможет стать чьим-нибудь заместителем. Он был достаточно силен, чтобы стать Мастером собственной территории, но Лондон не очень хорошо справлялся с современной политикой. Он все еще не вернулся из своего последнего пробного визита. Я даже не могла вспомнить, в каком он сейчас штате.

— Дамиан не может присоединиться к нам настолько сильно, насколько мог бы, почти по тем же причинам, по которым сопротивляется Ричард.

— Думаю, если бы ты взяла на себя инициативу, Дамиан чувствовал бы себя комфортней в постели с двумя из нас и с тобой посередине. Он не такой сильный, как Ричард. Думаю, он не смог бы отбиться он нас, как Ульфрик.

— Ты практически просишь меня запудрить Дамиану мозги и усилить триумвират между ним и нами, даже если это в каком-то смысле метафизическое изнасилование.

— Если представлять все так, то это звучит неправильно.

— Это не только звучит неправильно, — возмутилась я.

— У тебя не возникло проблем, когда ты проделала это со мной, — заметил Никки.

— Ты и твой прайд похитили меня, а ваши снайперы чуть не убили Натаниэля, Мику и Джейсона. У меня не было выбора, когда сделала тебя своей Невестой.

— Если тебя это утешит, я никогда не был так счастлив, — сказал он.

Это немного успокаивало, но вслух я сказала:

— Для того, чьим единственным желанием должны быть мое счастье и комфорт, ты говоришь одни из самых неприятных вещей.

Он пожал плечами, насколько ему позволили мышцы и ответил:

— Иногда то, что тебе нужно услышать, и есть неприятное.

— Хочешь сказать, что говоришь мне то, что мне нужно услышать?

— Иногда.

— Отчего мне становится неприятно, а тебя беспокоит, когда мне неприятно?

— Вроде как.

Я нахмурилась и не знала, достаточно ли хорошее у него ночное зрение, чтобы это увидеть, но я должна была нахмуриться:

— Не уверена, что действительно поняла, кем именно должна быть Невеста Дракулы.

— Мы именно те, кем ты хочешь нас видеть, — ответил он.

— Из-за того, что ты действительно так думаешь, — заметил Арес, — я рад, что Анита не может призывать гиен.

Никки повернулся и сказал Аресу:

— Мастер вампиров превращает обычных людей в Невест Дракулы. Теоретически, это и на тебе сработает.

Арес вздрогнул так сильно, что я заметила это даже в темной машине:

— Давайте не проверять эту теорию, хорошо?

На машине Эла вспыхнули красные стоп-сигналы и он свернул на узкую грунтовую дорогу. Я думала, что уже было темно, но когда деревья стали расти прямо у дороги, я поняла как ошибалась. Здесь было темнее и я знала, что под самими деревьями будет еще темнее. Я выросла в деревне, ходила в походы и на охоту с отцом. Я бывала ночью в лесу. В детстве я никогда не боялась ночного леса, а дома ночью было страшно. Монстры в моем воображении прятались под кроватью и в шкафу, а не среди деревьев. Повзрослев, я узнала, что есть вещи и похуже, чем выслеживать диких оборотней или вампиров в лесу. Я просто была рада, что сейчас мы не на охоте. Я понимала, что если уж на освещенной звездами и лунным светом дороге сейчас было темно, то под самими деревьями темень будет хоть глаз выколи.

Не только я подумала об этом, потому что Арэс произнес:

— Под деревьями будет как в жопе.

— У вас ночное зрение лучше, чем у меня, — сказала я.

— Лучше, но в человеческой форме ненамного.

— Тогда, и ты заделайся котенком на поводке, — предложил Никки.

— Гиены не кошки.

— Они больше относятся к кошачьим, нежели к псовым, — сказала я.

Он снова посмотрел в зеркало заднего вида. На этот раз его лицо было просто темным силуэтом.

— Большинство людей думает, что мы относимся к псовым.

— На самом деле, более тесно связаны с мангустами, сурикатами и циветтами, не так ли?

— Да, так. Откуда ты это знаешь?

— Степень по биологии и, честно говоря, я читала о гиенах, когда поняла, что они вторая или третья по величине группа животных в Сент-Луисе.

— Лучше знать своего врага в лицо, — сказал Арэс.

— Да, но ты сам сказал, Арэс, что у меня нет метафизических связей с гиенами. Я не знаю их, как знаю львов, леопардов, волков, или любых других верживотных, которых могу призывать или часть которых несу в себе. Вергиены и крысолюды научили меня тому, что моя связь с оборотнями всего лишь часть вампирской силы. Я должна тщательнее изучать животных, с которыми не связана.

— Зачем изучать? Почему не игнорировать группы, которые не принадлежат вам?

— Мика считает, что Коалиция может помочь всем оборотням собраться вместе и быть более сильной лоббистской группой, и я думаю так же. Это хорошая идея и единственный способ, чтобы все это работало — мы все должны попытаться найти что-то, что делает нас похожими, а не что отличает.

— Это ответ политика, — сказал Арэс.

— Может и так, но это все еще правда.

Я еще раз взглянула в темное зеркало заднего вида, а потом Никки сказал:

— Кажись, приехали.

Мы с Арэсом глянули вперед. Эл уже припарковал свою машину. Приехать приехали, вот только куда, черт возьми.

Глава 23

Мы приехали в национальный заповедник Арапахо. В воздухе пахло сосной с легкой примесью осины, растущей то тут, то там меж темных вечнозеленых деревьев. В Боулдере воздух не казался таким разреженным, как здесь. Мне стало интересно, как те из нас, кто сошел с борта самолета из Сент-Луиса, который находился в ста сорока метрах над уровнем моря, справятся на двух с половиной тысячах здесь, если придется бежать или драться.

Мы планировали, что Натаниэль перекинется и мы отправимся на поиски пропавших, но я забыла что эти полицейские никогда раньше не работали с оборотнями. И как во всех западных штатах, у них имелось множество обходных лазеек в законе приравнять моих друзей и любовников к вредоносным животным. А это значило, что вместо того, чтобы искать пропавших мужчин, нам пришлось убеждать местных, что Натаниэль не сожрет их как только перекинется.

— Всем известно, что оборотням требуется поесть свежего мясца, сразу после перекидывания. Никто из нас не горит желанием быть этой свежатиной. — Это пришло от рейнджера Беккер, такой же высокой, как и Никки с Арэсом; ее светло каштановые волосы были собраны сзади в хвост, а громоздкая куртка скрывала ее фигуру, она выглядела, как и другие три лесника, пока я не услышала ее голос.

— То, что после перекидки всем оборотням требуется «свежее мясцо» — бабушкины сказки, — сказала я.

— Вот этот комментарий по поводу «бабушек» в мой огород? — спросила она враждебным голосом.

— Нет.

— Можешь сколько угодно намекать на то, что я девчонка, но не я стою тут на горе в чулках и на высоченных каблуках.

— У меня есть джинсы и сапоги в багажнике вместе со снаряжением истребителя.

— А на кой приперла свое исполнительное снаряжение, если ты здесь только в качестве моральной поддержки сыну шерифа Каллахана?

— Я по закону обязана держать свой комплект снаряжения доступным даже тогда, когда путешествую по личным делам. — Я повернулась к Элу, стоявшему рядом со мной. — Я думала, ты все прояснил до того, как мы придем сюда.

— Я так и сделал.

— Тогда до этих ребят сообщение не дошло, — сказала я.

— Послушай, — вздохнул Эл. — Ты действительно полагаешь, что если бы я не доверял мистеру Грейсону перекинуться и помочь нам, то привел бы его сюда? Он наш лучший шанс отыскать сегодня Кроуфордов, и не знаю как ты, но я хочу узнать, что утащило Генри и Малыша Генри.

— Спроси об этом мистера Грейсона, — выкрикнул один из копов.

— Кто это сказал? — крикнула я в ответ.

Среди темной толпы мужчин произошло какое-то перестроение и один из них вышел вперед. Он был высокий, может метр девяносто пять или девяносто восемь.

— Я. — В его голосе сквозила заносчивость, присущая большинству очень крупных мужчин, потому что всю жизнь оказываются крупнее всех в округе.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Трэверс, — ответил он.

— Отлично, Трэверс, ты действительно полагаешь, что мой парень к этому как-то причастен?

Он что-то пробормотал.

— Ты уж прости, но как кого-то необоснованно обвинять, так ты достаточно громкий. Если хочешь признать что был неправ, то и признание должно быть достаточно громким. — Ага, именно о таком отношении я и говорила.

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что он уставился на меня. Здоровяк вытянулся во весь рост и зыркнул на меня таким взглядом, что вполне соответствовал его глубокому, нерадостному голосу:

— Я сказал: нет.

— У нас уже двое пропавших, возможно раненых если хуже. Так, может, хватит уже тянуть время бестолковым трепом.

Натаниэль дотронулся до моей спины легким касанием, подбадривающе и вероятно в попытке меня успокоить. Обычно мне не нравилось, когда меня трогали, если я начинала злиться. Мне пришлось подавить желание отодвинуться от его руки. И осознав, что ищу любую причину, чтобы отстраниться от Натаниэля, поняла, что мне и правда не помешало бы малость подуспокоиться. По очень многим причинам я не могла себе позволить потерять контроль.

— Мы с Малышом Генри давние знакомые. Я хочу найти его и его отца.

— Тогда помоги нам их отыскать, — сказала я уже спокойным голосом, чтобы не подначивать остальных.

Из группы вышел сержант Майкл Хортон, патрульный, с которым мы познакомились в больнице, и сказал:

— Если бы вы привели сюда Майка Каллахана, то он был бы сыном шерифа Каллахана и главой коалиции. Все мы видели его по телевизору и знаем, что он контролирует… животное внутри себя, но мистера Грейсона здесь никто не знает. Я доверяю вашей репутации, и если вы доверяете ему в этом деле, то я не против, но кое-кому нужно немного больше уверенности перед тем, как он превратиться во что-то большое и хищное. Он не один из нас. И даже не бывший военный, как мистер Арэс. — Очевидно, Хортон подумал, что я представила своих охранников по фамилиям. — Прическа у мистера Никки не по уставу, но он тоже свой парень.

— Так вы против Натаниэля, потому что он недостаточно мужественен или из-за его сексуальной ориентации? — спросила я, не пытаясь скрыть недоверия в голосе.

— Нет, я не это имел в виду, — возразил Хортон, выставив перед собой свои широкие ладони, словно пытаясь оградиться от лекции на щекотливую тему, которую ему обязательно прочитают, если он не откажется от своих слов достаточно быстро.

— Хортон, — снова выступил вперед, Эл. — Просто перестань объясняться, о’кей? Если ты сейчас остановишься, возможно, мы сможем прикинуться, что ты ничего не говорил.

Трэверс сказал:

— Хортон может не так выразился, но почему мы должны доверять мистеру Грейсону? Он оборотень, он не коп, никогда не служил в армии. С чего нам верить, что он контролирует зверя внутри себя?

— Скажите им, кем он работает, — предложил Никки.

Арэс тихо ответил:

— Скажешь кем он работает и они окончательно перестанут ему доверять.

— У тебя есть предложения получше?

Арэс, казалось, задумался на минуту, а затем покачал головой.

— Нет, извини.

— Мне просто нужно, чтобы они позволили мне измениться и начать поиск, — заговорил Натаниэль. — Им не обязательно любить или уважать меня, как мужика.

Благодаря то и дело мелькавшим фонарикам и свету автомобильных фар, я увидела как Арэс нахмурился:

— Стриптизом занимаются телки, а не мужики.

— Телки? — ухмыльнулась я.

Арэс на секунду смутился, но затем, тут же ухмыльнулся в ответ:

— Хей, тебе уже давно известно, что я женоненавистник и та еще заноза в заднице.

— Женоненавистник, — повторил Никки. — Не думал, что ты знаешь шестисложные слова.

Арэс показал ему средний палец, опустив его на уровень бедра, чтобы не увидели другие. Никки в ответ рассмеялся глубоким, признательным смехом.

Я повысила голос, обратившись к собравшимся мужчинам:

— Насколько могу судить, контроль Натаниэля близок к идеальному. — Про себя я добавила «близок к Микиному». — Он танцует на сцене и перекидывается всего в нескольких метрах, а иногда и в нескольких сантиметрах от публики. Если бы он не мог контролировать своего зверя сразу после превращения, то ему бы пришлось поменять работу.

— Танцует на сцене? Что это значит? — спросил Трэверс.

Кто-то скрытый неподалеку позади толпы, крикнул:

— Да стриптизер он.

— Ох, Боже мой, он работает в «Запретном плоде», — воскликнула женщина, Беккер.

— Откуда ты это знаешь, Беккер? — поинтересовался один из рейнджеров.

Она выглядела смущенной, даже в темноте.

Раздалось еще несколько выкриков:

— Откуда такие познания, Беккер? У тебя была веселенькая поездка?.. Ты видела его без одежды?

Я повысила голос, чтобы меня услышали за всем этим гамом:

— Да, он танцует в «Запретном плоде».

— Почему он сам за себя ничего не говорит? — спросил один из офицеров Боулдера.

Другой офицер ответил:

— Я слышал, что некоторые оборотни теряют способность говорить как человек.

— Если бы это было правдой, то Аните только и пришлось бы постоянно говорить за всех нас, — сказал Никки.

— Супер, — вздохнул Арэс. — Теперь они ненавидят всех нас.

— Это то, кто мы есть, — продолжил Никки. — Я этого не стыжусь, а ты?

Арэс очень серьезно посмотрел на него:

— Нет.

— Тогда кончай ныть.

Двое здоровяков принялись сверлить друг друга глазами и тут я вспомнила, что они не часто работали вместе. И вообще не могла припомнить, чтобы они работали в команде. Однажды в драке Никки сломал Арэсу руку. Но Арэс не затаил на него злобы, потому что Ашер использовал свою способность контролировать гиен, чтобы заставить охранника напасть на Никки. Это была одна из причин побудивших Жан-Клода изгнать Ашера.

Натаниэль сказал:

— Никогда не слышал слухов, будто мы теряем способность к речи. Это не так. — Он встал чуть впереди меня, но оглянулся, желая убедиться, что я не против. Я была против. — Если бы я собирался после превращения кого-нибудь съесть, то в моем меню никого из вас не было бы. На работе я каждую ночь вижу красивых и сексуальных женщин. Там есть на что облизнуться. А вы, ребятки, совсем не в моем вкусе. — Они засмеялись, некоторые слегка нервозно, но все же смеялись.

Кто-то сзади крикнул:

— Нам оскорбиться?

Натаниэль ослепительно улыбнулся той улыбкой, что приберегал для очаровывания мужчин, которые привели своих женщин в клуб:

— Да. — Раздалось еще больше смеха. — Я никогда не смогу выполнять вашу работу, но я могу выследить Кроуфордов. Анита поведет меня на поводке, как обычную поисковую собаку.

— Зачем тогда сажать тебя на цепь, если ты не опасен? — спросил Трэверс.

— Потому что я буду выглядеть как огромный черный леопард и не хочу, чтобы какой-нибудь охотник меня подстрелил. Если же меня на поводке будет вести красивая женщина, никто не станет стрелять. Они могут подумать, что у них галлюцинации, но хотя бы будет меньше шансов, что меня подстрелят случайно.

Аргумент был железный и вскоре все успокоились. Натаниэль очаровал их, заставил смеяться, и мы, наконец-то, могли приняться за дело.

— С каких пор ты стал таким очаровашкой? — спросил Арэс.

— Я всегда им был, — ответил Натаниэль. — Но пообщавшись с нашими охранниками, я научился поддерживать приятельскую беседу с парнями.

Арэс кивнул и вроде как пожал плечами:

— Ух ты, так за всем этим не только симпотное личико.

Натаниэль улыбнулся:

— Если я начну подкалывать тебя за то, что ты отметил мою красоту, остальные крутые ребятки могут подумать что-то не то, так что вместо этого я просто начну раздеваться.

Арэс закатил глаза и повернулся к нам спиной, создавая укрытие, скрывающее нас от посторонних глаз. Никки встал так же с другой стороны. Я остановила Натаниэля, когда он уже снял пиджак и до половины расстегнул рубашку. Он посмотрел на меня.

— До того как ты разденешься, мне нужно сменить одежду на рабочую.

— Почему? — спросил он.

— Потому что если ты будешь голым, когда на мне так мало одежды, я могу отвлечься.

Он улыбнулся еще шире и обнял меня, прижимая к своему телу. Большей частью мы были скрыты машиной, Никки и Арэсом, но…

— Не лучшая идея предаваться романтике на работе, милый.

— Знаю, но мне нравится, когда ты признаешь, что мое тело заводит тебя. Ты так долго боролась с тем, чтобы не хотеть меня.

Я покачала головой:

— Я хотела тебя; просто не могла позволить признать это, даже самой себе.

— Тогда поцелуй меня, перед тем как разденемся, и, кто знает, может, ты сможешь противостоять моим чарам.

Я засмеялась, а потом он поцеловал меня и стало уже не до смеха.

Переодевшись и почувствовав себя вполне уверенно в джинсах, походных ботинках и футболке, пришло время для остальной амуниции.

Начала с бронежилета, сшитого специально под женские изгибы и формы. В ножны на обоих запястьях вставила серебряные клинки, но честно говоря, как только я надену куртку, их будет очень трудно достать. Они были на случай чрезвычайной ситуации и уже не раз спасали мне жизнь, но сегодня все ставки были на пистолеты. Браунинг направился в набедренную кобуру, Зиг Зауэр — в облегченную кобуру на передней части жилета, чтобы в случае необходимости можно было быстро выхватить его накрест. На боевой перевязи у меня висела облегченная винтовка AR-15, которая заменила MP5, которая в свою очередь заменила мини-УЗИ. Винтовка была заряжена патронами 6,8 мм, буквально ударившими по моему карману. Они также были очень хрупкими, что значило — если одна такая попадет в цель, то там и останется. Так что, если я выстрелю в плохого парня А, то снаряд не вылетит из него и не попадет в хорошего парня Б. Так же это значило, что если промажу и попаду в хорошего парня, у него реально выдастся плохая ночка, но я не планировала промахиваться. Обычно, когда я носила браунинг в наплечной кобуре, то наспинные ножны крепились таким образом, чтобы рукоятка ножа была спрятана под волосами. Его лезвие было длиной почти с мое предплечье. Но сегодня у меня на спине было кое-что другое. Этот чехол называли чулком или рукавом, но сейчас он был прикреплен к спине моего жилета и в нем покоился мой дробовик Моссберг 500 Bantam. Изначально дробовик был разработан размером под руку мальчиков-подростков, и так оно наверно и было, но для нас, низеньких женщин, он тоже подходил идеально. Чехол располагался на спине по диагонали, чтобы было удобно доставать его правой рукой через левое плечо. Я пыталась носить его прямо, но когда у тебя за спиной болтается что-то длинное, это начинает нервировать, так что я поменяла его месторасположение. Если бы я была в городской местности, среди зданий, то взяла бы дробовик и винтовку: одно в руках, одно болтается за спиной. Но среди деревьев и прочей растительности шанс зацепиться оружием за какую-нибудь ветку значительно возрастал, особенно если оружие будет болтаться во все стороны. Я должна быть в состоянии бежать, не волнуясь о том, что зацеплюсь за какое-нибудь дерево; а с прикладом моссберга, лишь слегка выступающим из-за плеча, это как раз мне под силу. Мой крестик был спрятан под рубашку по той же причине, чтобы цепочка не зацепилась и не порвалась, пока мы будем пробираться через лес. Я, может, и почувствую, что потеряла крестик, но вряд ли смогу найти его ночью, если он упадет на заваленную листьями землю. Сегодня мы охотились за сверхъестественными созданиями — если это окажутся зомби, то крест ни черта не поможет, а если не зомби… хорошо бы иметь при себе освященные предметы. Дополнительные патроны к дробовику крепились к стволу, а также были распиханы по карманам жилета, в которых так же находились запасные магазины к винтовке и компактный фонарик. На свободном бедре крепился патронташ с магазинами для пистолетов. Телефон отправился в карман штанов, который я могла застегнуть. Сверху натянула увесистую кожаную куртку, потому что в горах довольно холодно. Кто-то сказал, что мы почти в трех тысячах метров над уровнем моря. Да, здесь должно быть холодно.

Арэс и Никки тоже нацепили свои жилеты и обвешались опасными игрушками. Как только мы были одеты и вооружены до зубов, пришло время Натаниэлю снять свою одежду, всю одежду. Когда он стоял там, роскошно обнаженный, на прохладном горном ветерке, как будто ему совсем не было холодно, я просто пялилась.

Эл крикнул из-за внедорожника:

— Блейк, не шибко там отвлекайся, слышишь?

— Если перестану отвлекаться на наготу Натаниэля, значит я мертва.

Натаниэль улыбнулся мне, потом сказал:

— Шаг назад, если не хочешь испачкать свою одежду.

Я не сразу догнала о чем это он, что было показателем, как я отвлеклась. Я кивнула и отошла ровно настолько, чтобы не попасть под брызги. Когда новенькие оборотни меняют форму, вокруг них расплескивается кровь и прозрачная жидкость. С опытом кровь перестает течь и становится меньше жидкости, но она все равно всегда есть, словно некая смазка помогающая человеку превратиться в зверя и наоборот. Хотя, когда оборотень из зверя превращается в человека, беспорядка всегда меньше, нежели когда человек превращается в зверя. Я спрашивала всех своих друзей-оборотней почему так, но они тоже не в курсе. Просто так было.

Никки и Арэс тоже отошли от машины, чтобы не попасть под брызги. Никки стоял к нам спиной, вглядываясь в темноту, а Арэс к нам лицом. Я уже хотела спросить почему, Но Натаниэль выбрал именно этот момент, чтобы высвободить своего зверя.

Энергия омыла меня волной жара, словно я открыла дверцу неведомой мне доселе духовки. Никогда не ощущала его зверя подобным образом, как волну тепла, энергии, силы, что омывала меня, проходила сквозь меня, и я почувствовала, как на его появление откликнулся мой внутренний зверь, оскалив белые клыки на фоне угольно-черного меха. Глаза моего леопарда были как старинные монеты — темно-золотого цвета, наполненные жизнью и теплом. Я попыталась подавить эту энергию как меня учили — направить ее в покрытую сосновыми иглами землю под ногами, но моя леопардиха не хотела, чтобы прилив этой энергии ушел в землю, помогая росту деревьев. Моя леопардиха желала выйти и поиграть с этим жаром. Я не могла менять форму, но это не значило, что мои звери не хотели вырваться на волю.

Я тяжело дышала, словно после пробежки, сердце грохотало в горле, пульс стучал в ушах. И вдруг я поняла, что никогда не бывала на такой высоте. Я почувствовала легкое головокружение, а потом услышала невозможно громкое урчание, оно словно гудело в воздухе и разливалось по моей коже, проникая в мое тело. И когда этот глубокий, вибрирующий звук прокатился по моему позвоночнику, резкое эхо вырвалось из моих человеческих губ. Я уставилась на черного леопарда размером с крупного пони, и в три, может в четыре раза крупнее обычного леопарда. Он сидел, потряхивая мехом и разминая лапы, впиваясь белыми когтями в землю, словно пытаясь освоиться в новой форме. Из-за черного меха он почти терялся в тени машин, и если бы он не двигался, его можно было и не заметить. Он поднял изящную, округлую голову и посмотрел на меня серо-голубыми глазами; насколько мне было известно это необычный цвет для леопарда. Словно его человеческие глаза перетекли в его животную форму. Таким образом, что цвет глаз был ближе к его человеческим глазам цвета лаванды, а не наоборот: глаза животного не отражались на его человеческих глазах. Он двинулся ко мне и я заметила блеск мускулистого меха под лунным светом. Он снова затарахтел и у меня подогнулись колени. Арэсу пришлось подхватить меня, иначе я бы свалилась.

— Что случилось? — спросил он.

Никки обернулся и спросил:

— В чем дело?

— Не уверена. — Голос у меня был запыхавшийся. Моя леопардиха рычала на меня, прямо внутри. И мое тело как будто вибрировало от этого звука, что и звуком-то быть не могло. Иногда я мурлыкала, непроизвольный счастливый звук, но никогда не рычала, и все же…

— Ее лихорадит от ее зверя, — проговорил Арэс.

— Такого не должно быть, — возразил Никки.

— Я знаю, — сказал Арэс, понизив голос.

Пока Эл не возник за плечом Арэса, я не понимала, почему он шепчет.

— Что случилось? — спросил Эл, повторяя вопрос Арэса. Эл выпучил глаза и слегка побледнел, увидев Натаниэля в полной кошачьей форме.

— Мы не уверены что именно, — ответил Никки спокойным, пустым голосом.

Натаниэль подошел ближе, подняв на меня взгляд беспокойных леопардовых глаз. В этой форме он не мог говорить, но мы рассчитывали, что я смогу почувствовать, или услышать что с ним происходит, так? Когда его мохнатая щека потерлась о мою руку, колени у меня совсем отказали. Арэс тут же меня подхватил. Какого хрена тут происходит? У меня никогда не было такой реакции на Натаниэля в животной форме, да и на других тоже.

Арэс покрепче обхватил мою талию и выпрямился. Он был достаточно силен, чтобы у остальных сложилась иллюзия, будто я стою, но ноги меня совсем не держали. Натаниэль сел, недоуменно глядя на меня. Я не могла точно сказать, откуда узнала, что он недоумевал; морда леопарда в полной животной форме не мимикрировала и не выражала эмоций, как это бывало в полузвериной форме, но каким-то образом я понимала его выражения лучше, чем когда-либо.

Никки улыбнулся Элу:

— Не дашь нам минутку, Эл? Спасибо. — Как только Эл скрылся из виду, улыбку с его лица смыло, как будто ее там и не было. Никки был социопатом, что делало его превосходным актером. Он прошептал: — Какой у тебя сейчас период цикла?

Я старалась сфокусироваться на нем, обняв Арэса, пытаясь держаться за него, как будто вергиена нуждалась в помощи держать меня без усилий:

— Цикла? Какого цикла?

— Девчачьего цикла, менструального.

— У меня его нет.

— Я знаю, но если бы был, ты сейчас была бы фертильна?

Я нахмурилась.

— Что? Я на противозачаточных, ты же знаешь.

Он попытался прикоснуться к моему лицу, а затем остановился и потер ладонь о штаны, как будто хотел очиститься от того, к чему прикоснулся.

— Боже, энергия настолько плотная. Как ты можешь стоять и прикасаться к ней?

— У нее нет гиены в ее зверинце, помнишь?

Никки кивнул.

— Что со мной происходит? — спросила я.

— Ты была когда-нибудь так близко к Натаниэлю в полной леопардовой форме, когда наиболее фертильна?

Восстанавливая контроль над телом, я сжала руки на талии Арэса, так что, наконец, стала помогать ему меня держать.

— Не знаю, я не слежу за своей фертильностью. Я на таблетках и почти со всеми своими любовниками использую презервативы, так что она не имеет значения.

— За все то время, что пробыл с вами, я ни разу не видел Натаниэля и Мику в полной леопардовой форме. Ты когда-нибудь находилась рядом с ними когда они были в полной кошачьей форме? — спросил Никки.

Я постаралась припомнить. И уже хотела ответить «конечно я находилась рядом с ними когда они были в полной леопардовой форме», но чем дольше об этом думала, тем меньше могла припомнить нечто подобное. Натаниэль получил возможность принимать полузвериную форму, когда стал моим леопардом зова. Он гордился тем, что вместо двух форм у него их теперь три. Но видела ли я его в такой форме раньше? Нет. А Мика принимал полную кошачью форму при мне? Нет. Химера заставлял его находиться в животной форме так долго, что он потерял человеческий цвет глаз. Он говорил нам, что с тех пор ему не нравилось принимать полную леопардовую форму.

— Нет, не была, — ответила я.

— Никто из вас не перекидывался в полную животную форму рядом с ней, — заключил Арэс. Его руки уверенно обнимали меня за талию, но с тех пор, как мои ноги вновь стали работать, он слегка ослабил хватку.

— Потому что она не будет заниматься с нами сексом в полной животной форме, не сможет заниматься сексом с большинством из нас.

— Это уже переходит в сферу зоофилии, — сказал Арэс.

— Это не так, — возразил Никки. — В полной кошачьей форме верлеопарды предпочитают трахать леопардих в полной кошачьей форме.

— Это ведь значит больше, чем кажется? — спросила я.

— Я думал у тебя степень по биологии, — сказал он.

Натаниэль издал низкий, недовольный звук. Мы оглянулись на него, потом снова на Никки.

— Просто скажи мне, что ты там понял, — буркнула я.

— Если женщина находится в наиболее фертильном периоде цикла, иногда перекидывание в полною кошачью форму заставляет острее ее реагировать, чем, если бы она была в полузвериной форме. Теоретически, в полной животной форме мы выделяем наиболее сильные феромоны.

Арэс стал меня отпускать и я покачнулась. Он снова подхватил меня, а я его обняла.

— Я не могу так работать.

— Твой человеческий разум найдет выход, просто подожди пару минут, — успокоил Никки.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Арэс.

— Львы более общительны среди других крупных кошек. Анита, если ты так сильно реагируешь на него в полной леопардовой форме, я бы был поаккуратнее сегодня в отеле; не увлекайтесь сексом.

Леопард низко и глубоко зарычал.

Никки посмотрел на Натаниэля и сказал:

— Шипы на члене.

Никогда не видела, что бы кошки выглядели так встревожено, но ему это удалось. У меня была минутка все это обдумать.

— Черт, в полной леопардовой форме у него будут шипы на пенисе, как и у большинства кошек.

Никки кивнул:

— Если ты так сильно реагируешь на него сейчас, я бы поостерегся находиться с ним в отеле наедине. Феромоны могут подействовать как наркотик. Я в курсе, что тебе нравится грубый секс, но не уверен, что твое человеческое тело выдержит такой секс с ним в полной животной форме.

— Я вообще-то и не собиралась это делать.

— Человеческая часть тебя может и нет, но леопарду внутри тебя это идея очень понравилась, в ином случае ты бы так не отреагировала.

Я не могла с этим поспорить, хотя и очень хотела:

— Хорошо, никакого секса ни с кем в полной животной форме, я поняла.

Никки опустил голову, избегая прямого взгляда.

— Что? — спросила я.

— У львов нет такого набора шипов, как у других кошек. — Он поднял взгляд и улыбался, а его единственный глаз сверкал. Он стал приобретать насыщенно-желтый цвет, цвет его глаз в львиной форме. Что-то взбудоражило его собственного зверя. Никки смотрел на меня, а из его глаза на меня смотрел его лев и он сказал: — У львов он скорее ребристый а не шипованный и доставляет больше удовольствия.

Я смотрела в этот золотисто-желтый глаз на его красивом лице и поняла, что какая-то его часть в предвкушении от этой идеи, а может он весь. Я не знала, что ответить на это желание, сквозившее на его лице, поэтому промолчала. После затрагивания этой темы, мы постояли какое-то время, пытаясь сделать вид, что этого разговора не было. Через несколько минут я уже могла стоять самостоятельно.

Я застегнула массивный кожаный ошейник вокруг мускулистого бархата шеи Натаниэля. К наружной части ошейника крепилась серебряная пластинка. На ней было выгравировано слово с витиеватыми буквами.

— Котик? Там действительно написано «Котик»? — сказал Арэс.

— Да, — ответила я и пристегнула увесистый кожаный поводок к ошейнику. Теперь пришла моя очередь отводить взгляд.

— Котик? — все не унимался он.

— Она дала ему такое прозвище, — ответил Никки.

— Ашер тоже его так называет, — добавила я.

— Ашер отымел мне мозг, словно я какое-то ничтожество и заставил попытаться причинить вам вред, — он вздрогнул. — Никто и никогда так не подчинял меня.

— Не так уж и много вампиров, призывающих гиен.

— Хорошо, — ответил он. Потом опустил взгляд на блестящую серебряную пластинку и ухмыльнулся. — Котик. Копам будут в восторге.

Я нахмурилась:

— Это должно было остаться личным; в лучшем случае он одел бы его на фетишистское мероприятие. Это не должно было выставляться на глаза полиции — никогда. — Натаниэль потерся своей щекой о мое бедро и я погладила его густой мех. Запустив пальцы в эту толщу меха, я нащупала лихорадочно-горячую кожу. У большинства животных температура тела выше обычных человеческих близких к тридцати семи по Цельсию. Мне не часто приходилось касаться верживотных в полной животной форме. Они все такие горячие?

Я послала Никки за Элом, чтобы мы, наконец, смогли начать поиски Генри и Малыша Генри Кроуфордов.

Арэс стоял возле меня, ухмыляясь от уха до уха.

— Что в этом такого чертовски смешного?

— И у всех такие милые прозвища?

— Нет.

— Да ладно тебе, — протянул он. — У Мики точно должно быть, или, возможно, у Сина?

— Закрыли эту тему.

Никки вернулся с полицейскими и пришло время представить им большого черного котика на конце моего поводка. Я знала, что мы взяли верх, когда кое-кто из них погладил его, словно он большая собака. Но некоторые все еще боялись подходить слишком близко, не говоря уж о том, чтобы дотронуться до огромного леопарда. У Эла была куртка и старые тряпки из грузовика Кроуфордов, так что Натаниэль знал по какому запаху ему предстояло взять след. Я заметила, как рейнджер Беккер произнесла «Котик» себе под нос, пока читала надпись на ошейнике. Она кинула на меня взгляд и ее улыбающиеся глаза так сильно искрились, едва сдерживая смех, что видно было даже в таком тусклом свете.

Вслух спросил только Трэверс:

— Котик?

Я закатила глаза и тут Натаниэль почуял дуновение ветра и целенаправленно направился к деревьям.

— Он взял след. — Натаниэль снова натянул поводок и мне пришлось перейти на трусцу, чтобы за ним поспевать. Он двигался быстро, но и я тоже. Он издал тихий, нетерпеливый звук и мы побежали.

Глава 24

Мы бежали меж темных, незнакомых деревьев и я пыталась не отставать от Натаниэля. В этой форме он был быстрее, словно две дополнительных ноги прибавляли ему лошадиных сил или вездеходных способностей. Мое человеческое тело старалось поспевать и лавировать между сосен. Их иголки были повсюду: на скудной почве, камнях и мир пах Рождественскими деревьями и острым, чистым запахом леопарда. Как и тату остается на коже под мехом, так и шампунь с мылом, которые он сегодня использовал, все еще примешивались к запаху леопарда. Я могла почувствовать запах кожаного поводка в моей теплой руке. Сосновые иглы застилали почти всю каменистую почву, так что, подныривая под ветви, я могла бежать в полную силу, беря на веру, что поверну вслед за ним, следуя за его телом, как за проводником через деревья и все будет в порядке. Одну руку я держала свободной, чтобы прикрывать лицо от, достаточно низко, чтобы мое человеческое тело их задевало, висевших ветвей.

Слева от себя я почувствовала Никки, но не человеческой своей частью: моя львица знала, что он там. Эта была первая нить, что привязала его ко мне как Невесту и как льва. Как Невеста, он чувствовал меня сильнее, чем я его, но львица во мне ощущала его лучше. Никки промелькнул бледной тенью под деревьями. Я попыталась почувствовать Арэса, но ничего не ощутила, не было никакой метафизической связи с его гиеной. Мне пришлось использовать свои человеческие глаза, чтобы разглядеть, как он бежит под деревьями справа. Я знала, что Никки мог меня почувствовать, но Арэс на мой счет был так же метафизически слеп, как и я на его, поэтому нам приходилось посматривать друг на друга. Может он мог учуять мой запах лучше чем я его, но даже и без этой сильной связи он был здесь, на нашей стороне, бегущий на длинных ногах через лес.

Я услышала окрики позади нас и поняла что это Эл с остальными полицейскими. До этого момента я о них и не вспоминала. Мир сузился до леопарда рядом со мной, неровной почвы, уколов хвойных ветвей в мою поднятую руку, Никки как спутника около нас, и издаваемых Арэсом шорохов.

Я замедлилась и Натаниэль натянул поводок. Я понимала насколько силен он мог быть и знала, что если он не захочет, чтобы я вела его на поводке, то просто собьет меня с ног и просто поволочет за собой.

— Натаниэль, медленнее. — Решительная команда, точно как меня учили много лет назад разговаривать с большими собаками, когда по языку тела можно сказать, что она собирается сделать что-то, о чем ты потом пожалеешь. Большущая кошка замедлилась и обернулась на меня, глядя через плечо. Было какое-то выражение на этом — на его — лице. Я не могла его прочитать, но хотела. Я еще немного опустила свои щиты и внезапно ночь ожила запахами, звуками и прикосновениями, которых раньше не было.

Запахи были повсюду, как толстое, невидимое подвижное покрывало, накрывающее меня такой… что-то маленькое и пушистое затаилось справа от нас. Оно было съедобное и пахло как мышь, но не она. Аромат хвои был так силен, что ему приходилось его фильтровать, как люди реагируют на постоянный гул машин — со временем привыкаешь. Но сейчас много чего обрело запах. Я могла сказать, что почувствовала аромат листвы, но тут был резкий зеленый запах, старый коричневый и не леопард добавлял эти цвета в мою голову, а я сама, потому что в моем человеческом мозгу не было слов, чтобы различить эту палитру запахов. Я добавила цвет, потому что без визуальных подсказок не могла понять все эти запахи. У людей недостаточно большая часть мозга, отвечающая за расшифровку запахов. Мы относимся к приматам, которые больше опираются на зрение, так что я пыталась перевести эту богатую, поразительную информацию в цвет: один запах был резкий, горячий, красный; другой мягкий, спокойный, голубой; острый был красно-коричневым; ель пахла синим и зеленым, сосна была как океан зелени, через который нам надо было проплыть, чтобы почувствовать что-то еще. Я знала про термин «глухой нос» применяемый для охотничьих собак, но понятия не имела, насколько ограничен мой мир для моих зверей. Как разочарованы они должны быть будучи заперты в этом человеческом теле с его ограниченными способностями почуять ветер.

Я всегда думала, что мои звери недовольны пребыванием в этом неопасном, без когтей и клыков, теле, неспособном карабкаться и бежать как они бы того хотели, но я стояла здесь посреди леса с леопардом Натаниэля и пыталась разделить с ним все, что он чувствовал, и мой человеческий мозг не мог это перевести. Я понимала лишь какие-то проблески, обрывки, фрагменты и это было потрясающе, но в тоже время понимала, что это как объяснять цвет слепому. Как можно описать красный, не сравнивая с жаром? Огонь, но он бывает как красный, так и оранжевый, даже голубой, а раскаленный добела жар неспроста называется так. Как описать красный тому, кто его никогда не видел? Как зверь мог объяснить запах моему почти глухому человеческому носу?

Когда леопард потерся своей большой головой о мою руку, только тогда я поняла что плачу. Я плакала, потому что не понимала и возможно впервые осознала, как много я упускала.

Никки обнял меня одной рукой, оставляя место леопарду прижиматься и тереться о мои ноги. Я не столько гладила его, сколько позволяла ему перекатывать свой густой бархатный мех под моей рукой. Мне было интересно, как много его леопард понимал о причине моих слез, но как любое домашнее животное, он знал, что мне грустно и этого было достаточно. Никки мог чувствовать мои эмоции и был вынужден попытаться улучшить мое самочувствие. Отчасти именно ради этого и существовала Невеста, хотя когда прислонилась к теплу его мускулистой груди под кожаной курткой, мне подумалось, что нам надо переименовать его в Жениха, наверное. Мы остановились на термине Невеста из-за Дракулы и его Невест. Он был самым известным вампиром с такой способностью, но это не значило, что язык не мог измениться. Я осознала, что использую термины и их значения, чтобы отстраниться от мира запахов и чуждых ощущений, что передавал мне леопард Натаниэля. Я думала о сленге и о развитии языка, потому что в этом животные ни черта не смыслили. Это помогло мне прийти в себя, вернуться в свое тело, в свой разум, к своим ограниченным органам чувств. Я думала о чуждых леопарду и льву во мне вещах, как и мир запахов был чужд мне, и это помогло вернуться на землю и сконцентрироваться на себе.

Арэс стоял чуть в стороне от нас и всматривался в темноту:

— Боже, они как стадо слонов.

Я отняла голову от груди Никки и прислушалась. Леопард сильнее прижался к моим ногам, я подумала, что он тоже замрет, чтобы прислушаться, но он так не сделал. Он уже давно «услышал» или унюхал, что полиция наподходе, пока я заливалась слезами, касалась их двоих и предавалась своим человеческим размышлениям.

Никки поцеловал меня в лоб:

— Слишком глубоко пустила леопарда в свой человеческий разум, да?

Я посмотрела на него, вытирая на лице слезы:

— Ага, как ты узнал?

— Уловил некоторые ощущения, с которыми ты пыталась справиться, словно тебя накрыло с головой. — Он прислонился щекой к моей макушке и прижал к своей груди. Леопард лизнул мою руку и издал тихий фыркающий звук.

— От тебя я такие ощущения не улавливаю.

— Ты и эмоции мои тоже не улавливаешь, в отличие от меня с твоими.

Я нахмурилась, подумав об этом.

— Быть моей Невестой, моим Женихом, кажется довольно односторонняя связь, словно я ни черта не должна заботиться о твоих чувствах и нуждах, а лишь о своих.

— Да, — согласился он. Его тело еще крепче прижалось ко мне и, казалось, к нашим объятиям присоединился леопард под ногами — Натаниэль начал протискиваться меж наших ног, не с целью нас разделить, а чтобы создать групповые обнимашки. Энергия была мирной, комфортной; единственным в этих объятиях, кто думал, что мы не должны были быть так рады насчет всего этого, была я. Меня по-прежнему тревожило, что Никки был так мной одержим. И словно почувствовав это, а может, оно так и было, он сказал: — Я никогда не был счастливее, чем после того, как ты привезла меня в Сент Луис, Анита.

Я чуть отодвинула голову, чтобы увидеть его лицо:

— Тебя совсем не волнует, что все это вампирские силы и игры разума?

— Не-а, — ответил он, нежно целуя меня и шепча прямо в губы: — Я счастлив; так какая разница как это получилось?

Я хотела возразить, что «разница есть», но так ничего и не сказала. Я разрешила ему снова себя поцеловать, пока леопард-Натаниэль расхаживал между нашими ногами как огромный домашний кошак. Он замурлыкал и этот звук завибрировал в наших телах как какой-то счастливый, довольный моторчик, завернутый в мех, мускулы и красоту, потому что в этой форме он тоже оставался прекрасен. Я стояла, пробуя на вкус рот Никки и ощущая толчки тела Натаниэля и это не сильно отличалось от того, когда мы трое находились в постели в человеческом виде. Может я хапанула лишку леопарда в свою голову?

— Копы почти здесь, — оповестил Арэс.

Мы оторвались друг от друга, поэтому, когда Эл с остальными, наконец, нас догнали, мы уже не обнимались, а просто стояли и ждали их. «Не-е, какие обнимашки и поцелуйчики, о чем вы?» но затем до меня вдруг дошло, что помада-то у меня красная. Я взглянула на Никки и увидела след помады на его губах, небольшая полоска, словно дорожка наркотиков. Мы целовались довольно аккуратно, поэтому на мне она не размазалась, но спрятать улики времени не было. Если он вытрется сейчас, то размажет еще сильнее. Может в темноте они не заметят? Конечно, они пришли с кучей фонариков, разрушая наше и свое ночное зрение. Некоторые из фонариков несколько раз возвращались к лицу Никки, или это опять моя паранойя?

— Никогда раньше не видел, чтобы кто-то еще передвигался как вы, — сказал Эл, как только подошел к нам поближе.

— Извиняемся, что заставили вас так долго ждать, чтобы мы, жалкие людишки, смогли вас догнать, — начал Трэверс, — но полагаю, вы просто старались выкроить время, чтобы немного потискаться, вместо того, чтобы искать пропавших.

Мы не могли ничего объяснить, и нам попросту ничего не оставалось кроме как нападать:

— Если это вас осчастливит, мы могли бы просто стоять здесь и бездельничать, пока вы парни нас не догоните.

— Малыш Генри — мой друг, и мысль, что вместо того, чтобы его искать, вы стояли здесь сосались, в то время, как он может быть ранен или того хуже… да, это беспокоит меня и это чертовски непрофессионально.

Никки встал прямее, а Натаниэль издал горловой резкий звук, не совсем рычание, но и не усмешка. Арэс встал между нами и полицией, руки по швам, ноги напряжены, не то, чтобы в боевой стойке.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Да, ты прав, это было непрофессионально. И этого больше не повторится.

Трэверс, похоже, не знал, что делать с извинениями.

— Я слышал, что ты вспыльчива и никогда не идешь на уступки, Блейк.

Я пожала плечами.

— У меня есть темперамент, но когда я не права, то не права.

— Что ж, пока мы все поступаем неправо, — произнес Хортон. — Не могли бы мы оставаться в группе чуточку дольше? Сложно координировать действия, если мы все разбредемся по лесу.

Я кивнула.

— Согласна.

Все фонари указывали на землю, но мне этого хватило, чтобы увидеть, как нахмурился Хортон.

— Офицер Трэверс прав; у вас репутация человека, с которым сложно договориться.

— Я больше брюзжала, когда была помоложе, — сказала я.

Это заставило его улыбнуться, а потом он постарался перестать это делать. Можно сказать, он выглядел озадаченным:

— Тебе не может быть больше двадцати пяти; насколько же моложе ты была тогда?

— Мне тридцать, — сказала я.

— Я видел в досье твой возраст, но все равно, ты выглядишь моложе меня.

— Это потому, что ты высокий, а я низкая; так всегда — шпалы выглядят старше, тогда как карлики — моложе своих лет.

Он снова улыбнулся.

— Верно.

— Может, мы все же продолжим искать моего друга? — не вытерпел Трэверс.

Я посмотрела на сидящего возле меня огромного леопарда. Он смотрел на меня бледными глазами леопарда. Я сказала:

— Ищи их, возьми след.

Леопард по-прежнему продолжал смотреть на меня. Сосредоточившись, я представила себе то, что хотела, чтобы он нашел. Я воспроизвела в голове пиджак и запах тряпки, сейчас слова были неважны.

Поднявшись на лапы, он изящно повернул голову в пол-оборота. Он не пригнулся к земле, не внюхивался в запах ветра, как будто и так знал куда нам нужно идти.

Глава 25

Тело лежало в осиновой роще и голые стволы, словно призрачные стражи возвышались вокруг мертвеца. Слишком красивое место, чтобы оставлять здесь тело; печально, но то, что они с ним сделали, красивым совсем не казалось. Это было одно из тех мест преступлений, когда поначалу глаза не хотят понимать то, что видят. Если отвернешься и не будешь больше смотреть, то твой мозг защитит тебя. Он не даст тебе разглядеть весь этот ужас, но моя работа — смотреть а не отворачиваться, моя работа… Я уставилась на то, что осталось от одного из пропавших мужчин. Я никого из них не знала, поэтому понятия не имела, который это из них. Я знала только то, что здесь было одно тело, а не два. И старалась поверить, что второй пропавший мог быть еще жив, но глядя вниз на останки, очень трудно было на что-то надеяться.

По строению и размерам тела можно было судить, что оно принадлежало мужчине. Одежда была растрепана, словно кто-то решил его переодеть, после того как он умер, или просто потому, что они срывали ее, чтобы добраться до плоти. Так или иначе, сделали это не зомби. Гули тоже не могли этого сделать. Верживотные да, но зачем? Им проще съесть улики. Вампиры могли переодеть труп, но опять же, зачем? И еще от тела были оттяпаны куски плоти. Вампиры не едят твердую пищу, они просто не способны ее переварить. Это могли сделать люди, но даже если люди станут откусывать плоть от тела, это будет всего несколько укусов. А я насчитала, по крайней мере, десять следов от зубов.

Я не уверена, но казалось, будто на теле было два вида укусов, так что у нас два разных монстра. Те же двое, что напали на людей в морге? Хуже всего выглядело лицо; оно попросту теперь отсутствовало. Мне нужно было взглянуть поближе, чтобы убедиться, но выглядело так, будто они сожрали все, что делало лицо лицом. Уродство не скрыло того, что с ним сделали. Как мне сообщили, скоро должны прибыть техники с прожекторами. У нас будет достаточно света, и мы уже не сможет ничего «развидеть».

Я велела Никки отвести Натаниэля туда, где он ничего не увидит, хотя и не хотела, чтобы он слишком далеко от меня находился, где запах до него не дойдет. Ведь запах мог рассказать ему больше, чем мне мои глаза. Позже, когда он сможет говорить, мы сравним наши заметки. А сейчас, я не хотела, чтобы мой парень видел эту дерьмовщину, с которой мне приходится сталкиваться на работе. Никки согласился с одним условием, что Арэс останется со мной. Я не спорила. Арэс был военным ветераном; так что либо он уже насмотрелся на, подобного рода, плохие вещи, либо повидал еще хуже, ну или по крайней мере он с ними просто справится и ничего не испортит. Можете сколько угодно стебаться над морскими пехотинцами, но они не сдрейфят. Мне нравилось это в людях.

Он стоял слева от меня, так как заместитель Эл находился справа. Они были одинакового роста, но Эл смотрелся немного долговязым на фоне Арэса, который выглядел довольно неплохо. Арэс тоже был немного долговязым, но его тренировки сделали его высоким, гибким и сильным. В его карих глазах залегла пустота. Я могла бы сказать, что у него было коповское выражение лица, но он никогда не был копом. Тогда возможно морпеха?

Многие полицейские и рейнджеры предпочли заняться любой работой, которая держала бы их на краю периметра места преступления или подальше от тела. Они чуть ли не в панике неслись к своим начальникам, выяснять не найдется ли для них какое-нибудь занятие еще. Я их не винила, но продолжала отслеживать тех, кто не смог с собой справиться и составляла небольшой мысленный список достаточно крутых и напротив.

— О Боже, — хрипло пробормотал один из младших офицеров.

Я глянула на него, а Эл направил ему в лицо фонарик:

— Ты в порядке, Буш?

Я указала ему пальцем в сторону:

— Отойди отсюда.

Он глянул на меня немного выпученными глазами, горло у него конвульсивно подергивалось. Я схватила его и повернула в сторону.

— Блядь, не вздумай облевать мое место преступления! Уходи!

Он, спотыкаясь, побрел к темной кромке деревьев, но начал блевать еще до того, как до туда дошел.

— Откуда ты знала? — спросил Эл.

— Я много чего повидала.

На другой стороне поляны начал блевать кто-то еще. Резкий запах рвоты смешался с запахом застывающей крови. Труп был довольно свежий и еще не начал дурно вонять. Еще двух офицеров стало рвать в лесу.

Я услышала, как Эл судорожно сглотнул.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он кивнул, но я видела его борьбу. Почему-то, когда видишь блюющих людей, тебя тоже тянет присоединиться. Когда-то меня саму выворачивало наизнанку, но это было давно. Я больше не блюю на местах преступлений.

Подошел Хортон и встал с другой стороны от Эла:

— Вашем месте преступления?

— У вас какая-то сверхъестественная тварь кромсает людей, а я как раз из подразделения, занимающегося сверхъестественными преступлениями.

— Мы федералов не приглашали.

— Да, не приглашали. — Внезапно я почувствовала себя очень уставшей.

— Думаю, это наше место преступления, пока не выясниться обратное.

— Отлично, валяйте.

Он нахмурился:

— Знаете, вы не самая крутая, не смотря на то, что говорят другие полицейские.

— Я бы предпочла вернуться к Мике и посмотреть как там его отец, вместо того чтобы торчать здесь и выяснять кому удастся дальше всех плюнуть через тело.

— Ага, еще раз сочувствую по поводу шерифа Каллахана.

— Мне тоже жаль.

Трэверс крикнул мне через всю поляну:

— Ты должна была быть каким-то наикрутецким экспертом. Что убило Кроуфорда и где, блядь, Малыш Генри?

Я посмотрела на здоровяка, он стоял в темноте неподалеку, руки по швам, сжаты в кулаки. Он пытался разозлиться, но мышцы вокруг его глаз подрагивали, а значит, за гневом он пытался скрыть какие-то другие эмоции. Я вспомнила, что он дружил с Малышом Генри. Наверное, смотря на эту кучу-малу на земле, он думал, что тоже самое случилось и с его другом.

Я тихо спросила у Эла и Хортона:

— Это может оказаться ваш пропавший турист?

— Он был не таким высоким, — ответил Эл.

— Хорошо, откуда вы знаете который это из Кроуфордов?

— У Малыша Генри волосы до плеч. А его отец был почти лысым.

Мы все посмотрели на труп. Даже не смотря на всю кровь, можно было увидеть, что голова была почти лысая.

— Что ж, тогда это точно Генри старший.

— Похоже на то, — согласился Хортон.

— Зачем они выели ему лицо? — спросил Эл, а такие вопросы задают только новички, потому что опытные офицеры знают, что нет ответа на вопрос, почему плохие парни совершают подобные зверства. У них может быть мотив, патология, но на самом деле это не причина, потому что настоящий ответ всегда один и тот же. Почему злодей совершает со своими жертвами плохие вещи? Да потому что он, они, оно, это может. Это единственный правдивый ответ, все остальные лишь отговорки психологов и адвокатов.

— У одного трупа в морге тоже были раны на лице, — сказала я.

— Там был один укус. А здесь… здесь не один. — Эл задал вопрос, который копы его возраста уже не задают, но это преуменьшение было свойственно всем копам.

— Нет, не правда, — сказала я.

— Я не видел всех тел в морге, — сказал Хортон.

Я краем глаза заметила как Трэверс направился к нам. Арэс встал счуть впереди меня, так что высокому мужчине пришлось бы пройти через него.

— Арэс, не надо, — сказала я.

Он глянул на меня, подняв брови:

— Он на пятнадцать сантиметров выше меня и, по крайней мере, на двадцать пять килограмм тяжелее.

— Ага, и десять из них не мускулы.

— Зато остальные пятнадцать — да.

— Без разницы, ты должен меня защищать только от злодеев, а не от других копов.

Он, казалось, хотел со мной поспорить, но встал рядом со мной и позволил лично встретить Трэверса.

— Давай, позерша, порази нас. — Он едва не кричал, но в голосе его застыли слезы. Глаза еще не блестели, но по голосу их можно было заметить. Он изо всех сил старался не заплакать, и гнев помогал ему в этом. Давненько я сама не прибегала к такому способу.

— Его убили не здесь, — ответила я спокойным голосом.

— Ага, здесь не так много крови. Это их место «привала». Скажи мне что-то, чего я не знаю.

— Малыш Генри какой же крупный, как и его отец?

— Да, это одна из причин, почему мы дружили — оба были здоровяками. Мы или возненавидели бы друг друга, или сдружились бы. Мы стали друзьями.

— Эл говорил, что они вызвали вас, будто что-то нашли, а потом тишина.

— Да, я там был. Зачем ты говоришь мне все это дерьмо, что и так известно! — крикнул он на меня. Я просто позволила его гневу выплеснуться на себя. Это был отец его хорошего друга, которого мы до сих пор не нашли. Я сделала ему скидку.

— Вы слышали звуки борьбы, крики, мольбы о помощи?

Он покачал головой:

— Нет, ничего такого.

— Где их обучали?

— Генри был разведчиком в морской пехоте и занимался в тренажерке. Это он учил меня и Малыша Генри боксировать. Малыш Генри служил в спецназе.

— Два больших мужика — под метр девяносто пять.

— Малыш Генри был выше — два метра.

— О’кей, два здоровенных, подготовленных парня. Ни один человек, даже зомби, насколько мне известно, не мог вырубить их обоих так быстро, что у них не было времени позвать на помощь или хотя бы предупредить остальных.

Трэверс вроде задумался об этом:

— Да, они бы не стали молчать. Они бы оба вступили в бой. После военной службы, Малыш Генри круто переменился. Он об этом никогда не распространялся, но с ним случилось что-то плохое и после этого, он стал недолюбливать людей. Думаю, именно поэтому он пошел работать с отцом. Мало людей и много времени за городом; им обоим нравилось в лесу, в горах.

Мне было интересно, он понимал, что говорит о своих друзьях в прошедшем времени; неверное нет.

— Тогда почему пошли с монстрами?

— Не знаю! — проорал он на меня и подошел достаточно близко, чтобы надо мной нависнуть. С его метр девяносто пятью у него здорово это получалось над моими-то ста шестьюдесятями, но я всю жизнь была самым маленьким ребенком в классе, и привыкла, что надо мной все время нависали.

Руки у меня свободно висели по швам, одну ногу я выставила перед собой. Положение ног еще не давало повода Трэверсу для насилия, но я была готова двигаться, если придется. Он коп, но еще и очень здоровый мужик, и он пытался справиться со смертью человека на земле и с пропажей своего друга. Горе играет с вами злую шутку; вынуждает делать вещи, которые в нормальной ситуации вы бы не сделали, например — замахнуться на коллегу по работе.

Хортон придвинулся чуть ближе:

— Офицер Трэверс, пойдемте-ка прогуляемся.

— Нет, Блейк вроде эксперт по монстрам. Но она нам еще ничерта не сказала. Только задает вопросы, чертовы вопросы, а Генри лежит здесь… вот так. — Он отвернулся и ушел, так что мы не увидели его слез.

Хортон пошел, было, за ним, но Эл его остановил:

— Оставь его.

Хортон вроде хотел поспорить и все равно пойти за Трэверсом, но все таки прислушался к совету старшего и остался с нами.

— Откуда ты знала, что он не решиться ударить тебя? — спросил Арэс.

— Я не знала.

Арэс снова удивленно поднял брови и бросил на меня заслуживающий комментария взгляд:

— Знаешь, тяжело защищать тебя, если ты отсылаешь меня каждый раз, когда большие, злые дядьки начинают на тебя наезжать.

— Это было всего раз.

— Со мной — да, но я слышал рассказы других охранников, очень подробные рассказы.

— Ага, я заноза в заднице.

— Нет, хотя, да. — Он улыбнулся, покачал головой и нахмурился. — В любом случае, в этом нет ничего хорошего.

— Да, так и есть.

— Это должен быть наш зомби-убийца, — вклинился Эл.

— Почему? — спросила я.

— Потому что если это не зомби ранили шерифа, то у нас новая проблема, и я просто не могу поверить, что у нас здесь два разных плотоядных монстра. Это изолированная местность. Монстром может быть кто-то из местных?

— Если эти монстры раньше были людьми, то да.

— То есть это сделало что-то нечеловеческое или что-то, что никогда человеком не было?

— Нет.

— А что тогда?

— А то, что я не знаю, что это сделало. Если зомби, то я таких раньше не видела. Единственный плотоядный, с которым я имела дело, почти подчистую обглодал тело и беспорядка было больше, и скорее походило на убийство оборотнем. Это выглядит так, будто сделано человеком.

— Хочешь сказать — это сделал один человек? — спросил Хортон.

Я пожала плечами:

— Хочу сказать — люди.

— Люди так не могут, только монстры, — возразил Эл.

— Вам известно, что иногда люди-насильники и серийные убийцы откусывают кое-что от своих жертв.

— Да, бывают иногда следы от укусов, пара-тройка, но не как здесь.

— Некоторые серийные убийцы берут с собой столько, что хватает на пару блюд, — сказала я.

— Да, но тогда они не откусывают. Когда они готовят плоть своих жертв, они отрезают мясо от тела.

— А вы подготовились, поэтому в курсе, что люди постоянно делают друг с другом ужасные вещи.

— Я не говорю, что люди не могли сделать такого, я хочу сказать, что не думаю, что они это сделали.

— Почему? Потому что не хотите, что бы это оказалась работа людей?

— Нет, потому что люди не смогли бы заставить Кроуфордов бросить поиски туристов и отправиться с ними. Это должно быть что-то сверхъестественное, что забрало их так быстро и совершенно бесшумно. Всего в нескольких метрах от них находились другие участники поисков, Маршал. Я не верю, что человеческие существа на такое способны.

— Зомби просто ходячие трупы, заместитель, — кивнула я. — У них нет специальных способностей, кроме как их сложнее убить, и некоторые плотоядные очень быстры и сильнее обычных людей.

— Почему? — спросил Хортон.

— Почему что?

— Почему все немертвые сильнее живых? Я о том, что они же были людьми, так почему то, что они стали немертвыми делает их сильнее нас.

Это был отличный вопрос:

— Хороший вопрос, хотела бы я иметь на него хороший ответ, но честно говоря, я не знаю. Они просто сильнее.

— Не то, чтобы я жалуюсь, но вы же эксперт, но пока ничего такого экспертного я не услышал.

— Это нападение не похоже на те, что мне приходилось видеть. Оно даже не похоже на тела в морге, за исключением укусов, но даже и они здесь другие. От тех тел вырвали по куску. Они оба умерли от какой-то странной инфекции, но все же инфекции. Генри Кроуфорд скончался не из-за болезни, даже не от сверхъестественной болезни. Могу лишь сказать, что это был не оборотень, потому что следы укусов не звериные, они выглядят как человеческие. Плотоядные зомби могли пооткусывать куски, но они бы тоже съели его. Я вижу тут, по крайней мере, два вида следов укусов разного размера, и это еще без тщательного осмотра. Плотоядные зомби не работают группой, они одиночки.

— А разве гули не нападают стаями? — спросил Хортон.

Я кивнула:

— Да, но они привязаны к кладбищу, на которых их могилы. В очень редких случаях они могут выбраться за пределы этих границ но, как правило, тут бывает задействована какая-то некромантия, или заклинание, что-то в этом роде.

— Предположим, что гулям удалось так далеко забраться, они могли это сделать? — спросил Эл.

Я оглянулась на тело и обдумала его вопрос.

— Могли, но опять же, они бы съели тело. Оно для них такая же еда, как и для плотоядных зомби. А это тело едой не было.

— Откуда такие выводы? — спросил Эл.

— Оттуда, что почти ничего не съели.

— А что, если они отобедали другим Генри, а Генри старшего только задрали? — спросил Хортон.

Я подумала над этим и, наконец, сказала:

— Гули не могут захватить вас взглядом и никакого вида контроля разумом у них нет. Как они могли похитить или заманить двух мужчин, чтобы те не успели позвать на помощь?

— Вампиры могут контролировать разум.

— Да, но они не едят плоть. И на первый взгляд я не вижу следов клыков, только отметины человеческих зубов, или похожих на человеческие.

— У кого есть зубы, схожие с человеческими и кто мог сотворить такое?

Я вздохнула, и это был очень глубокий вздох. Я почувствовала, что тело уже начало пованивать, словно у мяса кончился срок годности. Я не должна была так остро чувствовать это. Это связь с леопардом Натаниэля улучшила мою чувствительность к запахам? Я даже надеялась, что нет, потому что не была уверена, что это поможет моей работе.

— В фольклоре полно нападающих на людей существ с человеческими зубами, — предложил Хортон.

— Например? — спросил Эл.

Я покачала головой:

— Честно говоря, из мифов и сказок это мне никого не напоминает. Если придумаю, кто мог совершить подобное нападение, то обязательно вам сообщу, но пока ничего не приходит на ум. Мне жаль, действительно жаль, я не привыкла быть такой некомпетентной.

— Ты помогла нам найти Генри, это уже кое-что, — сказал Эл.

Хортон согласился и посмотрел мне за спину:

— К нам направляется ваш другой парень. Может, пришло время вернуться проверить Майка с его семьей?

К нам шел Никки и Натаниэль скользил рядом с ним, поводок почти волочился по земле между ними.

— Я поменяюсь с Никки, Анита, — сказал Арэс.

— Зачем?

— Потому что мне кажется, я вижу следы, но если буду концентрироваться на их поиске, то не смогу охранять тебя.

— Да здесь повсюду следы, — сказал Хортон.

— Эта местность популярна для туризма и кемпинга, — добавил Эл.

— Туризм босиком? — спросил Арэс.

Двое мужчин переглянулись.

Никки и Натаниэль подошли к нам. Арэс объяснил, что собирается сделать и Никки встал на стреме, вглядываясь в темный лес. Арэс присел на корточки, внимательно вглядываясь в землю перед нами. Достал фонарик из одного из карманов своего жилета, посветил на землю и стал продвигаться к лесу по левую сторону от поляны, если стоять спиной к телу. Он шел медленно, и когда вернулся к нам, собралась небольшая толпа.

— Босые следы идут рядом с какими-то следами вроде ботинок. Такое впечатление, будто на поляну пришел кто-то тяжелый, а ушел с нее кто-то полегче.

— Думаешь, они принесли сюда тело, — сказала я.

— Да.

— Ты можешь их проследить? — спросил Хортон.

— В лесу следы не такие четкие. Здесь больше земли. Я могу сказать направление откуда они пришли и куда направились, но на такой поверхности да еще и в темноте, это будет практически бесполезно. И если другой Кроуфорд пока еще жив, к рассвету все может измениться.

— Если у тебя есть какие-то предложения, самое время ими поделиться, Арэс, — сказала я.

— Натаниэль мог бы уловить запах того, кто нес тело. Если он сможет их отследить, тогда и я смогу помочь.

— Я не хочу, чтобы Натаниэль подходил близко к телу.

— Почему? Чтобы он не испугался?

Я слегка пожала плечами.

Леопард издал низкий, кашляющий звук.

Я посмотрела на него, и эти бледные глаза встретились с моими, такие серьезные, и хотя я знала, что за ними скрывается не совсем человеческий разум, выражение в этих глазах было отнюдь не кошачьим. В них читалось слишком много интеллекта, слишком много… личности.

— Что ты собираешься сделать? — спросила я.

Вместо ответа он осторожно, будто боялся испортить улики, направился к телу. Присел рядом с ним и издал рык. Потом поднялся и выглядел… озадаченным, будто не понимал что учуял.

— Что такое, Натаниэль?

Он, молча, посмотрел на меня. Я могла опустить щиты и почувствовать большую часть того, что чувствует он, но после последнего раза не была уверена, что это хорошая идея.

— Хочешь спросить его, не свалился ли Тимми в колодец[11]? — спросил Хортон.

Я нахмурилась.

— Просто ты не должна понимать его лучше, чем я.

— Чуть раньше я прекрасно его понимала, но метафизический контакт получился слишком интенсивным. Поэтому мы и убежали так далеко от вас. Мне нужно лучше себя контролировать.

— Если вам удастся проследить этого монстра до его логова, то нам нужно быть поблизости, — напомнил Эл. — Так что больше не убегайте, о’кей?

— Я не знаю, что это сделало, но знаю, что не хочу оказаться с Натаниэлем посреди всей этой чертовщины без всей полицейской поддержки, которую смогу получить.

Эл улыбнулся:

— Довольно честно. Просто не увлекайтесь больше всей этой экстрасенсорной фигней.

— Постараюсь, — ответила я и повернулась к Натаниэлю, — Ты взял след?

Вместо ответа он отошел от меня и Никки и встал перед Арэсом. Он уставился на высокого, светловолосого мужчину. Я знала, что между ними нет экстрасенсорной связи, но Арэс, кажется, его понял, потому что сказал:

— Он хочет, чтобы я взял его поводок, чтобы мы смогли выслеживать вместе.

— Твои глаза и его нос, — догадалась я.

Арэс кивнул.

Вздохнув, я подошла к Никки, взяла у него поводок и опустилась на колени перед большим леопардом. Я взяла его морду в свои руки и сосредоточенно на него посмотрела, пытаясь «увидеть» самого Натаниэля.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Он затарахтел и потерся о мое лицо так сильно, что я чуть не упала. Я обхватила руками его мохнатую шею и обняла, потом отстранилась и сказала:

— Будь осторожен.

Он прижался к моему плечу и почти идеальным кругом обернулся вокруг моего преклоненного тела, все время мурлыча. Думаю, у леопарда это значило, мол: «Я буду осторожен, ты тоже будь осторожна и я люблю тебя» или может он просто так метил меня. Нарекая «своей», чтобы остальные верживотные знали, а может и то и другое?

Я протянула поводок Арэсу.

— Благодарю за доверие.

— Я доверяю вам обоим.

Он улыбнулся, повернулся и повел Натаниэля к краю поляны, где нашел свежие следы. Натаниэль присел, понюхал землю, оттопыривая губы так, чтобы «попробовать запах на вкус». Никки положил руку мне на плечо.

— Натаниэль справится, Анита.

Я кивнула, потому что не доверяла своему голосу.

Натаниэль снова зарычал, а потом целенаправленно направился к деревьям.

— Думаю, он взял след, — сказала я и пошла вперед рядом с Никки. Эл и Хортон двинулись следом за нами, как и большая часть полиции. Они оставили несколько человек, чтобы те сохраняли место преступления нетронутым; остальные пошли с нами в надежде спасти Кроуфорда, а не похоронить.

Я молилась, чтобы мы подоспели вовремя и Натаниэль не пострадал. Арэс, Никки и я постоянно рисковали на работе. А Натаниэль работал стриптизером. Самая большая опасность, с которой он регулярно сталкивался — это пытающиеся сорвать с него стринги на сцене или преследующие его после выступления чересчур рьяные фанатки. Помогать нам охотиться на чудовище, сожравшее лицо Генри Кроуфорда совсем не подходило под описание работы моего возлюбленного.

Глава 26

Леопард шел на запах, а Арэс, время от времени, находил другие следы: тут сломанная ветка, там смятый мох. Ну вылитый индейский разведчик, что наверно к стати довольно типично для скаут-снайпера, но в темное гор это выглядело нереально круто, особенно со скользящей рядом с ним здоровенной зверюгой. Мы двигались медленно, потому что Арэс пытался выяснить как много зомби, людей или что там, поджидало нас впереди. Я просто хотела, чтобы все это побыстрее уже закончилось. Напряжение между лопаток только усиливалась. Я предложила Элу вызвать спецназ, но мы были у черта на рогах и, технически, у такого малонаселенного пункта его попросту не было. Неофициально они могли запросить помощь у Боулдера, или даже у ФБР Отряда по Освобождению Заложников (ООЗ), но на деле здесь были только мы.

«Я так нервничала потому что здесь Натаниэль?» Может быть, но мне не нравилось не знать что убило Кроуфорда старшего. Если это просто слетевший с катушек человек, тогда еще ничего, но что если это что-то другое? Единственный плотоядный зомби, которого мне довелось выслеживать, едва меня не убил. Но то был абсолютно неорганизованный убийца, устраивающий жуткую резню и почти под чистую обгладывающий тела. Укусы на теле Кроуфорда по сравнению с теми были просто сама аккуратность. «Каким макаром они умудрились похитить сразу двоих мужчин из под самого носа остальной группы?» Сколько вопросов и ни одного ответа, но если найдем сына… если подоспеем вовремя, чтобы успеть спасти Малыша Генри…

Я споткнулась и шлепнулась бы, если бы не подхвативший меня под руку, Никки.

— Ты в порядке? — шепнул он.

Я покачала головой:

— У нас недостаточно информации. Я понятия не имею за чем мы охотимся.

Продолжая держать меня за руку, он прислонился, прошептав:

— Если бы здесь не было Натаниэля, ты была бы в порядке.

Глянув вперед, я разглядела светлые волосы Арэса, почти призрачные поверх темной кожи его куртки. Леопард был скорее массивным участком тени, плывущей рядом с ним под навесом деревьев.

— Дело не только в Натаниэле.

— Тогда в чем? — спросил Никки. Он прислонился ко мне достаточно близко для поцелуя, и я поняла, что хочу это сделать, что мне станет от этого легче. Касаться любого животного из списка моего зверинца, то же, что касаться большого, замечательного, живого комфортного объекта, но, как правило, посреди потенциальной драки я так легко не отвлекаюсь. «Что же меня так беспокоило? Только ли присутствие Натаниэля? Из-за волнения за него, я сделалась такой трусихой?» Нет, чувство меж моих лопаток говорило мне, что дело не только в этом.

Я остановилась и уставилась на Никки:

— Зачем оставлять тело на видном месте? Почему не спрятать его?

— Они хотели, чтобы мы его нашли.

— Зачем забирать двоих мужчин, и так быстро убивать одного из них?

— Они могут быть оба мертвы, Анита.

— Я знаю, но если они хотели, чтобы мы нашли тело, то зачем? Что это им даст?

— Зомби ничего не планируют.

— Я не говорила, что это зомби. Что это им даст?

— Что мы пойдем за ними.

— Или они поведут нас.

— Они не могли учесть, что с нами будут Натаниэль и Арэс.

— Я и раньше использовала оборотней, чтобы выследить убийц. Это было в новостях.

— Хочешь сказать — это ловушка.

— Может быть, или я накручиваю себя из-за Натаниэля.

— Не сомневайся в себе. Что тебе подсказывает твое чутье?

— Напряжение между лопатками говорит мне, что они ведут нас туда, куда им нужно.

— И если ты права?

— Это ловушка.

— А если ошибаешься?

— Это может стоить жизни Малышу Генри. — Глянув вперед, я уже не смогла увидеть Арэса и Натаниэля; это было неприемлемо. Я заторопилась, переходя на бег через деревья, отталкиваясь от них, как научилась еще ребенком в деревне. Ты уже не пытаешься разглядеть все, как делал бы при дневном свете и начинаешь, вроде как, чувствовать деревья, землю. В этом высоком сосновом бору не было никакой поросли, и бежать было намного легче, чем в восточных лесах. Я неслась, кое-где пригибаясь, чтобы не задеть ветки. Никки держался рядом со мной, хотя я не понимала, как такому здоровяку удается не цепляться за них, но это не имело значения. Пару царапин и синяков мы как-нибудь переживем. Зато не знала как переживу, если с Натаниэлем что-то случится.

От бега напряжение в плечах немного ослабло, а это значило, что я на верном пути. Увидев, что мы перешли на бег, Хортон слегка замедлился, чтобы спросить:

— Что случилось?

У меня не было времени останавливаться и объяснять. Мне нужно было увидеть Натаниэля и Арэса. Нужно было, чтобы они снова оказались у меня на виду, обо всем остальном я буду беспокоиться позже. Они наверно тоже перешли на бег, поэтому скрылись из виду. Черт возьми!

Горный воздух прорезал первый крик. Я ускорила темп. Никки вырвался вперед — двадцать три дополнительных сантиметра роста давали о себе знать. Он чуть помедлил, но я крикнула:

— Защити Натаниэля, иди!

Он был моей Невестой и делал, что я ему говорила, потому что был вынужден. Оставшись одна в темноте, я неслась на крик мужчин так быстро, как только могла. Рычащий вопль леопарда раздался поверх человеческого. Страх прокатился через меня порывом адреналина и я побежала еще быстрее.

Глава 27

Я на бегу перекинула винтовку за спину. Лесная подстилка похрустывала под моими ботинками, ветви хлестали по лицу, я пыталась дышать, несмотря на бешеное сердцебиение и разреженный воздух, и все, что я слышала — это как кровь шумела в ушах. Я знала, что остальные полицейский бегут по лесу в том же направлении, стараясь подоспеть во время, чтобы прикрыть тех, кто доберется до цели раньше. Но они были как тихий писк на моем периферийном радаре. В голове промелькнула мысль, что если сейчас на меня что-то набросится, то просто этого не услышу. Впереди мелькнули вспышки выстрелов между редких деревьев. Я и не знала, что могу бежать с такой скоростью, заставляя себя двигаться еще быстрее, пока дыхание не застряло в горле и мир не расплылся белыми пятнами; я знала, что если не приторможу, то в таком разреженном воздухе просто напросто отключусь. Пришлось заставить себя слегка сбавить темп, чтобы не задохнуться. Мерцание в глазах почти прошло, когда я заметила фигуры за стволами высоких деревьев. Один человек в полицейской униформе Боулдера и зомби позади него. Он стрелял в того, что был перед ним, и не видел стоящего у него за спиной.

Для стрельбы я была далековато, но он мог умереть прежде, чем приму удобную позицию для выстрела. Я оперлась о голый ствол дерева, приставила винтовку к плечу, щекой прислонилась к прикладу, пытаясь успокоить тело для выстрела, но единственное, что смогла сделать, это задержать дыхание. Из-за бега мое тело превратилось в один сплошной пульс, но времени не было. Я прицелилась зомби в голову и спустила курок. Большая часть головы разлетелась сгустками крови и чего-то потяжелее. Если бы это был человек, то выстрел был бы смертельным, но он человеком не был. Офицер вздрогнул и обернулся, оказавшись лицом к обоим зомби. Я оттолкнулась от дерева и снова побежала, тогда как безголовый зомби перестал качаться и снова полез на копа. Отсутствие головы для зомби ни черта не значит. Даже один палец будет ползти к тебе, пока ты его не сожжешь.

Все еще с винтовкой у плеча, прижимая щекой приклад, я пробиралась по лесу, просматривая поляну в поисках цели. Я уже перешла на шаг «на полусогнутых», которым меня дома обучили спецназовцы. Выглядело странновато, но для стрельбы главное спокойствие и устойчивость, чего с нормальной ходьбой не добиться.

Поляна была залита звездным светом и перекрещивающимися лучами фонариков, которые офицеры направляли на свои цели. Зомби кишели повсюду. Небольшая их группа копошилась на земле возле единственно-видимой постройки в центре поляны. Зомби кого-то жрали, просто было не видно кого. Я верила, что Арэс, Никки и леопард Натаниэля не отправятся так быстро на корм. Мне пришлось в это поверить и пробивать себе путь через поляну, чтобы обнаружить остальные постройки, ведь они должны были быть здесь. У меня имелись зажигательные снаряды, которые бы поджарили зомби, но с одной неувязочкой — тогда люди поджарятся тоже. Использовать что-то, кроме пушек, было опасно.

Зомби, которого я почти обезглавила, прыгнул на спину офицеру и, так как, был в два раза крупнее, повалил его на колени. Офицер заорал. Он продолжал стрелять в другого прущего прямо на него зомби. К несчастью, он стрелял в центр туловища. Если бы это был вампир, то он мог бы его «убить» достаточно повредив сердце, но зомби от этого лишь слегка мешкался. Зомби за его спиной вдавливал свой кровавый огрызок в затылок офицера, как будто не понимал что у него больше нет рта, и все так же пытался его сожрать. Офицер кричал, пока зомби впивался в него «ртом», а в его пистолете не кончились все патроны.

— Береги глаза! — прокричала я, но времени ждать и убеждаться, что он меня понял, не было. Я выстрелила из винтовки почти прямым попаданием в голову зомби. Она взорвалась дождем крови, мозгов и костных фрагментов.

Офицер упал на четвереньки, кровь залила ему волосы а он все кричал:

— Убери это от меня! Убери!

Не уверенная, о крови он это с мозгами или о зомби, я направилась к зомби, приставила винтовку к его плечу — там, где рука соединялась с туловищем — и выстрелила. Руку снесло напрочь и зомби качнулся назад. Офицер смог отползти в сторону и едва не наткнулся на второго, ползающего по земле жмура. Казалось, будто этого обезглавливание сбило с толку больше, чем первого.

Офицер отмахивался руками от оживших мертвяков, будто они были пауками и он не хотел, чтобы они касались его. Схватив за руку, я помогла ему подняться и выдернула из этой зомбопрослойки. Пол его лица была залита трупной кровью, но, все же, я узнала в нем офицера Буша, которого первого вывернуло на месте преступления. Глаза у него были навыкате, дышал он так часто, что мог заработать себе гипервентиляцию, если не остановится. А мне необходимо было отыскать своих мужчин, черт бы все это побрал.

— Буш, Буш, вы меня слышите? — Я трясла его до тех пор, пока его взгляд не сфокусировался на мне. — Дышите медленнее, офицер Буш.

Он часто-часто закивал.

— Кончились патроны?

— От них никакого толку. Они их не останавливают.

— Стреляйте в голову.

— Ты им бошки нахер отстреливаешь, но они все не дохнут. Хотя должны, если им отстрелить голову.

— Только в кино.

Он сжал мою руку:

— Как нам их убить?

— Вы не сможете.

— А что нам тогда делать?

— У вас еще остались патроны?

Он кивнул, дыхание у него становилось все ровнее, из глаз постепенно уходил ужас. Он отстегнул пустой магазин, потянулся к ремню с боеприпасами и достал новый. Его он вставил плавно, давно отработанным движением. С ним все будет в порядке.

— Стреляйте им в головы, отстреливайте рты, тогда они не смогут кусаться. — А про себя добавила: «И не смогут больше никого заразить плотоядной инфекцией».

— Но они все равно бросаются на меня.

— Иногда они так делают, — ответила я. — Оставайтесь рядом со мной. Стреляйте всем зомби в лицо до тех пор, пока у них от рта нихрена не останется.

Он кивнул, хотя вместо лица у него все еще была кровавая маска. Пистолет он держал обеими руками прямо перед собой, руки у него почти не дрожали и взгляд вернулся к норме.

— Идемте, Буш, пора за дело.

— Я прямо за вами, Маршал Блейк.

— Знаю, Буш. Знаю. — Продвигаясь вперед, мы открыли огонь по зомби. Он не тратил патроны напрасно и стрелял только по лицам. «Быстро учится; это хорошо, может и доживет до рассвета».

Глава 28

Мы вытащили рейнджера Беккер из под груды зомби. Она отстреливала им лица из дробовика и, насколько можно было судить, еще не была покусана. Ее напарник был мертв, он лежал с вырванным горлом, глаза остекленело смотрели в звездное небо. Голова зомби, который его убил, все еще вгрызалась ему в глотку, хотя откусанные куски вываливались прямо из шеи, потому что само тело отсутствовало, оставшись где-то на поляне. Шея была прострелена насквозь, позвоночник раздроблен, но человека это не спасло.

— Пит! — закричала она.

Я отвернула ее от него:

— Он мертв, двигай дальше!

Буш помог мне протащить ее через кровавое месиво из обезглавленных зомби и прочих частей тел. Те зомби, которые уже убили кого-то, были заняты жором, а другие присоединялись к ним, так что даже мертвые помогали другим. Жрущий зомби не будет пытаться убить кого-то еще. Я никогда не видела столько плотоядных за пределами кладбища. «Откуда, мать их, они все взялись?»

За звуками выстрелов и криками людей, я услышала рев леопарда. Он ударил по мне и я словно впала в шоковое состояние. Я старалась не тянуться к Натаниэлю метафизически, потому что это могло стоить нам концентрации на несколько драгоценных секунд. Я отстрелила голову еще одному зомби. Затем потянула свой дробовик, перекидывая винтовку за спину, где она крепилась ремнями к жилету. У меня не было времени отвлекаться, да и ему скорей всего тоже. Мне пришлось довериться Арэсу и Никки обеспечивать его безопасность, пока не доберусь до них, как и они доверились мне обеспечивать себе самой свою безопасность.

Вокруг нас теперь было несколько офицеров, все смотрели за пределы круга, охраняя свой сектор поля. Наконец, пробившись к краю постройки, я увидела своих мужчин, привалившихся спинами к нависавшей над ними голой каменной породе. Никки и Арэс стреляли без остановки. Большущий леопард сидел у их ног и рычал. Эл, рядовые Хортон и Трэверс были с ними, хотя одна рука Трэверса безжизненно повисла и была вся залита кровью. Кажется, больше травм ни у кого не было. Увидев их, напряжение в груди немного спало, хотя я и не позволяла себе обращать на него внимания; от этого облегчения я слегка запнулась. Пришлось от него отмахнуться и с боем продолжать прорываться к ним.

Никки отстрелил зомби голову, а леопард повалил тело на землю и разорвал на части. Эту троицу абсолютно не беспокоило, что леопард Натаниэля раздирал мертвяков у них под ногами; значит, они уже неплохо сработались. Немного времени им потребовалось, чтобы распределить обязанности и понять, что это работает; забавно, с чем человек может примириться в пылу сражения.

Мы подобрались к зомби, что перед ними. И когда победа была у нас уже почти в руках, по моей коже пронесся порыв холодного ветерка. У меня было время только крикнуть:

— Вампиры!

— Где? — встрепенулся Буш.

Дверь постройки распахнулась, но там были не вампиры, а еще больше зомби и Малыш Генри возвышался над ними.

Глава 29

Малыш Генри был обнажен. Я наскоро оглядела его на предмет укусов. Он был цел, за исключением засохшей крови в районе паха. Волосы его рассыпались по плечам; на лице четко вырисовывались усы и бородка. Один из наших вампиров, Реквием, сказал мне, что это называется вандейковская бородка. Кто-то посветил фонариком в лицо Малыша Генри и у меня сложилось впечатление, что он симпатичный, но в его карих глазах была пустота, будто за ними никого не было дома. «Он в шоке?» Если высохшая кровь в паху принадлежала ему, то у него были на то причины.

Самый высокий зомби едва достигал метра восьмидесяти, так что Генри симпатичным островком возвышался среди моря гнилых лиц, за исключением одного. Казалось, тот у них был для еды. По крайней мере, двое мужчин выдохнули:

— Господи.

Трэверс закричал:

— Генри, Генри, это я, Хэнк.

Генри даже не моргнул.

Что-то было не так, только не была уверена что именно.

Секунду назад только части зомби ползали по поляне, а потом еще один порыв вампирской силы, просто дуновение, недостаточно сильное, чтобы засияли освященные предметы, но зомби вдруг двинулись размытым пятном с такой скоростью, что я знала — другие полицейские этого не увидят. У меня было достаточно времени, чтобы выстрелить в лицо первому, оказавшемуся передо мной. Эхом моему выстрелу отозвались еще два, и я знала, что это были Никки с Арэсом. Нашими выстрелами мы вывели из строя троих зомби, отстрелив им головы, как и другим. Они упали на землю тремя кровавыми фонтанами. Многовато крови для зомби, такое скорее можно увидеть у людей или вампиров. Я вспомнила то дуновение вампирской силы.

Трое вампиров как по мановению волшебной палочки выросли перед полицейскими. Это не было игрой с разумом, просто вампиры были очень быстры. Один схватил Беккер и она закричала, но все же выстрелила ему в грудь. Выстрел дробовика прозвучал как взрыв, от которого зазвенело в моем левом ухе, но вампир упал на землю с дырой в том месте, где у него должно было находиться сердце. Отличный выстрел.

Позади нас раздались еще выстрелы и мне пришлось отодвинуть Буша в сторону, чтобы увидеть, как Арэс свалился на землю с одним из гниющих вампиров поверх него. Никки схватил его голыми руками, чтобы отодрать от Арэса. Третий навис над Трэверсом. Хортон пытался получше прицелиться, пока Трэверс одной рукой боролся с вампиром. Леопард Натаниэля полоснул лапой по лицу зомби и тот отскочил назад, визжа от боли. Но зомби не чувствуют боли.

Натаниэль полоснул его по груди и вампир, потому что это был вампир, снова закричал, сверкнув клыками, и повалился на землю, споткнувшись о куски зомби. Это был гниющий вампир, и в Америке таких очень мало. Но это был недавно умерший, или недавно неумерший. Старые вампиры так не спотыкаются.

Никки оттащил вампира от Арэса, одной рукой обхватив за шею, а другой прижав к себе спиной. Он был достаточно силен, чтобы чисто физически оторвать вампира от Арэса и удерживать того на месте. Арэс выхватил свой пистолет и вжал дуло в грудь вампира, прорычав:

— Кончай рыпаться. — Я надеялась, он помнил, что при выстреле в упор его пистолет пробьет вампира и попадет в Никки.

Вампир на Трэверсе занес сгнившую уже до тускло-сиявшей кости в свете фонарей руку. Он коснулся лица полицейского и только тогда я поняла, что это женщина. Она обернулась и протянулся свою руку… ко мне? Это был умоляющий жест, но на меня он не действовал.

— Не трогай ее, — сказал Буш.

Посмотрев на него, я увидела, как его лицо стало расслабляться, как и у Генри.

— Такая красивая, — протянул он, уставившись на гниющий труп.

Я двинула его прикладом в лицо, а Беккер приставила свой дробовик к моему затылку.

— Ты что, не видишь как она прекрасна? Мы должны ей помочь. — Голос у нее был мечтательный, будто ее клонило в сон. Ее ствол крепко прижимался к моему черепу. Если она нажмет на курок — мне крышка.

Мой крест засиял обжигающим белым сиянием, как и остальные освященные предметы. Засветились они так ярко, что я едва не ослепла, но оружие у моей головы опустилось.

— Какого хрена? — воскликнула Беккер.

Я нацелилась в гниющую вампиршу, но она исчезла. Я отступила подальше от офицеров и их освященных предметов, пытаясь выяснить, куда она подевалась, и заметила мелькнувший ее силуэт меж деревьев, из-за которых мы вышли. Я уже двинулась за ней, но Малыш Генри стал опадать и я, на автомате, подхватила его. Он был в сознании и бормотал:

— Совершенство, она само совершенство. — Потом он отключился, и у меня на руках оказалось тело мужчины, весившее килограмм на сто больше меня. Хорошо, что я была сильнее, чем выглядела.

Раздался фыркающий, утробно-рычащий звук, от которого у меня встали дыбом волосы на затылке. Я глянула в сторону звука. Тело Арэса извивалось клубком конечностей и перетекающего пятнисто-золотого меха в свете направленных на него фонариков. Я подозревала, что он решил перекинуться, чтобы залечить раны. Пятнистая гиена размером с пони неуверенно поднялась на ноги, а потом отряхнулась как вылезшая из воды собака. И рванула через поляну к деревьям.

— Арес, нет! — крикнула я.

Он продолжил бежать вприпрыжку, и пятно золотистого меха скрылось за углом постройки. Потом вслед за ним промчалась вторая тень, и черная пантера тоже исчезла.

— Натаниэль, нет! Проклятье! — Я передала Малыша Генри в руки поджидающим копам и поспешила за ними, отстегивая на ходу наручники и передавая их Элу, пояснив: — Эти достаточно сильные, чтобы удержать вампира.

Он взял их и спросил:

— Мы не можем убить его?

— У нас нет ордера на ликвидацию. Если он умрет до того, как нам его выпишут, то выйдет словно подозреваемый умер под стражей.

— У этих тварей нет прав, — сказала Беккер.

Я отстегнула винтовку от жилета и вместо нее пристегнула дробовик.

— Нет, есть, — сказала я и рванула к деревьям.

Эл прокричал:

— Не ходи туда, Блейк?

— Там может быть ловушка! — крикнул Хортон.

— Знаю! — крикнула я в ответ. Арэс пусть действует на свой страх и риск, но я не могла там оставить мою пантеру.

— Анита, подожди меня! — крикнул Никки мне в след.

— Догоняй! — отозвалась я, не оглядываясь. Я уже нырнула в лес, когда почувствовала рядом с собой Никки. Я изо всех сил мчалась обратно через деревья, через хлеставшие по щекам ветви, по неровной почве и этот чертовски разреженный воздух. Я услышала обессиленный крик гиены и вслед за ним вопль пантеры. Блядь, блядь, блядь!

Я поклялась себе, что если после этой ночи Натаниэль выберется невредимым, то я никогда больше, ни за что на свете, не притащу его ни на одно место преступления. Пантера снова закричала и мы понеслись с такой скоростью, что мир сузился до черных пятен и хлеставших ветвей. Я слегка опустила щиты и почувствовала его впереди, а потом подумала «Да какого черта!» и опустила щиты еще больше, чтобы уловить вампира. Иногда у меня получалось, иногда нет, но сегодня мне повезло. Я ощутила ее у себя в голове как холодный огонь рядом с бьющимся жаром Натаниэля, но было что-то еще. Рядом с ними я почувствовала еще одного вампира. Это был второй, и никто из оборотней не узнал бы о нем, пока не стало бы слишком поздно.

Я обнаружила у себя такие скорости, о которых и не подозревала, и поравнялась с Никки. Он взглянул на меня и, не говоря ни слова, прибавил ходу. Я споткнулась, но не отстала. Я не была уверена, что смогу дышать, когда мы туда доберемся, не говоря уже о драке, но готова была на все, чтобы туда добраться.

Глава 30

Перед глазами мелькали серо-белые искры, дыхание застревало в горле, в груди так защемило, будто у меня вот-вот случится инфаркт, но я все еще чувствовала вампиров поблизости. Я уже различала впереди тусклый золотой мех гиены, а за ним подвижную черноту и знала, что это Натаниэль. Вампирша стояла перед ними, вжавшись спиной в огромное, темное дерево. Они загнали ее и рычали как гончие.

Я скользнула коленями на хвойную подстилку, приставила винтовку к плечу и прижалась щекой к прикладу, пытаясь, несмотря на изнеможение, различить цель. Мир расплывался северным сиянием. Очевидно, мои метафизические способности не дали мне иммунитета от высотной болезни. Если бы мне не нужно было целиться в вампира, я бы с радостью поблевала.

Я почувствовала энергию второго вампира и попыталась разглядеть, где, черт возьми, он затаился, но мое искаженное зрение едва справлялось с тем, чтобы не потерять из виду того, что находился у дерева.

— Есть еще один, я его чувствую. — Голос у меня был запыхавшийся, но Никки услышал и понял, потому что начал исследовать темноту под деревьями в поисках второй фигуры.

— Я ничего не вижу, — доложил он.

— Натаниэль, Арэс, вы чувствуете другого вампира?

Натаниэль рычал на вампиршу, но поднял голову и потянул носом воздух. Арэс поступил так же. Основное внимание я удерживала на вампирше, но украдкой поглядывала и на пантеру с гиеной. Пантера обнажила зубы, приподняв губы, чтобы как можно больше запаха дошло до Якобсонова органа[12] на небе. Он объяснял мне, что это словно пробовать запах на вкус.

Натаниэль опустил голову, чихнул и покачал головой. Он давал мне знать, что не почуял второго вампира. Так почему я до сих пор его чувствую?

Вампирша выпрямилась, отталкиваясь от дерева. Все ее поведение изменилось, даже в тусклом свете она стала выглядеть по-другому. Ее длинные, темные волосы теперь казались гуще и колыхались на ветру, хотя его не было.

Мой крест засиял, словно сигнальный огонь. Теперь к моей гипервентиляции добавилось и разрушенное ночное зрение. Сука.

— Быстро отключила свои дерьмовые вампирские примочки.

— Но будет куда веселее, если не стану.

— Никки, дай ей понять, что я не шучу. Прицел чуть выше головы.

— Обычно ты сама стреляешь, — отозвался он.

— Я могу ее застрелить, но не уверена, что смогу попасть рядом с ней.

Он не стал спорить и просто сделал, как я просила. Пуля впечаталась в дерево прямо над ее головой. Выстрел вышел не таким громким, каким мог бы, видимо сказывалась сегодняшняя перестрелка и грохочущий в ушах пульс. Мой слух на сегодня взял себе небольшой отгул.

Гиена чуть присела а леопард закричал. Их слух гораздо чувствительнее моего. Оставалось только догадываться, каким громким все было сегодня для Натаниэля.

Вампирша пронзительно и громко закричала:

— Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня! — Она выставила руки перед собой, словно они могли отразить удар или оградить от пуль. Они ей точно не помогут.

Мой крест стал тускнеть:

— Тогда кончай пытаться нас наебать, — сказала я все еще запыхавшимся голосом. Чертовы горы.

Между деревьями замелькали фонарики. Некоторые из полицейских бежали на тускнеющее сияние моего креста и на звук выстрела. Это мне в копах и нравилось: они бегут к проблеме, а не от нее.

— Еще один вампирский трюк и я скажу ему в тебя выстрелить.

— На поражение или просто ранить? — уточнил Никки.

Я бы предпочла, чтобы он не спрашивал этого вслух, но думаю, разница тут довольна большая, и лучше бы, чтобы между нами не осталось недопонимания.

— Ранить. Убить ее можно в любое время, но как только ты кого-то убьешь, ранить его будет уже довольно бессмысленно.

— И то, верно, — ответил он. Свою винтовку он держал у плеча, прислонившись щекой к прикладу. Он выглядел очень расслаблено, словно всю ночь мог держать ее на прицеле.

Полиция подоспела к нам в вихре фонариков и шума. Некоторые присоединились к Никки и взяли вампиршу на мушку. Другие подошли проверить меня.

— Вы ранены, маршал? — спросил Буш.

— Нет.

— А почему тогда сидите на земле? — это уже Беккер.

— Неслась как угорелая на такой высоте.

— У вас высотная болезнь?

— Ага.

Она слегка усмехнулась:

— Забавно, у такой большой, грозной Аниты Блейк высотная болезнь.

Мое зрение, наконец, прояснилось. Ура хотя бы этому. Все еще слегка пошатываясь, я медленно поднялась на ноги. Буш потянулся ко мне, чтобы подхватить под локоть, но потом опустил руку. Он отнесся ко мне, как и к остальным своим товарищам-офицером и я приняла это за комплимент.

Я подошла к тем, кто окружил вампиршу. Они не двигались и не пытались надеть на нее наручники. Я поняла, что они ждали пока подойду я и скажу что все в порядке. А потом до меня дошло, что большинство офицеров в этом мрачном лесу были из тех, кого я вытащила из под зомби-убийц; или из тех, кто присоединился к нам, когда сам избавился от них и они видели, что у нас, вроде как, существовал план. Я помогла им, и теперь они хотели в потемках охотиться на вампиров со мной. Круто.

Я остановилась возле леопарда Натаниэля и гиены Арэса, оказавшись между двумя большими животными. Я доверила Никки держать вампиршу на прицеле. Винтовка моя висела на ремне, а сама принялась гладить темный мех Натаниэля и положила руку на спину гиене. Гиенолак был выше леопарда, достаточно высокий, чтобы я могла поставить на него локоть; он был чертовски большой зверюгой.

Вампирша широко раскрытыми глазами, не отрываясь, смотрела на двух зверей. Кто-то направил фонарик ей в лицо, как прожектор, так что мы могли видеть, что один глаз у нее был ясный, карий и очень живой, но другой — словно покрыт белесой пеленой, как после смерти. Когти Натаниэля полоснули ее по лицу от угла мертвого глаза до подбородка. Рана почти не кровоточила, как будто плоть на самом деле была мертва достаточно долго, что крови уже не осталось, но рана на груди очень сильно кровила. Она впиталась в розовое платье трапециевидной формы и вампирша выглядела как жуткий Валентин. Одно плечо сгнило так, что можно было увидеть кости и сухожилия, но другое было гладким и идеальным. Почему она не использовала свои вампирские силы, чтобы восстановить все свое тело? У гниющих вампиров были две формы — человеческая и гнилая. Большинство из них львиную долю своего времени проводили выглядя как люди, настолько идеальные, насколько могли, хотя некоторые наслаждались эффектом, который их вторая форма производила на жертв. «Наша» вампирша этим не наслаждалась.

— Пожалуйста, не трогайте меня, больше, — взмолилась она.

— Ты ранила Генри старшего, — сказала я.

— Кого?

— Мужчину, которого ты оставила в осиновой роще.

Она посмотрела в сторону.

— Я не хотела трогать его. Я, наконец, стала достаточно сильной, чтобы затмить их разум, чтобы они видели меня красивой. Я еще не закончила с первым мужчиной, но он заставил меня ранить его. Он заставил нас ранить его на глазах другого мужчины.

— Вы убили отца и заставили сына смотреть, — сказала я.

Она снова взглянула на меня, на ее лице был сплошной страх:

— Я не хотела.

— Никто к твоей голове пушку не приставлял, — сказала Беккер.

— Хуже, — прошептала она. — Гораздо хуже.

Я чувствовала другого вампира. Он был близко.

— Хуже в чем? — спросила я.

— В нем, — прошептала она.

— В ком?

Она покачала головой и с одной стороны головы отвалился клок волос. Она схватила его и разрыдалась.

— Боже, возможно, мне следует заставить вас покончить со мной. Это куда лучше, чем быть вот такой.

— Ты должна быть способна придать себе человеческий облик, по крайней мере, ночью.

Она посмотрела на меня, все еще держа прядь своих волос в руке:

— Что ты сказала?

Я повторила.

— Если бы я могла это сделать, он бы сказал мне. Он вознаградил бы меня. Я делала все, о чем он просил.

— Кто вознаградил бы тебя? — снова спросила я.

Она взглянула на что-то, чего я не видела и сказала:

— Нет, пожалуйста, не надо. — Она посмотрела на меня. — Это не я, не убивайте меня. Он меня контролирует, и я не могу ему отказать.

— В чем?

— Во всем. — Голос ее стал отстраненным, словно она слушала что-то, чего мы не слышали. Я почувствовала как сквозь нее пронеслась энергия подобно холодному бризу. Ее лицо повернулось к нам, и с него на нас смотрела уже другая личность. Я знала только одного вампира, который мог настолько глубоко завладеть другим вампиром.

— Странник, — прошептала я.

— Нет, попытайся еще раз. — И это был тот же голос, ее голос, но интонация совершенно другой, как будто мужской, хотя и не была уверена почему мне так казалось.

— Кто ты?

— Угадай, — сказал он, и это слово перетекло в шипение, а потом мой крест снова ожил, как и другие освященные предметы вокруг нас.

— Не делай этого, мы убьем ее!

— Создам еще, — ответил голос.

— Еще вампиров?

— Еще много кого. — Голос превратился в злое скуление, никак не вяжущееся с разложившейся женщиной, которую он использовал.

— Не смотрите ей в глаза! — крикнула я.

— Кто-нибудь всегда смотрит, — ответил голос.

Я выставила перед собой крест, держа его на конце цепочки:

— Оставь ее.

— Ты пытаешься ее спасти? — Голос, казался, приятно удивлен.

— У нее есть права, а ты завладел ее телом, что рассматривается как похищение и психическое насилие.

— Она моя, моя!

— Нет, не твоя, — ответила я и начала приближаться к нему, светя перед собой крестом. Никки держался рядом с оружием наготове, просто на всякий случай. Звери рычали и клацали зубами по обеим сторонам от нас.

— Она моя! — кричал голос на нас.

— Нет, не твоя! — прикрикнула я в ответ.

— Чья же тогда? Кому она принадлежит, если не мне, ее создателю?

— Самой себе.

Вампир прикрыл глаза от слепящего священного огня.

— Все вампиры кому-то, да принадлежат, Анита Блейк. Если она не моя, тогда чья?

— Моя, — сказала я и приложила крест к ее руке.

Вампирша заверещала и тогда, сквозь это обжигающе-белое пламя, я увидела направленный на меня ее полный испепеляющей ненавидящий взгляд, а потом он ушел. Я почувствовала как он оставил ее, а она все пронзительно и безнадежно кричала.

Я отняла крест, она откинулась на дерево и сползла на землю. Никто не пытался ее подхватить, даже я. Она моргала, гладя на нас, а святые предметы гасли как падающие звезды. Она начала плакать:

— Простите меня, мне так жаль.

— Я знаю.

— Ты прогнала его. Ты прогнала его, спасибо тебе, спасибо, спасибо.

Она считала, что он ушел навсегда? Один ожог от освященного предмета навсегда изгнал из нее монстра? По облегчению на ее лице было понятно, что именно в это она и верит. Я не стала ее разубеждать, потому что нам надо было ее еще допросить, а если она будет считать меня своей спасительницей, то, возможно, расскажет мне все, о чем я ее попрошу. Кроме того, не нужно разрушать надежду другого, если тебе нечего предложить взамен.

У одного из полицейских тоже были наручники нового образца. Она без возражений дала мне их на себе застегнуть и просто продолжала твердить:

— Спасибо, мне жаль, мне так жаль.

Арэс, все еще в форме гиены, рухнул на землю, будто отказали лапы. Я передала вампиршу с наручниками копам и предупредила:

— Не смотрите ей в глаза.

Никки и Натаниэль, все еще в форме леопарда, присели возле Арэса. Я подошла к ним.

— Что с ним такое?

Никки поднял руку к свету фонариков. Его рука была окрашена кровью с примесью чего-то желтого. Следом в меня ударил запах. Так же пахло в больнице. Черт. Я упала на колени рядом с гиеной.

— Нет, черт возьми, нет!

Гиена дрожала, трясясь всем телом, а потом мех стал таять, словно его человеческое тело было заковано в лед, таявший от исходившей от него, во время обратного превращения, энергии. Он должен был оставаться в форме гиены, по крайней мере, еще четыре часа, если не десять. Такая ранняя перемена может быть вызвана только если ты очень силен или слишком слаб, чтобы удержать форму, или мертв.

Я щупала его шею в поисках пульса, задерживая собственное дыхание, в ожидании, когда под моими пальцами, наконец, обнаружится пульс. Вот, вот он, он был жив. Я закричала:

— Человек ранен! Врача!

Глава 31

Никки давил на рану голыми руками пока мы ждали, когда Буш приведет одного из все еще остававшихся на поляне парамедика. Я протянула Никки латексные перчатки.

— Я не могу от него ничего подцепить, Анита.

— Но, Арэс же подцепил.

Он нахмурился, но спорить не стал, просто взял перчатки и положил уже защищенные латексом руки на рану.

Натаниэль, все еще в форме леопарда, понюхал рану и зашипел. Я начала снимать жилет.

— Что вы делаете, Маршал? — спросила Беккер.

— Хочу дать ему свою футболку, чтобы зажать рану, но для этого мне нужно снять жилет.

Она была одной из тех немногих офицеров, что остались нас защитить на случай еще какой непредвиденной опасности. Я услышала, как один из копов сказал:

— Мы в них в большей безопасности.

Думаю под «мы», он подразумевал «мы трое».

Я сняла жилет и бросила его на землю под лязг оружия. Стянула футболку, сложила ее вдвое и передала Никки. Он потянулся за ней, перчатки его были темными от крови с проблесками инфекции, хотя я не была уверена, что именно это было. «Все укушенные сегодня подхватили эту заразу?» Остальные укусы не были похожи на вампирские. Они были похожи на укусы зомби, на человеческие. «Эту инфекцию что, и вампиры с оборотнями могли подхватить?» Если да, тогда это что-то новенькое.

Я натянула жилет обратно на плечи. С одним только бюстгальтером под ним он неприятно натирал, но на случай шальной пули лучшего не надеть. Кроме того, с ним удобнее носить оружие. Когда правительство обязало нас надевать жилеты, я их терпеть не могла, но сейчас мне стало удобно рассовывать по нему свое снаряжение.

— Симпатичный лифчик, — прокомментировал кто-то.

Я взглянула на толпу офицеров вокруг нас. Я понятия не имела, кто именно это сказал, знала только, что мужчина, так что Беккер отпадала. Я хотела было уже разозлиться, но это на самом деле был симпатичный лифчик, черный и весь в кружевах.

— Спасибо, — бросила я и побыстрее застегнула жилет, чтобы одеть поверх него еще и куртку.

— А трусики идут в комплекте?

Дерьмо. Из-за того, что я не огрызнулась на первый комментарий, только подзадорило его. Я глянула на них и спросила:

— Кто это сказал?

Они неловко пошевелились, а потом мужчины расступились вокруг молодого офицера. Он повел себя как идиот и они не собирались его защищать, не здесь, не в то время, когда вокруг люди истекают кровью и умирают.

Леопард лег возле меня как огромная собака. Думаю, Натаниэль, пытался напомнить мне, чтобы не убивала друзей. Я положила на него руку и зарылась ладонью в теплый комфорт его шерсти. Это помогло снизить мое артериальное давление.

— А вы офицер…?

— Коннорс, офицер Коннорс, — ответил он ясным голом, не бормоча, и стойко встречая мой взгляд.

— Что ж, офицер Коннорс. Человек, который сейчас истекает кровью и сражался рядом с вами против плотоядных зомби и вампиров, мой друг. У вас же тоже остались раненные друзья на поляне, верно?

Он кивнул.

— Простите, я не расслышала. Не могли бы сказать это так же вслух? — Было почти облегчением наброситься на кого-нибудь из-за ерунды.

— Да, — ответил он голосом, в котором уже начинало сквозить раздражение.

— Уместно ли тогда делать предположения о нижнем белье офицера-женщины?

— Нет, — ответил он уже спокойно и ровно.

— Приятно знать, что хоть в этом мы с вами согласны.

Буш бегом вернулся к нам, ведя за собой еще одного офицера. Он представил его как офицера Перкинса.

— Слышал, вы звали врача, но… здесь полно раненых.

Он присел на колени возле Арэса и глянул на его обнаженное тело:

— Это он был гиеной?

— Да.

Он одел три пары перчаток, прежде чем жестом показал Никки посторониться. Затем направил на шею Арэсу фонарик и покачал головой:

— У Трэверса была такая же рана на груди. Это та же инфекция, что поразила шерифа Каллахана.

— Да.

— Кажется, рана не затягивается. Я думал, ликантропы исцеляются быстрее.

— Раны от других сверхъестественных созданий исцеляются медленнее.

— Так он не исцеляется из-за того, что его укусил вампир?

— Ага.

Большой леопард потерся об меня. Я потрепала его по шерсти:

— Все хорошо, Натаниэль.

Он снова подтолкнул меня и я обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, но их выражение принадлежало не леопарду. Он пытался мне что-то сказать. Я еще немного опустила щиты, пытаясь «увидеть» то, чем он пытался со мной поделиться. Меня вдруг захлестнуло серыми картинками, запахом ночи, ощущением моего тела на нем, но… не как об этом думает человек, скорее как… я вернула щиты на место, держась за леопарда, чтобы не пошатнуться. Я видела только обрывки того, что он хотел мне сказать, но это было скорее похоже на рассыпанные по полу пазлы. Ты знаешь, что из них можно сложить картинку, но видишь только разноцветные кусочки разной формы.

Его энергия разлилась по моей коже, прошлась по нервным окончаниям как электрические поцелуи. Мех стал утекать из под моих рук и впервые я обнимала его в то время, когда его человеческая кожа вытекала из меха и мускулов леопарда. Его сила дрожью пронеслась через мое тело так, что я вздрогнула, когда показалась его кожа, такая гладкая и лихорадочно-горячая.

— О, Боже! — воскликнула Беккер позади нас.

Мне было интересно, она так отреагировала потому что увидела как он перекинулся или потому что сейчас сидел совершенно голый, прикрытый только гривой своих распущенных волос. Она ничего не сказала, когда перекинулся Арэс, так что, думаю, все дело было в обнаженном-и-красивом-мужчине-который-не-был-ранен-и-без-сознания. По отношению к раненному это было бы невоспитанно, но Натаниэль не был ранен. Он пристроился в изгибе моей руки и тела, как делал это всегда, будто был просто создан для этого. Было приятно обнимать его леопарда, но сейчас куда лучше, более комфортно для меня.

— Никогда не видел, чтобы ты так рано возвращался в человеческую форму, — сказал Никки по ту сторону от Арэса и офицера Перкинса.

— А я и не пытался никогда так рано перекидываться обратно, — ответил Натаниэль слегка подрагивающим голосом.

Я крепче его обняла, поражаясь, каким он был теплым и какими шелковистыми были его волосы и кожа. Я зарылась лицом в его шевелюру, как будто вдыхала крепкий напиток, чтобы успокоить нервы, и обнаружила, что на его шее все еще застегнут тяжелый кожаный ошейник, хотя теперь он болтался свободнее.

— Ты должен был отключиться после перемены, — сказал Никки.

— На случай, если все же отключусь, Анита, помнишь, как вампир укусил меня в Теннесси? — спросил он.

Я знала о гниющих вампирах, но впервые узнала, что они могут заразить человека своим укусом, когда один из них укусил Натаниэля. Он лежал на кровати в номере отеля и кричал от боли, и умер бы, если бы Ашер и Дамиан не высосали болезнь из его тела, рискуя при этом своими собственными жизнями. Ашер был достаточно силен, чтобы справиться, но Дамиан едва не сгнил до смерти. Я спасла его, позволив кормиться на себе, при этом сама рискуя умереть таким же образом. Но если уж я просила Дамиана спасти Натаниэля, то и сама должна была попытаться на это пойти. Это случилось еще до того, как Натаниэль стал моим животным зова и до того, как Дамиан стал моим вампиром-слугой. Казалось, это было вечность назад.

— Как я могу забыть? — ответила я, обнимая его еще крепче. Казалось немыслимым, что когда-то я его не любила, что когда-то я прилагала все усилия, чтобы не допустить его к себе в постель, а теперь он один из самых важных людей в моей жизни.

— У Арэса только одна животная форма, как и у меня тогда. У него не больше шансов излечиться от этого, как тогда у меня.

Я сидела неподвижно, пока мы обнимались. Я отняла лицо от его волос и встретилась с его взглядом:

— У Арэса только одна форма?

— Ты не знала?

— Он большой, доминантный, накаченный самец; я думала, это автоматически приравнивается к двум животным формам.

— Не всегда, — возразил Никки.

— Не уверен о чем вы тут вообще говорите, — подал голос, Перкинс, — Но мне нужно заканчивать подготовку пациентов к посадке на вертолет, который вот-вот прилетит.

— Что насчет Арэса? — спросила я.

— Я отправлю его когда вертолет вернется.

— Нет, — сказал Натаниэль. — Ему нужно попасть в больницу как можно скорее.

— Ликантропы могут вылечить все что угодно. На первый рейс для него нет места. Я не могу безопасность ликантропа ставить превыше безопасности раненых людей.

Я посмотрела на Натаниэля:

— Хочешь сказать, что у Арэса болезнь будет распространяться так же быстро, как у тебя в Теннесси?

— Вероятно.

— Видите, вы очень даже выздоровели, — указал Перкинс.

— Мне тогда помогли, а сейчас у нас нет такого вида помощи, — ответил Натаниэль и бросил на меня долгий, серьезный взгляд. Он имел в виду, что у нас нет с собой вампиров, а если бы и были, они должны были быть достаточно сильными, чтобы вылечить Арэса и самим не подхватить болезнь. Ашер был достаточно сильным, но Дамиан чуть не умер от этого.

Я повернулась к Перкинсу:

— Поверьте; это убьет его так же, как убило офицера Трэверса.

— Ликантропы не могут подхватить инфекцию, — ответил парамедик.

— Натаниэль жив потому что у нас была экстраординарная… помощь с лечением, но без этой помощи он бы не справился сам и умер. Это единственная смертельная для ликантропов инфекция, которая мне встречалась. Клянусь, что не вру вам, лишь бы посадить своего человека на ваш вертолет. Я видела тела в морге с такими же ранами, а инфекция из укуса рядом с любой из главных артерией может переместиться к жизненно-важным органам. Если она доберется до его мозга или сердца, то он умрет.

— Вы этого не знаете, — стоял на своем Перкинс, — а я знаю, что три человека, ожидающие транспортировки, умрут через пару часов, а то и раньше, если им не окажут больше медицинской помощи, чем могу предоставить я.

— Выведите из строя мозг или сердце оборотня и он уже не излечится, и просто умрет. Если эта инфекция поразит хоть один из этих органов, это тоже самое, что выстрелить в него из дробовика; так или иначе, он скончается.

— Они уже начали выяснять как это лечить, и зараза распространяется теперь не так быстро.

— С нужным лечением — да, но, боюсь, повышенный метаболизм оборотня может разнести эту инфекцию по его телу быстрее, нежели у обычного человека.

Перкинс пристально смотрел на меня. Я поборола желание заорать на него. Натаниэль теснее прижался ко мне, пытаясь успокоить, чтобы я не вышла из себя. Он был прав. Если я начну орать на милого парамедика, он отправит меня в игнор, и Арэс не попадет на вертолет с первым рейсом.

— Послушайте, маршал, у нас двое людей умрут в течение часа, и это не считая Трэверса.

— Сколько людей поместиться в вертолете?

— Шесть. На этой поляне можно посадить только «Черный ястреб».

— Тогда есть место для двоих в критическом состоянии, плюс Трэверс, Арэс и еще один человек.

Он выглядел мрачно, нехороший знак.

— Не хочу показаться грубым, но я должен отсортировать пациентов по степени тяжести ранений и вероятности выздоровления. Даже если соглашусь с тем, что ваш друг подхватил то же самое, что и Трэверс, это все равно ничего не изменит. Я так понимаю, что они попытаются вырезать всю поврежденную ткань. У нас нет запаса крови для ликантропов, особенно четвертой отрицательной, как у него, по словам Никки. Это самая редкая группа крови в этой стране; ее всегда не хватает.

Я не стала заморачиваться о том, откуда Никки знает группу крови Арэса. Спрошу позже, если мы его спасем.

— Оборотню можно перелить человеческую кровь; так-то уж точно ликантропию никто не подхватит.

— Во многих западных штатах, даже в Колорадо, запас крови для ликантропов и людей строго разделен.

— Хотите сказать, что если даже мы его доставим в больницу, они не смогут его вовремя прооперировать, потому что ему нужна будет кровь?

Он кивнул:

— Сожалею, но это так.

— А что, если у вас будет ликантроп с первой отрицательной группой крови?

— Один человек может сдать достаточно крови для небольшой операции, но каковы шансы найти универсального донора с ликантропией?

— Я такой донор.

— У вас первая отрицательная и вы ликантроп?

— Я носитель ликантропии, но не изменяю форму, так что технически, я не ликантроп.

— Невозможно быть носителем и не перекидываться.

— Вот и они мне так постоянно твердят, но уже три года подряд я проваливаю все анализы крови, так что пришлось смириться.

Он заморгал, будто не веря, нахмурился:

— Если вы мне врете, Блейк…

— Я клянусь, что не вру. Результаты моих анализов крови записаны в моем личном деле в Службе маршалов.

Перкинс опять глянул на меня подозрительно.

Никки отозвался:

— Я слышу вертолет.

— Я ничего не слышу, — сказал Перкинс.

— Я тоже, но если Никки говорит, что слышит, значит и мы скоро услышим. — Только я закончила говорить, как и сама услышала отдаленное хлопанье лопастей вертолета. Он был далеко, но приближался.

— А, теперь слышу, — сказала я.

— А я все еще нет, — ответил Перкинс. Прошло еще пару минут до того, как и он услышал. Иногда я не ценила свой суперслух, с тех пор как постоянно была окружена оборотнями и вампирами.

Я сказала то, что говорила не часто:

— Пожалуйста, не дайте ему умереть, только не так.

Он нахмурился:

— Черт бы все это побрал, ладно. Никки можешь отнести его на поляну?

— Да, — ответил Никки.

— Идите за мной, и вы, Блейк, тоже не отставайте. Мы посадим вас на откидное сиденье, если пилот скажет, что у нас перегрузка, то вы за бортом.

— Я маленькая.

— Лучше помолитесь, что окажетесь достаточно маленькой, чтобы вместиться со всеми ранеными плюс еще донор крови.

Никки легко поднял Арэса и пошел за Перкинсом. Натаниэль взял меня за левую руку и тихо спросил:

— Как поживает твой страх полетов?

Я застыла, прекратив идти, и чуть не споткнулась.

— Что б тебя, — сказала я мягко, но с чувством.

— Ты и не подумала об этом, да?

— Если в моих силах его спасти, то я полечу.

Он сжал мою руку и сказал:

— Вот это моя девочка.

— Да, — ответила я. — Твоя.

Мы нежно целовались на ходу и первая же ветка зацепилась за его волосы. И, наверное, не последняя. Беккер даже сняла свою резинку для волос и отдала ему, чтобы он мог заплести их в косу. Хотя от этого его тело полностью обнажилось. Некоторые добрые дела вознаграждаются.

Глава 32

Но, как выяснилось, не все. Внутри «Черного ястреба» оказалось не так уж просторно. У нас был пилот, второй пилот, место для трех носилок и два маленьких сиденья для медиков. Один медик остался с Перкинсом помогать раненым на земле. Арэса и Трэверса мы уложили на одной стороне салона, а третьего раненого закрепили между ними и сиденьями для медиков. Когда все расселись по местам, стало как-то тесновато. Я не упоминала, что у меня еще и клаустрофобия?

В поле моего зрения маячили только носилки, никаких окон, что обычно помогает при клаустрофобии. Я была пристегнута к сиденью, хотя пришлось постараться, расположив дробовик и винтовку за спиной так, чтобы не мешались. Вибрация взлетающего вертолета проносилась по моему телу ровным, настойчивым ритмом. Подкатившая в лесу после бега тошнота, вернулась, и я пыталась ее унять, медленно и глубоко дыша. А еще пыталась притвориться, что не нахожусь в крутящейся машине смерти в нескольких десятках метров над землей. Раздался звук, словно кто-то пытался перебороть удушье, и он был настолько громким, что я услышала его даже сквозь наушники и шум лопастей. Подняв взгляд, я увидела, что Арэс пытается сесть. Медик из вертолета, которого мне представили как Лоуренса (так что я понятия не имела имя это или фамилия), отстегнул свои ремни и попытался силой уложить Арэса обратно, но тот оттолкнул его одним взмахом руки и только я спасла его от падения на лежащего посередине раненного мужчину, подставив ему руки под спину. Ни он, ни Трэверс не шевелились.

— Арэс, все в порядке! — крикнула я.

Лоуренс сел обратно на сиденье, так что я могла видеть за ним Арэса. Взгляд его широко раскрытых, обеспокоенных глаз шарил по салону, пока не нашел меня. Я видела, как расслабляется его лицо, когда отстегнулась и осторожно направилась к нему, чтобы не перегибаться через третьего раненного. Его носилки я использовала в качестве поручней, но кроме Арэса все находились без сознания, так что никто не возражал.

В моих наушниках раздался голос Лоуренса:

— Можете его успокоить, чтобы я мог проверить его показания?

— Да, — ответила я. Вертолет слегка потряхивало от турбулентности, а я еще не привыкла к такому полету. Арэс потянулся ко мне, а я протянула ему левую руку, так что наши руки сплелись в районе локтей, как при армрестлинге. Я почувствовала, как спазм пронесся по его руке. Он изогнулся на носилках, лицо исказила явная гримаса боли. Он что-то бормотал, говорил, но из-за наушников я его не слышала. Я освободила одно ухо и склонилась ближе к нему.

— Что-то не так, — выдохнул он.

Я повернулась и смогла прокричать ему в ухо:

— Ты ранен.

— Нет, не только, это… — Он снова скорчился, его рука конвульсивно сжала мою, и я чуть было не сказала ему, что слишком сильно, но он сам ослабил хватку.

Я коснулась его лица, дождалась, когда он посмотрит на меня и сказала:

— Врачу нужно осмотреть тебя. Ты не будешь ему мешать, хорошо?

Он закатил от боли глаза, но выдавил:

— Хорошо.

Я повернулась и махнула Лоуренсу, а когда начала отпускать руку Арэса, он вцепился в нее еще крепче, как будто боялся меня отпустить, так что я продолжила держать, прижав его руку к себе. К тому же, так ниже вероятность, что он снова случайно толкнет Лоуренса. Если медику потребуется больше пространства, то я сяду на свое место, но если могу остаться с Арэсом, чтобы успокоить его, то я так и сделаю.

Лоуренс приступил к работе, обходя меня, но только он коснулся его, как тело Арэса дернулось в такой сильной конвульсии, что если б я не держала его за руку, он опять бы заехал ей в медика. Я прижалась крепче к нему и прокричала прямо в лицо:

— Арэс, все хорошо. Он помогает тебе.

— Мне нужно просто кое-что проверить, никаких иголок, ничего такого, — успокаивал Лоуренс, перекрикивая шум.

— Нет, — выдавил Арэс сдавленным голосом.

— Дай ему делать его работу, Арэс, — попросила я, наклонившись к его лицу. Находясь всего в нескольких сантиметрах от лица Арэса, я увидела, как его глаза становятся золотистыми, приобретая глаза гиены. Энергия его зверя пробралась через наши сжатые руки и поползла по моему позвоночнику. — Нет, не смей здесь перекидываться!

— Не могу… он хочет, чтобы я перекинулся.

— Кто хочет?

— Вампир, ее Мастер, он… он может управлять моим… зверем.

— Он не может управлять через укус.

— На землю, — сказал он. — На землю, я не могу больше сдерживаться. Он… оно… призывает меня.

— Это не возможно, не таким способом.

— Это все укус, эта гниль… в ней частица его. Это не просто болезнь, это он… это он.

— Кто?

Он бессловесно закричал во все горло, а потом снова обрел голос:

— Больно, господи, как же больно!

— Арес! Не надо…

Он притянул меня ближе за наши сомкнутые руки, и я смотрела сверху на его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, словно держа его голову на коленях. Его рука едва не раздавливала мою.

— Когда перекинусь, я уже не буду собой. Понимаешь? Я не буду… собой. Он… мной завладеет. Он будет меня… контролировать.

— Черт, — прошептала я, но должно быть на моем лице отразилось понимание, потому что какое-то напряжение оставило его. Он верил, что я обо всем позабочусь. А я лишь надеялась, что мне это удастся.

— Он имеет в виду именно то, что мне показалось? — спросил Лоуренс.

— Приземляемся сейчас же, — скомандовала я.

Лоуренс покачал головой:

— Мы не можем.

— Надо вытащить Арэса отсюда до того, как он перекинется.

Он постучал в микрофон и спросил:

— Нам есть где приземлиться прямо сейчас?

Голос пилота раздался в наушниках:

— Ответ отрицательный.

Арэс снова забился в конвульсиях, от хлынувшей из его тела энергии все волоски на моем теле встали дыбом. Он зарычал и звук вышел достаточно громким, чтобы даже Лоуренс услышал его, несмотря на весь шум. Он глянул на меня округлившимися глазами и вернулся к микрофону:

— У нас проблема и нам как можно скорее необходимо приземлиться.

Второй пилот повернулся к нам и спросил:

— Что тут за чертовщина творится?

— Оборотень, — просто ответил Лоуренс.

— Приземлиться было бы неплохо, — крикнула я.

— Отрицательный, повторяю — ответ отрицательный, нам негде безопасно приземлиться, — ответил пилот.

Я включила свой микрофон:

— Оборотень вот-вот перекинется, нам нужно вытащить его отсюда до этого.

— Нас заверили, что оборотень себя контролирует, иначе мы бы ни за что не пустили его на свою птичку, — сказал второй пилот.

— В обычных условия он контролирует. Но поверьте мне, вы не захотите, чтобы он был здесь, когда перекинется.

— Нам негде будет приземлиться по крайней мере еще минут десять. Он сможет столько продержаться?

— Арэс, — позвала я.

Он посмотрел на меня своими глазами гиены. Его тело содрогалось в конвульсиях и я уже почти сдалась. Он мне руку раздавит, если не остановится.

— Арэс, ты меня слышишь?

— Да. — Но голос его был на грани рычания.

— Десять минут, продержись еще десять минут и они приземляться.

— Не думаю… я не уверен.

— Держись, мы вытащим тебя отсюда, но ты должен держаться.

Его снова скрутило и мне пришлось вырвать у него свою руку, или он бы ее мне сломал.

— Прости, — прохрипел он и снова закричал, но крик его закончился невнятным воем.

Лоуренс отпрянул, но для отступления у него было только его маленькое сиденье. Пилот посмотрел мимо нас, но из-за шума сказал в микрофон:

— Что это еще за чертовщина??

— Нам нужно приземлиться, — ответила я.

— У нас не будет ни единого места для посадки еще семь минут.

— Анита! — закричал Арэс.

Я слегка отодвинулась, чтобы ему легче было меня видеть, но руку подержаться не предложила.

— Я здесь.

— Пристрели меня.

— Что?

— Пристрели меня до того, как я перекинусь. — Он скорчился на носилках и снова заорал от боли, а потом прорычал: — Здесь вам негде укрыться.

— Семь минут, еще только семь минут, держись.

Он заорал, и из его горла исторгнулся невнятный вопль.

— Я нападу на вас. Я уже не буду собой… я чувствую это. О боже! Господи! Пристрели меня! — Он глянул дикими глазами на Лоуренса, обращаясь к нему: — Пристрели меня!

Лоуренс покачал головой:

— Я здесь, чтобы спасти твой зад, а не убить.

— Анита!

— Я здесь, Арэс.

— Не дай ему… использоваться меня… так… — И он просто стал кричать снова и снова, так быстро, как только успевал набрать в легкие воздуха. Его тело начало дергаться и извиваться. Я могла видеть под его кожей движение мускулов и связок так, как они никогда не должны были двигаться. Он боролся со своей переменой, а значит, она будет происходить медленнее и гораздо, гораздо, гораздо болезненней. Он пытался выиграть нам время.

— Это всегда так больно? — спросил Лоуренс.

Я покачала головой:

— Он сопротивляется.

— Чтобы дать нам время, — понял он.

Я кивнула.

— Можете отодвинуть другого пострадавшего подальше от него?

— Куда? — спросил он.

Он прав. Свободного места не было. Трэверс был пристегнут к носилкам над Арэсом, а третий раненый, имя которого я так и не знала, находился посередине салона. Черт, черт, черт!!!

Крики сменились на те невнятные, хохочущие звуки, от которых по коже побежали мурашки. Потек мех, стали смещаться кости, словно чья-то гигантская рука ломала человеческое тело и перестраивала его, раздирая на части. Я никогда не видела, чтобы кто-то так перекидывался, как будто части тела разрывались и соединялись снова. И с Арэса теперь текла на только прозрачная жидкость. Из его тела хлынула кровь, забрызгав весь салон вертолета, а Арэс все еще пытался бороться. Столько крови при перемене бывает только если оборотень сопротивляется перемене. Часть попала на лежащего на полу вертолета мужчину и я, было, заволновалась, как бы кровь ликантропа не занеслась в его открытые раны, но потом нам стало не до этого.

Арэс разорвал удерживающие его на носилках ремни и попытался сесть, но так как над ним были закреплены носилки с Трэверсом, места сесть не было. Он перевернулся к нам спиной и большая его часть оказалась скрыта в тени, под одеялами, что набросили на него медики. Мы даже под одеялом видели как движутся его кости и мускулы, словно змеиный рой. Я услышала, как в рацию кричит второй пилот:

— СОС! СОС! СОС!

Лоуренс пристегнулся к сиденью. Я осталась стоять, намертво вцепившись одной рукой в край носилок, а другой расстегивала кобуру с Браунингом. Да, да, винтовка или дробовик убили бы его наверняка, но прошили бы насквозь не только Арэса, но и вертолет. А Браунинг проделает дыру только в теле. Мне не хотелось этого делать, но я проходила летную подготовку и могла управлять самолетами, в том числе и вертолетами. И вертолеты гораздо хуже самолетов переносят стрельбу. Не важно, что показывают в кино, если повредите лопасть несущего винта — вертолет упадет. Повредите двигатель — вертолет упадет. Самолеты могут летать и с одним двигателем, или даже немного планировать совсем без них; но как только у вертолета перестает работать хоть одна лопасть — он разбивается. И если уж мне придется стрелять в Арэса, нам нет нужды за компанию умирать вместе с ним.

«Черный Ястреб» вздрогнул и пошел на снижение. Пилот прокричал:

— Я нашел площадку, но посадка будет жесткой. Пристегнитесь!

Я хотела сесть и пристегнуться, но не была уверена, что смогу пристрелить Арэса раньше, чем он набросится на пилотов. В салоне было очень тесно. Я заверила их, что он не перекинется в воздухе, но ошиблась, так что пришлось стоять между ними и тем, что лежало в темноте на носилках. Низкое, злое рычание просачивалось в салон.

Я усилила хватку, как можно устойчивее расставила ноги и нацелилась в затененную гору, которой являлся Арэс. Утешало лишь то, что в форме гиены Арэс будет слишком крупным, чтобы свободно передвигаться в таком узком пространстве. То, что вышло для нас кошмаром, ему тоже не подыграло. Или я пыталась убедить себя в этом, когда почувствовала, как что-то ударило в дно вертолета.

— Деревья! — прокричал Лоуренс.

Теперь, зная, что это за шум, стал слышен скрежет ветвей о днище. Я чувствовала попытки пилота посадить вертолет как можно мягче. Нам недолго придется скользить по деревьям, ровно до тех пор, пока не повредятся лопасти вертолета. Нас тряхануло, и я потеряла устойчивость, стараясь не упасть на третьего раненного и не сводить прицела с Арэса. Он перевернулся и попытался скатиться на пол, но на секунду оказался в ловушке между носилками Трэверса над собой и бортами своих носилок. У меня была всего секунда, чтобы увидеть вергиену, как бледный меховой кошмар, заполняющий пространство. Я все еще стояла на полусогнутых, пытаясь одной рукой удержаться от падения, и если придется стрелять, с каждым наклоном вертолета я рисковала задеть Трэверса.

Лоуренс закричал, но у меня не было времени смотреть на него. Мне нужно было отыскать лучшую траекторию для стрельбы. Но гиенолак со всей своей силой рванулся, ломая носилки под собой и подкидывая носилки Трэверса. Гиена вырвалась и направилась к Лоуренсу. Он уже достал свой пистолет, поэтому и выстрелил раньше меня. Я попала в грудь, но знала, что выстрел был не смертельным.

Раздался вопль Лоуренса. Навалившись на лежащего на полу раненого, я уперла дуло в мохнатое тело и выстрелила еще дважды. Но пули попали в торс — я его не убила! Очевидно, лишь разозлила, потому что он повернулся и пошел на меня. Навалившись всем своим весом, он вдавил меня в раненного на полу. Я видела огромные окрашенные кровью челюсти, сумасшедшие глаза, и выстрелила в эту пасть. Вслед за моим, раздалось еще два выстрела. Я почувствовала, как мне в бочину будто с такой силы зарядили бейсбольной битой, что у меня перехватило дыхание. Но я знала, что если не убью существо надо мной, никогда уже не смогу дышать.

Показалась рука, и гиена откусила ее, вместе с зажатым в ней пистолетом. Кровь залила мне лицо, вокруг все орали. Удар пришелся с такой силы, что раздался скрежет, а потом мы оказались на земле. Кто-то свалился на нас, и гиена оттолкнулась от меня, вгрызаясь в мужчину. Я думала, что это Лоуренс, но кто-то открыл широкую дверь с его стороны, и это тоже был не Лоуренс…

Я оказалась в ловушке под задними конечностями гиены — он буквально сидел на мне. Я разрядила в него Браунинг, куда только могла достать. Даже если это его не убьет, то хотя бы ранит, искалечит, но в следующую секунду он оттолкнулся от меня и исчез.

Я заставила себя сесть и увидела лежащего у двери Лоуренса. Его плечо было оторвано с такой силой, что вместе с ним была вырвана яремная вена. Он был мертв или на последнем издыхании. Я увидела огни и дома. Мы приземлились в ебучем пригороде, и Арэс сейчас разгуливал среди этих семей, детей… Пиздец!

Оглянувшись на пилотов, я увидела, как первый накладывает второму жгут. Его рука была оторвана, и это его кровь, в основном, залила мне лицо.

Я заставила себя двигаться, заставила добраться до большой двери. Браунинг я бросила, перетянула к себе винтовку и в поисках Арэса выглянула наружу. Я не ожидала его увидеть, думала, что он уже далеко, но его жажда крови оказалась сейчас настолько сильна, что он не смог пройти мимо добычи. На подъездной дороге к дому стояла машина, из окон высовывались белолицые детишки. Женщина стояла у машины, полу присев, волосы и одежда у нее сдувало назад от крутящихся лопастей вертолета, которые только сейчас начали замедляться. Не уверена, видела ли она большую гиену, но дети видели точно. Это был один из тех, кристально-чистых моментов, когда все замедляется. Появляется иллюзия, что у тебя есть все время мира. Отдельные детали выделяются так четко, будто они вырезаны из алмазов. Я видела, как в машине начали кричать дети. Видела, как женщина прикрыла глаза от поднявшихся в воздух пыли и мусора от вращающихся лопастей вертолета. И увидела гиену, мех которой блестел от крови, и она рванула к женщине. Я подняла винтовку к плечу, крепко зажала ее подбородком, включила подствольный фонарь и, осветив задние лапы гиены, выстрелила. Патроны в шесть и восемь миллиметров развернули зверя, практически отстрелив ему задние конечности. Он кувыркнулся и повернулся, смотря на меня, и взгляд был отнюдь не животным. Развернувшись, он пустился прочь от женщины, прочь от детей, прямо к подступающим к заднему двору деревьям. Если он скроется среди них, мы его потеряем.

Для большей устойчивости я прислонилась к борту замершего вертолета и так как все еще тяжело дышала, затаила дыхание. В голове прозвучал голос Арэса с того стрельбища. Он был снайпером. Я тренировалась стрелять на расстоянии от двадцати пяти до пятидесяти метров. Гиенолак находился более чем в ста метрах от меня и по-прежнему в движении; он был едва ли не смертельно ранен и все еще отлично двигался. Сто метров, сто пятьдесят — не важно, голова-то была на месте, я отыскала ее через оптический прицел, прямо как он меня и учил: «Следи за целью, сделай поправку на ветер». У меня всегда были проблемы с ветром. Я спустила курок.

Гиенолак кувырком улетел в темную бездну на краю леса. Мне нужно было знать, я должна была удостовериться. Я оттолкнулась от «Черного Ястреба». С боком у меня было что-то не так, он онемел, как будто я слишком долго бежала с винтовкой наготове. На меня упал столб света, следуя попятам. Я услышала еще один вертолет, но не отрывала взгляд от того места, куда свалился Арэс.

Пилот присоединился ко мне, держа у плеча свою винтовку. Он что-то говорил, но я не могла разобрать. Прожектор все еще следовал за нами, так что этот яркий белый свет осветил лежащего на траве Арэса. Он снова был человеком, но казалось, будто ему отсекли голову. Отпечатки, может быть отпечатки помогут им его опознать, потому что для слепка зубов уже было поздно.

Стоя над тем, что осталось от Арэса, я вернула винтовку на место. Затем повалилась на колени возле него.

— Вы ранены? — спросил пилот.

Я покачала головой, но потом поняла, что у меня режет бок. Я дотронулась до него рукой, а когда подняла ее, она была вся в свежей крови.

— Блядь.

— Вас подстрелили.

— Ага, — согласилась я, — подстрелили. — И медленно соскользнула на землю, оставшись лежать, уставившись на второй вертолет и его прожектор. Это был новостной вертолет. Наверно нас показывают в прямом эфире по местному ТВ. Еще раз, блядь!

Пилот вернулся с аптечкой. Он зажал мне рану. Могу поспорить, в меня попала пуля второго пилота, когда тот стрелял в гиену. Чертова дружеская огневая поддержка.

Я смотрела на тело в паре метров от меня. Я смотрела на мужчину в паре метров от меня. Я смотрела на Арэса в паре метров от меня. Я смотрела на то, что осталось от Арэса. Я смотрела на то, что с ним сотворила моя пуля. Он был бы впечатлен, что мне удалось сделать такой выстрел. Он был бы так горд, что, наконец, научил меня отслеживать направление ветра. Я бы даже могла ему дать поверить, что смогла так быстро рассчитать его скорость, но это была бы лож. Правда в том, что я так и не могла рассчитывать направление ветра и вносить поправки в дальний выстрел, но я бы ему этого не сказала. Это была одна их фишек парней, и по какой-то причине от этого я залилась слезами. Я слышала отдаленный вой сирен «скорой». Пилот надавил слишком сильно, что я аж присела:

— Ох же черт. — Но движений оказалось слишком много. Ночь нахлынула на меня переливом теней и цвета, а когда темнота начала поглощать мир, я не стала с этим бороться.

Глава 33

Меня разбудило тихое бормотание голосов. Я попыталась двинуть рукой, но что-то мешало. Открыв глаза, я увидела в левой руке торчащую капельницу, сами руки были привязаны к бортам кровати, а значит, я не первый раз пыталась двигаться, пока была без сознания. Свет монитора казался ярче, чем должен был для затененной комнаты, но, находясь у моей кровати с железными поручнями, пикал он медленно и равномерно.

— О, дорогая, ты очнулась, — улыбнулась мне медсестра. Говорила она тише, чем обычные медсестры, и будто прочитав мои мысли, она пояснила: — Твой жених уснул на кушетке. Бедняжка.

Я проследила за ее взглядом в дальний угол палаты и увидела там маленький столик с двумя стульями и кушетку. Мика спал на ней с маленькой подушкой и укрывающим его почти целиком одеялом. Лицо у него было бледное, и выбившиеся из косы локоны, обрамляли его темным ореолом. Лежа там он выглядел моложе и более хрупким.

— Как его отец? Шериф Каллахан? — прошептала я. Голос прозвучал хрипло от пересохшего горла. Раз меня накачивали жидкостью через капельницу, значит я уже некоторое время в отключке.

— Настолько хорошо, насколько это сейчас возможно, — ответила она и продолжила заниматься мной, проверяя пульс и засовывая термометр под язык. И когда она сдвинулась, я увидела что около моей кровати кто-то сидит на стуле. Хорошо, что я не могла говорить, потому что точно воскликнула бы: «Эдуард!»

Его светлые волосы были подстрижены все также коротко и аккуратно, как и все то время, что мы с ним были знакомы. Глаза у него бледно-голубые, холодные как зимнее небо, выражение лица почти ничего не выражало, потому что здесь он сидел в качестве своего альтер эго. Одну лодыжку он положил на колено, демонстрируя насыщенный синий цвет его джинсов и ковбойские ботинки с орнаментом, коричневый на коричневом. Белая ковбойская шляпа покоилась у него на колене, поля у нее были согнуты от постоянного ношения. Со временем она стала цвета слоновой кости, контрастируя с белой рубашкой на пуговицах. Рукава были закатаны до локтей, жетон маршала висел на шнурке на шее, а значит, сейчас это был не Эдуард; это был Тед Форрестер, мой товарищ, Маршал Соединенных Штатов, приписанный к Сверхъестественному подразделению. Тед у Эдуарда был аналогом Кларка Кента для Супермена, или точнее суперзлодея. Сейчас он был полноправным маршалом, но когда мы познакомились, его Тед Форрестер был легальным истребителем вампиров, как и я. В то время как Эдуард был элитным киллером. Специализирующимся на оборотнях и вампирах, потому что охотиться на людей ему наскучило — слишком уж легкая добыча. Я так и не разобралась, как много правительство знало об Эдуарде, не считая Теда. Но именно от Эдуарда я впервые услышала имя Ван Клифа и встретила кое-кого из людей, которые у него тренируются или которых он тренировал раньше. Эдуард не спешил распространяться на эту тему.

— Пивет, Тед, — пробубнила я, прокашлявшись, чтобы прочистить горло.

Он улыбнулся, голубые глаза засияли и неожиданно стали ярко-голубого цвета. Медсестра обернулась посмотреть на него, и на его лицо тут же вернулось тедовское выражение, но он все еще улыбался мне, потому что по глазам видел, что я чуть не назвала его другим именем.

— И тебе привет, — ответил он тихим, но жизнерадостным голосом, голосом Теда. Эдуард — вы его видите, хоп, а теперь уже нет. Он так вжился в роль Теда, что обручился с вдовой с двумя детишками. Донна знала кое о чем, чем занимался Тед, н, конечно же, не обо всем. Я чертовски злилась на него за то, что он использует ее и детей как часть своего прикрытия, но потом поняла, что он действительно любит их. Я не понимала, что он нашел в Донне, но и он тоже был не в восторге от моего выбора партнеров, так что мы были на равных.

Медсестра вынула термометр и улыбнулась мне:

— Температуры нет. Доктор может повторно отправить вас на рентген перед выпиской, но за исключением этого, у вас кажется все в порядке. Все не перестаю поражаться способности восстановления ликантропов.

Можно было бы начать спор, что я не ликантроп, потому что не перекидываюсь, но решила забить. А то это начинало бы походить на тот случай, когда дама слишком сильно протестует.

— А на кой рентген? — не поняла я.

— У вас была трещина в тазовой кости.

Я удивленно посмотрела на нее, а потом нахмурилась:

— Но я помню, что ходила после того, как меня подстрелили.

— Это так, но трещина была незначительной и, если верить видео, то вы были не в себе от адреналина и шока. Они помогают организму отодвинуть боль на задний план.

— Видео?

— Вас показывают по всем местным каналам, — ответила она.

— И национальным, — тихо добавил Эдуард.

— Я сообщу доктору Кроссу, что вы очнулись.

— Можете вынуть капельницу?

— Доктор Кросс захочет сначала вас осмотреть.

— Можно мне воды или хотя бы льда?

— Я узнаю. Меня зовут Бэкки; если что-то понадобится, жмите на кнопку. — Она задернула занавеску на металлических кольцах и вышла через дверь на противоположной стороне комнаты. Мы подождали пока она плотно закроется и я спросила:

— Как ты сюда попал?

— На самолете.

— Я хотела спросить, зачем? Кто тебя позвал?

— Я звонил тебе на телефон, пока не сняли трубку. Меня перенаправили к Мике.

— Ты видел сюжет в новостях.

Он слегка кивнул.

— И взял просто так и вылетел сюда?

— Ты бы сделала для меня тоже самое.

— Ага, — кивнула я.

— А вот во что я никак не могу поверить, так это что ты не позвала меня раньше.

Я нахмурилась.

— Почему?

— У тебя тут зомби-апокалипсис, а ты меня не пригласила. — Он положил руку на шляпу, одновременно пожимая плечами; это был жест Теда, хотя мы были одни. Думаю, если слишком долго работать под прикрытием, границы начинают размываться. Хотя немного успокаивало видеть как Эдуард использует жесты Теда, а не наоборот.

— Я и не знала, что тут зомби-апокалипсис, пока мы в него не вляпались, и ради Бога, не употребляй фразы типа «зомби-апокалипсис», когда нас могут засечь СМИ.

— Слишком поздно.

— Черт, — тихо но с чувством выругалась я.

Он кивнул:

— Но самой важной новостью остается то, что ты убила опасное верживотное и спасла маму с детишками.

Я отвела взгляд, резко заинтересовавшись своими руками поверх простыней. Я видела, как дети прижимались личиками к окнам машины, женщина прикрывала голову руками, когда ветер от вращающихся лопастей вертолета раздувал ей волосы. Я видела огромную гиену…

— Сочувствую насчет Арэса. Он был хорошим бойцом.

Я кивнула, принимая эту высокую похвалу Арэсу от Эдуарда:

— Да, был.

— Мне жаль, что именно тебе пришлось это сделать.

Я вздохнула:

— Да, мне тоже.

— Единственное, чего не могли сказать пилоты, так это почему он взбесился. Арэс мог контролировать своего зверя, иначе он не попал бы к тебе в охранники. Что случилось?

— Он смог сказать только, что им кто-то завладевает, заставляет перекинуться.

— Его укусил вампир, который был одержим другим вампиром?

— Да.

— Но укуса не достаточно, чтобы так подчинить оборотня.

— Я знаю.

— Так для тебя это тоже что-то новенькое?

— Если бы какой-нибудь коп пришел ко мне и рассказал такое, я бы подумала, что он ошибается, что, может быть, этот зараженный укус свел его от боли с ума.

— Но ты бы не поверила, что один укус от какого-то суррогата, смог бы дать Мастеру вампиров власть над кем-то вроде Арэса.

— Для такого уровня контроля, что «он», — я одной рукой изобразила кавычки, — смог возобладать над Арэсом, я бы сказала, что как минимум нужен был бы зрительный контакт, или зрительный контакт и укус.

— Ты почувствовала этого вампира?

— В лесу, когда он завладел вампиршей, я практически ожидала, что он появится воплоти. Настолько сильной была его энергия.

— Настолько сильный, что не только заразил Арэса этой порчей, но и подчинил его вампирскими силами.

— Ага.

— Невозможно, — заключил Эдуард.

— Не-а.

— Но это так.

— Угу.

Мы с минуту смотрели друг на друга.

— Трудно выследить и убить того, кто так легко прыгает из тела в тело.

— Разве мы с этим уже не разобрались? — спросила я.

— Ты про Дражайшую Мамочку?

— Ага, она была духом и перепрыгивала из вампира в вампира.

— Она хотела навсегда завладеть твоим телом.

— Если бы она не хотела завладеть мной, не уверена что смогла бы удерживать ее в одном теле достаточно долго, чтобы убить.

— Но она не применяла эти штуки гниющих вампиров.

— Да, не применяла, — согласилась. — Хотя теоретически она была первым вампиром, так что все типы сил происходят от нее.

— Никогда не верил, что Марми Нуар была самым первым вампиром.

— Я тоже, но если и не была, то точно была чертовски древней. Единственное, с чем ее можно было сравнить, это с Отцом Дня.

— Ты убила его в Вегасе.

— Мы убили.

Он покачал головой:

— Это не я нанес смертельный удар, так что он — твоя заслуга.

— Говоришь так, будто мы ведем счет.

— Веду, а ты нет?

Я подумала над этим:

— Нет, думаю, нет. То есть количество, да, но теперь мы маршалы, и приходится заполнять кучу бумаг, так что счет вести все же приходится.

— Но не ведешь счет, кто из нас больше убивает самого сильного и грозного? — спросил Эдуард.

Я пожала плечами и покачала головой:

— Нет.

— М-м, черт, тогда не так интересно оказаться впереди тебя.

— Ты не впереди меня, — возразила я.

Он ухмыльнулся, странной смесью Эдуарда и Теда:

— А, так все-таки ведешь.

Я усмехнулась, и мне хватило такта смутиться.

— Я не веду официальный подсчет, но слежу за тем, что ты делаешь.

— Ты ведешь счет, просто не хочешь в этом признаться.

Я снова пожала плечами.

— Я не думаю об этом, как о подсчете очков, но знаю, что у меня больше санкционированных убийств, чем у тебя.

— Приплюсуй сюда несанкционированные и, таким образом, я впереди.

— Ты старше, — кинула я.

Он засмеялся, теперь уже своим настоящим смехом. Так смеяться он стал только после того, как встретил Донну и детей. Как будто она открыла ему доступ снова использовать то, от чего ему пришлось отказаться, став Эдуардом.

— Здесь вообще дадут немного поспать? — Мика сидел, потирая глаза.

— Прости, — извинилась я. — Ложись обратно. Мы будем потише.

— Нет, ты очнулась. Я хотел дождаться, когда ты придешь в себя. — Торс у него был обнажен, демонстрируя мускулы, которые скрывала одежда. Мика никогда не качался, все дело было в его генетике. Но если вы знали на что смотреть, то увидели бы как перекатываются его мышцы, пока он шел босиком к кровати в пижамных штанах. Я хотела провести руками по его обнаженной коже. У меня всегда было желание прикасаться к нему, но сейчас это было странным образом более целенаправленным.

— Как долго я была в отключке?

Мика уже стоял возле кровати.

— Сутки. — Он осторожно взял меня за руку, так как мне еще не вынули капельницу. Я протянула ему свою правую руку, перетянув ее через живот. — Предлагаешь свою ведущую руку, обычно ты так не делаешь.

— Эдуард здесь. Думаю, он сможет присмотреть за дверью.

Мика улыбнулся:

— Хорошо. — Он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был целомудренным, нежным, скромным в присутствии Эдуарда. Я высвободила руку и провела ею вверх по его теплой, обнаженной руке, и положила ему на затылок. Его волосы щекотали мою кожу. Я притянула его ниже, в поцелуе, углубляя его. На секунду он замлел, а потом потянулся назад. Мне не хотелось его отпускать. Ему пришлось убрать мою руку со своего затылка. Он посмотрел на меня, изучая своими шартрезовыми глазами мое лицо.

— Тебе нужно поесть, — сказал он.

— Не хочу эту больничную жижу.

— Не сомневаюсь.

— Выглядит так, словно она готова съесть тебя, — сказал Эдуард.

— Иногда, когда она не достаточно сыта, у нее такое бывает.

— Могу предоставить вам немного уединения.

— Давайте узнаем, выпишет ли ее доктор. Я бы предпочел не объяснять, зачем мы занимались сексом в палате, и к тому же мне нужно проверить отца и Натаниэля.

— Что с Натаниэлем? — испугалась я.

— Высотная болезнь, шок, слишком быстрое перекидывание из животной в человеческую форму.

Про себя я подумала, что осушила его, исцеляя себя. Эдуард был одним из немногих с жетоном, кто был в курсе о моих метафизических связях, но все же…

— Анита высосала энергию из Натаниэля, чтобы исцелиться? — спросил Эдуард.

Мы с Микой посмотрели на него. Не уверена, что взгляд получился дружелюбным.

— Я несколько видел Аниту, когда ей срочно требовалось кормить ardeur. Когда она была ранена и не могла питаться, ей приходилось добывать энергию из других источников.

— Логично, — сказала я.

— Большую часть времени, — сказал Эдуард.

Мика посмотрел на меня, я кивнула. Он повернулся к Эдуарду:

— Это не просто высасывание энергии, но нечто похожее. Сочетание всего с ним случившегося и того, что Аниту серьезно ранили, привело к тому, что он отключился.

— Как Дамиан? — спросила я.

— Он в порядке, хотя этой ночью ему пришлось питаться больше обычного.

— Все остальные тоже в порядке? — не унималась я, пытаясь выяснить, не пострадал ли кто от того, что Дамиану пришлось «кормиться» больше обычного. Дамиан был вампиром, а переедание могло плохо отразиться на еде.

— Насколько нам известно.

— Ты не мог просто ответить — да?

— Последние двадцать четыре часа я бегал между тремя палатами, в которых лежат мои любимые и отец; и как-то немного отклонился от политических игр.

— Прости.

— Все в порядке, просто я рад, что ты очнулась, — улыбнулся он.

— Я тоже.

— Я оденусь и пойду проверю Натаниэля.

— Поцелуй меня на прощание.

— Я еще не надел рубашку с ботинками, Анита, поэтому пока никуда не ухожу. — Он вернулся к кушетке и стал копаться в небольшой сумке, которую я не помню, чтобы мы паковали. Взяв стопку одежды и туалетные принадлежности, он направился в ванную, находившуюся между кроватью и занавешенным окном. Он задержался в проеме двери: — Если доктор предложит тебе поесть немного больничной жижи, скажи «да». Тебе нужно будет питать ardeur, но если поешь обычной еды, тебе будет проще его контролировать. Не все, кого ты притянешь к себе в таком поцелуе, смогут контролировать себя так, как я.

Я старалась не смутиться:

— Я не предлагала заняться сексом.

Он выразительно посмотрел на меня.

— Не предлагала. — Даже для меня это прозвучало оборонительно, и рассердилась, поняв, что лгу сама себе. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тяжесть. Я исцелилась так быстро, как не могла вообразить даже в самых смелых мечтах, но, в конце концов, за все приходится платить. Конечно, Натаниэль тоже сейчас лежит под капельницей в палате дальше по коридору. Он свою цену уже заплатил.

— Я пошел одеваться. Если она начнет еще кого-нибудь лапать, постучи в дверь, — попросил, Мика.

— Я не собираюсь лапать кого попало, — угрюмо пробурчала я.

Он улыбнулся:

— У нас сейчас больше охранников, чем было до того, как ты отключилась. Большинство из них — вполне подходящая для тебя еда, и почти ни у кого из них нет моего самоконтроля.

Я хотела скрестить руки на груди, но из-за капельницы это было сложно. Я пыталась не надуться на него:

— Я буду хорошо себя вести.

— Ты всегда хорошо себя ведешь, Анита. Просто не делай ничего в присутствии Эдуарда, за что тебе потом будет стыдно.

— В коридоре полно полицейских, которые хотят помочь мне подежурить у постели Аниты. Может практики ради начнем звать меня Тед?

Мика кивнул:

— Анита, не делай ничего в присутствии Теда, за что тебе потом будет стыдно.

— Ты уже высказал свое мнение, — буркнула я.

— И насчет полицейских в коридоре, которые присматривают за твоей палатой так же, как и за папиной. Не делай ничего такого, из-за чего им захочется тебя проведать. И еще насчет моей матери, сестры и брата. Они тоже захотят тебя навестить.

Я откинулась на подушки, вся борьба и угрюмость неожиданно улетучились:

— Ты уже высказал свое мнение.

— Хорошо. Люблю тебя, — ответил он.

— И я тебя.

Он закрыл за собой дверь, и комната неожиданно показалась еще темнее, чем была. Раздался стук в дверь, но открылась она еще до того, как я сказала «Войдите». И не удивилась, увидев доктора. Зато слегка удивилась, что он был не только моим доктором, но и вампиром.

Глава 34

Доктор Кросс, вампир, был высоким и худощавым, с темными волосами, которые большинство назвали бы черными, но для сравнения у меня были волосы Жан-Клода и свои собственные. Вампир засмеялся, сверкнув изящными клыками:

— Да, да, знаю, вампир с именем «доктор Кросс»[13], довольно иронично, но я был им еще до того, как стал немертвым.

— Так что, просто совпадение? — спросила я.

Он радостно кивнул, стянул стетоскоп с шеи и начал прослушивать мое сердце. Его густая челка была уложена косым пробором на одну сторону, и поэтому, когда он наклонился, она почти упала ему на глаза, но не совсем. У меня вдруг возникло желание коснуться его волос, провести по ним и убрать с лица. Совсем не похоже на меня желать дотрагиваться до посторонних.

Я услышала, как в ванной моей палаты включился душ, а значит, Мика уже весь в пене и обнаженный. Присоединиться к нему сейчас казалось самой отличной идеей.

Доктор Кросс был выше метра восьмидесяти, и как большинству людей в моей жизни, ему было не очень удобно с таким ростом. Врачу пришлось надо мной склониться и его волосы рассыпались через плечи, когда он расстегнул ворот моего халата, чтобы прослушать стетоскопом грудную клетку. Он оглянулся на Эдуарда, начиная расстегивать мне халат еще ниже.

— Я собираюсь осмотреть рану, маршал Форрестер, и полагаю, будет лучше сделать это в приватной обстановке.

— Вы меня не стесняете, — ответил Эдуард, глядя на нас.

— Немного уединения не помешало бы, — сказала я, глядя на него исподлобья.

Он покачал головой:

— Я так не думаю.

— Я ее не съем, обещаю, — улыбнулся доктор Кросс, все еще держа руку под моим халатом; стетоскоп мирно покоился меж грудей, хотя он должен был уже убрать руку, если закончил меня слушать. Он вообще понимал, что делал? Мое сердцебиение участилось. «Что со мной происходит? Обычно я лучше себя контролирую».

— Я и не боюсь, что вы ее съедите, — сказал Эдуард, улыбаясь в ответ.

Я зыркнула на него еще сильнее нахмурившись, а он улыбнулся так, словно все ангелы перешли на его сторону, отбивая чечетку. Хотелось бы мне сказать ему, чтобы валил, но, в тоже время, сама прекрасно осознавала, что нам с доктором Кроссом надеяться на самих себя не приходится. Хотя, часть меня, не чувствовала по этому поводу ни малейшего беспокойства.

Кросс посмотрел на меня. У него были карие глаза с неровным ободком серого вокруг зрачка. «Интересно, — подумалось мне, — он сам считает свои глаза карими или ореховыми.

— Доктор Кросс, — резко окликнул его, Эдуард.

Вампир вздрогнул, как будто не осознавал, что замер, склонившись надо мной, глядя мне в глаза.

— Прошу прощения, видимо я устал больше, чем полагал. — Он встряхнулся, повесил стетоскоп обратно на шею и откинул простынь, чтобы задрать мне халат. На мне он казался огромным, как и все больничные халаты. Ему пришлось сдвинуть немало ткани, чтобы добраться до места ранения: — Было бы быстрее, пойди я сверху, — пошутил он.

— Видимо, — согласилась я.

— Один размер всем не подходит, — сказал Эдуард.

Доктор кинул на него взгляд, улыбаясь, пока его руки тянули ткань моего халата. Затем нахмурился, осматривая мой оголенный бок. Он повернулся спиной к Эдуарду, чтобы тому было не видно мое оголенное тело за халатом врача. Я оценила его заботу о моей добродетели. Его челка свесилась с лица прямо передо мной, так что я не смогла видеть его глаза за водопадом волос. Это нервировало меня. Я хотела видеть его глаза.

Доктор Кросс дотронулся до моего бока.

— Удивительно; шрам выглядит так, будто ему уже несколько недель, а то и месяцев.

Я посмотрела туда, куда указывала его рука. Там красовался новехонький, белесый шрам, проходящий прямо по краю бедра. Казалось, будто пуля угодила как раз под бронежилет.

— Если бы не серебро, шрама могло вообще не остаться, — сказала я.

Он посмотрел на меня, улыбаясь:

— Серьезно? Теоретически я знаю, что обычные пули не причиняют вреда ни мне, ни вам, но на практике никогда этого не проверял. — Он засмеялся над этой мыслью о пуленеуязвимости.

— В меня никогда не попадали обычными пулями, поэтому, честно говоря, не знаю. — Я снова увидела эту серую окантовку вокруг его зрачков. От этого его карие глаза казались бледнее, или, может, они и были светло-карими.

— Доктор Кросс, — окликнул Эдуард немного резким голосом.

Доктор вздрогнул, моргнул и повернулся посмотреть на Эдуарда:

— Да, маршал Форрестер?

— Маршала Блейк уже можно выписывать?

Он посмотрел на мое бедро, которое уже скрылось под сползшей тканью халата, так что было вполне резонно отодвинуть побольше ткани, оголяя почти всю мою нижнюю часть. Он прощупал пальцами мой шрам, а потом кончиками пальцев провел по линии, где моя нога переходила в пах. Пока что он не трогал ничего, что не нужно, и в обычной ситуации я бы уже взбесилась, но его волосы снова упали ему на лицо. Я хотела, мне нужно было видеть его глаза.

Я коснулась его волос. Он поднял голову, встретившись со мной взглядом. Я убрала волосы с его лица. У него расширились глаза и приоткрылись губы. Он выглядел пораженным, почти испуганным.

— Анита! — От голоса Эдуарда я вздрогнула и убрала руки подальше от доктора.

Доктор Кросс резко выпрямился и опустил халат, закрыв все тело.

— Простите, — сказал он. — О чем я говорил?

— О том, что маршал Блейк хорошо выглядит.

— Да уж, хороша, весьма хороша. То есть, она прекрасна… — Доктор нахмурился, пытаясь собраться с мыслями, но у него ничего не вышло. Он знал, что повел себя неуместно, но, кажется, ничего не мог с этим поделать.

— Я о том, что ее ранение хорошо выглядит, и она поправилась, — сказал Эдуард.

— Поправилась, конечно, об этом я и говорил. — Он попытался снова взбодриться. — Я бы еще раз отправил вас на рентген, чтобы уже наверняка убедиться, что трещина в тазовой кости заросла. Кости даже у оборотней срастаются медленней.

— Что ей нужно для того, чтобы сделать рентген?

— Не уверен, что понял вас, — сказал доктор Кросс.

— Ей туда нужно ехать на каталке или в кресле?

— Можно обойтись и креслом.

— Кто у вас обычно отвозит на рентген? — спросил Эдуард.

— За ней должен зайти техник. Он отвезет ее вниз и привезет обратно, после того, как закончит.

— Почему бы вам его не позвать, — предложил Эдуард.

— А, да, хорошая идея, — ответил доктор Кросс. Он запутался в занавеске по пути к двери, смяв ее в руках. — Извините, я сегодня какой-то неуклюжий. — Наконец он освободился от занавески и вышел.

— Спорю на двадцатку, что он вернется с креслом и предложит лично отвезти тебя на рентген, — сказал Эдуард.

Я кинула на него хмурый взгляд, но кончиками пальцев все еще ощущала текстуру волос доктора Кросса. Звук душа затих. Мика вот-вот выйдет, но секс с трещиной в тазу казался плохой идеей.

— Забыла спросить про капельницу.

— И еще много чего.

— Так получилось, — вздохнула я.

— Ты, по крайней мере, дважды захватила его взглядом, Анита. Ты обвампирила вампира.

— Это невозможно.

— Ага, как и то, что ты исцелилась от ранения серебряной пулей за двадцать четыре часа.

Мы посмотрели друг на друга.

Открылась дверь, выпуская клубы пара и приятные ароматы чистой кожи и воды. Я обернулась и увидела стоящего в новых джинсах и футболке, Мику. Волосы его от воды казались почти черными и прямыми, и доходили почти до середины спины. Когда они высохнут и кудри примут свой обычный вид, то станут на несколько сантиметров короче. Мне нравились распущенные мокрые волосы; а вот одежда… я была разочарована. Мне так хотелось, чтобы он вышел голый и мокрый, и тут я поняла, что у меня проблемы, потому что на глазах у Эдуарда это было бы совсем неуместно.

— Мне в ближайшее время надо поесть.

— Доктор сказал, что тебе уже можно твердую пищу?

— Нет.

— А что он сказал?

Ответил Эдуард:

— Он сказал, что хочет отправить ее на рентген, чтобы убедиться, что трещина на копчике после пулевого ранения уже срослась. Он должен прислать техника, чтобы тот отвез ее вниз.

— Но капельницу он не вынул?

— Она забыла спросить, — ответил Эдуард. — А он забыл предложить.

Мика нахмурился, глядя то на одного, то на другого:

— Я что-то пропустил?

— Она, по крайней мере, дважды захватила взглядом вамп-доктора. Он чуть не облапал ее.

— Он вел себя неуместно? — спросил Мика, подходя к дивану и своей сумке.

— Не настолько, как хотел бы того ardeur, — ответил Эдуард.

Мика посмотрел на меня:

— Анита, это так?

Я вздохнула и сползла вниз по подушкам:

— Думаю, да.

— Мы поспорили на двадцатку, что доктор Кросс предложит самолично отвезти ее на рентген.

— Я на спор не подписывалась.

— Потому что и так знаешь, что он вернется, а так же, что не можешь с ним остаться наедине.

Мика сел на кушетку, надевая носки и пару полуботинок:

— Обычно она не притягивает так не связанных с Жан-Клодом вампиров.

— Говорю только то, что видел.

Он вытянул затянутые в джинсы и ботинки ноги так, что они представляли собой одну прелестную, длинную линию, ну или настолько линию, насколько позволяли внутренние швы. Он встал, разгладив джинсы и проверяя пояс с серебряной пряжкой. Футболку цвета лесной зелени он заправил в штаны. Из-за нее его глаза зазеленели, отодвигая золотой цвет на задний план. У него были золотисто-зеленые глаза, как у некоторых людей бывают серо-голубые или сине-зеленые. И цвет их менялся в зависимости от настроения, одежды; буквально за минуту он мог поменяться из одного в другой или смешаться. Интересно, стали бы глаза доктора Кросса серее из-за правильно-подобранной рубашки?

— О, оу, — вырвалось у меня.

— Что? — спросил Мика, направляясь к кровати.

— Мне тут стало интересно, стали бы глаза доктора Кросса еще серее, если бы он надел серую рубашку, как у тебя от зеленой футболки они стали зеленее, а не золотистей. Я его только что встретила, и не должна думать о том, какая одежда больше подошла бы к его глазам.

— Да, — согласился Мика, — Не должна. — Сейчас он был уже возле моей кровати.

Я потянулась к его руке, и он протянул ее мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, от меня к нему перескочило тепло, и по нашим телам волной мурашек по коже пронеслась вспышка силы.

Мика отдернул свою руку:

— Черт!

— Я не специально, — выдохнула я, задыхаясь от прилива силы. Я хотела выдернуть футболку из его штанов. Хотела, чтобы он забрался ко мне на кровать и раскинул свои влажные волосы по моему телу.

— Прекрати Анита, хватит проецировать свою жажду. — Он попятился от кровати. Я видела, как бьется на горле его пульс, будто загнан в ловушку. И хотела его освободить.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая про себя. Пришлось проделать так несколько раз, прежде чем удалось успокоиться и снова открыть глаза. Мика смотрел на меня с кушетки.

— Ты не только о сексе думала, верно? — спросил он тихим, серьезным голосом.

Я покачала головой.

— А что есть еще, кроме ardeur-а? — спросил Эдуард.

Мы оба посмотрели на него, а потом друг на друга.

— Он твой друг, может один из самых близких. Я не знаю что ему известно, а что нет.

Забавно было слышать, как Мика зовет Эдуарда одним из моих самых близких друзей. Если судить по девчачьим стандартам, то он им не был. Мы не устраивали совместный шопинг, не перемывали косточки мужикам… но все же поднимали тему об отношениях, что каким-то образом отличалось от простых разговорах о парнях. Мы доверяли друг другу свои жизни и… много чего еще.

— Когда Мика сейчас от меня отпрянул, я видела пульс на его шее и подумывала его выпустить.

— Что значит «выпустить»? — спросил Эдуард.

— Ну, в деталях я это не продумывала, но хотела вгрызться ему в горло, чтобы его высвободить, чтобы кровь могла вырваться на свободу.

— Это все из-за вампирских меток, или твоей связи со всеми этими верживотными?

— Думаю, всего помаленьку.

Эдуард посмотрел мимо меня на Мику:

— Если вы просто займетесь сексом, она перестанет думать о крови и насилии?

— Не факт, — ответил Мика. — Но для оборотней насилие иногда смешано с сексом. Если она в ближайшее время накормит ardeur, тогда у нее не будет желания вырвать кому-нибудь глотку.

— А если не накормит?

— Если бы она была настоящим оборотнем, тогда утратила бы контроль над своим зверем и перекинулась, быть может, спонтанно.

— Но она не может изменить форму.

— Нет.

Эдуард посмотрел на меня:

— И сколько времени у нас есть до того, как ты потеряешь контроль?

— Дай определение потере контроля.

— Хах, так мало?

— Я едва не завалила вамп-доктора. Я чувствовала, что могу трахнуть ему мозг, а потом трахнуть его самого. Он ощущался как еда.

— Ты практически полностью имунна к вампирскому взгляду, но никогда не могла зачаровать вампира сама, — сказал Мика.

— Ты это Дамиану скажи. Я его практически полностью подчинила, когда сделала свои вампиром-слугой.

Мика поразмыслил над этим секунду-другую:

— Интересно; ты права, твоя способность контролировать немертвых со временем только усиливается.

— Но с этим вампиром у меня нет никакой связи, Мика. Раньше это срабатывало только на вампирах, с которыми была связана я или Жан-Клод. А этот доктор ни с кем из нас не связан.

— Жан-Клод новый правитель вампиров этой страны, Анита. Мастера со всей страны съезжаются в Сент-Луис, чтобы принести Жан-Клоду клятву на крови. Если Мастер доктора Кросса присоединил свою силу к нашей, то он наш вампир вне зависимости от того встречала ты его или нет.

Я переварила эту информацию:

— Так что получается — любой повстречавшийся мне вампир, теоретически предрасположен привязаться ко мне?

— Теоретически, да, — ответил Мика.

— Черт.

— Да, с этим могут возникнуть проблемы.

— Если она использует их в качестве еды, — сказал Эдуард.

— Ты и вправду думаешь, что трахнуть доктора Кросса — хорошая идея? — спросила я.

— Нет, иначе я бы покинул палату и предоставил природе взять свое.

— Тогда что ты хочешь сказать, Эд… Тед?

— Ты в больнице, и семья Мики живет здесь, приплюсуй сюда копов за дверью. Ты не можешь позволить себе кормиться на добром докторе, но на будущее — почему бы не питаться от того, кто окажется под рукой?

— Ты же знаешь, я не занимаюсь случайным сексом.

— Никогда не понимал, почему ты так паришься по этому поводу. Это такая же потребность, как и еда.

— Скажи это моногамному папаше двоих детей.

— Секс с Донной у меня не случайный, и я не помню, чтобы мы говорили о моей моногамности или об ее отсутствии.

Я уставилась на него:

— Хочешь сказать, ты изменяешь Донне?

— Я хочу сказать, что когда я вдалеке от Донны, в качестве Эдуарда, то секс под вопросом не стоит. Тед — однолюб, Эдуард — не особо.

— Ты понимаешь, что уже два раза сказал о себе в третьем лице? — спросил Мика.

— У него такое иногда бывает — жутковато, да? — спросила я.

— Есть немного, — согласился, Мика.

— Почему тебя так заботит, что у меня могут быть любовницы, когда сама спишь почти с двадцатью мужиками?

— Все мои любовники знают, что они не единственные. Мне не приходится никому врать, и даже умалчивать.

— Мы полиамурны, — сказал Мика. — А значит, каждый знает, что делают другие. Если бы мы были людьми и могли подхватить ЗПП[14], то все равно были бы честны друг с другом, чтобы поберечь здоровье.

— Если это намек, чтобы я был осторожен, то после встречи с Донной я никогда не занимался незащищенным сексом. Я не стал бы подвергать опасности ее и нашу семью.

— Не знаю почему, но меня коробит от мысли, что ты можешь изменить Донне.

— Да она тебе даже никогда не нравилась.

— Я не испытываю к ней неприязни, просто не понимаю, что она делает в твоей жизни. Зато понимаю, что она делает тебя счастливей, чем когда-либо и мне этого достаточно.

— То же самое относительно тебя и некоторых твоих мужчин.

— Я о том — зачем рисковать своим счастьем и семьей из-за траха на стороне? Ведь на кону так много стоит.

— Ты так уверена, что Донна меня не простит?

— Она приревновала ко мне при встрече. И буквально выстраивала вокруг тебя забор. Она не из тех, кто легко делится.

— Она до сих пор не понимает наших с тобой отношений, — сказал Эдуард.

— Большинство мужчин и женщин неспособны дружить без секса, — высказался Мика.

— Потому что стоит переспать, и вы уже не сможете быть друзьями, — добавила я. — Вы можете быть влюблены, быть любовниками, но друзьями уже нет.

— Джейсон один из твоих лучших друзей, а ты с ним спишь, — заметил Мика.

Я усмехнулась, подумав о белобрысом вервольфе, менеджере и танцоре в «Запретном Плоде»:

— Джейсон другой. Джейсон это… Джейсон, и он был лучшим другом Натаниэля еще до того, как я начала с ними спать.

— Эта улыбка у тебя на лице не совсем дружественная, — отметил, Эдуард.

— Джейсон единственный человек, секс с которым не повлиял на нашу дружбу.

— И почему так?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Думаю, все дело в Джейсоне. И его отношению к этому, наверное.

— Донна сказала, что не против, если я буду с тобой спать.

— Что?! — воскликнула я.

— Она предположила, что мы занимаемся сексом, когда работаем вместе.

— Но мы же говорили ей, что это не так.

— Она видит насколько мы с тобой близки, а по ее представлениям мужчина и женщина не могут быть близки настолько, не занимаясь сексом.

— Так получается, она думала, что все это время мы были любовниками и просто ей врали?

— Походу.

— Я думала, что понравилась ей.

— Понравилась.

Я нахмурилась:

— Она считала нас любовниками и лжецами все то время, что вы вместе. Она должна меня ненавидеть.

— Она считает, ты уважаешь нашу связь, уважаешь ее и видит, что ты заботишься о детях и о том, чтобы мы оставались семьей.

— Откуда ты знаешь, что она думает именно так? — задал вопрос, Мика. Мне даже в голову не пришло об этом спросить, но, на то он и глава Коалиции, а я, в основном, мускулы.

— Она сказала, что прощает мне тебя. И видит, что это ничего между мной и ней не меняет и то, что ты принадлежишь другой части моей жизни, той, где остается насилие. Она сказала мне, что станет женой Теда, и понимает, почему Эдуард никогда не женится.

— Она все еще ходит к психологу? — спросила я.

— Ага, и да, скорее всего к этому решению они вместе с ней и пришли.

— Так вы оба — и ты и Донна — думаете о Теде и Эдуарде, как о разных личностях? — спросил Мика.

— Похоже на то, — кивнул он.

— И как тебе это? — спросила я.

— Донна понимает меня лучше многих.

— И ты думаешь, она будет смотреть сквозь пальцы на то, что Эдуард спит с другими женщинами, потому что не против твоего секса с Анитой?

— Что-то вроде того.

— Но мы с тобой не спим.

— Я устал ей это вдалбливать; она начинала злиться и говорить, что если уж у нее хватает храбрости позволить нам с тобой отношения, меньшее, что я могу сделать — признать их.

— И что ты?

Эдуард посмотрел на Мику:

— А ты как думаешь?

Я посмотрела на Мику, а он, глядя на другого мужчину, ответил:

— Сказал «Как скажешь, дорогая».

Эдуард улыбнулся и кивнул:

— Именно.

— Ты сказал Донне, что мы занимаемся сексом?

— Нет, я не спорил, когда она сказала, что мы занимаемся сексом.

— Это — то же самое.

— Нет, — хором возразили мужчины. — Не то же.

— Что?

— О, и когда она с этим разобралась, приняла мое предложение и мы назначили дату, — закончил Эдуард.

Лишь через секунду до меня доперло, что он сказал:

— Вы с Донной, наконец, женитесь по-настоящему?

— Да, — ответил он, улыбаясь. Это была настоящая улыбка. Он был доволен.

Я улыбнулась в ответ.

— Поздравляю, — сказал, Мика и тоже улыбнулся.

— Когда? — спросила я.

— А когда ты сможешь выделить денек? — спросил он.

— Я? Зачем? То есть, я, конечно, приду, но разве не мы должны подстраиваться под ваше расписание.

— Хорошо, потому, что я хочу, чтобы ты была моим шафером.

— Я-то с радостью, но не возникнет проблем из-за того, что Донна-думает-я-твоя-любовница?

— Она сказала — нет.

Я попыталась разобраться в этом.

— Знаешь, если бы ты не сказал мне, что она о нас думает, я бы не чувствовала себя так странно, а теперь… эм, как-то даже неловко.

Эдуард рассмеялся, и это был хороший смех, от всей души, тот смех, который ему помогла обрести, Донна. Я улыбнулась в ответ. Ради этого смеха с этими странностями можно и справиться, верно?

— Для меня будет огромной честью быть твоим шафером, — ответила я, потому что, в конце-то концов, что еще я могла ответить?

— Донна, поставила одно условие.

— Какое?

— Один из твоих мужчин будет на ее стороне от алтаря.

— Она никогда не встречала ни одного из моих мужчин.

Он пожал плечами:

— Думаю, она верит, что если в городе с тобой будет твой любовник, нам с тобой останется меньше времени на общение.

— Так что, она нам доверяет, но не так, чтобы очень.

— Она и не говорила, что доверяет. Она сказала, что простила нас и понимает, что мы друг для друга значим. Но о доверии разговора не было.

— Полная хрень. Прости, я знаю, что ты любишь ее и все такое, но в этом нет ни грамма смысла.

— Девчачья логика, — ответил он.

— Я девчонка.

— Ты слишком похожа на парня, чтобы вести себя так по-девчачьи.

— Не вижу логики, — сказала я.

— Ну, — встрял, Мика. — Вообще-то она есть.

Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь решить — оскорбление это или комплимент.

— Ну как, достаточно отвлеклась от ardeur-а и жажды крови? — спросил Эдуард.

— А?

— Я заметил, что чрезвычайные ситуации или какие-нибудь требующие решения проблемы, помогают тебе абстрагироваться от всех метафизических штучек, так что, я достаточно смутил и озадачил тебя, чтобы ты прошла через рентген и не слопала доктора?

Я задумалась над этим, а потом рассмеялась:

— Что б тебя, да, я озадачена и буду озадачиваться до тех пор, пока от этой кривой логики не взорвется моя «озадачница».

Открылась дверь и в комнату вошел доктор Кросс с медсестрой. Он улыбался:

— Я решил сам отвезти вас на рентген.

Эдуард послал мне выразительный взгляд:

— Нужно было принять пари.

— Это было проигрышное пари, и мы оба об этом знали.

— А ты никогда не проигрываешь.

— Нет, если могу это предотвратить.

Мы усмехнулись друг другу.

— Что за пари? — поинтересовался доктор Кросс, все еще улыбаясь, но было заметно, что он чувствует, будто что-то упустил.

— Не спрашивайте, — отмахнулся, Мика. — Они уже много лет лучшие друзья. Иногда ты просто киваешь и даешь им насладиться своим междусобойчиком.

Доктор Кросс сильнее нахмурился.

— Недопонял.

— Я — жена, — принялся пояснять, Мика, — она — муж, а он — лучший друг мужа. Так доходчивее?

Доктор Кросс нахмурился, а потом ответил:

— Странно, но да.

Тот факт, что он понял нас, еще больше расположил меня к нему, что было и хорошо и плохо. Хорошо, потому что всегда лучше, когда люди тебе нравятся. Плохо, потому что я предпочитала кормиться на людях, которые мне симпатичны.

— Иди, проверяй Натаниэля и своего отца, а я тут присмотрю, — сказал Эдуард.

— Спасибо, — поблагодарил, Мика.

— Без проблем.

— Донне и в самом деле побарабану кто из моих парней с ней будет стоять? — спросила я.

— Кто такая, Донна? — спросил доктор, Кросс.

— Моя невеста, — ответил Эдуард.

— Поздравляю.

— Спасибо, мы пытаемся решить, кто будет на свадебной вечеринке.

— Это всегда так увлекательно, — довольно искренне ответил доктор Кросс.

И вот так просто, этот конкретный вампир оказался в безопасности от моих попыток им «закусить». Я бы никогда не смогла покормиться на ком-то, кто считает планирование свадьбы — увлекательным.

Глава 35

Доктор Кросс отцепил капельницу и разрешил мне воспользоваться ванной комнатой, но одеться не позволил.

— Рентген вас не испачкает. И подозреваю, что разреши вам одеться, вы тут же попытаетесь отсюда сбежать, — засмеялся он.

— Он тебя раскусил, — сказал Эдуард.

Я сердито зыркнула на него, но так как мне ничего больше не оставалось, потопала в ванную. Дверь закрылась и только тогда я глянула на себя в зеркало. Лохмы торчат в разные стороны. Болезненно-бледная кожа. Макияж, который я накладывала последний раз, давным-давно испарился. Под глазами залегли черные круги, которых у меня, отродясь, не было. В общем, не фонтан. И ту реакцию на меня Мики и доктора Кросса, можно было списать только вампирской «промывкой мозгов», потому что в зеркале я видела совершенно другое. Ну да, самые строгие критики — это мы сами.

— Господи Боже, — подвела я итог.

— Вы что-то сказали, маршал Блейк? — послышался голос доктора Кросса, а это значит, что он только с виду кажется безобидным, а на деле у него отменный слух.

— Я в порядке, просто увидела в каком состоянии мои волосы.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он через дверь.

Оставив это без ответа, я провела пальцами по волосам, приведя их в некое подобие порядка, но что мне действительно было необходимо, так это принять душ и начать день с новыми силами. Еда, во всех смыслах, помогла бы справиться с остальным. Я почистила зубы, среди прочих вещей, и накинула Мике дополнительных очков за то, что так страстно меня целовал до того, как я привела себя в порядок. И поменяйся мы ролями, я бы тоже накинулась на него с поцелуями. В любви щепетильность отпадает, особенно на радостях от того, что любовь всей твоей жизни осталась в живых. Ага, после такого все кажется лучше.

Я приняла предложенный доктором плед, потому что знала, что в одном халате замерзну, пока будут везти по больнице. Меня достаточно часто ранили, чтобы это усвоить. Как только меня усадили в кресло, я спросила:

— А где мои вещи?

— Ваша сумка с одеждой на кушетке, — ответил доктор Кросс.

— Она не про одежду, — сказал Эдуард. Он поднял небольшой рюкзак из-за стула, на котором сидел. — Я прихватил твои вещи у местных по дороге сюда.

— Мой бронежилет сюда бы не поместился; пожалуйста, скажи, что они не срезали его с меня в «скорой».

Он улыбнулся:

— Твоя броня в порядке. Кое-что я передал твоим охранникам.

— А что в сумке? — спросила я.

— Достаточно для того, чтобы ты не чувствовала себя безоружной.

— Супер.

— Я и правда не думаю, что вам стоит вооружаться, чтобы пройти несколько этажей до рентгена, маршал Блейк.

Эдуард уже расстегивал рюкзак:

— Вы можете с нами спорить, но в итоге все равно проиграете.

— Значит, мне ничего не остается, кроме как великодушно сдаться, да?

— В точку, — кивнул Эдуард и передал мне Браунинг БДМ.

Я на автомате вынула обойму, проверяя, заряжена ли она, хотя и доверяла ему как никому вернуть мне готовое оружие. Пистолет я положила под тонкий плед. Тяжесть его была так приятна, что я не стала убирать с него руку.

— Ножи какие-нибудь нужны?

Я покачала головой:

— Нет, а то мне снова придется их снимать, когда приеду на рентген. — Я потянулась за сумкой.

— Обещаю, что не убегу с твоими вещами, так что оставь это мне.

Я подумала над этим, как следует, но, в итоге, улыбнулась и просто кивнула.

— Спасибо, — сказал Эдуард, и я знала, что он благодарит меня за то, что доверила ему свои вещи, когда сам он просто сидит в кресле. Не важно, что он и без того уже часами дежурил, пока я восстанавливалась. К некоторым вещам логика неприменима, все дело в комфорте. Мне нравилось всегда иметь под рукой свое оружие, и из-за частых встреваний в неприятности, мне не очень хотелось быть безоружной.

Когда Эдуард открыл дверь, а доктор Кросс выкатил меня из палаты, я еще больше обрадовалась прихваченному пледу, потому что в коридоре было чертовски много народу.

Полицейские всегда стягиваются в больницу, когда там оказывается кто-то из их коллег, особенно если этих коллег ранят при исполнении. Ко мне не всегда собирается такая большая толпа, потому что обычно я оказываюсь не местная, и эти местные, как правило, меня недолюбливают. Но на дружескую поддержку в Колорадо пожаловаться не могла, потому что в коридоре было битком народу из департамента Боулдера, патрульных, и людей в форме, которую я не узнавала. Некоторые пришли в штатском, прицепив значки на пояс или повесив на шнурок, как Эдуард.

Среди всех рукопожатий и кивков типа «Блейк… Маршал… Мэм», я увидела прислонившихся к дальней стене, Дева и Никки. Они просто стояли, такие странно-неприметные для своих довольно внушительных габаритов. Я послала им улыбку и получила такую же в ответ. Они не пытались пробиться ко мне через полицейских, просто дали знать, что рядом. В окружении копов предположительно я была в безопасности и телохранители казались не к месту, но я была рада их видеть. Не из-за потенциальной защиты, а на случай, если через весь груз сваленной на меня Эдуардом новой информации, пробьется ardeur. Прямо сейчас я нравилась местным, они принимали меня как свою, но одно проявление вампирской силы вызвавшей оргию с их участием, как меня уже нет в их Рождественских списках на получение подарков.

Доктор Кросс отвечал на вопросы, не переставая катить меня по коридору. Эдуард, в режиме старины Теда Форрестера, помогал доку, прокладывая нам дорогу. Никки и Дев следовали прямо за нами. Я их не видела, но ощущала как теплый якорь среди этой беспокойной доброжелательной человеческой энергии, как яркий факел среди поля спичек. Они все горели, но некоторые пылали ярче. Я могла чувствовать эту яркость.

Желудок скрутило с такой силой, что я согнулась пополам. Доктор Кросс наклонился ко мне:

— Вы в порядке, Маршал?

Я медленно, спокойно выдохнула и ответила:

— Быстрая регенерация затрачивает много энергии. Думаю, мне нужно поесть.

— Конечно, мне следовало самому это учесть. — Мы остановились на какое-то время у медсестринской стойки, заказать мне еды.

Вокруг нас стало меньше народу, когда часть из них отправилась проведать шерифа Каллахана, или просто на работу. Некоторые из мундиров, наверное, относились к маленьким департаментам, наподобие Эла, так что они не могли позволить своим подчиненным протирать штаны в больнице, кому-то ведь нужно было работать.

В конце коридора распахнулась дверь и вошел офицер Буш. Его короткие каштановые волосы были примяты шляпой, как будто он некоторое время провел в патрульной машине и выпустился не так давно из академии, чтобы до сих пор не снимать ее за рулем.

— Маршал Блейк, рад видеть вас очнувшейся.

— Рада быть очнувшейся, офицер Буш, — с улыбкой ответила я.

— Я только хотел лично вам сообщить, что зачинщики будут мертвы еще до заката.

— О чем это вы?

— Создавших плотоядных зомби вампиров казнят сегодня вечером.

— Все это началось не из-за этих вампиров.

Он нахмурился:

— Мы были там. И видели, как они это делали.

— Вы слышали, что она сказала, Буш. Ею овладел другой вампир, страшнее и злее ее.

— Все лгут, когда их прижмут, Блейк, вы это знаете.

— Ага, но в этом случае она не лгала. Я чувствовала энергию другого вампира. Я ощутила его влияние на нее и знала, когда он покинул ее. Его энергия была настолько сильна, что я была уверена увидеть его воплоти, но ему не нужно было стоять рядом, чтобы ее контролировать. Он стоит за этой гниющей инфекцией, поразившей шерифа Каллахана, и это он свел Арэса с ума и заставил его нападать на людей. Два вампира, которых мы взяли под стражу наши единственные свидетели существования настоящего стоящего за этим вампира; если они умрут, вместе с ними умрет и наша лучшая зацепка. Убейте их, если хотите, но, создавший их Мастер, понаделает еще вампирчиков и продолжит распространять инфекцию. Убийство этих двоих только на руку плохим парням, потому что так я не смогу их допросить.

— Они отказываются с нами разговаривать, и ничего нам не скажут.

— Я знаю, что нужно спрашивать, Буш. Если они умрут до того, как я к ним попаду, то уже ничего не смогу спросить. И выяснить, кто их создал.

— Создал? О чем это вы?

— Оба этих вампира новоумершие. Им и месяца нет, как они немертвы, а значит это кто-то из ваших пропавших. Вы сравнивали их отпечатки с пропавшими людьми?

— Они вампиры, на которых выписан ордер на ликвидацию; нам только и требуется, что казнить.

— Я знаю, но говорю вам, что если они умрут, то станет только сложнее найти этого ублюдка.

— На чье имя выписан ордер? — спросил Эдуард.

— Маршал Хатфилд.

— Надо немало мужества, чтобы предложить казнь маршалу, который был ранен а так же потерял людей, охотясь на вампиров, — заметил Эдуард.

— Мы подумали, что маршал Блейк еще несколько дней пробудет в больнице.

— Я медицинское чудо. Мне нужны эти вампиры живыми, чтобы их допросить.

— Сделаю пару звонков и узнаю, что можно сделать, — сказал Эдуард. Он повесил рюкзак со всеми моими опасными игрушками на подлокотник кресла, так что я по-прежнему свободно могла выхватить Браунинг из-под пледа. Эдуард обо всем помнит.

— Я пойду с вами и передам по рации, — сказал Буш.

— Тогда так сделайте, — согласилась я.

Буш включил наплечную рацию и начал говорить с кем-то из своих людей еще до того, как они с Эдуардом дошли до дальних дверей. Я знала, что Эдуард сделает все возможное, чтобы удержать двух арестованных вампиров «живыми». Если Хатфилд приведет в исполнение приговор этим двоим, которые, я была уверена, видели большого плохого вампира лицом к лицу, то буду очень зла. Без них мы вернемся к тому, с чего начали.

Какой-то высокий офицер с коротко-стриженными темными волосами и карими настолько густого цвета, что они казались почти черными глазами, произнес:

— Ну вот, истребительница говорит не надо истреблять вампиров.

Я посмотрела на него, окинув взглядом его штатскую одежду. И что-то в его росте, впечатляющих мускулах, да и просто в уровне излучаемой им силы, дало мне понять, что он либо из СВАТа, либо что-то вроде него. Во всех военных из спецподразделений есть что-то общее.

— Я польщена, что спецназ снизошел до того, чтобы составить мне компанию.

В его темных глазах промелькнула тень удивления.

— Что меня выдало?

Я махнула рукой в его сторону:

— Это.

Он нахмурился.

— Вы просто указали на меня.

— Именно, — подтвердила я.

Он улыбнулся.

Рядом стоящий офицер похлопал по животу в месте, где он был перетянут ремнем снаряжения:

— Да-а, Янси, у тебя нет всего того снаряжения, что у остальных из нас.

Он засмеялся:

— Если б у меня было все твое «снаряжение», Кармайкл, меня бы выперли из спецназа. — Он похлопал по своему абсолютно плоскому животу. Могу поспорить у него пресс а-ля стиральная доска — это просто наблюдение, без задних мыслей. А вот следующая мысль уже безвредной не была; я хотела выдернуть его рубашку из штанов и убедиться в своей правоте.

— Никки, можешь взять сумку? — позвала я.

Полиция освободила пространство, чтобы он мог ко мне дойти. Большинство копов окинули его быстрым взглядом. Офицер Янси из местного СВАТа посмотрел на него как любой хорошо-сложенный, крутой мужик, не привыкший встречать кого-то, заставляющего задуматься «Удастся ли мне его побороть? Или я проиграю?» Янси был выше Никки, хотя ниже Дева, но размах плеч Никки всегда производил впечатление на мужчин, считающих, что у них самые классные плечи до тех пор, пока не встречали Никки.

Я усмехнулась, ничего не могла с собой поделать, и это веселье помогло отогнать импульс желания касаться незнакомцев.

— Кое-кто из местного департамента не в восторге от того, что вы окружили себя оборотнями, особенно после случившегося, — сказал Янси.

— Моего человека обратил против нас вампир своими играми разума, так же, как и других офицеров, включая Буша. Всем им промыли мозги.

Янси поднял руки в жесте, мол, он безоружен.

— Спецназу выписывают все больше и больше ордеров в качестве поддержки ликвидаторам. Мы проходим тренировку на случай, если кого-то из нас зачаруют и обратят против своих. Вам пришлось сделать то, о чем мы все молимся, чтобы нам не пришлось этого делать, маршал Блейк. Я здесь, потому что спецназ выражает вам свое уважение за то, что вы сделали, и сожалеем, что вам пришлось это делать. Гермес из сент-луисского спецназа очень высоко о вас отзывался.

— Спасибо. — Все, что пришло мне на ум.

— В Боулдере до сих пор не принимают экстрасенсов в спецназ. Потому что им пришел отчет, что большинство из них не могут использовать свои способности одновременно с выполнением служебных обязанностей.

— Что в переводе — большинство экстрасенсов не могут точно стрелять и применять свои способности одновременно.

— Что-то вроде того, — улыбнулся он, а затем очень серьезно посмотрел на меня, словно взвешивал и измерял. — Но вы можете, верно?

— Да, могу, — кивнула я.

— Это был чертовски сложный выстрел, маршал, учитывая все обстоятельства.

— Меня Арэс обучил так стрелять, — ответила я. В груди все сжалось и пришлось сделать глубокий, ровный вздох, глаза начало жечь. «Господи, да я сейчас разревусь».

Никки положил мне на плечо руку.

— О чем вы? — не понял, Янси.

— Мужчина, которого я убила, Арэс, он был скаут-снайпером до того, как после нападения заразился ликантропией и его уволили по медицинским показаниям. С пистолетами и рукопашным боем у меня все в ажуре, но длинноствольное оружие, выстрелы с большой дистанции — совсем не мое. Это он меня обучил. — Я подняла руку и положила ее на руку Никки у меня на плече. Его пальцы обернулись вокруг моих, выражая поддержку. Я вцепилась в пистолет под пледом, сильно вдавливая рукоять в ладонь. Ее плотность тоже помогла. Забавно, что хватаясь за оружие, мне легче справиться с горем.

— Я слышал, что он был скаут-снайпером и что он выслеживал для вас вампиров. Но не слышал, что он обучал вас стрелять.

— Он обучал меня стрелять на дальние дистанции. Вблизи я научилась стрелять давным-давно.

— Простите, маршал, не хотел напоминать ни о чем… тяжелом.

Я кивнула, опустив взгляд на колени, потому что не доверяла себе поднять взгляд. Не уверена, что расстроило бы меня больше: увидеть избыток симпатии на лице Янси или недостачу его. Лучше не знать.

— Мне действительно необходимо отвезти маршала Блейк на рентген, — напомнил доктор Кросс.

— Да, конечно, — сказал Янси и отступил.

Доктор Кросс повез меня по направлению к лифтам. Никки держался рядом со мной, все еще держа за руку. Дев шел позади. Другие офицеры остались на месте, за что я им была благодарна. Когда двери лифта закрылись и единственным чужаком среди нас остался доктор Кросс, первая скупая, горячая слеза скатилась по моей щеке. Никки стал потирать большим пальцем костяшки моих пальцев, не разрывая рукопожатия. Дев подошел с другой стороны и прикоснулся к моим волосам:

— Все в порядке, Анита, — сказал он.

Я покачала головой и слезы полились быстрее. Затем, наконец, смогла выдавить:

— Ничего не в порядке. — И не выдержав, отдалась горю, печали и несправедливости всего этого, разрыдавшись.

Глава 36

Спустя пару протеиновых батончиков, три бутылки воды по одной на каждого из нас и рентгена, мы узнали, что перелом полностью сросся. И стоило только выйти из лифта на нашем этаже, у меня зазвонил телефон. Никки выудил его из рюкзака и передал мне. Звонил Эдуард.

— Вампиры живы или мертвы? — спросила я.

— Я добился отсрочки казни, но убедить их, что тем самим промыли мозги не смог. Ты была права, теми вампирами оказались двое пропавших. Это были приехавшие сюда с месяц назад туристы, так что с возрастом ты тоже угадала.

— Да, в мертвых я разбираюсь.

— Наслышаны.

— А это еще что значит? — спросила я. Не в его духе отпускать ядовитые замечания.

— Кое-кто из местных все меньше счастлив, чем чаще ты становишься права.

— Почему?

— Так как мы с тобой полагаемся на мнения друг друга, не могу объяснить почему так происходит, но это так. Думаю, профессиональная ревность. Маршал Хетфилд очень уж рьяно защищала свои права, и, кажется, она думает, что твоя репутация вредит всем женщинам с жетоном.

— Я так понимаю, ты не про мою репутацию крутого сотрудника правоохранительных органов.

— Нет, другую.

— О, тогда что я хладнокровный киллер, который сначала стреляет, а потом уже задает вопросы?

Он слегка усмехнулся:

— Не-а, другая.

— Ты о том, что я сама монстр, и именно поэтому продвигаюсь по службе?

Теперь он уже рассмеялся:

— Нет, совсем-совсем другая.

— Ты о том, что я встречаюсь со слишком большим количеством мужчин?

— Что-то вроде того, — ответил он уже тихим голосом.

— Она рядом с тобой, да?

— Да, — сказал он нормальным голосом.

— Ты уже отстаивал мою честь перед ней?

Он снова понизил голос:

— Трудно отстаивать твою честь, когда все вокруг уверены, что я одно из твоих завоеваний.

Я закатила глаза:

— Я уже и забыла про этот слух.

— Я не забыл, — сказал он с какой-то интонацией в голосе.

— Тебя сильно достают другие полицейские по моему поводу?

— Они просто завидуют.

— Моему успеху в работе.

— Ага.

— Или тому, что я с тобой сплю?

Он усмехнулся очень так по-мужски, хотя раньше такое от него можно было услышать только в образе Теда:

— Кое кто.

— Я приеду на допрос вампиров как только смогу.

— Это ордер Хетфилд. Тебе придется ее убедить.

— А она уже меня ненавидит.

— О, да.

— Супер.

Никки придержал дверь, пока доктор Кросс проталкивал через нее кресло.

— Только поешь перед приездом, — напутствовал, Эдуард.

— Я съела пару протеиновых батончиков.

— Думаю, тебе нужно что-нибудь помясистее.

— Терпеть не могу вмешиваться в дела полиции, — подал голос, Доктор Кросс, — особенно когда вы пытаетесь спасти моих соплеменников-вампиров, но нам нужна эта палата для пациентов. Вы можете завершить свои, э, сборы.

— Повиси секунду, Тед. — Я повернулась к доктору. — Спасибо, док. А что насчет Натаниэля Грейсона, его тоже можно выписать?

— Да, мистер Грейсон тоже свободен, хотя я бы посоветовал всем вам пить большое жидкости, чтобы не повторялись приступы высотной болезни. Не надо так на меня смотреть, маршал, она на вас обоих оказала влияние.

— Сколько воды нам требуется? — поинтересовался, Дев.

— Насчет рекомендованных восьми стаканов в день, слышали?

— Угу, — кивнул, Дев.

— Удвойте их, приказ доктора.

— Да у нас на это просто не будет времени, — возмутилась я.

Он пожал плечами:

— Тогда вы или мистер Грейсон, или оба, снова испытаете на себе побочные эффекты.

— Меня подстрелили, док.

— Но его-то нет.

Я было открыла рот, но тут же закрыла его, потому как не была уверена что сказать.

— Я знаю, что он один из ваших зверей зова и вы высасывали его энергию, чтобы самой исцелиться, — признался доктор Кросс.

Я попыталась не выглядеть удивленной.

— Именно поэтому на этаже назначен доктор-вампир. Иногда только сверхъестественный гражданин может разобраться в проблемах другого сверхъестественного гражданина.

Я кивнула:

— Так вы все время знали в чем проблема?

— Поначалу нет, но я абсолютно уверен, что именно высотная болезнь поспособствовала вашей госпитализации. Она добавила нагрузку на ваши организмы.

— Они будут пить воду, — пообещал, Никки.

Я кинула на него хмурый взгляд.

— Я хочу, чтобы вы оба поправились, — ответил он.

И вот так просто, Никки победил.

— Хорошо, — сдалась я.

— Пойду, заполню вашу карту. Вы можете принять душ и одеться, — разрешил доктор Кросс.

— Не уверена, что у меня есть время на душ.

— У тебя есть время, и лучше бы тебе постараться насытить свое тело протеинами, — раздался из трубки голос Эдуарда.

— Я же говорила тебе, что съела два батончика.

— Думаю, к этим протеиновым батончикам тебе не помешает добавить «вкусняшек».

— Намекаешь на то, что мне нужно накормить ardeur перед выходом из больницы?

— Не думаю, что это был намек, но да. — Он снова понизил тон: — Хетфилд только что ушла, будто ей стало противно. Думаю, она решила, что под комментарием «вкусняшек» мы с тобой флиртовали.

— М-да, флирт вышел бы так себе.

— Ага.

— Ты умеешь и лучше.

— Спасибо на добром слове, но поешь, Анита. Я не хочу, чтобы ты здесь слетела с катушек.

— Согласна, — вздохнула я.

— Никки и Дев еще с тобой?

— Ага.

— Знаешь, полно женщин, которые не сочли бы их таким уж тяжелым бременем.

— Дело не в этом, а в том, что мне требуется заниматься сексом, чтобы иметь возможность продолжать бороться с преступностью.

— А еще ты исцелила перелом и пулевое ранение менее чем за сутки, так что тебе придется почаще им заниматься, чтобы поддерживать способность к регенерации. Не такая уж и плохая сделка.

Я подумала об этом и ответила:

— Точно подмечено.

— Ты бы наверняка вылетела из этого расследования, если бы не могла исцеляться быстрее, чем все, кого я знаю.

— Я поем, — сказала я.

— Но давай по-быстрому; тебе еще до рассвета предстоит допросить вампиров.

— Сначала ты едва ли не приказываешь мне потрахаться, а теперь еще и указываешь сколько у меня на это есть времени. Бо-о-оже.

Он засмеялся:

— Просто делай, что должна и приезжай сюда до рассвета. — Он отключился, параллельно разговаривая с кем-то на своем конце «провода».

— Что ж, вы его слышали. Мне нужно покормиться, а потом на допрос вампиров.

— На котором из нас? — спросил Никки.

— На мне, — вызвался, Дев.

Мы оба уставились на него.

Он улыбнулся и поднял руки, как бы говоря, что безоружен.

— Последний раз, когда ты полноценно кормилась на Никки, ты его едва не убила, помнишь?

— Я знаю, что не нужно заниматься с ним сексом два раза подряд.

— Он твоя Невеста, а значит, не может обрубить поток своей энергии, когда ты кормишь на нем ardeur. Мы же не хотим, чтобы из-за этого его сердце снова остановилось, правда?

Мы оба согласились.

А потом по лицу Дева пробежало какое-то выражение, которое я не совсем поняла. Я просто знала, что счастливым оно не было.

— Тебе так неприятно заняться сексом со мной вместо Никки?

Теперь понятно, что это было за выражение. Ему была не приятна мысль, что я предпочла Никки ему. Так, в сущности, и было, но не потому, что сам по себе Дев не был замечательным, он просто слишком поздно вошел в мою жизнь. К тому времени, как приехал наш Дьявол, места главных мужчин в моей жизни были уже заняты. Только приехав, он был в себе так уверен, что даже дерзил. Мне стало грустно, из-за того, что я заставила его сомневаться в себе, хотя знала, что Ашер уже до меня постарался подорвать уверенность Девила в себе.

Подойдя к Деву и коснувшись его руки, я заглянула ему в лицо:

— Ты красивый и соблазнительный, я никогда не говорила обратного.

— Ты и правда так думаешь, но это не меняет того факта, что ты предпочтешь Никки а не меня.

— Ты симпатичнее меня, — сказал Никки.

Дев усмехнулся:

— Спасибо, но у Аниты в жизни и так полно симпатяшек. — Его лицо прояснилось. — Ей нужно больше чем просто симпатичное личико и отличный секс.

— Мне, может, и нужно больше, но для начала и это неплохо, — проговорила я и поднялась на цыпочки в попытке его поцеловать, но если при своих метр девяносто он не нагнется навстречу, я просто не дотянусь до его губ.

Он наклонился и позволил себя поцеловать, но его каре-голубые глаза оставались серьезными:

— Для начала не плохо, но я знаю каково это любить и быть любимым. Я скучаю по этому.

— Ты скучаешь по Ашеру, — сказала я.

Он кивнул.

— Если бы он только смог прекратить свои припадки ревности, я бы скучала по нему куда больше.

— Это мне в нем тоже не нравится, но я люблю его каким есть, а он любил меня.

— Это он тебе сказал? — спросила я.

— Он сказал мне найти девушку и остепениться, и тогда он найдет парня, которому нравятся только парни. Он не хочет оказаться на задворках, когда на горизонте замаячит очередная киска.

Я опустилась с носочков. Интересно, он и с Жан-Клодом по этому поводу говорил? Если да, то мой главный ухажер не делится.

— Ага, это очень похоже на Ашера, когда у него паршивое настроение.

— Но даже мысль о том, что он найдет кого-то мне на замену, очень меня беспокоит, Анита. Я думал, что не способен жить с кем-то одним, особенно без женщин, но сейчас я не знаю.

— Ты бы отказался от женщин ради него? — спросил Никки.

Дев глянул на другого мужчину:

— Думаю, да. Это было бы трудно, но ради него я бы смог. Не думал, что буду так по нему скучать.

— Тебе уже доводилось скучать по кому-нибудь раньше? — спросила я.

Дев покачал головой. Это напомнило мне, что он моложе меня и жизнь у него была определенно более беззаботна, чем у большинства моих мужчин. Я снова коснулась его руки.

Он улыбнулся мне, но улыбка вышла грустной.

— Я тоже по нему скучаю, — сказала я.

— Правда?

— И еще больше я скучаю по бондажу[15], когда он доминирует над Натаниэлем и мной, но узнала, что найти кого-то, кто будет доминировать над тобой в спальне зачастую также трудно, как и встречаться за ее пределами.

— Ты поговоришь с Жан-Клодом, чтобы вернуть его домой?

— Я и так и так собиралась поговорить с ним по этому поводу, по приезду домой.

— В самом деле?

— Жан-Клод зазря выкладывается на арене «Цирка Проклятых». Для бизнеса будет лучше, если он вернется в «Запретный Плод», а это значит, нам нужен Ашер, чтобы управлять «Цирком» и вести шоу.

— Кто говорил с тобой по поводу деловой стороны вещей? — спросил Никки.

— Джейсон сказал мне, что мог бы взять управление «Запретным Плодом», но у него нет того чарующего соблазнительного голоса Жан-Клода, да и у Жан-Клода есть несколько весьма важных постоянных посетителей, которым его не хватает.

— Жан-Клод может и отдает больше предпочтение женщинам, но он тоже скучает по Ашеру, — сказал Дев.

— Они были влюблены друг в друга несколько сотен лет, — сказала я.

— И Мике не нравится, когда его представляют «наш Мика» на встречах с лидерами других сверхъестественных групп, — заметил Никки.

— Мне он об этом не говорил.

— За последний месяц, Жан-Клод стал относиться к Мике более интимно, будто намекая, что он больше, чем просто твой любовник.

— Жан-Клод не упоминал, что хочет от Мики больше донорства крови.

— Если Жан-Клод хочет другого любовника-мужчину, почему он не попросил меня? — спросил Дев.

— Ты бы согласился? — спросила я.

Он ухмыльнулся:

— Я бы не отказался.

— Думаю, Жан-Клод избегает Дева, потому что это взбесит Ашера, если двое его мужчин будут трахаться, причем без него, — заметил, Никки.

Я удивленно уставилась на него.

Он пожал плечами:

— Ашер не особо хорош в полиамурности. Он не любит делиться, если сам при этом не находится в центре внимания.

— А в центре внимания он находился только со мной, — сказал Дев. — А потом я попытался пригласить девушку, которой была не Анита, и Ашер не смог с этим справиться.

— Ты хотел бы все вернуть назад, — сказала я.

— Иногда, но не попроси я о том, чего мне тогда хотелось, не узнал бы, что могу так по кому-то скучать. И не осознал бы, что Ашер для меня значит.

— Мне кажется, никто из вас не осознавал сколько он для вас значит, пока не появился шанс по нему соскучиться, — сказал Никки.

— Я поговорю с Жан-Клодом, когда вернемся, — заверила я.

— Спасибо, — поблагодарил Дев и стал выглядеть еще печальнее. — Если он найдет кого-то взамен мне и Жан-Клоду, тогда не уверен, что хочу его возвращения. Не думаю, что смогу спокойно смотреть на него с другим мужчиной и знать, что я его потерял.

Я не знала, что на это ответить, поэтому сделала единственное, до чего додумалась — обняла. Он обхватил меня руками, ничего такого, было просто комфортно. Словно поддерживали друг друга, как жертвы плохого настроения Ашера.

— Это очень трогательно конечно, но точно не ускорит процесса кормления ardeur-а, — сказал Никки.

Мы оба обернулись и посмотрели на него. У меня взгляд дружелюбным не был, и я ожидала от Дева такой же реакции, но он сказал:

— Никки прав. Грусть — не афродизиак.

Я чуть отстранилась, чтобы взглянуть на Дева:

— Так что ты решил?

— Ты серьезно отказываешься от шанса накормить ardeur? — спросил Никки.

— Только на этот раз. Это будет совсем странно, если я скажу, что должен сначала позвонить Ашеру и узнать, он меня просто наказывал тем разговором о другом парне или действительно больше не хочет, чтобы я был в его жизни? — сказал Дев.

— Хочешь все прояснить до того, как я поговорю с Жан-Клодом о возможном возвращении Ашера?

— Да.

— Ты откажешься и от Аниты, наравне с другими девушками? — спросил Никки.

Он задумался над этим, а затем покачал головой:

— Я ее золотой тигр зова, а это значит, мне нужно быть достаточно свободным, чтобы исполнять ее пожелания. А учитывая ее вампирские силы, это подразумевает и секс.

— То есть, она единственное исключение, — сказал Никки.

Дев кивнул.

— Не по той ли причине ты обратился к другим девушкам, потому что у Аниты слишком много мужиков в койке и тебе не хватает девок?

Я кинула на Никки хмурый взгляд.

— Прости, забыл, как тебе не нравится это слово, но вопрос по существу. Это стало первостепенной причиной, из-за чего Ашера выставили.

— Он прав, Анита, вопрос хороший, — вздохнул Дев.

— Хорошо, — сказала я, — а у тебя есть на него хороший ответ?

Он усмехнулся и снова погрустнел, словно тучи прошлись по солнцу в погожий день:

— До тех пор, пока не поговорю с Ашером — нету.

— Ты всерьез полагаешь, что после разговора с ним у тебя появится хороший ответ? — спросил Никки.

Дев улыбнулся, но грусть отражалась у него в глазах и в уголках губ:

— У меня будет ответ; не уверен правда хорошим он будет или плохим.

Никки покачал головой:

— Я никогда ни в кого не влюблялся, пока Анита не поимела мне мозги, потому что думал, что это просто глупо.

— Любовь глупость? — переспросил Дев.

— Она делает тебя слабым, — ответил Никки.

Дев кивнул:

— Она может.

До меня дошло, что каким-то очень извращенным способом Никки только что признался, что «влюблен» в меня, но так как он не стал заострять на этом внимания, то и я тоже. Подумав об этом, я решила, что потом нам все же стоит поговорить. Хотя предпочла бы воздержаться.

— Думаешь, он усвоил урок? — спросила я.

— Ты про Ашера?

— Да.

— Нет.

— Я тоже так думаю, — сказала я. — Конечно, какое-то время он будет себя хорошо вести.

— И все же хотим, чтобы он вернулся, — сказал Дев.

— Очевидно, что все мы этого хотим.

— И где логика.

— Ее нет, но если бы все было логично, было бы это любовью?

Он поразмыслил над этим с минутку и покачал головой:

— Нет, думаю, не было бы. — Он улыбнулся мне. — Но я все еще думаю, что сейчас на Никки тебе кормиться слишком опасно. Мы не хотим еще одного несчастного случая, когда у него из-за тебя остановится сердце.

Я посмотрела на Никки, а он на меня. Его лицо было серьезно, практически нечитаемо, и я поняла, что, даже говоря о любви, его лицо оставалось спокойным. Я подошла к нему и обвила руками его талию. Он автоматически обнял меня. Мы стояли глядя друг на друга, я снизу вверх, он сверху вниз.

— Я не буду снова рисковать Никки.

По его лицу медленно расплылась улыбка, и он прижал меня крепче, вдавливая наши тела друг в друга:

— Рад слышать, — сказал он тихим, мягким голосом.

— Но Аните все еще нужно кормить ardeur, — сказал Дев.

— От кого хочешь кормиться? — спросил Никки.

— А кто свободен? Кто-то тут говорил, что у нас новые охранники в городе, но не сказали кто именно.

— Схожу гляну кто в палате Натаниэля, — сказал Дев.

— Где он? — спросила я.

— Дальше по коридору.

Никки крепче стиснул объятия, что заставило меня глянуть на него:

— Он уже достаточно тебя накормил, тебе нужно свежее мясцо.

— Я и не собиралась на нем кормиться, просто хотела увидеться с ним.

— Тебе нужно привести себя в порядок, так что можешь уже приступать, а Дев пришлет кого-нибудь.

Я нахмурилась:

— Я хотела бы, чтобы у меня был выбор.

— Мы не пришлем никого, на ком ты еще не кормилась и не занималась сексом, так какая разница?

— Большая.

Он так на меня посмотрел, будто говоря, что я веду себя очень глупо.

— А как насчет сюрприза, — предложил, Дев. — Ты в душе, а твой любовник раздевается и присоединяется к тебе. Это спонтанно и романтично.

Я кинула на него хмурый взгляд.

Никки развернул меня лицом к ванной комнате:

— Твое мыло, шампунь, все там. Ступай, приводи себя в порядок, и еще до того как закончишь, у тебя будет еда.

На него я тоже кинула хмурый взгляд.

Он слегка подтолкнул меня к двери:

— Иди, Анита, поторопись, а то не успеешь допросить вампиров.

— Совсем забыла.

— Когда очень долго не кормишь ardeur, ты забываешь о важных вещах. Приводи себя в порядок, мы заберем твою выписку, а потом отправимся ловить плохих парней.

Я не стала намекать на иронию, что Никки назвал кого-то плохими парнями, особенно если учесть его прошлое. Я просто зашла в ванную и приступила к приведению себя в порядок. Тот факт, что я так отвлеклась имея ограниченное время для допроса свидетелей, говорил о том, насколько я истощила свои резервы. Мне нужно было быстренько принять душ, быстренько поесть и быстренько получить ответы от наших заключенных вампиров. «Быстренько» — не иначе, как девиз на сегодня.

Глава 37

Душ представлял собой выступающий порожек на полу, и шторки по обе стороны от стен. Никки был прав, кто-то положил все мои пожитки на маленькие встроенные полки. Я намылилась, оттерлась, дважды прополоснула волосы кондиционером, и даже осталось время намылить ноги выше колен, а я все еще была в душе одна. Когда я знала, что меня могут прервать, то брила только определенные зоны, так что если и придется остановиться, я буду спокойна. Вы можете бриться или нет, но согласитесь, когда у вас одна нога уже гладкая, а другая еще волосатая — не фонтан. Поэтому вместо того, чтобы брить сначала одну ногу от лодыжки до бедра, а затем вторую, я начала я с обеих ног чуть выше колена, а потом, если останется время, побрею и все остальное. «Почему парни так долго решают, кому отправиться со мной в душ?

Я даже отдернула шторку, чтобы проверить время в телефоне, и, оказалось, прошло всего пятнадцать минут. Я научилась быстро принимать душ; думаю, это из-за регулярного смывания с себя крови после длинных рабочих ночей, так что практики у меня хоть отбавляй. Пятнадцать минут — не так уж и много, чтобы решить, кто будет меня кормить, потому что потом он не сможет выполнять обязанности охранника, не отвлекаясь на сон, еду, или на то и другое. После такого полноценного исцеления, мне придется слопать немало энергии того, на ком буду кормиться. Один охранник точно выйдет из строя. Дам им двадцать минут, а потом сама позвоню.

Я встала под душ и начала с бедер. Ожидание лучше проводить с пользой для дела. Терпение никогда не значилось среди моих добродетелей. Я не столько услышала, как открылась дверь, сколько почувствовала дуновение холодного воздуха в теплом тумане ванной.

Из-за шторок я ничего не видела, поэтому повернулась к щели между ними, все еще с бритвой в руке. Пульс участился, все тело мгновенно напряглось, хотя я даже не знала, кто пройдет через них. «Что придумал Дев со всеми этими своими сюрпризами?»

Шторка сдвинулась — и там оказался, Жан-Клод: бледный, совершено обнаженный, с темными, свободно струящимися за плечи и потому ничего не скрывающими, волосами. В моем списке мужчин, которых бы я ожидала увидеть сейчас, он однозначно не числился. Я должна была сказать ему, что он р