Книга: И аз воздам



И аз воздам

Ирина Чернова

И аз воздам

Проснулась я от непередаваемых ощущений внизу живота и закрутилась под одеялом, раздираемая по Задорнову двумя желаниями: пойти в туалет сразу или до утра потерпеть? Поскольку вечером я выпила красного французского, то организм настоятельно требовал своего. Пришлось подниматься в полной темноте и наощупь искать выключатель. Да где же он, черт подери? Ладно, обойдусь, свою квартиру я знаю, как облупленную, дойду и без света… Сделав шаг в сторону двери из спальни, я со всей силы врезалась в стену, которая от удара почему-то завибрировала, как будто была картонная, и сверху посыпалась мелкая труха. Ч-черт, откуда здесь взялась стена? Со стороны окна, занавешенного плотными портьерами, раздался стук и кто-то хрипло выругался. Это что еще за фокусы?

Ощупав ладонями то, что должно было находиться на месте дверного проема, я ухватила пальцами странную туго натянутую веревку, прошлась по ней вниз и нащупала розетку. Ничего не понимаю… где же дверь?

Вернувшись к кровати, поискала выключатель над головой, щелкнула им и обомлела от увиденной картины. Желтый от старости потолок был покрыт многочисленными пятнами протечек, около окна кусок штукатурки вообще отвалился и в дыре проглядывал реечный скелет. Старые обои местами потемнели от вековой грязи и были неровно заклеены кусками газет, на которых нетвердая рука делала надписи карандашом. Рассохшийся пол вздыбился около батареи и в дыры между досками запросто могла провалиться средних размеров мышь, а окно было наполовину заколочено фанерой. Посреди потолка болтался оборванный провод без патрона, завязанный хитрым узлом. Это теперь мое жилье… я взвыла в голос от жуткой реальности, навалившейся со всех сторон, а в стенку опять заколотили с удвоенной силой.

— Пошла н… й, с… а! — заорала я в ответ и треснула кулаком в то место, где колотились. Стук прекратился, а за стеной заворчали и раздался скрип и треск рассохшегося дерева. В туалет идти все равно надо, но теперь я не усну до утра, буду ворочаться с боку на бок, хвататься за голову и слушать крысиные бои в подвале через рассохшиеся доски пола. Проклятье, чтоб они все сдохли, из-за кого я теперь здесь нахожусь!

… - Извините, вы не подскажете, как отсюда выйти на Фонтанку?

Голос, окликнувший меня во дворе, не вызвал никакого удивления. Дом, в котором я жила, был типично петербургским — проходные дворы-колодцы, боковые арки, выводящие к соседним домам, глубоко упрятанным между улицами и небольшие проходы между ними, через которые знающий человек мог значительно сократить путь к метро. Несмотря на то, что за время перестройки многие входы-выходы были перегорожены внушительными воротами и калитками, кое-какие лазейки все же оставались и по сию пору. Мой двор обладал такой же лазейкой и раньше через него умудрялись даже объезжать пробки на светофорах, когда нерадивые автовладельцы ленились закрывать за собой ворота. Излечились от этой лени все буквально за неделю, обнаруживая по утрам побитые бампера и крылья своих обожаемых иномарок. Ругани и крику было немеряно, кто-то даже видел виновников безобразия — одна и та же драная шестерка с затонированными стеклами не давала себе труда особо вписываться в узкий проезд по утрам. Владельца шестёрки — гастарбайтера-азиата — задержали общими усилиями, а ворота стали закрываться наглухо. Калитки там почему-то не сделали, но слева от ворот существовал странный проход шириной в метр, через который можно было выскочить в соседний двор, а оттуда через калитку проникнуть на столь желанную сердцу многих Фонтанку. Проход этот был абсолютно незаметен со стороны, освещения там, естественно, не было и для попавшего первый раз человека все выглядело таинственно и непостижимо — шла себе толпа на работу, зашла во двор и пропала, а ты стоишь и растерянно озираешься по сторонам в поисках черной дыры, поглотившей десяток человек одновременно.

— Видите вон ту арку? — я махнула рукой в сторону запертых створок.

— Вижу, — улыбнулся парень, — только она без калитки и на замок заперта.

Улыбка у него была удивительно обаятельная и добрая, а в голубых глазах так и искрились смешинки. Среднего для мужчины роста, то есть чуть выше меня на каблуках, одет стандартно — кожаная куртка, джинсы и кроссовки, короткий русый ежик — все это я отметила машинально, окинув парня настороженным взглядом. Главное — не сексуально озабоченный, на грабителя тоже не похож и не гастарбайтер, значит, можно не бояться.

— Слева от арки проход, оттуда попадете в соседний двор, а там в воротах нормальная калитка.

— Прохо-од? — удивился парень. — Я ж там только что стоял и никакого прохода не видел…

— Если за день не заложили, то он еще существует, — я не поленилась дойти до арки и посмотреть — куда ж он денется, родимый, да весь дом на уши встанет, если его заложат! — Вот он, ваш проход, никуда не делся!

— Спасибо вам, а то я тут заблудился… — донеслось сзади, но я махнула рукой, мол, не стоит благодарности, и поспешила домой, тут же забыв о парне.

Моя «девятка», которую уже три дня мурыжил в автосервисе сосед, была еще не готова — как выяснилось, надо было менять шаровые, подтекало масло и что-то случилось с левой фарой — она упорно отказывалась светить, а электрик заболел… словом, навалилась рутина и я опять была без колес. Комп при включении мигнул всеми лампочками и жутко загудел, как будто внутри заработал пылесос, перемежая вой щелчками и скрежетом.

— Вот дрянь какая! — я подавила в себе желание пнуть вредный процессор ногой. Такая фишка уже была и вызванный мастер пояснил, что надо менять вентилятор. Мобильный, который он мне оставил, нахально отвечал, что абонент временно недоступен и предлагал оставить сообщение после сигнала. Оставалось только включить телевизор и пить чай у самовара, как будто я уже вышла на пенсию.

— Лерка, слушай, завтра у Фатеевны именины, — с ходу начала грузить меня Ленка, как только я взяла трубку телефона, — прикупи для стола пару бутылок, ладно? У меня по дороге в садик только круглосуточные, а там, кроме палёнки, ничего нормального нет. Ты же на машине, а заготовок у тебя отродясь не водилось.

— Пока без неё, но куплю по дороге к метро. Что смотреть, коньяк, водку, виски?

— Спятила? Кто нас домой потом потащит? Вино смотри.

— Угм, — согласилась я, — какое?

— Бери две бутылки, красного и белого. Фатеевна торт притащит, вот и посидим душевно. Я огурчики принесу, мамаша намариновала, грибочки, Юлька колбаску, Вера Пална — салатик. Да, может Мишка зайдет, но он не пьет, за рулем, а вот тортики уважает, да и Фатеевне будет приятно. Она тетка с пониманием, не прогонит.

— Да мне-то что, пусть приходит, вам только повод дай встретиться!

Ленка потрещала еще о завтрашнем дне, посплетничала о девицах из соседнего отдела, которые только курят на лестнице да строят глазки проходящим мимо мужикам, пожаловалась на дочку, требующую мобильник и отключилась.

Я погладила белую блузку и села подшивать новые брючки, чтобы приодеться на завтрашние именины.

Посиделки на работе начались ровно в 18–00 и продолжались до тех пор, пока не закончилось вино. Мишка, полноватый блондин, который уже месяца три неровно дышал к Ленке, стоически просидел почти до конца, с удовольствием уплетая торт со взбитыми сливками, а под конец облизал и прозрачную крышку, собирая с нее остатки крема. Ленка на людях только пожимала плечами на его пагубное пристрастие и делала вид, что ничего не замечает и я протянула ему еще один кусок.

— Лер, спасибо, никак оторваться не могу, — Мишка с сожалением посмотрел на оставшийся торт и начал подъедать то, что лежало в моей тарелке.

— Миш, ешь на здоровье, для хорошего человека не жалко!

Было приятно смотреть, как он облизывает ложку, а Ленка втихаря показала ему под столом кулак.

— Лера, давай мы тебя до метро подкинем, — предложила приятельница, оглядываясь на своего кавалера. — Засиделись тут, меня уже Машка заждалась у мамаши, все мозги теперь вынесет, что я ребенка бросила, да еще и выпила…

— Не боись, вдвоем отобьемся, — Мишка сунул в рот еще одну ложку взбитых сливок. — Лер, жду на улице!

В вагоне было тепло, немного развезло от выпивки и холодный осенний воздух по выходу из метро я восприняла, как великое благо. Торопиться было некуда, и, когда меня окликнули во дворе, то остановилась с радостью, что появился предлог подольше оттянуть скучное возвращение домой.

— Извините, а вы здесь давно живете?

Голос показался мне знакомым и я с удивлением узнала вчерашнего парня.

— Может быть, сможете мне помочь? — смешинки в его глазах вздрогнул и заплясали, как снежинки на ветру, хотя лицо оставалось совершенно серьезным. — Понимаете, я тут ищу одного человека, точнее — девушку. Видел вот вчера, а даже имя спросить забыл, а теперь как дурак топчусь тут уже давно, замерз совсем.

— И как ваша девушка выглядит? — мне очень захотелось, чтобы он улыбнулся и парень как будто угадал мое желание.

— Как выглядит? — он посмотрел по сторонам. — У нее самые красивые в мире глаза… вы мне не верите? — и изящно поднял одну бровь.

— Почему, верю, — на улыбку было невозможно не откликнуться, такая шла от нее теплота и радость.

— Не верите, я вижу, — он погасил улыбку и его лицо моментально стало холодным и жестким. Я разочарованно вздохнула, а парень полез во внутренний карман куртки и начал там копаться. — Вот, посмотрите на нее, — он опять улыбнулся так, что мне захотелось подойти к нему и просто прислониться лицом к воротнику куртки, радуясь тому, что он стоит рядом, — правда, она красивая?

Он протянул мне небольшой предмет и на обшарпанные каменные стены побежали зайчики от попавших на маленькое зеркало ярких фонарей. — Алексей, — представился он и, по-военному, коротко кивнул головой.

— Лёшик… — протянула я, сама не зная почему.

— Точно, — обрадовался парень, и заулыбался во все тридцать два зуба открыто и радостно, — меня все так зовут! А ты откуда знаешь?

— Да не знаю я, просто само как-то всплыло. — Рука у Лёшика была холоднющая и, присмотревшись, я поняла, что он действительно здорово замерз. — Чаю горячего хочешь?

— Не откажусь, — обрадовался тот, — а то самому напрашиваться неловко, вдруг поймешь как-то не так. — Он передернул плечами под тонкой кожанкой. — Только я с пустыми руками сегодня.

— Да ладно, я все равно чай просто так пью.

В коридоре Лёшик даже присвистнул от удивления — огромный квадратный холл никто не воспринимал по его прямому предназначению, скорее он напоминал зал для танцев — лепнина на потолке была родная, дореволюционная, камин, хоть и нерабочий, но эффектный, а от роскошной мраморной полки на нем тащились все мои подруги. Из холла вели три двери — налево в маленький коридорчик, где был весь хозблок, и прямо в две комнаты с большими окнами.

— Обалдеть, как здорово! — сунулся он в камин с порога, присев на корточки и заглядывая в темное пространство дымохода снизу. — Топишь его?

— Нет, труба уже давно заложена, он просто для антуража.

Лёшик совершенно спокойно отреагировал на незнакомое слово и я решила присмотреться к нему повнимательней. Тонкий кашемировый свитер облегал хорошую фигуру, джинсы были явно не с рынка, как и ботинки без малейших следов грязи. Пахло совсем незаметно приятной туалетной водой и весь облик парня говорил о том, что он не разгильдяй и за собой следит.

— Руки где у тебя можно помыть?

Он долго грел замерзшие ладони под горячей водой и на мой вопросительный взгляд в дверной проем подмигнул и снова улыбнулся.

— Ты есть хочешь? — спросила я без особенного энтузиазма, соблюдая правила элементарной вежливости..

— А есть, что поесть? — удивился он, проходя на кухню. — Мне вообще-то все равно, что в рот бросать, хоть хлеба кусок сухого…

— Ну уж сухой хлеб я тебе предлагать не буду, — я заглянула в холодильник, оценивая содержимое, — а вот гречку могу погреть.

— Да я же сказал, что мне все равно, что есть, — Лёшик элегантно сел, закинув ногу на ногу, — не из королевского дворца сюда свалился.

— Гречкой, говорят, и короли не брезговали, — порезав лук, я кинула его на сковородку, — сосисок нет, не держу.

— Между прочим, я представился тебе еще во дворе, а ты мне так и не сказала, как тебя зовут, — парень, склонив голову, откровенно рассматривал меня сверху донизу, не скрывая любопытства и восхищения. — Тебе очень идут эти маечки, сразу видно, что спортом занимаешься и талия на месте. Так все же, как тебя зовут?

— Валерия, — поежившись под его пристальным взглядом, я повернулась к плите. Спортом я не занималась, считая излишней роскошью выкладывать деньги на модный фитнес, но с успехом восполняла его отсутствие долгими пешими прогулками, плаваньем по возможности и необходимым минимумом наклонов-приседаний, которые позволяли поддерживать себя в нужной форме.

— Ва-ллерия, — как-то особенно произнес Лёшик, делая ударение на букву «л», — красиво и тебе подходит. Римское имя, так звали одну из жен императора Клавдия. О ней писали, что она была потрясающая красавица, одна из первых начала завлекать мужчин различными прическами и афродизиаками, приготовленными на основе восточных смол и благовоний. В то время не было таких духов, как сейчас, они делались в виде мазей и применялись везде, где только можно. Представляешь, какой шел аромат от богатой да еще красивой женщины, когда она шла по улице? Валерия была знаменита тем, что в ее дорожном несессере хранилось уйма таких духов, которыми она завлекала мужчин. Ты что там творишь? — парень принюхался и вытянул шею, заглядывая на кухонный стол. — А яйцо зачем?

— Для каши, так вкуснее будет, — я была порядком удивлена рассказом Лёшика о Валерии Мессалине и не сразу откликнулась на вопрос.

— Ух ты, — удивился он, — я-то думал, что ты просто сухую гречку мне дашь, а ты там что-то потрясающее творишь… сейчас умру, захлебнувшись слюной!

— Подожди умирать, — сунула я ему тарелку, — ещё время не пришло. Лучше поешь, пока горячее.

Каша ему понравилась и он все доел до конца, только почему-то ел ее не ложкой, а вилкой. Когда тарелка была уже пуста, он вылизал её дочиста и обезоруживающе улыбнулся.

— Понимаешь, я не привык оставлять что-то, а тем более у тебя так вкусно получилось, что не сдержался, — смущенно объяснил он, отодвигая от себя тарелку. — Мне отец всегда говорил, что нельзя хлеб выкидывать, нельзя еду оставлять — люди вырастили, приготовили, а если недоедать и выбрасывать остатки, то это неуважение к чужому труду. Как с детства вдолбили, так я даже горелые корки не могу бросить. Дед у меня еще блокаду помнит, хоть и малой был совсем, так от его воспоминаний я хлеб ценю выше всего. Любишь черные горбушки с солью?

— С майонезом и чесноком, — я налила чай и села напротив. — И с соевым соусом.

— А я с солью люблю, особенно когда на компе сижу — сгрызть могу сколько угодно! Но только горбушки, мякиш это уже не то.

— Горбушек у меня нет, могу предложить печенье.

— Да спасибо, не надо. Я уже согрелся, поел, чего еще человеку надо? Ладно, погостил, пора и честь знать. А ты так поздно домой всегда приходишь?

— Нет, сегодня наша начальница отмечала свои именины, вот и засиделись на работе. Обычно я раньше прихожу.

— Лера, телефончик продиктуй, — Лешик достал трубку и начал жать кнопки, приготовившись записывать, — и домашний и мобильный. Если не хочешь давать, то так сразу и скажи, я понятливый.

— Да записывай, мне не жалко, — я налила еще одну чашку чаю и села напротив, похрустывая печеньем.

Лешик забил номера в сотовый и поднялся, прихватив свою пустую чашку. Подошел к раковине, налил немного воды из-под крана и выплеснул ее в туалет.

— Там же чаинки, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд, — засорят раковину. Проводишь меня до дверей?

Пока он одевал кожанку и орудовал ложечкой для обуви, я стояла, прислонившись к косяку и поеживаясь от холода, которым тянуло от входной двери.

— Здесь перегородка нужна, — Лёшик разогнулся, отложив ложечку, и осмотрел дверь. — Так и простудиться недолго, а с перегородкой теплее будет. Дверь, кстати, заглублена в стене, вид холла не потеряется, а утеплить надо бы обязательно. Камин точно заложен? А то он воздух сосет, никакое отопление не поможет. Все, Лер, я пошел, — он легонько щелкнул указательным пальцем мне по носу и улыбнулся так, что напомнил мне Чеширского кота.

Шаги на лестнице уже давно затихли, а я все еще стояла у косяка, радостно улыбаясь и вспоминая Лёшика.

Ханжой и синим чулком я не была никогда, но серьёзные отношения с мужским полом как-то не складывались еще с института. За все время учебы никто из парней не оказывал мне никаких знаков внимания выше товарищеских, а проявлять первой интерес к кому-то я считала недопустимым и навязчивым. Вне его стен знакомства случались, но постепенно сходили на нет через пару-тройку встреч. Обычная история — те, кто интересовались мной, не вызывали никакого отклика у меня и мы разбегались в разные стороны без особых взаимных претензий к друг другу. После института жизнь пошла в более жестких рамках — находясь целый день на работе, общаешься исключительно с сослуживцами и клиентами, но это уже совсем другая категория. Как водится, случился роман с мужчиной из числа последних — мы повстречались в общей сложности почти три месяца. Две недели ухаживаний, постель, неделя эйфории и два месяца на раздумья — основательно взвесив все факторы я с трудом нашла в себе силы порвать эти отношения. Мой кавалер был женат, имел дочь школьного возраста и обабившуюся жену, чем и объяснял свое охлаждение к семейному очагу. Но это было на словах, а что стояло за ними — большой вопрос. Желания что-либо менять в своей жизни я у него не замечала, так, одни разговоры, а делить его всю оставшуюся жизнь с кем-либо мне было не под силу. С тем и разошлись.



Лёшик позвонил мне на трубку в обед, узнал, где я работаю и предложил встретиться вечером на Техноложке.

— Погода сегодня не ахти, но можно и не гулять, а посидеть где-нибудь в кафе. Жду!

Трубка пропищала отбой и до конца работы я пыталась решить вопрос — надо ли еще подкрашиваться или обойтись только тушью для ресниц? Ленка на этот вопрос окинула меня оценивающим взглядом и пожелала добавить немного румян, а Юлька — сделать стрелки для глаз.

— Они у тебя и так большие, а сейчас модно удлинять разрез, — протянула она флакончик с подводкой и черный карандаш. — Выбирай, что надо!

— Зачем Лерке стрелки, у нее и так тени красиво лежат, — настаивала на своем Ленка, — а без румян коричневых она бледновата будет! И левый глаз подправь, там гуще получилось.

— Тьфу на вас, — я совсем расстроилась и потерла глаз пальцем, отчего он стал чесаться. Защипало, потекли слезы и пришлось вообще смыть все, а потом накрашиваться заново Юлькиными тенями. Получилось некрасиво и я расстроилась еще больше, но отказаться от свидания с Лёшиком уже не могла — его номер не определялся сетью, да и я сама не хотела этого.

Парень меня не разочаровал — его необыкновенно теплая и радостная улыбка осветила все вокруг, заулыбалась стоящая рядом с ним пожилая дама в шляпке с вуалью, а уж когда он протянул мне узкий длинный сверток с одинокой хризантемой и поцеловал руку, то на нас стали обращать внимание все вокруг.

— Пойдем на улицу, — он подхватил меня под локоть, — ты великолепно выглядишь, на тебя смотрели все, кто стоял у эскалатора, — сказал он вполголоса, когда мы уже вышли на Московский проспект. — Предлагаю погулять, пока нет дождя, а потом можно зайти куда-нибудь посидеть. Ты согласна?

Гуляли мы до тех пор, пока не стало совсем темно, болтая о самых различных вещах. Лёшик оказался вполне эрудированным парнем, без умолку не трещал, слушал внимательно и вел себя вежливо. Что еще может быть надо одинокой девушке двадцати девяти лет от роду, не обремененной семейными заботами?

— Пойдем, посидим в кафе? Ты, по-моему, замерзла, — заботливые слова были приятны и грели душу.

— Пошли, если попадется по пути недорогое, но мне завтра на работу рано вставать, а до дома еще доехать надо, — озабоченность, с которой я проверяла время на экране мобильника, от него не ускользнула.

— Тогда поехали к тебе сразу, — принял решение Лёшик. — Мне тоже завтра рано вставать.

Встречались мы не каждый день — он работал в автосервисе и частенько задерживался по вечерам на работе, зато звонил мне постоянно, живо интересуясь моими делами за день.

— Лер, едва до дома доехал, рубит меня по-черному, — рассказывал он, а я представляла себе его необыкновенную улыбку и разговаривала с ним по трубке исключительно с закрытыми глазами, — лоха одного притащили на эвакуаторе. Денег до фига, тачка у него новье, весь распальцованный такой, а ездить на автомате толком не научился. От столба отскребали, дурака. Газанул на левом повороте, думал, что проскочит раньше всех, а автомат долго думает… вот мы и получили его тепленького. Хорошие бабки светят, если постараемся! Менты и те репу чесали, как это он умудрился так лихо со столбом поцеловаться? А у тебя что было за день?

— А у нас рутина одна, каждый день одни и те же накладные, только люди разные. Хотя я уже многих в лицо знаю, они не первый год к нам ходят. Кто-то улыбается всегда, а другие наоборот, такие мрачные, как будто бабушку любимую похоронили. Посмотришь и плакать хочется!

— Плакать не надо, это пусть они с мрачными рожами ходят, — утешал меня Лёшик. — Завтра первый снег обещают, день жестянщика будет. Работы сразу прибавится. Твою девятину надо посмотреть?

— Колеса надо менять, — вспомнила я запланированную покупку, — шиповку покупать собиралась новую.

— Отлично! — обрадовался Лёшик, — в выходные и поедем за резиной. Не будешь же ты свои колеса сама таскать?

— Да они не тяжелые, я их по одному совершенно спокойно перетаскиваю, — уверила я. — Одену ботинки, куртку погрязнее и все путем, не впервой.

— Лер, слушай, кто из нас мужчина, ты или я? — в голосе Лёшика прозвучала обида и от его слов внутри стало неожиданно тепло. — Никаких тасканий, ты одеваешь каблуки и выглядишь на пять, а я занимаюсь колесами. Кстати, посмотрю, как еще они на шинке перебортируют, а то балансировку сделают плохо, разлетится твоя лайба раньше времени.

Поездка в магазин за колесами состоялась в субботу. Немного подмораживало, но Лёшик мастерски выводил машину из заносов и я подозревала, что он делает это исключительно рисуясь передо мной. На большой площадке перед «Колесом» я вышла, а он газанул со всей мочи и «девятка» описала точный круг передними колесами, с центром на задних.

— Это как ты так исхитрился? — глядя на улыбающегося Лёшика, я притопывала ногами.

— Понравилось? Хочешь, поедем на учебную площадку, я там тебе еще кое-что покажу! Автомобильный слалом будет, — он потянул меня под руку к дверям магазина. — Пошли выбирать новую обувку, пока народ не набежал.

Парень полностью отстранил меня от выбора шиповки и выбирал резину сам, рассматривая рисунок протектора. Сегодня он был в грязной куртке и самозабвенно таскал старые колеса на станок, рассматривая, как шинщик скидывает старую резину и делает балансировку новой. Потом сам поменял мне летние колеса на зимние, снёс снятые на помывку и закинул их назад.

— Ну все, дело сделано, летай дальше, — весело сказал он, вытирая руки. — На новой резине сама поедешь? В твою страховку я не вписан, так что отбрехаться не удастся. Кстати, у тебя масло подтекает, — присел он у капота, — капли видишь снизу? Смотри, когда отъезжаешь с места, что под днищем. Ну, и машину обходи вокруг, а то козлов полно, стукнут и свалят, а ты ремонтируй за свои деньги. Смотри, у тебя на крыле царапина, — ткнул он пальцем в небольшую потертость.

— Да она маленькая совсем, даже грунтовка не содралась, — я посмотрела на крыло и прикинула, стоит ли затеваться с покраской.

— Лер, это же наш автопром! — возмутился Лёшик до глубины души. — Не успеешь оглянуться, ржавчина пойдет, а потом будет легче поменять крыло, чем закрасить сейчас эту царапину. Хочешь, я сам займусь твоей машиной? Отгоню ее к нам, а там ребята подмогнут. Что сам сделаю, что они… ты подумай, они дорого не возьмут, я тем более без денег тебе помогу. Ну, как?

— Я ведь без машины останусь, — нерешительно замялась я в разговоре. — А где твой сервис, далеко?

— Да у черта на куличках, — неопределенно махнул рукой Лёшик. — Туда без колес не добраться. За аэропортом в Ковалёво, знаешь такое место? Там частный сектор, гаражи. Нам аренда в копейки обходится, зато наличкой больше денег имеем. Слушай, — он неожиданно изменил тон, — а может, ты боишься, что я угоню ее и разберу на запчасти?

Действительно, это была основная причина, по которой я не хотела доверять Лешику машину, но говорить ему об этом было очень неудобно. Все-таки мы с ним знакомы только месяц и рассказов о кидалах я наслышалась ровно столько, чтобы не переступать природную осторожность лишний раз. Может, моя машина и не стоила дорого, но для меня это была значительная сумма и терять ее я не собиралась ни под каким предлогом.

— Лер, так давай решим эту проблему по-другому, — оживился парень после недолгого раздумья, — я тебе пригоню свою машину, а ты мне отдашь свою для ремонта.

— Как это пригонишь мне свою? — в бастион осторожности был вбит первый клин. — У тебя есть машина?

— Конечно, есть, — усмехнулся Лешик. — Надо же мне как-то на работу ездить, да по девочкам! Ну как, будем меняться? Тогда делай мне копию прав, а я тебе свою копию дам, впишем друг друга в страховки, распечатаем доверенности, чтобы только подписать потом и завтра… нет, в понедельник, я тебе подгоню свою машину к твоей работе. Раньше не успею, извини.

— А… что у тебя за машина? — осторожно спросила я. — Я с ней управлюсь? У моей зажигание все время сбивается… а еще дверь не открывается левая задняя…

— Посмотрим… послушаем… повертим… — тоном Вячеслава Невинного из комедии «Берегись автомобиля» ответил он. — А машина у меня… — он задумался и необыкновенно радостно улыбнулся, — сама увидишь, когда приеду!

В понедельник утром ударил приличный морозец и моя лайба никак не хотела заводиться, рыча и фыркая на весь двор. Похоже, что в список ремонта придется добавлять еще и стартер, полезла в голову неприятная мысль, но вредный механизм наконец смилостивился и, выдав клубы белого ядовитого дыма, заурчал мотором. Печка работала плоховато, но с левой стороны обогрев все же шел и лобовое стекло быстро очистилось, а вот омыватель замерз намертво. Пожелав самой себе хорошей дороги, я поехала на работу.

Стоянка у нашего бизнес-центра была достаточно большая и машин на ней было полно. Сам БЦ когда-то проектировался длинным унылым производственным корпусом, который за годы перестройки успел прорасти деревьями и помойками, а потом вдруг ожил и превратился в приличное офисное здание длиной метров в двести, вдоль которого и шла парковка. На мой взгляд, очень удобно — заехал и двигай себе не торопясь, пока не наткнешься на свободное место. Нет места — выехал, развернулся и опять заехал, пока не освободится жизненная ниша для твоей машины. В основном там стояли иномарки и, проходя вдоль блестящего ряда, я рассматривала их багажники и капоты, представляя себе, что когда-нибудь я тоже приобрету себе подобную машинку, маленькую и удобную. Не то, что я была снобом по жизни, но вид высоченных блондинок в умопомрачительных шубах и с метровым маникюром, вылезающих из навороченных джипов и спортивных болидов, кусал, как муравей в лесу — не очень долго, зато обидно. Понятно, что «Туарега» или «Кайена» ни одна из них не купила на свою зарплату, но женская природа брала свое и, чтобы не расстраиваться попусту, я отворачивалась в сторону или старалась не фокусировать зрение на них вообще. Моя «девятка» смотрелась среди них, как Золушка, но я утешала себя тем, что я сама заливаю омыватель и проверяю уровень масла, во-время гоняю машину на сервис и при необходимости могу доехать без сцепления и на галстуке. Многие из тех, кто ездили на роскошных авто, не знали даже, как открыть капот.

Лёшик позвонил за пять минут до конца работы и сообщил, что стоит внизу и ожидает меня с нетерпением.

— Давай, спускайся, я ж еще должен с тобой покататься вокруг, чтобы ты поучилась немного, — радостно сообщил он. — Долго тебя еще там мурыжить будет твоя Фатеевна?

— Нет, уже заканчиваем, — бросила я последний взгляд в экран компа и закрыла программу. На экране опять стояла заставка в виде солнечной долины, над которой пролетали облака и сама долина была покрыта сочной зеленой травой. Подобные пейзажи показывали по телевизору в передаче про Новую Зеландию и они надолго врезались мне в память.

— Привет! — парень сидел в холле и блондинистые девицы маршировали мимо с равнением в его сторону. — Пошли, будешь сейчас загадки отгадывать! Отгадаешь, столик ваш, а не отгадаешь — век меня помнить будешь, не будь я Добрый Ээх! — с завыванием закончил он и очередная длинноногая блонда, облизнувшись, посмотрела ему вслед.

И откуда он узнал, что я так люблю этот мультфильм?

Путешествие по рядам иномарок было долгим. Как и всякий автомобилист, я запоминала машины, которые попадались мне на дорогах и стоянках, но помнить все, естественно, не могла. Лёшик шел вдоль парковки с видом заговорщика и говорил только изредка «холодно» и «теплее», когда я пыталась угадать, на чем он приехал. Огромные «эксплореры» и «парфиндеры» я отмела сразу, потому что хорошо знала их хозяев, мимо DMG с кузовом тоже прошла совершенно спокойно, ибо глупо пригонять мне подобного монстра в крохотный петербургский двор. Опасения вызывали крошечные «смарты» и «микры» — в курилке говорили, что по безопасности они где-то на уровне нашей «Оки», хоть и не имеют проблем с парковкой, но рядом с ними тоже было «холодно» да и представить Лёшика за рулем подобной букашки я никак не могла. Не по нему кабриолет… Для выбора оставались только седаны среднего класса и угадывать, который из них предназначен мне, можно было до морковкина заговенья.

— Лёшик, я же замерзну тут, как мартышка в Сибири, пока пойму, какая из машин — твоя! Честное слово, я рада, что у тебя не «Запорожец» и не «Москвич-412», но сделай одолжение, пискни сигналкой, — попросила я парня.

— Замерзла? — участливо спросил он и приобнял меня за плечи. — Ладно, раз… два… три… смотри!

Машина, которая приветливо мигнула фарами, была ни чем иным, как спортивной «Ауди» ярко-красного цвета и я озадаченно покосилась на Лёшика, который торжественно поднял руку с ключами вверх. Да-а, наверное, я смотрелась круглой идиоткой, когда боялась доверить ему свою «девятку». Его машина стоила на порядок больше моей, не считая резины, дополнительных фар и тюнинга. Мой вид был настолько растерянным, что парень засмеялся, открыл водительскую дверь и почти силой затолкал меня вовнутрь, а сам уселся рядом, откинув спинку кожаного кресла.

— Ну как тебе моя девочка?

— Лёшик… ты извини, но… я боюсь на ней ездить. Это слишком дорогая машина, и я буду чувствовать себя в ней неловко. Не по Сеньке шапка, понимаешь?

— Лер, ты можешь поставить ее во дворе и обметать каждый день снег, но мне бы хотелось, чтобы ты попробовала, что такое хороший дизайн, мощный движок и удобство пользования. Твоя лайба уже пережила свое время, а то, что «ауди» дорогая, пусть тебя не заботит. Я работаю там, где всегда смогу восстановить ее, так что езди и не тушуйся. У красивой девушки должна быть красивая машина, а тебе она подходит даже больше, чем мне.

Он говорил, ничуть не рисуясь, таким естественным тоном, как будто для него дать по доверке машину стоимостью больше миллиона было плевым делом. Сколько же он зарабатывает в автосервисе, если может позволить себе содержать такую красавицу?

— Давай, буду показывать, что где лежит. Смотри, вот тут кондишен, но он вряд ли тебе понадобится пока, тут печка, тут подогрев сидений, тут противотуманки…

Лекция на тему «освой дорогую иномарку» продолжалась недолго. Я завела двигатель дрожащей рукой, включила фары, помигала поворотниками и тихо выехала со стоянки на улицу.

Мы прокатились по ближайшим улицам и спина ощутимо холодела, когда рядом проезжали высоченные джипы, но постепенно опыт брал свое и через час «ауди» повиновалась мне, как хорошая норовистая лошадь, которой не дают полной свободы. Лешик сидел рядом, запрокинув назад голову и от него тянуло знакомым тонким ароматом. Проезжая по пустынной широкой улице, я посильнее вдавила педаль газа и машина рванула с места, как самолет. Полет был недолгим, но впечатляющим, а парень рядом даже не открыл глаза, хотя заметно вздрогнул при наборе скорости.

— Ну как, понравилось? — спросил он. — Поехали за твоей лайбой, мне еще до дома пилить надо.

Распрощались мы на парковке у бизнес-центра, обменялись документами и поставили подписи в подготовленных заранее доверенностях. Лёшик убрал все во внутренний карман, и пошел заводить мою машину, а я села в его авто и задумалась, постукивая пальцами по торпеде. Почему он это сделал? Мужчины обожают свои машины, они их вылизывают больше, чем кошки — новорожденных котят, и вдруг мне отдается почти просто так дорогущая иномарка, пока он ремонтирует мою… объяснение тут напрашивалось только одно, но я упорно не хотела ему верить. Природная осторожность помноженная на приобретенный жизненный опыт просто кричали о том, что Золушка всегда остается Золушкой, а прекрасные принцы — продукт мыслеобразования шестнадцатилетних дурочек. Чтобы вот так просто встретиться в полутемном дворе и ждать моего возвращения на следующий день, прекрасному принцу надо или слишком разочароваться в жизни и окружающих его принцессах, либо… либо у него должен быть к этой принцессе очень сильный материальный интерес. Может быть, у меня в квартире спрятаны золото и бриллианты? Но преступников никогда не останавливали жильцы, я целый день на работе и без меня можно уже давно там все найти. Кучи денег у меня нет, живу я весьма скромно по нынешним меркам, наследства из-за границы тоже не ожидаю по причине отсутствия там родственников, так чего же ему, собаке, надобно? Женская гордость все же пыталась доказать, что я не так уж плоха и доказательство тому — роскошный болид, в котором я сейчас сижу. Плюнув на дальнейшие размышления, я завела двигатель и поехала домой, прикидывая, как удивятся соседи, увидав на моем месте это чудо.

Прошло две недели. Лёшик исправно звонил мне, рассказывая о трудных буднях российского автосервиса, интересовался моими делами, но о моей «девятке» даже не заикался, как будто бы не желал возвращать ее назад. Посовестившись, я в один прекрасный день приперла его к стенке, чтобы выяснить судьбу моей пропавшей машины. Нет, я вполне могла полагать, что он альтруист и обожает раздаривать миллионные болиды, но это шло вразрез с моими жизненными установками, которые гласили, что за все надо платить, вот только чем?



— Лёшик, что случилось с моей лайбой? Из любого сервиса ее выкидывали буквально через три дня, а у тебя она стоит уже две недели и ты считаешь, что это в порядке вещей? Надеюсь, на ней не перевозят наркотики или трупы?

— Лер, — поморщился парень, — понимаешь, я уже перебрал подвеску, заменил две шаровые, стойку, ступица подстукивала… подварил сзади угол, но все равно она мне не нравится на ходу, а когда мне не нравится машина, я пытаюсь докопаться до сути, иначе беды не миновать. Знаешь, сколько происходит аварий после шинки? Болты затянут плохо, колеса на трассе летают, а мы отвечай… Нет уж, пока на моей поезди, а я твою поковыряю. Ты мне живая нужна и желательно целая!

На такой монолог я не могла ничего возразить и скрепя сердце продолжала ездить на дорогущей иномарке, внимательно следя, чтобы ее не поцарапать.

В выходные мы не всегда могли встречаться, сервис Лёшика работал для автомобилистов чуть ли не 24 часа в сутки и если туда притаскивали очередного инвалида за хорошие деньги, то и трудились там все, как на износ. В эти дни парень звонил мне чаще обычного, интересовался, где я нахожусь, чем занимаюсь и постепенно вытягивал все, что я только могла ему рассказать. Получалось, что он знал обо мне уже многое — где я живу, чем занимаюсь, а я о нем не знала почти ничего, кроме его страсти к машинам, да интереса к архитектуре. Это была его вторая слабость — он любил рассматривать старые дома в центре Петербурга, заходить во дворы-колодцы, заглядывать в освещенные окна и при случае поражал меня знанием строительного дела прошлых лет, как будто сам жил в старом фонде.

— Лёшик, а где ты живешь?

Мы сидели в недорогом кафе, достаточно уютном и тихом, чтобы там можно было поговорить и мне захотелось узнать о нем побольше. За два месяца нашего знакомства я ни разу не замечала за ним попытки поцеловать меня или напроситься на ночь. Бывало, я приглашала его к себе поесть, но к полуночи он вежливо откланивался и уезжал к себе, щелкая меня по носу у самой двери.

— Далеко, у меня комната в Сосновой Поляне. Но от тебя я туда очень быстро добираюсь, если ты об этом, — пояснил он. — Абреки довозят почти задаром.

— Ты снимаешь ее или это твоя комната?

— Ах вот ты о чем! Моя, я купил ее два года назад. Снимать невыгодно, денег много уходит, лучше сразу купить жилье. Ты еще что-то хочешь спросить? Так лучше сразу выкладывай, что тебя интересует, чтобы недомолвок не было. Вообще-то я не из Питера, я сюда приехал после того, как с родителями рассорился. Они в Новороссийске живут, на самом берегу моря. У отца приличный бизнес, он владеет пакетом акций порта, а там никогда не бедствовали, сама понимаешь. Но он у меня мужик простой, без фанаберии, и меня также воспитал. Видишь, я же не в офисе штаны просиживаю, а здесь работаю, зарабатываю прилично. На комнату себе я заработал, да и на машину отец совсем немного добавил, остальное я сам. Он хотел, чтобы я с ним кентовался, да это оказалось не по мне дело, я больше тачки люблю и руки у меня не из задницы растут. Ну, как разругались, я в Питер и маханул, дружок тут у меня осел, Славка. Мы еще в школе вместе учились, он в мореходку поступил, да ушел потом, с девушкой познакомился и живет теперь тут. Сервис, в котором я работаю, держит родственник его девушки, он-то и взял меня к себе. Отец все давит на меня, чтобы я возвращался домой, а мне туда уже не хочется, я в Питер просто влюбился! Как иду по улицам, представляю себе — вот тут такой дом, тут — другой, а здесь я живу, чтобы окна на Фонтанку выходили или Неву. Пусть здесь и климат поганый, дожди идут, небо серое, а мне и это нравится! Не веришь?

— Верю, я тоже Питер люблю и больше нигде бы не смогла жить, только в нем. Была я в Севастополе, Новороссийске, Адлере — там тепло, небо чистое, солнце яркое, а через неделю домой тянет. Это как полярники — все прекрасно, только вот на свою станцию душа стремится, где снег круглый год лежит и белые медведи бегают.

— Ну вот, ты меня понимаешь, — обрадовался Лешик, — а отец с матерью как вату в уши заткнули! Возвращайся и все тут, весь мозг вынесли уже… квартиру обещают купить, к делу пристроить. Отец уже на машине старше года и ездить не хочет, чтоб даже сервис не делать лишний раз, нос дерет, что счета в банках за шесть нулей перевалили… в еврах, ессно. Ему мои слова — как кость в горле, что круче Питера города нет. Москва и то не так душу трогает… да и не уеду я теперь из Питера ни за что!

— А то, что там денег больше будешь иметь и климат лучше, это роли не играет?

— Не все деньгами измеряется. Лер, мы уже тут все съели, пойдем пешком погуляем, — парень поднялся из-за стола, выглядывая в окно, — дождя нет, тихо стало, пошли вдоль Загородного, я тебе там кое-что покажу. Окна еще светятся, увидим… пошли давай!

Прогулка была долгой, шли мы не торопясь, но рядом с Лёшиком я забыла о замерзающих ногах и шмыгающем носе. Парень шел рядом и, то и дело останавливаясь, указывал мне на освещенные окна, через которые можно было видеть внутреннюю обстановку комнат.

— Лер, вот еще посмотри, видишь, они сделали такой подвесной круг на потолке и вставили туда по окружности галогенки. Если горит центральный плафон, это просто освещенная комната, а когда они включают круговые светильники, в комнате царит полумрак и создается интересный эффект, как будто в средневековом замке находишься. Видно это хорошо, но надо подождать часов до одиннадцати… Сейчас мы еще дойдем до одного окна, там другой прикол… — тащил он меня вперед. — Посмотри, на третьем этаже между занавесками, что видишь?

— Странное что-то блестит, не пойму никак. Такое впечатление, что зеркало там, — разглядывала я в щелочку чужую жизнь.

— Точно, зеркало! Сейчас у них все задернуто, а я как-то попал, когда щель пошире была… насмотрелся от души. По-моему, там девица сейчас снимает квартиру, из дорогих проституток.

Мне стало неуютно и смотреть на Лешика не хотелось.

— Пошли, я тебе мастера одного покажу, — подхватив меня под локоть, он как будто и не заметил, что мне стало неприятно. — Посмотри на потолок, его сделали скошенным и весь зашили вагонкой, а вместо плинтусов — приглядись только! — резьба, электролобзиком, наверное, вырезал и прибил. Красота потрясающая, я тут подолгу рассматриваю их кухню. Сейчас до одного окна дойдем, там посреди комнаты арка сделана, а на ней светильник висит… то ли перегородку снесли, то ли комната изначально длинная была, непонятно, но очень здорово!

Арка впечатлила и меня, я вглядывалась в ее очертания и необычный светильник на цепи, пока ноги не замерзли окончательно. Притопывая, я засунула руки в карманы куртки и стала осматриваться в поисках ближайшей остановки или маршрутки.

— Лер, ты замерзла? Вот я дурак-то, таскаю тебя по улицам, а подумать о морозе и не догадался! Сейчас доедем, — он махнул рукой, останавливая машину.

В лифте было темно — лампочки не горели, на моей площадке тоже стояла темнота и я долго искала замочную скважину ключом.

— Чай будешь пить?

— Давай, только погорячее, — он приложил красные от холода руки к батарее. — Что-то сегодня мороз кусачий.

— Влажность повысилась, это чисто питерская фишка. В других местах при минус десяти еще можно в куртке бегать, а у нас и при минус двух шубу надо одевать, — я засыпала заварку в чайник и залила кипяток. — Климат наш такой.

— Лера, — Лешик подошел ко мне сзади и обнял за плечи, — Лер…

Целовались мы так долго, что уже успел остыть чайник, а у парня согрелись руки и через рубашку я чувствовала, какие они стали горячие. По спине пробегали теплые волны, губы опухли, но руки все не разжимались и мне больше всего на свете не хотелось, чтобы это когда-нибудь закончилось.

— Лера, я просто голову потерял с тобой, — голос заставлял поднимать голову и встречаться с ним взглядом, от которого сладко кружилась голова. — Думаю только о тебе постоянно, парни надо мной смеются, а мне наплевать, что они подначивают… они же не знают тебя… как увидел тебя во дворе, так забыть не мог. Были у меня девчонки, но это так, блажь одна, пустое… погуляли, переспали да разбежались. Я с ними даже и не знаю, о чем говорить, смеются, пляшут как одержимые, кривляются, одно слово — девчонки, а ты — женщина, настоящая женщина, у меня таких никогда не было. Я хочу все время быть рядом с тобой, держать твою руку, смотреть в твои глаза, просыпаться и видеть только тебя. Хочу, чтобы ты вот так готовила по утрам, я же о твоей каше не раз вспоминал, Славке как-то рассказал, тот на меня глаза вытаращил, что там за гречка такая, что ты о ней больше мечтаешь, чем о шашлыке из осетрины? Я от твоего запаха с ума схожу, — он ткнулся лицом мне в волосы и глубоко вдохнул. — Как ты думаешь, что со мной делается? Я что, влюбился в тебя?

Не зря говорят, что женщины любят ушами! Слушая Лёшика, я не могла отделаться от полной ирреальности происходящего — парни сейчас и книжек-то не читают, а уж чтобы вот так говорить, и речи быть не может. Нет, это происходит не со мной, это сон, который вот-вот закончится, я раскрою глаза и опять останусь одна, а подобное услышу только в очередном сериале, если буду щелкать пультом не очень быстро.

— Подожди, я сейчас сбегаю кое-куда, — он еще раз поцеловал меня и по привычке щелкнул по носу. — Никуда не уходи, я мигом!

Обернулся он действительно быстро и выставил на стол бутылку вина, весело улыбаясь разлил его по бокалам и поднял тост.

— Лера, я хочу за нас выпить, за тебя и за меня, чтоб у нас было все! Все, что мы только захотим… и еще немного сверху.

— У нас и так есть немало, мы не бомжи, работаем оба, здоровы… остальное в наших руках, — отпила я из бокала.

— А я еще больше хочу, чтобы не только не потерять, но и еще больше сделать! — блеснул глазами Лёшик.

— Не вижу причин, чтобы это не состоялось.

— Ты так со мной разговариваешь, как будто не веришь, что я способен на многое, — вскинулся он с легкой обидой. — Я еще дома пытался стать самостоятельным, да родители не давали, а уж здесь я сам себе хозяин и, заметь, неплохой! Деньги есть, комната своя есть, тачка крутая есть, теперь еще и ты у меня есть… но впереди все будет еще лучше, чем сейчас! Давай за это выпьем, — разлил он вино.

Бутылка вина подошла к концу и Лёшик засобирался домой. Постоял в дверях кухни, как будто собираясь с мыслями, потом медленно оделся и выжидательно замер у входной двери. Я смотрела, как он одевается и ничего не могла понять — живу я одна, но он ни разу не сделал попытки остаться у меня под какими-либо предлогами. Молодой парень… а кстати, насколько он молодой? На мой взгляд ему лет двадцать пять, хотя внешность бывает очень обманчива, я вот на свои двадцать девять никак не выгляжу. Просить его оставаться — женская гордость не позволяет и с детства вдолбленный стереотип, что мужчина должен добиваться женщины, а не наоборот. Если бы он спросил о такой возможности, я бы согласилась, но он даже не затрагивал эту тему и поцеловав меня напоследок, исчез в темном пролете лестницы.

Побродив по пустой кухне, я выпила чаю, размышляя над странностью мужской психологии у отдельно взятых индивидуумов и легла спать.

Целый день, пока мы парились на работе, шел дождь, но по счастливому стечению погодных обстоятельств он прекратился к тому времени, как я вышла из метро, оставив после себя обширные лужи на проезжей части. Неожиданный порыв ветра раздул серые облака и выглянуло солнце, от которого стало веселее на душе. Бежать домой расхотелось, я сложила зонтик и пошла, не торопясь никуда, только посматривая на серые зеркала воды, прикидывая про себя, в какой момент надо отойти вправо, чтобы не попасть под грязный душ из-под колес. Чаще всего автомобилисты проезжали мимо, снижая скорость, но всегда находились те, кто желал быть первым и несся, как сумасшедший, не обращая внимания на идущих по тротуару прохожих.

Сзади раздался возмущенный гудок и меня обогнал огромный черный джип, двигавшийся с подозрительно маленькой скоростью относительно общего потока. Следом за ним полз низкий Мерс, возмущенный такой задержкой передвижения. Джип проехал еще метров пятьдесят и остановился на аварийке, отчего Мерс судорожно дернулся, нагло подрезал кого-то в левом ряду и возмущенно гуднул, поравнявшись с джипом. В ответ раздался рев, сравнимый, разве что с пожарной сиреной и прохожие испуганно шарахнулись в стороны. Правая передняя дверь открылась и оттуда выпрыгнула мужская фигура, направившись прямо ко мне.

— Лера, — Лёшик радостно улыбался, не обращая внимания на выстроившиеся за джипом машины, пытающиеся перестроиться влево, — а я тебя только по походке узнал! Случайно взгляд бросил на тротуар и оторваться не мог, как это у тебя получается так элегантно двигаться по этим лужам? Такой контраст по сравнению с другими, наверняка не я один загляделся!

— А ты откуда здесь? — комплименты были приятны, как и сам вид парня, выглядевшего в этот момент довольным неожиданной встречей.

— Да вот машину клиенту погнали после ремонта, а то ему нет времени до нас добраться. Занятой человек, бизнесмен, что нам, трудно уважить его? Заодно и проверили, как коробка на ходу себя ведет.

— Все нормально?

— Мягко работает, прокатились с удовольствием! Да, подожди-ка, — Лёшик открыл заднюю дверь, повозился там и вручил мне темно-красную бархатистую розу с два кулака размером на метровом черешке, — это тебе! Извини, нас ждут, — поцеловав меня в щеку, он посмотрел на застопорившийся правый ряд и прыгнул в машину.

Джип мигнул на прощанье огнями и двинулся в общем потоке, а из правой двери мне помахали на прощанье рукой. Интересно, это случайно в машине роза лежала или кому-то везли букет?

— Лерка, ты что, влюбилась? — Юля уже попила чай с неизменными пирожками, перетерла в курилке последние новости и теперь с интересом рассматривала мою реакцию на свой дурацкий вопрос.

Наш отдел в нынешнем составе существовал уже три года и жил самой обычной жизнью женского паучатника — здесь то и дело создавались коалиции, ссорились и шипели друг на друга, преподнося маленькие подарки на праздники и шпильки за спиной. Я старалась ни с кем не объединяться, выслушивая все обиженные стороны и оставаясь в нейтралитете по отношению к происходящим событиям. Ленка, крупная полноватая шатенка, имеющая пятилетнюю дочку и выставленного за порог мужа, чаще других избирала меня в свои наперсницы, но подругой я ее не могла бы назвать. С самого начала я очертила определенный круг, за пределы которого никого с работы допускать не собиралась. Это сейчас мы подруги, а пройдет время и рассказанное по дружбе будет запросто вывернуто наизнанку и станет достоянием окружающих, да и кусать того, о ком тебе все известно, куда легче, чем малознакомого. Юля, с непосредственностью молодости рассказывающая о своих знакомствах и романах, была мне понятна как и Вера Пална, постоянно выкладывающая все, что происходило в ее семье, а также в семьях ее детей. Подобную откровенность я считала лишней и держала все свои переживания под контролем. На работе — про работу, а за порогом кабинета у меня другая жизнь и я не обязана о ней распространяться.

Видя, что я продолжаю отхлебывать чай, Юля моментально выдала все, что только успела узнать.

— А парень твой очень даже ничего, я вас видела в метро, когда с учебы ехала! Обаятельный такой, а уж одевается как принц Уильям! Только мне кажется, что он моложе Леры года на три. Лер, а на самом деле он моложе тебя? Он из Питера или приезжий? По-моему, я видела его на нашей стоянке, он на какой-то машине приезжал, это точно, потому что шел и ключи убирал в карман. Наталья Фатеевна, а вы его не видели? Симпатичный парень… Лер, вы давно с ним встречаетесь?

— Юля, ну что ты пристаешь к Лере, видишь же, не хочет она рассказывать, — начальница отдела отхлебывала кофе из огромной кружки и просматривала каталог косметики, который нам принесла предприимчивая девица-распространительница. — Это ты всем встречным-поперечным готова все выложить, а она у нас как Штирлиц, слова лишнего о себе не скажет.

— И ничего я встречным не выкладываю, — обиделась Юля. — Вот вам только, да подружка у меня школьная есть, Янка, в институте две только подружки… соседка, Вера, мы с детского сада дружим…

— И хорошо, Юлечка, что ты такая открытая, — заколыхалась за своим столом Вера Пална, — никакого зла не держишь ни на кого и со всеми приветливая, не то, что моя Машка… они с Лерой как с одного поля ягоды, слова лишнего не вытянешь. Представляете себе, я ей звоню, о здоровье спрашиваю, а она мне в ответ — все нормально! Ну как такое может быть?

— Так она ни о чем вас и не спросила больше? — удивилась Юля. — А может у нее действительно все нормально…

— Да так я и поверила! — зашлась Вера Пална от возмущения. — «Все нормально»… — передразнила она. — А Паша говорил мне, что она к зубному ходила, да уже два раза! А мне ничего не рассказала и у меня ничего не спросила, хоть тут недавно магнитные бури были и у всех головы болели, а уж ветер какой с залива, так и меня чуть не сдул, когда на метро шла. Мне подруга рассказывала, что у нее сослуживица есть, та у Приморской живет, так вот когда эти осенние ветры начинаются, у них с балконов все сдувает, а в коридор выйти невозможно, ветер гуляет. Они уже сообща вторые рамы в коридор вставили, лоджии все остеклили, а то раньше оттуда даже горшки цветочные уносило!

Перечисления всемирных бед и обид могли бы затянуться, но Фатеевна строго поглядела на болтушек и демонстративно захлопнула каталог. Обед закончился.

Болтушка Юлька оказалась права — я влюбилась в Лёшика и каждый день с замиранием сердца ждала звонков по вечерам, если мы не встречались в этот день. Встречи же как будто вливали в меня дополнительные силы и энергию — на работе все спорилось, документы оформлялись без сучка и задоринки, клиенты отпускали мне комплименты и приходили в неизменно хорошее настроение, покидая офис. Словом, я не жила, а летала, счастливая и радующаяся всему окружающему меня миру. Если я и раньше не была конфликтной и злопамятной, то сейчас и подавно не замечала никаких острых углов. Толкнули в транспорте — отодвинулась в сторону, сосед накидал снег на мое машиноместо — взяла лопату и убрала, восприняв это как физзарядку, а не оскорбление. Задержалась кассирша в магазине — ничего, постою, не проблема. Моя нелюбовь к готовке для себя одной стала перерастать в какую-то манию совершенно противоположного характера — из инета я натаскала кучу оригинальных рецептов и заранее делала заготовки, чтобы приготовить для Лёшика ужин, когда он заходил ко мне. При каждом визите он обязательно прихватывал бутылку хорошего вина и если мы не усиживали ее до конца, то оставшееся я допивала, когда он уходил, грезя воспоминаниями и строя планы на будущее. Был декабрь, уже начались новогодние распродажи, заявки на корпоративы и всеобщая атмосфера приближающегося праздника легла на мое состояние очень естественно. Прикинув по деньгам, я купила ему в подарок дорогую туалетную воду в Этуале и спрятала ее в белье.

— Лер, вкусно до безобразия! — Лёшик медленно смаковал мясо, которое я замочила в сливовом соусе еще три дня назад в расчете на его визит. — На фига в кафе ходить, когда у тебя все гораздо вкусней получается? Славкина жена с тобой и рядом не стояла…

— А для чего инет существует? — я пожала плечами, но похвалу оценила. — Там столько рецептов, да еще с подробным описанием, только успевай читать да скачивать.

— Так это в инет надо лезть, а Инка там фильмы качает да музон… а уж готовить и вовсе не любит.

— Можно выбрать рецепты попроще, чтобы не заморачиваться больше, чем на полчаса.

— Да у нее к этому все равно таланта нет, — махнул рукой Лёшик, заглядывая в сковородку на предмет добавки, — проще в кафе заказать ужин и домой принести, чем самой готовить. Лер, а у вас корпоратив будет? Фирма приличная, народу много, руководство на праздник раскошелится наверняка!

— А как же без традиционной попойки? Скорее всего, снимут кафе средней руки, пригласят кого-нибудь из клиентов, которые поуважаемей, а то у нас в основном женщины.

— Женщин я люблю, — плотоядно облизнулся Лешик, пытясь ухватить меня за что-нибудь и подтащить поближе, — можно я тоже буду уважаемым клиентом? Пить не буду, потому как за рулем, еда кафешная в меня не полезет после твоей готовки, а в качестве твоего кавалера я буду хоть куда!

— Ты серьезно это решил?

— Да уж куда серьезней, а то тебя только отпусти туда… что я, не знаю, на что могут повестись ваши клиенты! Заодно и заберу тебя сам.

Новогодний корпоратив прошел бурно и весело. Поначалу все было чинно-благородно, мужчины обслуживали дам, произносили тосты и не чинили особых безобразий, разве что наш юрист Костя в легком подпитии пытался пристроиться с умными разговорами к Наталье Фатеевне, но его все дружно осудили и заставили выпить еще один бокал, чтоб смотрел на молодых, а не думал о работе за столом. Директор пригласил двух крупных клиентов, которые мигом распустили хвосты и перетащили на свою сторону стола Алину и Владиславу из отдела по работе с оптовиками. На самом деле их звали Марина и Вера, но своих имен обе терпеть не могли и ни за что на них не откликались. Девицы были высоченные и худющие, именно то, на что клюют располневшие мужики за сорок, косметикой пользовались умело и хорошенькие мордочки задирали не без основания. Владислава недавно обзавелась шикарной норковой шубкой и об истории ее приобретения протрещала всю курилку. Теперь они обихаживали гостей корпоратива, показывая себя во всех ракурсах, гости были довольны и это сулило нам хорошие заказы в будущем году.

Когда дело дошло до танцев, половина присутствующих уже нетвердо стояла на ногах, но программа была утверждена самим директором и надо было вытерпеть весь этот бедлам до конца. Мы с Ленкой поплясали положенное количество танцев, джентльмен Миша не захотел меня обижать и мы с ним потоптались под музыку, обсуждая вредную Ленкину мамашу, на которую он старался не обращать внимания. Важные клиенты с раскрасневшимися лицами тоже выползли на танцпол то поддерживая своих девочек, то откровенно лапая их потными руками у всех на виду. Девочки были в восторге и высоченные шпильки переставляли с неподдельным изяществом.

— Лер, ты глянь, как наши девицы работают, — ткнула меня в бок Ленка, показывая глазами на медленно перемещающиеся пары. — Наверняка премию за это получат.

— Завидуешь?

— Немного, — она с пьяной грустью покосилась на красоток. — Худющие, длинноногие… а я сколько не худела, никак даже до сорок восьмого не дошла. Совсем не есть, что ли? И Мишка тоже не Аполлон.

— Зато у тебя дочка есть, с Мишкой все налаживается, нормальная семья будет, а у этих что? Премия за то, что мужики чужие их полапали?

— Все равно обидно, — с пьяной упертостью в голосе продолжала Ленка, — знаешь, как мне трудно даже платье себе подобрать?

— Брось, еще неизвестно, во что они превратятся, когда им будет столько, сколько тебе. Это сейчас они молодые и бодрые, вот на них такие телепузики и клюют, — потихоньку утешала я сослуживицу. — А когда поистаскаются, пролечатся хрен знает от чего да психозами обзаведутся, что жизнь идет, а ничего не складывается, то сразу с лица спадут. Самое тяжелое в жизни — быт, сколько об него любовных лодок разбивалось, не перечесть! Хорошо, когда ты всегда энергичная, красивая, яркая, но это только внешняя сторона, а дома-то как живешь? Посуду мыть надо, готовить надо каждый день, утром бежишь и думаешь, а чем вечером накормить семью? Ты вот со своим Витьком сколько прожила? — ткнула я Ленку в бок.

— Ну-у… четыре года, да до свадьбы два жили вместе, — протянула Ленка.

— И вспомни, из-за чего разбежались? Да потому что ему, видите ли, дома было скучно! И на ребенка ему было наплевать, и на тебя… Одно занятие — потрындеть с друзьями да пожаловаться, что ему все надоело, праздника нету. Не может быть праздников всю жизнь, будни есть, а праздники — редкость. Небось Мишка не ноет, что ему скучно и по друзьям не бегает до полуночи.

— Да его вообще в гости не вытянешь, как придет ко мне, так как будто в нору забрался. Поначалу мы еще ходили к кому-то, а теперь… — она обиженно надулась и посмотрела на Михаила, утащившего в свою тарелку остатки салата из вазочки.

— Глупая ты женщина, — покосившись на Ленку, я еще раз бросила взгляд на танцующие пары, — тебе надо, чтобы он был душой компании и жить не мог без кучи друзей? Один такой у тебя уже был, не наелась? Мишка и с ребенком нашел общий язык, мать твоя хоть и плюется в него ядом, но живет отдельно, а тебе чего надо? Конечно, если не любишь, то выгоняй, чего маешься… какая-нибудь Владислава или Эделаида подберут быстро…

Ленка фыркнула и подставила свой бокал под открытое горлышко бутылки, которую Мишка притащил с другого конца стола. Несмотря ни на что, отношения у них складывались неплохо. Конфетно-букетный период был в меру длинным и по его истечении он переехал в Ленкину квартиру, а свою комнату сдавал и деньги за нее приносил своей гражданской жене, а не откладывал в чулок. С оформлением отношений они не пока спешили, но это как раз было понятно — обоим не по двадцать лет, за плечами у каждого не очень удачный жизненный опыт и, прежде чем бежать за вожделенными штампами, надо хорощенько присмотреться друг к другу и понять, смогут ли они жить вместе. Намек на конкуренток был лакмусовой бумажкой — Владислава поначалу отнеслась к ухаживаниям Михаила презрительно и неприязненно, ставя себя, как минимум, на уровень королевы. Ему это не понравилось и он в пику ей предложил Ленке довезти ее до дома после очередного корпоратива. Владислава и Алина курили у выхода и свысока наблюдали отъезд старого «Форда» со свистящим ремнем генератора, считая такую машину оскорблением своих достоинств. Ленка же согласилась, поскольку спешила за дочкой, и в тот момент была рада ехать хоть на верблюде, лишь бы побыстрее. Мать встретила ее занудными нравоучениями еще у входа в парадную, но увидела чужого мужчину и осеклась на полуслове, подозрительно рассматривая машину, что здорово насмешило Михаила. За избавление от мамашиных нотаций Ленка предложила ему попить чаю у нее дома и тот с радостью согласился, купив по дороге торт со взбитыми сливками. За время чаепития он потихоньку прикончил почти весь верх у торта и застеснялся того, что оставил хозяйке и ее дочке обглоданный бисквит. На следующий день он опять явился к ней в гости с точно таким же тортом и на этот раз съел весь верх вместе с пятилетней Настей, за что оба были отруганы Ленкой по первое число. На такие воспитательные меры Мишка не обиделся, а даже как будто и наоборот, обрадовался, и с тех пор у них начался роман, а Владиславе, как собаке на сене, оставалось только от злости щелкать клювом, когда она увидела, что презрительно отвергнутый ею поклонник успел купить новый Мицубиси-Лансер и возит в нем Ленку, не обращая никакого внимания на Владиславины прелести. Дальнейшие попытки строить ему глазки провалились на корню и с тех пор Владислава шипела, как змея, и называла Ленку за глаза только «коровой». Эделаида на самом деле была Анной, землячкой Владиславы, и работала где-то рядом с нами, прибегая покурить и потрещать в обед на главном входе в бизнес- центр, томно закатывая глаза. Главной мечтой девочек было выгодное замужество и этих целей они ни от кого не скрывали.

— Так что не страдай понапрасну, давай выпьем за тебя с Мишкой, — я легонько коснулась Ленкиного бокала своим, — чтобы у вас все было хорошо. Прозит!

Они оба выпили, переглянулись и пошли танцевать, а я налила себе вина, прикидывая, когда можно уходить домой.

— Лера, я вообще-то за тобой приехал, — голос неожиданно материализовавшегося Лёшика рядом со мной обрадовал донельзя, — только раз у вас тут такое веселье, я приглашаю тебя потанцевать.

— С удовольствием, — отставляя бокал в сторону, я повернулась к парню. — Очень хорошо, что ты приехал!

— Я же обещал, что заберу тебя домой, — улыбнулся он, обнимая меня за талию. — Специально ушел пораньше с работы, гори оно там все огнем!

— Проблем не будет?

— Все проблемы решаемы, — пожал плечами Лешик, — а мне хотелось побыстрей увидеть тебя. Лерка, ты сегодня необыкновенно выглядишь… не чета твоим курицам, — тихонько прошептал он последнюю фразу, ткнувшись носом мне в ухо и я фыркнула от смеха.

— Ты только не вздумай такое вслух сказать, — предупредила я, — порвут на части не задумываясь! Дамы себя держат на уровне королевы английской, а ты — «курицы»!

— Английская королева никогда не позволит себе одеть такую короткую юбку с чулками в сеточку, — парировал Лёшик. — Там этот наряд позволяют себе только женщины легкого поведения. Ну, и штукатурки бы им поменьше класть…

С последним замечанием парень попал в самую точку — наши красотки просто обожали пользоваться автозагаром, тональными кремами и прочими косметическими средствами, от которых их личики становились кукольно-фарфоровыми. Издалека они выглядели сногсшибательно и я украдкой рассматривала девчонок, когда никто не видел. Внешностью их бог не обидел, а встречают по одежке… ну и по хорошенькому личику, как известно!

Лешик тоже не ударил в грязь лицом и я только могла догадываться, сколько на самом деле стоят надетые на нем вещи. Вроде бы простые, на первый взгляд, брюки и тонкий пуловер, из-под которого виднелся воротник рубашки, сидели на нем элегантно и аккуратно, а короткая стрижка выглядела сегодня совершенно необычно и стильно.

— Лёшик, — решилась я на комплимент, уж очень парень поразил меня своим видом, — ты сегодня постарался на славу, тебя просто не узнать!

— М-да? И в каком же месте ты меня не узнала? — удовольствие, проскользнувшее в его голосе, было сдержанным, но законным.

— Поражаюсь, как ты выглядишь… сразу видно, что вещи дорогие, а про стрижку и говорить нечего. Еще недавно у тебя был простой ежик, а сейчас ты меньше, чем на английского лорда, не тянешь!

— Это мне с мастером повезло, Танечка из кого хочешь такое может сделать, закачаешься. Но она только по мужикам работает, зато как!

Музыка прекратилась, но Лёшик не отпускал меня и мы продолжали стоять, обнявшись, посреди свободного пространства, ловя на себе любопытные взгляды.

— Это ваши завлекалки работают, — мотнул он головой в сторону Алины и Владиславы, — клиентов убалтывают?

— Ага, за премию, — фыркнула я, — к Новому Году и будущим контрактам. Пошли к столу, а то мы тут одни стоим…

— Пусть завидуют, — Лёшик надменно вскинул вверх подбородок и поцеловал меня в лоб. — Тем пузанам до нас еще плыть и плыть!

То, что на нас уже обратили внимание, было видно по быстрым взглядам и перешептываниям, но парню это очень льстило и мы так и простояли, пока опять не включили музыку. В круг вышел один из клиентов, красный и потный, выскочила вместе с ним Владислава, потряхивая белоснежной завитой гривой, вышла Ленка и Юля…

Вечер подходил к концу и народ стал постепенно расходиться, стукаясь друг об друга и пьяно обнимаясь у выхода. Лёшик подхватил наши куртки и открыл передо мной дверь машины, согнувшись в легком поклоне.

— Лер, садись, а то ваши красотки сейчас во мне дырку проделают, — усмехнулся он, — а тебя испепелят взглядами. Это вам не благодарных клиентов на вечеринках убалтывать, — съехидничал напоследок, заводя двигатель. Сзади что-то звякнуло в пакете на полу и задребезжало. — Я в «Призму» заскочил по дороге, кое-что прихватил с собой… Ты же не собираешься сейчас к плите вставать, а я после работы голодный. Ну что, полетели?

До моего дома мы именно долетели, потому что наша «Аудюшка» умудрялась вписываться во все узенькие щелочки между рядами и стартовать на светофорах первой. Лихо заскочив во двор, она аккуратно припарковалась рядом с моей «девятиной», уткнувшись бампером в сугроб.

— Лешик, ты притерся ко мне почти вплотную, — ткнула я в щель между машинами пальцем. — А если кто так справа от тебя пристроится, как залезать будешь?

— Нашла о чем беспокоиться, — парень вылез за мной через правую дверь и потянул за собой пакет из супермаркета. — Откатить любую машину можно, если только это не БТР. И не в такие щели влезаем!

Несмотря на все деликатесы и салатики, принесенные Лешиком, я все же встала к плите. Ну как можно объяснить, что сейчас мне готовка стала доставлять радость, потому что он находится рядом и с удовольствием поглощает мои кулинарные произведения? И разве это так трудно, сделать для любимого что-то приятное, пусть это будет и простой ужин? Парень ел аккуратно и даже красиво, только от вина отказался, мотивируя это тем, что ему еще садиться за руль. При последних словах мне опять стало грустно — он уедет домой, а я останусь одна, допью бутылку, закусывая призмовскими салатиками и буду долго размышлять перед сном, что такое со мной не так.

Обсудив сегодняшний рабочий день и наш корпоратив, Лёшик бросил незаметный взгляд на большие круглые часы, тикавшие на противоположной стене.

— Спасибо, Лера, — составил он грязные тарелки в раковину, не забыв смахнуть с них остатки в мусорное ведро. Эта аккуратность меня поражала каждый раз, когда мы заканчивали есть, как и слив чаинок в туалет. — Ты необыкновенно готовишь, но это я уже тебе говорил. Поздно уже, мне пора.

Пока он одевался, я бросила взгляд на свое отражение в большое зеркало. Может быть со мной что-то не в порядке или я чего-то не понимаю? Никаких внешних изъянов в себе я не заметила, даже наоборот — сегодня я выглядела еще лучше, чем раньше. Чуть раскраснелась от выпитого вина, глаза блестели и макияж на редкость хорошо лежал, а уж новая трикотажная кофточка с завлекающим вырезом обрисовывала фигуру на все сто. Опять стало безумно жаль себя — ну почему он уезжает, чуть ли не раскланявшись у дверей? На кой мне эта пресловутая женская гордость, если он сейчас опять исчезнет в ночном сумраке, а я буду сидеть одна?

— Лёшик… подожди, — пересиливать вбитое с раннего детства воспитание было ужасно тяжело, — не уходи. Пожалуйста…

— Лера? — Он перестал хлопать себя по карманам, проверяя наличие документов и ключей, и вопросительно выгнул бровь. — Приглашаешь остаться?

Я кивнула, внутренне краснея и содрогаясь от собственных слов. Мама всю жизнь твердила мне, что никогда нельзя первой навязываться мужчинам, никогда нельзя первой показывать им свою заинтересованность и уж тем более она считала абсолютно недопустимым подобное приглашение.

— Лерочка, мужчина должен добиваться женского внимания, он должен приложить все силы, чтобы завоевать его, только тогда он будет ценить и уважать тебя. Не смотри на тех девиц, которые первыми вешаются мужчинам на шею. Сперва им это льстит, а потом создает ореол доступности и может послужить поводом для разрыва. Твой отец ухаживал за мной почти год и только тогда я позволила ему поцеловать себя, а уж до свадьбы ни о какой постели и речи быть не могло! Зато он любил и ценил меня всегда. Не прыгай в постель, даже если тебя будут очень сильно уговаривать, самоуважение потерять легко, а уважение со стороны противоположного пола — и подавно, — мамины наставления въелись в плоть и кровь, и переступить эту границу было очень сложно. Тот, мой женатый кавалер, вел себя совершенно по-другому и его приходилось сдерживать, а не предлагать себя, как сейчас.

Лёшик аккуратно повесил куртку на вешалку, обнял меня и начал целовать все сильнее и сильнее. Чувствуя его руки на спине, я замирала от радости, что он здесь, рядом со мной и не собирается никуда уезжать.

— Лера, — он подхватил меня на руки и понес в спальню, — ты не пожалеешь, обещаю тебе. — На его лице промелькнула знакомая улыбка, только на этот раз к ней еще примешалось незнакомое мне раньше выражение удовлетворения. — Я люблю тебя, Валерия.

Перед самым Новым Годом Лёшик перевез ко мне свои вещи, отвоевал во дворе место для своей машины и дальше наша совместная жизнь потекла по накатанному руслу. Теперь я спешила домой, как на крыльях, чтобы успеть прибрать, постирать, а самое главное — приготовить что-то новое. Поначалу я боялась поверить, что у нас все происходит всерьез и с порога бросала взгляд на вешалку — висят ли там его куртки и стоят ли ботинки. Приезжал он с работы достаточно поздно, бывало, что и задерживался, но в этих случаях всегда звонил и предупреждал, чтобы я не беспокоилась. С деньгами у нас тоже не было проблем — сколько бы я не попросила, он без вопросов давал требуемую сумму.

— Лёшик, а ты не боишься, что я начну из тебя выкачивать деньги? — мне было интересно, что он ответит, хоть разговор шел в шутливом тоне.

— Лерка, я совершенно убежден, что ты на такое не способна, — серьезность ответа меня обескуражила. — У тебя же все на лице написано… да не отворачивайся ты, я же и люблю тебя за искренность. Ты ни разу у меня ничего не попросила для себя, да и деньги только на еду берешь! Другая бы уже давно ныла, что ей то платье новое надо, то туфли..

— Вообще-то я сама работаю и деньги у меня есть, так что я вполне самостоятельная единица! — сделав обиженный вид, я отвернулась в сторону.

— Ага, самостоятельная, — проворчал он, — а с машиной твоей кто постоянно воюет? Правильно, я! Значит, ты мне должна… два раза. И не говори, что я не прав, — усмехнулся он, — пошли лучше спать, завтра вставать рано.

Совместная жизнь накладывала свой отпечаток на привычный ход вещей.

Лёшик пришел с работы около десяти я уже с порога поняла, что с ним что-то не то. Поел без особого аппетита, достал из холодильника бутылку сухого и начал медленно цедить вино из любимого бокала. Пока я крутилась у плиты, он сидел с потерянным видом и молчал, уставившись в экран телевизора.

— Ну, и что у нас случилось?

Он поднял на меня глаза больной собаки и заелозил на стуле, собираясь с мыслями.

— Леш, ты не тяни кота за причинное место, давай сразу выкладывай, что произошло, — я села напротив и тоже налила себе сухого. Пить так уж вместе… чтоб на одном градусе все было. — Машина цела? Сервис твой не развалился? Со здоровьем все нормально? — он только мотал головой в знак согласия. — Тогда выкладывай, что произошло?

— Лер, понимаешь… — он замялся, но подумал и продолжил, — отец позвонил, что в Питер тетка приезжает, его сестра…

— Ну и что?

— Она у меня обычно останавливается…

— И?

— Так она же пристанет, как банный лист, где я живу да с кем… что ты, родственников не знаешь, что ли? Тетка Таня она в общем-то баба нормальная, но любопытная до ужаса, с живого с меня не слезет, пока все не вызнает. Лер, ты не думай, я не тебя стесняюсь, меня больше беспокоит, как ты к ней отнесешься…

— А как я к ней должна относиться? — его озабоченность была бы мне понятна, будь я уродиной или вдовой с тремя детьми без крыши над головой. — Ну, тетка и тетка, что здесь такого? Я лично у себя живу, а ты сам с ней общайся, сколько влезет. Хочешь, так вообще переезжай к себе в комнату, пока она в Питере будет. На сколько, кстати, она приезжает?

— Да ненадолго, на четыре дня. Поезд завтра утром приходит.

— Ну, четыре дня я без тебя проживу, не бойся.

— Лер… — Лёшик потянул меня за руку и усадил к себе на колени. — Понимаешь… я сказал отцу, что живу не у себя в комнате и что я… ну, в общем, что я жениться собрался. На тебе… — он зарылся лицом мне в волосы, ища губами ухо.

Я застыла, не веря своим ушам. Пока что между нами не было разговоров о женитьбе — я считала неэтичным наседать с этим на Лёшика, опять полагая, что он должен созреть на этот шаг сам. Подводить издалека тонкими намеками — и это не для меня. До беременности дело не дошло, а привязывать парня к себе за счет ребенка и вовсе не выход. Мысли о дальнейшей совместной жизни крутились в голове постоянно, но я сдерживала свои вопросы и пожелания до лучших времен. А он, оказывается, уже думал об этом…

— И отец откомандировал твою тетку ко мне? — Глубоко вдохнув, я сосчитала до десяти, чтобы успокоиться и не выказывать, по возможности, никакого волнения от услышанной новости. — Так сказать, на смотрины?

— Лер, вот за что я тебя люблю, так за то, что ты все моментально понимаешь, причем единственно правильно! — воспрял он духом и жарко задышал в висок.

— И давно ты сообщил эту потрясающую новость своим родителям?

А ведь сообщил, раз в Питер срочно отправили тетку на смотрины!

— Не очень, в прошедшие выходные, — уже более уверенно говорил парень. — Они же беспокоятся, чтоб меня тут никто не окрутил, вот у маман вечно эта идея в голове сидит — подобрать мне подходящую невесту из своего круга. Она же до сих пор думает, что я в людях не разбираюсь и в голове у меня один майонез, как раньше было.

— Я понимаю, что ты взрослый и самостоятельный, но вообще-то не мешало бы и меня спросить ради интереса о согласии, а?

— Лерка, ну что ты за женщина такая? — Лёшик обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась и начал подбираться к губам, щекоча языком то висок, то щеку, — я ведь люблю тебя, да и ты не статуя холодная, я же вижу! Скажешь, что ты против? Мы уже полгода живем вместе, по-моему вполне приличный срок для того, чтобы понять, подходим мы друг другу или нет! Ах да, я же младше тебя на четыре года, я и забыл… — издевательски протянул он. — Ты меня все мальчиком считаешь? Значит, для постели я тебе гожусь, а в мужья нет? Ты сама говорила, что твоя мать вышла второй раз замуж за мужика, младше нее на двенадцать лет, и что тут такого?

— Подожди ты сюда мою мать примешивать, я о другом совсем хотела сказать, — попытка объяснить причину моего недовольства была бесцеремонно заткнута долгим поцелуем.

— Лера, я тебя очень люблю, слышишь, а то, что слов нужных не всегда могу найти, так прости дурака, — обезоруживающе улыбнулся Лёшик. — Я и так все эти полгода сам не свой хожу… не веришь? — вскинулся он. — Ну что мне надо сделать, чтобы ты мне поверила?

— Да ничего не надо, — запротестовала я. — Звезд с неба мне точно не нужно, а все остальное мы сами себе заработаем.

— Слушай, а давай мы себе медовый месяц устроим после теткиного отъезда? — вдруг оживился Лешик.

— Как это, медовый месяц? Подожди, я же на работе, ты тоже…

— Да ты не поняла! — начал он обрадованно объяснять свою идею. — Настоящий медовый месяц мы потом устроим, когда поженимся. Поживем у моих на море недельку, у них в элитном поселке коттедж, потом за границу поедем, а сейчас можно дней на десять тур купить в Египет или Тунис. Там тепло, море… ну не на десять, хоть на неделю. как тебе мое предложение? Деньги у меня есть, я на свадьбу откладывал, путевки сейчас недорогие, не сезон, так что все обойдется недорого, а удовольствия получим — море! Тебя твоя Фатеевна отпустит на неделю за свой счет?

Сопротивляться его натиску у меня не было никакого желания. Глаза парня горели искренним восторгом, когда он принялся описывать мне наше ближайшее будущее, постепенно убеждая в том, что все прекрасно и беспокоиться не о чем. В конце концов даже ситуацию с теткой я могла понять — родители решили послать беспристрастного наблюдателя, чтобы тот cо стороны мог посмотреть непредвзятым взглядом — а не окрутила ли их драгоценного сыночка не в меру ретивая питерская мадама. Интересно, они знают, что я старше Лёшика?

Тетка Таня оказалась не так страшна, как я себе представляла поначалу. У нее не было той провинциальной бесцеремонности, которой я опасалась, даже наоборот — выглядела она неплохо для женщины под пятьдесят, активная, в меру говорливая и не наглая. Приехав вечером с Лешиком, она окинула взглядом холл, камин и с интересом заглянула вовнутрь.

— Добрый вечер, Валерия, Татьяна Ивановна, — и протянула мне руку. Рука была шершавая, теплая и жесткая. Энергичная дама…

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна, — я постаралась улыбнуться и вообще вести себя как радушная хозяйка.

— Хорошая у вас квартира, — оценила мое жилье гостья. — Вы одна живете?

Я жила одна уже шесть лет, с тех самых пор, как мама вышла замуж за Юрика и уехала к нему жить. Юрик, Юрий Васильевич, был младше нее на двенадцать лет, но это не помешало ему не только влюбиться в мою мать, но и настойчиво обивать порог нашего дома до тех пор, пока она не согласилась стать его женой. Все эти ухаживания продолжались почти год и за это время я успела пройти путь от насмешливо-иронического отношения к Юрику до сдержанно-уважительного. Юрик был врачом и приехал в Питер на учебу в ГИДУВ. Внешне он не представлял из себя ничего особенного — в нем не было ни высокого роста, ни широченных плеч, а с виду он мне почему-то напоминал Антона Павловича Чехова с портрета, висящего в школьном кабинете литературы. Но это только на первый взгляд, а вот врачом он был первоклассным, это я уже потом успела оценить. Работал он в небольшой больнице в Архипо-Осиповке и был, что говорится, мастером на все руки. Мы с мамой жили вдвоем после того, как отец ушел от нас, когда я еще училась в школе и уехал к себе на родину, в Воронеж. Мама всегда прекрасно выглядела, следила за собой и ничуть не обабилась даже после сорока. Как и где они познакомились с Юриком, осталось тайной, но его настойчивость сделала свое дело и мама, махнув рукой на промозглый Питер, улетела в даль светлую и даже пошла на то, что родила девочку. Кате было уже четыре года, Юрик был счастлив, а мама похорошела настолько, что никто не давал ей больше тридцати пяти. Перебрасываясь письмами через инет, я была в курсе их дел, но встречались мы только раз в год, когда я приезжала к ним на недельку в отпуск. Перебираться в Питер Юрик отказался наотрез.

Все это я поведала Татьяне Ивановне, которая с большим интересом выслушала рассказ, постукивая рукой по столу и рассматривая меня оценивающим взглядом. Сидеть под таким обстрелом было крайне неудобно и я то и дело находила себе занятие, чтобы не ежиться и не стесняться. Помыла посуду, протерла чашки и тарелки, чего отродясь не делала, замариновала мясо на несколько дней вперед, освободила полки холодильника от завалов и даже перечистила столовый мельхиор, потемневший от времени.

Татьяна Ивановна оказалась плохой рассказчицей. Фразы у нее были рубленые, скорее всего походили на приказы, о родителях Лешика она упомянула только, что они люди занятые, но связь с сыном стараются не терять и очень обеспокоены тем, как и с кем он живет в Питере.

— А где вы работаете? — вопрос я задала исключительно из вежливости, чтобы иметь хоть какое-то представление о семье будущих родственников.

— На киностудии, режиссером. — Татьяна Ивановна посмотрела на меня так, как будто я предложила ей порыться в помойном ведре. — Вы что, считаете, что Новороссийск такой захолустный город, что в нем не может быть своей киностудии?

Вызов и надменность, прозвучавшие в ее ответе, шокировал меня настолько, что я никак не могла понять, что могло вызвать такую реакцию и поспешила сгладить острые углы.

— Нет, почему же… я никогда не была в Новороссийске и уж тем более понятия не имею, есть там киностудия или нет. Там большой порт…

— Да, очень большой, — сделала она ударение на втором слове. — И через него идет очень много грузов. Кстати, вы никогда не пробовали сниматься в кино?

— Нет, — поспешила я обойти очередную щекотливую тему про порт, в которой опять прозвучал непонятный вызов. Она что, считает, что я пытаюсь наложить лапу на миллионы будущего свекра? — В кино я не снималась и не собираюсь. Это не для меня… актриса из меня никудышная, да и неинтересно мне это.

— Неинтересно, пока не начали, — отрезала Татьяна Ивановна. — Если бы вы попробовали, то сразу поняли бы, что это затягивает, как омут. Вы не видите себя со стороны, не видите своих достоинств и недостатков, не видите, как вы ходите, как двигаетесь, как едите, спите, разговариваете. Даже голос, звучащий с экрана, будет для вас не тем, к которому вы привыкли за все годы жизни. Иногда все же стоит пойти на съемки, чтобы трезво оценить себя и понять, что вы делаете хорошо, а что у вас получается отвратительно. У каждого есть что-то притягательное, что надо развивать в себе, но для этого необходимо провести работу над собой и не бояться трудностей. Вы что думаете, все актеры такие умные и обаятельные? Да ничего подобного! Но они трудятся над собой постоянно, прокручивая километры пленки, чтобы увидеть только один свой жест, один взгляд, от которого потом будут сходить с ума их поклонники в кинозалах. Вот сейчас вы сидите, согнувшись, и вся ваша поза выражает неуверенность в себе. Выпрямите спину, поднимите подбородок — и вы королева, а не прачка. Но для того, чтобы из вас получилась королева, надо еще работать и работать, надо научиться контролировать себя везде, каждый свой взгляд и жест. Приобретите уверенность в себе и своих силах, тогда вас заметят окружающие и ни один мужчина не останется к вам равнодушным. Научитесь правильно делать самые обыденные вещи и будете всегда неотразимой. Пройдитесь-ка по кухне, милочка, — вдруг приказала она.

— Татьяна Ивановна, — ее странный монолог был понятен, но неприятен и я не могла пока что облечь в слова причину этой неприязни, — я не хочу сниматься в кино и я вполне устраиваю сама себя такой, какая я есть. Вы смотрите на меня со своей точки зрения, но я совершенно другая… и мне не хотелось бы что-то менять в себе.

— Глупости, — уже мягче сказала она, — в нас всегда есть то, что мы хотели бы изменить, только боимся себе в этом признаться. Вы не хотите постараться даже ради Алексея?

— Если бы ему что-то не нравилось во мне, он бы уже сказал об этом.

— Хорошо, — неожиданно хлопнула в ладоши Татьяна Ивановна, — Сейчас уже поздно и я поеду отдыхать, а завтра я приглашаю вас в театр. Я уже взяла билеты, — безапелляционным тоном она поставила меня в известность о своих планах, — пойдем на «Бориса Годунова» в Мариинку. Встретимся у входа слева, у самой афиши.

Только проводив Татьяну Ивановну с Лёшиком до дверей, я наконец расслабилась. Неприятный напор и вызов во всех разговорах тяготили меня настолько, что впору было хлопнуть стакан и завалиться спать.

— А ты понравилась тетке Тане, — доверительно прошептал он в ухо, когда мы уже легли спать. — Ты не смотри, что она такая жесткая, зато дело свое хорошо знает и деньги получает не зря.

— Мне еще теперь в театр с ней идти, — пожаловалась я, — а у меня были совершенно другие планы на завтра. И оперу не люблю… так, только арии отдельные, но уж на «Бориса Годунова» точно нет желания идти.

— Лер, будь умницей, — погладил меня по плечу Лёшик, — уважь тетку. Ну посидишь с ней, послушаешь… она же во время действия к тебе с разговорами не полезет. Ради меня, а?

— Только ради тебя, — согласилась я со вздохом и была награждена самым нежным поцелуем, от которого стерлось неприятное впечатление.

Не знаю, кто любит ходить в театр и слушать оперу? Мне действительно нравились кое-какие арии из самых разных произведений, но это были отдельные фрагменты, а больше всего меня привлекало слушать оперу по телевизору или компу. Надоело — остановил или выключил, захотел — прослушал еще раз. Скорее всего, «Борис Годунов» не пользовался большой популярностью, но иностранцев в зале сидело много и они с интересом рассматривали богатые костюмы той эпохи. Четыре действия… боже, я отсидела весь зад, крутясь уже с третьего на стуле от невозможности уйти. Татьяна Ивановна сдала наши куртки и сунула номерки себе в сумочку, а билеты у нас были не рядом и я тут же потеряла ее из виду. Решительно настоять и отобрать у нее номерок я сразу не успела и проклинала все на свете, что согласилась и пошла в Мариинку. В антракте я бродила по коридорам, тщетно пытаясь разыскать тетку Лёшика, но в безумном скоплении народа это было практически невозможно. Если бы не куртка, я уже давно бы плюнула и уехала домой, наврав потом, что ждала и не дождалась, но в мороз это было невозможно. Конца спектакля я дожидалась, как выхода из заключения и чуть не зарыдала от счастья, когда упал занавес. Татьяна Ивановна уже стояла в очереди и, получив наши вещи, еще долго ходила по фойе, пристраиваясь к свободному месту перед зеркалом. Куртку она почему-то мне не отдавала и я таскалась за ней хвостом, пытаясь забрать ее хоть силой и покинуть надоевший до чертиков театр.

— Всегда хожу в Мариинку, когда приезжаю в Питер, — гордо сказала тетка, поправляя шарф. В зеркало она при этом даже не гляделась, что я отметила про себя. — В следующий раз хочу сходить на «Травиату». Прекрасная музыка, мне понравилось.

Судя по ее тону, восторгов она не испытывала, но мне было уже все равно. Как можно быстрее я распрощалась с ней и пошла пешком домой, чтобы прогуляться — голова болела от духоты и усталости. Не театрал я, что поделать!

Стоя в длинной очереди на кассу «Ленты», я рассматривала журналы на стойке, людей вокруг и прикидывала, что из насущных проблем меня ждет сегодня. Народ ругался, толкался, обнимался, бегал за забытыми продуктами, словом, мельтешил как обычно, ворча по поводу очередей и недостатка кассиров. Полные тележки обслуживались медленно, но тут хоть оборись — ничего не поможет. Красивые обложки журналов раздражали своей никчемностью и вычурностью. Гламурненько, как любила говорить Юля, частенько листая глянцевые журналы во время обеда. До кассы оставалось еще три тележки, когда я поймала на себе напряженный взгляд от человека, стоящего за кассами с уже оплаченными покупками. Странно, это была Татьяна Ивановна, которая рассматривала меня пристально, как муху в паутине. Я вежливо кивнула ей, но она резко развернулась и ушла. Странная женщина…

Рассказав о встрече с ней Лёшику, я поймала его улыбку и заверения в том, что тетя Таня вообще со странностями и нечего на ней зацикливаться.

— Ладно тебе городить из мухи слона, она приехала и уехала, а мы тут остаемся жить, — парень уже подчистил все в тарелке и потянулся за добавкой. — Лер, я тут подумал вот что, у тебя счетчики не стоят, может, трубы сменить на металлопластик и заодно счетчики с фильтрами поставить? Водопроводчики у тебя ребята молодые, в запой не уйдут, все быстро сделают. Я тут прикинул, сколько надо труб купить, по деньгам вполне реально получается…

Наш разговор перешел в плоскость насущных проблем и странная Татьяна Ивановна была отложена в дальний уголок памяти. Забыть ее сложно, а вот отложить до времени — вполне допустимо.

Ехать в теплые страны я отказалась наотрез, когда только увидела предложенные цены на туры. Никакие уговоры Лёшика не помогали и выкладывать за недельный отдых вдвоем две моих зарплаты я посчитала верхом разорительства.

— Ты сам подумай, сейчас мы за неделю потратим такую уйму денег, а что потом? Нет, дорогой, уж лучше после свадьбы поедем куда хочешь, а сейчас это немыслимо, — убеждала я парня. — Да еще на саму свадьбу деньги нужны, даже на самую скромную.

— Сколько ты народу планируешь позвать?

— Да нисколько! — рассмеялась я. — Мне лично вообще никто не нужен. Мама с Юриком приедут, ну Ленка придет с Мишкой, и хватит. Зачем нам поить и кормить целую кучу малознакомых людей?

— Значит, у тебя нет такого количества близких друзей, которые будут за тебя радоваться? — странный вопрос был задан таким же странным тоном, но я не обратила на это никакого внимания.

— А у тебя что, таких людей немеряно?

— Да человек пятьдесят найдется, и не только в Питере. Наверняка друзья отца захотят прийти, они же все меня знают, — с вызовом ответил Лешик. — Если в Питер не приедут, то уж дома-то в ресторан все прибегут.

— Ты хочешь у себя дома еще раз отпраздновать все? — удивилась я. — Еще и в ресторане? Но это же… сколько там будет народу?

* * *

— Сорок-пятьдесят человек, не меньше. Солидные люди придут на нас посмотреть. Порт, администрация, партнеры… может, даже побольше народу будет. Отцу это нужно не меньше, чем мне.

— Понимаю, деловая тусовка?

— И это тоже. Лер, а мне ведь неделю уже подписал хозяин, так что отдыхать сейчас все равно отправит, — Лёшик потянул меня за руку и посадил к себе на колени, проходясь горячими руками по всем местам, куда только мог добраться. — Не хочешь на море, поехали к моему другу на дачу. У него дом в закрытом поселке, с охраной, место шикарное — лес рядом, тишина, озеро. Поживем там недельку, сейчас все равно дом пустует до лета! Делов-то, сто километров всего от Питера, два часа на машине не торопясь. Ты мне обещала, помнишь?

Коттеджный поселок и впрямь оказался с охраной. Дома были обнесены высокими заборами, дороги вычищены, фонари горели и на соседних участках слышались чьи-то голоса, но людей не было видно.

— Тут повсюду камеры стоят, — Лёшик медленно ехал по дороге, разглядывая номера домов через опущенное стекло, — что бы ни делали, всех снимают. По чужим участкам ходить нельзя, частная собственность, неприятности будут. Охрана вежливая, без дела ни к кому не вяжется, нас уже записали и запомнили. Плохо, что ты паспорт не нашла, ну да ладно, ты же со мной приехала, со мной и уедешь. Это летом тут народу полно, а зимой больше прислуга живет, хозяева редко приезжают. Михалыч только рад, что мы тут неделю покантуемся, дом протопим, ему и деньги от нас не нужны никакие. Одно условие — чистота, а то его Тамара с дерьмом сожрет. Ну и про постель тоже, помнишь?

Постельное белье я взяла свое, потому что неизвестный Михалыч предупредил, чтобы полотенца, постель и скатерти у него не брали. Поскольку ехали мы на машине, то нареканий это у меня не вызвало. Мало ли, сколько стоит у хозяина его бельишко? Может, его жена исключительно в Италии все покупала или брезглива до крайности. У каждого свои тараканы в голове, а мне прихватить свои вещи нетрудно. Еще мы везли с собой целую сумку с продуктами и бутылок семь вина — отдыхать так отдыхать. Беспокоил только потерявшийся паспорт, о котором я спохватилась перед самым отъездом. Лежал он всегда в одном месте и я в упор не могла вспомнить, куда бы могла его задевать. Пошарившись по сумкам и полкам, махнула на него рукой — приеду и найду, а на неделю можно выбросить эту проблему из головы.

Дом оказался не очень большой, но уютный и красивый — огромные окна первого этажа, застекленный балкон на втором, широкая деревянная лестница в холле и настоящий камин, у которого в лучших романтических традициях лежал толстенный ковер и стояли низкие удобные кресла. Кухня блистала чистотой и техническими наворотами, которых я не видела даже в городских квартирах. Еще тут была небольшая сауна, душ, а в отдельной маленькой комнате — тренажеры.

— Отлично, — я покрутила педали и скинула пару гирек со штанги, — буду качаться и крутиться. Жаль, бассейна нет, я бы еще и поплавала!

— На бассейн Михалыч не разорился, — Лёшик уже включил котёл, но холод пока не хотел уходить и мы сидели у камина, где весело потрескивали дрова. — На лето бассейн не нужен, а зимой тут никто не живет. Лер, а ужинать будем? Ты знаешь, я уже так привык к твоей готовке, что ничего другого не хочу есть.

— Будем конечно, — спохватилась я, — сумка с едой где?

— На кухню отнес! Вина тебе налить?

— Нет, оно холодное, и в доме пока холодно, потом выпью на сон грядущий. — Я поднялась из мягкого кресла, — пойду разбираться с местной техникой, пока мы с голоду не умерли.

— Давай, — Лёшик подкинул еще дров в камин, — если что — зови!

Электроплита и духовой шкаф привели меня в восторг. Сразу же захотелось заиметь точно такое же чудо у себя на кухне — чисто, удобно… жаль только, что подобное мне пока не по карману, но со временем попробую замахнуться на это достижение современной техники. Мебель в кухне была кожаная — небольшой уголок и длинный диван вдоль стены, холодильник раскрывался на две стороны и наша сумка поместилась внутри этого монстра целиком. Вообще, хоть кухня и была площадью метров в двадцать, но смотрелась чрезвычайно уютно и я немного позавидовала жене неизвестного Михалыча. Но — только немного, потому что у нас все еще было впереди, а приобретение недвижимости и материальных благ дело долгое и кропотливое.

— Лер, я тут сауну включил, — Лёшик развалился на диване, наблюдая за приготовлением ужина. — М-м-м, пахнет-то как… у меня уже слюнки текут! Что сегодня едим?

— Мясо по-французски, с сыром, оно быстрей всего получается. Тут духовой шкаф шикарный, вот и опробуем его!

Техника не подвела, мясо вышло умопомрачительным и я сделала себе заметку при первой же возможности приобрести себе такой шкаф на кухню. К сауне я отнеслась с прохладцей, больше ценя возможность просто помыться, но почему-то баня всегда действовала на мужскую часть населения весьма специфично и первый вечер нашего совместного отдыха начался именно в ней, плавно переместившись в кухню, а оттуда — в спальню.

— Просыпайся, соня! — что-то холодное и твердое легло мне на шею и я чуть не взвизгнула, когда на грудь потекли холодные капли. — Поднимайся, я уже чайник поставил! — Лёшик начал щекотать мне пятки и я задрыгала ногой. — Сейчас поедим и на лыжах поедем кататься, я уже принес их, у крыльца стоят!

— Лыжи? — протерла я глаза. — не помню, чтобы мы о них говорили вчера. А откуда лыжи-то?

— Да из подвала, Михалыч разрешил.

— Надеюсь, не горные?

Против горных я, по большому счету, не имела ничего, но считала их элитным спортом и стояла на них не очень уверенно, а на обычных беговых раньше ходила с удовольствием.

— До нормальных склонов отсюда еще ехать надо на машине, а мы вокруг поселка походим. Тут лыжня есть, не заблудимся. Погода сегодня — мороз и солнце, как у Пушкина!

Лёшик уже крутился у плиты, тряся сковородой, от которой ощутимо тянуло чем-то горелым. Пришлось отобрать у него сей предмет и выкинуть содержимое в ведро.

— Ну вот, я так и знал, — разочарованно проводил он взглядом свое произведение. — Неужели это совсем нельзя есть?

— Пока я на кухне, лучше не надо, — мое заверение обрадовало парня и мы опять целовались до тех пор, что чуть не забыли про еду. — Лёшик, все, быстро едим и на улицу!

За четыре часа мы вдоволь накатались на лыжах по заснеженному лесу, навалялись в снегу и даже немного позагорали на мартовском ярком солнце. Усталости почти не чувствовалось до тех пор, пока мы не добрались до крыльца. Вовнутрь я заходила, уже едва волоча ноги.

— Ты устала? — раскрасневшийся Лёшик рухнул рядом прямо на ковер даже не сняв куртку. — Лично я укатался так, что сейчас даже есть не могу. Хорошо, что тут не печь, а котел стоит. Включили и в доме тепло!

— В доме уже не тепло, а жарко, — пыхтя, я стаскивала лыжные ботинки прямо на ковре. — Может, поубавишь отопление, а то дышать нечем!

— Это тебе с улицы так кажется, на самом деле всего двадцать один градус, — парень поднялся и двинулся в сторону кухни. — Сейчас остынешь, посиди немного. Подожди, принесу попить… или выпить?

Скинув теплую рубашку и ботинки, я облегченно вытянула ноги в кресле. Как здорово все-таки посидеть вот так после лыж! Если бы еще попить горячего чаю, но для этого надо идти на кухню, а лень…

— Лер, давай выпьем, — Лешик уже протягивал мне высокий фужер с вином, пристраиваясь на ковре у моих ног. — За нас!

— Ну, если за нас… то давай! — я вытерла мокрый лоб. — И все-таки что-то слишком жарко… может, проветрить надо?

— Ага, сейчас окно открою, — Лешик завозился с оконным механизмом, пока я допивала бокал. — Что тут за навороты… ага, жалюзи внутренние, это нам не надо… маркиза… это тоже не то… заело, что ли… лучше другое открою.

От жары в холле мне стало плохо, я едва успела поставить бокал на пол, чтобы не разбить его и все поплыло перед глазами смазанной картиной…

Очень болела голова и в ней всплывали неясные картины, идентифицировать которые было совершенно невозможно. Такое же состояние было у меня после операции, когда мне удаляли аппендицит, голова была тогда ватная, звуки доносились издалека и памяти всплывали то кафельные стены, то люди в голубых халатах и неясные разговоры. Сейчас вокруг царил полумрак и каждое движение глаз сопровождалось красными всполохами. Лежала я на чем-то мягком и теплом, но поскольку было больно даже думать, то прикрыла глаза и задремала под неясный гул и бормотанье.

Проснувшись второй раз, я опять долго соображала, что произошло. Голова болела по-прежнему, но уже не так сильно, как раньше и, пошарив вокруг себя руками, я нащупала мягкую ткань. Похоже, что лежу на постели… плохо, что ли, стало? Да и где это я нахожусь? Помню, что мы поехали с Лешиком на дачу какого-то Михалыча, были в сауне… утром поехали на лыжах, вернулись, было жарко в доме… что потом-то было?

Повернувшись набок, с трудом села и комната поплыла перед глазами. Застонав, я опять повалилась на подушки и снова прикрыла глаза. От круговорота окружающей действительности затошнило и я глубоко задышала, чтобы не вырвало.

Стукнула дверь и раздались осторожные шаги, замершие около кровати.

— Лера, ты очнулась?

— Кто тут? — глаза было невозможно открыть, сразу начиналась сплошная карусель.

— Лера, это я, Алексей, — на лоб легла прохладная влажная ткань.

— Что со мной случилось?

— А что ты помнишь? — он присел рядом, поглаживая мне руку.

— Лыжи… на лыжах ходили, домой пришли… жарко было… потом ничего не помню… воды дай, пить хочется ужасно…

— Сейчас, сейчас, — засуетился он и в губы мне ткнулся край кружки. — Подожди, голову подниму… вот, пей.

Жажда нахлынула такая, что я чуть не захлебнулась от жадности, выпив всю кружку. По краю застучали зубы и резко стало холодно да так, что затряслись руки и ноги, а зубами я прихватила одеяло, чтобы не разбить их друг об друга.

— Холодно… здесь ужасно холодно…

— Подожди, сейчас накрою еще одеялом, — Лёшик метнулся и через секунду сверху легло что-то теплое и мягкое. — Так лучше?

Зубы стучали так, что я не могла говорить, залезла под два одеяла с головой и постепенно согревшись, уснула.

— Ну ты меня и напугала, — Лёшик сидел на кухне напротив меня и ковырялся в тарелке. То, что там лежало, больше напоминало подметку, но он резал это дело ножом и медленно ел. — Пока я окно открывал, оборачиваюсь, а ты лежишь на полу и вся белая, как бумага. Я тебя по щекам хлопал, водой окатывал, а ты как неживая, тогда «Скорую» вызвал. Они молодцы, быстро приехали, тут же тебе укол вкатили, кардиограмму сделали, потом капельницу поставили. Сказали, что во-время успели, а то могла бы уже с ангелами говорить.

— «Скорая» была? — я прихлебывала горячий чай, в голове еще кружился туман, но в целом состояние было удовлетворительное. — А что врачи сказали?

— Сердечный приступ, — пожал плечами Лешик. — Чего ты молчала, что у тебя с сердцем проблемы?

— С сердцем? — изумилась я. — С чего это вдруг?

— Как с чего, — рассердился он, — на лыжах долго ходила, нагрузка для тебя большая оказалась, потом пришла, села…

— Выпила… — машинально продолжила я.

— Ну да, откуда же я знал, что тебе нельзя! — возмутился он. — Теперь я получаюсь виноват, так что ли?

— Лёшик, да я не виню тебя, — мне почему-то стало неуютно и, чтобы скрыть смущение, я потерла лицо ладонями, — со мной такого никогда не было… извини, что тебя перепугала… Я же сама ничего не понимаю, очнулась — темно, голова болит, трясет всю, перед глазами — хоровод сплошной…

— Хоровод? — чуть не подскочил в кресле Лешик, — какой хоровод?

— Да кружилось все, как на карусели каталась все равно что. Ничего не вижу, а все кружится, едва не стошнило. И самое поганое — ничего не помню, понимаешь?

— Это нормально, — почему-то радостно сказал он, — тебя же лекарствами напичкали, вот ты и лежала, как труп. Медсестра приезжала капельницу менять, сказала, что все нормально будет, аритмии нет, а в капельницу они снотворное ввели, чтобы ты спала подольше. Сны тебе должны были сниться цветные…

— Ничего не снилось, — разочарованно сказала я. — Ни-че-го… Как жалко, отдыхать приехали, а я столько времени в постели провалялась, одна морока со мной.

— Да-а, — протянул Лешик, — три дня пролежала. Но теперь-то как себя чувствуешь?

— Нормально, только слабость небольшая. Рука еще немного болит, — я посмотрела на сгибы рук, где были видны следы уколов. — И пить все время хочется.

— Ты пей, пей, — опять засуетился Лёшик, наливая мне новую кружку чая. — Лимон не хочешь?

— Даже сахара не хочу, — успокоила я его. — Ты не волнуйся, все нормально уже.

— Лерочка, — он прижал к губам мою руку, — я очень рад, что с тобой все хорошо! Ты даже не представляешь, как я испугался, когда тебе стало плохо… Смотрю на тебя и думать даже боюсь о чем-либо, по телефону сказали, чтобы я тебя не трогал, так я все время рядом сидел и только молился, чтобы ты жива осталась! Как я за тебя испугался… господи, ты даже не представляешь!

Таким страстным я Лёшика никогда не видела и мне стало очень хорошо от того, что он так волновался за меня.

— Спасибо, Лёшик, если бы не ты, я бы, наверное, умерла, — искренне поблагодарила я его. — Спасибо тебе за все.

Два оставшихся дня прошли в полной любви и обожании. Лешик ходил со мной, как с хрустальной вазой, разве что на руках не носил. Стоило мне покрутиться ночью, как он сразу же просыпался и спрашивал, не надо ли мне чего-нибудь? Попить, поесть, посидеть… даже в туалет он настойчиво пожелал сопровождать меня, пока я решительно не закрыла дверь перед его носом. Еще не хватало, чтобы он узрил меня на горшке!

В последнее воскресенье я с утра прибралась по всему дому, собрала свое белье, мусор и мы отчалили восвояси.

— Лер, как отдых прошел? — Ленка вбежала с утреннего морозца вся румяная и запыхавшаяся. — Выглядишь на пять просто! У тебя, случайно, уже медовый месяц не начался?

— Нормально отдохнула, — я пододвинула ей папку с документами. — Это не твое?

— Ой, посидела, называется, на чужом столе полчаса, и тут же все забыла, — засокрушалась она.

— А ты о работе больше думай, а не о мужиках, — влезла Вера Пална. — О мужиках дома думать надо, тогда и документы терять не будешь!

— О них всегда надо думать, а руку на пульсе держать, — встала я на Ленкину защиту и она благодарно посмотрела на меня.

— Девочки, побыстрее оформляйте накладные, — подняла голову Наталья Фатеевна, — потом будете болтать! Сегодня большой заказ уходит, внизу уже машина стоит. Лена, Вера Пална, за дело! Лера, забери у меня ведомости и занеси все в программу, кроме тебя с ней никто не справляется.

— Это что, все целую неделю копилось для меня? — забирая первую пачку документов, я не смогла сдержать расстроенного вздоха.

— Не успели, — отрезала Наталья Фатеевна, поднимая телефонную трубку. — Слушаю вас, Илья Григорьевич…

Получив кипу ведомостей, которые дожидались исключительно меня, я подавила невольное раздражение. Работа есть работа, без нее не будет зарплаты, а пока мы с Лешиком не женаты, бросать ее нельзя. Забивая данные с бумаг в программу, я никак не могла понять, что меня грызет изнутри. Вроде бы все было хорошо, когда мы вернулись, усидели бутылку винца, обсудили планы на будущее, потом легли спать… ах, да, кто-то позвонил на трубу и Лешик ушел разговаривать на кухню, а я сделала вид, что сплю. Раньше он разговаривал при мне, даже если я спала. Не хотел беспокоить сейчас?

Рабочая неделя пролетела быстро, потом вторая, третья, на носу был уже апрель и в городе вовсю пахло весной. В пятницу я задержалась на работе, потом поехала в «ОКей», чтобы заполнить холодильник, попала в пробку и приехала домой позже Лёшика, что бывало очень редко.

— Лер, не мучайся с готовкой, я заезжал к Славке и меня там накормили, — забирая пакеты в коридоре, обрадовал он. — Пошли, посидим полчасика и хватит, мне завтра с утра на работу.

— Опять в выходной? — разочарованно протянула я.

— Ну ты же знаешь, клиенты платят, мы работаем, — парень разлил нам по бокалам вино, от которого пошел совершенно необыкновенный аромат. — Попробуй, такое в магазине почти тысячу стоит за бутылку.

— Ты откуда такую дороговизну принес? — вино было необыкновенного вкуса, от него пахло солнцем, морем и тысячью других запахов, навевающих мысли о будущем отпуске. — Неужели сам купил?

— С ума сошла, — оскорбился он, — клиент сегодня подарил, когда машину забирал. Оценила?

— Очень хорошее, — согласилась я, нюхая бокал. — Надеюсь, обойдется без последствий.

— Ты что? — возмущенно завопил Лёшик, — еще не хватало! Даже не думай об этом, все уже позади и не вспоминай даже! Лерка, — подливая мне еще вина, начал он, — сейчас работы много, надо срочно долги подбить, а потом… потом пойдем заявление подавать! Как раз три месяца на конец июня придутся, у нас это самое хорошее время будет, море уже прогреется… я с родителями созвонился, они только ждут дату точную, чтобы билеты заказать… три дня потерпишь, пока у меня аврал на работе не кончится?

— Да нивапрос, — улыбнулась я, а внутри все просто заплясало от радости, — сколько надо, столько и потерплю.

— Лера, я люблю тебя, — проникновенно зашептал мне Лёшик на ухо, подхватив меня на руки и продвигаясь по направлению к спальне, — я так по тебе соскучился, ты не представляешь даже…

Звонок в дверь разбудил меня и первым делом я потянулась за трубкой мобильника. Господи, уже двенадцать, вот это я здорова дрыхнуть! И кто же это ко мне приперся в субботу так неожиданно? Первым делом я подумала, что приехала мама, но потом эта мысль улетела, как дым. У нее были свои ключи и она никогда бы не приехала просто так, без предупреждения. Может быть, соседи? Дом старый и трубы в нем лопались и протекали без предварительной записи и обсуждения. Ох, лишь бы не это, денег не напасешься на их ремонты…

Натягивая спросонья майку и леггинсы, я пригладила волосы и кое-как добрела до входной двери.

— Да слышу я, слышу, чего названиваем с утра пораньше, — проворчала я, открывая дверь. — Кто там? Что случилось?

— Участковый лейтенант Сидорчук. Гражданка Колесникова Валерия Павловна дома? — послышалось из-за двери.

За каким хреном ко мне мог припереться участковый да еще в субботу в двенадцать дня, было трудно представить и я все-таки решила пообщаться с представителем власти.

— Вы гражданка Колесникова Валерия Павловна? — хмуро спросил участковый, за спиной которого маячили два амбала и неопределенного возраста баба. В бабе я признала нашего техника-смотрителя, с которой не раз сталкивалась во дворе.

— Здравствуйте, Лидия Ивановна, а в чем дело?

— В квартиру пройдемте, Валерия Павловна, — стал напирать участковый Сидорчук. — Там и поговорим.

— Ну проходите, — посторонилась я. — Чего случилось-то?

Первым делом у меня промелькнула мысль, что они ищут Лёшика и на самом деле он какой-то бандит или киллер. Но в этом случае у меня есть самое нормальное оправдание — по ментовкам я не хожу, ориентировок ихних не читаю и имею полное право не знать ничего. Но действительность оказалась намного хуже…

— Позвольте мне поговорить с девушкой, — отстранил один из амбалов участкового. Тот хмуро посмотрел, но отодвинулся в сторону и прислонился к стенке, Лидия Ивановна встала у дверей в кухню, а второй амбал отошел к камину. — Валерия Павловна, месяц назад вы продали свою квартиру и срок вашего пребывания в ней истек вчера. Поскольку квартира принадлежит теперь мне, я предвидел такую ситуацию и пришел сюда в сопровождении участкового уполномоченного и представителя жилконторы. Вот здесь у меня, — он помахал папочкой, — находится договор купли-продажи, свидетельство о госрегистрации сделки и мой паспорт. Все эти документы я предъявлял уже и в паспортном столе и в отделении милиции, куда обращался за помощью. Если вы мне не верите, могу предъявить вам ксероксы этих документов, оригиналы, уж извините, не дам. Еще порвете со злости, — ухмыльнулся он. — Подтвердите, товарищи, что вам я показывал все эти документы, — кивнул он участковому и технику.

— Видели, — буркнул мент, не сводя с меня взгляда.

— Ну вот видите, я хочу, чтобы все было по-хорошему, — амбал тоже уставился на меня, ожидая реакции на свои слова. — Раз вы вчера не выехали, я пришел сегодня предупредить, чтобы вы до понедельника очистили квартиру от своих вещей. Кроме, разумеется, кухни и ванны. Это в договоре отдельно оговорено, если вы не помните.

— Это… какая-то ошибка… подождите… я ничего не понимаю… я не продавала свою квартиру… я не подписывала никаких документов!

— Ну вот, я так и знал, — разочарованно протянул амбал и полез в папку. — Смотрите, это ваша подпись? — ткнул он толстым пальцем в листок ксерокса. — Ну, смотрите!

Я дрожащими руками взяла текст договора купли-продажи. Он так прыгал у меня перед глазами, что я не могла прочитать там ни одной буквы, да еще вдобавок на него капнула слеза.

— Ну вот реветь-то не надо только, — брезгливо скривился амбал, — сперва продает, а потом тут комедию ломает… увидела свою закорючку? Между прочим, там и твои полные данные твоей рукой написаны, читай, коли грамотная!

Рядом с подписью моей рукой было выведено «Колесникова Валерия Павловна» вроде бы именно так, как я всегда подписывала документы.

— Я… я не подписывала этого документа… — руки опять затряслись и бумага задрожала. — Где дата… я не могу найти дату…

— Дура, что ли совсем, — проворчал амбал, обращаясь к участковому, — вверху смотри. Четвертое марта, если не помнишь ни фига!

— Послушайте… но ведь я должна куда-то деваться, если бы я продала квартиру! — ухватилась я за спасительную мысль. — И у меня на руках должен был быть договор на что-то другое… я-то куда должна идти, на помойку, что ли?

— А это у тебя должен быть свой договор, причем зарегистрированный, — отозвался второй амбал от камина. — И где он у тебя, не наша забота. Может, ты его потеряла по пьяни? Паспорт твой где?

— В сумке, — дернулась я к вешалке, но участковый опередил всех и полез в нее первым.

— Ну-ка, — помахал он паспортом и раскрыл его на страничке с пропиской. — О-па, Валерия Павловна, чего вы тут нам всем головы морочите-то, у вас тут уже давно стоит совершенно другая прописка… две недели, между прочим…

— Что-о? — меня стало трясти крупной дрожью и я схватилась за косяк. — К-ка-кая друг-гая п-прописка? Где?

— В Караганде! — передразнил меня амбал. — Чаще в паспорт надо заглядывать! Где она прописана, лейтенант?

— Поселок Саперное, Лагерное шоссе, — бормотал представитель власти, разбирая запись в штампе о регистрации.

— Ну что, вспомнила, шалава? — ласково спросил второй амбал, поковыряв толстым пальцем каминную полку. — Или столько бабок получила, что до сих пор не отошла от пьянки?

— А сколько… она получила-то? — с придыханием вытянула шею Лидия Ивановна.

— Да шесть лимонов, — ухмыльнулся первый амбал.

Услышав сумму, я медленно осела по стенке прямо на пол в холле.

— Эй, Валерия Павловна, — голос амбала доносился как через вату, — уж так и быть, подожду до понедельника, сегодня я добрый! Но чтобы в понедельник тут и духу твоего не было, поняла? Ну, лейтенант, я же говорил, что все будет тип-топ, а ты не верил! Пошли, Витюня, у нас еще дела сегодня.

Дверь за ними уже давно захлопнулась, а я так и сидела на полу в холле, раздавленная тем, что только что узнала. В голове было пусто и ни единая мысль не приходила на ум. Не было желания ни говорить, ни звонить, ни жить. Окончательно замерзнув, я с трудом встала и пошла в ванну. Надо умыться, почистить зубы, надо…

Что надо сделать? Я не знаю, что надо сейчас сделать, меня убили, раздавили и не оставили ничего… Где моя зубная щетка? Протянув руку к стаканчику, я тупо глядела на единственную щетку в нем, а потом ринулась к шкафу с вещами и рывком открыла дверцу. Так и есть, ни одной вещи Лёшика в нем не было! Сунувшись на антресоли, я также не увидела коробок с мужскими ботинками, в ящиках больше не было мужского белья, а перед зеркалом в коридоре ни одной туалетной воды. Напоследок, для очистки совести, я зашла в ванну и заглянула в стиральную машину, где, как я точно знала, лежали его грязные рубашки, брошенные вчера туда лично мной. Ничего там теперь не было…

Как учат доверчивых идиоток? Как учат глупых щенят? Их тычут мордами, чтобы они навсегда запомнили простые истины, тычут раз, два, три, до тех пор, пока они не запомнят науку. Как могло произойти со мной то, что произошло? При всей моей аккуратности и осторожности в знакомствах, я влипла со всего маху, как будто всю жизнь была последней дурой. Перебирая подробности нашего романа с Лёшиком, я пыталась найти в нем скрытые признаки того, что все это было подстроено, что это было игрой, фарсом, блефом… и не могла найти ни одного доказательства. Все было искренне, все было так, как будто это была чистая правда — разговоры, признания, радость при встречах… Оставалось признать, что либо он действительно любил меня и его попросту убрали, когда надобность в нем отпала, либо… либо он талантливый актер, а я не увидела в нем ту фальшь, которой было пронизано все в наших отношениях. Но если бы она была, то должна хоть немного выйти наружу, хоть в чем-то! Не бывает так, что вранье не вылезает! Было одно странное звено — Татьяна Ивановна, представившаяся его теткой, но где ее искать? Это в кино и книгах героиня без мыла влезает во все щели, моментально находит себе друзей и сподвижников, подслушивает и подсматривает в нужное время в нужном месте, а в жизни такого не бывает. Мне надо ходить на работу, иначе я умру с голоду, а после работы почему-то все преступники не дожидаются благородных мстителей и доблестную полицию, а так и норовят слинять куда подальше. Кто такой Лёшик на самом деле? Красивое вранье про родителей я тут же отмела, его работу в автосервисе… хм… возможно, но наверняка он наврал мне про адрес в районе Ковалево. Да и как я буду там его искать? Выслеживать красную спортивную «Ауди»? А потом, когда найду, расцарапаю ее гвоздем? Под вечер, наревевшись от безысходности, я купила бутылку вина, напилась и уснула.

Страшнее всего было просыпаться в воскресенье, вспомнив все произошедшее накануне. Я заглянула в паспорт, но проклятый штамп никуда не делся и адрес тоже не стерся. Амбал предупредил, чтобы я уезжала из квартиры до понедельника, иначе… ну да, выкинут меня, как бездомную кошку. Наглотавшись Алкозельцера, я завела машину и поехала в Саперный выяснять, где я теперь живу.

Дом, в который меня вселили, оказался то ли бывшей общагой, то ли безумной коммуналкой. Трехэтажное здание с наполовину выбитыми окнами, заколоченными фанерой, деревянными рассохшимися лестницами и хлопающими дверями, очень походил на декорации к послевоенным фильмам. То, что у меня в паспорте называлось громким словом «квартира» было коридорной системой на десяток коричневых дверей по обеим сторонам. Стены, покрашенные в гнусно-синий цвет наводили такую тоску, хоть вешайся, где-то рычали водопроводные трубы, воняло туалетом, а из-за полуприкрытых дверей доносилась жуткая какофония звуков, от матерщины до детского плача и бабских воплей на неизвестном языке. В самом конце этого тоннеля я наткнулась на кухню с пятью засаленными газовыми плитами, колченогими столами по стенам и длиннющим рукомойником с четырьмя краниками. Судя по тому, что у каждого краника была только одна ручка, о горячей воде даже и речи не было.

— Ты чего тут ищешь? — воззрилась на меня разбитная деваха в теплых шароварах и байковом халате. Голова у нее была замотана шерстяным платком, а на ногах — обрезанные валенки. — Если кто нужен, то говори, а то выметайся, пока не позвала Леху!

— Комнату свою ищу, — пробормотала я, отодвигаясь от нее подальше. Выхлоп у девахи был качественный…

— Ха, да ты никак в покойницкую приехала! — весело удивилась она, вытаскивая из кармана байкового халата пачку дешевых сигарет. — Будешь? — протянула она мне пачку.

— Почему это «покойницкая»? — оторопела я. — Там что, морг?

— Помирают там потому что жильцы, — деваха выпустила клуб сизого дыма в потолок. — Два месяца назад там Ленька преставился, а за год до него Витек помер. Да, меня Люсей зовут, будем знакомы, — протянула она мне руку.

— Валерия… — пожала я грязноватую лапу с черным маникюром.

— Да чего ты скисла-то? — заржала Люся, — если дерьмо пить не будешь и по помойкам валяться, то все путем будет! Пошли, я тебе комнату твою покажу!

— А она что, открыта?

— Конечно, там замка уже как год нет, — Люся затушила окурок в раковине и щелчком отправила его куда-то в угол кухни. — Леньке запирать нечего было, кроме своих бутылок, а после второго стакана он и скважину бы замочную не нашел. На фига ему тогда замок? А тебе, если надо, Леха вставит новый. Надо?

— Надо, — я попыталась улыбнуться, но действительность не располагала ни к чему подобному. — А когда он сможет вставить?

— Да хоть щас. Леха-а! — на весь коридор заорала Люся. — Сотню хошь?

Из ближайшей двери высунулась небритая рожа в тельняшке.

— Чего орешь?

— Да вот в покойницкую жиличка приехала, а ей замок нужен.

— Тащи замок и полторы сотни, — Леха хлопнул дверью и вышел в коридор, оглядывая меня снизу доверху. — Ты откуда прикатила?

— А, точно, я и не спросила, — Люся повернулась ко мне, заинтересованно разглядывая. — Не из Вологды случайно?

— Нет, — горло свело и я непроизвольно всхлипнула. — Из Питера я.

— Да ну, врешь! — в один голос воскликнули оба. — Пропила, что ли, все или мужик выкинул?

— С квартирой кинули, — объяснять подробности не хотелось, но все равно будут приставать, так уж лучше сразу сказать. — Сегодня вещи надо перевезти.

— Слушай, ты это, если надо перетащить шмотки, то скажи, мы поможем, — почесал грязную шею Леха. — Много у тебя вещей-то?

— Кровать, диван, шкаф, комод, телевизор, комп, вещи, посуда… — стала перечислять я.

— Три пузыря ставь, — скомандовал Леха. — И пятихатку клади на закусь.

— За что… пятихатку?

— Как за что? — удивился он. — А таскать ты сама все будешь, что ли?

К ночи мое переселение в «покойницкую» было закончено. Леха, как главная договаривающаяся сторона, получил с меня четыре бутылки водки и тысячу на закуску, вставил мне новый замок в дверь и даже помог немного расставить привезенную мебель, остальные уползли в кухню праздновать мое новоселье и теперь гомонили там, рассказывая друг другу историю моей комнаты. Люся в неизменном байковом халате сновала между моей комнатой, своей комнатой и кухней, дымя сигаретой, и попутно рассказывая мне то про соседей в квартире, то про себя.

— Тетка Шура, соседка твоя, стерва преизрядная, она здесь почти с шестидесятого года живет. Ты на нее не смотри, она только грозится, а в драку уже не полезет, силы не те. Давеча она на Фатиму поперла, так та ей сразу звезданула поварешкой по лбу, чтоб не приставала. Но ты с Фатимой не братайся, у нее как родственнички понаедут, так житья от них нет никакого, все озабоченные, — поучала Люся. — Они на заработки приезжают, а баб нету, вот и цепляются ко всем почем зря. Если что, ори сразу, наши мужики их не любят, с радостью морды набьют! Тут еще Пашка живет, зэк бывший, этот тоже любит пошариться по чужим вещам да кастрюлям. Хочешь с ним мирно жить, покорми, он в общем-то с понятием мужик, хоть и двадцатник за плечами носит. На кухне будешь готовить?

— Ну да, а где еще?

— Да многие в комнатах готовят, аэрогрили там напокупали, да микроволновки всякие, — фыркнула Люська, полная презрения к подобным наворотам. — Будешь на кухне, дверь закрывай на замок, а от кастрюли не отходи.

— А что будет, соль насыплют?

— Сопрут, если оставишь. Я вот раньше в Казахстане жила, так у нас там порядки совсем другие были — своих трогать нельзя, за воровство били смертным боем и сразу полгорода знало, кто чем свои синяки заслужил. Все нормально было, да потом националисты к власти пришли, русских выгнали отовсюду. Знаешь, как кричали? «Уезжай в своя Россия, ешь свой хлеб!» Уезжать стали, а они даже квартиры продавать не давали, мебель не давали забирать… сволочи такие, на вокзалах стояли, отбирали все, что хотели. Родители мои вещи на себе везли, так и то два чемодана отобрали по пути, приезжаем — а одеть мне нечего, детские вещи все на границе отобрали. Мать в слезы, а отец ее успокаивает, не реви, говорит, главное — живые уехали! Так мы и жили, отец раньше инженером был, а пошел в рабочие на стройке, мать — дояркой в колхоз, а она ведь учительницей была, литературу преподавала. Не взяли ее никуда, потому что из Казахстана приехали… она черноволосая, так ее сразу отовсюду турнули, сколько не ходила. А мне учиться негде было, в деревне, где мы жили, школы не было, меня в интернат отдали, в райцентр. Ох, и дралась я там! — рассмеялась Люся, вспоминая прошлое. — Всем морды била, кто на меня косо смотрел! Потому и характеристику дали такую, что никуда не поступить… помыкалась я после школы в колхозе, пошла в продавщицы. Ларьки тогда плодились, как грибы, вот я и торговала в таком, а хозяином у меня армянин был. Маленький, но домогучий! В общем, не сработались, достал он меня своими приставаниями. Оттуда я в Вологду переметнулась, на фабрику пристроилась. Все хорошо было, пока не закрылась она, пришлось опять уезжать. Вот уж тут осела, на рынке шмотками торгую. Хозяйка их из Турции возит, а я в палатке стою. Пока ничего, жить можно, даже родителям отсылаю деньги, чтоб не померли с голоду. А ты говоришь — с квартирой кинули… Проживем, — хлопнула она меня по спине, — и не такое переживали!

— Переживем, — согласилась я, содрогаясь от услышанного.

Машину пришлось ставить ближе к дороге — около моего дома постоянно били стекла и лазали в салон, даже если на первый взгляд там ничего не было ценного. Вдоль шоссе стояли приличные дома и висели видеокамеры — по крайней мере было больше гарантии, что моя «девятка» останется целой. Дорога на работу удлинилась на целый час даже если я добиралась на машине только до метро «Рыбацкое», а дальше спускалась в подземку. Народу там садилось очень много, но все-таки в вагон можно было забиться с первого раза, а на следующих станциях сделать это было гораздо труднее. Без машины можно было добираться маршруткой или автобусом, но они влипали в пробку на въезде в город, а вечером на них было невозможно сесть. Была еще проблема с магазинами — тащить на себе даже минимум продуктов было чревато превращением оных в тонкий блин, в самом поселке к вечеру не оставалось ничего приличного в магазинах, а в ларьки я не ходила, боясь отравиться. Вечерние ужины сменились чаем с самыми примитивными дополнениями в виде бутербродов или яичницы, но в этой убогой обстановке никакой кусок не лез в горло и я мрачно хлебала простой кипяток, тупо глядя в стену.

Отпросившись у Натальи Фатеевны, я поехала в милицию, чтобы поговорить о том, что мне делать в сложившейся ситуации. Первым, к кому я обратилась, был тот самый участковый Сидорчук, который приходил с амбалами. Выслушал он меня, развалившись на стуле и катая по грязному столу резиновый шарик.

— Ну и что вы от меня хотите, Валерия Павловна? Я слежу за порядком на моем участке, а не занимаюсь оперативно-розыскной работой. Мое дело — пенсионеры на лавочках, бомжи в подвалах, зэки и соседи. Вы продали квартиру? Продали, подпись свою признали, так что от меня надо? Идите в отделение, разговаривайте с операми, только дело ваше, как я думаю, проигрышное. Парень этот ваш пропал и показаний с него никаких не взять. Неужели нельзя было спрятать подальше документы на квартиру и паспорт? Каким местом думали, когда его к себе приглашали? Теперь доказать ничтожность сделки практически невозможно, хоть вы и утверждаете, что целую неделю были на чьей-то даче. Свидетелей нет, есть только ваше голословное заявление.

— Почему это нет свидетелей, а врачи со «Скорой», которые ко мне приезжали? Если поднять все вызовы, они же мне капельницы ставили, медсестра еще приезжала потом…

— Откуда вы знаете, что она приезжала? Парень ваш сказал? Так он и о врачах мог наврать. Ну-ка, что там произошло, почему вы решили, что к вам «Скорая» приезжала?

— Алексей сказал, — упавшим голосом ответила я, понимая, что это тоже может быть блефом. — Плохо мне стало, сознание потеряла… врачи сказали, что с сердцем…

— А раньше вы жаловались на сердце? — вдруг заинтересовался участковый. — Щемило?

— Нет, не жаловалась. Вина тогда выпила после лыж на голодный желудок… — сбиваясь и путаясь, я выложила лейтенанту все о поездке на дачу, начиная с первого дня.

Слушал он меня, не перебивая, хмурился и катал свой шарик, а когда услышал о пропавшем паспорте, хмыкнул и скривился.

— Жажда, говоришь, была, и холодно было потом… руки-то покажи, — он поводил пальцем по следам уколов и опять хмыкнул. — Дура ты, вот что я тебе скажу. Дружки твоего любезного наркоту тебе вкололи, а пока ты в отключке лежала, все и провернули. То, что ты рассказала, к сердцу никакого отношения не имеет, а у тебя натуральная ломка была. Раньше потребляла наркотики?

Я в ужасе помотала головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Не знаю, что они там тебе кололи, но скорее всего ты сама и подписала все бумаги, а потом чуть коньки не отбросила, вот твой хахаль и обосрался от страха. Скажи спасибо, что только квартиру отобрали, а не убили вовсе. Что-нибудь помнишь из того, что было в те три дня? Твое счастье, вспомнила бы, так тут не сидела. Ну что, пойдешь к операм?

Опера подняли меня насмех. Их сидело в кабинете двое, тот, что постарше, моего возраста с продувной нахальной физиономией, не верил ни одному моему слову и лениво рисовал шашечки на листке бумаги перед собой. Второй, лет двадцати пяти, то и дело лазал в свой смартфон, гоняя картинки по экрану и показывал, что я пришла не туда и вообще им обоим до смерти надоела своей глупостью.

— Значит вы, Валерия Павловна, все подписали сами, а ваш парень пропал и подтвердить ничего не может… — постучал ручкой по столу старший. — И где я его должен искать?

— Но у меня есть его адрес, данные о его машине… его видели со мной мои сослуживцы, соседи по дому, — пыталась я достучаться до милиционеров.

— А на кой он нам нужен, — влез в разговор младший оперативник. — Договор купли-продажи подписан вашей рукой, вы признали это сами, так что состава уголовного дела никакого нету. Можете сами себя обвинять, больше некого. Все, гражданочка, нам пора на выезд. Пить меньше надо и не вешаться на первого встречного, — последнюю фразу он произнес нарочито громко, когда я уже открывала дверь кабинета.

На ватных ногах я спустилась по лестнице и побрела по улице, сама не зная куда. Наверное, с точки зрения закона они правы, и соваться мне абсолютно не к кому. Сама все подписала, состава преступления тут нет и вернуть квартиру не в моих силах. Мне все равно никто не верит, а участковый и вообще разложил все по полочкам, что произошло тогда на даче. Лучше бы я умерла, по крайней мере все бы закончилось еще месяц назад, а труп является уважительной причиной для возбуждения уголовного дела. Представив себя в виде трупа, я поехала в Саперное, но там меня ждал новый сюрприз.

— Эй ты, шалава, — окликнул меня мужской голос и я с трудом узнала в темноте того амбала, который представился хозяином моей квартиры. — Слушай, я много говорить не люблю, но если по ментам бегать будешь, то личико так подпорчу, пожалеешь, что живая осталась. Не помнишь ничего, вот и заткни свой язык в жопу, поняла? Химию изучала в школе? Ну?

— Д-да, — с трудом выговорила я, потому что он двумя пальцами держал меня за горло, пережимая гортань.

— Что серная кислота делает с кожей, видела? Вот каждый раз вспоминай, когда мента видишь, тогда целая останешься и мужики от тебя шарахаться не будут. Поняла, курва? Не слышу ответа!

— П-поняла… — прошептала я, вдавившись затылком в грязную стену дома.

— А чтоб хорошо поняла, посмотри на досуге, да с собой носи, чтоб не забыла, — амбал убрал свои пальцы с горла и бросил мне под ноги белый клочок бумаги.

Его тяжелые шаги уже затихли, хлопнула дверь машины вдалеке, а я все сидела на корточках у грязной стены, боясь взять в руки то, что он бросил. То, что он приехал сюда, означало только одно — или участковый или опера сообщили ему, что я приходила в милицию. Если дело такое чистое, как они все утверждают, то почему он не поленился приехать и запугать меня? Значит, они чего-то боятся? Может быть, имеет смысл поговорить с адвокатами, а не с ментами? Есть же адвокаты, которые занимаются именно жилищными делами, ведь даже обманутые дольщики что-то сумели вытребовать себе…

Я подняла белую бумажку и перевернула ее. Это была цветная фотография и, рассматривая ее под тусклым светом лампочки над щелястой входной дверью, я понимала, что больше никогда никуда не пойду, потому что не хочу до конца своих дней ходить с такой жуткой обезображенной рожей.

Комната была небольшая, метров пятнадцать, но наверняка не ремонтировалась со времен постройки дома. Дуло из окна, из щелей в полу, от плинтусов и из-под двери. От сквозняков было не спастись ничем, поэтому обитатели этой «Вороньей слободки», как я мысленно окрестила дом, ходили вечно закутанные в байковые халаты и самые разнообразные поддевки. Через два дня я уже вовсю хлюпала носом и поняла, что если в ближайшее время не приму хоть какие-то меры, то закончу свои дни от воспаления легких. В какой-то мере меня спас макрофлекс, десяток баллонов которого я извела на проклятые щели. Леха обил мне дверь старым войлоком — некрасиво, зато из-под нее перестало дуть. Ни о каком инете, разумеется, не могло быть и речи, а для телевизора нужна была антенна и мастер, но этот вопрос я оставила до зарплаты. Решение бытовых проблем заставляло шевелиться и не впадать в апатию, хотя обстановка вокруг была настолько убога, что я почти неделю не могла прийти в себя. А когда наконец до меня дошло, что я осела в этом кошмаре насовсем, я возненавидела весь мир.

Поначалу, с самого раннего утра, поднималось глухое раздражение от всего. На кухне не было горячей воды и приходилось ставить сразу чайник, чтобы не ломило зубы от холода. В жуткий загаженный туалет я старалась вообще не заходить, и если была возможность доехать до работы, то я стоически терпела до нее, а по вечерам приучала себя не пить ничего на ночь. Но вокруг находились люди, они сопровождали меня везде — на работе, в транспорте, на улице, и от них было никуда не спрятаться. Больше всего меня стали раздражать веселые и радостные лица, а уж если они принадлежали парням или девушкам, то внутри поднималась мутная волна какой-то бешеной злобы, сдерживать которую было все труднее и труднее. Почему-то при виде любой улыбающейся девушки я вспоминала Лёшика, его неповторимую улыбку, его глаза, руки и услужливое воображение тут же рисовало мне картину, как он обнимает и целует ту самую девицу, которая мило щебечет рядом со мной в вагоне метро. От этой картины мне было настолько плохо, что хотелось топать ногами, выть и бросаться на все, что шевелилось вокруг.

Спускаясь по эскалатору, я привычно поддерживала сумку правой рукой сзади, опираясь левой на поручень. Стоящие по правую сторону читали, смотрели по сторонам, обнимались, разговаривали, словом, вели себя так, как ведут все люди, спешащие на работу. Веселый смех двух девчонок резанул по ушам, когда я пробегала мимо них и опять внутри поднялось что-то тяжелое и темное. Одна девчонка стояла почти посередине ступеньки и я столкнулась с ней так, что она отлетела вправо, испуганно пискнув. Извиняться я не собиралась, некогда останавливаться, но мне вдруг стало необыкновенно хорошо и тяжесть внутри исчезла. Осознала я это состояние уже в самом низу лестницы и даже замедлила бег от удивления.

Это что же получается, если я толкну кого-нибудь, то мне будет от этого хорошо? Надо проверить еще раз… я прошлась по платформе, заглядывая внутрь себя. Состояние эйфории продолжалось недолго, пока я не встала у края перрона в ожидающей толпе. Обычная давка на входе, когда двери уже закрываются, вызвала знакомое раздражение и ненависть к тем, кто медленно заходил прямо передо мной… ну да, вот маячит спина в кроличьей шубке и распущенные волосы… не может, что ли, ногами перебирать побыстрее? Со всей злости я впихнула девицу в вагон, буквально впечатав ее в кого-то и тут же по спине разлилось приятное тепло. Девица впереди пыталась повернуться, но нас стиснули со всех сторон, а потом я отошла в сторону и злорадно смотрела, как она пытается угадать, кто ее так пнул. В состоянии эйфории не хотелось никого толкать и я даже блаженно прикрыла глаза в уголке у поручня. Тепло медленно перемещалось по телу и растекалось по рукам и ногам, вызывая приятную дрожь. Доехав до своей станции, я вышла из вагона и в сутолоке мне кто-то наступил сзади на пятку. Эйфория моментально сменилась на глухое раздражение, но теперь я уже знала, что делать и настраивала себя подождать. Да, надо подождать совсем чуть-чуть, пока я начну выходить… дверь надо распахнуть пошире, тогда она пойдет назад с размаху, а если еще и подтолкнуть ее… стук сзади и чей-то вскрик пролился бальзамом и внутри разлилась приятная теплота. Получилось!

У меня началась увлекательнейшая игра — как сделать так, чтобы зацепить как можно большее число людей по дороге. Это прекрасно получалось при спуске по эскалатору. А что, они сами виноваты, нечего вылезать из правого ряда или выставлять сумки и руки на середину ступенек! При столкновениях тяжелая чернота внутри уходила, а я как будто становилась легкой и воздушной и прыгала дальше вниз, намечая по пути очередную жертву. Один раз, когда я уже бодро шла, печатая шаг, по перрону, меня дернули сзади за рукав.

— Ты что это толкаешься, — полезла на меня круглолицая девица в кожанке, — места было мало тебе? В морду захотела?

Внутри моментально поднялось черное и тяжелое облако, от которого закололо в пальцах рук и ног, а в голове зашумело. Я еще только собиралась с ответом и глубоко вдохнула, как она испуганно отдернула руку и застыла с расширившимися глазами и приоткрытым ртом. Я ухмыльнулась и вздернула подбородок кверху, рассматривая девушку в упор, а рядом ойкнула женщина и народ стал оборачиваться на нас. Поскольку девица больше ничего не говорила, я развернулась и пошла дальше по перрону, не обращая ни на кого внимания.

Второй аналогичный случай произошел дома, когда на кухню вышла Фатима с каким-то абреком. Я стояла около одной газовой плиты, ожидая закипания чайника, а они болтали по-своему у соседней, посматривая на меня. Абрек был тощий и черный, от него ощутимо попахивало несвежим духом и заношенной одеждой, что моментально вызвало брезгливость и неприязнь. Потрещав между собой, они замолчали, Фатима меленько и пакостно захихикала, а гастарбайтер подошел ко мне.

— Хороший женщына, — заговорил он и мне почудилось, что от него воняет псиной. — Пойдем со мной, хорошо будет, денег дам, — настойчиво потянул меня за рукав и мне стало тошно от его смрада.

Эту прослойку я откровенно не любила, но старалась на конфликты не нарываться и обходила их стороной. Сейчас же во мне как будто что-то взорвалось внутри, по рукам и ногам пробежали острые холодные коготочки и я резко повернулась к мужчине.

— Что ты сказал, повтори, — совершенно спокойно спросила я, тщательно проговаривая каждое слово, из последних сил сдерживая бушующее внутри темное пламя. Глаза заволокло туманом и как через вату я услышала жуткий визг Фатимы.

— Эй, Лерка, успокойся, ты чего это? — меня сильно встряхнули за плечи, — ты слышишь, ай нет?

— Слышу, слышу, — чернота внутри успокаивалась, но никуда не ушла, она просто легла на дно, прислушиваясь к происходящему.

— К тебе полезли, что ли? — Паша-зэк еще раз встряхнул меня и я поняла, что он сжимает мне запястье своей когтистой лапой. — Так заорала бы, чего молчала-то? — Он крутнул мне руку и осторожно вынул оттуда нож. — Не надо этого, Лерка, ты молодая еще, а за этих ублюдков будешь на зоне париться. Бери чайник, да иди… или лучше водки выпей, а то тебя испугаться можно.

Я молча взяла чайник и пошла к себе, недоумевая, откуда в руке взялся нож. Зайдя в комнату и бросив взгляд в зеркало, я чуть не уронила чайник себе на ноги, с ужасом уставившись на свое отражение. Вместо привычного мне лица на меня смотрела какая-то звериная морда с бешеным оскалом и рядом с ней я бы не пожелала находиться даже днем в людном месте, потому что ее обладательница была страшна и опасна.

Хлебая горячую воду, я пыталась разобраться в том, что со мной происходило в последнее время. Я что, схожу с ума от ненависти ко всему вокруг? Похоже, что дело было именно в этом. За прошедшие три недели я дошла до какой-то крайности, если совершенно перестала себя контролировать и даже не помню, откуда в руке появился нож. Пусть кухонный, но это все равно оружие, которым можно если не убить, то поранить, а в тот момент на кухне я могла запросто убить этого абрека не поморщившись. Значит, и та девчонка в метро просто испугалась меня. Я всех ненавижу…

Бросая вокруг косые взгляды, я вдруг стала замечать, что некоторые люди спотыкаются на ровном месте, а кое-кто и вообще падает без видимой причины. Взгляды действовали не всегда и закономерности я никак не могла уловить, но была какая-то связь между ними и той злостью, что поднималась у меня внутри. Проверяя свое наблюдение, я уставилась в спину молоденькой девчонке в короткой норковой шубке, которая хихикала и трещала по мобильнику, вышагивая впереди меня. Посмотрела прямо, никакого эффекта, бросила взгляд на аптеку и попробовала повторить все то же самое еще раз. Девчонка запнулась на ровном месте, трубка отлетела далеко по асфальту и пропала в грязной луже, а сама хозяйка со всего маху грохнулась на колени, приложившись ладонями и лицом к выбоинам на тротуаре. Кто-то кинулся поднимать ее, а я обернулась и удовлетворенно заметила порванные колготки, разбитые ладони и шубку, заляпанную весенней грязью. Есть!

Игра продолжалась. Толстая тетка, влезшая без очереди передо мной, грохнулась перед самой кассой, разбив свои бутылки, обнимающиеся парень с девушкой шлепнулись вниз со ступеньки прямо в жидкую грязь, неприятный толстый мужик запнулся и осел на асфальт, вертлявая девица на шпильках подвернула ногу и сломала каблук дорогущих сапог… да все не перечесть, сколько произошло подобных воздействий! Было бы еще неплохо научиться также воздействовать на машины. Стоит, например, вылизанная иномарка на светофоре, а у нее возьми и заглохни двигатель. Ненадолго, на полчасика, зато сразу образуется пробка, водитель опоздает и будет беспомощно бегать вокруг поднятого капота, пока не истечет положенный ему срок. Приятно? А то!

В будние дни дорога на работу и обратно отнимала так много времени и сил, что домой я приползала уже затемно и ни о каких прогулках не было и речи. В выходные же делать дома было абсолютно нечего и я одевалась потеплее, чтобы пешком отмерять километры. Неважно куда, лишь бы идти не останавливаясь, потому что лежать у телевизора было еще хуже. Но человек — существо мыслящее и выкинуть все происшедшее из головы я никак не могла. Частенько я шла вдоль шоссе в сторону города, рассуждая сама с собой, доказывая, споря и ссорясь. Хорошо, что по обочине мало кто ходил, а машины пролетали мимо и не обращали внимания на одинокую фигуру, бредущую по раскисающему краю дороги. Поначалу я пыталась доказать Лешику, что он неправ, потом доказать себе, что я слепая идиотка и проглядела то, что лежало на поверхности. Постепенно мысли стали сворачиваться на конкретных врагов, например, того же амбала. Может, подкараулить его во дворе и облить чем-нибудь машину? Залезть на крышу и уронить на нее кирпич? Налить макрофлекса в замочную скважину? Мелко, зато приятно. Подобные мысли грели душу и развивали воображение. Мысленно я то подкладывала взрывчатку под дверь, то перерезала провода, то прокалывала ему колеса и запихивала рыбьи потроха под капот. Заодно доставалось и Лёшику, которого мне хотелось наказать так, чтобы он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Съездив в Сосновую Поляну по адресу, который я узнала из его доверенности, я долго гуляла вокруг дома, рассматривая машины и людей. Знакомой «Ауди» я не увидела, а вот женский голос по домофону сообщил мне, что комната продана и хозяин съехал уже как месяца четыре назад и не оставил никаких координат.

В очередные выходные я собралась и поехала в Ковалево, но тут мне повезло еще меньше — гаражей там было немеряно и в каждом он мог теоретически работать. Вернулась я с мокрыми ногами, головной болью и длиннющими беседами в стиле классической шизофрении, которые не прерывались у меня в голове ни на минуту. Цеплять людей я стала меньше, а вот мыслей о справедливом возмездии становилось все больше и это затягивало меня, как бездонный омут. Иногда я выпадала из реальности и неожиданно осознавала, что абсолютно не помню, как попала в то или иное место.

На работе я никому ничего не рассказала, даже Ленке, которая сперва упорно докапывалась, что со мной случилось и почему я стала какая-то заторможенная.

— Все нормально, у меня все нормально, — твердила я всем, как попугай и от меня постепенно отставали даже самые упорные. Рассказывать о своем позоре и потере квартиры я не могла никому на свете и единственный слушатель, который был в курсе всех событий, была я сама. Живу и живу, мечтая только о том, чтобы бог наказал тех, кто приложил руку к моему нынешнему положению. Как наказал? Не знаю, может быть, болезнь наслал поганую, или опустил на дно без возможности вырваться оттуда, лишил бы денег, языка, уверенности — перечислять казни египетские можно было бы до бесконечности, но на самом деле человеку достаточно потерять здоровье и все остальное для него будет уже на втором плане. Я столько раз мечтала, как я бы могла отомстить им всем, разговаривая сама с собой, что возникший голос в голове приняла за свой собственный и совершенно ему не удивилась.

— А представляешь ли ты себе, как прекрасна месть тем, кто заслужил ее своими поступками?

— Конечно представляю и с радостью приложу к этому свою руку, — сообщила я самой себе. — Что можно сделать? — спросила я себя. — Как найти этих гадов? Пожалуй, я бы с удовольствием перерезала им всем тормозные шланги, но если авария будет в городе, то дело обойдется только разбитыми машинами. Может быть, воткнуть в квартиру источник инфразвука? Говорят, что он вызывает подавленное состояние и депрессию. Это тоже вариант, но где его взять? У Агаты Кристи я читала, что неугодных травили таллием, они лысели и слабели на глазах. Но он не продается просто так в аптеках, как не продаются мышьяк, цианистый калий и подобные им яды. Кто-то из литературных персонажей убрал конкурента с помощью передвижной рентгеновской установки… это отличная идея, но нет у меня такой возможности. Хорошо было бы нагадить им в бизнесе, но я даже не знаю, чем они занимаются.

— Может быть, остановимся на здоровье? — вкрадчиво поинтересовался голос. — Существует множество болезней, приносящих неприятности до самой смерти.

— Точно, например, спинномозговая грыжа, — тут же вспомнились рекламные листки в метро, где позвоночник выделялся ярко-красным цветом. Трое моих соседей по лестнице имели эту напасть в разных стадиях и разговорами про нее я была напичкана до самого верха под завязку. Двое перенесли операции, причем один мужик ходил год в корсете и получил инвалидность, второй не избавился от неприятных симптомов и по сию пору, реагируя на погоду и взвывая от болевых толчков в самые неподходящие моменты. Еще одна соседка периодически валялась с этой штукой в больнице и в периоды обострений была не в состоянии даже самостоятельно встать с кровати. В общем, это отличная вещь, чтобы в иные моменты пожалеть о своем существовании, — боли жуткие, а панацеи от нее пока не придумали. Я встала на обочине и начала усиленно вспоминать, что еще может быть неприятного для молодых мужиков. — Ишемия, артрит, камни в почках, остеомиелит, проказа, сифилис, рак крови… да импотенция в конце концов!

— Импотенция, — задумчиво произнес голос. — Неплохо придумано. Вмешательства будет немного, зато лечения хватит до конца жизни. А что такое проказа?

— Жуткая болезнь, которой сейчас почти не болеют у нас с очень большим инкубационным периодом. Если во-время не заметить ее, то лечению не поддается… Ты кто? — завопила я, оборачиваясь по сторонам. Никого вокруг не было, дорога в сторону Колпино была пуста, если не считать раздолбанного трактора далеко впереди.

— Господи, по-моему у меня шизофрения в чистом виде, — заговорила я опять вслух сама с собой. — Я сошла с ума и все, что мне осталось, это повеситься на ближайшем дереве. Раздвоение сознания… кому я отвечала? Я так привыкла жить одна, что уже не замечаю, что со мной творится. Сперва я кидалась на людей, потом чуть не угробила того абрека, теперь я слышу чужие голоса… Скоро должны появиться зеленые человечки? Во что я превратилась? Может быть, надо самой пойти по врачам, пока еще не поздно? Но психам колют жуткие препараты, от которых наступает сплошной мозговой разжиж и мозги превращаются в кисель. Нет, я не хочу ложиться в психушку, пока я не опасна для окружающих и кроме одного случая больше ничего не было. На работе мне давно бы указали на дверь, если бы заметили, что со мной творится неладное. Тогда, на той чертовой даче, мне было очень плохо, но я оправилась самостоятельно и меня не мучили ни головные боли, ни понос, ни золотуха. Даже отдел кадров не знает, что я уже давно живу в другом месте, а уж там обожают вынюхивать все подробности личной жизни. Нет, надо прогуляться подольше, — спустилась я в обыденную реальность, — устать посильнее, пока не начался дождь, потом купить себе бутылку хорошего вина и дернуть на сон грядущий стакан-другой. В пьяные мозги перестанут лезть депрессивные мысли, а наутро я встану с пустой головой и перестану третировать самое себя!

Кто-то отдаленно хихикнул и я опять заозиралась по сторонам в поисках суперагента, крадущегося за мной по мокрым канавам и грязным кустам. Пролетевшие мимо иномарки обдали меня грязью и накатившая злость мигом вытеснила все остальные мысли. Куртка и штаны покрылись толстым слоем жидкого месива и мне страшно захотелось, чтобы те двое надолго застряли на дороге. Желательно до темноты, и при этом чтобы у них сели трубки и они не могли даже вызвать эвакуатор.

Возвращаясь назад, я доползла до поворота и остолбенела — две машины стояли на обочине, а их водители открыли капоты и переругивались друг с другом то пиная колеса, то дергая провода аккумуляторов.

— Коля, ничего не получается, — расстроено сказал плотный мужик в кожанке, вытирая грязные руки. — Надо звонить Сереге, пусть хоть на галстуке дотянет.

— У меня труба сдохла! — рявкнул в ответ второй, зло хлопая дверью. Он был в дорогом костюме и тонком плаще кофейного цвета, а запах туалетной воды я почувствовала уже издалека.

— Сейчас сам позвоню, — отозвался плотный и полез в нутро машины. — Что за чертовщина, — воскликнул он, — я же только что ее заряжал! Блин, сволочь, паскуда такая, — ругань прозвучала для меня райской музыкой, когда я поравнялась с заглохшими машинами.

— Девушка, вы не дадите трубку позвонить, — окликнул меня кто-то из двоих. — Вы не беспокойтесь, мы заплатим, у нас почему-то все мобильники сдохли…

Растерянный голос не вызвал у меня никакого снисхождения и я злорадно улыбнулась.

— Я домой спешу, если вы уже успели заметить, потому что вы облили меня грязью в километре отсюда, — замедлила я быстрый шаг. — За то и платите сейчас!

— С-сука! — выдохнул кто-то сзади. — Ну и тварь…

Безудержная эйфория била через край и я засмеялась, тряхнув головой. Есть, я это сделала!

— Не ты, а я, — вкрадчивый голос облил меня тоннами ледяной воды и замолчал.

— Кто… ты? — на всякий случай я обернулась, но два молодца так и топтались у своих иномарок в ожидании проезжающей машины.

— Не смотри, им еще до темноты стоять, — усмехнулся голос. — Как заказывала.

— Кто ты? Откуда ты в моей голове? Зачем?

— Это три вопроса, а я сегодня совсем без сил. Поговорим, когда отдохну.

Голос пропал, а я сбавила шаг и пошла по краю асфальта, где не было луж. До темноты здесь никто не проедет, так что могу идти хоть с закрытыми глазами. Постепенно приближался переезд и мне стало интересно, почему это до темноты по дороге не будет ни одной машины. На переезде горел красный сигнал, суетились люди и со стороны Шлиссельбургского шоссе были видны стоящие на повороте машины. Сразу же за шлагбаумом поперек дороги лежал грузовик, полностью перегородивший движение в обе стороны. Около него ходил ДПСник в ярко-желтом жилете и что-то орал по рации. Улучив момент, я перебежала через рельсы и стала рассматривать на ходу перевернутую машину.

— Уроды! — опять заорал в трубку мент, — куда только эти кретины смотрят, когда технику таким баранам доверяют! Иваныч, это уже вторая машина сегодня, а в воскресенье ни до кого не дозвониться, мать их ети! — Рация что-то проверещала в ответ и постовой, плюнув, пошел к стоящим легковым машинам, размахивая полосатым жезлом.

Преодолев переход, я направилась к своему дому, заскочив по дороге в «Пятерочку» за обещанным самой себе вином и сыром. Отполоскала на кухне заляпанные мерзкой грязью вещи, заперлась в комнате и стала размышлять на тему странного происшествия. Итак, непонятный голос. Раньше мне ничего не чудилось и в роду у меня шизофреников не было, чтобы я вот так, на ровном месте, начинала сходить с ума. С другой стороны, свалившиеся мне на голову неприятности могли кого угодно довести до сумасшествия. Но оно начинается, когда невозможно контролировать себя, а подобными психозами я никогда не страдала, в истерики не впадала и всегда пыталась трезво анализировать происшедшее и сделать из него должные выводы. К тому же одно дело отвечать самой себе, а другое дело — слышать чужие вопросы и ответы, идущие вразрез с моей собственной логикой. Я была уверена, что сама остановила и обесточила тех двух мужиков на иномарках неконтролируемой ненавистью к ним, которая каким-то образом переродилась в энергетическое поле неустановленного характера. Голос же со сдержанным достоинством сообщил, что это его рук дело… ну не рук, а чего-то другого, но сути это не меняет. Тогда возникает законный вопрос — КАК это все сделано? Грузовик просто так не перевернешь, а на том повороте захочешь — не разгонишься, сама за рулем сижу и ситуацию знаю, да и пост там рядом, надо быть полным идиотом, чтобы так лететь мимо него. И последнее — вопли мужиков, что у них сели все трубки, говорят о наличии мощного электромагнитного излучения кратковременного действия в том районе. Странно, что сами мужики на это излучение не реагировали ни головной болью, ни потерей зрения, хотя это могло быть и немного позже. Их уже не спросишь, а я по себе ничего не заметила, значит, воздействие было очень узконаправленное. Жаль, что я не физик, тогда еще больше можно было бы гипотез настроить с научной точки зрения, а не с уровня среднеуспевающей студентки технического вуза. Прикинув на глаз, что в бутылке осталась ровно половина, я решительно убрала остатки в холодильник. Напряжение сняла, голоса ушли, можно ложиться спать.

Два дня я прожила абсолютно спокойно — никто не разговаривал со мной из моей черепной коробки, но я почему-то была уверена, что голос обязательно вернется. Зачем-то я была ему нужна, иначе бы не было устроено для меня показательное выступление и демонстрация приложения непонятных сил. Можно предположить, что обладатель голоса действительно где-то поправляет пошатнувшееся здоровье и заодно дожидается, когда во мне разгорится здоровое любопытство. А как еще можно завлечь того, с кем ты хочешь наладить контакт? Нужна заинтересованность, основанием для которой может быть что угодно — от обещания мирового господства до подкидывания аппетитных косточек в виде избавления от болячек. Например, иметь никогда не портящиеся зубы или нестрадающие известкованием сосуды. Стимул? Еще какой! Тогда встает второй вопрос, а зачем это вдруг понадобилось налаживать этот контакт и причем именно со мной? Чем это я привлекла внимание и для чего понадобилась тому, кто со мной говорил? И, кстати, а где он находится в своем материальном воплощении?

Очертив себе за два дня этот круг вопросов, я так и этак прикидывала сложившуюся ситуацию, но было слишком мало вводных данных, чтобы ответить хоть на один.

— Ну как, ты подумала над моим предложением? — голос возник в голове неожиданно, без привычных здравствований и пожеланий.

— Подумала, — я подхватила не успевший закипеть чайник и пошла в комнату, чтобы продолжить диалог там. Заперла дверь, завернулась на постели в одеяло и уселась с кружкой кипятка. — Давай сперва определимся, как лучше всего с тобой разговаривать — мысленно или вслух.

— Лучше вслух, — через некоторое время выдал голос. — Когда ты говоришь, ты концентрируешься на разговоре и у тебя лучше складываются фразы, а то мысли в голове носятся какими-то обрывками и я не всегда могу уловить их суть.

— Договорились, — я отхлебнула кипятка из кружки. — Теперь я хочу услышать ответ, почему я. Чем именно я так привлекла твое внимание? Что послужило причиной?

— Выброс эмоций. Ты так сильно ненавидела, что твои эмоции прошили пласты реальностей и отголоски этого выброса до сих пор бродят в них. Сейчас уже нельзя с прежней точностью определить, где был источник, но поначалу твое местоположение было видно издалека и мне стало интересно, что тут произошло.

— Допустим, я поверю тебе, но на Земле живет больше четырех миллиардов человек и мне мало верится, что мои эмоции были круче всех. Можно подумать, что я единственная такая, кого бросили по всем статьям. Кроме того, есть материнские чувства, которые могут горы свернуть, если их любимому чаду что-то угрожает, есть радость… неважно, от чего полученная, есть любовь в конце концов!

— Ненависть самое сильное чувство, которое пока что испытывают разумные существа на уровне эмоций, — возразил голос. — Материнские чувства, радость, боль, любовь — все это притухает со временем, а вот ненависть живет внутри годами. Не знаю, кто там рядом с тобой живет, но твой выброс был слишком силен по сравнению с остальными. Это все равно что если бы ты шла с факелом в руке, а остальные — с затухающими головешками. Твой факел до сих пор излучает тепло и может разгореться в любую минуту с новой силой, стоит только дать ему пищу для этого.

— Но мне все равно непонятно, чем я так заинтересовала тебя? Да, кстати, а где ты реально находишься?

— В мире Вайвер, королевство Лиония. Можешь даже не ломать голову, где это, потому что я тоже не знаю, где находится твой мир и ты сама.

— Как… не знаешь? — кружка чуть не выпала у меня из рук. — А как же ты… ты же говорил… подожди, ты вообще кто?

— Вообще я маг и достаточно сильный для того, чтобы сейчас говорить с тобой. Материально, уж извини, прибыть не получилось.

— Ма-аг? — наверное, скептицизм в моем голосе слышался даже в его туманном королевстве, потому что голос явно обиделся.

— А кто я, по-твоему, если у меня получилось найти тебя как источник выброса и даже разговаривать с тобой?

— По-моему, ты нагло врешь, — решила я немного подначить своего собеседника. — Если ты находишься хрен знает где, то как ты смог перевернуть грузовики, отключить питание у тех мужиков в иномарках и разрядить их мобильники? Для этого надо приложить какие-то силы здесь, на Земле, а ты только можешь разговаривать со мной и все.

— Грузовики? Иномарки? Мобильники? — голос растерялся. — Это что такое?

— Ну привет, приехали, а два дня назад, когда я шла по дороге, кто сказал, что машины остановила не я, а ты? И они будут до темноты там торчать, как я заказывала? Или это был не ты?

— Ах вот ты о чем, — как-то сразу обрадовался голос, — это ты ничего не поняла! Я не знаю вашего мироустройства и те понятия, которые ты мне сказала, для меня незнакомы. Но тебе очень хотелось, чтобы кто-то или что-то, обидевшие тебя, были наказаны и просто… была брошена сила, которую ты сама направила туда, куда надо. Не самой же мне к тебе являться, чтобы заниматься этой ерундой! — последняя фраза была кинута каким-то очень сварливым тоном и я навострила уши, уж как-то очень по-женски она прозвучала. Но понимание этого я быстро упрятала куда подальше, авось моя таинственная собеседница, если это действительно женщина, еще чего выложит в пылу полемики?

— Ну конечно, являться из такого далека, чтобы перевернуть пару грузовиков, перекрыть на пять часов шоссе и поставить на уши нашу МЧС, совершенно незачем, — уступка логике неизвестного оппонента до сей поры не противоречила моей собственнной. — Продолжаем разговор. Может быть, ты все-таки представишься?

— А зачем? — хихикнул голос. — Пока мы разговариваем вдвоем, это лишнее. Кроме нас здесь никого нет, но можешь мне назвать свое имя, если хочешь.

— Я думала, что это простая вежливость, но у тебя какие-то странные понятия по этому вопросу, — пожала я плечами. — Боишься, что ли, кого?

— Боюсь? — возмутились в ответ и в голове ощутимо завибрировало, — с какой это стати мне кого-то бояться? Я же маг и не из последних в Лионии, так что мне тут ничего не угрожает! С чего это ты взяла такую глупость?

— Ну не боишься и хорошо, — покладисто согласилась я, мысленно отметив слишком бурное негодование оппонента… или оппонентки. — Так что от меня-то надо? Ты же не за тем пришел, чтобы лясы со мной точить от нечего делать?

— Лясы… точить? А, это опять твои выражения? Будь добра, выбирай все-таки нормальные слова, чтобы тебя можно было понимать без перевода или мне придется постоянно тебя переспрашивать, — в голосе появилось некоторое раздражение. — Судя по смыслу выражения это то, что связано с бездельем?

— Да, пустопорожняя болтовня. Интересно, а как же ты со мной разговариваешь по-русски, откуда ты знаешь наш язык?

— У тебя из головы, естественно, — недовольство немного стихло. — Только не все слова сопровождаются образами, поэтому я и переспрашиваю. Понятно?

— Ну конечно, — как можно более любезно я улыбнулась невидимому собеседнику и посмотрела на завязанный узлом провод от люстры. Ассоциативное запоминание вопроса, на который потом надо обратить внимание помогало в тех случаях, когда нельзя было делать какие-то записи, а сейчас был именно тот самый случай, о котором надо потом подумать. Последняя фраза мне чем-то не понравилась, но причины я не поняла и отложила все на потом. — Так что все-таки от меня надо?

— А почему ты не хочешь думать, что мне просто стало интересно, кто или что произвел такой бешеный выброс в реальностях? Заодно и о причинах узнать. Тот фонтан, который бил из тебя, был хорошо и далеко виден, а по уровню соответствовал способностям среднего некроманта. Так что…

— Ка-какого некроманта? Кто… я? Я — некромант? — кружка выпала из рук и покатилась по коричневым доскам пола, между которыми виднелись светлые полоски макрофлекса. — Это с какого рожна ты решил?

— Как это с какого? — опешил голос. — Я же магическим зрением смотрю, а не обычным! По выбросу и видно все было, чего тут непонятного? Раз умеешь тянуть чужую силу, значит у тебя есть задатки некроманта, это же азы, которые каждый знает. Или ты этого не знаешь?

— Да откуда я могу такие подробности знать? — возмутилась я. — Никогда я никого не резала, чтобы удовольствие получать, только мух газетой била, да слепням крылышки отрывала… это что, тоже признаки некроманта?

— От мух много не получишь, — деловито пояснил голос. — С насекомых вообще проку мало, если хочешь знать. Не обязательно резать кого-то насмерть, хотя с этого силы много можно получить. Ты же тянула с других ее и в себе копила, да еще и делала это осознанно, так что задатки в тебе определенно есть. Другое дело, что приложить накопленное в нужное время и в нужном месте ты не умеешь, так этому еще учиться надо и не вижу здесь ничего ужасного, чтобы ты так вопила!

— Нет… я не хочу… какой я некромант, к чертовой матери! — всерьез обеспокоилась я за свое душевное здоровье.

— Ну и не хоти, раз ты дура такая, — проворчал голос. — Возможности у нее появились, а она палец о палец боится ударить, чтобы себе помочь.

— Как это себе помочь?

— А кого ты так ненавидела, что чуть вся на выброс не изошлась? Тут тебе предоставляется хорошая возможность воплотить в жизнь все твои мечты о мести обидчикам, причем самостоятельно.

Передо мной моментально пронеслись картины, как я выкидываю амбала из своей квартиры в окно, а Лешик возвращается ко мне…

— Нет, это не решение проблемы. Договор купли-продажи мне не вернуть вспять, а Лешик… нет, возврата уже не будет.

— Что-то я тебя опять не понимаю, — разочарованно протянул голос. — Ты бы рассказала, что такое произошло, а то мне кроме твоих сполохов ничего не видно. То ли рыдать собралась, то ли вешаться… Кстати, вешаться довольно неприятно и больно, шея не сразу ломается, язык вываливается, быстро не помрешь — пока еще задохнешься… Ядом лучше будет, если только он быстродействующий, а то промучаешься долго.

— Ты… зачем мне все это говоришь? — Практичность ответа навевала на вполне определенные выводы, что противоположная сторона очень хорошо знает тему и далеко не понаслышке.

— А кто собирался вешаться там, на дороге? Так что рассказывай, из-за чего это ты вдруг проявила в себе способности некроманта!

Я решила, что ничего не потеряю, если и расскажу своему собеседнику о том, что произошло за последние полгода. Все равно он слишком далеко от меня, а возможность изложить события и послушать чужое мнение представилась во-время да и не расскажет он никому об этом.

— Значит, тебя предал твой мужчина, — голос был задумчив и тих, но почему-то мне послышались в нем нотки удовлетворения. — Попользовался тобой и пропал. И ты мечтаешь наказать его за содеянное, наказать тех, кто теперь живет в твоем доме и тех, кто им помог, правильно я понимаю?

— Правильно, — вздохнула я, утирая слезы. Воспоминания разбередили то, что было глубоко внутри, заставляя вспоминать Лешика и все, что было с ним связано.

— И не просто наказать их всех, но еще и вернуть свой дом. Это очень правильно, потому что мужчину ты себе еще найдешь, а дом должен быть всегда. Ну-ка расскажи, что там у вас с домами происходит?

Битый час я пыталась донести ситуацию с жильем, объясняя устройство городов, домов и сделок с недвижимостью, понятие нотариусов, доверенностей, копий и подписей. Иногда мне казалось, что я разговариваю с пустотой, но как только я замолкала, голос тут же напоминал о себе либо каверзными вопросами, либо требованием продолжать ликбез. Основательно выдохшись, я пошла ставить чайник и застала в кухне Фатиму.

— Ай, гости пришли, да? — хитренько улыбнулась она. — Болтаешь много, гости молчат, плохой гость молчит только, хороший хозяйку хвалит. Тебя не хвалят?

— Подслушивать меньше надо, — буркнула я, забирая чайник с плиты, — а то уши в трубочку свернутся.

— У самой свернутся! — тут же огрызнулась она вслед.

Время было уже позднее и говорить, когда вокруг воцарилась тишина, можно было только шепотом. Но мой таинственный собеседник на шепот не откликнулся, я попила чаю и легла спать, размышляя над услышанным сегодня.

Предположим, что все это действительно правда и некий маг из хрен знает какого далека совершил прорыв и добрался до моей больной головы, чтобы пообщаться с человеком из другого мира. Предположим, что он сделал это в интересах науки и я попалась ему случайно по каким-то известным только ему критериям. Но тогда он должен был первым делом расспросить о нашем мире, о государстве, о жизни людей, а он интересуется лишь мной и моими проблемами. Странно, потому что мои проблемы касаются только меня и никого более. Сообщение мага о том, что я то ли приобрела, то ли разбудила в себе способности некроманта и вовсе привели в уныние, хотя с другой стороны было бы приятно покрошить в капусту всех, кто так меня подставил — амбал, менты, нотариус, Лешик… На последнем пункте я задумалась, потому что никак не могла понять свое отношение к этому парню. Да, он участвовал в этом разводе, без него бы ничего не выгорело, но почему тогда мне так хочется увидеть еще раз его замечательную улыбку и почувствовать его руки на плечах? Сбивало с толку все его поведение — от выдачи мне машины по доверенности до искренности во всем, что он для меня делал. Была бы там хоть малейшая фальшь, то вырвать его из сердца можно было с меньшими потерями… повздыхав над собственной глупостью, я уже завернулась в одеяло, как вдруг вспомнила о завязанном узлом проводе. Что же это меня так царапнуло в разговоре с магом? Лясы точить… он сказал, что пользуется образами, возникающими в мозгу, а у лясов образа не было… но было что-то до этого… что не соответствовало этому утверждению. О чем мы говорили сначала? Порешили говорить вслух… он назвал свой мир… вспомнили наш первый разговор на дороге, потом про грузовик сказала, а он спросил что это такое… стоп! «Грузовик, мобильник» — у них-то точно есть материальные образы, в отличие от лясов! Получается, что маг врет? Но зачем? Разговор шел о том, что мы с ним говорим на одном языке, а он знает его из моей головы… ничего не понимаю, какая ему нужда в этом вранье, даже если он знает язык еще от кого-то? Искрутившись во все стороны, я решила отложить это до следующего дня.

Весь рабочий день я прожила под размышлениями на тему «как отомстить врагу», пока не поняла, что одной местью тут не ограничишься. Гораздо больше меня занимал вопрос, как вернуть свою квартиру. Опять высказывались самые фантастические и дурацкие предположения, причем в них то и дело проскальзывали возможности, о которых мы говорили вчера. Но как их применить на деле, я не представляла и постоянно разрывалась между распечаткой накладных тут и фантазиями там, отчего следовали закономерные ошибки и злость на самое себя.

— Лерка, с тобой все в порядке? — Ленка вернулась с обеда раскрасневшаяся и стала запихивать в холодильник добытые в неравном бою продукты. — Удачно я по скидочке окорок свиной ухватила, — бормотала она себе под нос вполголоса, сидя на корточках и шурша пакетом за распахнутой настежь дверцей рядом со мной, — можно будет вечером пожарить… Лер, ты чего как неживая сидишь? — подняла она голову.

— У меня есть мысль и я ее думаю, — потягивая чай из самой большой кружки, я старалась все время держать рот полным, чтобы не отвечать ни на какие каверзные вопросы.

— Лер, а я тебе звонила домой, а какие-то мужики сказали, что ты там больше не живешь, — выглянула Юля, сдвинув монитор.

— Ты ошиблась номером, — отвернулась я в сторону.

— Нет, ничего подобного, — запротестовала она, — у меня все точно записано, вот, смотри!

— Юля, тебе что, номер моего мобильника неизвестен? — покосилась я на приставучую девчонку. — Что там за срочность такая была?

— Да не было никакой срочности, просто я хотела узнать, где ты покупала свое пальто, а ты была недоступна. Что тут такого, что я тебе домой позвонила?

— Звони на трубку, вот и все. А пальто я в секонде покупала год назад, — демонстративно повернув экран компа, я застучала по «клаве».

— Лер, — тихо подлезла Ленка, облокотившись на стол, — у тебя что-то случилось, да? Может, помочь надо?

— Спасибо, у меня все нормально. Ты лучше за Мишкой следи, не упусти.

Ленка разочарованно посмотрела на Юлю и Наталью Фатеевну, которые наблюдали за ней из-за своих мониторов и расстроенно вздохнула.

По дороге домой никаких решений в голову не пришло и я уже с интересом стала дожидаться сеанса связи с забугорным магом.

— Странные у вас порядки, — как всегда без предисловий начал голос. — Тебя обманули, а ты ничего не можешь сделать. За ложную клятву у нас можно и силы лишиться, если договор был, или даже жизни.

— Как я понимаю, у вас есть магия, вы можете с ее помощью делать что угодно. У нас магии нет и в помине, поэтому все зависит от честности. Наврал нотариус, что у него на глазах я сама подписывала документ, но все равно поверят ему, а не мне. Тем более, что на документе — моя подпись. А то, что я ее поставила под действием каких-то препаратов, это никого не волнует.

— Если у вас действительно нет никаких магов, то я не понимаю, в чем проблема? Убрала подпись с листа и все. Тогда еще и твоему нотариусу не поздоровится. Заодно и тем, кто отнял у тебя твою квартиру. Дело проще простого, только надо знать, где документы лежат.

— Для тебя это, наверное, ерунда, а у нас такое в принципе невозможно, — я поерзала на кровати, поуютней заворачиваясь в одеяло. — Как удалить свою подпись? Стереть? Там гербовая бумага, все видно будет сразу. Запись делается гелем или пастой, их вообще невозможно уничтожить ничем. Для регистрации ксерокс договора делают, там тоже моя подпись есть, — вспомнилась ещё одна подробность. — Ее уже никак не удалишь… Нет, это нереально.

— Нереально было бы тогда, когда у вас тоже была бы магическая проверка, как у нас, — сварливо отозвался голос. — Мне думается, что твоя проблема выеденного яйца не стоит, если к ней хорошенько приглядеться. Если уж у нас умудряются нарушать договора и соглашения между королевствами, несмотря на все ухищрения Совета Магов, то у вас это и вообще можно сделать запросто. Просто ты этого не умеешь, а учить тебя я отсюда не могу. Что толку объяснять тебе, если ты даже не понимаешь, о чем я буду тебе толковать?

— А ты кто, расскажи о себе хоть немного, — попросила я своего собеседника, чтобы отвлечься от грустных мыслей. — Как ваше королевство называется, Лиория?

— Лиония, — поправил меня голос. — Мир Вайвер. Обычное королевство, во главе стоит король Райделл, его поддерживает Совет Магов, столица Лионии — город Делькор, в котором есть магическая Академия и еще пяток кое-каких образовательных школ. Военная, политехническая, строительная. Войны не ведутся, разве что кое-где нечисть то и дело появляется, так ее быстро изничтожают.

— Нечисть? Это что такое? — удивилась я, забыв про первоначальную тему разговора.

— Да бывают у нас тоже преступники, хотят или силы побольше заиметь, или денег. Некроманты беглые, кто чем-то недоволен. Вот например недавно Совет Магов подписал указ, что нельзя использовать никаких живых существ для создания подвластных тебе тварей получеловеческой внешности, так сразу недовольные сыскались. Значит, будут их вылавливать всеми силами.

— Это что, из людей монстров делают, что ли?

— Да нет, из каких людей, — голос приобрел неприязненные интонации, — из живых существ, говорю же. Из кошек, собак, коз… ну кто там еще может быть? Да хоть из свиньи! Только будет такой вилт в получеловеческом образе. Ходит на двух ногах, имеет две руки, голову, шерстью оброс, морда полузвериная-получеловеческая, все понимает, даже говорит по-людски, а на деле — запрограммирован своим хозяином только на одно. Может убивать тех, кто хозяину неугоден, может воровать для него, словом, вилт и все тут. Раньше таких много было, теперь редко встречаются, всех поизвели.

— Ну и жути там у вас, — меня просто передернуло от представленной картины, — у нас такого безобразия и в помине нет! Ой, а у вас кто в королевстве-то живет, люди или…

— Люди, конечно, — усмехнулся голос. — Есть маги, есть простые люди, без магической силы. Больше никого не держим.

— А-а, понятно, — почему-то успокоилась я, — вот разговариваю с тобой, а не пойму, кто ты.

— Как это не поймешь? — в голосе возникло некоторое замешательство. — Представить себе мой внешний вид, соглашусь, достаточно сложно, но я же говорю с тобой и ты меня понимаешь.

— Да я про другое совсем говорю, — начала я успокаивать далекого оппонента. — У нас столько литературы на эту тему написано, что иногда мозги зашкаливает от фантазии авторов. Нет, я ничего не хочу сказать, иные фантазии мне лично очень нравятся и я бы с удовольствием перекочевала в те миры, уж больно там все хорошо — и мужчины умные, и женщины красивые и климат роскошный, а уж про магию и не говорю даже, из любой дурнушки красавицу делают на два щелчка. Кроме людей там еще и эльфы, и гномы, и оборотни, и демоны… столько сказочных персонажей в жизнь выводят, закачаешься! Причем они все разумные, с людьми сосуществуют на равных, образуют и государства и семьи… Эй, ты чего там?

По-моему, непонятные звуки были или хрюканьем или сдавленным смехом, по-другому я их охарактеризовать никак не могла, но обижаться на неизвестного мага не стала. Может быть, он тоже начнет мне выкладывать те фантазии, которые у них бродят, так я еще почище смеяться буду! Например, наши сказки, где герои запросто разговаривают с теми персонажами, которые по определению не могут иметь мыслительного или речевого аппарата, не вызывали вопросов у меня только в розовом детстве. В дальнейшем же было недоумение, а потом и откровенная грусть, что в жизни все гораздо прозаичней. Раздражал бездельник Емеля, за которого все делала щука, сказка о Золушке была уже давно признана несостоятельной по всем статьям и даже любимейшая ранее книга Дюма «Три мушкетера» при критическом рассмотрении меняла местами образы королевы Анны Австрийской и герцога Ришелье на совершенно другую полярность. Исходя из этого, я отнеслась весьма лояльно к услышанным звукам и приготовилась слушать отповедь из далекого королевства.

— Ну ты насмешила, — голос, прохрюкавшись, стал поживее и из него пропали брюзгливые нотки, — оборотни разумные, эльфы… демоны… Про совместную жизнь с ними и вообще не говорю, такое можно только как оскорбление преподнести. Откуда оборотни могут быть разумны, если у них мозгов не больше, чем у остальных животных? Собака разумна? А коза? Вот и оборотни настолько же разумны, как и они — пожрать сообразят, где найти, подальше от людей убежать — тоже сообразят, а то, что притаиться могут и для обычного человека принять вид, скажем, пенька или камня, чтоб его не заметили, так у них на большее ни сил, ни соображения не хватает. Раньше, бывало, на людей нападали, как всякое зверье лесное, но опять же — когда их много соберется или время голодное наступило. Эльфы… это кто ж такие будут?

Пришлось выдавать военные тайны, озвучивая кельтские легенды и незабвенного Толкиена с его трактовкой эльфийской жизни. Голос слушал, не перебивая и отозвался не сразу.

— А на самом-то деле они есть или нет у вас? Те, которые маленькие, в локоть, это вымысел или они все-таки жили когда-то да повымерли? Что-то похожее у нас по лесам болтается, только вот до человеческого образа жизни им еще далеко. При желании даже поговорить с ними можно, если поймешь, конечно. Кто щебечет, кто пищит, кто по веткам скачет… Одного не могу понять, как это во все ваши образы обязательно разумность входит и человеческая внешность? Ну откуда, сама посуди, у лесовиков одежда возьмется? Кто им шить-то ее будет? У них самих и рук толком нет, а люди на такую ерунду никогда не поведутся. Да и не нужна им одежда, лесовикам этим, где ее стирать, когда запачкается? Демоны… хм… вот это проблема и у нас будет, только если ты описала мне их правильно. Никаких суперсильных сексуальных красавцев они из себя не представляют, сразу скажу. По твоим рассказам это, скорее всего, неупокоенные по каким-то причинам души, давно уже разорвавшие всю связь с телами. Хорошо, если хозяин был приличным человеком и его душа просто мается на этом свете, от нее вреда не больше, чем от бездомной собаки — и боится всех и поближе к людям хочет быть, чтобы помогли, и укусить может. Гораздо хуже, если человек был каким-нибудь убийцей или просто имел скрытые наклонности ко всякой дряни. Убили, скажем, его случайно на дороге или в трактире, еще хуже если его звери загрызли, а уж самое плохое когда нечисть добралась… тут жди беды сразу! От своего тела, правда, такая душа далеко не уходит, но бед понаделает и тут изрядно. Может на человека напасть и присосаться к нему, если человек слабым окажется, сопротивляться не сможет, запросто останется без жизненной силы.

— Умрет? — ахнула я.

— В общем-то нет, если кто рядом будет находиться, то поможет ему добраться до людей и прийти в себя. Это вот как ты бы шла-шла по лесу, а потом упала и все, ни рукой шевельнуть не можешь, ни ногой, но все равно жива и все понимаешь. Что с тобой дальше будет?

— Ну да, если сил никаких не будет, помру через несколько дней, — согласилась я. — Полежу-полежу, замерзну, потом голод наступит, жажда… ну и все, там и похоронят.

— А если кто рядом с тобой окажется, то спасти легче легкого будет. Разве что поваляешься в постели дня три, да отвары укрепительные попьешь. Будет рядом хороший маг, так и за день подымешься с его помощью, они тебе жизненной силы вольют, а дальше сама выздоравливай. Кто там еще у вас… вампиры? Ну, кровососов никто не любит, это некроманты с кровью балуются, за что их и держат под контролем постоянно. На людской крови заклятья самые крепкие получаются, потому что свойства человеческой крови необыкновенные и мы еще до конца их не изучили.

— Ну и у нас тоже еще не все о ней знают, — поддакнула я, вспомнив, что рассказывала мне Ленка о походе к гематологу во время беременности. — И у вас вампиры есть?

— Похожие на людей, только с клыками? — захихикали на том конце. — Брюнеты-красавцы? Интересно, о чем думали те, кто придумывали таких монстров? Жить рядом с ним и постоянно опасаться, что он тебя будет кусать… не понимаю. Есть у нас, конечно, такая дрянь, но без людского облика. Зачем лишний огород городить и создавать проблемы для себя и окружающих, когда можно использовать то, что уже есть вокруг нас? Любое насекомое или живность, которая по сути своей в природе является кровососущей, можно приспособить для своих нужд, если приложить к этому силу и желание. Раньше некроманты так и делали — подращивали у себя хреусов или им подобных, а потом настраивали на определенные виды живности, от которых им кровь была нужна. Прилетит такой, вопьется, и все, для некроманта кровь на блюдечке принесет. Уколы от них быстро зарастают, а скотина разве скажет, что ее покусали? Вот когда на людей такая дрянь нападает, то жди беды, потому как крови и немного возьмет, да ни на что хорошее ее некромант не употребит.

— Хреусы? Это что такое?

— М-м-м, — задумался голос, — маленькие такие насекомые, в лесу живут, кровь сосут. На руку сядут — видно сразу, ну как я тебе еще объясню?

* * *

— Нехай ваши хреусы будут нашими комарами, они тоже кровососы еще те. Хорошо, что у нас некромантов нет, которые могли бы этих комаров увеличить до размеров собаки, — порадовалась я, представив себе, как я отбиваюсь от такого монстра с метровым жалом. — Про флору и фауну можно долго рассказывать, у нас хоть и магии никакой нет, но животных, птиц и насекомых полно. Ты лучше про людей расскажи, ну хоть про себя, например!

— Про себя? — голос задумался. — А чего про себя особенно рассказывать? Живу в замке, друзья приезжают часто… ай, неинтересно тебе это будет! Тебе же про свои проблемы интересней говорить, как квартиру назад получить, как твоего мужчину наказать. Он, кстати, красивый был?

Настроение опять испортилось при одном только упоминании о всех моих неприятностях, а голос продолжал расспрашивать о том, чем я занимаюсь, на какие деньги живу, как езжу на работу и прочие бытовые мелочи, к которым я уже давно привыкла и не замечала. Отвечала я по возможности вежливо, подробно объясняя устройство метро или моей общественной кухни на пять плит, а мыслями опять убыла в безумную даль. Голос уже давно пропал, а я все еще продолжала вспоминать свое утраченное жилье и под конец монолога расплакалась в подушку.

Настроение было плохое с самого утра и я прекрасно знала причину этого — вчерашние разговоры довели меня до такого состояния, что не хотелось смотреть на окружающих. Автоматически барабаня по клавиатуре компа, я проверяла текст, наливала себе чай, ходила по коридорам, а перед глазами стоял холл моей квартиры, любимая кухня и за столом маячила мужская фигура, на лицо которой я упорно не хотела смотреть. Я лазала в холодильник, протирала плиту, резала овощи так мелко, что не нужна была даже терка и все время присматривалась к темному силуэту с левой стороны, делая вид, что я его не замечаю. Фигура поднялась из-за стола и подошла ко мне, повеяло знакомым запахом туалетной воды и я, против своей воли, ткнулась ей в грудь лбом, закрывая глаза от нахлынувшей волны радости…

— Лера, что с тобой? — мужской голос был смутно знакомым.

— Простите, Сергей Геннадьевич, — я подняла глаза на нашего замдиректора, от которого, как назло, пахло такой же туалетной водой, как от Лешика, — голова закружилась, я глаза закрыла и вас не увидела. Извините.

Сергей Геннадьевич пожал плечами и пошел дальше по коридору, а я завернула в туалет, чтобы умыться и отдышаться. То, что это все наблюдали наши девицы, было достаточно неприятно, но хуже всего было то, что я опять выпала из реальности и вспомнила Лешика и свою квартиру. Было такое впечатление, что я на какое-то время действительно была там и вся окружающая обстановка на кухне была ощущаема и осязаема. Возвращаться после работы в мой постылый мир гастарбайтеров, алкашей и приезжих было настолько горько и отвратительно, что я с трудом сдержалась от слез. Нельзя рыдать на работе, потом увидят наши змеючки, будут перемывать кости, пристанут дамы из отдела и в довершение всего придется краситься заново. Нет, плакать я не буду, вешаться тоже, а вот если… Мысль, вдруг четко созревшая в моей голове, облачилась в слова и до конца дня я уже сосредоточенно прикидывала, как бы повежливей завести об этом разговор с непонятным магом. Вечера я ждала уже не с любопытством, а с надеждой и страхом — а ну как он больше не заговорит со мной?

Голос проявился, как всегда, неожиданно. До этого момента я уже попила чаю, походила вокруг дома, зашла зачем-то в «Пятерочку» и вышла оттуда, так ничего и не купив. Последние полчаса я то садилась на кровать, то начинала нервно ходить по комнате, рассматривая обои и потолок.

— Чего это ты какая-то не такая сегодня? — удивился голос без всякого предисловия. — Ты уж извини, задержаться пришлось, только что друзья уехали…

— Ничего, все нормально, — успокоила я и себя и его, — друзья это святое.

— Беспокоятся, — хмыкнул голос, — через день у меня прием по поводу одного праздника, а им, видите ли, приглашение не пришло! Можно подумать, что они раньше только по приглашениям ко мне являлись, — в голосе появились ворчливо-добродушные нотки. — А твои друзья к тебе приходят или они даже не знают, что у тебя произошло?

— Нет, — я набрала воздуха, как перед прыжком в воду и, решившись, выдала, — никто не знает, потому что мне стыдно говорить, как меня облапошили. Может быть ты сможешь хоть посоветовать что-то… или приложить силу в нужное время в нужном месте, как тогда, на дороге?

Я ждала ответа, боясь даже пошевелиться, а сердце колотилось, как безумное. Голос молчал и я постепенно начала падать духом, так долго его не было.

— Знаешь, твоя проблема для меня не является проблемой вообще, — наконец я услышала ответ, от которого чуть не подскочила на месте. — Будь я в твоем мире, все решилось бы, самое большое, дня за три-четыре. Вытравить твою подпись отовсюду, выкинуть новых хозяев подальше, убрать новые записи в паспорте… ну и где там они еще есть, заодно раздать всем, кто принимал участие в этом деле, причитающееся… дольше рассказывать, чем делать. Вся проблема только в том, что я тут, а ты у себя. По большому счету моей силы хватило бы и на большее, но вот незадача… — он замолчал и я снова задергалась, потому что призрачная надежда подняла голову и внутри завертелась жаркая волна, от которой даже перехватило дыхание.

— В чем… незадача? Что… это… невозможно? — от волнения я уже не могла связно говорить.

— Да нет, возможно, только ты на это вряд ли согласишься, — пояснил голос. — В своем виде я появиться у тебя в мире не могу, вот в чем дело. Объяснять это долго, да ты и не поймешь. Считай, что мне силы не хватит, и все.

— Силы не хватит, — повторила я, сжав со всей силы руки. — А на что я не соглашусь? Ты хоть озвучь, а я подумаю… Кровь, что ли, нужна? Или…

— При чем тут кровь? — растерялся голос. — Я же говорю, что мой материальный перенос в твой мир невозможен, но я-то говорю с тобой, понимаешь?

— Нет, — помотала я головой, — ну снизойди к моей глупости, растолкуй прямо и честно, что от меня надо?

— Мы можем с тобой поменяться на это время телами, ты уйдешь в мое, а я в твое, — разъяснил голос. — Потом вернемся обратно.

— Как это… поменяться? Куда?

— Ну вот, я же говорю, что не согласишься, — протянул голос.

— Нет! Стой! Не уходи, — я чуть не завопила в голос, представив, что теряю даже этот призрачный шанс на возврат квартиры. — Подожди, прошу тебя, только объясни, что от меня надо? И… в чье тело я должна буду прибыть?

— Да в мое конечно же, — ворчливо отозвался он. — Куда тебе еще влезть, кроме как не в человека?

— Господи, ну хоть скажи, как тебя зовут, кто ты на самом деле… ой, ты… мужчина? — я попыталась представить себя мужчиной и поперхнулась. Но призрак уплывшей квартиры упрямо маячил перед глазами и отступать было поздно. Или сейчас или никогда, если я сейчас струшу и откажусь, то навсегда останусь в этой жуткой помойке… о-о, только не это! — Расскажи, что я должна делать?

— Ты… решила согласиться? — неуверенно спросил голос, в котором почему-то отдаленно слышались нотки радости. — Не передумаешь? Учти, потом будет поздно, если вдруг передумаешь или засомневаешься, то можешь так и болтаться между пластами Реальностей в виде той самой души без тела. Я-то вернусь в свое тело при любом раскладе, а твое тут похоронят без тебя…

— Послушай, — я уже приняла решение и твердо решила идти до конца, — во-первых, это ненадолго, правильно?

— Дня на три-четыре, — подтвердил он. — Не больше, это не в моих интересах. Дома у меня еще дела, а без меня они… в общем, рассчитывай на три дня.

— Во-вторых, если я не буду упираться и бояться, то все пройдет нормально. Я постараюсь не бояться, ты только расскажи мне, что и как у тебя делается, чтобы меня… тебя потом за психа не приняли. Инструкции дай хоть какие-то… да, ты ведь сможешь со мной общаться, вот также, как сейчас?

— Общаться постараюсь, но это будет коротко. На замке стоит защита от… меня же, — хихикнул голос, — так что если пробьюсь, то хорошо. Но ты можешь особо не волноваться, там ты будешь полновластная хозяйка и пусть только кто-то попробует тебе что-то сказать, можешь смело бить всех в морду!

— Хозяйка? — вытаращила я глаза в стену. — Бить всех… в морду?

— Ну да, — голос рассмеялся и теперь я четко уловила, что его тембр сменился и со мной разговаривает женщина, — делай, что хочешь, эти три дня, ешь, пей, веселись от души, когда прием будет, даже можешь кое-кем попользоваться, если душа пожелает! Кстати, теперь уже могу представиться — Дайлерия, боевой маг Лионии, сто восемнадцатый выпуск Академии. Описывать себя не буду, в зеркале все сама увидишь, надеюсь, что ты не слишком некрасивая… но если что, могу кое-что подправить. Возраст — двадцать девять лет, родители погибли лет двадцать назад, так что со стороны родственников тебе ничего не грозит. А теперь по порядку обо всем…

Проговорили мы с Дайлерией чуть ли не до двух часов ночи, пока я уже не стала валиться на подушку, причем большую часть информации все же выкладывала я. Она же только хмыкала в ответ на объяснения, где и в каких учреждениях надо искать документы, подписанные моей рукой. Учетные карточки в паспортном столе, копии подписей у нотариуса, дело о моей квартире в ГБР, вторые экземпляры договора купли-продажи, которые находятся неизвестно у кого на руках, последнее место проживания Лешика, сведения о его машине — список выглядел достаточно внушительно и я долго писала, что где находится, чтобы потом не осталось неучтенных факторов. Объяснила, что такое права, паспорт, страховка, свидетельство на комнату, где я живу и что надо делать дальше, куда ехать и ходить.

— Об этом можешь не беспокоиться, — усмехнулась она, — с твоей техникой я разберусь самостоятельно, я же маг, а не безграмотная селянка! Твой компьютер — хорошее изобретение, попробую его освоить. Адреса учреждений ты мне напишешь сама, чтобы сэкономить время поисков, а дальше будет уже мое дело, как я с этим разберусь. Не беспокойся, лица твоего никто не заметит, уж об этом я постараюсь позаботиться. Нет, все-таки как легко работать в мире, где все завязано только на технику и нет ни крупицы магии! — ехидное замечание Дайлерии привело меня в определенно хорошее настроение.

— Когда ты намечаешь осуществить… это? — почему-то я боялась употреблять слово «перенос» и предпочитала обходиться непонятным местоимением, хотя суевериями никогда не страдала в силу материалистического воспитания.

— По-хорошему перенос можно начинать делать хоть сейчас, но ты еще здорово волнуешься и это может плохо сказаться на твоем самочувствии. Да и проводить его для тебя лично лучше всего, когда ты спишь. Легла у себя, заснула, проснулась уже в Лионии у меня. Не мешаешь, не кричишь, не боишься… это мне придется все время держать сознание под контролем, чтобы все прошло гладко по дороге и к тебе и от тебя. Давай выбирай сама, когда это можно будет сделать.

— Дайлерия, а когда тебе удобней всего посещать все эти учреждения, о которых я тебе говорила? В рабочие дни там полно народу, ночью и в выходные никого там нет, кроме видеокамер внутри и охранников снаружи.

— М-м-м, — задумалась она, — а сегодня у тебя какой день, выходной или рабочий?

— Завтра еще один рабочий, потом два дня выходных, потом снова пять дней рабочих будет, — глаза уже слипались и я на постановку вопроса я не обратила никакого внимания.

— В выходные и начну, когда все закрыто будет, — решительно объявила Дайлерия, — оставшиеся дни буду подчищать следы.

— Тогда назначим это на завтрашний вечер, — сонно отозвалась я из одеяльного кокона.

Пятница всегда радостный день для тех, кто живет на свою зарплату, потому что впереди маячат два законных выходных. Мне же эта пятница была милее всех на свете других пятниц, потому что впереди предстояло Нечто, в результате которого я должна была получить свою квартиру назад. Думать о том, что где-то в туманном далеке надо прожить три-четыре дня, было пока неинтересно, да и на месте лучше всего разбираться, что там такое будет. Весь день я сидела, как на иголках, дожидаясь конца работы и самая первая умчалась домой, как только стрелка часов коснулась заветной цифры. Перед обедом я подписала заявление у Натальи Фатеевны о пяти днях за свой счет, справедливо рассудив, что после окончания этой операции мне надо будет переезжать к себе… ну или восстанавливать свои права, а на это тоже надо иметь свободное время.

— Лерка, ты случайно не замуж выходишь на днях? — догнала меня уже почти у выхода Ленка. — У Фатеевны пять дней попросила, сама вся только что не светишься… это за того парня, который тебя с новогоднего корпоратива забирал? Наши все про него вспоминали еще долго, симпатичный парень такой!

— Нет, Лен, пока замуж не выхожу, — успокоила я ее любопытство. — Просто кое-какие дела наметились, да и отдохнуть хочу немного после нервотрепок… Как у тебя с Мишкой дела? — я быстро перевела стрелки на ее проблемы, как только поняла, что проговорилась и Ленка моментально пошла трещать о дочке, о Мишкиных пристрастиях к белым носкам и вечному протиранию влажными салфетками внутреннего убранства его «Лансера», о вредной мамаше, которая ни за что не хочет посидеть даже лишней минутки с внучкой и остальных простых житейских мелочах, из которых состоит ежедневная жизнь каждой женщины.

Дойдя с Ленкой до угла, я передала ее в услужливо распахнутую дверь вышеупомянутого «Лансера» и помахала рукой в знак приветствия Мишке за рулем. Дело у них, судя по всему, было на мази и мне от этого стало немного завидно. По-хорошему так завидно, а не по-плохому, как было со мной последнее время. Ленка уже что-то доказывала Мишке, энергично жестикулируя и тыча пальцем в небо, а я побежала домой. Сегодня у меня будет очень важное дело, надо хорошенько успокоиться и морально подготовиться к нему. По дороге домой я купила кое-какие продукты, вскипятила чайник и помыла голову — не позориться же перед иномирной гостьей сальными патлами? На соседей по кухне я не обращала никакого внимания, как будто их и не было, погруженная в собственные мысли, пока ко мне не подрулил Паша-зек, шарившийся в поисках какой-нибудь еды.

— Слышь, Лерка, привет, говорю, — оторвал он меня от созерцания помойки за окном, — ничего нет на зуб, а в одних тапочках не побежишь за угол…

Присказка эта была хорошо известна и я пообещала поделиться с Пашей, если он посторожит мой чайник и пошла в комнату за обещанным.

— На, держи, — сунула я ему в руки сыр и пару кусков хлеба, — пригодится.

— Спасибо, Лерка, — он сунул закуску в засаленный карман. — А знаешь, почему Фатимы уже второй день не видно?

Я молча пожала плечами, какое мне до нее дело?

— Уши у нее в трубочку свернулись, так она их под платок теперь прячет, чуешь! — подмигнул он мне. — Так что съезжать они будут отсюда, помяни мое слово.

Я вытаращила на него глаза, а Паша икнул старым перегаром и побрел по коридору с законной добычей в кармане. Охренеть…

Волосы уже высохли и я их достаточно прилично уложила и сбрызнула лаком. Осмотрела приготовленные на столе документы, распечатанные на принтере листы с адресами и инструкциями, начала было делать кое-какую приборку, но плюнула на это неблагодарное занятие и занялась маникюром, на который в обычные дни со времени переезда не находила ни времени, ни желания. Дверь заперла изнутри, выложила все ключи на стол, подумала, и положила рядом деньги и карточку на метро. Не знаю, как это Дайлерия собирается тут передвигаться, но на всякий случай надо предусмотреть и этот вариант. Включила компьютер, написав ей пошагово, что и как надо делать, как пользоваться поисковиком и как отключать процессор для режима сна. Внутри было абсолютно спокойно, как будто я и не собиралась в никому не известный мир. Скорее всего, я просто не верила в это, несмотря на все наши разговоры и сопровождающие меня проявления каких-то сил. Казалось так просто — лег, проснулся и ты уже где-то в невообразимой дали, вот если бы надо было собираться заранее, бежать с чемоданом на автобус, проверяя по пути билеты и деньги, то наверняка я бы волновалась и переживала, а так… ну где же эта Дайлерия, если она только действительно не является моим личным бредом!

— Готова? — голос на этот раз был чуть жестковат. — Как состояние?

— Нормальное, — я улыбнулась сама себе в зеркало, — я абсолютно спокойна.

— А я вот стала немного волноваться, — почему-то сообщила мне Дайлерия. — Но это вполне нормально, зато мне страшно интересно посмотреть твой мир! Пожалуй, я привезу домой кое-что любопытное, судя по твоим рассказам… одна техника, зато не надо к ней прикладывать ничего из собственного резерва. Для меня это будет прорыв, ух! — засмеялась она. — Давай ложись спать, только одежду рядом положи, чтобы мне не искать спозаранку. До встречи с Лионией, Валерия!

— До встречи, — откликнулась я, закрывая глаза.

Последней мыслью мелькнуло, что я должна буду чем-нибудь расплатиться с ней за ее помощь, но вот чем…

Сны снились мне всегда. Иногда я получала такое сумасшедшее варево из выхваченных из жизни кусков, что только сама могла бы определить, из какого контекста что выхвачено. Покажи я подобное любому толкователю — именно «покажи», потому что «расскажи» для этой фантасмагории не существует в принципе, то не знаю, что бы он выдал мне в качестве предсказания на будущее. Во всяком случае, никаких ЦУ от своих снов я не получала, а вот удовольствия было море. Иногда я летала, иногда плавала, но почему-то это всегда проходило без малейшего удивления с моей стороны, как будто любая действительность, сопровождавшая меня в темное время суток, была сама собой разумеющаяся данность.

Вот и сейчас, вынырнув из сонного царства, я с закрытыми глазами пыталась вспомнить очередной головокружительный полет, пока что он полностью не выветрился из памяти. Полет… ну да, что-то там мимо проскакало, шарики вроде бы летали разноцветные, как лампочки в метро, рожу видела безобразную и амбал из моей квартиры присутствовал в стеклянном графине с пробочкой, как заточенный в нем джинн. Графинчик такой я дома видела, в него раньше водку наливали и называли «лафитничек», амбал тоже понятно откуда материализовался, рожа… ну, это надо вспоминать, кто тут на кухне недавно ошивался, тоже не проблема, а вот ощущение полета на американских горках непонятно откуда пришло, поскольку не люблю я эти аттракционы и больше всего они мне напоминают состояние с хорошего перепоя, когда все перед глазами кружится и ноги идут сами по себе в разные стороны. И чего это я вчера такое потребляла-то?

Память была хорошей и упорно утверждала, что ничего не было и даже сама мысль о подобном безобразии кощунственна. Пришла это я с работы, голову помыла в том корыте, что мои соседи гордо зовут раковиной, чайник вскипятила и чайку заварила, несмотря на вечер пятницы, а потом… да, а что было потом?

Не раздирая глаз, которые почему-то слиплись, я почесала зудящую голову. Что за хрень, я же мыла ее и моя шевелюра, хоть и не богатая, дорога мне как память! Ага, я же лаком ее прыскала, вот волосы и стали жесткими, поняла! Больше «Шварцкопф» не беру, лучше «Тафт». Теперь зачесалась шея и я потянулась к ней… стоп, а где ногти? Я же вчера маникюр сделала и без ногтей категорически не могу ходить, то почесаться надо, то в ухе поковырять, когда никто не видит, да и волосы лезут везде под руку. А чего это их столько много стало? У меня отродясь они ниже плеч не отрастали!

Голова по-прежнему была отвратительно тяжелой и я протянула руку, чтобы нашарить на тумбочке кружку с водой. Рука нащупала продолжение кровати в виде бесконечного пространства. Ну, сейчас я открою глаза и пойму, что тут за чертовщина… ой!

Протерев кулаками совершенно слипшиеся веки, я изумленно рассматривала обстановку вокруг, не веря собственным глазам, пока не хлопнула себя по лбу. А ведь это я в той самой Лионии нахожусь, про которую говорили мы с Дайлерией! И это не что иное, как ее спальня! Неплохо, неплохо девушка устроилась, одобрям!

Над головой болталась какая-то собранная в мягкие узлы светлая тряпка, опирающаяся на четыре резных столбика сексодрома, рассчитанного не меньше, чем на десяток людей нормального телосложения. Комната большая, окно огромное, но как будто затянутое пленкой, а не стеклом, и через эту колеблющуюся пленку видно яркое голубое небо. Стены комнаты то ли в обоях, то ли в тряпках, издалека блестят как шелковые. Дурацкая мода ставить кровать посреди помещения мне не понравилась, а еще больше не понравилось то, что стояла она еще и на подиуме, то есть возвышалась над полом еще сантиметров на тридцать ступенька, а на ней-то и стояла кровать. Неуютно, но придется потерпеть эти три ночи. Темная дверь с блестящей ручкой — вход, не иначе, а вон там что такое, где светленькие занавесочки?

Попытавшись встать, я получила очередной заряд головной боли и только сейчас до меня дошло, что обладательница этого великолепия вчера тривиально нажралась, от чего я и страдаю. Между прочим, я ей оставила свежевымытую голову и абсолютно трезвый организм, а эта… Повалившись в подушки, я вспомнила, ради чего все затеялось и прикусила язык. Придется потерпеть.

Лежа в пуховых перинах, я отрешенно рассматривала детали обстановки и рисунки на обивке, пока до меня не дошло, что я их очень хорошо вижу, чего в принципе быть не могло. Работа на компьютере не предполагает хорошего зрения и я уже давно таскала с собой очки, чтобы рассматривать в магазинах то, до чего не могла дотянуться руками. Сейчас же я видела столь хорошо, что даже нашла в этом приятную сторону — лежи себе, да считай перышки в хвостах райских птичек на обоях. Раньше я и обоев бы не разглядела.

— Ну как прошло перемещение? — голос Дайлерии я признала сразу, но он был столь слабым, что его заглушала даже моя тихая возня под одеялом. — Что надо, служанку зови, там звонок висит. Делай, что хочешь, никто тебе не указ. Здесь тоже все нормально, сейчас пойду в город. Твоя машина где стоит? Разобраться хочу в ней.

— Нормально все, только голова болит… у тебя. Машина стоит за домом, как пойдешь к большой дороге, смотри справа. На ключах черная кнопка подвешена, нажми на нее, она мигнет сигналкой. Закрывать тоже этой кнопкой.

— Болит… хм, — донесся слабый шепот, — приняла за удачу. Все, тяжело пробиваться…

Сеанс связи с Большой Землей прошел удачно. Поздравляю вас, Валерия Павловна, с благополучным прибытием в Лионию! Голова болела нудно и тяжело, вставать не хотелось и мне стало обидно — такой потрясающий отпуск, а по вине Дайлерии приходится лежать пластом. Раз здесь есть магия, наверняка предусмотрены и средства от подобного состояния, помогающие получше нашего лаврового листа и Алкозельцера. Где тут шнур от служанки?

— Госпожа Дайлерия, чего изволите? — стукнувшая дверь впустила маленькую брюнетистую толстушку в сером платьице с белым передничком, белыми кружевами по рукавам и вырезу декольте. Вырез был средних размеров и приличного вида. У девушки очень ярко алел румянец на пухлых щеках, а из-под кружевной фитюльки на затылке висели какие-то ленточки и хвостики.

— Голова болит, — на всякий случай сообщила я хриплым со сна голосом, — плохо мне.

Пожалуй, требовательный взгляд — это именно то, что надо в такой ситуации, потому что девушка моментально закивала головой, как китайский болванчик и обрадованно исчезла за дверями, пятясь задом. Между прочим, когда она вошла, такой радостной не выглядела, что наталкивало на определенные мысли в отношении хозяйки. Но поспешных выводов я никогда не делала, может быть, эта девица была замечена Дайлерией за какими-нибудь пагубными пристрастиями вроде воровства конфет и теперь боится ее, как огня?

Девица примчалась, как нахлестанная, и уже с порога протягивала мне на блестящем подносе прозрачный кубок. или фужер… с каким-то подозрительного цвета напитком, причем держала она его на вытянутых руках так, как будто старалась отгородиться им и пальцы у нее при этом даже побелели на костяшках от напряжения. Я села на постели, пережив еще один всплеск магмы внутри головы, и протянула руку за бокалом.

— Не отравлено? — ох, и голосочек у хозяйки с утра пораньше!

Девушка подняла на меня глаза и нижняя губа у нее задрожала так, как будто она вот-вот разрыдается.

— Чт-то в-вы т-та-к-кое г-го-ворите, госпожа! — она едва справилась с собой. — Я бы никогда… — она судорожно втянула воздух и всхлипнула.

— Одежда моя где? — постаралась я помягче, но вышло еще хуже, чем было и несчастная служанка просто застыла на месте. — Не реви, не съем. Сколько мне еще ждать, чтобы голова прошла?

— Вы ложитесь, госпожа Дайлерия, я сейчас все приготовлю и ваша голова уже пройдет, — залепетала девушка, делая маленький шажок назад. — Давайте я вам еще подушку подложу, я аккуратно подложу, не волнуйтесь…

— Не надо, — я отдала ей бокал и легла набок, посматривая за действиями служанки. — Ты… как там тебя?

— Катарина, госпожа Дайлерия, — девица уже каталась шариком около шкафа, створки которого были сделаны заподлицо со стеной, — сейчас я все приготовлю!

Из необъятного шкафа, который был размером с маленькую комнату, доносилось ее бормотанье, возня и стуки, а я с радостью осознавала, что магма в голове перестает взрываться и покрывается прочной ледяной коркой. Неизвестное средство действовало почти моментально и радости жизни становились доступными и близкими. При этом страшно захотелось в туалет и я стала прикидывать, где может находиться искомое место. Не дай бог, во дворе!

— Катарина, — рявкнула я по возможности грубее, — живот прихватило, боюсь, не дойду!

Расчет оказался правильным, но результат… о, нет! Теперь живот действительно прихватило, только от смеха, потому что служанка вытащила из-под кровати самый натуральный ночной горшок с крышкой и поставила его там, где по ее предположению, я должна была спустить ноги на пол. Горшок был размером с половину десятилитрового ведра и на одном боку был нарисован какой-то герб, а на крышке вместо привычного вида петельки была пришпандорена колючая шишка. Я почесала нос и с опасением посмотрела на это чудо, а Катарина подняла крышку и смиренно встала с ней в паре метров от горшка, прижимая ее к груди.

— Туда? — спросила я, вытягивая шею и указывая пальцем на горшок.

Девица мелко закивала головой, не произнося ни слова. Глаза у нее при этом были размером с хорошую сливу.

— А потом… куда понесешь? — ласкового тона опять не получилось. Катарина затряслась целиком и на блестящую крышку от горшка стали падать тяжелые крупные слезы.

Этак я бедную служанку скоро до кондрашки доведу своими вопросами! Повздыхав, я кое-как пристроилась на этом чуде, сделав себе заметку — первым делом разузнать, как ЭТО делают все остальные обитатели замка. Неужели они все с горшками бегают по коридорам? Как только я поднялась, девушка моментально накрыла горшок крышкой и попыталась уйти задом из комнаты.

— Подожди, — я потерла голову рукой, чтобы не очень было заметно замешательство, — ты еще вернешься… где бы помыться-то?

— Да-да, госпожа Дайлерия, я только отнесу и сразу приду, — зачастила Катарина, все быстрее и быстрее отходя с драгоценным грузом к дверям.

— Не споткнись, — напутствовала я ее, но дверь щелкнула и закрылась. — У-уф, устала!

Голова уже не болела и я вылезла из кровати, чтобы обойти комнату своими ногами. Итак, шкаф со шмотками мы уже видели, но заглянуть туда еще раз не мешает. Не покажи Катарина, что в стене есть такая кладовка, я бы и не подумала ничего подобного. Вот это да… Двери в шкаф были действительно дверями в маленькую длинную комнату, сплошь увешанную по обе стороны платьями, рубашками, блузками и прочей женской требухой. Корсеты, юбки, штаны, туфли, сапоги… мама дорогая, тут целый музей и как только она все помнит, что у нее тут висит, лежит или стоит? Катарина выбрала мне длинное платье, тонкую рубашку и еще какие-то принадлежности странной формы, напоминающие короткую юбочку с кучей воланов на заду. Покрутив это дело, я решила поискать потом что-нибудь более носибельное и выбрать сама наряд, а пока… пока я ходила в длинной, до пят, тонкой белой рубахе с длинными же рукавами и круглым вырезом. Похоже, это была ночнушка, чего я дома категорически не признавала с детства. Ладно, разберемся.

От шкафа я потопала к завешенному входу в надежде увидеть там душ, ванну, раковину, туалет или хотя бы тазик с водой для умывания. Действительность опять оказалась круче — в завешенном алькове с узким окном стояло огромное зеркало и по всей стене висели сухие букетики, от которых першило в носу. Тумбочка под зеркалом была сплошь заставлена баночками, коробочками, бутылочками и прочей красильной продукцией, а слева стоял Ларец на изогнутых ножках. Размеры его были таковы, что при желании я бы там могла запросто поместиться, если бы удосужилась когда-то научиться сгибаться пополам. Наверное, там лежат все драгоценности хозяйки, прятать которые просто не имеет смысла — слуги сюда не ходят, а я спереть в принципе ничего не могу. Сунувшись под крышку, я не разочаровалась — будет время, посмотрю из любопытства, а пока обойдусь. Гораздо больше меня интересовало зеркало и внешность мой драгоценной оппонентки.

Женщина в зеркале должна была родиться мужчиной — вот первая мысль, которая пришла мне на ум, когда я встала перед своим… пардон, чужим, отражением. Высокая стройная фигура, не костлявая, а поджарая, бедра узкие, грудь маленькая, плечи широкие — все бы оно ничего, но лицо… из зеркала на меня глянуло такое, что я тихо охнула про себя, рассматривая черты хозяйки замка. Блондинка с жесткими прямыми волосами до лопаток имела высокий лоб, узкий прямой нос, глаза очень глубоко посажены и цвет их определить почти невозможно, потому что скрыты тяжелыми веками. Лицо овальное, выдающийся вперед подбородок означает упрямый характер и неожиданно тонкие узкие губы. Очень мало женственности, зато чувствуется воля и сила. От носа идут две складочки, наверняка их не видно вечером, зато они хорошо проявляются днем. Я постояла у зеркала, то улыбаясь, то хмурясь, то пытаясь кого-то ругать и с грустью заметила, что привлекательности в лице чрезвычайно мало. Даже улыбка выходила какой-то хищной и при этом оставалось в глазах такое, отчего к этой женщине не хотелось поворачиваться спиной. Не удивляюсь, что бедная Катарина вся тряслась, зайдя в комнату Дайлерии.

Прочистив горло, я попыталась поговорить сама с собой, ожидая, что хрипота скоро исчезнет. Безусловно, она стала поменьше, но тембр голоса все равно оставался низковатым. Утешив себя, что это маска только на три дня, я вышла из алькова и наткнулась на Катарину, стоящую у дверей.

— Послушай, — голос звучал несколько неестественно, но надо было к нему привыкать, — я хочу помыться. Целиком. Помыть голову горячей водой, потом уже можно пойти позавтракать. Вода горячая есть?

— Да, госпожа Дайлерия, где изволите мыться, здесь или внизу?

— Давай внизу, — решила я, чтобы убить двух зайцев. Во-первых, посмотрю, что это за «низ», во-вторых, ускорю процесс.

В «низ» мы спускались с Катариной по маленькой узкой лестнице, не встретив по дороге ни одной души. Держу пари, что все разбежались, как только узнали, что госпожа изволит здесь идти. Служанка несла стопку чистой одежды, собственноручно отобранную мной в кладовке, а я брела сзади, путаясь в длинных полах идиотского толстого халата, подпоясанного кушаком. Нет уж, хоть на три дня, но я заведу здесь свои порядки — умываться в спальне, туалет без ночных ваз, пусть даже на дворе, и к черту халаты и ночнушки!

«Низ» оказался маленькой комнаткой со здоровенной кадушкой в форме эллипса, где уже поднимался пар от воды. Полежав в ней, я полезла было поискать мочалку, как Катарина взяла это в свои руки и очень быстро отскоблила меня от грязи. Подольше она возилась с головой, но через некоторое время и это мученье закончилось, она собрала грязные вещи и уже собралась уходить, как я снова поймала ее у дверей.

— Есть когда будем?

— Сейчас распоряжусь, чтобы на стол накрыли, — пискнула она и пропала, а я так и осталась сидеть на лавке с мокрыми волосами, завернутыми в полотенце. Ну и что мне дальше делать? Бродить по замку в поисках столовой? Дайлерия советовала не стесняться, но пролетарско-демократическое воспитание все же не позволяло просто так орать на слуг, пугая их геенной огненной и я решила подсушить волосы, а заодно и побродить по коридорам. Авось, унюхаю, где сегодня будет раздача!

Рубашка была с воланчиками и кружавчиками, штаны больше напоминали галифе, зато оказались неожиданно удобными широкие полусапожки и, помахав еще влажными волосами во все стороны, я разобрала их пятерней и вышла в коридор.

Самое лучшее в моем положении было бы выйти на улицу и осмотреть замок снаружи, а потом уже начинать обследовать его от главного входа. Так можно представить себе и размеры и расположение основных и вспомогательных комнат. Сейчас же я узрила только широкий коридор в каменном исполнении, вдоль которого стояли какие-то фигуры. Наверняка статуи, что еще можно ставить в подобных местах! Пройдя вдоль них быстрым шагом, я вышла в большой зал, откуда поднималась наверх средней ширины лестница. Еще из зала был один выход в противоположную сторону, причем оттуда неслись какие-то звуки, напоминавшие скрип заржавевшей телеги, шипенье и сдавленные слова. По возможности неслышно надо подойти к этому выходу и выглянуть за дверь. Мне посчастливилось попасть на кухню!

У огромной плиты, вздымающейся посередине заполненного вкуснющими запахами пространства, толклись двое — женщина средних лет, худая, как щепка, в длинном пестром платье подвязанном заляпанным передником, и дородный мужик в переднике и колпаке, сдвинутом на одно ухо. Худая шатенка резала и бросала в кастрюли мелкие кусочки с доски, а мужик заглядывал за ними и поводил носом, как будто принюхивался к источаемым запахам. Нос у него, кстати, был здоровым, как башмак, и под ним топорщились черные усы, напоминавшие по размеру средней величины сапожную щетку. Дым и пар поднимались вверх над плитой, вытягиваясь очень целенаправленно в отверстие на потолке, вокруг которого широким раструбом опускалась вниз вытяжка. По стенам были развешены многочисленные шкафчики и полочки, под которыми стояли самые обыкновенные кухонные столы с дверцами и ящиками. В общем, никакой романтики, кухня и кухня. Не заметив нигде следов второй двери, я вышла обратно в зал, недоумевая, где же в этом доме сегодня кормят и натолкнулась на несколько пузатую личность, застывшую как столб при моем появлении. Личность была одета в длинный камзол с остатками нашивок и позолоты, короткие штаны ниже колен и туфли в стиле придворной знати конца восемнадцатого века с огромными пряжками. Оплывшее лицо с маленькими хитрыми глазками и приличной лысиной умильно сложилось в поросячью улыбку.

— Госпожа Дайлерия, доброго здравия вам, — личность попыталась что-то переложить из руки в руку за спиной, но произошла неувязка и некий предмет теперь с трудом держался двумя руками, а личность пыхтела, стараясь куда-то его упрятать.

— Это что там? — я демонстративно нацелила палец на выпирающий живот, но личность поняла, что дело совсем в другом и опять нервно заюлила задом. — Давай сюда, — поманила я его пальцем и протянула руку, куда незамедлительно легла темная бутылка с вполне предсказуемым содержимым. — Та-ак, — зловеще прозвучало, как приговор и личность начала причитать так быстро, что я с трудом различала отдельные слова. Вроде бы там что-то говорилось о сиротах и обездоленных, а также о смертном одре и чьей-то памяти. — Все, стоп! — я подняла руку и личность жалостливо завыла. Из кухни высунулась шатенка в пестром платье, ахнула и закрыла рот передником.

— Молчать, — приказала я, удрученная полной невозможностью понять, что произошло. — Пошли в столовую, — я пихнула личность в живот бутылкой и повернула лицом от себя. Как и следовало ожидать, личность засеменила впереди, охая и стеная, а я размахивала бутылкой и прикидывала, не этим ли налилась хозяйка замка вчера под завязку?

Столовая оказалась совсем рядом — почему я не заметила дверь, остается загадкой, но теперь я торжественно плюхнулась на услужливо подставленный стул и протянула тарелку. Личность кинулась накладывать в нее различные кусочки, из чего я заключила, что это местный дворецкий или мажордом, а бутылку вина он просто решил упереть по нахалке.

— Сегодня я хочу осмотреть все комнаты, — не глядя ни на кого очень удобно отдавать приказы. Пусть те, кто толчется рядом по долгу службы, делят их сами между собой и выбирают мне сопровождающего.

— Это очень правильно, госпожа Дайлерия, — одобрила личность мое решение. — Когда завтра начнут собираться гости на прием, то кому-нибудь наверняка захочется уединения на некоторое время, — при этих словах личность посмотрела на меня искоса и заискивающе улыбнулась. Намек, прозвучавший весьма недвусмысленно, я уловила и запомнила.

— Как ты думаешь, много ли гостей захотят уединиться? — наверняка этот мажордом знает, кто должен приехать и кто сразу побежит по глухим углам. — Имена перечислять не обязательно, достаточно прикинуть количество комнат.

— Думаю, что четырех вполне хватит, — тут же ответил он. — Мэтр Гаран с женой, господин Деннель, господин Фарбен и… господин Райшер. Прием будет небольшой, думаю, что на послезавтрашний праздник останется только мэтр Гаран и господин Деннель, чтобы проследить за правильностью всех положенных действий и зафиксировать это в протоколе. Не очень приятное зрелище будет, но после всех трудов оно того стоит. Люди вам только благодарны, госпожа Дайлерия, они все понимают.

Мажордом замолчал, а я усиленно стала думать, о чем это он мне толкует. О приеме Дайлерия мне говорила, причем хихикнула и разрешила пользоваться чем-то там, а вот упоминание о действиях положенных да еще о протоколе вызывали смутную тревогу. Не похоже, что сие будет грозить мне лично, но любое упоминание в таких выражениях сразу вызывает ассоциации с милицией и УПК. Общение с представителями закона дома ничем хорошим не закончилось, поэтому поднимать эту тему в разговоре с мажордомом я не решилась, а кроме того было совершенно непонятна связь вышеизложенного с упоминанием о празднике. Но это все будет завтра, глядишь, и разберемся по ходу дела откуда ноги растут, а сегодня я хочу осмотреть этот замок, чтобы не блуждать днем и тем более ночью в поисках туалета или выхода на улицу.

— Ключи мне кто понесет? — суровость в голосе я поубавила на всякий случай, но мажордом все равно стоял рядом и тут же признался, что это его святая обязанность. — Ну тогда пошли, — я поднялась из-за стола и, прихватив бутылку подмышку, торжественно вышла из столовой за ним следом. Обход дома начался.

Каждый житель России хоть раз в своей жизни сталкивался с проблемой закрытых наглухо дверей в самых различных строениях. Говорю так расплывчато потому, что к понятию «строение» я отношу все, что построено человеческими руками. Сколько раз мы бились сплоченной толпой о закрытые наглухо двери метро? Сколько раз мы подходили к таинственному закрытому проходу, ведущему на светлую и прямую дорогу домой с работы, стояли около него, ковыряя замочную скважину пальцем и шли по узкому темному проходу через боковую неприметную дырочку, выбираясь на вожделенную свободу? А уж доведись нам пройтись вдоль любого старого особняка, сколько таинственных входов можно увидеть! Ну и, конечно, стоит заглянуть в наши музеи… буквально на каждом шагу там попадаются закрытые пространства, заглядывать в которые гораздо интереснее, чем в отмытые для посетителей залы. Может быть, там находятся межмировые порталы или склад боеприпасов, но заглянуть за наглухо закрытые двери всегда гораздо интересней, чем за радушно открытые настежь. Сейчас мне представилась потрясающая возможность удовлетворить самое взыскательное любопытство и я решила воспользоваться этой возможностью несмотря на контрреволюцпонное сопротивление обслуживающего персонала в виде закатывающего глаза мажордома. Двери рано или поздно открывались все, другое дело — осматривать помещение досконально или захлопнуть дверь, окинув взглядом запыленное помещение. Замок был не так велик, как мне показалось с самого начала, просто очень большой дом, построенный несколько бестолково… или наоборот, по специально запутанному проекту. Для чего? Изыски чужой фантазии были непонятны. Может быть, тут предполагалось прятаться друг от друга до той степени, когда надоедает искать нашкодивших детей или подвыпившего супруга? Этакий вариант царского дворца на Крите, где каждый последующий правитель пристраивал то, что мило его сердцу и в конце концов получился такой лабиринт, что в нем мог заблудиться не только Минотавр (в чем я лично всегда сомневалась, поскольку он имел голову быка и соответствующий нюх), но и любая новенькая служанка.

Прямым был только кусок коридора, в который я выходила из мыльной, потом он изволил делать поворот вправо, перегороженный дверями под потолок и расходиться на два коридорчика поуже. Левый со ступеньками вел вниз, правый с двумя приступочками — наверх и при этом с обоих сторон попадались весьма замечательные двери — одна широкая и низкая, две — очень узких, а третья и вообще круглая. Конечно, я потребовала открыть все исключительно из исследовательского интереса.

За широкой и низкой дверью шел такой же широкий и низкий коридор шагов в десять длиной, по обе стороны которого виднелись зарешеченные двери. Под ногами хрустело какое-то безобразие типа засохших комочков, а за дверями что-то кулдыкало и оттуда иногда вылетали скребущие звуки. Спрашивать о жильцах этого странного помещения у мажордома означало только одно — признать, что хозяйка сошла с ума и ничего не помнит о своем доме, поэтому я решительно открыла одну дверцу с решеткой и полезла туда. В нос ударила вонь, а по обе стороны вдоль стены были наколочены длинные палки. В противоположной двери виднелось отверстие на улицу, где приятно светило солнце. Чья-то тень заслонила его и… на палку у стены влезла самая обыкновенная курица!

— И много тут их живет? — поинтересовалась я у мажордома, вылезая задом в коридорчик.

— Вы хотите знать точную численность? — он наклонил набок голову, рассматривая, как я отряхиваюсь от пыли и ошметков соломы.

— Нет, но почему их решили держать в доме? Неужели нельзя было пристроить какой-нибудь сарай, чтобы они все смердели там? Да, эти… — я неопределенно покрутила рукой в воздухе, — во всех клетках живут?

— Нет, — мажордом посмотрел на меня сочувственно, как на дебилку, — дальше живут кролли, а хуры только в первых шести. Но они быстро плодятся и для стола их вполне хватает. Только это… госпожа Дайлерия, мы уже не в доме, а в том крыле, которое отведено под двор.

То, что куры оказались хурами, а кролики — кролями, несколько порадовало и я гордо вышла в первый коридорчик, посматривая на оставшиеся двери без всякого интереса. На всякий случай потребовала открыть круглую, но мажордом замахал руками и стал объяснять, что там очень-очень грязно и слуги, на чью голову падает этот тяжелый рок, одеваются соответствующе, а потом еще и долго стирают одежду. Судя по всему, там были какие-то очистные сооружения или выгребные ямы, обследовать которые было совсем не романтично.

— Хорош, пошли назад, в жилую часть, — повернулась я к выходу в коридор. — А туда я пойду попозже, — ткнула пальцем в спуск и услышала тяжелый вздох сзади.

Первый этаж был открыт весь и везде, кроме двух небольших дверей, в которые я тут же вцепилась, как клещ. Но весь интерес к содержимому комнат иссяк, стоило только заглянуть вовнутрь таинственных помещений — обе треугольных комнатки были абсолютно пуста, если не считать толстенного слоя пыли на полу и стенах. Узкая бойница освещала пространство косо падающим лучом света, а вторая не имела даже этого и выглядела уж слишком мрачно. Зачем их отгородили, выяснять я не стала, только сделала замечание, что пыли многовато и захлопнула двери. Остальные помещения — столовая, зал, большой холл с камином, уютная гостиная, неуютная гостиная, кухня и собственно сам коридор нареканий не вызывали. Располагались они не анфиладой, а как будто по кругу, сообщались друг с другом дверями и арками, отчего я совершенно запуталась в их месторасположении относительно друг друга. Вдобавок они имели не квадратную и даже не прямоугольную формы, а каким-то образом въезжали стенами друг в друга и от этого впечатление запутанности только усилилось. На вопрос о плане первого этажа мажордом уставился на меня так, как будто увидел на голове жабу и пришлось отказаться от этой идеи. Авось, за три дня не заблужусь…

На второй этаж поднялись по широкой лестнице, непонятно откуда начинающейся, то ли из холла с камином, то ли из коридора. Вроде шли-шли, а вот уже поворот и ступени наверх, скрытые за мощными колоннами, а вот и второй этаж, где я и проснулась поутру. Слуг поблизости не было и мажордом, завздыхав, начал открывать двери одну за другой, демонстрируя комнаты.

— Госпожа Дайлерия, эти комнаты мы содержим в постоянной чистоте, вот, можете убедиться сами — белье уже сменили, занавески вытряхнули от пыли, сегодня еще раз помоют полы и протрут окна, — гудел он сзади, переминаясь с ноги на ногу. — Сами убедитесь, что пыли тут нет, мэтр Гаран с супругой всегда очень довольны, если им представляется возможность почтить ваш дом своим присутствием. Супруга-то мэтра, госпожа Фиона, хоть и не очень любит далеко ездить, но до вашего дома всегда добирается вместе с мэтром и никогда не сквернословит, даже если в пути задерживается. Позволите для них эту комнату сразу обустроить или оставите, чтобы они сами выбрали?

— Пожалуй, обустройте для них сразу же эту, да цветы для госпожи Фионы принесите, — я прошлась по комнате, рассматривая обстановку. Кровати тут везде огромные, диванчики у стены с витыми ножками, маленькие столики у самых диванчиков и низкие… табуретки, что ли? Только площадь для седалища раза в четыре больше наших, это кто тут у них такой… хм, отъевшийся? Комната оказалась длинной и вторая ее половина была близнецом первой. Значит, это у нас номер люкс, так и запишем!

Следующие две комнаты были одноместными номерами и в них не было таких низких «табуреток», только по одному диванчику и двум креслам со столиком, последняя тоже была «люксом», а с другой стороны коридора еще ждали следующие двери.

— Простите, госпожа Дайлерия, — голос мажордома настиг меня в тот момент, когда я уже потянулась к ручке, — это же ваша собственная комната…

— Да-а? — изобразить великое удивление было нетрудно. Ну вот шла я шла, вся погруженная в Умные Мысли, задумалась и бах! Не обратила внимания, что дошла до своей двери. — Действительно, моя. Надеюсь, у меня там не сидит незваный гость, — для уверенности все же сунула нос за дверь и встретилась взглядом с перепуганной Катариной, которая стояла с мокрой тряпкой на коленях. Постаралась мило улыбнуться ей и затворила дверь. — Следующая?

Точно знаю, что должна была изогнуть бровь вопросительным знаком, сама смотрела на мимику незнакомого лица перед зеркалом, но то, что у мажордома это вызовет выражение чуть ли не ужаса, даже предположить не могла.

— П-простите, г-госпожа Д-дайлерия, — начал запинаться он, — но ведь вы сами приказали… еще два месяца назад…

В таких случаях лучше ничего не говорить, дабы слуги не подумали, что хозяйка начала страдать провалами в памяти неизвестно на какой почве и самое лучшее, что можно сделать — вопросительно глядеть на того, кто топчется напротив, авось и выдаст военную тайну. Я заложила руки за спину и уставилась на мажордома, как фашистский оккупант на захваченного в плен партизана. Нет, ну как же узнать все-таки его имя?

— Это же комната мужа вашего, — мажордом понял, что его стоическое сопротивление ни к чему не приведет и решил сдаться. — Вы не хотели ее открывать… вот и приказали…

Вот это номер! Значит, у Дайлерии… то есть у меня, еще и муж имеется, а она ведь про это мне ничего не сказала! И где этот самый муж, интересно? Если его комната закрыта наглухо, то стоит предположить, что сей индивидуум в настоящее время отсутствует по известной всем, кроме меня причине. Сбежал с любовницей? Уехал в командировку? Пал смертью храбрых? Пошел на повышение и бросил жену прозябать здесь? Хорошо было лишь одно, что он отсутствовал и в ближайшие три дня вряд ли свалится как снег на голову, потрясая кулаками и выводя меня на чистую воду.

— Открывайте, — я постаралась сделать более чем равнодушный голос, — прошло уже два месяца и я не собираюсь лить слезы на пороге.

— Слушаюсь, госпожа Дайлерия — зазвенел ключами мажордом, — но в его голосе прозвучало удивление. — Пожалуйста, тут никто ничего не трогал, как вы и приказали.

Комната больше походила на кабинет, но особо таращиться по сторонам нельзя, раз это муж, то я должна знать его комнату, как облупленную, и особого интереса не выражать. Шкафы с книгами по обоим стенам с двух сторон, письменный стол посередине, массивное кресло за ним. На противоположной стене два больших арочных окна, между которыми в простенке тоже шкаф с книгами. Умный был, да? Справа проход, скрытый темной тяжелой занавеской, пожалуй, я туда тоже прогуляюсь для порядка. Решительный шаг в сторону темного прохода отдавался в пустой комнате легким эхом, но перед занавеской я со всего маху влепилась во что-то, больше всего напоминающее плотную мягкую резину, и оно отбросило меня назад. Потерев лоб, я протянула руку и она опять натолкнулась на незримое сопротивление. Преграда? Защита? От кого, от меня? Я ощупала площадь от низа до самого верха — эта защита занимала полностью весь арочный проем, не оставляя ни малейшей щели нигде. Раз нельзя, то и лезть не буду, надеюсь, там не припрятан рецепт вечной молодости, а то было бы обидно! Обернувшись, я увидела сползающую с лица мажордома улыбку. Это что значит, что он рад тому, что меня защита не пустила дальше? Ох, как непросто тут все!

Еще одна дверь из кабинета располагалась в стене слева, напротив защищенного прохода и туда я попала беспрепятственно. Обычная спальня, вон и тазик в углу, в альковчике, полураскрытые дверцы стенного шкафа с одеждой, смятое белье на кровати, еще одна неширокая дверь, через которую прямо в стены вплавились две длинные полосы. Если прикинуть по расстояниям, то это получается дверь в спальню Дайлерии.

— Не открывается, — согласился со мной мажордом, — со всей силы приложился, аж на дворе кролли визжали, как будто их режут. Сказал тогда, чтоб потом камнем заложили, да не успели мы, а потом и надобность отпала.

Попинав для порядка дверь, я убедилась, что открыть ее невозможно и пошла вокруг кровати. Такое впечатление, что хозяин как ушел последний раз, так больше и не возвращался. Неуютно тут, да и пыли уже полно… На полу лежала кучка пепла, поднявшаяся в воздух, когда я прошлась мимо и осевшая серой пылью. Жгли что-то? Кто, хозяин жег или Дайлерия? Бросив последний взгляд на неубранную комнату, я вышла в кабинет и только сейчас обратила внимание на такую же кучку пепла, только потемнее. Присела, провела по ней пальцем и почувствовала легкий укус, как от наэлектризовавшейся синтетики. Вопросительно подняла взгляд на мажордома, требуя разъяснений.

— Не заходил сюда никто, как вы и приказывали, — начал оправдываться он, — с того самого дня, как вы уехали с хозяином, сюда ничья нога не ступала, окромя вашей. Вы по возвращении домой без меня сюда заходили, я в коридоре стоял. Вы же и сожгли все его портреты, даже тот, где вы с ним вместе стоите после храма, а жаль, вы там такая красавица, любо-дорого посмотреть было, да и господин Орвилл никогда уродом не был! Вы уж простите меня, госпожа Дайлерия, но негоже это было все его портреты уничтожать, хоть он и погиб… Посмотрели бы на него лишний раз, вспомнили бы хорошим словом, — он опасливо посмотрел на меня, ожидая запрета на разговор, но я боялась даже пошевелиться, чтобы он ни в коем случае не замолчал. — И вас ведь как любил, когда вы здесь поселились, ради вас был готов на все! И Эбери любил… зачем же вы так поступили с бедной девочкой? Ее ведь спасти можно было… — он сгорбился и смахнул со щеки побежавшую слезу. — Теперь вы одни совсем остались… ох, простите меня, госпожа Дайлерия, заговорился я совсем, забудьте, что я вам наговорил, прошу вас! — тон мажордома поменялся с искреннего и дружеского на угодливый. Несколько откровенных фраз, вырвавшихся у него в комнате хозяина, которого он вдруг вспомнил, не давали ему покоя и он всячески старался побольше говорить, чтобы загладить мое впечатление от услышанного.

— Пошли отсюда, — подтолкнула я мажордома к дверям, — и пришли сюда служанок. Убрать надо все, постель перестелить, вещи проветрить.

— Вы хотите… — мажордом уставился на меня с ужасом и я недоуменно поморгала, протирая глаза от пыли. — Вы хотите… нет, госпожа Дайлерия, не надо его сюда селить! — он посмотрел на меня, но опять сник и сокрушенно покачал головой.

— Послушай, — начала я по возможности мягче, — я попросила только убрать комнату и перестелить постель. Там грязно, пыльно и плохо пахнет. Больше ни о чем речи не шло. Негоже, чтобы комната хозяина выглядела, как помойка, даже если он погиб. Жалко, что нет его портретов, я… видимо была в большом горе, что уничтожила их.

Мажордом вылупил глаза так, что они чуть не выпали у него из орбит и уже открыл рот, чтобы возразить, но захлопнул его и только кивнул, соглашаясь с указаниями. А как бы мне хотелось, чтобы он хоть что-то возразил!

В коридоре он вопросительно посмотрел на меня и я пожелала отправиться на улицу дабы посмотреть на свое временное жилище снаружи. После посещения второго этажа мне совершенно расхотелось открывать запертые двери внутри дома. Мы спустились по уже знакомой широкой лестнице вниз, торжественно прошествовали через большой зал с камином и креслами, миновали темные занавеси в арочном проходе, поддернутые кверху и через распахнутые двустворчатые широкие двери вышли на крыльцо. Ну вот, можно и осмотреться, что это мы тут имеем!

Справа от угла дома, заканчивающегося метрах в двадцати, шел невысокий каменный забор с черепичной красной крышей вдоль него по другую сторону. Сам заборчик был не больше двух метров высотой, чистенький и даже как будто побеленный, хотя я напряглась и разглядела, что он сложен из светлого камня, нарезанного аккуратными блоками. Метров через пятьдесят в нем была выложена арка с воротами темного дерева, над которой виднелась башенка с круглой черепичной крышей. За аркой забор продолжался до угрюмого одноэтажного строения из темно-серых камней, совершенно не вписывающегося в окружающую обстановку. Между прочим, на крошечных окнах этого строения были решетки, а дверь даже с крыльца смотрелась массивно и мрачно. Прямо по курсу продолжалась такая же белая стена, только повыше, чем первая и арка в ней была побольше и башенка повыше, и ворота покруче. Судя по всему, это въезд из внешнего мира, а справа отделен хоздвор. Слева каменная стена была еще ниже, чем первая — от силы метр высотой, зато украшена всевозможными финтифлюшками и аккуратными столбиками, на каждом из которых торчали прозрачные многогранники, больше всего по аналогии напоминавшие светильники у меня дома. В стене было два прохода, обрамленных изящными каменными арками и закрытыми металлическими калитками с кучей цветов и каких-то голов. За стеной виднелись деревья, цветущие кустарники и слышались голоса, перекликавшиеся друг с другом. Сам двор был вымощен большими светлыми плитами камня, из которого были сделаны несколько скамеек и вазонов с цветами вдоль правой стены. Вообще весь вид говорил о множестве наемной рабочей силы и достатке хозяев. Вряд ли в саду копаются родственники этой самой Дайлерии, скорее всего — садовники и я поспешила проверить свое предположение.

Металлическая калитка отворилась без скрипа и взгляду предстало почти что райское место. Сам садик был не очень большой, судя по виднеющейся внешней стене, но вылизан испуганными садовниками до того, что было страшно ступать на усыпанные желтым песком дорожки и ходить по ним. Аккуратно подстриженные кусты вдоль них создавали ощущение лабиринта, из которого можно было выйти через узенькие арочки на другие дорожки, вдоль которые стояли скамейки, обрамленные все теми же стрижеными кустами. Одни деревья очень походили на наши туи конусообразной формой и имели разные оттенки хвои — от темнозеленой до голубой, другие имели жесткие зеленые листья, разрастающиеся шапками на концах прихотливо изогнутых веток. Сами дорожки то и дело изгибались, имели одну-три ступеньки на небольших перепадах высот и везде были видны тонкие темные палочки чуть меньше метра высотой с круглыми шариками на концах размером с теннисный мяч. Садовники — молодой темноволосый парень и девушка — застыли за кустами, как только я пошла мимо них по дорожке. Вдали виднелась спина еще одного мужчины постарше, который с ножом в руке обходил местную тую. Раз люди работают, нечего их отвлекать своим видом, а говорить со мной они вряд ли будут — вон, как напуганы, бедолаги, девушка даже за спину парня спряталась, а тот тихонько держит ее за руку, так что я уж лучше пойду похожу одна, пока там мажордом ищет служанок для приборки в хозяйской комнате.

Дышалось в садике не то, что легко, взлететь хотелось! Я с удовольствием походила по дорожками, присаживаясь то на одну, то на другую скамеечку, чтобы оценить труд местных садовников и дизайнеров. Неизвестные кусты были выстрижены так, что над скамейками были даже небольшие навесики из жестких веток, что наверняка создавало интимную обстановку по вечерам. Одно место мне особенно понравилось — бегущий из маленького грота ручеек стекал по белым каменным плитам, как по ступенькам, в небольшой бассейн неправильной формы, откуда через верх переливался дальше по таким же ступенькам меньшего размера, растекался по большой белой плите, в которой был выдолблен бассейн квадратной формы глубиной чуть больше полуметра. Размеры его не превышали четырех квадратных метров, на белом камне не было видно никаких следов зелени, как обычно бывает в таких местах, а лишняя вода уходила через четыре отверстия в углах бассейна. Края, обрамляющие квадратную каменную чашу, были такими широкими, что на них можно было сидеть, опустив руки в воду, чем я и воспользовалась. Вода была чистая и свежая, я умылась из бассейна и некоторое время посидела, послушав журчание воды по ступенькам. Даже на вкус капельки были приятны, грязи на дне не было никакой и я попила из сложенных ладоней. Внутри сперва обожгло, потом потеплело и дальнейшие глотки я уже делала, не замечая ничего особенного во вкусе. Только вот показалось на мгновение, что птицы запели громче, листва зашуршала чаще да воздух стал вкуснее, а потом и это пропало, осталось лишь ощущение радости от нахождения в этом месте. Погладив каменный бортик, я пошла на выход из сада, если удастся, приду сюда еще раз, чтобы посмотреть на это все вечером при свете фонарей.

— Госпожа Дайлерия, — окликнул меня мажордом, — на кухне спрашивают, чего изволите на ужин?

— Мне все равно, — пожала я плечами, — пусть делают что-нибудь на свой вкус, лишь бы без лишних наворотов. Мясо какое-нибудь пожарят, овощи порежут…

У мажордома отпала челюсть и он поднял ее рукой, озадаченно глядя на меня. Ворота, которые вели на хоздвор, чуть приоткрылись и оттуда выглянула чья-то любопытная физиономия, причем находилась она на уровне коленки. Я посмотрела на нее, но неизвестный наблюдатель не уходил, рассматривая меня в щелочку.

— Вино какое подавать, — напомнил о себе мажордом, — белое, красное, розовое, из Алстены, из Гертерии…

— Когда, сейчас? — я еще рассматривала того, кто беззастенчиво пялился с хоздвора. — Тьфу, на ужин… да все равно, какое… можно и без вина обойтись… — широкими шагами я направилась к воротам, но они дрогнули и прикрылись в тот момент, когда я с силой толкнула их рукой. За створками кто-то взвизгнул, ворота ударили по чему-то мягкому и встали, а я пролезла в образовавшуюся щель и стала рассматривать девушку, лежащую на земле. Судя по всему, она стояла на коленях у ворот, рассматривая меня, потому что на юбке были очень хорошо видны грязные следы спереди, а руки до локтей были испачканы пылью и ошметками грязи. — Ну, и чего ты меня так рассматривала? — присела я рядом с ней на корточки.

Девушка была темноволосой, с темными глазами и худеньким личиком, на голове у нее красовался клетчатый платочек, сбившийся на одну сторону и из-под него выбились несколько длинных прядей волос, которые она сейчас сдувала с лица, чтобы они не падали ей на глаза. Платье было темно-коричневое, из грубой ткани, на ногах — башмаки из грубой кожи — даже мне было ясно, что это какая-то прислуга на скотнике, но взгляд ее не был взглядом прислуги. Смотрела она прямо и с вызовом, только вот нижняя губа у нее дрожала так, что того и гляди разревется, как Катарина намедни. Она закусила губу зубами и поднялась на ноги, отряхиваясь от пыли, я тоже встала напротив, ожидая от нее объяснений.

Вокруг нас постепенно начал собираться народ, который образовал круг, в который вбежала худая тетка с кухни, с ходу накинувшаяся на девушку.

— Стрена, что ты себе позволяешь, — зашипела она на девушку, — только третьего дня пришла в чужой дом и сразу же госпожа на тебя разгневалась! Ты посмотри на себя, неумеха, где ты только валялась сегодня, все платье в пыли, а руки… руки что, помыть не могла? Что тебе приказано делать? Ты должна была уже давно хурам все клетки вычистить и загоны, перья собрать, чтобы по двору не летали, а то от них будут носы чесаться у всех! Тебя же отправляли на переборку овощей, так что ты тут делаешь опять? Что у тебя в комнате творится, грязь как была, так и лежит, пылищи полно по всему углам, а ты ведь должна была помыть там все еще в самый первый день, как только тебя взяли сюда на работу! Сам господин Никомус посмотрел на тебя и определил на помощь Легите, что ты думаешь, как пришла в замок к госпоже, так сразу тебя в комнаты горничной определят? Ты сперва покажи, на что ты способна, покажи свои умения, а потом уже начинай проситься наверх… да от тебя до сих пор навозом воняет, голову даже помыть не можешь как следует, рядом с тобой стоять невозможно, вон и госпожа Дайлерия уже гневается на тебя…

От шипящих наскоков тетки девушка сжалась и сгорбилась, а я с интересом заметила, что при всей безудержной ругани, тетка очень четко подталкивает девушку в сторону, подальше от меня, и при этом посматривает на меня боком, как будто защищая девушку своей спиной.

— Стоять, — приказала я худой тетке, отметив услышанное имя. — Никомус где?

— Здесь я, госпожа Дайлерия, — рядом со мной возник мажордом. — Брал я ее на работу, каюсь, ну надо же кого-то и на скотный двор определять, а она молодая, здоровая, хорошо справлялась… ума не приложу, что она вдруг так себя повела! Стрена, — обратился он к девушке, — что на тебя нашло? Чего ты тут у ворот лежала да госпожу так рассматривала?

Стрена молчала, только вот губу закусила сильнее и обеими руками вцепилась в свое платье, комкая его со всей силы.

— Стрена, — обратилась к ней и я, — чего случилось-то?

— А то… то вы не знаете, госпожа Дайлерия, — девушка справилась с собой и подняла голову, с вызовом глядя на меня. — Зачем вы с собой Сергио увезли?

Вокруг зашумели, зашебуршали и начали перешептываться, а я скривила рот на сторону, чтобы скрыть смущение. Судя по всему, эта Дайлерия каким-то образом прихватизировала некого молодого человека, который очень дорог этой девушке, не отца же она зовет по имени! Каким образом это было сделано, непонятно, но то, что Стрена пришла сюда, чтобы выручить его, несомненно. Ох, и марку держать надо и не сочувствовать ей я не могу… Тут же по обыкновению закралась вторая мысль — а не сам ли Сергио напросился сопровождать Дайлерию? Почему бы не быть и таком варианту: появляется женщина, которая по совместительству еще и сильный маг, деревенский парень повелся на ее знания и ум, решив упасть на хвост и хоть таким образом выбиться в люди. Если он ко всему прочему еще и смазливый, то этот мезальянс до поры до времени будет устраивать обе стороны, а девушка Стрена просто осталась не у дел и своему Сергио теперь ничуточки неинтересна. Ситуация получилась дурацкая донельзя — я должна по определению знать всё, что произошло, лучше всех в замке, а на деле получилось наоборот и остаётся только ловить обрывки чужих разговоров и делать свои выводы. Утешает только то, что если я что-то и сделаю не то, вернётся хозяйка и расставит свои приоритеты.

Окружение, видя, что я задумалась, потихоньку притихло и выжидательно рассредоточилось подальше от меня, Стрены и Никомуса. Ну что ж, сплеча рубить не будем, а подумаем на досуге обо всем…

— Стрена, ты, — я указала ей в лоб пальцем и девушка сжала зубы так, что у нее перекосилось пол-лица, — возвращаешься к своей работе. Не спорь, иначе будет хуже. С Сергио я поговорю, но если это его… ты поняла, ЕГО личное решение, то я не буду заставлять его ничего делать силой. Поняла?

Стрена изменилась в лице, сперва как будто обрадовалась, но потом сникла и опустила голову. Никомус вздохнул сзади и я обернулась.

— А с тобой я хочу поговорить вечером, скорее всего это будет после ужина.

— Да, госпожа Дайлерия, — кивнул он, послав ободряющий взгляд в сторону Стрены. — Как вам будет угодно, хоть ночью.

— Все, прения закончены, — хлопнула я в ладоши, — всем разойтись. Никомус, пойдем во двор.

Выйдя из ворот, я направилась к серому зданию с решетками на окнах, прикидывая по пути, что бы такое придумать и выяснить подноготную об этом Сергио. У самой двери в здание меня догнал мажордом и вовнутрь мы вошли вместе.

Изнутри перед дверью цветным камнем была выложена квадратная площадка, на которой вполне прилично выглядела мозаика из разноцветных камешков в виде круга, вписанного в квадрат. По окружности шли непонятные значки, которые я сперва приняла за знаки Зодиака, внутри был выложен еще один круг со страшными мордами, а посреди всей площадки сияла многолучевая звезда, до боли смахивающая на розу ветров, если бы она вдруг имела штук пятьдесят равнозначных направлений. Впереди зияла темная арка, украшенная витыми колоннами по обе стороны и здоровенным камнем наверху, который засветился тусклым зеленоватым отблеском при нашем появлении. Такие же отблески, только поменьше, протянулись дорожкой по потолку дальше, падая до пола и в их неярком свете я разглядела ступени, уходящие вниз. Справа от площадки уходил коротенький коридорчик с железными дверями, не оставлявшими сомнений в своем назначении. Значит, железные двери и решетки на окнах… хм, и тут тюрьма или что-то похожее на нее?

Слева от площадки распахнулась дверь и к нам вышел мужчина средних лет в блестящих доспехах, по которым то и дело пробегал быстрый радужный сполох.

— Госпожа Дайлерия, — приветствовал он меня, внимательно осматривая прищуренным взглядом, — господин Никомус, мое почтение. Проверять пришли, али как?

— Али как, — буркнула я, а мажордом промолчал. — Все в наличии?

Тон стражника с самого начала мне не понравился. Ко мне он обратился чуть свысока с оттенком неприязни, а к мажордому с нескрываемым уважением и не надо было к гадалке ходить, чтобы понять — меня тут не уважали, не любили, а скорее всего лишь боялись. Я сделала шаг вперед, второй, третий и в голове возник тоненький звон, от которого неприятно завибрировали зубы и заныло в виске. Машинально я подняла правую руку, чтобы потереть его и в этот момент стражник вытянулся по стойке «смирно», поднял голову и положил правую руку на пояс с ножнами, а по его лицу разлилась мертвенная бледность. Я опешила настолько, что забыла о ноющем виске, рассматривая его в упор, и только сейчас заметила, что по его щеке сползла капля пота и упала на доспех.

— Госпожа Дайлерия, — окликнул меня мажордом, — может быть вы сами посмотрите, что здесь все в порядке, — он осторожно потянул меня за рукав в сторону коридорчика.

Я повернулась за ним, успев только краем глаза заметить, как стражник вытер лоб ладонью и расслабился.

— Кто у нас тут есть, — обратилась я к мажордому, проходя за ним по коридорчику, — двери без окошечек, не видно ничего отсюда…

Удивленный взгляд Никомуса сказал мне больше, чем я могла бы узнать, если даже расспрашивала бы его о здешних дверях и их особенностях. Осекшись на середине фразы, я сделала вид, что прогуливаюсь взглядом по закрытым наглухо дверям и прокляла тот момент, когда повернула во входную дверь этого странного заведения. Лучше всего было бы поскорее уйти отсюда и не вспоминать обо всем оставшееся до возвращения домой время. На площадке с таинственными знаками я посмотрела в сторону спускающихся вниз ступеней.

— А там у нас как дело обстоит?

— Все нормально, госпожа Дайлерия, — отчеканил стражник, — попыток побега не было, да и не убежать ему оттуда, пока все магией заперто.

— Точно не было? — подозрительный тон оскорбил мужчину, но он только дернул щекой и промолчал. — И… он один там?

— Вилт? — удивился стражник. — Ну да, один, как изловили, так с тех пор и сидит один, дожидается своей участи. Сразу надо было порешить, чего тянем-то?

Я пожала плечами, мол, сама не знаю, в чем дело, но тут влез Никомус, объясняя стражнику, как малому ребенку, что надо все сделать согласно протоколу и нельзя ничего нарушать, а то хоть душа у него и не человеческая, но упокоить ее надо правильно, чтобы потом не было от нее вреда никому.

— Ты сам посуди, Бежар, — доказывал он стражнику, — вот привяжется она после смерти к этому месту и освободиться от нее будет куда трудней, чем сейчас. Порешили бы сразу, еще неизвестно, чем та смерть обернулась! Ведь никто так и не узнал имени того мага, который его создал, а это наипервейшее дело, когда с вилтами дело имеешь. Госпожа Дайлерия тогда сразу пыталась допытаться, чьих рук дело, а и то ничего не вышло! И ведь не просто так все бились, и хозяин погиб, одни ошметки кровавые от него по сторонам этот проклятый вилт разметал… сам бы убил его, да нельзя, не положено мне, никому не положено, кроме госпожи Дайлерии и господина Деннеля, потому как они сильные маги. Правильно говорю, госпожа Дайлерия? — обратился он ко мне.

— Правильно, — кивнула я головой, как китайский болванчик. — Пошли отсюда на улицу, а то у меня голова болит здесь.

На улице было солнечно и тепло, дул ласковый ветерок и не было никаких странных проблем, которыми по самые уши обвешалась хозяйка этого дома. Вспомнив, что конечной целью покомнатной инспекции было определение местонахождения туалета, я загрустила от вынужденного безделья. Чем можно заняться, если нечего делать в незнакомом месте? Самое лучшее — это читать. Поизучаю литературу, глядишь, унесу в голове кучу информации, вернусь в свою квартиру и засяду за написание книги в стиле фэнтези. Выдумывать ничего не надо, описывай себе то, что со мной произошло и делов-то!

Лучше всего читать книги в уютной гостиной и я медленным шагом пошла по направлению к ней, прикидывая по дороге, как бы половчее придумать и использовать того же Никомуса в своих целях. Что мажордом знал многое, я уже не сомневалась, но выдавливать из него информацию еще надо уметь, а я в этом не сильна. Повезет, так придумаю какой-нибудь хитрый вопрос, иначе только буду мучиться догадками…

— Никомус, — позвала я мажордома, — принеси мне из комнаты хозяина пару-тройку книг, в которых говорится о вилтах. Мне надо подумать.

Вот так расплывчато и непонятно, зато не надо самой перебирать полки и ломать голову, где эти книги стоят. На то в доме и мажордом, чтобы знал все! Я с удовольствием вытянулась в кресле в ожидании Никомуса, стараясь припомнить, что мне говорила Дайлерия об этих самых вилтах. Вроде бы их создают маги для каких-то действий, типа запрограммированных воров или убийц… нет, что-то другое было… из домашних животных делают подобие человека… тьфу, ничего не помню!

Книги мне Никомус принес и аккуратно положил на низкий широкий столик. Потоптался рядом, вздохнул и вышел из гостиной, тихо притворив за собой дверь. Моментально создалось впечатление, что за ней материализовалась толпа народу, которая разговаривает обо всем на свете, толкается локтями и передвигается одновременно во все стороны. Звуки отвлекали, но я твердо вознамерилась заделать пробелы в знаниях и потянулась за толстым фолиантом. Обложка была обита тонкой темнозеленой кожей, уголки окованы красивыми завитушками и внешний вид этой кладези премудрости мне безумно понравился. Осталось лишь напрячь мозги… ой… приплыли…

Тупо глядя на непонятные значки, я перелистывала книгу с таинственным названием и до меня постепенно доходила ужасная истина — я не умею читать и тем более писать на этом языке! Говорить могу, это Дайлерия постаралась, а вот все остальное — фиг вам, не дается мне эта премудрость и никто меня этому не обучит здесь. Отбросив первый фолиант, я сунулась во второй, потом в третий — одна и та же удручающая картина, я ничего не понимаю в этих каракулях! Такой удар поддых… Значит, читать местную прозу бесполезно, надо полагаться лишь на устное изъяснение. Говорить можно с тем же Никомусом, например, больше никого достойного для приватной беседы я пока что не встретила.

За столом я вяло пережевывала то, что Никомус положил мне в тарелку. Вино пить не стала, потребовав себе местный аналог чая. Голову тут затуманивать нельзя, хоть покушаться на мою светлость здесь и побоятся, но могу попасть в дурацкое положение, из которого еще неизвестно, как выходить. Возможно, если бы я могла читать, то узнала бы много интересного об окружающем мире, но эту возможность Дайлерия или не предусмотрела, или сознательно не вложила мне в голову. Хотелось бы думать о первом варианте, потому что я ей оставляла инструкции, отпечатанные на принтере и, если она не сможет их прочитать, то… Нет, все, ради чего я согласилась на этот безумный эксперимент, состояло только в одной цели — вернуть свою квартиру, а в противном случае получится, что все проделано зря? Сама Дайлерия ничуть не похожа на альтруистку и за день здесь я узнала о ней больше, чем хотелось. Опять начало точить сомнение — а зачем она пошла на этот шаг по отношению ко мне? Если бы она предложила проделать этот обмен телами сама, то я, как любой нормальный человек, тут же забеспокоилась — а зачем ЕЙ это надо? Но инициатива исходила от меня, я была в отчаянии, буквально сходила с ума от невозможности сделать что-либо и она со своими силами появилась как нельзя кстати. Случайность? Вряд ли она меня лично караулила за миллион световых лет от Земли, скорее всего про магическое зрение и бешеный фонтан ненависти, исходящий в те дни от меня, она не соврала. Можно, конечно, предположить, что она хотела заодно посетить чужой мир, попользовавшись вполне легальным существованием в моем теле, узнать какие-то военные тайны типа ручки-самописки или устройства цивилизованного туалета и внедрить это у себя. Опять одни мои догадки…

— Никомус, этот вилт… ну, который внизу сидит, скажи, это точно про него известно, что он… — я неопределенно покрутила в воздухе рукой и показала мажордому на место, практически напротив себя.

— Да, госпожа Дайлерия, — присаживаясь на стул, Никомус уже не улыбался и не строил умилительных рож. Лицо у него стало совершенно нормальное, серьезное и даже чуточку озабоченное, как и положено при его должности. На вид я бы ему дала лет шестьдесят и контраст того образа, который я наблюдала утром с настоящим был разителен. Ничего внешне не поменялось, вот только выражение глаз стало совершенно другим и этот мажордом нравился мне гораздо больше, чем тот, утренний. — Вилт, значит… вроде вы и сами все знаете не хуже меня, но раз просите…

— Понимаешь, иногда надо послушать кого-нибудь, кто расскажет все то же самое, но со стороны. Это помогает правильно обдумать проблему. Вдруг я чего-то упустила?

— С чего начать, госпожа Дайлерия?

— Давай сперва расскажи своими словами, как ты понимаешь, что за существа эти вилты?

— Как я понимаю? — недоуменно протянул мажордом, — как все знают, так и я. Хороший маг может создать вилта, это общеизвестно. Поначалу это были ну… как помощники. Скажем, живет маг где-то далеко или высоко, слуг у него мало, в деревню лишний раз не пошлешь за едой или еще за чем. Вот тут и приходят эти вилты на помощь — сделает он его из птицы покрупнее, он летать будет, а по приказу хозяина может и домчать куда надо и что надо донести. Поскольку создаются они не просто так, а в них еще вкладывается что-то от человека, то и вид они имеют соответствующий, получеловеческий-полузвериный и разговор он понимает, потому их раньше никто и не боялся. Рассказывают, что у одного мага в горах такой вилт почти десять лет жил, помогал ему во всем. Создал он его из горного орла и окрестные жители его хорошо знали, когда он прилетал к ним по разным поручениям. Издалека — человек по виду наполовину перьями покрытый, за спиной крылья большие, разве что лицо немного страшноватое, но и к этому привыкли. Вреда людям не чинил, потому что маг, его создавший, вложил в него этот запрет, да и по сути дела вилты нечистью не являлись никогда. Жили они не так долго, тот, что десять лет прожил, единственный в своем роде, остальные не больше пяти-шести протягивали.

— Значит, продолжительность их жизни напрямую зависит от хозяина, но у мага или силы такой нет, чтобы его создания жили лет двадцать, или желания. Если птицы живут пять лет, то вилт не может прожить больше пяти, так?

— В общем-то так, — согласился Никомус, — но магу же самому надо вкладывать человеческую составляющую в него, а кому охота от себя хоть каплю крови зазря отдавать?

— А при создании вилта маг вкладывает в него свою кровь или чужую?

— Поначалу маги использовали свою кровь, потому вилты были им послушны и использовались лишь для облегчения жизни. Сами посудите, если маг — целитель, то вряд ли его вилт будет рвать людей на части?

— Я поняла, Никомус, если маг — некромант или у него свои личные цели, то он запросто может создать такого вилта, который нацелен только на одно — убить неугодного магу человека и дальше рассыпаться в прах. И никаких следов… А что этот вилт сделал, который внизу сидит?

— Ох… — вздохнул мажордом, но я ждала рассказа и не собиралась отступать ни за что. — Появился он в окрестных лесах месяца три назад, совершенно точно помню даже день, когда нам впервые донесли о нем. Начало лета это было, первый день травника. Незадолго до того его величество король Райделл только оправился от покушения, всем магам были разосланы послания о приеме нового закона против создания вот этих вилтов, ну и нам тоже пришло, как положено. Что создавать нельзя, понятно, хотя многие привыкли к ним — помощники из них все-таки хорошие. Говорил хозяин, что недовольные были этим законом, но против Совета Магов и его величества не попрешь, поскрипят зубами, да согласятся. Ему вообще это все никогда не нравилось и он всегда выступал против их создания… вот и погиб от такого.

— Так что с этим вилтом, Никомус? — одернула я его. — Про хозяина я и так знаю, меня другое интересует сейчас. Что он делал? Убивал людей?

— Да, госпожа Дайлерия, — мажордом говорил совершенно спокойно и уверенно, сомневаться в его словах было глупо. — За месяц, что он тут по лесу бегал, двоих мужиков положил и… троих детишек. За такое… сами понимаете…

— Это уже совершенно точно известно? — поймав в ответ недоумевающий взгляд, пояснила, — мало ли лесных зверей бегает…

— Да вы что, госпожа Дайлерия! — Никомус возмутился так эмоционально, что мне стало неловко за свои вопросы. — Как можно-то зверей обвинять, они в это время сытые, на людей не кидаются, да и коли набросятся с голодухи, то съедят, а не будут разрывать на части и раскидывать во все стороны… кусочки-то от погибших люди руками собирали так навзрыд рыдали, такого ни один зверь не учинит! А матерям-то каково было… — он смахнул слезу и потянулся за бокалом с вином. — Хозяина-то тоже по кусочкам собирали, когда этот вилт его растерзал, сами же рассказывали… так и похоронили, вы ж никому дотронуться не дали и смотреть запретили на его останки! Если вы вдруг засомневались, то извольте в деревню поехать, там вам все обскажут подробно, что и как произошло, что местные видели, как следы разыскивали, даже свидетели есть, которые его со спины и сбоку видели, когда он… словом, парень тот в кустах прятался и от ужаса даже шевелиться не мог, зато он головой клянется, что внизу сидит тот самый вилт, который это непотребство учинил! Вы же его и проверяли, правду ли он говорил, все вокруг видели, что камень белым остался и это чистая правда!

— Чистая правда была и внизу сидит убийца, — повторила я за мажордомом. — Не выскочит ненароком?

— Вилты — самые обычные существа из плоти и крови, магии в них нет никакой и преодолеть запирающие заклинания они не могут, — Никомус потихоньку подтянул бутылку с вином и подлил себе в бокал. Я сделала вид, что не заметила и налила себе отвара из пузатого кувшина.

— Еще бы хорошо узнать, кто его создал, чтобы тоже мало не показалось, — посмотрела я на мажордома.

— Вы же и узнавали, госпожа Дайлерия, на пару с господином Деннелем. Видать, тот маг, кто его создал, не свою кровь использовал, а чью-то другую, потому что вы так ничего и не выяснили, а больше вниз никто не ходит, кроме вас и Бежара.

— Странно это, — удивилась я, — кто просто так, добровольно отдаст свою кровь, зная, на что она пойдет? Если же предположить, что он знал, а…

Тут я осеклась, потому что получалась не до конца понятная картина. Или неизвестный маг обманом выдавил у кого-то положенное количество крови для создания этого вилта и тем самым замел следы за собой, или все-таки создал его сам, а это… хм, это наталкивает на определенные выводы, подставляющие либо саму Дайлерию, либо того, кто с ней был в паре. Весь расклад мог выглядеть безобидно для Дайлерии, а мог и нести вполне осязаемую угрозу, смотря по тому, какая у нее в этом деле роль. Если она ничего не знала, а это дело третьих лиц, то все хорошо, а если она даже о чем-то догадывалась, то ее сообщник может убрать ее, то есть меня, как только поймет, что его в чем-то подозревают. Так знала Дайлерия истинное положение вещей или нет? Может быть, она просто сбежала на какое-то время? Но сбегать в таком случае надо не на три дня, а подольше, к тому же она наверняка планирует вернуться сюда, а куда же ей еще деваться? От этих размышлений опять заболела голова и я поймала взгляд мажордома, который до сих пор так и сидел, вытянув шею и ожидая продолжения незаконченной фразы. Идиотка, я же чуть не проговорилась, что я не Дайлерия и как бы он на это отреагировал? Объявил, что я сошла с ума? Признался, что на самом деле является тем самым магом, который создал вилта? Дал свою кровь тому магу? Пожалуй, Дайлерия была права, надо развлекаться на полную и ни о чем ни думать, зато по возвращении получить свою квартиру назад вместе с чистыми листами в паспорте. Все, проехали эту проблему, чудище уничтожат, снисхождения к тому, кто убивал детей, быть не должно никакого.

— Спасибо, Никомус, можешь быть свободен, — махнула я рукой в сторону двери. — Хватит на сегодня ужасов, пойду погуляю по саду.

Сад вечером был еще более привлекателен, чем днем и я с удовольствием бродила по дорожкам, изгнав из головы всяческие тяжелые мысли. Посидела у каменного бассейна на бортике, подержала руки в воде. Под вечер она показалась мне даже теплее, чем днем, хотя это явно был самообман — источник не иссякал ни на секунду, излишек сливался в узкие щели по углам и нагреться она никак не могла. Значит, я так замерзла, что холодная вода кажется мне теплой? Между прочим, завтра должен быть небольшой прием, это тоже будет своего рода развлечение, на которое я рассчитывала. Да, еще эта Стрена и Сергио, я же совсем забыла про них! Заговорилась с Никомусом, а про парня так ничего и не узнала. Сейчас, что ли, выяснить, где он и что из себя представляет?

Побродив еще по дорожкам, я вдруг остановилась, как вкопанная. Нет, чтобы я тут себе не думала, я же изнываю от любопытства! Ну да, пройдет еще два дня, я навсегда покину этот странный мир, многого в нем я не увижу и не узнаю, а ведь жалеть как буду! Сейчас бы выехать за ворота, посмотреть, как здесь люди живут, доехать до ближайшего города или ближайшего соседа, расспросить его… Где проходят границы Лионии, как живет королевский двор, посмотреть бы одним глазком на него, как Стрена — в щелочку ворот, и назад. Магия тут есть, а я ее проявлений нигде не увидела, а так хочется! Дайлерия говорила, что она — боевой маг, так не все же время воюют здесь, может быть тут персики величиной с тыкву научились выращивать круглогодично, грибы без долгих поисков находить, трюфеля без свиней отыскивать! Ой, как хочется на волшебство посмотре-еть… Но из волшебства тут только один вилт внизу сидит, да и сама тюрьма зачарованная… вреда от нее нет, между прочим, хозяин замка свою комнату тоже зачаровал и туда никто войти не моги! Сама скреблась, как мышь, да не вышло, хотя я бы там ничего не тронула, только посмотрела бы, что у настоящего мага может быть в комнате? Вилт, искусственно созданное существо… ну да, знаю, что любопытство сгубило кошку, так я же только погляжу. Издалека, через замочную скважину, да и уйду сразу. А охранник, испугалась я, вдруг он прогонит меня? Скажет «не положено» и все…

Я походила в нерешительности по желтым дорожкам, на которые падал мягкий теплый свет от шариков на палочках. Было тепло, уютно и хорошо, вот еще бы посидеть с кем-нибудь на такой лавочке, положить ему голову на плечо и просто помолчать. Единственный, с кем бы я могла здесь посидеть, находился в невообразимой дали от этого волшебного сада и я отринула мысль о нем, как несостоятельную изначально. Огляделась вокруг, постояла, собираясь с мыслями.

Почему это я должна кого-то тут бояться? Это мой замок, все и вся подчиняются только мне, окружающие слуги ловят каждое мое слово и им даже в голову не может придти такая глупость, что на самом деле я не их обожаемая хозяйка. Ну, насколько она в действительности обожаема, это еще вопрос, но за отпущенное мне время я даже не буду ломать себе над этим голову. Не открывают дверь — пну ее сапогом, заору и пусть все вокруг трясутся от страха, а не я. Может у меня, такой великой и ужасной, появиться каприз? Да запросто, я же и здесь женщина, а женщины везде одинаковы. Так что пойду-ка я да погляжу, что это там за вилт такой, а то измучаюсь от любопытства до конца своих дней!

Как и следовало ожидать, стражник весьма подозрительно отнесся к такому желанию Великой и Ужасной Дайлерии, как посещение в «совершенно неудобное для подобных занятий время». Выражение его лица, с которым он изрек мне это напыщенное изречение, было абсолютно непередаваемо и мне страшно захотелось спросить, сколько времени он заучивал безошибочное произношение? Заодно можно было бы ткнуть пальцем в ту часть доспехов, которая скрывала живот и только радужные сполохи, пробегающие по темной поверхности, остановили палец на полдороги к ней. Задрав подбородок кверху, я сделала шаг в сторону спуска, но очередной раз голову осенила умная мысль, о которой я чуть не подзабыла.

— Хм, любезнейший, — поманила я солдата, некстати вспомнив Евстигнеева в роли Ручечника, — проводи-ка меня туда… Очень хотелось добавить «до автобуса», но этого юмора тут не понял бы никто и пришлось ограничиться указующим перстом вниз.

— Слушаюсь, госпожа Дайлерия, — кивнул стражник и запер входную дверь самым примитивным засовом с руку толщиной, по которому также, как и по его доспехам, побежали радужные сполохи. Затем он повернулся и стал размеренно спускаться вниз по лестнице, освещаемой только бесконечным рядом зеленых огоньков на потолке.

Пока он шел впереди, я с интересом разглядывала стены и ступени, стараясь не сверзнуться вниз на спуске. Сперва лестница пошла вниз наклонным пролетом, потом стала заворачивать влево и вниз с приличным радиусом по большой дуге. Примерно через каждые три метра спуск отмечали витые колонны арок, как две капли воды похожих на первую у входа, только камни в навершиях были маленькими. Стены — из огромных каменных глыб, между которыми даже нож не просунуть, как будто эти самые глыбы размягчали и придавливали друг к другу со всей силы — некоторые не имели четкой геометрической формы и входили одна в другую, как паззлы. Похожие конструкции я видела в инете на фотографиях из Египта и немало удивилась, встретив здесь. Может быть, все-таки правы те, кто до сих пор с пеной у рта отстаивает инопланетное происхождение человеческой цивилизации?

Хорошо, что спускались мы неглубоко, разве что на пару подземных этажей, не больше, и лестница закончилась. В обе стороны от последней ступеньки протянулся сводчатый коридор с нишами, в которых на низких подставках стояли большие кристаллы самой разнообразной формы. Поддерживают охранные заклинания? Вряд ли в тюрьме они используются для красоты. Сам коридор был небольшой и его левая часть, куда уверенно повернул стражник, не превышала двадцати метров. Над головой все также ровно горела цепочка зеленоватых шариков, освещая пространство до самого пола ровным светом, практически не отбрасывающим теней, только над последней ступенькой лестницы позади все также мерцал большой камень. Я оглянулась для порядка — место уж больно жутковатое, одна бы я сюда ни за что не пошла!

— Госпожа Дайлерия, — стражник обеспокоенно заглядывал мне в глаза, остановившись около темной двери, — вы точно пойдете вовнутрь? Может быть, посмотрите отсюда, как раньше?

— Открывай, — любопытство уже не только высунуло нос, оно уже вылезло наружу и настойчиво требовало своей дани в виде незабываемых впечатлений. — Ты в коридоре будешь стоять?

— Как прикажете, — наклонил он голову. — Вилт на цепи, до двери не дотянется, мы его так и кормим, не подходя близко. Только надо ли вам заходить туда? — Еще раз посмотрел на меня и, видя, что я не намерена менять решения, добавил сочувствующе, — если боитесь, я могу рядом постоять…

— Не надо! — я сама удивилась своей неожиданной резкости. Не понравилось, что он подумал о моем страхе? — Я одна зайду…

Тяжелая дверь распахнулась передо мной и как только я ступила за порог, в нос ударил тяжелый звериный запах. Камера была вытянута в длину и по высоте не превышала потолка «хрущовки», а от темных стен и тусклого света шариков-светильников она казалась еще более низкой и давила уже только тем, что существовала вокруг. По сравнению с этим произведением неизвестных зодчих любая тюремная камера, виденная мною по телевизору или компу, казалась нормальной жилой комнатой да еще имеющей впридачу окно, через которое можно было увидеть кусочек неба. В этом мрачном подземелье ни о каких окнах речи и не шло, все было предназначено для того, чтобы сломать психику попавшего сюда человека задолго до его физического уничтожения. Поежившись от жуткого вида оборотной стороны действительности, представшей так близко, я сделала пару шагов вперед, обводя взглядом потолок и темную массу у противоположной стены. Бесформенная куча завозилась, раздался звон цепей и хриплый, как у старого курильщика, голос с лязгающими интонациями прокатился ко мне:

— Ну что, полюбоваться пришла? Соскучилась?

* * *

Я остолбенела. Нет, я все понимаю, что это мир магии, что тут есть «многое, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», но чтобы вот так полуразумное искусственно созданное существо разговаривало… это только в книжках мы подобное воспринимаем вполне нормально и естественно, а наяву реакция будет совершенно другой, как будто заговорила посаженная на цепь дворовая собака. Да, я помню, что Дайлерия скрутила этого вилта и притащила в камеру, значит, он ее уже видел и никакого удивления своим посещением она, то есть я, у него не вызывает. Разворачиваться и уходить… но я же хотела посмотреть, что это вообще такое — вилт. Ничего подобного я нигде не встречала, ладно бы там эльфы, гномы, тролли — их образы более менее известны и с некоторыми отклонениями кочуют по легендам и романам, но тут совершенно другое существо… Внутри закрутился маленький червячок, подталкивающий иногда на совершенно необдуманные действия и я шагнула вперед. Подумала, сделала еще один шаг, потом еще два. До противоположной стены оставалось метра три, когда я почувствовала лбом прозрачную преграду, аналогичную той, которую словила при входе в комнату погибшего хозяина замка. Защита?

— Боишься дальше идти? — куча опять завозилась и существо село, сложив ноги по-турецки. — Правильно, прячься под своей защитой.

Острое зрение Дайлерии позволяло рассмотреть его даже в приглушенном свете шариков и я содрогнулась от увиденного. Руки есть, ноги тоже есть, крупный… живот выпирает, плечи широкие но покатые, голова как будто прямо из них растет и по всему телу шерсть какая-то или щетина… Морду существа на таком расстоянии разглядеть трудновато, но немного походит на человеческую — круглая голова, толстые щеки, мощные надбровные дуги и маленький нос, задранный, как пятачок. Ну и в довершении всего — по морде тоже шерсть, как и на прижатых к голове ушах почти человеческой формы. На черепушке — то ли волосы, то ли такая же жесткая щетина, более лохматая, чем на других частях тела. Руки, вон, сложил, толстые, как бревна, когти я и отсюда вижу, хорошо, что на нем кандалы и цепи, прикрепленные к стене сзади… Спроси меня, из какого животного могли сделать этого самого вилта, я бы не колеблясь назвала в качестве исходника лесного кабана, почему-то именно его и никого больше. Дикие кабаны быстро впадают в ярость и, по рассказу Никомуса, такой прототип как нельзя более подходит к этому существу.

Вилт рассматривал меня не шевелясь, как могут замирать только дикие звери, выслеживая добычу, и я представила себе вот такую жуткую встречу в лесу, где несчастные детишки натолкнулись на подобное чудовище. Непроизвольно вздрогнув, я подавила крик, но он даже не пошевелился и на таком расстоянии было трудно понять, смотрит ли он вообще сюда или уже закрыл глаза. Развернувшись, я опрометью бросилась из камеры наружу и, тяжело дыша, выскочила в коридор.

— С вами все в прорядке, госпожа Дайлерия? — участливый тон солдата прозвучал несколько неожиданно. — Он… не дотянулся до вас?

— Нет, он даже не пытался это сделать, — мне стало холодно и мерзко. — Пошли отсюда, он… омерзителен.

— Убийца, что и говорить, — пожал плечами стражник.

На дворе было тепло и тихо, слышались голоса за низкой стеной и приветливо распахнутая дверь в дом манила теплым светом изнутри. Я прошлась по коридору первого этажа, поплутала по бесконечным дверям из одной гостиной в другую, в столовую и холл, пока не устроилась в одном из уютных кресел. Воспоминания о посещении подземной тюрьмы были отвратительны и я вспомнила о Сергио.

— Никомус! — авось, кто-нибудь да услышит и позовет его.

— Госпожа Дайлерия, — какая-то девушка отозвалась из дверного проема.

— Сергио ко мне позови.

— Сюда? — я уловила неприкрытое удивление в голосе.

— А куда еще, если я тут сижу? — обозлилась я на непонятливую девицу. — И побыстрее!

— Слушаюсь, — пискнула она и за спиной раздался дробный удаляющийся топот.

Пока служанка разыскивала предмет вожделений Стрены, я то и дело возвращалась мыслями к подземной тюрьме. Не скрою, впечатление она произвела тяжелое — никакое описание не могло бы превзойти действительность и я подпала под ее мрачное действие целиком. Прокручивала в воспоминаниях спуск вниз, арки со светящимися камнями, оба конца сводчатого коридора, ниши в стенах с огромными кристаллами и в довершение всего — низкую темную камеру с неприятным животным запахом. Закроют в такой и все, остается только умереть, если раньше не сойдешь с ума! Но это для человека тяжело, а это же не человек, это убийца, искусственно созданное существо, которое больше ничего не умеет, как пускать в ход свои жуткие когти и зубы. Наверняка у него еще и клыки есть… представив себе, как вилт разрывает клыками на части людей, я передернулась и попыталась избавиться от жутких видений. Лучше уж я посмотрю, что тут с этим Сергио делается.

Парень оказался, как я и предполагала, смазливым и вертлявым. Зашел этакой расхлябанной походкой, покрутился передо мной по комнате и плюхнулся в кресло напротив, нахально скалясь во все тридцать два зуба. Улыбка у него была хороша — такие зубы приводят в бешенство стоматологов и заставляют трепетать женские сердца. Мое, точнее, Дайлерии, сердце тоже дрогнуло и заскакало внутри, как бешеный заяц, задрожали руки и в пальцах закололи крохотные иголочки. Адреналин, мать ети его… похоже, что госпожа маг неровно дышала к этому красавчику и он уже понял свою значимость для нее. Никакого почтения, никакой вежливости и уважения, одно самолюбование и мысли о том, что он уже ухватил господа бога за бороду. Насколько он младше ее, лет на десять? Если будет продолжать в том же духе, скоро сядет ей на шею и будет командовать здесь всеми слугами, тиская в темных углах бессловесных служанок и упирая на свою исключительность. Нужна бы ему эта Дайлерия, если б не ее положение, Стрена куда симпатичней! Но девушка она серьезная и целеустремленная, а ему хочется прыгнуть повыше, не затрачивая особых усилий. Ну-ну… я-то не Дайлерия, я уже обожглась на такой вот улыбке, только не наглой и самодовольной, а доброй и понимающей, так что на меня это уже не действует. Хоть гормоны и играют, но это у тела, а мозгами я вижу всю его подноготную и от этого становится только неприятно, как будто плохого актера наблюдаю.

— Сергио, тебя что, вежливости никогда не учили? Ты не знаешь, что когда входишь в комнату, должен поздороваться с женщиной, тем более я тут не служанка, а хозяйка.

— Дайлерия, — парень потянулся и прищурился, — это что, я должен с тобой по два раза здороваться? Сегодня утром я уже поздоровался, — наглый взгляд сказал о многом в их отношениях, — так еще и днем надо? Или, — он почти согнулся пополам, заглядывая мне в глаза, — ты хочешь позвать меня к себе прямо сейчас? Киска, — мурлыкнул он наигранно, — я не против, ты же знаешь…

— Сергио, — придерживаться холодного тона в разговоре с зарвавшимися юнцами лучше всего, — я тебе говорила о вежливости в первую очередь. Во вторую — об уважении. Ты меня не понял?

— Лерия, да ладно тебе ломаться, — парень уже перепрыгнул через стол и присел на ручку моего кресла, поглаживая мне шею и ухо. — Только тон свой убери, а то обижу-усь…

— Руки убери для начала, — я сделала попытку подняться из кресла, но этот наглец толкнул меня обратно и наклонился сверху, вознамерившись поцеловать. Почему-то это показалось мне наиболее оскорбительным, я резко подняла руки вверх, развела их и… как это дальше получилось, непонятно, но через мгновение парень уже лежал на полу в паре метров от моего кресла, потирая шею и со страхом и недоумением глядя на меня глазами побитого щенка, а я потирала кисти рук, еще гудящие от напряжения. Скорее всего тренированное тело само провело какие-то приемы, о которых я не имела даже понятия. Магии тут не было, ручаюсь, а вот реакция на недозволенные действия наглого мальчишки получилась отменная.

— Поднимись, — накатила усталость и разочарование непонятно в чем, — не имей обыкновение лежать, когда перед тобой стоит женщина. Чем ты занимаешься здесь, кроме как задираешь служанок?

По его подавленному виду я поняла, что попала куда надо, но парня мне было не жалко ничуть. Он знал, на что шел, даже если Дайлерия сама уговаривала его поехать с ней.

— П-помогаю… — нехотя выдавил он, зло скривив рот. Помолчал и добавил, видя, что я жду ответа, — на конюшне.

— Ты знаешь, что за тобой приехала Стрена?

— Я не просил ее приезжать сюда! — встрепенулся парень, решив, что девушка была единственной причиной моего охлаждения к нему. — Дайлерия, она мне не нужна, поверь, я ее не люблю, ты подожди, я тебе все объясню, я же просил ее не искать меня…

— Подожди, — подняла я ладонь, — сколько лет ты ее знаешь?

— Восемнадцать, — протянул Сергио, — но это ерунда, ты послушай только…

— Она выручала тебя когда-нибудь из беды? Помогала тебе? Честно говори, я пойму, если ты врешь, — слукавила я напоследок.

— Было дело, — нехотя признался он. — Только это совсем не то, я же говорю…

— Значит, девушка не раз выручала тебя, ты знаешь ее восемнадцать лет и тем не менее ты с радостью отпихнулся от нее только потому, что тебе захотелось другой жизни? Она не побоялась прийти сюда за тобой, потому что уверена, что тебе здесь грозит что-то плохое, а пошел бы ты выручать ее, не за любовь, а за дружбу, пошел бы или бросил ее в беде? Можешь не говорить, я и так вижу, что не пошел, потому что ты любишь только себя. Я тебе тоже не нужна, я старше тебя на десять лет, я некрасива, но я могу быть для тебя первой ступенькой наверх, о чем ты мечтаешь, вот истинная причина того, что ты находишься здесь. Ночью ты приходишь ко мне, а днем бегаешь за служанками и изображаешь из себя знатного господина. Но кроме смазливой внешности тебе не хватает воспитания и разума, а через постель многого не добьешься. Возможно, тебе и повезет, но не со мной.

— Лерия, — взвыл Сергио, наверняка оскорбленный в лучших мечтаниях о будущем, — ты… ты же сама позвала меня с собой! Ты обещала мне!

— Сергио, ты еще более глуп, чем я думала, говоря эти слова. Поэтому я и говорю, что у тебя нет разума, одни инстинкты. Попробуй себя в другом месте, а не в моей постели. Брысь отсюда на конюшню! — и когда парень пошел к двери, бросила ему вслед, — девушку не вини и не трогай, она тут не при чем.

Засыпая в чистой постели, я вспомнила, что так и не нашла туалет в замке.

Второй день пребывания в Лионии ознаменовался хорошей погодой и полным комфортом. Выспалась я прекрасно, теперь можно было поваляться на бескрайнем кроватном ложе да и подниматься, наметив себе список нужных дел. А какие у нас нужные дела? Мыться? Так я вчера мылась уже, чуть в лохани не утонула. Замок весь обошла, даже в комнату покойного хозяина залезла… кстати, там порядок навели? Сергио на место поставила, вилта посмотрела… При воспоминаниях о тюрьме стало неприятно и я прогнала черные мысли подальше. Может, на прогулку поехать или пойти? Ах да, сегодня же прием, как я могла забыть о таком наиважнейшем мероприятии? Где тут умываются? Почему тазика нет? Щас всех казню!

— Слушаю вас, госпожа Дайлерия! — раскрасневшаяся Катарина влетела в спальню с кувшином воды и с тазиком подмышкой. — Доброго утра вам! Мыться изволите?

Похоже, что сегодня с утра я больше не пугаю так маленькую служанку своим хриплым голосом и растрепанным видом, потому что вчера с утра она была совершенно другая, а ее желание все время уйти от меня спиной вперед походило на заезженную пластинку. Умылась, причесалась… с помошью служанки, разумеется! Кто же знал, что так приятно, когда тебя расчесывают? Дома я это делала сама, в парикмахерские не ходила, так откуда же мне это знать?

Опять встала проблема туалета. Попробовать, что ли, здесь сделать хоть что-то подобное нашим клозетам? Употребив горшок по назначению, я внимательно наблюдала за Катариной, как та спиной дошла до двери и попыталась за ней скрыться.

— Сто-ять! — скомандовала я голосом красноармейца Сухова и подошла к служанке. — Вольно, пошли.

— К-куда п-пошли? — испуганная Катарина в обнимку с ночным горшком смотрелась презабавно, я попыталась хихикнуть, но рот перекосило и вышло нечто среднее между рыканьем и оскалом.

— Туда, — неопределенно указала я пальцем, — куда ты собиралась, туда и пойдем.

— И вы со мной? — ахнула Катарина, чуть не уронив горшок.

— И я, — подтверждение намерений привело ее в состояние жены Лота и пришлось дать ей легкий шлепок под зад коленом, чтобы она вернулась с небес на землю. — Давай, шагай, а то я уже устала стоять.

Процессия получилась — умереть и не встать! Сперва шла служанка, торжественно неся на вытянутых руках ночную вазу с гербом, за ней важно шествовала я, заложив руки за пояс штанов, а за нами… в отдалении… чтобы никто не догадался… крались разные тени, шурша и перешептываясь. Я, ессно, делала вид, что ничего не вижу, но руки у меня так и чесались… ну подождите, я вам покажу, как тут демонстрации устраивать! Повеселюсь от души, только дайте волю!

Мы спустились по винтовой узкой лестничке на первый этаж, попав рядом с дверью в мыльную и торжественно зашагали по коридору, затем Катарина толкнула дверь и… ну конечно же, куда я глядела вчера? Клозет типа «сортир» только в каменном исполнении на две персоны с отдельными кабинками. Ура, мне больше не надо жаться по углам, я могу ходить туда самостоятельно!

В углу виднелась каменная чаша, в которую изливалась тонкая струйка воды из отверстия в стене. Значит, мы тут цивилизованные и у нас даже умывальник есть? Отлично, еще вот биде не хватает… Катарина тем временем уже отмыла горшок и выжидательно глянула на меня, ожидая приказаний.

— Дай-ка сюда это чудо, — протянула я руку. — Ща я им всем устрою…

— Кому? — округлила глаза служанка.

— Всем, — пояснила я, — кто крался за нами по коридору, чтобы разнести потом новую сплетню, вместо того, чтобы готовиться к приему и заниматься хозяйственными делами. Ну, подождите у меня…

Катарина неожиданно прыснула от смеха в кулак, а я набрала полный горшок воды и, попросив служанку подержать дверь, размахнулась и с силой выплеснула воду в коридор. Визги, вопли, шум падения, мышиная возня и топот убегающих ног были просто сладчайшей музыкой. Я передала горшок Катарине, подмигнула ей и пошла на улицу, прикидывая, сколько народу я сегодня осчастливила своим горшком.

Никомус поймал меня у выхода из сада и начал обстоятельно докладывать, что сделано комитетом по встрече дражайших гостей. Перечисление будущих блюд нагнало на меня форменную тоску. Какая мне разница, чего там гости лопать будут, понравится им или не понравится хур, то бишь кура в соусе из аликки? По мне так просто жареная курица уже верх блаженства, когда до зарплаты еще три дня, а денег нет ни на что!

— Никомус, вот скажи, те гости, что сегодня приедут, они что, неделю не ели? — ласково начала я разговор, подхватив мажордома под руку.

— Вряд ли, госпожа Дайлерия, — осторожно ответил он, не вырывая, впрочем, своего локтя. — Полагаю, что все с утра должны были позавтракать, даже если они выехали вчера и на ночь останавливались на постоялых дворах.

— Тогда они, наверное, дома никогда не наедаются досыта, у них нет хорошей кухарки или повара, они живут впроголодь?

— Не думаю, госпожа Дайлерия, — еще более осторожно ответил Никомус. — Господин Деннель состоит в Совете Магов и он человек не бедный, господин Гаран при королевском дворе уже скоро двадцать лет, господин Райшер тоже при дворе всю жизнь, господин Фарбен с женой хоть и приехали из южной части королевства, но бедными их не назовешь… Мелида, ваша подруга, только недавно вышла замуж и вряд ли ее муж может похвастаться тем, что у него на столе меньше трех перемен блюд…

— Тогда какого хрена мы ломаем голову над тем, чем удивить этих господ? Чтобы мы не сделали, они наверняка у себя в столице найдут что-то более интересное и вкусное, а потом будут рассказывать о нашем приеме, сравнивая наши потуги на изысканность с теми, к которым они привыкли на королевском дворе. Почему надо выворачиваться наизнанку, чтобы они с брезгливой миной лениво ковыряли в тарелках, уже давно пресыщенные диковинными яствами и напитками? — Еще одна мысль возникла в голове, когда я вспомнила собственную родину, — скажите-ка, милейший, в столицу часто привозят заграничные деликатесы и вина?

— Разумеется, госпожа Дайлерия. — Никомус стоял рядом и даже не глядел на меня, — при королевском дворе столько послов из других королевств, что было бы очень странно и невежливо по отношению к его величеству Райделлу не привозить ему лично в качестве подарков то, что имеется за пределами Лионии. Раз подарки привозят королю, то и весь двор сбегается посмотреть на заморские диковины, попробовать чужие вина и чужие кушанья. Становится очень модным заводить у себя дома не одного повара, а нескольких, чтобы можно было отведать той еды, которую готовят в далеких от Лионии землях. На приемах в столице каждый дом старается перещеголять другой по количеству блюд, а теперь еще и в обязательном порядке все втискивают в эти перемены иноземные изыски.

— Вот и посуди, как мы их переплюнем, коли все наши гости такие… отъевшиеся, — я постаралась высказаться повежливей, но подтекст Никомус понял очень хорошо и по его лицу проскользнула легкая улыбка. — Давай подумаем, сколько надо забить птицы, сколько надо потратить сил на готовку, сколько уже пошло мяса на этот стол… — при мысли о том, сколько будет приготовлено, а сколько потом выброшено или отдано слугам, во мне зашевелилась большущая жаба. — Так что особо там не мудрите, блюд много не лепите, сколько минимум должен быть? Три перемены? Тогда три и делайте, вина вот побольше поставьте, а с блюдами, чтобы гости дорогие ничего особо не поняли, сделаем вот что…

Я принялась рассказывать свое видение фуршетного стола и мажордом, поначалу недоверчиво качая головой, постепенно соглашался на эту нехитрую удочку. Оставалось только побольше притащить местных овощей и дело будет в шляпе.

— Госпожа Дайлерия, со столом я все понял, — негромкий оклик Никомуса остановил меня, когда я уже успела слинять от него на приличное расстояние шагов этак в десять. — А как с гостями быть?

— С гостями… хм, — обернувшись, я пыталась понять, что он от меня хочет. — Ну… как обычно…

А как это делается обычно? Приезжают кадиллаки, гости выгружаются, проходят в зал приемов, кто-то кричит, что прибыли такие-разэтакие, все чинно прогуливаются парами… или непарами, потом приглашают к столу, где жрут-пьют-болтают, как дойдут до нужной кондиции — либо танцы устраивают, либо посиделки по углам, потому что на таком приеме главное — тусовка, обсудить наболевшее, послушать сплетни, составить пару-тройку заговоров и коалиций, сосватать детей или себя… список можно продолжать до бесконечности. Беда лишь в том, что великосветские приемы я видела исключительно по ТВ и понятия не имела, какая должна проводиться работа перед тем, как все приедут. Да и приедут ли? Это же маги, может они как-то по-другому передвигаются? А если все приедут на чем-то, то куда это «что-то» девать? Я почесала затылок и выжидательно уставилась на мажордома. Этот пройдоха наверняка уже не раз принимал участие в подобной подготовке, так чего он заставляет меня ломать голову?

— Госпожа Дайлерия, — вздохнул Никомус, — вы предупреждали меня, что это будет особый прием, все приглашенные вам почти близкие люди и относиться к их желаниям надо соответствующе. Потому и интересуюсь, чтобы потом не было нареканий с вашей стороны о непочтительном или оскорбительном поведении по отношению к приглашенным.

— Приглашения были разосланы… — начала я говорить как бы про себя, перечисляя возможные варианты событий и посматривая на мажордома, — значит, гости дорогие обязательно приедут… кто не приедет, не обижусь, мало ли что за дела задержали и без них обойдемся… кто из них кто, объявят при входе… если забудем, спросим… — при этих словах Никомус хихикнул, — свои потаенные желания воспитанные люди или заранее сообщают или потом на ушко хозяйке дома… надеюсь, что их будет не слишком много… потом всех за стол и всем тут же вина налить, я первая выступлю, чтобы на голодный желудок выпили побыстрее, там, глядишь, едой займутся и со всякой ерундой приставать не будут… что еще у нас в программе? Танцы будут?

На все мои медленные размышления вслух мажордом кивал поэтапно, что невероятно радовало, осекся он только на утверждении о танцах.

— Это… хм… по просьбам гостей… ну вы понимаете, госпожа Дайлерия… — он почему-то начал заикаться и я сделала себе заметочку на этом странном факте.

— Тогда остается малая гостиная для переговоров, — а что еще делают на приемах, как не кадрят друг друга или не строят заговоры?

— По вашему распоряжению я уже приказал там все подготовить, а с защитой вы сами работали третьего дня, — с облегчением выдохнул Никомус. — Вы предупредили, кого туда надо будет позвать, я помню его имя. Вам тоже напомню, как и просили. Все распоряжения, которые вы мне отдавали тогда, я заучил наизусть и ваши предупреждения тоже.

— Да-да, Никомус, за последние два дня это все несколько… не пришло в соответствие… я предвидела эту ситуацию и попыталась заблаговременно ее взять под контроль… — умные слова, даже не несущие особого смысла, прикрыли мое незнание в этой области и успокоили мажордома. Внешне, по крайней мере, потому что он перестал искоса поглядывать на меня. — Я очень рада, что ты помнишь мои инструкции, — сольная партия повелась более уверенно, — так что в процессе приема подходи ко мне смело и напоминай, не стесняясь. Не обязательно громко, можно и на ухо, но без намеков, а то я могу отключиться на другие проблемы и не понять, о чем речь. Если меня где-то ждут, то не шепчи это, а докладывай, что господин А хочет поговорить со мной и проводи к нему или госпоже Б нужен носовой платок и она возьмет его только у меня. Это понятно?

— К-конечно, госпожа Дайлерия, — бедный Никомус только кивал головой в ответ, а вторая половина речи и вовсе повергла его в шок. Но спорить он не осмелился, и на том спасибо. А как я еще могла узнать, кто до меня на приеме хочет достучаться? Сама Дайлерия уже отдала соответствующие распоряжения мажордому, раз он об этом упомянул, за что ей большой респект.

Одеваться к будущему приему было интересно, но совершенно неувлекательно. Будь я сама собой, этот процесс, безусловно, доставил бы мне немало приятных минут при подборе подходящего для фигуры туалета. Можно было бы оживить детские воспоминания об играх в принцесс и принцев, поприкладывать к себе различные цвета и материалы для изысканных платьев, повыпендриваться с фасонами, кружевами и декольте, вертясь у огромного полированного зеркала — на свою фигуру я никогда не жаловалась, трогательно любя даже небольшие недостатки. Для Дайлерии с ее жесткой мужеподобной внешностью подбор платьев, на мой взгляд, был делом заведомо провальным. И дело тут было отнюдь не в фигуре, на подиумах еще и не такое увидишь, а в лице хозяйки этого замка. Слишком оно было жестким, резким и целенаправленным для женской атрибутики, ей бы прекрасно подошла любая мужская одежда спортивно-походного стиля, а в платье это тело выглядело… нет, не смешно, выражение лица не позволяло смеяться над его обладательницей, оно выглядело совершенно неестественно и это бросалось в глаза. Мне, во всяком случае, это было очень заметно.

Катарина и Добжина постарались на славу — темно-синий бархат, расшитый серебром, прекрасно оттенялся белыми тонкими кружевами на рукавах и низу широкой юбки, контраст узкой талии и пышных складок при достаточно высоком росте Дайлерии смотрелся очень логично, круглое декольте было очень изящно отделано по краю и притягивало взгляд, пока он не поднимался выше… ох ты, с таким выражением только преступников допрашивать, да слуг на дворе пороть!

— Госпожа Дайлерия, — щебетала Добжина, стоя за моей спиной и укладывая последние жесткие кольца волос в замысловатую прическу, — вы просто красавица сегодня, я такой вас никогда не видела! И прическа эта вам идет, а уж если улыбнетесь, то и подавно все кавалеры будут вашими!

Улыбнуться я, естественно, попыталась, но подобная гримаса могла испугать кого угодно и я только хмыкнула на столь неприкрытую лесть. Правда, девушка говорила достаточно искренне и сама верила в свои слова.

— Это верно, госпожа Дайлерия, — поддержала ее Катарина, не достававшая мне в моем нынешнем виде даже до плеча, — вы сегодня очень хорошо выглядите, честное слово! — служанка что-то поправляла сзади на платье, стоя на скамеечке, — вы вообще похорошели за последнее время, как будто стали похожи на себя с того портрета, где вы после храма на ступенях стоите. Красивая была картина, я всегда на нее любовалась! Ну вот, все готово, — она спрыгнула вниз и расправила складки на юбке, — можете идти вниз, все гости будут от вас в восторге!

Спустившись вниз, я задержалась у большого зеркала, рассматривая себя со стороны во весь рост. Дайлерия повыше меня настоящей, но к ее росту я уже почти привыкла, а вот к резкому лицу привыкнуть очень трудно, когда встречаешься вот так с ним взглядом. Я покрутила рукой в воздухе, делая изящные жесты и с грустью отметила, что они совершенно лишние. Повертела головой, рассматривая различные ракурсы лица, отмечая наиболее удачные варианты в фас и профиль, с улыбкой и без нее, вздохнула и щелкнула пальцами правой руки. Внутри мгновенно стало тепло и по пальцам прошло ощущение уколов мириадов маленьких иголочек, растворившееся в то же мгновение. Адреналин взыграл? Пора идти, гости начинают подъезжать.

«Гости съезжались на дачу», так начиналась одна из повестей Пушкина. Тут гости тоже съезжались, выгружались где-то во дворе и чинно-благородно шествовали в холл, где от самого входа их имена громогласно выкликал Никомус. А голосочек-то у мажордома ничего, орет, не подавится, отметила я про себя. Ради сегодняшнего приема он нарядился в короткий бархатный зеленый кафтан с золотыми пуговицами, из-под которого виднелись белые кружева спереди и по рукавам. Вполне презентабельный вид получился у дядечки и несколько выпирающий живот даже не портил ему внешний вид. Гости приезжали недолго — скорее всего, данное мероприятие задумывалось не столь широкоформатным, как я себе представляла, и дело ограничилось двумя десятками приглашенных. Покивав каждому с изрядной долей вежливости, я постояла на месте, не понимая, все приехали или еще кто задержался в дороге.

— Госпожа Дайлерия, — зашептал мне на ухо Никомус, подойдя сзади, — господин Деннель еще не прибыл, но он всегда порталом приходит, да господин Райшер опаздывает, а остальные уже все тут. Ох ты, — сморщился мажордом, завидя тощую брюнетку достаточно стервозного вида, спешащую к нам, — вот и подруга ваша, Мелида…

Брюнетка и мажордом друг друга не любили, раз он состроил такую рожу, а она презрительно отвернулась от него. Разодета она была необыкновенно — платье, переливающееся всеми оттенками золота, сидело на ней, как вторая кожа, падая каскадом воланов и сборок на широкой юбке, тонкие брови и удлиненные зеленые глаза смотрелись чрезвычайно экзотично с крупными темно-розовыми губами, напоминая по типажу итальянку. Гладкие спереди волосы сзади собирались в сложную прическу из бесчисленного множества тонких косичек, падающих до оголенных плечей в строго уложенном беспорядке.

— Дорогая моя, — напористо начала брюнетка, оттесняя задом Никомуса в сторону, — как я рада тебя видеть! — от накрашенных губ потянуло сладковатым запахом помады, а от декольте — пряными духами. В носу защекотало и я чуть не чихнула. — Ты даже не представляешь, сколько времени мы с Фредриком добирались сюда… как жаль, что он не такой сильный маг, как ты и не может открыть самостоятельно портал куда угодно в Лионии! Но зато Фредрик хорош другим, — она понизила голос и еще раз отодвинула бедром мажордома подальше, — он так и ловит каждое мое желание, где бы я его не высказала! Недавно он подарил мне вот этот амулет, — она выпятила и без того крупную грудь, показав взглядом на сложное переплетение серебряных нитей, обрамляющих большой голубой кристалл, лежащий на естественном подносе. На мой взгляд кристалл был великоват для нее, но смотрелся интересно. — Ему сказали, что это самая лучшая защита от направленного действия, могущего причинить вред. Принимает на себя удар, сворачивает внутри кристалла и нейтрализует… правда, он необыкновенно красив? Я тут же заказала себе подходящие серьги, раз Фредрик не против, — она мотнула головой и длинные голубоватые камни заиграли в причудливых подвесках.

— Красивые серьги, — одобрила я, — и амулету подходят.

— Ну конечно, даже Райшер согласился, что я хорошо подобрала этот комплект, а уж его вкусу трудно угодить! — хихикнула Мелида. — Он еще не приехал? — она оглянулась, рассматривая гостей. — Нету… ну ладно, скоро прибудет! Да, а твои дела как обстоят?

— Все нормально, — я великосветски улыбнулась, вспомнив о тренировках перед зеркалом.

— Норма-ально! — передразнила она, — а я все узнаю последняя! Что ты еще скрываешь от меня? Мальчика, надеюсь, ты сюда не привела в качестве слуги, — понизила она голос до полушепота, — а то я так его и не видела… ну не буду, не буду, потом покажешь, когда Фредрик куда-нибудь уйдет! Фредрик! — замахала она рукой, усыпанной кольцами с сияющими камнями, и крупный, начинающий полнеть русоволосый мужчина с короткой бородой поднял руку в знак того, что слышит. — Ну вот, он опять встретил знакомых и будет с ними вести долгие разговоры о политике королевского двора, — обиженно протянула она. — Покажешь потом, да?

Мелида игриво мне подмигнула и ушла в гудящую толпу, бросая по сторонам завлекающие взгляды и крутя задом. Ко мне подошла пожилая пара — благообразного вида мужчина с сединой в густых волосах и располневшая матрона, до боли напоминающая портрет императрицы Екатерины Второй, только с более живым и приятным лицом.

— Госпожа Дайлерия, — мужчина забавно пошевелил густыми черными бровями, двигавшимися у него на лице, как большие мохнатые гусеницы, — мы с супругой чрезвычайно признательны вам за приглашение…

— Очень признательны, — проворковала матрона, улыбаясь и обнаруживая ямочки на щеках, — я столько слышала о вашем таланте и уме, что с удовольствием познакомлюсь с вами поближе. Это платье вам необыкновенно идет, поверьте, — улыбка не сходила с ее лица, — вы вовсе не выглядите, как задавленная делами мэтресса, похожая на засохший корешок. Очень приятная молодая женщина, — окинула она меня взглядом снизу вверх, — и вам надо почаще улыбаться, а то эта хмурость прибавляет вам возраст и морщинки. Вы же знаете, что морщинки — самое страшное, что может быть у нас, женщин? Между прочим, мне намекнули, что вы одно время работали над той составляющей в притираниях, от которой эти самые морщинки совершенно исчезают! Это правда, или меня опять обманули?

— Простите, — я смущенно потеребила кружево и бросила взгляд на ее супруга, ища помощи, — наверное кто-то захотел выставить меня слишком умной и разнес эту небывальщину… в противном случае я бы первая похвасталась совершенно гладкой кожей.

— Дорогая Фиона, — подхватил жену под руку мужчина, — если бы дело обстояло именно так, то госпожа Дайлерия тебе не отказала бы ни за что, поверь мне!

— Безусловно, — согласилась я, — правда, можно попытаться обойтись без дорогостоящих кремов и притираний. Например, если накладывать на лицо растертые овощи или фрукты. Тут главное не переусердствовать и понять, какие из них больше всего помогают вам.

— Ничего подобного я не слышала, — тут же заинтересовалась Фиона, — откуда вам это известно?

— Пусть это останется моей маленькой тайной, — я игриво пожала плечом. Не рассказывать же этой даме о нашей косметике и научных изысках, проведенных в этой области? Пожалев, что заранее не выяснила названия расхожих овощей и фруктов, я все же постаралась объяснить ей принципы растительных масок. Фиона слушала с большим интересом, а ее супруг ловил информацию вполуха, отдавая дань вежливости увлеченному разговору жены.

— Дорогая, — не выдержал он минут через десять женской трескотни, — ты всегда можешь обратиться к Дайлерии, тем более, что вы лично знакомы. По-моему, на нас уже обращают внимание…

Слова его были прерваны двумя неожиданными событиями, произошедшими одновременно.

— Господин Бейрис Райшер! — торжественно провозгласил Никомус от входной двери, а во дворе заржали лошади, мягко дрогнул пол под ногами и на мгновение окна осветились голубоватым ярким светом. Кто-то в зале взвизгнул, кто-то замысловато выругался, а входная дверь хлопнула изо всей силы.

— И когда этот Деннель научится наконец как следует открывать порталы? — горестно посетовал седой супруг Фионы. — Хоть бы вы, Дайлерия, поучили его наконец! Почему-то все остальные могут это делать без ненужного шума, а ему обязательно надо устроить из своего появления целое представление… и это — член Совета Магов! Взрослый мужчина, а ведет себя, как мальчишка!

— Дорогая Дайлерия, ты сегодня превзошла самое себя, — подбежавший мужчина с низко завязанным хвостом поцеловал мне руку и встал рядом, поклонившись Фионе и ее мужу. — Мое почтение, мэтр Гаран, мое почтение, госпожа Фиона! Надеюсь, вы добрались до Арсворта удачно?

— Конечно, Бейрис, — кивнул Гаран. — Всего-то пара дней дороги… мы гостили у дочери с мужем, заранее спланировав этот путь, чтобы не трястись в карете еще раз. Все было спокойно, никаких неожиданностей после поимки вилта… Это только благодаря вам, дорогая Дайлерия, — отвесил он поклон в мою сторону. — Целиком и полностью ваша заслуга… и вашего безвременно погибшего мужа. Соболезную.

— Благодарю вас, — я кивнула в ответ, искоса рассматривая Бейриса.

Интересный мужчина, ничего не могу сказать, и фигура хорошая, и на лицо далеко не урод — аристократические черты ни с чем не перепутаешь, голубоглазый шатен — то убойное сочетание, от которого можно запросто потерять голову.

— Дорогая, — негромко произнес он, — я спешил изо всех сил… ты мне не рада? Между прочим, я не видел тебя уже неделю… это слишком тяжелое испытание для меня! Надеюсь, за столом мы будем сидеть рядом?

— Безусловно, — зачем расстраивать этого красавца? Тут и к гадалке не ходи, чтоб понять, какие у них с хозяйкой шуры-муры, а даже рядом посидеть и то приятно будет.

— Господин Эртен Деннель! — прогремело от входа и гости захлопали в ладоши. Подозреваю, что от радости появления последнего приглашенного, потому что теперь можно было уже всех гнать к столу.

— Госпожа Дайлерия, мое почтение, — поклонился мне мужчина лет сорока со светлыми волосами до плеч и карими глазами, в которых так и плясало веселье, — очень рад вас видеть! Портал получился немного… ярковатый, но зато все развеселились и перестали сонно поглядывать друг на друга. Я вот думаю, не устроить ли нам сегодня фейерверк по поводу того, что все так дружно собрались? Между прочим, его величество король Райделл обижен на вас… — он замолчал, ожидая вопроса.

— На меня? Но помилуйте, за что? — немедленное возмущение, которого он и добивался, было совершенно не наигранным с моей стороны. — Чем я не угодила его величеству?

— Безусловно тем, что не пригласили его к себе, дорогая Дайлерия! — рассмеялся Деннель. — Вы же знаете, что наш король просто сам не свой до подобных приемов и ему всегда хочется побывать там, где собираются его подданные.

— Я должна была пригласить его величество? — надо изобразить вселенский ужас, это им всем понравится, глядишь, ситуация потихоньку сползет на нет… а и в самом деле, может надо было это сделать?

— Конечно же! — воскликнул Деннель. — Разве вы не знаете, что два дня назад был принят новый указ о приемах в домах и замках аристократии и магов? Ну конечно же, его просто не успели до вас донести… Так вот, теперь все обязаны присылать его величеству приглашения на подобные мероприятия, чтобы он мог чувствовать себя гостем, как и все. А то это попросту невежливо, заявляться по собственному желанию, верно? То ли дело приглашение, король всегда может подумать и не пойти, найдя для этого повод, а вот если его не известят о приеме, то он вполне готов обидеться. Обиженный король, — тяжело вздохнул он, — что может быть страшнее? Пойдет уничтожать обидчиков огнем и мечом…

Я оторопело слушала этот монолог, пытаясь отделить мух от котлет, как услышала за спиной сдавленное хрюканье Бейриса и резко обернулась к нему. Так и есть, тот пытался сделать серьезное лицо, но ему это плохо удавалось и он попросту давился смехом, прикладывая ко рту рукав ярко-фиолетового камзола. Разыгрываем, значит? Ну, подождите еще у меня… найду я и на вас управу!

— Господа, — громко воззвала я к благородному собранию, — прошу всех пройти за стол!

— Дайлерия, радость моя, — подхватил меня под руку Бейрис, — предлагаю пойти первой парой, чтобы занять подобающие нам места. Неровен час и на нас набросятся жаждущие и голодные гости… не задерживайся, дорогая, а то меня вполне могут перехватить и увести по дороге!

Пока все рассаживались, переговариваясь друг с другом и делясь впечатлениями от прибытия Деннеля и Райшера, я пробежалась глазами по уставленному блюдами и подносами столу. Около каждой тарелки уже стоял бокал и Никомус со служанками ринулись разливать вино гостям, сообразуясь с их вкусами. Подождав, пока не были наполнены все фужеры, я встала и постучала здоровенной вилкой по ближайшему бокалу, привлекая всеобщее внимание.

— Господа, минуточку внимания! Сегодня я очень рада видеть всех собравшихся (не я вас собирала, ну да что поделаешь!) за этим столом (еще знать бы, кто есть кто!) и предлагаю поступить немного вразрез с установленными традициями (уже выяснила, что тут сперва едят, а потом пьют). Как хозяйка этого дома, я хочу выпить самый первый бокал вина за… — я обвела глазами притихших гостей, — … за успех нашего мероприятия! — очень хотелось добавить «безнадежного», но юмористическую нотку никто бы не понял, а вот подпоить гостей хотелось до безумия. — Поскольку это первый тост, то он пьется до дна, иначе никакого успеха не будет, заявляю это со всей серьезностью и ответственностью, на которую я способна, как маг. Большая просьба ко всем — не отлынивать и после тоста перевернуть свои бокалы кверху донышком, чтобы удача не могла улететь из пустого бокала вверх. Если останется хоть один, кто не допьет, удачи лишатся все, а я в первую очередь. За успех! — я подняла бокал и начала медленно цедить налитое. Гости пошумели, удивляясь такому странному тосту, но все последовали настоятельной просьбе хозяйки, которую надо уважать. Целью всего действа было одно — напоить гостей на голодный желудок, чтобы они быстрее развязали языки и не приставали ко мне с неудобными вопросами, а тост… ну так у нас еще и не то говорят, могла бы и просто «будем!» сказать, а там пущай думают, что за великая мысль выразилась у меня. Бокалы здесь, между прочим, не меньше чем на поллитра тянут, а я незадолго до всего поесть успела и захмелею попозже остальных.

Допив свой фужер, я села и подтянула к себе тарелку, куда проворный Никомус уже успел накидать всяких разностей. Гости допивали вино, а я отметила про себя, что Райшер во время тоста чрезвычайно обрадовался, как и один из гостей по левую руку от меня. Этот мужчина приехал один, имени его я не запомнила, вежливо кивнув на его приветствие, и теперь он явно переглянулся с Райшером, как давно и хорошо знакомый ему человек.

Вино и моя хитрость сделали свое дело — разговоры за столом довольно быстро переросли из стадии легкого стеснения в откровенный флирт, где было пусто, туда скоренько доливали Никомус и служанки, а вся закуска на столах была приготовлена по принципу наших салатов, где основной ингредиент — мясо — в разных пропорциях был смешан с овощами в вареном или сыром виде. Кто-то на кухне постарался и сделал нечто вроде фаршированных помидор, во всяком случае я по вкусу решила, что это они. Гости шустро тащили с подносов и овальных блюд приготовленную снедь, перекидывались замечаниями о проделанном пути, поминали о событиях, известных только им и вообще вели себя как самые обыкновенные люди у меня дома, разве что экзотически одетые.

— Госпожа Дайлерия, — темноволосый мужчина по правую сторону стола в темно-синем камзоле с голубой кружевной рубашкой под ним отставил в сторону свой бокал, — мы были поражены известием о том, что вы самолично сумели не только поймать вилта, который нападал на местных жителей, но и доставить его сюда. Признаться, я был очень удивлен, что вы не прикончили его на месте, как делалось это раньше, но господин Деннель разъяснил мне причину и я преклоняюсь перед вашим мужеством.

— А что это была за причина? — высокий тонкий голос блондинистой дамы в темно-бордовом платье, расшитом невообразимым количеством жемчуга, сидящей напротив синего камзола, выразил всеобщий вопрос. Дама при этом начала кокетливо строить глазки и крутить в тонких пальцах салфетку со стола.

— Причина тут не столь сложна, как может поначалу показаться, — Деннель взял слово, потому что я судорожно набила рот едой и тщательно ее пережевывала дабы подольше протянуть время и уйти от скользкого вопроса. Если бы не своевременная помощь мага, пришлось или ограничиться кратким «налетела-победила-впылубоявсезабыла», или ответить какой-то шуткой. — Что из себя представляют вилты, вы все знаете, объяснять за столом не буду. — Кто-то зашебуршал на дальнем конце женским голосом, порываясь узнать подробности, но его не приняли во внимание и возмутительница притихла. — Если бы уважаемая Дайлерия уничтожила бы вилта прямо там, где его настигла, то сил бы ей на это потребовалось немного, но неупокоенная душа, вложенная магом в это создание, еще долго присутствовала бы рядом с местом смерти и кто знает, к чему бы это привело. Случайные путники, местные жители, кто угодно может попасть под ее воздействие, приводящее к полному иссушению любого человека. — За столом пронесся легкий гул, доказывающий, что о таком вредом воздействии душ тут наслышаны и вполне реально осознают их угрозу для людей. — Потому госпожа Дайлерия, как истинный маг, заботящийся о людях, живущих вокруг Арсворта, приняла это решение — не убивать вилта, чтобы потом вновь проводить обряд ловли и уничтожения неприкаянной души, а сделать это по всем правилам, в присутствии представителя Совета Магов и королевского прокурора. Вилта казнят, душу поймают и все это будет запротоколировано и представлено его величеству и Совету.

— Потрясающе! — громко выдохнула Мелида, нетвердо салютовав мне бокалом, из которого часть содержимого выплеснулась в чью-то тарелку. — Дайлерия, я тебя уважаю, как мага и как женщину! Ты же могла спокойно испепелить его на месте, это для тебя раз плюнуть при твоей силе, а ты еще таскалась с этим… — она презрительно сморщила носик, показывая свою степень презрения к вилту. — Он же воняет, просто жуть!

Все вокруг захохотали, причем некоторые смеялись так, что на столе стала подпрыгивать посуда. Я осмелилась проглотить то, что медленно пережевывала до сих пор и потянулась за бокалом. Во избежание перепоя и головных болей Никомус получил от меня строжайшее распоряжение — лично в мой бокал подливать исключительно травяной отвар. Вряд ли кто из гостей заметит столь вопиющее нарушение, а меня не будет мучить совесть, что выданы военные тайны или что-то пошло не так. Известие о казни вилта было неприятно, но надеюсь, что мне не нужно будет рубить ему голову топором лично. На кровь я вообще смотреть не люблю, подобных сцен даже по телевизору не смотрю никогда и собственные порезы воспринимаю, как стихийное бедствие. Если потребуют моего присутствия на этой казни, скажусь больной и закроюсь в комнате на все запоры, не силой же меня туда потащат! Хотя, раз Дайлерия мне ни о чем подобном не говорила, то скорее всего это действо состоится уже без меня, а тогда и голове болеть не о чем.

— Это чисто женский взгляд на любое событие, — прокомментировал слова Мелиды мужчина слева, с сухим острым лицом и большими залысинами, что, впрочем, не мешало ему иметь длинные волосы, завязанные сзади в хвост. — Если бы все маги-женщины так рассуждали, то они в лучшем случае выращивали бы цветы и деревья, а не занимались целительством и не участвовали в боевых действиях. Одна южная граница чего стоит со своими болотами!

— Болота и сами по себе не очень приятное зрелище, — ответил синий камзол, — а уж уничтожение той дряни, что время от времени вылезает оттуда и вовсе дело неприятное. Женщины туда редко идут, согласитесь!

— Женщине вообще нечего делать там, где идет война, — согласился остролицый с хвостом и поднял свой бокал, встретившись со мной взглядом, — мое уважение, Дайлерия! Вы одна из немногих, кто может находиться в любой обстановке наравне с мужчинами, за что вас уже давно оценили за ум и за умение твердо идти к намеченной цели. Надеюсь, что вы будете такой же несгибаемой и в дальнейшем. За вас, — он отпил из бокала и повернулся к сидящей рядом с ним даме, которая уже давно тянулась к его уху. — Слушаю тебя, дорогая…

— Благодаря нашим магам и правильной политике его величества Райделла мы в настоящее время почти полностью избавлены от возможных нападений со стороны соседей, — замечание вызвало бурный стук бокалами об стол и все громогласно подхватили восхваление, опорожняя винную посуду. Слуги с Никомусом заметались быстрее, наполняя опустевшие бокалы.

— Дорогая моя, — принялся петь мне дифирамбы Бейрис, — вы совсем ничего не едите и не пьете, это даже неприлично выглядит! Мне даже нечего будет взять в руки… — прошептал он на ухо, обдавая запахом вина. — Подумай, я же остаюсь у тебя еще на три дня, это будет незабываемо… если ты только не будешь сидеть с каменным лицом, а повернешься ко мне!

— Угм, — я подтащила к себе тарелку, раздумывая, чтобы такое стащить оттуда, но Бейрис отодвинул ее в сторону и повернулся ко мне, опершись локтем на стол.

— Ты чем-то озабочена? — голубые глаза быстро пробежались по лицу с нешуточной тревогой. — Что-то случилось?

— Перестань, — светски улыбнулась я, — все нормально, никаких поводов для волнений. Ешь, пей, все живы-здоровы.

— Ты еще… не заходила в его комнату? Не получилось? — всякий флирт и игривость окончательно стерлись с лица Бейриса, — может быть, ты еще попробуешь?

— Обязательно, — заверила я. — Но пока что ничего не вышло.

Черт его знает, о чем тут идет речь, но на всякий случай надо поддакивать и соглашаться.

— Я бы не хотел тебя торопить, — он начал нервно постукивать пальцами по столу, — но ты же понимаешь, что это очень важно для всех нас. Мало ли что он там хранил, все произошло несколько… неожиданно, может какие-то письма, доклады, размышления сохранились? Вряд ли он постоянно все прятал! Достаточно намека, фразы и… — он рубанул ладонью по столу. — Ты одна только можешь догадаться, как туда зайти, кроме тебя это сделать некому. Или… он тебя подозревал?

— Честно говоря, не заметила, — совершенно искренне возразила я. — Ни намека, ничего.

— Придется тебе поверить, — протянул Бейрис, — кроме тебя все равно никто ничего не сможет сделать, а ты и так уже со мной… с нами… назад все равно у тебя ходу нет. Прости, я совсем забил тебе голову нашими делами! Ты обещала мне сегодня пощекотать нервы, — сменил он тон на чувственно-интимный, понизив голос до полушепота, — прошлый раз это было на высоте… точнее, на столе… и с цепями мне понравилось…

— Даже та-ак? — перспектива подобного отдыха показалась мне весьма сомнительным удовольствием и смущение можно было не наигрывать.

— Сегодня ты прекрасно выглядишь, я не устаю тобой любоваться, — заворковал он, сменив тему и приобнимая меня за талию сзади.

Я покосилась, но ничего говорить не стала, чтобы не выбиваться из предложенного образа. Гости за столом изрядно шумели, а я прокатывала в голове разговор с Бейрисом, пытаясь понять, что тут произошло. Он очень хочет, чтобы я куда-то там зашла и проверила на предмет докладов и записок. Логически рассуждая, это может быть кабинет покойного хозяина или чей-то еще. В кабинет мне не зайти, уже пробовала, а если это кто-то еще, так и вовсе неинтересно. Сколько там мне Дайлерию ждать, завтрашний день у меня последний будет, а послезавтра я уже дома проснусь. Ну и к черту ихние проблемы, пусть сами в них варятся!

Болтовня за столом была беспрестанная. Я снисходительно слушала то одну группку гостей, то другую, кивала головой на прикрытую и неприкрытую лесть, тоже отпускала комплименты, вздыхала, сетовала на плохих родственников, неурожаи и мелкотравчатую пакость, которую надо изводить, соглашалась и удивлялась по требованию, и в этой круговерти не сразу поняла, что Никомус стоит за спиной и уже третий раз повторяет мне одно и то же:

— Госпожа Дайлерия, вас настоятельно зовет господин Райшер, пойдемте, я провожу вас в гостиную.

— Райшер? Ах, да… идемте, Никомус, я совершенно заболталась…

Признаться, я думала, что Бейрис вытащил меня потихоньку на свидание и приготовилась отбиваться от него чем придется, но Никомус довел меня до закрытых дверей небольшой уютной гостиной, где я распекала Сергио, постучал и, когда услышал ответ, распахнул дверь передо мной. В гостиной расположились Деннель, Райшер, сухощавый с залысинами и темноволосый, с которым переглядывался Райшер.

— Проходите, Дайлерия, — гостеприимным тоном приветствовал меня Деннель, а Райшер подвинулся на диванчике, освобождая мне место. — Мы уже заждались вас.

— Да, немного с гостями заболталась, — я пристроилась на диванчик, прикидывая, что тут за сборище и по какому поводу.

— Защита тут стоит? — спросил сухощавый, обращаясь, впрочем, в воздух.

— Сама ставила, — вспомнила я слова Никомуса. — Не нравится, ставьте еще.

— Перестаньте, ваша светлость, — поморщился Деннель. — Пока что Дайлерия нас никогда не подводила и я не думаю, что сейчас ей это и тем более незачем делать. Это ее дом и она лучше всех нас знает, как и что охранять.

— Меры безопасности никогда не лишние, — отрезал сухощавый, — а мне не хотелось бы подставляться раньше времени. По-моему, мы вообще не собирались здесь встречаться, это была целиком идея Бейриса. Может быть, ты объяснишь, что за причина вынудила тебя позвать нас?

— Дайлерия так и не смогла зайти в его комнату и это меня беспокоит больше всего, — отозвался Бейрис. — Там могут остаться любые записки…

— Дайлерия, — обратился ко мне сухощавый, — почему до сих пор ты этого не сделала?

— Не получилось, защита сильная, — я постаралась быть спокойной, но внутри все запрыгало от страха.

— И ты за два месяца не смогла ее сломать? — насмешливо спросил темноволосый. — Ты же сильный маг, что тебе помешало?

— Не получается и все, — лучше быть по возможности краткой, чтобы не попасться на ерунде.

— Знаешь, я начинаю в тебе сомневаться, — бросил сухощавый. — Если бы не настоятельная необходимость, я бы никогда не имел дело с женщинами. Деннель, может быть, ты попробуешь, раз у Дайлерии ничего не выходит?

— Я согласен, но сегодня уже не получится, лучше всего это будет сделать завтра, когда все закончится, — Деннель вопросительно посмотрел на меня.

— Конечно, завтра будет лучше всего, — я сидела, как на иголках.

— Между прочим, завтра ты обещала мне какой-то сюрприз, — Бейрис послал мне завлекающий взгляд, от которого закрутилось все внутри.

— Какой еще сюрприз? — вскинулся сухощавый. — Дайлерия, я не люблю недомолвок! Бейрис, что за сюрприз?

— Да откуда же я знаю? — попытался оправдаться Райшер. — Она так это сказала… я вообще думал, что это про другое…

— Про что «про другое»? — темноволосый тоже заинтересовался таинственным сюрпризом. Я также была очень заинтересована, только вот спросить мне о нем было не у кого, в отличие от моих собеседников и приходилось хранить таинственное молчание, надувая щеки для важности.

— Ну, что я могу тут остаться… на правах хозяина… — надулся Бейрис.

Сухощавый и темноволосый переглянулись и дружно рассмеялись. Презрительно так получилось, а Райшер и вовсе скис при этом, потеряв все свое обаяние.

— Дайлерия, — начал уламывать меня сухощавый, — что у вас за сюрприз припасен? Если он действительно предназначен только для Бейриса, то шут с вами, ваши постельные дела нам неинтересны, уж поверьте. Больше всего меня интересует дело, о котором мы с вами говорили и успех всего задуманного и уже наполовину свершенного. Вы понимаете, почему я сказал, что наполовину? Он, — мужчина показал глазами на потолок, — все же оправился, что не делает вам чести, охрана усилена и во всем этом есть лишь одно положительное звено — гибель вашего мужа. Чтобы продолжить начатое, вам осталось немного.

— Это был лично для него, — я изобразила смущение, как могла, потупив взгляд.

— Вилта уберут завтра, — Деннель поигрывал носком сапога, — на Дайлерию и Скорана не пало никаких подозрений, я об этом позаботился. Нового вилта создадут, как только поутихнет шумиха и это будет решающий бой.

— Хорошо, — кивнул сухощавый, бросая на мой диванчик взгляд через плечо с некоторым оттенком брезгливости, — тогда пора расходиться, а то наше долгое отсутствие вызовет законное подозрение у остальных гостей. Дайлерия, ваше дело — помогать Деннелю завтра. Надеюсь на удачное завершение.

Он вышел из гостиной, за ним темноволосый, потом Деннель, скользнув оценивающим взглядом по мне и Райшеру. Шаги уже затихли в коридоре, а Бейрис потянулся ко мне, целуя в спину и заодно прощупывая на предмет сопротивления руками на талии.

— Дорогая… м-м-м… я так соскучился…

Руки уже переместились в область декольте, укладывая меня к нему на колени, ворошили прическу и всячески пытались забраться под ткань платья. В животе стало тепло, начала кружиться голова и тело стало само выгибаться ему навстречу…

Возможно, встреться я с этим Райшером в другой обстановке, я бы и запала на него если не с первого, то уж со второго взгляда наверняка, но как раз сейчас у меня не было никакого желания не только ложиться с ним в одну постель, к чему шло дело, но и находиться рядом, чему способствовало нешуточное раздражение от его присутствия. Причину этого было долго выяснять, подумать на досуге можно, а вот как избавиться от неприятного кавалера, надо было решать в срочном порядке. Опять тело Дайлерии пришло в полное несоответствие с моими мозгами и подобное расхождение, как в случае с Сергио, грозило неприятными последствиями. Мальчишку можно было прогнать, а вот как избавиться от Райшера?

— Пусти-ка меня, — попыталась я рывком подняться с дивана, где этот прощелыга уже вовсю шустрил у застежек платья.

— Дорогая… куда же ты… — он определенно вознамерился совершить прямо здесь свое черное дело и держал меня крепко. — Ты чего, Лерия? Не нравится, что ли? — уже другим тоном спросил он. — Тогда пошли к тебе, пусть там остальные жрут, поваляемся да вернемся.

— Не хочу я валяться, — пнуть его в причинное место было нелегко, но действенно. — И ко мне идти нечего, не время еще.

Лучше бы я этого не говорила, потому что на диванчике началась борьба не на жизнь, а на потерю самоуважения, о котором Райшер и не подозревал. С трудом скинув его на пол, я отошла подальше поправить платье и сбившуюся прическу, а неудачливый кавалер сел, потирая бока и хмуро рассматривая меня издалека.

— Чего тебя укусило, Лерия? Все нормально было, сама говорила, а тут ишь, размахалась ногами… Получше кого нашла? Или совесть замучила? Хотя у таких, как ты, совести нет и в помине. Чем это я нехорош вдруг для тебя оказался, можешь сказать?

— Могу, но не сейчас, — притопнула я ногой под широкой юбкой. — Каприз у меня случился, вот и попала вожжа под… мантию. Не пытайся понять тонкую женскую душу, а прими, как данность. Можешь пообижаться, разрешаю. Но сейчас не лезь, потому как все равно не поймешь, а объяснять долго да и не хочется. Поэтому мы сейчас приводим себя в порядок и возвращаемся в зал, где проводим время до конца. Потом… что у нас потом?

— Значит, ты меня к себе сегодня не пустишь? — утвердительным тоном заявил Райшер. — А завтра?

— Завтра и будет «завтра», — отрезала я. — До него еще дожить надо.

— Да доживем, чего тут думать, — Райшер завлекающе заулыбался в ожидании смены настроения, не дождался и поднялся с диванчика, разом стерев всю привлекательность. — Какая-то ты сегодня… другая, на себя не похожая. Ну да поспи одна, пройдет каприз-то, поди… — при этих словах он стал похож на сухощавого, скорчив брезгливую рожу и я похвалила себя, что не поддалась на первоначальное обаяние. — Смотри, как бы поздно не было!

Он выжидательно посмотрел на меня, но я стояла насмерть, как скала, и поддаваться на уговоры не собиралась. И это им мне предлагала попользоваться Дайлерия?

Завалившись спать, я еще долго вспоминала этот день. Что-то неладно в королевстве Датском, пардон, в Лионии. Хохма про заговоры оказалась близка к истине — четверка мужчин в гостиной мне не понравилась до такой степени, хоть беги прямо в столицу и кричи, что тут творится. Ну добегу, ну сообщу — а где у меня доказательства? Для всех я Дайлерия, которая так тесно с ними связана, что и не оторвать. Да и зачем мне это все надо? Из любви к справедливости? Так я послезавтра распрощаюсь с этим миром, а дома меня ждет квартира… мысли потекли в более приятном направлении и я стала думать, как перевозить мебель назад и не попортили ли новые жильцы мою кухню. Со здешними проблемами пусть здешние обитатели сами разбираются, от меня лично тут мало что зависит, у меня другие заботы. В комнате было темно, в кровати — тепло и уютно и с прекрасными мечтами о будушем я уснула.

— Госпожа Дайлерия, просыпайтесь, — теребила меня за плечо маленькая рука. — Вам еще позавтракать надо, а скоро уже все начнется!

— Еще и помыться надо, прежде чем завтракать, — сонно пробормотала я, тычась головой в подушку, — а что начнется-то?

— Как это что? — удивилась Катарина, снуя по комнате, — вилта же казнить будут, а без вас никак не обойтись.

— Да на кой ляд я там сдалась, — сон мигом пропал, как я только подумала о предстоящем кровавом спектакле, присутствовать на котором не хотелось категорически. — Больна я, без меня обойдутся!

— Без вас не обойдутся, — твердо сказала служанка, вытаскивая из-под кровати горшок, — вы сильный маг, вы и поможете в случае чего. Ну, вдруг, он вырваться захочет? Это же убийца, чудовище, хоть и говорит по-людски, да как такого можно жить оставлять? Без вас не обойдутся, — повторила она, сжав кулачки. — Маги всегда защищают тех, кто не может за себя постоять. Вы сильные, умные, вы многое можете, не то, что мы, кому от природы не дано этой силы. Почему вы начинаете так поступать с теми, кто слабее вас? Зачем создавать этих вилтов, если они убивают людей? Разве вам для счастья это так необходимо? О чем думал тот маг, под руками которого оживало его творение? О чем думала мать, когда рожала того ребенка, которого уничтожил вилт, я знаю, она хотела, чтобы он жил долго и счастливо. А о чем думал маг? Простите, госпожа Дайлерия, я не должна была этого говорить, вы защищаете нас, хозяин тоже погиб, схватившись с этим вилтом… — она всхлипнула и утерла глаза передником. — Мне очень жаль его. А без вас не будут начинать.

За завтраком я вяло ковыряла вилкой в тарелке, то и дело сворачиваясь мыслями в сторону. Для меня это не должно представлять никакой опасности, иначе бы Дайлерия предупредила. Предупредила? Нет, сомнения надо гнать метлой поганой, она же должна вернуться сюда, у нее тут Райшер, Сергио, дела какие-то важные и тело свое подпорченным она не захочет назад получить. Может, я тут должна только платком махнуть палачу или ногой топнуть, на том моя роль и закончится? Смотреть и вовсе не обязательно, глаза закрою и все. Вряд ли его будут магией уничтожать да еще с моей помощью, я-то ни фига не умею! Пощелкала пальцами, но ничего не взорвалось и не лопнуло, даже огонек не загорелся. Могла бы и оставить мне что-нибудь такое… этакое, для сольного выступления. Или нельзя было ничего давать, никаких возможностей? Все зависело от того, где эта самая магия у них существует, если в теле, то должна остаться, если в голове… то тоже должна остаться. Ах, да, еще должен быть определенный набор звуков, вызывающий действие неких сил, называемый заклинаниями. Он точно в голове, а со мной таким богатством она делиться не пожелала. Жа-аль… а то попробовала бы… Вот потому и не оставила, чтобы не пробовала, оборвала я самое себя. Надеюсь, что завтра уже все закончится…

— Госпожа Дайлерия, — Никомус прервал мои измышления, присев на стул напротив, — в полдень все начнется, вы будете переодеваться?

— Платье, что ли, покрасивее одеть надо по этикету? Не буду, лучше сапоги получше поищу, — я с сомнением вытянула ногу с коротким и широким голенищем. — Повыше надо и поуже. И подошву потолще.

— Походные, что ли? — обрадовался мажордом, — так бы и сказали давно, сейчас пошлю кого-нибудь за ними! Криста! Криста, иди сюда, — начал он втолковывать подбежавшей служанке суть проблемы и быстро вытолкал ее из столовой.

— Никомус, а где гости-то все? — вдруг вспомнила я вчерашний прием.

— Как это где? Да все уже давно встали и кто в саду гуляет, кто за ворота пошел. Господин Деннель и господин Гаран проверяют, все ли сделано, чтоб осечки не получилось и чтоб топор поострее наточили. Зачем народ мучить ожиданием? Отрубят голову с одного раза, господин Деннель уловит душу или что там у него есть, у вилта у этого, подпишут все бумаги и сожгут тело. Жаль, что детишек это все не вернет, да тех двоих… а так все по справедливости будет.

— Ну если по справедливости, то я согласна, — идти все равно не хотелось, хоть убей. Да еще после всего Деннель должен вместе со мной что-то там открывать, но это уже не моя забота.

Приближался назначенный полдень. Я вышла на двор, постояла и пошла в садик, посидеть у бассейна. Вода была по-прежнему холодная и вкусная, и от созерцательного состояния отвлекли только громкие голоса, разыскивающие меня.

— Да здесь я, здесь, — откликнулась я на зов, открывая ажурную калитку.

Во дворе было не протолкнуться от народа, собравшегося поглазеть на бесплатное зрелище. В основном это были не стражники, как я ожидала увидеть, а вчерашние гости и слуги, жужжащие в теплом солнечном воздухе, как большие мухи. Входные ворота были широко открыты и за ними тоже виднелись люди в более простой одежде — скорее всего, это были местные жители, собравшиеся посмотреть на справедливую казнь злодея. Там-то как раз и стояли мужчины в блестящих доспехах с копьями, огораживая редкой цепочкой с обеих сторон последний скорбный путь приговоренного. Далеко впереди виднелись дома, уходящие вправо и влево, а пространство между ними походило на площадь, на которой копошились маленькие фигурки. Стало быть, последний путь был недалек, чуть поменьше километра. Тоже неплохо, идти недалеко, да и чем короче путь, тем меньше возможностей сбежать.

Затрубил рожок, Бежар распахнул двери тюрьмы и все, как по команде, рассредоточились за спинами стражников, стоящих от крыльца до входных ворот. Этих было шестеро, двое встали у крыльца, а четверо отошли к воротам, лениво перехватывая копья толстенными длинными перчатками. Сперва было тихо, потом из темного проема стал доноситься звон, приближающийся с каждой секундой.

— Дайлерия, — рядом стоял Деннель, разглядывая происходящее, — сейчас его выведут, поведут вон туда, — он махнул рукой в сторону деревни, — мы следом пойдем. Ты держи его под контролем, лучше сразу скрути, а я за воротами присоединюсь. Они, конечно, без магии, но силы-то не занимать, двоих сразу уложит если что. Я шестерых с собой взял на всякий случай, но доспехи у них слабые, разве что точно не дадут жизни лишить. Редко их берем после запрета, проще самим довести до места… но раз положено зрителей охранять, то ничего не попишешь. Гаран уже там стоит, но он не маг, ему только подписать и все. С тобой все нормально? — он заглянул мне в глаза и дружески хлопнул по плечу, — ну и хорошо. Удачи… нам!

Мужчина уже ушел к воротам, делая в воздухе пассы руками, а я замерла, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть то, что происходило на крыльце. Толпа была не такая уж и большая, как показалось поначалу, многие ушли уже за ворота и в проеме были видны только их спины, спешащие к месту казни, чтобы занять хорошие места. Во дворе осталось человек двадцать, считая стражников, в основном это были слуги и несколько вчерашних гостей, так что плотной стены из нас не получилось. Деннель стоял посреди арки ворот, широко расставив ноги и наблюдал за происходящим во дворе, когда звон цепей раздался уже так близко, что все одновременно уставились на выходящего из подземелья.

Первым вышел Бежар в своих темных доспехах, по которым уже не бежали радужные сполохи. Держа в толстых длинных перчатках цепи, он передал их стражникам, стоящим по обе стороны от дверей и отошел в сторону, уступая дорогу… ну вот, вилт и вышел на солнечный свет, где его было хорошо видно. Как я и думала, отталкивающее впечатление только усилилось, женщины стали зажимать носы, а мужчины фыркать в сторону. Вилт был повыше среднего человеческого роста, живот отвисал вниз, скрывая… хм, да черт с ним, что у него там находится, разве что смотреть на заросшую рыжеватой жесткой редкой шерстью шкуру было неприятно. Передвигался он на двух ногах вполне человеческого вида, а на когтистые руки были одеты толстые железные кольца, от которых и шли к стражникам цепи достаточно убедительного вида. Зубами не перекусить, да и кусачек я таких нигде рядом не приметила. Стражники дернули вилта за скованные руки и он пошел за ними, загребая ногами пыль и наклонив голову.

Нет, я вполне понимала, что ведут убийцу, на руках… или лапах которого кровь людей, но видеть вот так рядом того, кому через четверть часа отрубят голову, было по-человечески невыносимо. Несмотря на свой отталкивающий внешний вид, вилт, похоже, понимал, что его ждет… впрочем, о чем я говорю, он же вполне разумно спрашивал меня там, в камере! Я разглядывала вилта, пока он медленно двигался за стражниками, не поднимая головы, а он опустил скованные руки и выражал полную покорность своей судьбе, находившейся в руках людей, взиравших на него со всех сторон с ужасом и презрением. Видна была только склоненная голова с жесткой спутанной рыжеватой шевелюрой и мясистое ухо.

Неожиданно вилт поднял голову и со звероподобной морды на меня уставились вполне человеческие глаза с выражением такой ненависти, что по спине пробежала стайка холодных мурашек. Я вздрогнула, а дальше… Дальше все произошло так быстро, что я даже не успела заметить отдельных действий, только дернулись стражники, держащие цепи к вилту, а вот они уже летят, раскиданные им в разные стороны, непонятная сила дергает меня вперед, крутит и я уже стою с захваченными сзади руками, а вокруг горла обвивается цепь, не давая сказать ни слова и звериный запах обволакивает со всех сторон…

На дворе воцарилась мертвая тишина, в которой только кто-то тоненько скулил, как побитая собака, да сзади тяжело сопел вилт, обдавая затылок горячим дыханием. Деннель уже бежал от ворот, разводя в стороны руки, но остановился, как вкопанный, рассматривая произошедшее во дворе. Замерли стражники, как будто по команде, и только те двое, что отлетели в стороны от вилта, медленно понимались из горячей пыли.

— Всем не двигаться, — глухо рыкнул вилт сзади меня, — иначе я убью ее одним движением.

Натянувшаяся цепь пережала горло и крохотная струйка воздуха оказалась недостаточной для поддержания жизни. Перед глазами закружились разноцветные шарики, я захрипела и задергалась. Вилт отпустил цепь совсем на чуть-чуть, но этого уже хватило, чтобы не умереть. Все по-прежнему стояли молча, как будто ожидали чего-то и глухой лязгающий голос заговорил снова, только уже тихо и… мне, а не всем.

— Повторяешь за мной, слово в слово. Одна ошибка и ты умрешь. Поняла?

Я кивнула и цепь еще немного ослабилась.

— Принести сюда.

— П-принест-ти с-сюда…

— Одежду для меня…

— Од-дежду д-для меня…

— Лошадь…

— Л-лош-шадь…

— Мой походный мешок…

— М-мой п-походный м-мешок…

— Плащ с капюшоном…

— П-плащ с к-капюшоном…

— Нож в ножнах подлиннее…

— Н-нож в н-ножнах п-подлиннее…

— Простите, госпожа Дайлерия, — осторожно шевельнулся Никомус, где-то среди зрителей неудавшегося спектакля, — какую вам одежду и плащ принести?

При этих словах цепь моментально перехватила мне горло, лишив возможности говорить, а вилт за спиной рыкнул в ухо:

— Не мне, а ему. Живо!

— Не мне, а ему. Живо, — послушно повторила я, как только цепь была ослаблена.

— Сейчас-сейчас, — забормотал мажордом, делая какие-то знаки служанкам. Девушки осторожно отходили задом к дому, поднимая руки ладонями кверху успокаивающим жестом.

— Мешок… какой изволите?

— Черный, кожаный! — голос вилта оглушил меня, но даже потрясти головой было невозможно, так сильно врезалась цепь в гортань.

Все так и стояли неподвижно, пока из замка приносили требуемые вещи, которые складывали кучкой прямо на каменных разогретых плитах. Вилт через меня потребовал сложить все в мешки и привязать к седлу, и я несколько воспряла духом, ожидая, что он сейчас отшвырнет меня в сторону, прыгнет и уедет, но действительность оказалась намного гаже, чем я предполагала…

— Лошадь подведите, — приказал вилт, зазвенел цепью сзади и опять натянул ее. — Иди вперед, — толкнул он меня, не отпуская ни рук. ни шеи.

Говорить было невозможно и больше всего я боялась, что при неосторожном движении он запросто сломает мне гортань, где уже было ощущение стоящего внутри камня. Руки он держал сзади своей лапой и острые когти царапали кожу при шагах. Было очень страшно, но он толкал меня к воротам и я послушно переставляла ноги, стараясь не делать резких движений. Сзади раздавалось цоканье копыт лошади, которая шла, судя по всему, следом.

В гробовом молчании мы так и вышли за ворота, куда я даже не успела выглянуть за эти три дня, повернули налево по убитой дороге и медленно пошли в сторону леса. Ни один человек не пошевелился, чтобы даже создать видимость сопротивления, такое впечатление, что они все мгновенно оцепенели и… ждали, что я сама расправлюсь с этим жутким созданием, а они только будут наблюдать со стороны за справедливым возмездием. Перед глазами промелькнул Деннель, Райшер, еще какие-то мужчины, спокойно взирающие, как вилт, которого только что собирались казнить, уходит по дороге… я ничего не понимала и от этого становилось еще более жутко.

Проклятый вилт немного ослабил цепь на горле и я смогла вздохнуть, но комок стоял в горле и боль все не проходила, а это уже настораживало всерьез. Руки он держал по-прежнему, как и схватил их с самого начала — сзади, оцарапанную кожу саднило и вдобавок заболели вывернутые плечи. Шли мы довольно быстро для нашего состояния, глядеть я могла только вперед, а куда глядел он и что делалось за спиной, было неизвестно. Поначалу я тешила себя надеждой, что вот сейчас раздадутся воинственные крики, нас нагонит топот копыт и все разрешится быстро и в мою пользу, но время шло, а благородных мстителей так и не было. За спиной постепенно оставались поля и перелески, солнце начинало клониться к закату и окружающий нас равнинный ландшафт начал подниматься. Дорога обегала с правой стороны подножие первого пологого холма, заросшего наверху жидким кустарником и медленно взбиралась на второй. Я попыталась посмотреть по сторонам, но увесистый толчок сзади прекратил эти поползновения. Дул горячий ветер, от которого слезились глаза и сохли губы, в его бесконечном потоке проносились жужжащие насекомые, где-то поблизости кричали птицы и шелестела сухая трава. Скорее всего, Дайлерии приходилось много ходить, раз я сумела пройти такое огромное расстояние пешком да еще и по жаре, но силы человеческие не беспредельны и усталость давала себя знать. Мы поднялись наверх и я перестала ощущать беспрестанное подталкивание. Что это может означать?

Вилт отпустил мои руки и они бессильно повисли вдоль тела, потом смотал цепь с шеи и загремел ею сзади. Раздался неприятный скрежет железа об железо, что-то хрумкнуло и звякнуло в стороне от дороги. Я боялась даже обернуться и посмотреть, что он там делает, ноги подкосились от усталости и, медленно опустившись на землю, я сперва присела, а потом повалилась набок. Бежать от него попросту не было сил. Сзади всхрапнула лошадь, я немного повернула голову, чтобы можно было посмотреть, что творится за спиной и увидела его спину, покрытую жесткой шерстью. Чуть-чуть изогнулась и поняла, что он отвязывает мешок от седла… садится на землю и начинает что-то искать в нем, глухо ворча себе под нос. Покопался в его недрах и… вытащил штаны и рубашку, принесенные по его требованию, рыкнул и натянул их на себя. Теперь он стал похож на человека, только очень волосатого и заросшего, почесал когтистой лапой жесткую растительность на голове и уставился на ту дорогу, по которой мы пришли сюда. Я осторожно приподняла голову, пока он не видел и тоже посмотрела назад.

Ветер относил в сторону клубы пыли, а на дороге стоял небольшой отряд в шесть-семь человек верховых, в одном из которых я узнала Деннеля, а остальные были стражниками из Арсворта. Ну наконец-то, они все-таки поехали за мной на выручку, они меня не бросили! Они просто не знают, как подобраться к вилту более незаметно и теперь раздумывают, увидя его на вершине холма!

Вилт глухо рыкнул и кинулся назад к мешку, потянул оттуда еще один мешок поменьше и высыпал его содержимое на землю. Толстые пальцы с острыми когтями перебирали высыпанную кучку незнакомых предметов, поднося их к морде и бросая назад на землю. Я подняла голову повыше, но он оскалил пасть и зарычал, показывая длинные клыки. Пришлось опять лечь в прежнем положении. Злить его не хотелось, пока он не в бешенстве, есть возможность прожить подольше, а там, глядишь, подоспеет Деннель и поможет мне убежать или как-нибудь нейтрализует это чудовище. Все равно, как он это сделает, лишь бы избавиться от присутствия вилта любым способом!

Тем временем вилт закончил инспектировать содержимое мешка и поднялся на ноги, держа что-то в лапах, на которых по-прежнему поблескивали два железных кольца. В два прыжка он преодолел разделявшие нас метры, тяжело плюхнулся рядом на зад и схватил меня за плечо так сильно, что я почувствовала длинные острые когти.

— Пус-сти, — дернулась я от боли, но он схватил за второе плечо, подтащил меня и усадил спиной к себе, откинув волосы с шеи. На этом я приготовилась к окончанию моего иномирного путешествия и надеялась на то, что если и будет больно, то очень недолго…

Почему-то вилт не начинал меня есть или рвать, а вот порцию очередных царапин от его когтей я получила, когда он что-то делал у меня на шее. Закончил, отодвинулся и по-кошачьи фыркнул сзади.

— Вставай и пошли дальше, — раздался глухой лязгающий голос за спиной совершенно нечеловеческого тембра.

Я поднесла руку к шее, ощупывая что-то чужеродное на ней. Вроде бы под пальцами была полоска тонкой мягкой кожи, плотно прилегающая и не мешающая ни дышать, ни говорить, без единого шва со всех сторон. Попыталась поддеть ее ногтями, поскрести, отодрать, но она сидела плотно и не поддавалась ни на что. Горло еще болело после того, что столько времени было пережато цепью и вместо слов изо рта вылетали только хрипы и кашель. Поднявшись на ноги, я посмотрела на полузвериную морду с толстыми щеками и пятачкообразным носом, но вилт повернулся и пошел по дороге вперед, ведя за собой лошадь. Это что, он больше не держит меня и я могу уйти? Зачем он тогда тащил меня с собой все это время? Надоела? Решил, что я невкусная? Испугался преследователей? Эти вопросы вихрем пронеслись в голове, пока я медленно отступала назад маленькими шажками, трясясь от страха, что он вот сейчас обернется и кинется…

Почему-то было очень жарко. Жарко и плохо, а на десятом крошечном шажке я поняла, что с каждым шагом шею начинает жечь больше и больше, а еще одного шага я уже не смогу пережить. Проклятье, это жжет тот ошейник, который вилт нацепил мне и только сняв его я смогу освободиться от этого жжения! Я дергала полоску кожи, пытаясь оторвать ее от шеи, скребла и царапала изо всех сил, но проклятая ленточка не желала поддаваться, а получеловеческая фигура с лошадью на поводу застыла впереди, не делая ни одного шага. Проклиная себя, я шагнула вперед, за ним, и жуткое жжение немного уменьшилось, вилт пошел вперед и оно снова обожгло кожу. Не в силах больше переносить эту боль, я прибавила шаг.

Когда на землю уже ложились густые сумерки, мы шли через лес, стоявший вокруг темной стеной. Вилт шел по-прежнему впереди, ведя за собой лошадь с мешками, перевешенными через седло, я брела позади него рядом с лошадью, опасаясь отходить куда-нибудь дальше пяти метров. Один только раз я попыталась присесть около густого куста на краю дороги и немного подзадержалась, но горло обожгло, как огнем, и я моментально подскочила и помчалась следом, поддергивая на ходу штаны. Вилт ни разу не обернулся, не сказал ни слова за все это время, да и у меня пока не получалось произнести ни слова, как бы я не старалась. Ужасно хотелось пить, но пока что мы не пересекали ни одной речушки и оставалось только облизывать пересохшие губы. Маленький отряд из восьми всадников так и следовал за нами на приличном отдалении, не отставая и не приближаясь.

К концу дня ноги ужасно устали, но если не думать о них, то можно шагать, обдумывая произошедшие события. То, что понятие «заложник» знакомо издавна и не только на благословенной Земле, я уже убедилась на собственном опыте. Как вилту удалось так лихо разбросать стражников и вырваться, было непонятно. Впрочем, еще более непонятно было и поведение окружающих, вспоминая, как они себя вели, я совершенно четко видела одну и ту же картину — они ЖДАЛИ, вот только чего? Дайлерия была магом, она сама говорила мне об этом, может быть, они ждали, что я сама справлюсь и ничья помощь мне не нужна? Но оставался еще Деннель, он тоже маг и его бездействие смущало и настораживало. Почему он ничего не предпринимал? Хотел, чтобы вилт растерзал меня и тогда убить его? Но я же еще была им нужна, сухощавый об этом говорил. Одни догадки без возможности хоть с кем-то поговорить и посоветоваться. Хоть прямо начинай с вилтом говорить… а что, там, во дворе, он говорил вполне разумно!

Я вспомнила ту шумиху в инете, когда обсуждали захват заложников в Москве, кажется, в театре «Норд-Ост». После того, как все закончилось, было очень много выступлений психологов, которые разбирали по косточкам сложившуюся ситуацию и учили, как правильно себя вести в подобных случаях. Одной из первых заповедей было утверждение, что нельзя ни в коем случае злить похитителей, надо спокойно выполнять все их требования и по возможности начинать с ними наводить контакт, то есть разговаривать о чем угодно. М-да, разговаривать-то я сейчас совершенно не могу, хорошо, если горло пройдет к утру. Вокруг уже почти темно, но мы так и бредем по дороге, не останавливаясь. Может, вилт видит, как кошка, но я уже раз сто споткнулась и только чудом не свалилась посреди дороги. Да и отряд сзади поотстал в темноте…

Пока я шла за ним сзади, накатило странное спокойствие. Почему-то мое положение перестало казаться мне безвыходным. Причины этого были абсолютно неясны и я прокрутила еще раз все события назад. Или я чего-то не понимаю, или на меня нахлынула апатия, когда уже абсолютно безразлично, что и как с тобой происходит. За три дня в этом мире произошло не так много событий… Вот! Ура! Я поняла! Сегодня — третий день моего пребывания тут, а Дайлерия сказала, что через три дня мы вернемся с ней «по домам», значит завтра утром я проснусь у себя дома, а Дайлерия очнется тут, рядом с вилтом… и тогда я ему не завидую, потому что зла она на него будет, ох, как зла! И что она с ним сделает, даже представить не могу, но очень хочу знать! Поскольку вилты — существа из плоти и крови, но без магии, то сопротивляться ей он не сможет, тут ему и каюк. Ну и поделом, пусть еще она на себя посмотрит, плечо в царапинах, шею до сих пор саднит, не дотронуться, горло болит… пусть, пусть она ему устроит веселую жизнь!

От таких мыслей настроение взлетело вверх, я даже заулыбалась в предвкушении того, какой подарочек получит вилт наутро и чуть не улетела головой вперед, споткнувшись на очередном камне в темноте. Вилт с лошадью сошел с дороги и направился к маленькой полянке, заросшей высокой травой, где пристроил лошадь к дереву и бросил на траву большую тряпку из седельного мешка. Покрутился на месте, сел на нее и замер, шумно втягивая воздух. Подходить к нему ближе пяти метров я не стала, прилегла на траву, устраиваясь поудобне, е и провалилась в сон.

Проснулась я от все нарастающего жжения в области шеи и никак не могла понять, что доставляет такой дискомфорт. Болели ноги и спина, шею жгло больше и больше, а вокруг царили серые сумерки, в которых плавал полупрозрачный туман. Охнув, я подскочила на ноги, озираясь по сторонам. В тумане неясным пятном двигалась лошадиная задница, удаляющаяся в неизвестном направлении, рубашка и штаны были влажные и неприятно холодили кожу. Шею обожгло огнем так, что я чуть не взвыла от боли и, потирая на ходу озябшие плечи, ринулась следом за лошадью, стараясь нагнать ее побыстрее.

Ожидание того, что я проснусь утром у себя дома, сыграло со мной злую шутку — идя следом за вилтом, я не могла понять, что произошло, почему я еще здесь и где, собственно, Дайлерия? Давя внутри зачатки паники, я мерно шагала по дороге, пытаясь прокашляться и выдавить хоть какие-то слова. Воды бы попить… При мыслях о воде во рту стало еще суше и противней, а проблема отбежать за кусты и вообще скоро не будет меня беспокоить.

Широкая дорога, по которой мы шли, сворачивала налево и между деревьями уже было видно огромное открытое пространство, но вилт свернул направо и пошел по широкой тропе, вьющейся между высоченными стволами. Идти сразу за лошадью было опасно — запросто поддаст копытами, пришлось еще поотстать и терпеть на шее горячий ободок.

Лес стоял вокруг стеной, тропа была прохожей и натоптанной, но когда тут проходил последний человек, оставалось загадкой. Даже если кто-то попался бы нам навстречу, то наверняка бы спрятался подальше, во всяком случае я бы так и поступила во избежание неприятностей. Если здешний народ знает, что такое вилт, то дураков нет связываться с ним, пусть он хоть гору золота везет.

Солнце уже давно взошло, мы шли молча по лесной тропинке и вдруг меня как резануло — за спиной не было никого, всадники с Деннелем во главе попросту пропали. Перепутали дорогу? Разоспались и отстали? Они же шли вчера за нами до темноты и устроились на ночлег… где? Я их не слышала, а вилт поднялся еще до рассвета… Неужели они решили, что преследование бесполезно и повернули назал? А я, что мне теперь делать? И куда он меня ведет? Вопросов было много, но отвечать на них было некому.

На лесную речушку мы вышли, по приблизительным прикидкам, где-то в середине дня. Тропа перелетала через нее узким мостом, сложенным из толстых бревен, и вилт потянул за собой упирающуюся лошадь, что-то приговаривая ей и ласково ворча. Животное поупиралось, но осторожно перешло на другой берег, где к воде спускалась широкая полоса влажной утоптанной земли. Я перешла следом за ними и ринулась в реку, черпая прохладную воду пригоршнями с плоского зеленоватого камня. Умыться, помыть руки, прополоскать рот и от души напиться — что может быть лучше свежей воды? Рядом пила лошаль, зайдя глубоко в воду, а вилт, стащив с себя штаны и рубашку, полоскался по пояс в проточной воде, яростно скребя себя здоровенным пучком травы. Рассматривать этот жуткий стриптиз было выше моих сил и я опустилась на колени, чтобы не видеть ничего вокруг.

Откашливалась я долго, сплевывая густые комки слизи, опять пила воду и с наслаждением чувствовала, как она протекает в желудок. Горло еще немного болело, но уже можно было произносить какие-то слова, а не задушенно хрипеть. Пока я плескалась в воде, вилт поднялся и потянул за собой лошадь наверх. Я пошла следом, не дожидаясь ожога на шее и стараясь держать безопасную дистанцию. Куда мы идем? Если сразу не разорвал, то для чего он тащит меня с собой? Съесть потом? Принести в жертву кому-нибудь? Поделиться с соплеменниками? Боже, какой бред, у него нет соплеменников… но куда же мы идем, и где, черт возьми, эта Дайлерия? Она же обещала, что три-четыре дня и все, ей больше не надо… да, скорее всего у нее возникли непредвиденные обстоятельства и ей понадобился еще один день, а я зря паникую и сегодняшний вечер все же будет последним, это точно. Надо не психовать, не впадать в панику, а спокойно подождать до утра. Утром все вернется на круги своя — я, Дайлерия, проклятый вилт… ну скорей бы настало это утро!

Ситуация с ночевкой повторила вчерашнюю — вилт лег на расстеленный плащ, я пристроилась под кустом рядом и провалилась в сон. Ночью просыпалась не один раз, дергаясь от кошмаров, вспомнить которые было невозможно, но оставалось ощущение ужаса и безысходности. Слышалось рычание вилта, шум и возня, шею несколько раз ожигало огнем, но подниматься и выяснять, что произошло, не было желания и я только сжалась в комок, стараясь согреть озябшие руки. Провалившись в очередной кошмар, я представила себе, что уже нахожусь в Саперном и перехожу дорогу, чтобы попасть в комнату. Как всегда во сне дорога вильнула в сторону и дом растворился в тумане, а на его месте возник темный лес, по которому перебегали огоньки и яркие всполохи. Они вдруг собрались в один светящийся шар и он взлетел в воздух, а я осталась в полумраке предрассветных сумерек совершенно одна…

Утро я опять встретила в лесу. Неприятная влажность от рубашки холодила спину, болела спина и шею вновь жгло огнем. Это означало лишь одно — вилт уже встал и пошел по тропинке, а я должна догонять его, иначе… а что будет иначе? Ничего не получилось, Дайлерия пропала и я не могу вернуться домой, в свое тело. Почему, что пошло не так, как она планировала? А может быть, она вовсе и не планировала возвращаться сюда? Мысль, которую я старательно гнала, вернулась и ударила со всего маху. Что, если она и не хотела возвращаться, а все было задумано ею с самого начала именно для этого? Нет, нет, не-е-ет!

Вилт остановился впереди и я чуть не налетела на него, захлебнувшись собственным криком, потому что ничего не видела вокруг в этот момент. Только вдохнув запах мокрой щерсти, остановилась и вытерла слезы, понимая уже всю безысходность своей ситуации. Вилт тронулся вперед, по-прежнему не оборачиваясь.

К вечеру мы встали на небольшой горушке, а тропинка впереди опускалась все ниже и ниже, деревья по обеим сторонам постепенно переходили в заросли кустарника и более чахлые стволы. Лошадь, с которой вилт снял упряжь, щипала рядом траву, изредка поднимая голову и помахивая хвостом, вилт сидел на плаще по-турецки, закрыв глаза и не шевелясь. Становилось сыро и холодно, поднималась влажность, продирающая до костей и я никак не могла согреться, сидя на кучке свежесорванных веток. Обнимай себя за плечи, за колени — это бесполезно, если нет рядом огня. Волосы тоже были влажными и висели грязными прядями, которые я отбрасывала назад. Не имея по жизни таких жестких и длинных волос, как у Дайлерии, в замке я не могла отказать себе в удовольствии покрутиться перед зеркалом, перекидывая роскошную белую гриву во все стороны, но здесь, в лесу, она меня уже не волновала и я только выбирала из нее мусор да проверяла на предмет больших колтунов. Опять холодной змеей начал заползать вовнутрь страх, но он не был страхом физического уничтожения. Когда-то в детстве мы очень боялись кладбища, даже днем проходить мимо него было очень страшно и это был страх чего-то потустороннего, что невозможно описать нормальными словами. Мы не боялись людей, мы боялись тех фантазий, которые всегда сопровождают такие места… а рядом со мной сидела вот такая ожившая страшная фантазия, от которой можно было ожидать чего угодно и впереди маячила полная неизвестность.

То, что обмена телами не состоится, я поняла окончательно и бесповоротно именно тут, сидя под кустом и трясясь от пронизывающего холода. Поняла и… молча начала свыкаться с этой непреложной истиной. Что толку, что я буду выть, орать и кататься в истерике по сырой земле? Вилту мои стенания по фигу, он уже второй день ничего не говорит, только прет себе, как танк, даже не ест ничего. А как у них процесс пищеварения протекает, может быть, как у змей — съел кого-то и месяц переваривает? А я иду следом, чтобы пища всегда под рукой была? Остается только попросить, чтобы побыстрее закончил, когда… Нет, сидеть и прокручивать мысли о собственной смерти невыносимо, да и замерзла я страшно, трясет так, что ничего не могу поделать. Вообще-то он теплокровный…

Я искоса посмотрела на вилта, который уже лег на плащ ко мне спиной и засопел. А что я теряю? Деваться от него я никуда не могу, ошейник не дает, если он захочет, то дотянуться до меня дело трех секунд, а так хоть трястись, может, перестану. То, что от него несет мокрой псиной, так и от меня не духами пахнет, а как бы я не прятала закоченевшие руки подмышки, там они не согревались ни капельки. Стуча зубами от холода и страха, я подошла сзади к темной массе и прислушалась. Сопит, а спит или нет, непонятно, но звериное чутье наверняка уже сработало, это я ничего не замечаю, а он наполовину зверь… одна надежда, что сразу не порвет на части… Осторожно присела рядом, прилегла на кусочек толстого плаща и прижалась спиной к нему, ощутив через влажную ткань тонкой рубашки горячее благодатное тепло. Пристроила голову на локоть и уснула, чувствуя себя как будто под его защитой.

Утро началось не с жжения на шее, а с толчка в спину и, пока я поднималась, плащ уже был скатан и убран на спину лошади. Протирая глаза, я поспешила за удаляющейся спиной в предутренний туман.

Тропинка становилась все ниже, очень скоро под сапогами зачавкала сырая земля, постепенно переходящая в хлюпающую кашу из гниющей травы и черной жижи, в которую по щиколотку погружался сапог. Вилт шел впереди босиком, на его мощных покатых плечах рубашка уже намокла от тумана и потемнела от влаги. Лошадь то и дело упиралась, но он похлопывал ее по шее когтистой лапой и она сдавалась, переступая копытами почти вслед за ним. Отставать от них было страшно и я уцепилась за ремень седла, чтобы идти рядом. Тропинка провалилась окончательно и мы уже брели в темной стоячей воде почти по колено. Похоже, что раньше тут была гать, по сгнившим остаткам которой можно было пройти, если, конечно, знаешь, куда идешь. Сгнившие стволы деревьев торчали тут и там, между ними виднелись островки высокой зеленой травы и веселенькие кочки. Справа медленно поднялся и булькнул пузырь болотного газа, распространяя вокруг удушливый запах. Было тихо и жутко, даже птичьего щебетания не проникало в это царство гнилья и тины.

Вилт погрузился в воду уже до середины бедра, а я по пояс, когда лошадь забила передними копытами и стала уходить задними в темную воду. Вилт тянул ее за уздечку, потом бросил и обхватил животное за шею, пытаясь помочь ей выбраться из ямы. Передние копыта молотили темную воду, перемешанную с грязью и лошадь уже стала выкарабкиваться на остатки гати, но никак не могла выдернуть задние ноги из темной воды, как будто ей не хватало сил. Вилт рванул вдоль нее с правой стороны, оттолкнув меня в сторону и потянул лошадь к себе, воткнув острые когти в седло. Постепенно она вытягивалась все выше и выше и наконец, всхрапнув, вылетела из ямы, кося фиолетовым глазом и вся трясясь. Вилт тут же подхватил уздечку и пошел вперед, стараясь как можно быстрее преодолеть болото, а я не успела ухватиться за седло и побрела следом, ощущая, как жжение на шее становится все больше. От того места, где лошадь неудачно оступилась, мы успели отойти метров на пятьдесят, но я оглянулась и чуть не заорала от страха — над темной водой справа от тропинки поднялась узкой полосой чья-то темная спина и теперь она неспешно двигалась следом за нами.

Бежать по глубокой воде не то, что тяжело, практически невозможно, это только у водяных животных все получается быстро и ловко, но когда речь идет о спасении жизни, будешь работать изо всех сил. Отгребая руками воду, я поспешила вперед, в иные моменты падая в мерзкую жижу чуть ли не лицом и ускорила свое движение так, что очень быстро нагнала вилта, идушего впереди. Он обернулся на мои бултыханья и я ткнула пальцем в темную гладь за своей спиной.

* * *

— Там… там! Плывет! — голос чуть не сорвался и я выплюнула изо рта болотную воду, отдающую тухлятиной.

Вилт остановился, рассматривая нечто, выставившее спину в неспешном передвижении по нашим следам.

— Отбивайся, — рыкнул он и повернулся, чтобы идти дальше.

Без единой мысли в голове, я припустила за ним следом, думая только об одном — поскорее уйти из жуткого болота до того, как неизвестный обитатель раскроет свою зубастую пасть за моей спиной. Взгляд натолкнулся на бедро лошади, где из шкуры был вырван здоровенный клок и рана, площадью с две моих ладони, сильно кровоточила. Тут же я заметила и то, что несчастная лошадь здорово хромает, но вилт упорно тянет ее за собой, не давая отступить никуда в сторону. Спина неведомого чудовища из болота была уже совсем близко, по ногам пробежало мощное течение, предвещающее подводное передвижение монстра, я вскрикнула, почувствовав первый толчок под коленки и рванулась вперед, но подводный обитатель уже скользил рядом, отрезая путь и сталкивая меня с подводной тропы. Я плюхнулась в воду, намереваясь хотя бы проплыть над ним и не быть утянутой в темную воду, но подводный удар столкнул меня с утонувшей гати и я забила руками и ногами, пытаясь выплыть назад. Что-то тяжелое рухнуло рядом, откинув меня волной и за плечо схватили и сильно дернули так, что я почти вылетела из воды. Резкая боль пронзила плечо, за которое меня тащили буквально по самой поверхности воды так быстро, что я даже не успевала встать на дно. Сзади громко бурлило, но оборачиваться туда я не посмела, а перед глазами уже мелькали мешки, лежавшие на спине лошади всю дорогу. Ухватившись за них одной рукой, я наконец встала на ноги, стараясь делать самые большие шаги. Мешки подскакивали на спине вилта, который загребал одной ручищей воду, а второй придерживал поклажу и быстро продвигался вперед по тропинке, постепенно поднимающейся из болота. Вода опустилась до колена, потом до щиколотки и наконец мы дошли до того места, где размокшая земля уже не представляла никакой опасности. Болото мы перешли и, если верить ощущениям — а видеть я ничего не успевала, кроме грязной воды в глаза — то вилт оставил там лошадь, вытащив меня за плечо перед самой мордой неизвестного монстра. Плечо тут же заболело и засаднило, но царапины можно рассмотреть и потом, когда мы уйдем подальше. Вилт пошел вперед, ни слова ни говоря, и я потрусила за ним, испытывая безумную радость оттого, что осталась жива.

Перевалив через гряду, мы вышли к светлой неглубокой речке, перешли ее и вилт остановился, поводя головой во все стороны. Потом сбросил с плеча мешки и начал раздеваться, не обращая на меня внимания. Снял штаны, рубашку и пошел в чистую воду, отдуваясь и фыркая. Ну что ж, я тоже грязная, как свинья, промокшая насквозь в этой мерзкой жиже и смыть с себя всю болотную дрянь жизненно необходимо. Если уж вилт моется, то я человек, а не зверюга лесная… Словом, отойдя на заповедные пять метров, я стащила с себя все вещи и полезла в воду, оттираясь где песком, а где пучками травы. Отмывшись, заполоскала одежду, отметив про себя, что вилт делал то же самое, отжала все и развесила по прибрежным камням и кустам. Солнце припекает хорошо, ветерок поддувает, есть надежда, что дальше пойду не как вонючая бомжиха. Вот и голос уже прорезался, может быть, попытаться с ним поговорить? Психологи утверждали, что главное в подобных ситуациях — наладить контакт. Неважно, о чем будет разговор, лишь бы он состоялся на любом минимальном уровне, а дальше… увидим, что будет дальше. Страшно-то как…

— Скажи, куда мы идем? — голос уже не так хрипит, да и кашель больше не мучает после каждого слова. Молчит, ну да ладно, мы не гордые, попробуем еще поговорить, он же не немой, сама слышала, как разговаривал!

— Ты не хочешь говорить? Извини, я не знаю, как к тебе обращаться, — постаралась я говорить как можно вежливей, — чтобы не обидеть.

Опять молчит, только ухо повернул, чтобы слышать лучше, как звери делают. Значит, слышит, это уже хорошо.

— Я хотела поблагодарить тебя… за то, что ты спас меня там, в болоте. Этот… я не знаю, как этот монстр называется, он спихнул меня в сторону… я уже думала, что не доберусь до дорожки…

— Ульд.

— Что??? — я чуть не свалилась с камня от неожиданности.

— Я сказал, что он называется ульд, — ответил вилт.

— Ну хорошо, ульд, я не знала, кто это… словом, я очень тебе благодарна… только лошадь жалко. Она… упала первый раз, я видела, а кто-то ее укусил в воде, это был ульд, да? Я… очень боюсь болот, стараюсь никогда по ним не ходить без нужды, а тут столько воды… очень страшно, что там еще кто-то живет… а что… с лошадью? Она упала и мы сумели уйти оттуда? Или ты ее… специально толкнул? Она была с большой раной, я видела…

— Да, — коротко ответил вилт.

Вот и понимай, как знаешь, о чем он ответил. Но если ответил, да еще вполне разумно, значит с ним можно говорить. Иначе откуда он знает, что в болоте живут именно ульды, которым надо отдать лошадь, чтобы спастись самим?

— Скажи, куда мы идем? Я понимаю, что тебе надо было убежать и ты…

В ответ он зарычал и я расслышала что-то типа «заткнись», возможно это была игра воображения, но я замолчала и некоторое время не приставала к нему, чтобы он не злился. Значит, о побеге говорить нельзя.

— Я иду, — он сделал ударение на местоимении. — Ты идешь со мной.

— Конечно, я иду с тобой, — главное только не перечить ему, тогда он не впадет в ярость, а я пойму хоть немного, во что я влипла. — А куда мы идем? Я же тут ничего не знаю, сказать никому ничего не смогу, или про это пока нельзя говорить? Ну не хочешь, не говори, вдруг это какая-то тайна? Не обязательно даже место называть, ты можешь просто сказать, что идем, скажем, на озеро, или в твой дом, или в гости к твоим друзьям… мне же интересно, такой путь уже проделан, да и через болото не зря переходили… это мы от кого-то прятались? Или путь сокращали? Скорее всего, прятались, за нами же восемь человек ехало, я видела с холма, где ты мне этот ошейник одел… он не дает отойти далеко от тебя, жечь сразу начинает… а что еще он делает? Жалко, сил не прибавляет, а то я устала уже… Скажи, нам еще далеко идти? Сейчас одежда высохнет, а сапоги у меня все мокрые, когда еще просохнут, я же ноги все собью, идти не смогу, а ты сердиться будешь и рычать… Слушай, а почему ты рычишь? Тебе что-то не нравится? Но ведь ты можешь говорить, я знаю, ты говорил уже, хоть и немного… почему бы тебе не рычать, если ты сердишься, а сказать мне, чем ты недоволен? Я ведь не тупая, я пойму, если я сделала что-то не так… только ты не рычи, а то можно умереть от страха рядом с тобой…

— Ты, — рыкнул вилт.

— Что… я?

— Ты мне не нравишься и я тебя ненавижу.

Вот и поговорили…

Тащилась я за вилтом уже через силу — тропинка шла все время вверх, сапоги до конца не просохли и натирали ноги, а вот чувство голода пропало совсем. Наверняка желудок уже прилип к спине и без того худое и поджарое тело Дайлерии стало еще худей. Напилась я вдоволь, разговаривать с вилтом, когда идешь за ним в трех метрах сзади, неудобно, а лучше всего это делать на стоянке. За что же это он меня ненавидит?

Поразмыслив по пути, я решила, что все дело тут в том, что Дайлерия его скрутила и притащила в тюрьму живьем. Может быть, они лучше себя чувствуют, если их просто так в капусту шинкуют, а когда головы рубят в присутствии прокуроров, то им на том свете плохо. Но для всех этих понятий существуют слова и объяснить, в чем причина, совсем несложно. Говорит он, кстати, вполне нормально, я по рассказам того же Никомуса ожидала, что вилты отвечают односложно, команды выполняют исключительно простые и понятные, а мозги у них направлены только на то, что маг-изготовитель вложил им в голову. Получается, то ли Никомус подробности не знает, то ли этот вилт особо умный. Но если он такой умный, то самое первое, что он должен знать, это свое имя. Или не положено вилту имя иметь?

— Послушай, — начала я разговор вечером, когда он сел на плаще, закрыв глаза, — наверное, меня есть за что ненавидеть, признаю. Но раз уж мы идем вместе… нет-нет, ты идешь, а я с тобой, — подняла я ладони в предупреждающем жесте и рык смолк, — давай все-таки узнаем, как зовут друг друга. Меня зовут…

— Я знаю, как тебя зовут, — ну и голосок у него, ночью услышишь, в штаны наделаешь… — ты Дайлерия.

— Ну хорошо, а как к тебе обращаться? Просто так? Неудобно, тем более, ты все же разговариваешь, как человек…

Ярость и рычание ошеломили меня так, что я чуть язык не прикусила. Значит, и о том, что он как человек, тоже говорить нельзя… запомним.

— Ну успокойся, прошу тебя, я же в состоянии понять, что тебе не нравится и о чем лучше не упоминать! Так как к тебе все же обращаться? Не могу же я звать тебя просто «вилт», собаку и то собакой не зовут…

— Попробуй называть Вилл.

— Вил? Хо…

— Вилл, я сказал! — опять рычанье, разве что землю не царапает когтями.

— Да хорошо, хорошо, я поняла, Вилл… правильно?

Сидящий вилт открыл глаза и я поразилась их человеческому виду. Значит, кроме разума, им еще при создании и глаза человеческие вставляют?

— Ой… а у тебя глаза совсем человеческие! — непроизвольно воскликнула я, глядя на морду вилта вблизи…

От удара болела голова, по-моему, я еще хорошо приложилась плечом, за которое вилт вытаскивал меня из болота и ныла нога. Я потянулась и пощупала ногу. Синяк наверняка здоровый, но перелома нет. Села, охнула и потерла бедро еще раз правой рукой. Левая болела и поднимать ее было трудновато. По-моему, этот самый вилт и приложил мне когтистой лапой, только вот куда? Впрочем, это уже безразлично, с Дайлерии и так портреты писать никто не будет, глаза вроде не задеты, губы тоже. Ощупала все лицо руками, но ни крови ни царапин не нашла. Было уже темно, вилт лежит на своем плаще и сопит, но шею не жжет, значит, контрольный рубеж не перейден. За что же это он меня так приложил, за то, что о глазах сказала? Но они и вправду человеческие, темно-серые такие, и на полузвериной морде смотрятся неестественно, как будто человек одет в звериную шкуру. Или это я такая впечатлительная? Были бы другие глаза, собачьи, например, коровьи, никакого диссонанса бы я не увидела. И почему я тогда, в замке, ни одной картинки в книжках не посмотрела, как эти вилты выглядят? Хотя картинки это ерунда, да еще черно-белые, у нас в книгах даже фотографии не всегда точно передают внешние характеристики, а уж графика и вообще слова доброго не стоит. Скорее всего причина такого болезненного отношения к человеческой составляющей именно потому, что для людей вилт — зверь, а на самом деле… Стоп, он же людей рвал на части, видели его в лесу, свидетель был! Можно предположить, что свидетель был пьян и все перепутал со страху, но другого-то ничего не было, кроме вилта! Или никого… а зачем рвал? Спросить — саму порвет, вон как двинул, едва очнулась, но ведь мы идем уже второй… третий день и я жива до сих пор, только ошейник жжет… ошейник… он же его из мешков вытряхнул на холме, а мешки… мешки из замка Дайлерии… Это что же получается? Откуда вилт знает, что у Дайлерии был такой хитрый ощейник сделан? Ну, не сделан, а хранился только… Тогда выходит, что он был у нее в замке? А, простите, по какой надобности? Может, она его сама и сделала? Но такую тушу в корзинке, как котенка, не спрячешь, и, как там его не создавай, на это нужно приличное пространство без свидетелей, а такое может быть лишь в подвале или в тюрьме, справа, где двери странные. В спальне держала, от всех глаз подальше? На любовника он не тянет, хотя дамочке не откажешь в любвеобильности, вон, и Райшера охмуряла и мальчишкой попользовалась. Может, действительно любовником был, а как прогнала, так и озверел? Вполне нормальный повод-причина для ненависти. Тогда мне в общении с ним ничего не светит, за такое он мог ее, то есть меня, в первую же ночь на запчасти раздраконить, а тем не менее, тащит с собой куда-то… убить особо изощренным способом? Тоже вполне вероятная причина, почему он ничего не говорит до поры до времени. Так все же почему он убил тех селян, а меня нет? Голова лопнет скоро от вопросов!

Проснулась от тычка, потому что спала, пристроившись на плаще к спине вилта. Неважно, что там и как, зато ночью не замерзла. Волосы расправила пятерней, глаза протерла и пошла следом. Есть охота, а в лесу ни грибов ни ягод, пустой какой-то лес. Траву, что ли, пожевать? А чем вилт питается, вряд ли такая махина уже три дня впроголодь живет, но раз ошейник не греется, значит, он ночью спит. Попробуем разговорить…

— Вилл, доброе утро! А ты что-нибудь ешь? Мы вот три дня уже идем, а я кроме воды ничего в рот не брала, силы кончатся, упаду и что тогда делать будешь?

— Лежать оставлю, пока дейты не доберутся до тебя. Сам дальше пойду, — отозвался вилт, не оборачиваясь. Прогресс, отвечает да еще длинной фразой!

— Ну хорошо, я буду лежать и помру, — я лихорадочно соображала, кто такие дейты и чем они могут грозить мне, — а ты-то как пойдешь? Ты так и идешь голодный все эти дни, как… — я осеклась, но быстро поправилась, — как мы вдвоем идем. Или тебе есть не надо вовсе? А что ты ешь, сырое мясо или овощи тоже? Надо было еще в замке потребовать еды мешок нам в дорогу, только я не догадалась…

На вилта я налетела со всего размаху, потому что он остановился почему-то как вкопанный, а я вспомнила роскошный стол на приеме в замке и ушла в воспоминания по самые уши.

— Извини, я случайно… — отодвинувшись подальше на всякий случай не грех и покаяться, но вилт мотнул головой и опять упрямо потопал вперед. — Откуда же я знала, что все так получится… хоть бы хлеба краюшку прихватила, а то сожрут все гости дорогие без меня и спасибо не скажут. Э-эх, сколько там еды осталось-то, — голодные воспоминания вызвали повышенное слюноотделение, — принесла их всех нелегкая, пришлось выворачиваться наизнанку, чтобы столичным посетителям угодить. Визитеры-то зажравшиеся, что ни сделаешь, для них это неинтересно. И почему в столицах всегда так нос дерут, не понимаю! Одно не нравится, другое не модно, третье уже устарело… но я им такую фишку со столом устроила! Хорошо, что овощей было много, вот мы с каждым овощем и сделали отдельное блюдо, кур да кролей немного пошло, зато ковырялись они в тарелках презабавно! Еще я попросила пряных трав набрать, чтобы украсить эти подносы, на каждый поднос — своя травка, пусть вкусы не мешаются. А от пряной травы аппетит появляется, вот и подметут все, не особо обсуждая да ковыряясь… Но самое лучшее было — подпоить всех с самого начала…

Дальше я распиналась, как произносила первый тост, как по моей просьбе Никомус подбирал самые большие фужеры и как я потребовала, чтобы все пили до дна, иначе никому из сидящих за столом не будет способствовать удача. Вилт шел впереди, но голову повернул набок, чтобы ничего не пропустить из рассказанного и при этом даже ухо у него, казалось, шевелится от напряжения.

— Вилл, ну так что там насчет еды-то? Может, чего-нибудь поискать в лесу, хоть корешки какие, а то мы и до воды пока не дошли сегодня. Ну почему я не попросила еще с собой кресало положить, так бы костерчик запалили, пообсушились бы, погрелись!

— Кресало? Зачем тебе кресало? — спросил вилт и в его лязгающем голосе явно прозвучало удивление.

— Да говорю же — огонь развести, может, хоть рыбку какую бы поймали, так запекли бы… — мечтательно протянула я. — Ну не рыбку, птичку… да хоть корешков бы запечь…

— К вечеру, если повезет, кусок хлеба получишь, — хмыкнул вилт и больше я от него не могла добиться ни слова, как ни старалась.

С первыми сумерками мы спустились с высокой гривы, по которой шли с самого полудня. Лес становился все жиже и сырей, тропа вилась между небольшими холмами и от нее во все стороны отходили многочисленные отворотки. Вилт вставал на каждом перепутье, принюхивался и выбирал направление, по которому и следовал дальше. Мне оставалось только идти следом и теряться в догадках о цели путешествия. Если сказал про хлеб, значит, мы должны прийти в какую-то деревню. Может быть, там живут беглые вилты? Представив себе эту картину, я почесала затылок. Искусственно созданные магами и живущие ограниченное количество времени, вилты вряд ли могли уходить в тайные поселения. К тому же для этого необходимо иметь пару… или они почкованием размножаются? А Вилл тогда кто? По характеру и телосложению — мужчина, подробности не разглядела, живот мешает, но журчит определенно по-мужски, поворачиваясь, между прочим, ко мне задом. А в деревне той кто живет, колдун? Или там меня встретят с радостью и сразу на студень отправят?

Сумерки уже загустились в сырых распадках, по которым мы шли в известном только вилту направлении, впереди деревья расступились и была видна большая пустошь, сплошь покрытая редколесьем и крупными валунами. Слева, по краю пустоши, тянулся большой вал из камней, темных и неприветливых. Вдоль вала шла натоптанная тропка, на которую и свернул вилт, предварительно понюхав воздух. Постоял, недовольно рыкнул, покрутил головой во все стороны и даже присел на корточки, рассматривая землю, но все же пошел вдоль вала. У первого камня опять остановился, достал из мешка большой нож, переданный еще во дворе замка и переложил мешки на левое плечо, осторожно ступая по высохшей земле. Я шла следом, отступив на шаг сзади в сторону пустоши, но никакой опасности не видела. Ну лежат себе камни, так у нас таких стен пруд пруди, а уж с пустоши и подавно никто незамеченным не подберется! Змеи, они вечером прячутся, погревшись днем на солнце, шакалы какие-нибудь видны издалека, гораздо бОльшую опасность представляют из себя вредные насекомые, которых не видно под ногами. Но тут главное — не садиться на землю, вот рассказывали мне про каракуртов и тарантулов ребята…

Тихий свист со стороны каменной гряды я расслышала не сразу, но то, что это представляет собой опасность, поняла по поведению вилта. Он отшвырнул мешки в сторону, перехватил поудобнее нож когтистой лапой и начал махать им в воздухе. Беспорядочные, казалось, движения, носили четко выраженный ритм — провел ножом по горизонтали над головой, перед собой параллельно земле, обрубил сзади, повернулся, потом начал резать в обратном порядке, опять повернулся и пошел вперед, повторяя те же режущие движения…

Я присела на корточки, потом на четвереньки и поползла за ним следом, боясь отстать больше, чем на семь метров — это расстояние я еще могла терпеть, подобрала и потащила следом мешки, поднимая голову, чтобы понять, что происходит. Над головой что-то чиркало, задевало волосы, но я пригибалась пониже и неизвестное безобразие исчезало восвояси. Какая-то дрянь ударила в плечо, как будто клюнула птица, упала и незримо закрутилась на земле, поднимая крошечный смерч… я схватила камень с дороги и с силой стукнула по этому месту. Камень выпал из руки и… улетел в сторону каменной гряды. Ох ты ж епрст… дрянь какая! После такой демонстрации, я поползла уже по-пластунски, утыкаясь носом прямо в тропинку и со страхом ожидая очередного выброса липкой дряни со стороны камней. Почему вилт не пошел по пустоши, оставалось только догадываться, но там, видимо, было еще опаснее, чем на тропинке. Вовсю наглотавшись пыли и песка, я подняла голову, и ощутила на шее знакомое жжение. Странно, где же он? Знакомой фигуры впереди не было видно, сзади тоже, свист прекратился понемногу и я приподнялась повыше. Темная масса с человеческими очертаниями лежала у самого подножия каменного нагромождения совершенно неподвижно, еще бы пара метров и все, дальше идет ровная дорога, по обе стороны которой нет никакого безобразия и вдали видны огоньки человеческого жилья. Это значит, мы туда идем? Вилт не двигался и первым порывом было желание добежать до спасительных огоньков, но у камней что-то зашевелилось и задвигалось. Я подошла поближе, зажав в руке приличный камень и обшаривая взглядом землю в поисках ножа. В это время из щелей между камнями появился… длинный тонкий червяк толщиной с палец, который очень живо нащупывал себе дорогу и больше всего напоминал щупальце или пиявку. Вытаращив глаза, я с ужасом смотрела на это щупальце, которое приблизилось к вилту и… залезло ему под рубашку. Там что-то чмокнуло и щупальце спокойно улеглось от спины вилта до камней, откуда показалось второе такое же… Рывком я задрала ему рубашку и обомлела — оно действительно присосалось к коже и теперь было видно, как оно тянет из вилта кровь, пульсируя и едва шевелясь. Зрелище было настолько омерзительное, что я никому бы не пожелала подобной смерти, а что эти кровососы приведут к смерти, не оставалось ни малейших сомнений. Где-то был нож, но я никак не могла его найти в сгущающихся сумерках и стукнула по присоске камнем со всей силы. Та недоуменно замерла, потом взвилась вверх и втянулась в камни, а из щелей вылезло новое щупальце, метнувшееся к вилту. Он дернул подмятой под себя рукой и я услышала глухое царапье железа. Труднее всего было засунуть ему под живот руку, чтобы достать нож, все-таки вилт был здоровенный, да и тропинка, на которой он лежал, вся изобиловала мелкими камнями. Руку я ободрала, но дело стоило того и я начала резать ножом новые щупальца, которые уже успели присосаться к его спине и голове, пока я извлекала нож. Жуткий взвизг прорезал вечернюю тишину, из дыр в камнях вылетали все новые щупальца, но они не впивались ни в кого, а беспорядочно свивались в воздухе друг с другом, били по камням, земле, мне по спине, как толстые мягкие канаты. Отрезав очередного кровососа от головы вилта, я отшвырнула ногой обрубки, продолжавшие шевелиться, и поднялась на ноги. Камни наверху гряды, лежащие на уровне головы, скатились назад и на их месте вырос какой-то темный предмет, покачивающийся во все стороны.

— Эх, не успела, — подумала я, приседая, но огромный темный язык уже накрыл лицо и стекал вниз, обволакивая все теплой мерзкой массой. Сквозь нее я еще услышала крик «бей», а дальше все потонуло в фиолетовой тьме, прорежаемой радужными сполохами молний…

Сперва вернулся слух. Где-то разговаривали, я не могла разобрать ни слова и различала только интонации. Говорили двое, голоса были низкие, а иногда в их разговор влезал третий, более молодой. Его я слышала хорошо, больше всего он походил на мальчишку, который отирается рядом со взрослыми мужиками, гордый от того, что его пустили посидеть рядом.

— Да сразу его надо было файерболом приложить, он бы и спрятался, — горячился молодой, — кто же мимо геликса после заката пойдет? Вот он и осмелел, решил, что ему никто сопротивления давно не оказывал, разросся, чтоб его!

— Бу-бу-бу… без фаейров… бу-бу-бу… ждал… бу-бу… — низкий нечленоразлельный монолог я не разобрала.

— Так хоть свистнуть надо было, — опять завелся молодой, — я ж визг геликса услышал, сразу неладное почуял! Кордел, ты-то сам мне не поверил, когда я тебя позвал!

— Потому и не поверил, что со стороны болот ко мне никто не приходит, — отозвался баритон, — дураков нет через старую гать идти. С этой стороны дорога выше и безопасней, по ней все и ездят. А до геликса у меня руки все не доходили… — уже виновато закончил голос.

— Бу-бу-бу… не маг… бу-бу, — опять загудел третий.

— А чего ж она не ударила? — взвился молодой.

— Не знаю! — рявкнул тот, с низким голосом, и я узнала по выговору вилта. — Пойди и спроси сам у нее!

«У нее» — это, значит, у меня? Глаза не открывались, как будто веки склеили суперклеем, встать или приподняться тоже не получилось. Пошевелив руками, я поняла, что лежу на чем-то достаточно теплом и мягком, а руки привязаны по краям лежанки и сдвинуться с места я не могу. Еще было очень странное ощущение, что на лице, шее, ключицах лежит маска из застывшего воска, не дающая воздуху даже касаться кожи. Пожевала губами, облизала их языком — засохли, но без видимых повреждений, а вот двигать лицевыми мышцами невозможно, маска мешает. В помещении было тепло, особенно приятно ощущали себя ноги, укрытые теплым одеялом. Покрутив ступнями, определила, что лежу без сапог, что с ногами все в порядке и они только ноют от усталости. Еще раз облизав засохшие губы шершавым языком, я задергала руками и ногами, пытаясь освободиться, но только уронила на пол одеяло. Сквозь склеенные веки не проникало ничего, голоса бубнили по-прежнему где-то рядом… в соседней комнате, что ли, сидят? Кто это, люди? И вилт с ними разговаривает, как нормальный! А меня-то почему привязали? Чтобы не убежала? Съесть хотят? Мамочки мои, как бы от них свалить-то…

Я с новой силой заерзала на лежанке, выкручивая руки из веревок и не расслышала, как рядом стукнула дверь.

— Очнулась? — баритон зазвучал достаточно приветливо и скрип половиц приблизился. — Как самочувствие?

— Где я? Кто вы? Почему я вас не вижу, я что, ослепла? Зачем меня привязали, вы что… собрались убить меня? Что произошло? Да не молчите же вы, ну скажите хоть что-то!

— Да ты что, Дайлерия, — я услышала растерянность в голосе, — с чего ты такую чушь взяла? Кто тебя убивать собрался? Ты что, не узнала меня? Я же Кордел, Кордел Стеррел, живу я здесь с Ленмаром. Подожди, ты пить хочешь? Сейчас принесу…

Шаги удалились, где-то неподалеку опять загудел вилт, а в ответ что-то зло отвечал молодой, скорее всего тот самый Ленмар.

— Вот, пей, — неизвестный Кордел приподнял мне голову и в рот полился кисло-пряный отвар, снимая отвратительную шершавость с языка и смачивая пересохшее горло. — Ну как, получше стало?

— Да, спасибо, — я откинулась назад. — Руки отвяжите, зачем вы сделали это?

— Дайлерия, послушай, — говоривший присел рядом и накинул упавшее одеяло, — если я тебя сейчас отвяжу, то всему лечению придет конец. Ты что, не помнишь, что бывает, когда геликс накрывает?

— Ка-какой г-геликс? Что накрывает?

— Дайлерия, — мужчина вздохнул и начал объяснять мне, как ребенку, — тебя накрыл геликс, понимаешь? Я наложил тебе мазь, которая восстановит кожу, только ее нельзя трогать и шевелиться нельзя, понимаешь? Ну неужели ты не помнишь, что такое геликсы и как лечат от их прикосновений?

— Послушайте, Кордел, — я задумалась, но потом решила, что терять мне все равно нечего, а чем раньше все вокруг поймут, что на самом деле произошло, тем лучше, авось, еще и помочь смогут, — очень прошу вас, не считайте, что я сошла с ума. Дело в том, что я не Дайлерия, я совершено другой человек. Это была моя просьба, но она согласилась и я ждала, что все вернется по местам еще вчера, а она почему-то не вернулась сюда…

— Ну хорошо, хорошо, — успокаивающе погладил меня по голове Кордел, — ты, главное, лежи и не двигайся, иначе молодая кожа начнет сдвигаться и вся будет в рубцах. Это уже не разгладишь, я такого не умею. Если я тебя отвяжу, то что ты сразу же сделаешь?

— Встану, а потом…

— Вот потому и не отвязываю, что знаю — и встанешь, и глаза захочешь раскрыть и на улицу пойдешь, — терпеливо продолжал Кордел, — а делать этого сейчас нельзя. Сегодня день лежать тебе надо, завтра к вечеру только разрешу встать. И то, если корочка уже подсохнет, но это я сам проверять буду. И не проси, и не угрожай — здесь я хозяин и что когда и кому разрешать делать, знаю сам, запомни! Пока вы больные да раненые, все подчиняетесь мне, поняла?

Тон был совершенно нормальным, подвоха я не уловила, но было очень неудобно лежать в неизвестности, не зная ничего, что происходит вокруг.

— Кордел, не уходи, посиди еще со мной немного, ладно? Ты только поговори, а то я же ничего не вижу и не знаю. Как получилось, что я лежу здесь? А… где… — я поколебалась, как лучше называть вилта, но раз он сам сказал про имя, то можно и спросить про него, — там еще вилт был, его Виллом зовут. Не знаешь, что с ним?

— Да все с ним в порядке, только что в соседней комнате сидел, живой-здоровый. Я ему сразу все ранки обработал, к завтрашнему утру и следов не останется. Дайлерия, а почему ты файерболл не послала в геликса? Один-два удара и вы могли спокойно идти дальше, не обращая внимания на него… он же специально в камнях прячется, потому что у него никакого покрова нет, один маленький файер и он мигом убрал бы свои нити с тропинки! Тебе что, силу не хотелось на него тратить?

— Кордел, честное слово, я не понимаю, о чем вы говорите, геликсы, файеры… я первый раз слышу эти слова! Поймите же вы, я не Дайлерия, я даже не видела ее никогда!

— Первый раз вижу, чтобы самый обыкновенный геликс заставил потерять память такого сильного мага, как ты. — Баритон говорившего стал холодным и неприятным. — Или ты хорошо притворяешься… но передо мной-то зачем? Не хотела, так и скажи, чего ты мне тут беспамятную изображаешь? Силы в тебе полно, даже Ленмар издалека почувствовал это, а одного файерболла пожалела… ну да это твое дело, раз тебе приятней три дня теперь лежать недвижно, пока все не восстановится.

— Кордел! Ну почему вы не можете мне поверить, я же говорю чистую правду!

— Ну хорошо, хорошо, — устало согласился он, — ты не Дайлерия и ты говоришь чистую правду. Лежи, все равно сейчас тебе ничего другого делать нельзя…

— Скажите, — попыталась я перевести стрелки на другое, — а что… у меня пострадало? Что вообще этот, как его, геликс, делает?

— Кожу разъело, — оживился Кордел и начал объяснять, — лицо, плечи, грудь — куда приложился, там и разъело. Ты что, лицом к нему стояла?

— Я же не знала, что это такое вылезло из-за камней, — воспоминание о темной массе, вставшей из гряды, было неприятно и мерзко. — Сперва эти присоски-кровососы, я их отрезАла от Вилла, а они завизжали и взбесились, потом эта… дрянь…

— Эта дрянь, как ты изволила выразиться, накрывает добычу и начинает обволакивать ее со всех сторон, растворяя потихоньку. То, что остается — утаскивает к себе и там доедает. Если б мы с Ленмаром не успели, чтобы с тобой было? — Кордел не любопытствовал, он констатировал давно известный ему лично факт и попутно объяснял его мне, но поскольку я молчала, сам и ответил, — к середине ночи даже воспоминаний о тебе не осталось бы. От Вилла, кстати, тоже. Но с ним хоть все понятно, он без силы совсем, а вот ты… ножом с геликсами много не навоюешь, разве что щупальца обрежешь, чтобы не склеил раньше времени. Ладно, я пойду, у меня еще дел много и без тебя, — мой собеседник поднялся с лежанки и под его весом заскрипели половицы.

— Кордел, — окликнула я его, — подождите пожалуйста, мне очень надо вас спросить, — я понизила голос, чтобы никто лишний не слышал, — скажите, может быть вы знаете, почему… Вилл так ненавидит меня, то есть Дайлерию?

— И ты еще об этом спрашиваешь? — сухо ответил Кордел. — Пить захочешь, позови.

Стукнула дверь и в комнате воцарилась тишина.

То, что Дайлерия успела наследить и тут, было понятно и без дополнительных объяснений. Кордел в здешнем мире врач, если я правильно поняла, то он лечит меня от последствий общения с геликсом. Сам геликс — непонятная субстанция, сидящая в засаде и подстерегающая неосторожных путников после захода солнца. Маги его не боятся, один файер… кстати, а что это такое? Огонь, что ли? Ну откуда я им этот огонь возьму, если я ни чуточки не маг, ничего не умею и даже не представляю, что надо для этого сделать! Щелкнуть пальцами? Попрыгать на одной ноге? Прочитать заклинания? Утешать может пока что одно — есть меня никто не собирается, привязана только потому, что нельзя трогать те места, где намазано, даже шевелиться нельзя. А где намазано-то? Посредством многократных шевелений, вздохов и дутья воздуха на себя выяснила, что неизвестный геликс оплевал меня качественно, чуть ли не по пояс. Или лишнее сползло туда, за пазуху? Ощущение на теле было неприятное, но терпимое, к тому же ко мне никто не заходил, голоса за стенкой были слышны настолько плохо, что я даже не разобрала, сколько народу там говорит и я постепенно уснула, устав от безумных предположений и воспоминаний.

Спать на спине да еще в неподвижном состоянии было сродни пытке. Я отлежала весь зад, под затылком уже была не подушка, а горячая продавленная плюха, вдобавок страшно хотелось пить и я вся извертелась на лежанке от невозможности занять себя хоть чем-то. Позвала Кордела, но он либо не услышал, либо вообще его не было в доме, никто не откликался, а пить хотелось страшно.

— Корде-ел! — орать не получается, никого рядом нет и что, так и помирать тут от засухи? Зачем говорил, что надо его позвать, если пить захочу?

Скрип двери я услышала сразу, а вот кто ее открыл — было непонятно. Открыл и молчит, как рыба в пироге. А если это кто-то из разбойников сюда пожаловал? Живет этот Кордел в жуткой глуши, заходите, люди добрые, берите, что хотите… вот меня, например… тепленькую. Сожрут с косточками и не подавятся! Тот, кто открыл дверь, то ли тихо ушел, то ли стоял и молчал у порога.

— Эй, кто тут? Ну не сама же дверь открылась… я что, глухая совсем? Слушай, будь человеком, принеси воды попить, а то умру… ну пожалуйста, а то Кордел обещал прийти и исчез… ну кто там стоит, я же не вижу ничего! Вот я бы так подошла к раненому, а он пить просит, что мне, жалко стакан воды дать? Еще неизвестно, кто в каком положении из нас окажется потом… ну что, так и будешь стоять? Ну и черт с тобой, подавись ты, обойдусь и без твоей помощи…

Я усиленно закрутила руками, пытаясь выдернуть их из петель, но в комнате заскрипели половицы и пришлось прекратить возню. Голову с подушкой приподняли и вода полилась в рот, а зубы стукались о край кружки. Почти все попало по назначению, а то, что пролилось на грудь, ощущалось как через панцирь. Хорошо, что не голышом лежу… пардон, а кто же этот добрый самаритянин?

Подушку уже опустил, кружку забрали, но стояли рядом и я слышала только чужое сопенье…

— Вилл, это ты? Я только ртом могу дышать, Кордел мне тут все залепил… ничего не чувствую. Спасибо за воду. А куда все подевались? Кордел сказал, что вечером он уже снимет мне эту маску… я уже чуть с ума не сошла, пока тут лежу! Долго еще до вечера-то?

Тяжелые шаги удалились и дверь закрылась. У-у, не доживу я до того, как Кордел разрешит вставать…

Снятие лечебной маски происходило примерно также, как происходит отдирание присохших бинтов. На размачивание и уговоры время тут особо не тратили — ловкие пальцы подцепили краешек около уха, оттянули и долго мяли и гладили кожу под ним, потом знакомый баритон вынес свой вердикт:

— Все прошло нормально, восстановилось быстрее, чем я думал, можно снимать.

— А-а-у-у-уй…

— Ничего, все нормально, лежала смирненько, рубцов не вижу… можно и руки теперь отвязать, если только обнимать меня не полезешь…

Темноволосый мужчина с круглым добродушным лицом, обрамленным аккуратной бородкой придирчиво осматривал меня со всех сторон, нажимая пальцем на кожу и внимательно разглядывая то, что получилось. Я скосила глаза вниз и увидела сплошное младенчески розовое пятно с неровными краями, повернула голову направо-налево, точно такая же граница проходила по плечам. Кожица была тонкая, немного лоснилась и выглядела страшновато из-за сосудиков под ней.

— Чего рассматриваешь так? Новая кожа всегда такая, со временем пообветрится на воздухе, под ней проляжет тот же слой, что и везде, сосудов не будет видно. Твоя старая была вся разъедена геликсом, оставь я ее — только народ пугать! Мы тебя быстро принесли, да мазь у меня была готовая, вот все меньше, чем за три дня завершилось. Брови с ресницами так быстро не отросли, но это уже не смертельно, через месяц будешь, как новенькая! Зеркало знаешь где, иди, смотрись, — подтолкнул он меня в плечо. — Вон рубашку одень, — положил рядом серую вещицу с длинными рукавами. Твоя старая вся в дырках, я ее выкинул.

— Спасибо, — натянув рубашку, я пригладила волосы и потрогала пальцем брови. Гладкая кожица… месяц ждать, говоришь?

Небольшая комната, в которой я лежала, имела узкое окно и размером была не больше восьми-десяти метров. Лежанка в углу, скамья, маленький стол у окна, полки до самого потолка, заставленные книгами — вот и вся нехитрая обстановка. На полу — домотканые коврики, одеяло из лоскутков, смешные занавесочки в цветочек, за которыми уже темнеет. Идти смотреться в зеркало? Интересно, конечно, но внешность-то изначально не моя, чего о ней болеть?

Вторая комната, с большим столом и лавками, имела два окна, связки сушеных трав по всем стенам и великое множество непонятных корешков, палочек и пучков серой соломы с ниточками и ленточками, развешанных по всем дверным и оконным косякам. В одном углу стоял большой ларь с резьбой, в каких раньше хранили муку и крупу, над ним висели открытые полки с большими тарелками и полотенцами из белого материала с цветной вышивкой. Походив по горнице, я так и не нашла никакого зеркала и обратилась к Корделу, наблюдавшему за мной из дверного проема.

— Так и не видишь? А ты прямо посмотри, вон в том углу, — ткнул он пальцем и зеркало сразу нашлось.

О странностях поиска я перестала задумываться сразу же, как только посмотрела на отражение. И раньше-то Дайлерия красотой не блистала, а уж после лечения и подавно. Снятую «шкурку» Кордел держал в руке, свернутую в трубочку и мне поначалу захотелось напялить ее назад, до чего неприятно было отражение. Волосы сохранились, морда лица стала кукольно-гладкой и розовой, а в сочетании с безбровостью и отсутствием ресниц — какой-то безликой, как будто гримом все закрасили. Равнодушно поковыряв пальцем брови и губу, где еще не до конца зажила трещина, я села за стол.

— Что, не понравилась себе? — деланно участливо спросил Кордел, присаживаясь напротив.

— Это не я, — пожала я плечами.

— Ну хорошо, это не ты, — согласился он, — а где тогда ты настоящая?

— Не верите, а жаль. Настоящая я далеко отсюда, я даже не знаю, как по-вашему называется тот мир, где я жила. У нас он называется Земля…

— И как тебя звали там, в твоем мире? — с интересом ребенка, которому рассказывают новую сказку, спросил Кордел.

— Валерия.

— Валерия, Дайлерия, по-моему, ты ничего не потеряла… или все же потеряла? Лерия, так просто, даже имя не поменялось.

— Нет, Кордел, дело не в имени, — я решила не поддаваться на уничижительный тон, на провокации и прочую лабуду и говорить все, как есть, — я потеряла себя, свое тело, а это, — я ткнула пальцем в себя, — принадлежит совершенно другой женщине. Она должна была вернуться, точнее, все вернуть на старые места, меня ко мне домой, сама — сюда. Но этого почему-то не произошло и я теперь не знаю, что мне делать.

— Ничего не делай, живи, как есть, — любезно посоветовал Кордел. — Может быть, вы были настолько похожи с Дайлерией, что этой подмены никто и не заметит.

— Как это не заметит? — не поняла я. — Она была магом, у нее здесь были какие-то дела, в которых я ничего не смыслю, у нее здесь была своя жизнь, а там, у меня, была своя. Может быть мы и прожили эти три дня без особых волнений, но как быть дальше? У меня дома свои проблемы, свои планы, в конце концов она мне обещала, что поможет кое в чем, а за это я должна просто пожить здесь три дня, максимум четыре.

— Лерия… ты же не против, чтобы я тебя так называл… нет, вот и хорошо, — мужчина начал крутить в пальцах какое-то колечко, — ты сама посуди, вот приходит к тебе человек, которого ты знаешь уже лет десять-пятнадцать и вдруг говорит, что это не он, а совсем другой, из другого мира, а то, что ты знаешь — лишь внешняя оболочка. Доказательств такого сумасшедшего перемещения никаких нет… что ты можешь предоставить в качестве таких доказательств?

— А какие доказательства вам нужны? — чуть не подпрыгнула я на месте. — Любые вещи? Так вы скажете, что и у вас где-нибудь что-то подобное делается. Рассказы о моем мире? Тут же скажете, что это все вранье. Ну что может служить вам критерием истины? Дайлерия говорила, что у вас нельзя обманывать, любой маг тут же заметит ложь. Пусть меня проверит какой-нибудь маг, когда я буду рассказывать о том, что со мной произошло, он же почует, вру я или нет! У нас в мире нет магии и такой обман раскрыть практически невозможно, но и то преступников рано или поздно выводят на чистую воду, этим занимаются специально обученные люди, которые собирают вещественные доказательства вины… у вас же это все гораздо проще!

— Хитрая ты, как я погляжу, — усмехнулся Кордел, — ты прекрасно знаешь, что можно уличить во лжи, когда человек заведомо знает, что идет на обман и искажает действительность в своих рассказах. Ты же сама внутри веришь, что ты уже не Дайлерия и для тебя это не является обманом, поэтому уличить тебя во лжи невозможно. Для себя самой ты уже другая, поэтому и всех пытаешься убедить в том же самом. Хотелось бы мне узнать, как ты это делаешь…

— Никак, потому что делать этого я в принципе не могу. Я же сказала, позови любого мага и он определит…

— Зачем звать? — Кордел перестал крутить кольцо в пальцах и посмотрел через него на меня. — Я и так вижу, что ты не врешь, но поверить в такое… извини, не могу. Скорее я мог бы поверить, что вы поменялись с Дайлерией местами, хотя путешествия между мирами уже давно лежат в области легенд, но вот поменяться телами… не укладывается такое в голове. Для чего придумывать такую историю? Ты всегда славилась непредсказуемостью и оригинальностью, а твои многоходовые комбинации уже стали поговоркой. Не перехитрила ли ты себя на этот раз?

— Ну что мне надо сделать, чтобы мне поверили? — я чуть не застучалась лбом об стол, видя возникшее между нами непонимание. — Кордел, ты первый человек, которому я рассказала, кто я такая на самом деле, и ты мне не поверил. Кому еще я могу об этом рассказать, чтобы меня хотя бы выслушали? К кому мне идти за помощью?

— Лерия, все зависит от того, какая действительно помощь тебе нужна. Может, достаточно просто заглянуть внутрь себя и признать, что ты в чем-то жестоко ошиблась, а окружающие тебя люди пострадали зря?

— Кордел, ты говоришь об ошибках Дайлерии, а я ничего о ней не знаю, понимаешь? Ничего! Это ее ошибки и не надо приписывать их мне! Ну как, как я могу доказать хоть кому-то, что произошло между ней и мной?

Я понимала, что в этой ситуации можно биться головой об стену, но доказать я ничего не смогу. Для всех вокруг я буду Дайлерией, чтобы я не говорила и не делала. Что она задумала изначально, это оставалось загадкой, раз уж этот лекарь тоже говорит о ее непредсказуемости и оригинальности.

— Если это действительно так, то докажешь, — пожал плечами Кордел. — А уж как это произойдет, не знаю, я не провидец из Рифейских гор. Там, на плите, остатки похлебки в котелке, можешь поесть. Тебе только пить можно было, а теперь можешь и есть начинать. Много не бери сразу, плохо будет. Завтра рано вам выходить, поешь и ложись спать.

— Вам? Нам? Кому это — нам? — я остановилась на полпути к кухне, забыв про еду. — Кордел, я что, должна… куда?

— Лерия, — поморщился лекарь, быстренько спрятавшись от свалившихся на него неприятных вопросов за ступку с пестиком, в которых он начал растирать сушеные корешки. Пестик противно шкрябал по дну каменной ступки и по спине от этого звука пробегали мурашки. — Я помог вам, дальше вы идете сами. Это ваше дело, а не мое. И вообще, — он повысил голос, чуть ли не срываясь на крик, — я не обязан с тобой разговаривать, я вообще обещал, что только подлечу тебя, а вы дальше уже сами!

— Подожди, — усевшись за стол, я в упор сверлила Кордела взглядом, от которого он отвернулся в сторону, — ты хочешь сказать, что я должна уходить? С Виллом? Но почему?

— Потому что вас уже ищут, — нехотя выдавил он, продолжая растирать свои корешки. — Погоня сбилась с дороги, а вы ушли через болото. Если бы не ты, вы бы уже были далеко отсюда. Он знает, куда вам надо идти, если сочтет нужным, то скажет тебе по дороге.

— Зачем… Кордел, зачем я должна идти с ним? Нет, я понимаю, что он хотел избежать этой казни, прихватив меня как заложницу. Это ему удалось, но сейчас-то зачем тащить меня с собой? Для чего я ему нужна? Я — человек, ты тоже человек, ну объясни ты мне, что такое тут произошло, что вилт вдруг тащит меня с собой… для чего? Он сказал мне еще по дороге, что ненавидит меня… не меня, то есть, а Дайлерию, но я-то не Дайлерия, поймите вы это!

Я зарыдала, обхватив голову руками, а лекарь вышел из горницы, раздраженно бросив свою ступку с пестиком. Хлопнула входная дверь и в доме воцарилась полная тишина. Слезы иссякли быстро, я вытерла рукавом опухшие глаза и пошла на кухню в поисках пресловутого котелка с остатками похлебки — голод давал о себе знать.

Понемногу хлебая суп, я пыталась привести мысли к единому знаменателю. Почему-то я должна идти с вилтом. Куда и зачем — никто не говорит, равно как и дальности этого похода. А что будет, если откажусь идти? Вот упрусь ногами и не пойду! Или… убегу отсюда, ошейника-то больше нет, между прочим, не иначе геликсу надо спасибо сказать! Ищут нас… это Деннель ищет, он следом шел, только сбился. Мне бы в замок вернуться, может, там уже Дайлерия разделалась со всеми моими врагами и ждет-не дождется, когда я смогу с ней поменяться, как обещано! Тут, конечно, какая-то дрянь по лесам шастает, но я буду осторожна и по дороге пойду, в лес заходить не буду. Авось, добреду до Арсворта… ну еще в деревни можно заходить по дороге, там тоже люди живут, поймут, коли я им скажу, кто я такая, да еще дорогу укажут назад.

В доме было по-прежнему тихо, Кордел ушел на улицу, где уже сгущались сумерки и стучал теперь где-то позади дома. Вилта и Ленмара нигде не было видно и я отважилась высунуться из двери на двор. Двор как двор — самый обычный, по бокам сараи-амбары, впереди — забор, кое-где даже пытается повалиться, а у ворот и вовсе одну половину перекосило так, что здоровенный брус никогда не ляжет в предназначенные для него скобы. Делая вид, что мне интересно прогуляться по придомовой территории, я степенно обошла вдоль сараев по большой дуге половину двора и добрела до ворот, выглянула за них на пустую дорогу, оглянулась на двор и быстро пролезла в узкую щель между воротинами, больно зацепившись волосами. Никого тут нет, ни собаки, ни… вилта. Уф-ф… Дорога передо мной уходила в лесные сумерки и никакой опасности не представляла. Поскольку альтернативы ей не было, я еще раз прислушалась для очистки совести и помчалась по лесному тракту подальше от странного лекаря и его не менее странных друзей.

То, что Дайлерия была худая и спортивная, сыграло мне на руку — промчавшись до первых деревьев, я перешла с бега на шаг и дальше по дороге уже шла спокойно, держась середины и поглядывая по сторонам. Не скажу, что подобные прогулки доставляют массу удовольствия, но избавление от ненужного напарника того стоило. Пусть чешет один, куда он там собирался, я лично хочу вернуться в замок и дождаться там своего билета на обратную дорогу. В лесу было темно, где-то терлись друг об друга падающие стволы с однообразным заунывным звуком, пищали ночные жители и вдалеке раздавались странные звуки наподобие кваканья наших лягушек. Размеренная ходьба успокаивала и постепенно взвинченное состояние уходило восвояси, уступая место самым примитивным желаниям. Например, как дойти до ближайшего человеческого жилья и при этом не быть сожранной по дороге.

Сколько я прошагала — определить было трудновато, но темнота уже сгустилась и в воздухе потянуло ощутимой прохладой. Небо уже давно потемнело, зажглись яркие звезды, на которые наверняка было бы очень интересно посмотреть… дома, я даже была готова смотреть на них из Саперного, прислонившись спиной к моему нынешнему убогому жилищу. По крайней мере, никого страшнее амбала мне там не встречалось, а он и то не желал сожрать меня сразу со всеми потрохами, как здесь. Гулко хрустнула ветка в темном лесу и я ускорила ход, а совсем недалеко раздался более легкий хруст и смачное чавканье. Пришлось поддать ходу и перейти на бег, а хруст сперва усилился, как будто кто-то решил погнаться за мной, а потом резко смолк. В засаду, что ли, прилег? Выяснять было некогда — я уже неслась во весь опор по дороге, высматривая по пути подходящее дерево. Кто там прячется в лесу, неизвестно, но практически от всех можно спастись на дереве… если, конечно, я успею туда залезть! Затрещали ветки уже с другой стороны и я метнулась, как заяц, на противоположную сторону дороги. Там деревья были типа наших сосен и влезать по ним могли бы только циркачи или спецназовцы. Сзади кто-то рыкнул или хрюкнул, раздалось чавканье и я кинулась к деревьям, выискивая то, по которому я бы смогла взобраться хоть на три-четыре метра наверх. Очередной смачный хрюк прибавил скорости и я буквально пулей взлетела по остаткам веток, изумляясь собственной живости и ловкости. Внизу уже покачивалась чья-то темная спина, обнюхивая землю и я на всякий случай поднялась еще на одну ветку потолще, оседлала ее и вцепилась в ствол руками. Не знаю, как древние люди и путешественники спали на деревьях, по-моему это все конкретные враки, или деревья им доставались очень специфические. Мне вот не повезло, оставалось только ждать утра и наблюдать сверху за голодными происками местной фауны.

За дни неподвижного лежания я выспалась впрок и это было единственным утешением. Если бы я заснула, то наверняка бы шмякнулась прямо на спину того, кто сейчас бродил в потемках под деревом, обнюхивая траву и размышляя, куда девалась добыча. Изредка он сопел и возился в темноте, а я сжимала еще крепче спасительный ствол. Вдалеке раздались аналогичные звуки и я разглядела, что к моему дереву приближаются еще две темные большие массы. Теперь они караулили внизу втроем, похрюкивая и роясь в земле.

Через некоторое время заболел зад от сидения на ветке. Схлынуло первое возбуждение, по спине уже полз противный холодок и я то и дело ерзала, чтобы пристроиться поудобнее. Твари под деревом копошились и делали вид, что я им совершенно неинтересна. Под утро я продрогла окончательно, вспоминала с тоской оставленную лежанку и даже вилт уже не казался таким страшным. Спать у него за спиной было на порядок лучше, чем тут, на ветке и я всерьез задумалась о правильности своих действий. Кордел тоже что-то такое говорил…

Голоса на лесной дороге были слышны издалека и приближались они именно со стороны хутора, с которого я так легко убежала несколько часов назад. Звать на помощь я не спешила — еще неизвестно, кто там идет, как бы зверье под деревом не показалось мне более приятной компанией, чем они! Рассмотреть надо, кого там несет в утреннем тумане…

— Слышишь, хрюкают, — раздался голос недалеко и я узнала Ленмара, — там будем смотреть.

— Не только слышу, но и чую еще от поворота, — хриплый лязгающий выговор вилта я тоже признала. — Сколько их там? Запах в сторону уводит…

— В лес, что ли, побежала? — удивленно протянул Ленмар. — И чего ей по дороге не шлось?

— Подожди, — вилт принюхался и поднял голову. — Здесь ушла с дороги.

Возня под деревом прекратилась и темные спины настороженно замерли. Вилт зарычал и звери, покрутившись на месте, как-то разом потянулись в лесную чащу, стремясь уйти от неприятной встречи.

— Смотри-ка, тут все изрыли, — Ленмар задрал голову под моим деревом, — ну точно, вон она!

— Лерия, слезай, — рыкнул вилт, отойдя от ствола на пару метров.

— Зачем? — поинтересовалась я, постукивая зубами от холода и страха.

— Идти пора.

— Не хочу я с тобой никуда идти, — руки замерзли и я по очереди растирала их об себя. — Мне бы вообще лучше вернуться в Арсворт, а ты иди куда хочешь, я ничего не скажу про тебя!

Двое внизу засмеялись и я опять почувствовала себя полной дурой. Нет бы объяснили, что тут происходит, глядишь, я бы, может, и сама пошла, а они…

— Хватит веселить всех, — вилт потоптался у дерева, прикидывая расстояние до меня, — слезай сама, иначе я тебя сдерну оттуда.

— Да чего ты с ней говоришь, Вилл! — взорвался Ленмар. — Она же издевается над нами, ты что, не видишь?

— Это я издеваюсь? — в ответ возмутилась я и чуть не свалилась с ветки. — Да я бы вообще вас обоих не видела бы с удовольствием, если бы Вилл меня не прихватил с собой! Нужны вы мне очень! Я домой хочу, а вы…

— Вот и слезай оттуда, если домой хочешь вернуться, — вилт обошел дерево кругом и встал так, чтобы я его хорошо видела. — Дайлерия тебе здесь не поможет.

Что? Дайлерия… мне не поможет? От услышанного мне захотелось разрыдаться слезами облегчения. Неужели хотя бы этот вилт поверил мне и больше не надо биться головой о стену, доказывая, что я — не она? Неуклюже держась за ветки, я стала спускаться вниз, недоумевая, как это ловко я запрыгнула сюда ночью.

— Долго тебя ждать приходится, — вилт повернулся и пошел в сторону хутора, — шагай побыстрее, по твоей милости мы и так много времени потеряли.

— Подожди, — я поспешила следом, прихрамывая на затекшую от долгого сидения ногу, — Вилл, куда мы должны идти?

После его коронной фразы я согласна была не идти, а бежать впереди, да еще веточки с дороги убирать, чтоб не спотыкнулся, несчастный, да ножки себе не переломал! Стоило сразу подумать, почему это с кровожадным убивцем детей вдруг так хорошо обращаются здесь да еще и помощь оказывают. Ну, и мне заодно… Кордел никак не походил на маньяка, Ленмар и вовсе эмоции не сдерживал, а на лице у него было написано крупными буквами все, что он думал. Сейчас он нервно посматривал в мою сторону и держался за большой нож на поясе, видимо считая, что пора избавляться от меня по каким-то своим соображениям. Вилт быстро топал впереди, не собираясь вступать ни в какую полемику — фразу бросил, зацепил меня намертво и теперь ошейника не надо, сама следом побегу. Но во время бега и поговорить можно!

— Вилл, послушай, я совсем ничего не понимаю…

— Лерия, — перебил он, не оборачиваясь, — ты когда уходила в ночь, о чем думала?

— А… это… до людей хотела добраться… а что? — я уже стала запыхиваться от быстрой ходьбы.

— Добралась, что дальше будет?

Сзади вдруг хохотнул Ленмар и я насторожилась.

— Попрошу у них показать дорогу в Арсворт, поесть попрошу. Это что, наказуемо тут?

— Слыхал? — хрюкнул вилт, не сбавляя темпа. — Приходит в деревню великий маг Дайлерия Крайден и просит показать ей дорогу в Арсворт и еще просит дать поесть. Как ты думаешь, Ленмар, что с ней сделают в этой деревне?

— Хорошо, если местный знахарь скрутит и дождется стражу, тогда в живых останется, — жизнерадостно заржал Ленмар. — А могут и не дожидаться никого, сами решат, что самозванка, мало ли кто под личиной прячется! Чтобы Дайлерией называться, ее силой надо себя показать всем, чтоб поверили… а иначе либо заговоренным клинком положат, либо на костер отправят, как нечисть! Ну дает, маг, а дорогу будет просить показать!

Перспектива была, прямо скажем, не из радостных и я даже приотстала, обдумывая такую ситуацию. Это что же получается, я никуда и зайти не могу, чтоб поесть-попить по дороге? Так я не гордая, могу Машей с Уралмаша представиться, если мне надо будет. Опустив щекотливую тему, я опять поравнялась с вилтом.

— Вилл, так куда нам идти-то надо? — вкрадчиво начала я, то и дело запинаясь о камни. — И далеко топать?

— Далеко, — рыкнул он, — дней пять будет точно. Кордел уже мешок нам в дорогу собрал, только перекусить на скорую руку и в путь надо двигаться.

И пошел вперед, да так быстро, что я едва-едва успевала за ним. Тут уж не до разговоров, когда то быстрым шагом идешь, то вприпрыжку. Ленмар тоже почти бегом припустил и мы влетели на двор Кордела, как те скаковые лошади, разве что пар из ушей не шел.

Кордел вышел нам навстречу хмурый и неприветливый, кивнул вилту и Ленмару, по мне прошелся супернедовольным взглядом, но ничего не сказал, только дверью хлопнул. Я двинулась к бочке с водой, умыться, а они все ушли в дом.

— Садись, тебе оставили, — Ленмар пододвинул мне котелок с остатками каши, когда я вошла в горницу. — Это тоже тебе, — ткнул пальцем в кувшин. — Мы уже поели, только тебя дожидались…

— Спасибо, — я выудила из котелка большую деревянную ложку с обкусанным краем и выгнутой ручкой, — есть действительно хочется. А… Кордел и Вилл где?

— Поели да пошли собираться, — пожал плечами парень.

За спиной хлопнула дверь и раздались шаги, я продолжала выскребать котелок, как когтистые лапы мелькнули по обе стороны головы и что-то легло на шею спереди. Оторопев от неожиданности, я уронила ложку в котелок и ощупала правой рукой шею.

— Зачем… — оборачиваться к вилту я не стала, чуть не плача от обиды прямо в кашу, — Вилл, зачем… это…

— Мне так спокойней будет, — прогудел вилт из-за спины. — Идти далеко, а с ним я тебя не потеряю. Твое изобретение, между прочим, только у этого радиус действия четыре фарлонга.

— Мое… изобретение… — едва выговорила я, уже понимая, что на самом деле мне никто не поверил, — Вилл, ты же…

— Между прочим, я — тоже твое изобретение, — мне почудилось, или в голосе вилта прозвучала издевка? — И хватит придуриваться, что ничего не понимаешь и не помнишь. Тебе все равно придется идти со мной, хочешь ты этого или нет.

Ленмар при этих словах вытянул шею, как будто пытался увидеть что-то, а подошедший в это время Кордел поставил рядом со столом мешок.

— Ну что, готовы? — спросил лекарь, — я вам еще трав положил, к ночи заваривайте. Как пойдете?

— Сейчас к пустоши, а там вдоль холмов двинемся. По дорогам можно невесть на кого нарваться, — вилт пристраивал к мешку скатанный плащ и я вдруг заметила, что он, оказывается, уже не босиком, а в сапогах. Правда, сапоги эти были размерчиком, этак, не меньше сорок восьмого… — огниво положил?

— Да, — буркнул Кордел. — В мешочке лежит. Сами, значит, не хотите…

— Я не могу, а Лерия не хочет, — вилт вскинул мешок на плечо. — Лерия, пошли. Кордел, для нее найдется что-нибудь сверху накинуть?

— А надо? Вы ведь вроде не чужие друг другу, — усмехнулся лекарь, впрочем, вытаскивая из сундука что-то вроде длинного суконного жилета с короткими рукавами, — чтобы ночью-то порознь спать!

При этих словах вилт рявкнул что-то нечленораздельное, Ленмар засмеялся, а у меня отвисла челюсть. Ну спала я с ним рядом, чтобы не замерзнуть окончательно, так это же было спина к спине… и откуда эти-то узнали? Вилт рассказал? Нет, здесь что-то другое, неужели он действительно был любовником Дайлерии? Это многое объясняет… вот только вкусов дамочки я не понимаю, хоть убей!

— Ты хотела знать, куда мы сейчас идем? — повернулся вилт с порога. — Так вот, сообщаю, что нас ждет Грегор Макдайли.

При этих словах на меня уставились три пары глаз, но поскольку это имя мне ни о чем не говорило, то я допила отвар из кружки, набросила на себя жилет и встала из-за стола.

— Да хоть сам король… А кто он такой, этот Грегор?

— Ну-ну, — хмыкнул сзади Кордел, — гладкой дороги!

Гладкой дорога не была, даже на дорогу не тянула по большому счету, так себе, просто широкая тропинка, вьющаяся по редколесью. Вилт шагал впереди и со спины уже совсем не напоминал монстра — просто грузный мужчина, заросший излишней растительностью, если не смотреть на толстые пальцы с длинными когтями. Да и ходьба у него то с ленцой вперевалочку, то вдруг быстрая, когда глаз почти не успевает уследить за движениями — вот только что смотрел вперед и воздух нюхал, а уже присел и землю рассматривает. Никаких людей нам не встречалось и этот факт заинтересовал меня — либо тут места глухие и безлюдные, либо мы идем по возможности скрытно. Народ тут на телегах о четырех колесах разъезжает, значит и дороги должны быть соответствующие, а тропинки — напрямки для скорости передвижения.

— Вилл, — я дождалась, когда тропинка немного расширилась и пошла рядом, — мы столько времени уже идем рядом, а я ничего о тебе не знаю. Есть ты меня вроде бы не собираешься, да и Кордел с Ленмаром нормальные люди… Я не знаю, зачем мы идем к твоему Грегору, да и кто он такой вообще… Может быть, ты все-таки расскажешь мне что-нибудь о том, что будет впереди?

Вилт глухо рыкнул, но отвечать не стал. По совету психологов надо искать хоть какие-то точки соприкосновения, чтобы установить контакт. Неважно, на какую тему будет разговор, главное — заинтересовать его и разговорить, дальше будет легче.

— Мне жаль, что ты не поверил мне и опять надел ошейник… это для того, чтобы я не убежала? Но ведь можно и объяснить, для чего ты делаешь это все, я постараюсь понять. — Я подождала, но отклика не получила. — Ты, конечно, можешь считать меня по-прежнему Дайлерией, но это не так… Знаешь, давай я лучше расскажу тебе, с чего началась вся эта история, может быть тогда ты отнесешься ко мне иначе? Между прочим, меня стали терзать очень большие сомнения в твоей виновности… те преступления, в которых тебя обвиняют, очень страшные, ведь и свидетель нашелся, который тебя видел там… но я-то знаю, как можно подтасовать любые факты… ты только не рычи, ладно? Можешь мне не верить, но мы все равно идем, что еще делать по пути, как не разговаривать друг с другом? Мы тут никому не мешаем… кстати, а почему здесь никто не ходит? Это какая-то тайная тропа или здесь рядом нет никакого жилья?

— Здесь мало ходят и меньше риска нарваться на кого-то, — буркнул вилт, принюхиваясь на очередной развилке.

— Ну и хорошо, — обрадованно вздохнула я, услышав вполне сносный ответ. — Никто не подслушает мой рассказ, никто не будет тыкать в меня пальцем и смеяться… ну разве что ты! Если поймешь, то хорошо. Вообще-то я никому не рассказывала про все это, так что можешь гордиться, что будешь первым слушателем. Случилось так, что я потеряла свою квартиру. Квартира — это мой дом и меня обманули… нет, наверное, надо объяснить, как мы живем и почему для меня потеря квартиры обернулась таким горем…

Я объясняла, как мы живем в городах, какие у нас дома и как происходит продажа или покупка жилья до тех пор, пока вилт не прервал мой рассказ.

— У нас есть города и такие же дома, в которых живет много людей. Не понимаю, чем наша жизнь отличается от той, которую ты мне описываешь, — недовольно фыркнул он.

— Думаю, что она все-таки отличается, но я только хотела пояснить тебе, почему все произошло. Наверное, надо начинать с другого. В тот вечер я возвращалась домой…

Рассказывая о всем, что уже осталось позади, я опять унеслась воспоминаниями далеко отсюда. Вилт шел молча, не задавая вопросов и не делая никаких замечаний, только хмыкал иногда и было непонятно, к чему относится это хмыканье и слушает ли он меня вообще. Был бы рядом со мной человек, я бы не рассказала и половины того, что поведала ему и дело здесь было не в эффекте попутчика, а в том, что… ну я воспринимала его, как будто собака заговорила. Разговариваем же мы с домашними питомцами, объясняем им свои действия, спрашиваем иной раз совета! Так и с вилтом — к вечеру я уже почти дошла до того момента, когда первый раз услышала в голове голос Дайлерии.

Сидя у костра, я возила ложкой в котелке с кашей, как вдруг в голове оформилась странная мысль.

— Вилл, а что ты есть будешь? Мне-то понятно, хватит и каши с хлебом, а тебе?

— За меня не беспокойся, — отозвался он из темноты, где ломал ветки своими мощными лапами, — с голоду не умру.

— Да верю я, что не умрешь, только вот что ты ешь? Тут углей много будет, запечь можно… — поворошила я палкой костер.

— Я прекрасно обхожусь и без огня, — он подволок к костру здоровое бревно. — Сиди тут, я скоро приду.

— Подожди, а ты далеко уйдешь? — забеспокоилась я, ощупывая шею. — Ведь если ты будешь от меня дальше, чем на четыре фарлонга…

— Помню, — донеслось из темноты.

Сидеть в одиночку у костра было страшновато и я поминутно озиралась вокруг, прислушиваясь к звукам, доносившимся из чащи. С той стороны, куда ушел вилт, некоторое время доносились всякие звуки, но они постепенно затихли и лес зажил своей ночной жизнью. Вписываться в нее совершенно не хотелось — я вспомнила неизвестных животных, стороживших под деревом в прошедшую ночь и мне стало не по себе. Такой монстр выйдет, так его и огонь не остановит!

Монстры не вышли, зато над головой кто-то бесшумно чиркал крыльями и в траве раздавался тонкий писк, прервавшийся мягким ударом. Послышалось сопенье и фырканье за спиной и я вытащила из костра ветку потолще с твердым намерением сражаться ею с неизвестным врагом. Тот, кто сопел, так и стоял в темноте, не решаясь выходить на освещенную огнем прогалину, а с другой стороны раздался тонкий лай. Я подтащила мешок поближе к костру и попыталась пристроить к огню бревно, принесенное вилтом. Увы, не получилось даже перекатить его и пришлось ограничиться небольшой кучкой веток. Костер выстрелил, как из ружья, и в темное небо взлетел сноп ярких искр. Тот, кто сопел за деревом, шумно шарахнулся при этом звуке, ломая кусты и я увидела удаляющуюся темную массу величиной с корову. Присев спиной к спасительному огню, я поскребла кашу из котелка, подумала, и оставила половину на утро, потом завернулась в плащ и села, вслушиваясь в темноту.

— Ну наконец-то! — почти радостно приветствовала я Вилла, когда он перешагнул границу света. — Я уж боялась, что тобой кто-то поужинал!

— Плащ давай, — протянул он лапу и в свете костра мне показалось, что на его морде блестит кровь. Нет, говорить я ничего не буду, это же не человек… между прочим, многие охотники тоже едят сырое мясо и не считают это зазорным, а тут такая туша, не на хлебе же он будет сидеть!

Вилт лег на плащ и мне показалось, что в этот раз он лежал не посередине, а ближе к краю. Впрочем, я тоже долго не раздумывала, куда ложиться — несмотря на двусмысленное замечание Кордела мерзнуть больше не хотелось.

Утром собрались быстро — я доела остатки каши, помылась в ближайшей ямке с водой и мы отправились дальше. Тропинка расширилась до состояния узкой дороги, повиляла между болотинами и здоровенными камнями, а потом неожиданно выскочила на широкую дорогу, вдоль которой были хорошо видны колеи от телег.

— Ну вот, придется теперь по дороге идти, — проворчал вилт, сбрасывая с плеча мешок. — Ты про людей спрашивала, будут тебе люди!

Он развернул плащ и накинул его на себя, полностью скрыв морду под капюшоном. Одел мешок на плечо, а лапы сунул в прорези и стал похож на странствующего монаха, как я себе их и представляла. Я поправила жилет и бодро расчесала пятерней волосы.

— Лерия, я бы и дальше послушал твой рассказ, но тропинка уводит в сторону, а дорога идет туда, куда нам надо. Я не советую тебе делать глупостей, — угрожающе рыкнул вилт, — в любом случае я успею убежать, а тебе придется плохо. Что бы ты там себе не думала, тебе придется идти со мной до конца.

— Вилл, может быть все же стоит посвятить меня в свои планы? — мне стало не по себе от его предупреждения и я попыталась говорить наиболее дружелюбно, не обращая внимания на его рыки. — Не во все, если ты чего-то боишься, но хоть что-то можно мне сказать? Пока я не вижу в тебе жуткого кровожадного монстра, о котором все трещали на том дурацком приеме, но я все равно многого не понимаю, хоть ты мне и не веришь.

— Не верю, — согласился он, — и у меня для этого достаточно веские основания. Пошли… по дороге я не смогу говорить, — донеслось до меня из-под капюшона.

— А то мы всю дорогу душевные беседы ведем, — зло проворчала я и заспешила следом.

По дороге мы шли, держась рядом друг с другом. Первое время я с любопытством посматривала на тех, кто попадался навстречу, но постепенно интерес сходил на «нет» от затертости и обыденности обстановки. Люди, конечно, на дороге были, и пешие и конные и на телегах и в закрытых экипажах. Последних попалось всего два и они больше походили на те же самые телеги, только закрытые коврами. Кто в них ехал, непонятно, обогнали нас и полетели дальше, сопровождаемые конной охраной. Телеги при этом жались по краям дороги, а пешие и вовсе сходили с нее. На телегах, ясное дело, восседали селяне, перевозившие свои нехитрые товары и вещи. Этих нам попалось штук пять в обе стороны, причем две были совершенно пустыми, только возницы настороженно озирались вокруг. Мои опасения, что на Вилла под плащом будут коситься, не оправдались — как раз таких личностей было изрядно и не все шли с откинутыми капюшонами. Что там болталось у них под плащами, можно было только догадываться, потому что запахивали они их весьма старательно, но все же по дороге шел самый обыкновенный люд, в поддевках, куртках и прочих нехитрых одежках. Сама по себе толпа была жидкая, на переселение народов не походила и ужаса не внушала. Кто-то уже сидел на травке, поедая свои припасы, кто-то двигался не спеша и мы обгоняли их достаточно бодро.

За перелесками виднелись поля, засаженные чем-то культурным, там же бродили стада и суетились люди. Дорога немного поднялась в гору и поля переместились поближе, а впереди проглядывали придавленные крыши домов и свечкой торчала высокая белая постройка, похожая на нашу прозаическую колокольню. Перед въездом в деревню на дороге стояла большая арка, через которую путники проходили в обе стороны. От арки, ограждая поселение, тянулся жиденький забор странного вида — между толстенными деревянными кольями, вбитыми в землю, стояли тонкие палочки, между которыми блестели туго натянутые, как паутина, нити. Расстояние между палочками не превышало полметра, а высотой они были не меньше двух с половиной метров, тогда как толстые столбы возвышались на все четыре.

Поглазев на это сооружение, я принялась разглядывать арку, которая очень напомнила ворота в Арсворте. Мощные каменные столбы по обеим сторонам постепенно переходили в свод, над которым находилась маленькая надстройка с круглой крышей и четырьмя арочками. Здесь эта надстройка была гораздо больше, чем в Арсворте и я даже разглядела какие-то символы, идушие вокруг нее в верхней части. Заглядевшись на них, я замедлила шаг и приотстала от вилта шагов на пять. Свод был высоким, гораздо выше того, что требовалось бы всаднику на лошади, я задрала голову почти вертикально, споткнулась и чуть не упала прямо на дорогу, едва успев удержаться в самый последний момент.

— Тьфу, зараза, чуть на ровном месте не свалилась, — оглянулась я назад в поисках колдобины.

— Что это вы там рассматриваете?

— Споткнулась, когда арку разглядывала, — пояснила я подошедшему кряжистому мужику в расстегнутой рубахе. Мужик выразительно поигрывал здоровенной дубиной и рассматривал меня маленькими прищуренными глазками, скрывающимися в густой растительности.

— А чего ее рассматривать, — подозрительно хмыкнул мужик и переложил дубину в правую руку, — такая же, как и все остальные арки Айди. А вот чего вы, госпожа, спотыкаетесь, так мне это сильно непонятно…

— Засмотрелась же, говорю, — я дернула плечом и повернулась, чтобы идти дальше, но мужик коротко свистнул и вцепился мне в руку. — Эй, ты чего?

— А того, что ты споткнулась здесь, вот! — он погрозил мне дубиной, озираясь по сторонам. — Притек, ну долго я тебя еще ждать буду?

С другой стороны к нам уже спешил такой же мужик, только потощее и бороденка у него была пожиже, а с дороги приближались еще трое селян — старик в высокой шапке из неизвестного меха с желтыми усами и двое мужичков помоложе, вертлявых и чернявых.

— Споткнулась? — козлобородый Притек прищурил наглые глазенки, рассматривая меня с ног до головы. — И откуда идешь?

— А в чем, собственно, дело? — хамить селянам не хотелось, но первый мужик вцепился в руку, как клещ и отпускать явно не намеревался. — Что тут случилось от того, что я споткнулась? Камни надо убирать с дороги, тогда и спотыкаться никто не будет. Руки уберите, уважаемый, — обратилась я к первому с дубиной.

— Что, через арку пыталась пройти? — запыхавшись, подошел старик с желтыми усами. — И ведь Витиль, как на грех, уехал, так бы сразу и дознались, кто такая на самом деле! А то, что задержали, правильно, нечего тут всякой нечисти шастать!

— Это кто тут нечисть? — возмутилась я, пытаясь отцепить чужую руку, но кто-то сбоку ухватил меня за вторую и попытался заломить ее за спину. — Ах ты ж, гад! Это я нечисть?

— Можа и не совсем нечисть, но что-то в тебе есть не от людского роду, — уверенно заявил старик, отступая, впрочем, за спины чернявых мужичков. — А коли тебя не пропустила арка, то и будешь сидеть взаперти, пока Витиль не подоспеет. Коли в тебе все чисто, так пойдешь потом куда угодно, нам лично ты без надобности.

— Да ты чего, дед, сдурел совсем? — я не могла поверить в такой идиотизм, Вилл прошел себе спокойненько через эту дурацкую арку, а я просто споткнулась и на тебе, обрела неприятностей по самые уши! — Какая я тебе нечисть? Да если бы это было так, то я бы ни в жизнь сюда не сунулась, а обошла бы вашу деревню лесом! На худой конец порешила бы вас всех тут одной левой!

— Ну, скажем, порешить ты нас не можешь, — степенно ответил мужик с дубиной, — потому как мы под охраной живем и не от таких, как ты, отбивались. Только и отпускать тебя не будем, пока Витиль не посмотрит.

— Во-во, неча отпускать! — загомонили чернявые, — ща пойдет да порешит кого! Зубы вырастит и все, пожреть всех!

— Кто пожрет? — я дернулась из рук мужика с дубиной, тот от неожиданности выронил свое оружие на ногу козлобородому Притеку, отчего последний заорал и запрыгал на одной ноге, подвывая и скуля. Из ближайшего дома высунулась толстая баба и завопила, как пожарная сирена на одной ноте. В ответ стали высовываться чьи-то головы из других домов, завизжали девчонки тонкими голосами и понеслись по пыльной улице, вопя «убивают» и «сикса». Дружно залаяли собаки, из дворов стал вылетать всякий люд, вооруженный кто чем мог и спешить ко входу в деревню.

Я развернулась и со всего маху врезала первому мужику в поддых, отчего он согнулся в три погибели, двинула ногой тому, кто пыхтел сзади и подхватила с земли дубину, встав в оборонительную стойку. Точнее, это делало тело Дайлерии, потому что я сама никогда в жизни не могла бы так махать кулаками и ногами. Ко мне бросились чернявые мужики, получили одной дубиной на двоих поперек и отскочили с воем, я потихоньку отодвигалась назад, намереваясь смыться через проклятущую арку на дорогу и недвусмысленно помахивала конфискованным оружием перед носами селян, возмущенно воющих впереди. Сунулся еще один, патлатый, но быстро отшатнулся в сторону и бешено завопил, свалившись в пыль под ноги своим односельчанам. Толпа глухо взвыла и пошла в наступление, потрясая палками и топорами. Больше ждать не имело смысла, я запустила в них дубиной, искренне надеясь, что она достанет хоть до кого-нибудь а потом все потемнело и пропало…

Было темно, прохладно и болела голова. Под боком что-то шуршало, скрипело и чесалось, я чихнула и в голове еще раз взорвалась маленькая граната. Ощупав себя, я пересчитала ноги, руки, пальцы и пришла к выводу, что все цело, только на голове я приобрела здоровенную шишку, которая то и дело начинала тукать и пытаться взорваться. Ох ты ж сволочи, приложили эти селяне… Перевернулась на живот и с трудом села, ощупывая пространство вокруг себя. Темно, как в преисподней… и где же это я? Продвинувшись в неизвестном направлении, дотянулась до деревянной преграды, потрогала ее, насколько могла протянуть руки вверх и вниз. Доски были холодные и влажные, на полу подо мной — то ли солома, то ли какие-то засохшие ошметки, сам пол земляной и тоже влажный и холодный.

В кромешной тьме я поползла на четвереньках вдоль деревянной стены, пока не уперлась в преграду, ощупала ее, обогнула и поползла дальше. Очень скоро стало ясно, что вокруг только стены, дверей в них нет или я их не нашла в темноте, но есть непонятные ящики или лари. И вокруг — ни звука. Похоронили меня, что ли? Походила еще в темноте, натыкаясь то на стены, то на лари, потом попыталась открыть их, но безуспешно. Сгребла со всего пола солому поближе к ларям, легла на нее и попыталась прислушаться. Откуда-то издалека доносились голоса, но поскольку они не приближались и не удалялись, то вполне могли быть и глюками. Вроде бы они звучали сверху, я подумала и забралась на один из ларей, встала, перебирая по стенке руками и уткнулась головой в потолок. Ощупала его — доски! Прошлась пальцами и нашла щели, потом чуть не сверзилась на пол и легла на солому. Похоже, что я нахожусь в погребе под домом, или в какой-то местной тюрьме, вырытой в земле. Ошейник не подавал признаков жизни, из чего я заключила, что вилт не ушел далеко. Что еще делать остается? Правильно, только лежать и спать, дожидаясь, пока не появится неизвестный Витиль, чтобы засвидетельствовать мое человеческое происхождение.

Лежать без дела в полной темноте было отвратительно. Постепенно под одежду забирался холод и сырость, начинала мерещиться всякая хрень и избавиться от нее не помогало ничего — ни чтение стихов Пушкина вслух, ни перемножение двузначных и трехзначных числительных. Сон тоже не шел, а размышления о собственной судьбе наводили на самые наипаскуднейшие выводы. В создавшейся ситуации даже общество Вилла казалось мне куда более приятным, чем общение с селянами. И что это за идиотская арка, вокруг которой все так вьются? Впрочем, не надо строить из себя идиотку, смысл арки я поняла мгновенно, как только зашел разговор о нечисти. Тогда получается, что вилт — не нечисть? Или нечисть здесь имеет какое-то другое происхождение? М-да, скрестили поросенка с… или нет, не скрестили, а из поросенка его сделали. А глаза человеческие откуда, выковыряли у покойника? И сделала это Дайлерия? У-у, маг хренов, натворила она тут делов, а я расхлебывай…

Не в силах больше сидеть на одном месте, я влезла на ларь и замолотила сапогом по потолку. Над головой раздались шаги, скрип и через некоторое время крышка откинулась, а темный силуэт заглянул сверху.

— Чего стучисся?

— Долго вы еще тут меня держать будете? — глаза заболели даже от такого неяркого света, какой исходил сверху и заслезились.

— Вот придет Витиль, тады и вылезешь.

— Пока ваш Витиль придет, я тут окочурюсь! Воды хотя бы дай, — я оглядела свою камеру при тусклом свете коптилки, чтобы иметь представление о ее виде. Так и есть — обшитый досками погреб, примерно четыре на пять, два здоровых деревянных ларя в одном углу и ворох сена около них. Пол вроде бы земляной, убитый, и ни одной досочки лишней не валяется, чтоб вот сейчас ею по башке этому охраннику стукнуть. Правда, еще и до охранника не дотянешься просто так без лестницы…

— На, пей, да кувшин не разбей, — заскорузлая рука протянула глиняный кувшин с водой и закрыла крышку.

Попила, посидела, походила, помахала руками, подергала все доски на стенах, полежала… правда, лежать было хуже всего из-за холода и спать я попыталась сидя, прислонившись к сундуку.

— Эй, ты, вылезай, — окликнули из люка и в пол ударилась кривая деревянная лестница.

Кое-как поднявшись и покрутив руками-ногами, чтобы разогнать кровь, я полезла наверх, где уже топтались четверо мужиков, предусмотрительно запасшихся дубинами и топорами, а у одного даже блеснул приличной длины нож.

— Ну, чего встала, — ткнул в бок дубиной тот, что слева, — вон туда иди, — показал он пальцем на светлый проем и еще раз толкнул дубиной в его сторону.

Опять от света заболели и заслезились глаза и я не сразу разглядела мужичка, который восседал за столом в большой комнате, чинно сложив толстые пальцы в замок. Мужичок сей имел рожу круглую и хитрую, а нос выдавал любителя поддать на дармовщинку.

— Присаживайся вон там, — ткнул он пальцем на лавку у стены, — а вы чего стоите?

Сопровождающие загалдели за моей спиной в дверном проеме и застучали своим оружием, из чего стало понятно, что им до ужаса интересно все происходящее, но наблюдать они будут оттуда по причине собственной безопасности. Сидевший за столом повелительно ткнул пальцем в левый от двери угол и туда бочком прокрался один из мужиков, прижимая к груди дубину. Остальные предпочли оставаться за порогом.

— Дурни безмоглые, — процедил сидевший за столом, — можно подумать, что это их спасет! Ну, кто такая? Откуда идешь?

Нагловатый тон мне страшно не понравился, но пока что они все были здесь хозяевами положении и лезть на рожон не имело смысла.

— Лерия, — я села на предложенную лавку, осматриваясь по сторонам. Выход из комнаты был только один и тем плотной стеной толпились любопытные. Окно тоже было одно и находилось за спиной сидящего за столом, но даже при самом благоприятном раскладе пролезть в него было трудновато — слишком маленькие у него были переплеты. — Иду… да какая разница вам, откуда и куда. Это же не граница.

— Раз спрашиваю, значит надо отвечать! — повысил голос сидящий. — Вот кабы ты не споткнулась под аркой, то и вопросов к тебе не было бы!

— Сказала же, камни с дороги надо убирать, тогда спотыкаться никто там не будет.

— Ты еще тут указывать будешь! — возмутился мужик с дубинкой, — ходют и ходют целыми днями, камни им помешали… другим ничего не мешает, а эта — споткнулась! Витиль, можа пора и вообще закрыть ее в сарае да пожечь огнем? Вона сколько народу пострадало, прежде чем ее уложили!

— Можно подумать, от меня пострадали, — проворчала я, — один дурак дубину уронил на другого, бабы ваши вообще на пустом месте орать начали, девчонки визжали… чего визжали-то на всю деревню? Их что, жрал, что ли, кто?

— Ну ты… это… испугались они, вот и побежали, — сидевший за столом почесал немытую голову, — а бабы завсегда орут, что их, убивать за это? — и он посмотрел на мужика с дубиной, ища поддержки. Тот истово закивал в ответ, поглаживая дубину грязной лапой.

— Ну и сидите со своими бабами, а я-то при чем? Имя я вам сказала, просидела у вас хрен знает сколько, время только потеряла зазря, что еще от меня надо?

— Вот, — сидевший выложил на стол полупрозрачный шар размером с два моих кулака. — Ты это… руку положи на него, а мы посмотрим…

— Посмотрим! — угрожающе подал голос кто-то из тех, кто стоял за косяком и застучал в стену.

— Идиоты, — буркнула я себе под нос, подходя к выскобленному столу с шаром. — Какая нечисть будет вам вот так терпеливо лапы к нему прикладывать? Да она весь ваш погреб разнесет, вы и опомниться не успеете!

— Не разнесет, — сидевший на всякий случай отодвинулся вместе со стулом подальше от стола, — он у нас зачарованный. Как кто рушить там начнет да стены подрывать, на него сверху все шлепнется да придавит сразу. Ты это… руку-то прикладывай, а мы посмотрим, что ты есть на деле…

Шар показался мне на вид стеклянным, только не гладким, а пошарпанным, как будто его обрабатывали пескоструем. Не исключено, что таким он стал из-за неподходящих условий хранения, потому что никаких подходящих для него ящиков и тумбочек вблизи было не видно. Решив, что кусать он меня не будет, я совершенно спокойно положила на него правую руку и с интересом разглядывала побежавшие внутри радужные змейки. Они крутились там, как рыбки в аквариуме, становясь все толще и быстрее, потом слились в один комок, который засветился ярким огнем даже через наложенную сверху руку. Проскакивающие радужные огоньки переросли в лучи, осветившие грязные стены и потолок. Свечение подержалось несколько секунд, собралось в точку, подумало и погасло.

— Ну и дальше что, уважаемые?

Уважаемые сидели, как набравшие в рот воды, вытаращив глаза и не говоря ни слова. По всему было видно, что свечение шара их ошарашило и напугало, а теперь они спешно собираются с мыслями, что же делать дальше, а мысли-то эти показали им кукиш и свалили…

— Г-госпожа маг… — первый очнулся сидевший за столом, сразу уменьшившись в росте и объеме, — они… это… вы же не показали сразу… а я только утром приехал! — закончил он. — Я бы сразу увидел! Они же дурни деревенские, ничего не поняли, — дурни за косяком дружно взвыли, — а вы и не сказали… кто ж догадается! Милостивая госпожа, они же не нарочно, они нечисти боятся! Кто б подумать мог, что вы вот так… простите нас, дураков… никогда там никто не запинался…

— А я вот запнулась, — мстительно напомнить им о дороге с камнями совсем не помешает! — Надеюсь, все вопросы ко мне исчерпаны?

Мужички истово закивали головами, полностью потеряв дар речи.

— Но вы задержали меня здесь, держали в вашем вонючем погребе и за это… — сделав паузу, я обвела нехорошим взглядом всех присутствующих. Мужик с дубиной попытался спрятаться за ней и смотрел на меня одним глазом, в котором ничего не было, кроме желания, чтобы я побыстрее покинула этот дом. — Ладно, живите, но мне с собой надо… — я опять сделала паузу, мужик высунулся из-за дубины и ойкнул. На него цыкнул сидящий за столом и почему-то шепотом спросил:

— Так мы. это… принесем… хлебца вам… колбаски… сыру… — он уже вылез из-за стола и по стеночке направился к мужику с дубиной. — Бего-ом!

Примерно через полчаса я уже шагала через деревню, поддергивая на плече приличный мешок с провизией. Злость внутри так и кипела, отчего я громко сопела и кусала губы. Вот ведь паразиты какие, мало того, что продержали в сыром погребе почти сутки, так еще и шишкой наградили на голове! Деревня уже знала, что провинилась по всем статьям, и где-то за заборами уже визжали девчонки, по задам который проезжалась тяжелая родительская рука. Не сомневаюсь, что свое получит и та заполошная баба, которая орала не хуже паровозного гудка, но самое приятное состояло в наказании козлобородого и двоих чернявых мужичков, которые ждали, что у меня вырастут зубы и я всех пожру. Это Витиль пообещал с проникновенной слезой во взоре, когда понял, что от справедливого гнева хоть и с трудом, но все же получается откупиться мешком жратвы. Чем тут пришлось бы откупаться от настоящего мага, я не узнала, но трясся он изрядно, складывая провизию в мешок. Такими же трясущимися руками завязал веревку и передал его мне.

— Ничего, мне хватит, — кивнула я. — Камни с дороги убирайте, чтобы больше ошибок не было. Прощайте, люди добрые!

— Ну чего, обошлось? — громкий шепот за спиной я хорошо расслышала, но оборачиваться уже не стала.

— Да вроде бы, — выдохнул второй, судя по всему — Витиль. — Кто ж знал, что она запечатанная?

Стараясь запомнить странную фразу, я побыстрее покинула деревню через такую же арку.

Признаться по правде, со всеми заморочками я совершенно забыла про вилта и была сильно удивлена, когда из-за деревьев появилась массивная фигура в плаще с капюшоном и мешком за спиной. Людей на дороге поблизости не было, но капюшон он все равно откидывать не стал, а только пошел рядом, как будто отходил пять секунд назад.

— Чего так долго? — глухой голос из-под капюшона разозлил меня еще больше, чем мужички в деревне. — Побыстрее не могла разобраться?

— Что-о? — взвилась я от злости. — Побыстрее? Да ты хоть представляешь себе, что они сделали?

— А что они могли с тобой сделать, — хмыкнули в ответ. — Посмотрели, что человек, да отпустили. Вон, вижу, что не с пустыми руками идешь, значит и еды прихватила. Это я в лесу ночевал, а ты — в доме…

— Я? Я в доме? — при воспоминаниях о погребе стало обидно до слез. — Да в каком доме, когда они мне по голове дали и потом в погреб сунули! Только сегодня выпустили оттуда!

— И выбраться ты оттуда не могла сама…

— Как я тебе выберусь оттуда? Я что, мышь, червяк? Пока они свой дурацкий шар не притащили, не поверили, что я человек! Споткнулась я под ихней аркой, видите ли… да у них там камней до фига на дороге, чуть зазеваешься и кто хочешь споткнется! Ты вон, между прочим, прошел спокойно и никакая арка на тебя не среагировала, а эти идиоты вцепились в меня, как блохи в собаку! Сами то дубинку уронят на ногу, то бабы дурные орут, как будто их режут!

— Что с них возьмешь, — пожал плечами вилт, — боятся нечисти всякой, вот и присматриваются ко всем. Смотрела бы под ноги, не спотыкалась, тогда бы и проблем не было.

— Но ты-то прошел! — опять возмутилась я. — А ты…

— Ну, что я? Нечисть? — заухал он под капюшоном. — Если я нечисть, то ты — великая некромантка!

— Сам ты некромант, — вконец разобиделась я и перестала с ним разговаривать, тем более, что на дороге показались люди.

Вечером у костра я хранила гордое молчание и поедала в одиночестве свою колбасу с хлебом. Она пахла так восхитительно, что слюни у меня потекли задолго до нашей остановки. Ее запах начал пробиваться из мешка при каждом его вскидывании на плечо и я то и дело пыталась залезть в него на ходу. Дома я бы просто расстегнула «молнию» и откусила столько, сколько влезло в рот, но чертовы крестьяне так хорошо обмотали веревкой мешок и затянули ее, что все попытки провалились начисто. Оставалась, конечно, еще одна возможность — влезть в подходящую дырку рукой, но вопреки ожиданиям дырок в мешке не оказалось. Прислушиваясь к позывным в животе, к вечеру я была готова выгрызать пресловутую дырку зубами, но Вилл свернул в сторону с дороги и вскоре мы уже сидели около огня. В котелке булькала вода, вилт уже свалил в непроглядную темень, а я наслаждалась своей добычей, за которую заплатила сутками сидения в погребе. Съев примерно четверть круга колбасы, я не без сожаления упрятала остальное в мешок — сколько еще придется идти, неизвестно, а халявная пища может закончиться слишком быстро.

Вилт вернулся и присел у костра, протянув к огню лапы. Вообще-то на лапы они походили не совсем, скорее — толстые пальцы с редкой шерстью и длинными когтями, но по сравнению с человеческой рукой это были именно лапы. Посидел, потом зачерпнул кружкой отвар из котелка и тоже держал ее в лапах чисто человеческим жестом, как будто греясь об нее. При этом он сгорбился и всем обликом напоминал человека в расстроенном состоянии. Я посмотрела на него искоса раз, два, и… почему-то мне стало его жалко. Накатило вот такое дурацкое чувство, что у него там что-то плохо, а он не знает, что делать. Может, думает о том, что ему и существовать-то на свете осталось всего ничего?

— Вилл, хочешь колбасы? У меня еще осталось… — потянула я мешок, чтобы пошарить там. — И сыр есть, будешь?

— Что это с тобой? — он повернулся в мою сторону, держа кружку на весу. — Поделиться решила…

— Не знаю, что ты там в лесу ешь, но колбаса явно вкуснее, — решила я не задираться. — Да и хлеб тоже свежий. Ну как, доставать?

— Давай, — согласился он и протянул когтистую лапу.

Полкруга колбасы улетели вмиг и, подумав, я достала еще шарик сыра. Было такое впечатление, что он вообще не ел и это первая еда с того момента, как мы ушли с хутора Кордела. Р-раз и нету, только зубы лязгнули.

— Вилл, а кто такой Грегор? И что ты хочешь у него узнать?

Вилт допил свой отвар и начал молча расстилать одеяло около костра.

— Грегор — маг, — наконец услышала я, — сильный боевой маг.

— Запечатанный?

— С чего это вдруг? — он так удивился, что повернулся ко мне. — Чтобы его запечатать, Совет Магов должен постараться, а оснований для этого у него пока что нет.

— Вилл, а часто Совет Магов запечатывает кого-нибудь?

— Последний раз это было лет… — он задумался, — вроде бы пять назад. Больше, кажется, не было ничего подобного.

* * *

Он улегся на одеяло, я пристроилась со спины и подгребла к себе свободный край, накрыв им ноги. Вырисовывалась странная картина — почему-то деревенский маг решил, что Дайлерия, то есть я, запечатанная. Решил не сам по себе, а только после просмотра через шар. Примем это как данность и зададим вполне логичный вопрос — а почему это она запечатанная? Еще неделю назад она провернула весь наш обмен и этой самой магии у нее было с избытком, так что же произошло? Может быть, это как-то связано с обменом телами? Магия у меня есть, а пользоваться ею я не могу. Или Дайлерия тоже не может? Или она может, а не могу я? Пожалуй, это самое логичное объяснение, только я думала, что причина здесь в другом, а именно в незнании правил и условий. Я даже огонек зажечь не могу, не говоря уже о чем-то более весомом, может, этот самый Грегор сможет что-то мне разъяснить по поводу меня? Я ведь даже не пойму, врет мне собеседник или нет, а с магией это было бы так заманчиво…

Народу на дороге было по-прежнему немного, но группу верховых я заметила издалека. Всадники попадались нам и вчера, некоторые были одеты весьма причудливо и богато, пролетали в тучах пыли очень быстро и я не всегда успевала их рассмотреть. Эти передвигались не торопясь, ни к кому по дороге не приставали и глазеть на них, как в зоопарке, я не собиралась. Ехали они почти попарно, двое впереди вели между собой беседу, а остальные лениво рассматривали бредущих по дороге людей. Мы уже поравнялись с замыкающими маленькой колонны, как сзади донесся окрик «стоять». Поскольку к себе я его совершенно не отнесла, то продолжала идти, как ни в чем ни бывало и с удивлением заметила, что рядом уже нет привычной для меня темной фигуры в плаще. Раздался топот копыт совсем рядом, я отпрянула в сторону обочины, придерживая мешок на плече и увидела, что спина вилта мелькает между редкими деревьями с правой стороны дороги, а за ним устремились четверо всадников. Пятый, ругаясь и плюясь, освобождался от длинного плаща, в котором запутался, а еще один мужчина, в неприметной коричневой одежде, спрыгнул с лошади и делает какие-то движения руками, как будто пытается охватить ими пространство перед собой. При этом он произносил вполголоса нечто, не поддающееся расшифровке и закончил все выкриком и хлопком, опять широко раздвинув руки. В ответ на это в редколесье раздались крики и вопли, ржание лошадей и рычанье, переходящее почти что в вой. Я похолодела от ужаса — не иначе вилт там, в лесу, начал рвать на части всадников!

— Простите, госпожа… Дайлерия? — ко мне подъехал еще один всадник и наклонился, всматриваясь в лицо. — Вы меня не узнаете?

— П-простите… что-то не припомню, — выдавливать слова было чрезвычайно сложно, тем более, что этого мужчину я и помнить-то никак не могла. — Мы где-то встречались?

— Ну конечно, — обрадовался он, — нас Райшер знакомил! Элисон Бернис, к вашим услугам!

Он уже спрыгнул с лошади и весьма галантно поклонился.

— Простите меня, Элисон, — я виновато улыбнулась, — я действительно совсем вас не помню. Может быть, вы тогда были как-то по-другому одеты и у меня только это отложилось в памяти?

— Конечно, тогда на приеме у господина Деннеля я был не в походной одежде, — согласился он, — да и было это уже почти год назад.

— А здесь вы какими судьбами? — решила я выяснить обстановку. — Что случилось-то такое? Как-то я задумалась по дороге… а тут топот, крики…

— Бернис! Чего стоишь? — к нам подошел маг с посеревшим лицом, на котором ярко блестели светло-карие глаза. — Дайлерия, ты в порядке? Я уж и не чаял тебя увидеть живой после того, что произошло в Арсворте! Мне Деннель сообщил все… но теперь можешь не бояться, ты в совершенной безопасности.

— А… там… — я мотнула головой в сторону леса, откуда недавно слышались вопли и рычанье. — Он не…

— Не узнаю тебя, — маг хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулась. — Ты и сама могла отбиться от него, магии-то в них нет ни на медяк! Сейчас его притащат сюда. Ну не думала же ты, что я дам ему порвать кого-нибудь? Это у вас в лесу он безнаказанно мог убивать, пока все спохватились и выследили его по следам, а здесь я не дам ему даже прикоснуться ни к кому. И кто такую дрянь сотворил, руки по тому хозяину чешутся! Ты ведь так и не дозналась ни о чем?

— Н-нет, — я решила на всякий случай быть супериспуганной, чтобы отвести от себя ненужные подозрения, — так и не поняли, кто постарался. А куда вы ехали-то?

— Господин Майкер, я поеду, посмотрю, как там с вилтом управились, — вскочил в седло Элисон.

— Его что, убили? — обратилась я к магу. Значит, его зовут Майкер… запомним.

— Нет, Дайлерия, — маг свистнул и его лошадь, стоявшая вдалеке, пошла к нам. — Я ему «стену» поставил и «плотный туман» в ноги кинул, так что его сейчас свяжут и пусть за нами до самого Грайдиса своими ногами идет.

— До Грайдиса? — еще понять бы, что это такое…

— Мы туда напрямик пойдем, к ночи уже там будем, — Майкер отвязал от седла мех и протянул его мне. — Пить будешь?

— Вода? — я осторожно понюхала содержимое.

— Вино мы в Грайдисе попьем, — засмеялся маг, опрокидывая мех в рот. — Вечно после такой «стены» жажда мучает! Ты поедешь с нами? Все-таки это и твоя заслуга тоже, что мы его наконец поймали!

— Да, — согласилась я, — долго бегал…

— Все, отбегался! Конечно, в Грайдисе такого подземелья нет, как у тебя, но хорошая клетка найдется. Я слышал, что у этого силища была неимоверная, людей разрывал на мелкие клочки? Ну вот и испробуем, сможет ли он ту клетку разорвать. Железо поставлено крепкое, не только вилт, там и элефант не вырвется!

— Майкер, а ты пробовал там элефанта держать? — вообще-то «элефант» означает «слон», но вдруг это здесь что-то другое?

— Не только пробовал, но и держал, пока его везли в королевский зверинец. Здоровый зверь, тяжелый, а уж когда начал бесноваться, то не знали, чем и утихомирить, да клетка все выдержала. Ага, — Майкер посмотрел вдаль, — ну все, скрутили твоего обидчика! Лошади у меня лишней нет, со мной поедешь или с Бернисом?

Элисон был помоложе и посимпатичней, но Майкер был магом, а отказываться от лишней информации я не могла себе позволить.

— С тобой, — постаралась я улыбнуться как можно обольстительней.

— Я рад, — маг подхватил меня подмышки и вполне сносно устроил перед собой, несколько сильнее прижав, чем это было надо.

Лошади неспешно шли по неширокой лесной дороге, на которую мы очень быстро свернули с убитого тракта. Первым ехал мужчина, с которым маг разговаривал до нашей встречи, потом мы с Майкером, а за нами в длинную цепочку вытянулись остальные пятеро верховых. Краем глаза я углядела, что вилта связали и он тащился за одной из лошадей в середине колонны, привязанный к ней недлинной веревкой. Почему-то при этой картине меня передернуло ничуть не меньше, чем когда я услышала рычанье и вой в лесу.

— Мы и так собирались в Грайдис заехать, но это было бы уже завтра, — Майкер развлекал меня, как мог, а я с интересом слушала его, вылавливая крохи информации об этом мире. — Деннель сообщил всем, кому мог, о том, что там произошло в Арсворте и мы тоже решили подключиться к поискам. Кто знает, что там у этого вилта в голове приключилось, что он на людей стал бросаться? Я вообще такого не припомню, они же всегда смирные были, исполнительные, не слуги, а находка! Еще когда первые вести о нем донеслись, никто не верил, что такое возможно, решили, что какая-то другая дрянь людей пожрала, а этот просто без хозяина остался и прячется в лесу.

— Другой бы и спрятался, — обернулся к нам тот, кто ехал впереди, — а этот начал на людей нападать, дерьмо такое! Правильно сделали, что приняли указ о запрещении вилтов. Это вы, маги, себе других слуг не нанимаете, чтобы ваши секреты никто раззвонить не мог, от того и беда пошла.

— Лойдер, все можно обратить и в хорошую и в плохую сторону, — огрызнулся Майкер у меня из-за спины. — Если бы ты сам жил вдали от людей, а тебе позарез нужен слуга и помощник, нелюбопытный и исполнительный, то кроме вилта тут никого лучше и не сыскать. Кому охота жить безвылазно в глуши с магом, исполнять все его прихоти и приказы, служить не за страх а за совесть, да еще быть лишенным всяческих мелких радостей?

— Это какие такие мелкие радости у тебя, например? — откликнулся Лойдер, не оборачиваясь. — Ну, кроме как вина хорошего выпить, да с женщинами побалагурить?

— А этого что, мало? Не все же я буду за книгами сидеть, я что, не мужчина? Дайлерия, твое мнение!

— Еще какой мужчина, — поддакнула я, — пока будешь за книгами чахнуть, все дамы разбегутся… например, к Лойдеру!

— Эк, хватила! — отозвался он довольным голосом, — зато не все Майкеру достанутся!

— Майкер, а как ты думаешь, что все-таки могло с вилтом произойти, что он такой кровожадный стал?

— Дайлерия, ты опять о своем, — в голосе Майкера проснулось недовольство, — сколько можно о вилтах говорить, не надоело? Ты с ним сколько времени была рядом? Странно, что он не порвал тебя… магией, что ли, закрывалась? Или сытый был? Нет, надо его получше изучить, раз такой экземплярчик нам попался в руки. И как ты не боялась рядом с ним находиться?

— Изучала по мере сил и возможностей, — кокетливо пожала я плечом. — Вот решила ему имя дать…

— Имя? Вилту? — обернулся Лойдер. — Нет, все-таки правильно сделали, что запретили их, а то неровен час и на место людей вилты проберутся… не люди это, и не звери, не место им на земле ходить, как и прочей нечисти! Я бы не головы им отрубал, а сжигал, чтобы и воспоминаний не оставалось…

— Сжигать не надо, — отозвался Майкер, — лучше голову отрубить, тогда можно спокойно исследовать, что там у него в мозгах не так пошло. По большому счету это лучше всего делать, когда они еще живые, так ведь у них еще и защитники найдутся, что нельзя бедную скотину так убивать. Жалостливые больно, пока у них вот такой подарочек не объявится!

От исследовательского зуда Майкера мне стало откровенно нехорошо. Помнится, что крестьяне, у которых от лап вилта погибли дети и родственники, не требовали препарировать его живьем, а горе-то у них было несравнимо весомей, чем желание мага узнать доселе неизведанное.

— Дайлерия, а как у тебя дела обстоят? Как Райшер поживает?

Я обрадовалась перемене темы и стала рассказывать о последнем приеме, опустив, впрочем, подробности того, что Райшер был изгнан из койки.

Грайдис оказался этакой полувоенной двухэтажной казармой, построенной в виде буквы П и окруженной многочисленными пристройками. Все эти строения охватывала каменная стена примерно четырехметровой высоты, местами выщербленная и потрескавшаяся, вокруг которой очень живописно раскинулись дома и домики. Четкой границы у них не было, но при въезде на освоенную людьми территорию я успела краем глаза заметить столбы и блестящие нити между ними. Дорога вела в приоткрытые ворота, куда следом за нами сразу же потянулись любопытные. Солнце уже садилось, но центр Грайдиса еще хорошо освещался его лучами, а в центральной части было тепло и тихо. Внутренний двор был вымощен большими каменными плитами и на него выходило парадное центральное крыльцо под большим козырьком, а у флигелей имелись по два входа поменьше по обеим сторонам. С левой стороны казармы росло огромное раскидистое дерево, закрывающее весь торец флигеля. Под его сенью сейчас лежал на боку некий индивидуум, подложив под голову свой кулак, и заливисто храпел. С правой стороны строения от такого же дерева остался только здоровенный пень, не меньше двух метров диаметром и чуть меньше метра в высоту. Правее этого пня, между казармой и стеной, стояла железная клетка размером примерно три на три метра, о которой говорил Майкер и я уважительно посмотрела на толщину железных полос. Кое-где они покрылись ржавчиной, где-то были выгнуты наружу — не иначе, там брыкался тот самый элефант, не желающий ехать в королевский зверинец, но в общем и целом клетка имела весьма устрашающий вид и в дырки между полосами можно было с трудом просунуть руку. Вдоль общей стены шел ряд построек, которые можно было охарактеризовать одним словом — «бардак», такие они были ветхие и темные. На месте начальника местного гарнизона я бы их снесла за полдня, чтобы не портили вид.

Навстречу нам из внутреннего двора стал высыпать самый разнообразный люд — от сопливых мальчишек, тут же полезших обезьянами к прибывшим, до закутанного в толстое одеяло деда с окладистой бородой и здоровенной лысиной. Дедуля очень бодро прошествовал в своем одеяле и даже попытался держать речь, но Лойдер ухватил его за плечи и повел назад в дом. По пути на плече Лойдера повис мальчишка лет семи, болтая босыми грязными ногами, а навстречу ему выскочила женщина в белом переднике и большом чепце. Откуда-то подбежали две девицы в одинаковых серых платьях, встали, как вкопанные и стали шушукаться между собой, краснея и поглядывая на приезжих.

— Лерия, спускайся, — Майкер уже соскочил с лошади и я лихо спрыгнула следом, еще раз подметив про себя, что Дайлерия неплохо ездила верхом. — Эй, чего встали, — крикнул маг, — вилта в клетку, сами отдыхать! Гровис, замок тащи, да побольше, а то убежит еще! Дерия, ты еще целоваться к вилту полезь, куда тебя понесло!

При этих словах все захохотали, а девушка в темно-синем платье опрометью отскочила в сторону, где ее тут же подхватил один из приехавших всадников. Она попыталась вырваться от него, но он смачно поцеловал ее в щеку и отпустил, дав шлепка по заду. Все вокруг опять захохотали, а Дерия спряталась за спины.

Стражники тем временем пинками загнали вилта в клетку и закрыли за ним дверь на замок. Он постоял там немного, а потом осел в углу, вытянув ноги. Веревки с него они так и не сняли, а вокруг клетки начали бегать мальчишки, вопя во все горло. Особенно отличался один, лет десяти, с узким бледным лицом и близко посаженными глазами. Пока остальные только орали и дразнили вилта, прыгая у клетки, этот принес палку и начал тыкать ему в голову. Вилт вжимал ее в плечи, но мальчишка не унимался и начал заходить сбоку, чтобы попасть концом палки ему по морде. Тыкая очередной раз, он заехал палкой так, что вилт вдруг схватил ее зубами и сильно дернул головой, мальчишка не удержался на ногах и стукнулся о клетку. Заорал он при этом так, что на вопли обернулись все, а он бросил палку и затряс ушибленной рукой.

— Он! Он! Он укусил меня! Он набросился на меня! Он хотел сожрать меня! — визг пацана резал уши и тут же из толпы выскочила худая бабенка в пестром платье, причитая и охая.

— Марик, мальчик мой, — верещала она, осматривая свое чадо, — это чудовище не убило тебя? Да его прибить мало, господин Майкер, вы видели, что он с ребенком сделал? Нет, вы только посмотрите, он же ему чуть руку не откусил!

В качестве доказательства она тыкала той самой рукой, которой ее несравненное чадо держало палку, чуть ли не в нос магу. Чадо при этом имело вид изрядно пакостливый и руку держало так, как будто в ней не было и намека на кости. Любвеобильная мамаша ткнула еще раз этой рукой в мага, который сделал шаг в сторону и попытался отвернуться, но маленький поганец закатил глаза и повалился на землю, делая вид, что уже умирает. Мамаша завопила, как резаная и крики подхватили в толпе, не забывая, впрочем, спрашивать друг друга о причинах такого горя. Услышав, что «проклятый вилт-людоед откусил руку ребенку», бабы подняли вой, как по покойнику и потребовали немедленно сжечь клетку вместе с ее содержимым, пока властный голос Лойдера не перекрыл этот безумный базар.

— Цыц всем, ну-ка молча-а-ать! Хамита, забери отсюда своего сына и чтоб я его не видел около клетки! Если его отец не в состоянии это сделать, то я лично выпорю его, помяни мое слово! Никаких самосудов, слышали? Что положено, мы сделаем сами без ваших криков! Что уставились? Всем разойтись, я сказал! Бернис, Гровис и остальные, чего стоите? Лошадей в конюшню, к клетке не подходить никому! Марш все отсюда!

— Майкер, — я повернула к себе мага, который уже намеревался уйти, — у вилта был плащ и мешок, это мои вещи тоже…

— Гровис! Отдай Дайлерии плащ и мешок! — крикнул Майкер. — Скоро ужинать будем, надеюсь, ты присоединишься?

— Обязательно, — заверила я, забрав у стражника вещи. — Пойду-ка я пока помоюсь…

Судя по всему меня тут если не знали лично, так слышали обо мне уж точно, поскольку и воду притащили моментально и простыни нашли для вытирания. Отмыться после стольких дней пути и ночевок в лесу, погребе и под кустами, было немыслимой радостью и я с удовольствием ею воспользовалась. К ужину я подоспела во-время — еще не все успели порастаскивать с больших круглых блюд и не напиться вусмерть. Квадратный зал с колоннами вдоль двух стен был заполнен народом и основным блюдом на ужин были именно стражники, которые доблестно захватили в плен «кровожадное чудовище». Рассказы об этом знаменательном событии и были гвоздем всей программы. Женская половина требовала всех подробностей — как, кем, за какое время и с каким трудностями был схвачен преступник и это было выполнено на сто пять процентов.

— … мы погнались за ним верхом, а он уже никак не мог от нас уйти…

— … я уже соскочил с лошади и пошел на него с мечом, а он попался под «стену» и дальше нее — ни шагу…

— … мы налетели на него, а Скольдер ударил его ножом в плечо…

— … он откинул меня в сторону, а в это время на него навалились сбоку…

— … я подбежал к нему, ударил мечом плашмя…

— … мы навалились на него, а он не смог убежать, попав под «туман»…

— … я подбегаю и вижу, что он стоит и машет лапами, а когти у него — что у медведя…

— … мы начали вязать его, он сопротивлялся изо всех сил…

— … он пытался укусить меня, но я ударил его ногой в живот…

— … мы скрутили его, чтобы он больше не распускал свои поганые лапы…

— … а потом я пнул его сзади, чтобы он поднимался…

Мужчины рассказывали о поимке со сдержанной гордостью — ведь скрутили же беглеца и никто не убит и даже не ранен, а еще и женщину освободили из его лап, ну как тут не покрасоваться за столом перед дамами, то перебивая друг друга, то замолкая, когда начинались рассказываться мелкие подробности?

— Ой, а ведь госпожа Дайлерия так и шла с ним все это время! — заохала какая-то бабенка и все, как по команде, уставились на меня. — И как это она жива-то осталась? И ведь не тронул, злыдень такой!

— Приворожила наверное, — хихикнул чей-то голос невдалеке и я повернула голову, чтобы рассмотреть умника. Судя по реакции, это была та самая тощая тетка, чей пацан тыкал палкой вилта, уж очень нервно она задергалась и начала приставать с разговорами к соседкам по столу, то и дело оглядываясь на меня. Стало очень противно, а еще я пожалела, что в действительности я не маг — с каким бы удовольствием я превратила эту дрянь в жабу!

— Эй ты, — ткнула я пальцем в тетку, — пошли-ка поговорим!

Тетка сжалась за столом, но раз уж все это слышали, то спускать такое хамство нельзя ни за что! Правда, что делать в таких случаях, я не представляла, но поскольку Дайлерию тут побаивались, то решила, что как-нибудь выдюжу. В конце концов, госпожа маг здоровая баба, тренированная, если что и кулаком может вдарить… Вздохнув, я начала медленно вылезать из-за стола.

Не знаю, что подумали окружающие, но тетка решила, что я ее сейчас буду убивать на месте и мигом исчезла не только из-за стола, но и из зала.

— В лягушку, — сказала я как бы сама себе, внутренне радуясь исчезновению конфликта и усаживаясь обратно. — Нет, лучше в жабу. И чтоб жила под забором…

— Дайлерия, может, не надо, — озабоченно наклонился ко мне Майкер, дыша вином и радостью жизни. — Ну дура она…

— Не сразу, конечно, — я сделала глубокомысленный вид, — а постепенно. Как думаешь, за месяц — нормально будет?

Услышавшие это бабенки буквально взвыли, уж не знаю, от чего больше — от радости или от сочувствия, а Майкер начал сочувственно поглаживать меня по руке, шепча на ухо какие-то глупости. Я благосклонно кивала, рассматривая сидящих за столом. Смени им местную одежку на нашу и собравшиеся за большим столом ничем не будут отличаться от такого же сборища в любой тьмутараканской точке необъятной Российской империи. Вернулись служивые из небольшого похода во славу родины и рассказывают женам, детям и ближайшим родственникам, проживающим в гарнизоне, как было дело, и постепенно начинают переходить на бытовые темы, коих несть числа везде и почему-то они оказываются точно такими же, как и у нас…

— Милош, сколько раз я тебя просила, чтобы ты сходил к Лойдеру и поговорил с ним? — вполголоса зудела брюнетка, сидевшая рядом с невысоким крепким мужчиной в расстегнутой коричневой рубахе. — Сын уже подрастает, а мы так и живем в этой комнате, как и пять лет назад! Ладно бы места не было, но на втором этаже в самом конце есть пустые! Тебе трудно сказать это? Посмотри вокруг, Анита с мужем уже давно живут в собственном доме, Кристина и Берт заняли аж целых две комнаты на втором этаже, а у них и детей пока нет, только ты сидишь и делаешь вид, что тебя не касается ничего! Пришел вечером, пивом несет, как из бочки, тут же повалился на кровать и храпишь, ни до чего дела нет! Берт, между прочим, только год в Грайдисе, а уже успел и лошадь поменять и Кристина у него не в обносках ходит, штопая старые платья! Два дня назад она вертелась у колодца в новом платье, а я даже на праздник не могу ничего одеть нового!

— Дерия, а я сегодня Серта видела, — шептались рядом со мной две подружки, — он прошел мимо, а потом оглянулся на меня!

— Просто оглянулся?

— Оглянулся и улыбнулся мне! И ушел не сразу, а постоял… как ты думаешь, я ему нравлюсь или он просто так смотрит? Да, а вчера я несла ведро с водой и он помог мне! И ведь ничего не говорит, ни словечка!

— А когда ты слышала, чтобы он много говорил? Он вообще молчун, даже когда Дайка приставала к нему и звала на танец, он так молча и прошел с ней все три круга, а уж как она старалась его разговорить! Ты попробуй, проверь его, что он скажет, если ему ткнуть в спину и сказать, что там дырка?

— Да ты что, а он снимет рубашку и скажет, что я его обманываю! — возмущенно зашипела светловолосая худенькая девушка, — что он обо мне подумает?

— Вот глупая, при тебе же он не будет раздеваться, — обстоятельно стала объяснять Дерия, стреляя глазами по сторонам, — или сразу попросит зашить или уйдет к себе… а ты нитку с иголкой прихвати на всякий случай, якобы всегда с собой носишь!

— Дайлерия, а что вилт делал по дороге, когда шел с тобой? — Майкер вернулся на свое место и говорил, немного запинаясь. Надо же, а я и не заметила, что он куда-то убегал! — Никак не могу понять, как это он тебя за собой тащил, а ты ничего не делала, чтобы от него уйти!

— Была у меня одна разработка, — начала я как бы нехотя выдавливать то, что успела придумать по дороге в Грайдис, припомнив некоторые обстоятельства, — ошейник такой, магию гасит и держит на десятке шагов. Держала я его в походном мешке на всякий случай. Ты же знаешь, что он ловкий оказался и цепью скрутил меня, я и слова лишнего сказать не могла, а уж руками шевелить и тем более. А он весь мой мешок стал перетряхивать и ошейник этот выудил…

— И на тебя надел? — маг подался ко мне поближе и чуть не упал, покачнувшись на лавке. До этого он смотрел крайне неприятно, а после моих слов подобрел и полупьяный взгляд перестал быть колючим и подозрительным.

— Ну да, — я сокрушенно вздохнула и повесила голову. — Лопухнулась я, понимаешь… да еще горло так болело, — я вспомнила боль и невозможность говорить, что придало мне уверенности в собственных словах. — Словом, повела себя, как обыкновенная… — я поморщилась, состроив как можно более неприязненную рожу, неопределенно покрутив в воздухе рукой, но маг понял это по-своему и, кивнув головой, положил мне руку на плечо. — Тут уж никуда не денешься, пришлось идти за ним. Пока я в себя пришла, пока раздумывала, как мне мое собственное изобретение обойти… я же не просто так его с собой таскала! До сих пор не могу свои собственные измышления обмануть, — доверительно шепнула почти в самое ухо, — так и ношу… может, ты поможешь снять? Ну, не здесь, конечно, — игриво пустила тонкий намек, ожидая естественной мужской реакции на предложенное, — не хватало еще, чтоб все глазели!

— Ох ты, Нейди его побери, — рука Майкера уже поползла по спине, намереваясь там и остаться, — вот уж такого никто предположить не мог! Ну понятно, что там, в Арсворте, ты от неожиданности попалась… после приема, да Райшера… — двусмысленно хихикнул он. — Но чтоб вот так по дороге…

— Послушай, — я подалась к нему поближе, делая вид, что мне очень стыдно, — ты понимаешь… мне бы не хотелось… какой-то вилт… а потом все будут говорить, что я не смогла с ним справиться…

— Да какие разговоры, Лерия! — Майкер уже просто налег на меня, дыша выпитым. — Я что, не понимаю? Можно подумать, они сами никогда не ошибались… умники столичные! Деннель даже напрягаться не пожелал, ждал твоей реакции… а все могло бы сразу и кончиться! Ну да ты не бойся, — попытался он выпрямиться и ухватить стакан свободной рукой, — я буду нем, как чужая душа!

Некоторое время маг ожесточенно сражался одной рукой со стаканом, а второй держался за мою спину, но на два фронта в таком состоянии воевать было тяжело и он все-таки решил, что я никуда не уйду, а стакан может сдаться в плен кому-нибудь другому и бросил все силы на него. Преступник был пойман и мгновенно выпит, а Майкер еще некоторое время посидел, собираясь с мыслями, порассуждал о каких-то дейтах, призывая меня соглашаться с его нечленораздельным мнением, а потом опять повис на моем плече.

— Лерия… я страшно рад, что ты… — голова мага упала чуть ли не на грудь мне, но он усилием воли попытался ее поднять, основательно поелозив лицом по бюсту, — давно я тебя… не видел… да, давно… Деннель, он гад такой… я бы не стоял, как он… ты все нормально сделала… а Деннель, да пошли ты его к Нейди! И не зови больше…

— Не буду, — пообещала я, пытаясь вытащить Майкера из-за стола. — Пошли-ка домой, а то ты уже перебрал!

— Ко мне пошли! — пьяно наметил программу маг и поднялся на нетвердых ногах, опираясь на мое плечо под предлогом обжиманий. — Давай ко мне… Лерия, не пожалеешь…

Как там говаривал один персонаж, в полночь к амбару приходите, не пожалеете? Может быть в другое время я бы и не пошла, но подозрительность мага по поводу странного поведения всем известной Дайлерии мне не понравилась и я решила, что с меня не убудет, если я дотащу Майкера до его койки, тем более, что ошейник надо было все же снять. Никого это не удивило, что господа маги, нажрамшись, в обнимку потащились прочь из зала и по дороге мне оказывали посильную помощь в определении конечной точки путешествия. Майкер же комментировал мои действия совершенно некстати, пытаясь доказать, что он как мужчина вне конкуренции и вообще не самая последняя спица в колеснице Грайдиса.

В комнате царил тот беспорядок, который присущ исключительно холостякам, не брезгующим иногда и женским обществом. Разбросанные вещи, грязные стаканы, стол, заваленный книгами, на углу которого примостилась тарелка с засохшими объедками и кувшином, над которым витали мелкие мухи — все упорно наводили на мысль о хозяине, живущем в одиночку, а следы ярко-розовой помады на подушке и небольшой белый платок с кружевным краем на полу около кровати говорили, что несчастного все-таки изредка согревают по ночам. Плюхнув мужчину на скомканную простыню, я облегченно вздохнула, подумала и стащила с него сапоги. Майкер при этом что-то пробормотал, сграбастал под себя вторую подушку и пообещал, что непременно отправит Розу пораньше утром назад.

— Майкер, очнись, — затрясла я почти ушедшее в сонный астрал тело, — ты обещал мне этот ошейник снять… ты же сильнее меня, да еще мужчина, кому помогать, как не тебе? Ты будешь просыпаться или нет?

— А, Лерия… — у тела внезапно ожили руки, попытавшиеся заграбастать меня поближе к нему, — ты это… давай, раздевайся… отдохнем вместе… я вот сейчас… сейчас, — забормотал маг, пытаясь раскрыть глаза и одновременно дергая себя за пояс штанов, — подожди, вот только развяжу… ты же не уйдешь никуда?

— Не уйду, — подтвердила я, аккуратно перехватив его руки, — только вот ничего у меня не получается, пока на шее это украшение. Блокирует оно все у меня, не только силу, но и желание… а сделать ничего не могу.

— Желание? — Майкер завозился, пытаясь снова побороть собственные штаны, но я уже прижала его руки к проклятущему ошейнику и ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. Непонятное слово, сопровождаемое возней рук возымело действие и тонкая кожаная полоска свалилась на кровать, а маг устало откинулся на подушку и закрыл глаза. — Ты же хочешь меня… Лерия…

— Конечно, хочу, — утешила я, вставая с кровати, подгоняемая ядерным выхлопом, — а сейчас к тебе пришла еще и Роза, вон она раздевается!

— Роза, детка, но ты же не обидишься… — сонно перевернулся он на спину и раскинул ноги и руки, сладко чмокнув приоткрытым ртом. При этом откуда-то из недр его куртки выпал ключ, который я положила на прикроватную тумбочку со свечой, а самого несчастного прикрыла одеялом и вышла из комнаты.

Меня определили на постой в маленькой комнатке с пыльным подоконником, заваленным всяким хламом, узкой кроватью и небольшим столом, на который я еще днем поставила свои мешки, опасаясь грязи на полу. Бросила сверху и плащ с капюшоном, от которого еще немного тянуло каким-то животным запахом и завалилась в постель. Белье тут не меняли так давно, что оно успело стать нежно-серого цвета и я решила избавиться только от сапог. Особой усталости не было, но после дороги, мытья и ужина пора уже было спать и я по привычке прокрутила дневные события в голове. Вроде бы никакого беспокойства не должно было быть — Майкер снял с меня все подозрения, стражники отнеслись ко мне вполне лояльно, спрашивать о том, кто такие дейты я не решилась, чтобы не заподозрили чего-нибудь не то, вилт сидит в клетке и с ним все ясно в дальнейшем, а я могу возвращаться в Арсворт и дожидаться Дайлерию… Самое время повернуться на бок и попытаться заснуть. За окном болтался народ, распевая песни и хохоча во все горло, потом стало потише и кто-то зашептался снаружи, раздался резкий женский голос вдалеке и из-под окна быстро убежали восвояси. Перевернулась на другой бок, но сон никак не шел и появилось странное беспокойство, как будто я что-то забыла. Нет, ничего не забыла, мешки лежат даже не развязанные, плащ тоже… Повертевшись на кровати, я пощупала мешки — ну да, мой не тронут, второй тоже, даже ножны прощупываются в нем и котелок. Спать надо и не мучиться всякой ерундой!

Подремав, я опять проснулась с прежним беспокойством. За окном была ночь, в комнате стояла темнота и единственным способом избавиться от этого состояния было одно — разобраться в причинах. Да что же такое мне не нравится? Мысли вновь пошли по кругу, вспоминая все происшедшее с самого утра. Встали, пошли, потом эти стражники из Грайдиса, Майкер им помогал, сама видела, ехали нормально, разговаривали, тут все спокойно, потом помылась, на ужин пришла, там все рассказывали, как вилта поймали, маг напился, обниматься по… Так, что-то мне еще во время рассказов не понравилось, но я быстро забыла об этом, поглощенная новой обстановкой и людьми. Что-то там резануло такое… Про вилта говорили, что навалились на него все… нет, кто-то первый подбежал, еще ножом ударил в плечо, а он лапами махал в ответ… уйти не мог, «стена» помешала… лапами махал… а они все целые, без царапины даже… а около Арсворта детей рвал в клочья и мужиков… кто там говорил, что силищи у них столько, что в клетке держать надо? Да и в Арсворте его в цепях держали… а чего он тут-то никого не порвал? Да я бы на его месте хоть кого-то напоследок бы задрала, чтобы попытаться убежать! Рычал он, я его рык ни с каким не спутаю, уже не раз слышала по дороге, а выл, получается, тоже он? Я-то думала, что стражников он уже рвет, чуть самой плохо не стало, что с таким чудовищем шла рядом… чудовище… а вчера у костра вполне нормально разговаривал, даже про Совет Магов сказал и про запечатанных магов… и про Грегора какого-то, что он сильный боевой маг… откуда он это знает?

Сон все не шел, я размышляла на тему вилта, вспоминая подробности нашего с ним совместного пути и постепенно внутри зрело то, что я попыталась давить, но оно упорно поднимало голову и тыкало меня носом в странные выводы, которые я старалась гнать от себя подальше. Промучившись еще некоторое время, я села на кровати и схватилась за голову. Если я вернусь в Арсворт, то смогу там жить совершенно спокойно, пока Дайлерия не сможет каким-либо образом вернуть меня домой. Да, там есть какие-то непонятки, но с ними можно разобраться, а тут… если я сейчас пойду и сделаю то, на что меня толкают мои странные выводы, то начнется охота не только за этим вилтом, но и за мной. Надо все оставить, как есть, пусть местные сами разбираются со своими проблемами! На фига мне все это надо? Мне же никто не поверил, что я не Дайлерия, даже он, так чего ради я должна колотиться ради этого чудовища… Чудовище? Ну да, с виду не принц, я и сама испугалась по первости, а за время дороги уже привыкла и не замечаю… почти не замечаю, но как бы он не был страшен, это не повод вешать на него все преступления. Ой, я уже пытаюсь оправдать его? Точно, спятила… психологи ведь и о таком говорили, что заложники могут чуть ли не оправдывать своих тюремщиков, а были случаи, что и влюблялись до беспамятства, получается, что и у меня сдвиг произошел, как в классической психиатрии описано? Да ну к черту, какой там сдвиг, ну не похож он на озверелого убийцу, пусть даже ему и срок существования на этом свете с гулькин нос осталось, все равно нельзя списывать за его счет всех погибших. Наши менты, пока Чикатило нашли, не одного человека заставили признаться, а он только руки потирал, что ускользнул от правосудия. Собака и та чувствует, когда ее несправедливо наказывают, да сказать в свое оправдание ничего не может, а он говорит, а не просто головой мотает. Вот дура-то я, контакт понадобилось устанавливать… доустанавливалась, что не могу разорвать эту ниточку, хоть что со мной делай! Лучше бы силой волочил, тогда было бы моральное оправдание наплевать и забыть, а стоило поговорить да посидеть рядом у костра, пройти вместе лиги и фарлонги, как уже не могу просто так повернуться спиной и заткнуть уши…

Я старательно уговаривала себя, заставляя ложиться спать, но руки уже сами натягивали сапоги и развязывали мешок, в котором лежали ножны, так и не вытащенные за время совместной дороги. Проклиная себя, свою глупость и желание поскорей поставить все точки над «и», я собрала вещи и тихо вышла из комнаты.

Майкер спал, посапывая в подушку, а по комнате плыл запах перегара, от которого я поморщилась, но останавливаться не стала. Ключ так и лежал на тумбочке и через несколько мгновений я уже тихо прикрыла дверь комнаты мага, внутренне содрогаясь от того, что сделала. Еще не поздно было повернуть назад, но я все же решила оставить себе последний шанс у самой клетки.

Грузная фигура в углу вроде бы так и сидела, как я видела ее в последний раз, но, приближаясь, я заметила ритмичное движение вверх-вниз. Пытается веревки перетереть?

Вилт замер в клетке, услышав шаги, и я зашла с более темной стороны, где меня бы не сразу заметили стражники.

— Вилл, — я присела на корточки, прикрываясь углом и его фигурой от здания казармы, — ты слышишь меня?

Он не отвечал, но сопенье выдавало, что не только слышит, но и очень внимательно прислушивается к каждому шороху вокруг.

— Вилл, если я открою замок и разрежу веревки, ты не порвешь меня? — спросила я, холодея от одной только мысли о том, что вдруг мои рассуждения ошибочны и на самом деле правы все вокруг, потому что они знают свой мир лучше меня, они маги и они не зря сделали то, что сделали.

— Нет, — в свистящем звуке было трудно понять слово, но последующее хрюканье я восприняла, как смех и решилась, хоть внутри и продолжала порядком бояться.

Проскрипел ключ, проворачиваемый в замке, потихоньку я отвела дужку в сторону и также медленно отворила дверцу, согнувшись в три погибели. В этот момент вилт громко рыкнул и скрип остался более менее незамеченным, по крайней мере я на это надеялась и на четвереньках вползла в клетку. Здоровенные сапоги отодвинулись в сторону и темная туша повернулась ко мне спиной. Помедлив пару секунд я сделала глубокий вдох и запилила ножом по туго натянутым веревкам. Они буквально слетели и он протянул мне лапы, стянутые сзади. Их я освобождала уже наощупь, надеясь на то, что не слишком порежу шкуру.

— Все… — он вдохнул воздух, шумно дыша и расправляя плечи, а я задом стала выбираться из клетки, думая только о том, чтобы не порезаться о нож. — Ты что делаешь?

— Да вот… закрою, замок повешу, как было, — я так и сидела на корточках за клеткой, сжимая нож в кулаке на всякий случай.

— Ножны где? — непривычно тихий голос вилта было трудно разобрать, но он сам потянулся к мешку и выудил их оттуда. Убрал нож, закрутил веревку у мешка и подцепил когтистой лапой плащ. Хмыкнул, подхватил его и положил на мешок. — Привязывай сверху, у тебя это лучше получится. Все, привязала? Тогда пошли отсюда, пока еще темно. Если не можешь идти быстро, давай руку, нам надо уйти подальше отсюда.

Шагали мы с такой скоростью, что даже тренированные ноги Дайлерии выдерживали с трудом навязанный темп. Имей я свое собственное тело, то сдулась бы уже давно, а тут еще передвигала ногами, ухватившись за лапу вилта. Тянул меня он вполне справно, я даже спотыкаться в темноте не успевала да и мыслей в голове не было никаких. В таком бешеном темпе мы мчались до самого рассвета и только когда солнце стало золотить макушки деревьев, вилт стал принюхиваться у каждой дорожки, уходящей вправо. На одну из них мы и свернули и дальше начался форменный кошмар. Очень скоро я перестала вообще соображать не только в какую сторону мы идем, но и что находится вокруг. Дорожка постепенно сходила в узкую тропку, вихляющую по лесу, как пьяный извозчик, на ней то и дело вырастали корни и кочки травы, поваленные стволы и колдобины, от которых уже рябило в глазах. Сам лес то понижался до хлюпающего под ногами размокшего мха, то повышался до небольших холмов, но в общем это все-таки был проходимый лес, а не жуткое болото, в котором меня чуть не сожрал неведомый ульд. Лес мелькал по обеим сторонам тропинки, как в кино, и я уже давно смотрела только под ноги, решив, что когда-нибудь закончится этот марш-бросок и тогда можно будет задавать вопросы, на которые мне все-таки дадут ответы.

Тропинка постепенно поднималась и среди узловатых корней стали выглядывать камни, а деревья приобрели корявый вид. Судя по всему, мы попали в гористую часть страны. Вилт сопел впереди, теперь я уже шла за ним, а он только оборачивался время от времени, чтобы проверить, иду ли я сзади. Глухой шум я расслышала издалека и когда увидела огромную прогалину между деревьями, то на секунду замерла от фантастического зрелища, открывшегося на ней.

Слева вверх вздымалась огромная стена примерно с пятиэтажный дом, на которой были видны выходы скальных пород. Маленькие деревца повсюда цеплялись корнями за любые щели в этой стене и покрывали ее почти всю густым зеленым покрывалом. Сверху падал поток воды и разбивался у подножия в небольшом озере с густо-серой водой, которая лениво плескалась у берегов и текла дальше вправо через небольшой уступчик, обходя ниже него огромные валуны посреди русла, накиданные на протяжении метров двухсот по течению. Над водопадом в воздухе висел туман, в котором светилась ярчайшая радуга, в небе медленно парила огромная птица, а совсем крошечные, вроде наших ласточек, с громким писком летали над поверхностью озерца, то и дело чиркая по ней клювами. Зелень вокруг водопада была такой неестественно яркой, что не верилось в ее реальность.

— Нам туда, — осмотревшись, махнул лапой вилт в сторону уступчика и пошел к нему, скользя по мокрым камням.

Волосы и рубашка промокли от влаги, камни тоже были не только мокрыми, но и скользкими, ноги на них разъезжались и проваливались в щели. Вилт очень быстро миновал опасный участок, а я ползла уже как черепаха, придерживаясь руками за валуны. На этих двадцати метрах камни были очень крупными и при неудачном падении можно было запросто переломать ноги. Ближе к уступчику камни становились все меньше и меньше и по ним можно было уже идти без риска для жизни.

Вода переливалась через уступчик сплошным прозрачным потоком и через него было видно, что уступчик на самом деле не цельный, а состоит тоже из больших глыб, только со сглаженной верхней частью и глубина воды на нем чуть выше колена. Вилт уже скинул сапожищи и подвернул штаны, чтобы переходить поток. Посмотрев на него, я тоже начала стягивать сапоги, прикидывая, как бы не оступиться и не упасть со всего маху в воду.

— Не снимай, — рыкнул он, — ноги поджимай побольше!

Здоровенная лапища подхватила меня под коленки и положила на плечо, придерживая за ноги и я послушно согнула их, чтобы не замочить сапоги. Вилт очень ловко балансировал на переправе, помогая себе здоровенной палкой и скоро сгрузил меня на другой стороне, а сам вернулся за мешками.

— Нам надо подняться туда, — показал он на верх стены, откуда падал водопад, — Осталось немного, там отдохнем. Пошли!

Сил, чтобы спрашивать что-то или возражать попросту не было, я зачерпнула воды, чтобы умыться и попить после бега, и поплелась следом, думая про себя о правильности своих действий.

Подниматься вверх было уже на пределе возможностей. Поначалу я решила, что мы будем просто карабкаться, как альпинисты и приготовилась к самому худшему, но Вилл пошел вдоль стены вправо, рассматривая заросший кривыми деревцами склон. Стена ниже не становилась, но кое-где она была более пологой, а в одном месте я даже углядела светлую ниточку тропы, вьющуюся причудливым серпантином наверх. Судя по тому, что вилт встал около нее, это и был путь наверх.

— Иди первой, тропа тут хорошо видна, — подтолкнул он меня вперед.

— Почему… я… — казалось, что болело уже все, даже язык, не говоря о спине и ногах.

— Потому что если свалишься, то я выдержу тебя, — хрюкнул вилт и переложил мешки поудобней, а на плече, где они висели, я увидела темное пятно.

— Это тебя… стражники, да?

— Пошли наверх, пока я могу идти, — он еще раз подтолкнул меня к тропинке и я со вздохом полезла по ней, думая только о том, чтобы забраться и не свалиться.

Свалиться не свалилась, но уже к середине подъема ноги дрожали в коленях и руки были грязные и ободранные. Конечно, подниматься легче, чем спускаться, и я кое-где малодушно карабкалась на коленях, подталкиваемая сзади вилтом. Сапоги скользили по камням, руки цеплялись за корни и стволики и мне казалось, что конца этому подъему не будет никогда. Обернувшись, я ужаснулась расстоянию, на которое забралась и до самого верха буквально вжималась носом в тропинку, чтобы поджилки не тряслись от страха высоты.

Перевалившись через край, я сперва не поверила, что подъем закончился, но легкий пинок сзади подтолкнул меня вперед и я легла животом на короткую жесткую траву, закрыв от усталости глаза.

— Поднимайся, нам осталось пройти совсем немного, — Вилл стоял рядом, дожидаясь, пока я поднимусь и я видела только его сапоги, покрытые пылью.

— Почему нельзя отдохнуть тут?

— Нельзя, тут мы как на ладони, — лязгнул он зубами, — а тебя и мешки я нести не могу, устал. Поднимайся, уже недолго осталось.

— Господи, — я с трудом встала на четвереньки, опустив голову, — хоть бы немного отдохнуть!

Плоская равнина, заросшая травой и купами кустарника с узкими жесткими листьями, тянулась вдоль всего обрыва направо и не больше километра вглубь плато. За ней уступами вставали темные горы, поднимающиеся все выше и выше, чем дальше они уходили вперед. По-моему, на горизонте они уже подпирали космос и скрывались за облаками. Слева блестела широкая лента реки, которая пропадала в суживающихся берегах и затем обрывалась водопадом. Река вытекала из этих самых гор и только когда я преодолела последние километр или два, то увидела, что по ее берегам у подножия гор виднеются темные дыры пещер. Каменный каньон, который она пробила себе, начинался выше по течению, а в этом месте река была достаточно мелкой и широкой и пещеры были не пещерами, а просто огромными нишами в камне. Солнце припекало и плоские большие камни, в изобилии лежащие на берегу, были горячими и гладкими. Вилт бросил мешки в одну из ниш, не самую большую, зато достаточно глубокую и я повалилась животом на плоский камень почти у самого входа, уткнувшись в сложенные руки. Я слышала, как он ходил по нише, потом пошел к реке, но не было сил даже повернуть голову и спросить, куда мы пришли. Задремав на теплом солнце, сквозь сон расслышала шаги по камням и что-то брякнуло рядом с головой, Послышалось знакомое сопенье и лязгающий голос утвердительно произнес:

— Ты не Дайлерия. Кто ты?

— Наконец-то, — радоваться тоже не было сил, даже повернуть голову было невозможно, но меня как-то сразу отпустило напряжение, — я уже говорила, кто я и откуда.

— Извини, забыл за всеми этими побегами. Я воду принес, будешь пить?

— Буду, — я все-таки приподнялась и потянулась за котелком. Отпила почти половину, поставила на камень и легла, чуть не плача от блаженства на теплом камне. Ветерок ерошил волосы, пробегал по спине, рядом тихо плескалась река и трещали в камнях какие-то насекомые.

Проснулась я уже почти в сумерках. Тени от ближних гор вытянулись поперек реки, пещеры казались темными провалами в стенах, а в воздухе стоял запах дыма. Затекла шея и руки, но уже не так сильно болели ноги и я сползла с остывшего камня, оглядываясь по сторонам. Вилт сидел, привалившись к стене и пил что-то из мятой кружки, рядом со входом в пещеру темнела кучка затухающих углей и котелок над ней.

— Что там? — сунулась я в котелок, — травы?

— Да, — он допил все из кружки и выплеснул остатки на камни, — на, пей. Есть будешь?

Хвостик колбасы, хлеб и полшарика сыра я прикончила весьма быстро, но больше есть ничего не стала — сейчас попью отварчика и все благополучно провалится в живот, до которого еда просто не успела пока что долететь. А потом я буду задавать вопросы… у меня их столько, что даже не знаю, с какого и начать!

— Расскажи-ка все еще раз, — опередил меня Вилл и я вновь поразилась человеческим глазам на заросшей редкой щетиной морде. На этот раз глаза были нормальные, я бы сказала, даже светились интересом. — Только не надо подробно рассказывать, как ты там у себя жила, давай сразу ближе к делу. Да, и как тебя зовут?

— Вообще-то я Валерия, — поежившись от прохладного воздуха я поискала плащ, чтобы завернуться в него и Вилл, как почувствовав это, протянул сверток из-за спины. — Спасибо… и у меня к тебе куча вопросов тоже! Может, я все-таки сперва спрошу?

— Спросишь, — согласился он, — только сперва расскажешь, что произошло и почему ты в теле Дайлерии.

— Ну ладно, — я поплотнее завернулась в плащ, — мне тут скрывать нечего. Короче, она обещала мне помочь. Помнишь, я говорила, что осталась без дома, то есть без квартиры? Я была очень злая, ненавидела весь мир, цеплялась ко всем и совершенно не могла находиться рядом с другими людьми. Часто уходила гулять одна, разговаривала сама с собой и в один прекрасный момент услышала в своей голове голос, который поначалу приняла за свой собственный…

Рассказывала я вроде бы не очень долго, но сумерки успели перерасти в ночь, на небе зажглись звезды, а я все вспоминала, как я уговаривала Дайлерию помочь мне, а она не соглашалась, а потом снизошла и мы договорились, как я оставляла ей напечатанные инструкции, как проснулась в ее постели и что произошло потом. Вилл слушал внимательно, не перебивал и даже вопросов почти не задавал, особенно когда я начала рассказывать о трех днях жизни в Арсворте.

— Это уже тебе не очень интересно, — вспомнила я, как искала туалет и как разговаривала со Стреной, которая очень хотела получить назад своего Сергио, но Вилл тут же запротестовал и попросил, чтобы я ничего не упускала из рассказа. Пришлось поведать о экскурсии по замку в сопровождении Никомуса, об удалении Сергио на конюшню и о наведении порядка в комнате покойного хозяина. Заодно я с обидой припомнила, как пыталась читать книги, которые так ловко попросила у мажордома и посетовала, что теперь я не знаю, как там Дайлерия разбиралась с моими делами, а вдруг и она не умеет читать по-русски? Похрюкал он и над моими попытками сэкономить на столе, о приставаниях Райшера ничего не сказал, как и о беседе в гостиной, а потом был уже третий день и он сам знал его не хуже меня.

— Ну вот вроде бы и все, что в этом мире со мной произошло. В Арсворте, конечно же, никто не догадался, да и кому подобное в голову взбредет? Я вон Корделу говорила, да он тоже не поверил. Так что ты теперь единственный носитель этой тайны, а я не знаю, что мне делать. Может, этот твой Грегор что-нибудь подскажет?

— Подскажет, если поверит, — завозился он в темноте, — до Грегора еще дойти надо. Если бы не в меру сообразительные стражники из Грайдиса, завтра к вечеру уже подходили бы к его дому. Теперь надо идти в обход, а это лишние дни.

— Нас ищут? Впрочем, чего я спрашиваю, наверняка Майкер уже понял все, — вздохнула я. — Только он будет думать, что Дайлерия сошла с ума, а то, что произошло на самом деле ему и в голову не придет. Вилл, а почему они все так хотят тебя убить? В Арсворте собирались устроить показательную казнь, — вздрогнула от жутких подробностей, обещанных в тот знаменательный день, — в Грайдисе в клетку посадили и тоже что-то подобное пообещали сделать. Майкер расстраивался, что у тебя нельзя в мозгах покопаться, пока ты еще живой… ты вот сейчас разговариваешь спокойно, не кидаешься на меня, только я не знаю, о чем можно тебя спрашивать, чтобы ты не зверел?

— Ты же выпустила меня и сама ушла, значит, поняла что-то, — ответил он из темноты, — а они не поняли.

— Да я бы и не поняла ничего, если бы не эти стражники из Грайдиса, — я забыла про свои вопросы, пытаясь донести до Вилла логику моих размышлений и с полчаса он только хрюкал, выслушивая меня. — Еще помогло, что Майкер напился и ключ выронил из куртки, так бы я нипочем замок не открыла. Но все равно побаивалась, что ошиблась… Ты же поначалу вообще говорить не хотел, а как можно понять, кто ты, если только рычишь всю дорогу. Обидно, что Дайлерия магом была, а я ничего не могу.

— Как это не можешь? — изумление в почти однообразной речи Вилла зашкалило за все параметры. — Ты же в ее теле… не может быть, чтобы ты ничего не могла!

— Придется принять, как данность, — я подавила зевок, но глаза упорно закрывались, хоть днем я и спала. — Может быть, мне знаний не хватает, чтобы делать положенное? Я на Майкера смотрела, когда он свою «стену» творил на тебя, так хоть бы что-то поняла! Ни капельки я не могу, это и в той деревне сказали, где арка была.

— Что… сказали? — голос вилта звучал опять глухо и невыразительно и мне вдруг стало понятно, что он возлагал какие-то свои надежды на Дайлерию и ее магию.

— Что запечатанная я, потому и спрашивала тебя, что это означает, — расстраивать его не хотелось, но и скрывать тут тоже нечего.

— Подстраховалась, значит, — прогудел он, — чтобы ты не могла ничем воспользоваться. Это вполне в ее духе… Странно получилось, близкие друзья звали ее Лерией и ты тоже можешь так называться, если твое имя можно сократить.

— Да сокращай, мне-то что? Вилл, а почему же все в Арсворте решили, что ты убивал людей? — решилась я на один из щекотливых вопросов. — Никомус сказал мне, что кто-то видел тебя там… ну… где в общем разорвали… Я ведь его расспрашивала, что он знает, вот он и сказал…

— Мне тоже много чего хотелось бы узнать, — рыкнул он из темноты, — а я тут бегаю по лесам, вместо того, чтобы разобраться во всем!

— Да, разобраться во всем… — глаза уже ничего не хотели видеть и я попыталась пристроить куда-нибудь голову, — хорошо бы… Ты еще долго будешь сидеть?

— Сиди, не сиди, это ничего не решит, — вилт завозился в темноте и начал ходить по пещерке. — Завтра с рассветом выйдем. Ты слышишь меня, Лерия?

Сквозь сон я ответила «да» и почувствовала, что меня перетащили на другое место и спине стало тепло.

С рассветом Вилл растолкал меня и пришлось выбираться из-под плаща, зевая и растирая заспанные глаза. Костер жечь не стали, он пояснил, что еще вчера собрал все высохшие ошметки деревьев, которые только могли гореть и теперь попросту нет топлива.

— Вилл, а как нас будут искать? — стала я приставать к вилту, когда мы прошли уже большое расстояние вдоль подножия гор. — Пошлют стражников или еще как-нибудь?

— Людей пошлют только когда будут точно знать, где мы находимся, — недовольно рыкнул он, довольно шустро перебирая ногами. — Пока не определят, никто за нами не пойдет.

— Это я понимаю, а вот как определять будут? — этот вопрос занимал меня прежде всего… был еще один, который я так и не задала вчера, но он очень долго вертелся на языке и если бы не усталость, я наверняка узнала бы еще кое-что новенькое из жизни вилтов. — Короче, чего бояться-то надо?

— Птиц бойся, особенно больших, — я с готовностью уставилась в небо и он хрюкнул, увидев это. — Так не увидишь, если вот птица над головой зависнет, то это наверняка кто-то наблюдает.

— Вчера у водопада была большая, я видела!

— Надо было сказать про нее.

— Да откуда же я знала? Вот ты сказал, теперь буду таращиться по сторонам, — я огляделась, но вокруг летали и пищали всякие мелкие пичужки типа воробьев. — Эти, — ткнула я пальцем в птичек, — точно не годятся?

— Нет, мозгов мало, управлять ими трудно и летают низко. Плохой наблюдатель.

— Вилл, а плечо у тебя болит? — вспомнила я вчерашнее пятно на рубашке. — У тебя там кровь была, я видела! Надо было промыть хотя бы, если перевязать не получилось…

— Там все нормально, — отозвался он, мерно шагая чуть впереди, — это вчера болело, а за ночь уже все подсохло и почти затянулось.

— Точно все нормально? — я заглянула с другой стороны, но мокрых пятен на рубашке больше не было. — Да вроде не врешь…

— Чего это ты так забеспокоилась?

— А как ты себе представляешь мою судьбу, если с тобой что-то случится? Я же тут просто умру одна… ничего не умею, даже огонь развести не могу сама, куда идти — не знаю, спросить не у кого… так что ты мне еще пригодишься! К тому же ты живой и вполне нормально разговариваешь, не вижу ничего странного в том, что я интересуюсь твоим состоянием. Вилл, ну вот ты сказал, что спрашивать можно обо всем…

— Когда это я такое говорил? — вполне натурально удивился он.

— Так уже когда стемнело, не помнишь разве? Я вот что хотела тебя спросить… а откуда ты знаешь про походный мешок Дайлерии и про то, что в нем лежит? Ты был у нее в Арсворте?

— Ну да… — протянул вилт, — был… у нее.

При этом он повернул голову и посмотрел таким странным взглядом, что внутри мигом ожили все подозрения и предположения, а мне стало очень не по себе. Минут пять я шла молча сзади, раздумывая, как бы поэтичнее поднять скользкую тему, но ни к чему вразумительному так и не пришла, а дурацкое любопытство продолжало выедать все внутри.

— Спросить хочешь, так спрашивай, — бросил он через плечо.

— Кусаться не будешь? — поинтересовалась я, проклиная себя. — Это я на всякий случай спрашиваю… мало ли еще оскорбленным себя почувствуешь… или наоборот, польщенным…

— Ты точно не Дайлерия, — буркнул Вилл. — Ей бы и в голову подобные мысли не пришли.

При этих словах я совершенно уверилась в своих предположениях, но на всякий случай отошла от него в сторону еще на пару шагов, продолжая двигаться в прежнем темпе.

— А откуда ты знаешь, какие мысли ей приходили в голову? Ты был ее… — я запнулась, но потом решила, что мы все люди взрослые и нечего тут стесняться, и продолжила, — ее любовником?

Вилл остановился, поправил мешки и совершенно спокойно выдал:

— Почему это любовником? Вообще-то я был ее мужем.

И пошел дальше, а я так и осталась стоять, ошарашенная услышанным. Ну что ж, Валерия Павловна, мы можем себя поздравить с выдающейся логикой — в этом случае я угадала и действительно тут имело место быть нечто, не поддающееся логике моего мира. Дамочка времени нигде не теряла — Сергио, Райшер, тот муж, который доблестно погиб два месяца назад, этот… тоже муж… хм. Почесав голову, я кинулась догонять Вилла. Надеюсь, он не перенесет на меня свои сексуальные пристрастия! Впрочем, эта мысль очень скоро развеялась, как дым. Я вспомнила его бешеные от ненависти глаза еще во дворе Арсворта, его отношение по дороге, когда он был твердо уверен, что я — Дайлерия и понемногу успокоилась. Вряд ли у него настолько снесет крышу, что он вдруг воспылает страстью… хм, к той, которая была причиной его несчастий и совершенно спокойно пыталась его убить, пусть даже чужими руками. Поудивлявшись странности вкусов и пристрастий этой представительницы слабого пола, я решила, что тема теперь исчерпана и любопытство удовлетворено.

Птица была, как и обещал Вилл, большая и кружила у нас над головами. Было жарко и мы двигались вдоль подножия первой горной ступени, стараясь попадать в теневые участки. Здесь плоская равнина начинала вздыматься вверх и через слой земли прорывались серые камни, блестевшие на многочисленных сколах. Но кроме сколов на поверхность выходили и гладкие заветренные макушки, на которых были иногда выбиты пиктограммы. Такие места Вилл обходил по большой дуге, замечая их еще издалека.

— Это что такое, — сунулась я к самому первому гладкому каменном лбу, на котором разглядела коряво выбитую абракадабру — вроде бы человечки выбиты, а рядом буквы или значки, хрен поймешь. Не то, чтобы очень любопытно, но когда идешь с самого утра, то поневоле заинтересуешься чем угодно, отличающимся от однообразной картины вокруг.

— Лерия! — окрик Вилла поднял мелких птиц и они загомонили в дрожащем мареве над каменными раскаленными глыбами, беспорядочно мечась во все стороны. — Отойди подальше от этого!

— А что это такое? У нас похожие картинки тоже высекали на камне, — я вспомнила пиктограммы, найденные где-то у нас в Сибири. — Очень похожи, только в нашем мире эти рисунки были выбиты десять тысяч лет назад и изображали охотников или местных божков. Те люди, что жили около этих изображений, молились им о ниспослании удачи в охоте или рыбалке, о хорошей погоде, о здоровье соплеменников.

— Эти изображения — остатки святилищ и жертвенников ахдов, которые очень давно жили в этих местах. Ахды — большой народ, поклонялся змеям. Здешние жертвенники уже давно затягиваются травой, но это не мешает им по-прежнему служить тому, кто уже давно умер. На них не только нельзя становиться, но лучше вообще не подходить близко. Ахды жили в пещерных городах, до сих пор в горах сохранились остатки этих строений, высеченные талантливыми мастерами. Наверху еще можно увидеть два-три этажа, под которыми идут спуски вниз, в сам город. Основная жизнь у них проходила именно там, под поверхностью. Остались огромные залы с колоннами, проходы, лабиринты, комнаты и везде у них изображались змеи, сопровождающие все их существование. По их поверьям каждый человек проходит жизненный путь в виде змеи, потому что он извилист и никогда не бывает прямым. Еще они считали, что ни одно существо не может быть только добрым или только злым, совсем как змея, которая сверху и снизу имеет разную окраску. От них мало что сохранилось — нет ни книг, ни посуды, ни могил в этой части Лионии. Да и эти земли уже граница королевства, которую можно считать проходящей прямо тут, по обрыву. Ниже его — лес, а здесь — Дейские горы, точнее, Ахдейские, но этот змеиный культ многим не нравится, поэтому горы называют Дейскими. Говорят, что под каждым жертвенником обязательно жила змея, которая должна была питаться кровью или кусочками тех, кого убивали на этих камнях. Трава здесь невысока и на некоторых жертвенниках видны сбоку круглые отверстия, в которые можно просунуть руку. Возможно, это змеиные норы, но проверять не советую.

— Жуть какая-то, — меня передернуло от мысли, что под каждым камнем может сидеть по здоровенной змее. — Не люблю змей. Наши кровью не питаются, а вот заглатывают добычу запросто. У них челюсти раскрываются, как резиновые, а в желудок пролезает то, что больше головы змеи раза в четыре. И еще они бывают ядовитые, как укусит — все, смерть, если до больницы не успеют довезти. Птицу видел? Она все так и висит у нас над головами…

— Вижу, — Вилл осмотрелся вокруг, но ничего подозрительного не увидел. — Пока еще можем идти вперед. Если нас заметили, то все равно встретят рано или поздно.

— Здесь, у гор? — куда деваться, если кто-то вдруг начнет на нас нападать, было непонятно. В лесу, на мой взгляд, было куда удобней убегать. — Сюда пойдет стража? А откуда они тут появятся?

— Могут из порталов, если кто-то из Совета Магов задействован в поимке. Могут и на дороге засаду устроить, когда спускаться начнем.

— Вилл, а как ты планируешь дальше идти к этому Грегору? Понятно, что я не знаю, где он живет и название мне ни о чем не скажет, но ты же собираешься спускаться вниз, в лес! Там дорога будет или такая же горная тропа, как та, по которой мы подымались сюда? И почему нельзя было идти там вдоль леса под обрывом, а надо переться тут на виду, где все открыто да еще какие-то жертвенники повсюду! По-моему, тут гораздо опасней, чем там, — ткнула я рукой в сторону обрыва, за которым вдаль простирался лес.

— Здесь опасно, но не больше, чем везде, где раньше творилось зло и жили люди. Под обрывом нас заметили бы моментально, это законная территория Лионии и любой маг сможет нас там засечь, если постарается. Жертвенники ахдов не самое лучшее соседство, но они сбивают с толку тех, кто будет пытаться нас найти и даже если эта птица служит наблюдателем кому-нибудь, она не всегда верно передает все, что видит. Магу будет казаться, что по равнине идет очень много одинаковых людей и кто из них истинный, а кто отраженный, непонятно. Неясно также и наше точное местонахождение, оно может быть как у той скалы впереди, так и на десять фарлонгов сзади.

— Ну да, если эти фантомы так рассредоточены по равнине, то у нас есть шанс уйти от них. Вилл, а почему это вдруг Совет Магов тут окажется задействованным? Только потому, что они уверены в твоей кровожадности и хотят убить тебя, как чудовище? Но у вас же можно определить, врет кто-то или нет, Дайлерия говорила мне об этом! Она еще сказала, что в моем мире ей будет очень легко, потому что у нас нет магии, только технологии и машины. Если на самом деле ты никого не убивал, то что может быть проще — рассказал все, как было, а маги вмиг определили, что ты не врешь!

— Если бы все было так просто, как ты расписала, то я бы не шел здесь с тобой, — Вилл прибавил ходу и шел на шаг впереди, слушая меня вполоборота головы. — Ты же не пошла в Совет, чтобы просить у них помощи? А тоже звучит заманчиво — пришла, рассказала, тебе поверили и хлоп, ты уж дома, а Дайлерия здесь. Почему ты так не сделала?

— Ну, в первую очередь потому, что я понятия не имею, где находится этот самый Совет и как туда добираться. Во-вторых… — тут я призадумалась. Действительно, а почему я туда не пошла? И мыслей даже таких не мелькало… боялась, что от этого Дайлерии будет плохо? Ну да, опасения такие возникают в первую очередь, мол, помогла она, а я ее вдруг подставлю своим обращением? Еще завертелась неприятная мысль, что раз подобному обмену никто не верил, то Совет запросто может захотеть выяснить какие-нибудь подробности или покопаться у меня в голове, а мне почему-то этого не хочется…

— Ну что замолчала? — вывел меня из задумчивости голос Вилла. — Подумала, почему ты так не сделала? Вот и у меня сомнения, а разрешить их я хочу здесь и желательно живым. Маги — те же люди, со своими ошибками, амбициями и характерами, только силы имеют побольше, чем остальные. И не думай, что они все, как один, благородные и непогрешимые, плотной стеной стоят на охране блага Лионии и королевской власти. Каждого в первую очередь волнуют его собственные интересы, а потом уже все остальное.

— Что ж получается, я ни к кому из них обратиться не могу? — спросила я исключительно для проформы, поскольку ситуация до боли походила на ту, что существовала и у меня дома — человеческий фактор решал многое, даже если ты был кругом прав и имел на руках неоспоримые доказательства или документы, все зависело от того чиновника, который сидел на приеме.

— Можешь, но надо знать, к кому.

Сумерки ложились на равнину и от цепочки гор слева протягивались в сторону обрыва длинные тени. Еще в середине дня мы перешли маленький ручеек, у которого последний раз умылись и напились и теперь я с трудом волочила ноги, хотя уже стало заметно прохладнее. От жары скисли все мысли в голове и хотелось только одного — устроить привал и отдохнуть. Птица пропала в вышине, а я рассматривала путь под ногами, чтобы не вступить на какой-нибудь особо вредный камень с выбитыми рисунками.

Шипение сбоку я расслышала сразу, но поначалу не поняла, кто это, пока не пригляделась к серовато-желтым камням. Змея была небольшая, но противная и я поспешила за Виллом, который успел уйти вперед шагов на пять. Поравнявшись с ним, почувствовала себя в относительной безопасности — хоть какое-то живое существо рядом!

— Лерия, под ноги смотри, — напомнил он, указав когтистым пальцем на небольшой плоский камень, почти весь спрятавшийся в траве. Площадь макушки была не больше ладони и на его поверхности отчетливо проглядывались выбитые пиктограммы. Наступать на это было нельзя и мы обошли его подальше, а сзади раздалось шипение и свист, от которого я чуть не рванула вперед, как перетрусивший заяц.

— Змея, Вилл! Сзади, а до этого я еще одну видела!

— Остались, видно, еще с тех времен, — рыкнул он, но начал больше смотреть по сторонам, что вызвало тревогу.

Метров через десять змеиное шипенье раздалось одновременно с обоих сторон и мы прибавили шагу, забирая вправо к обрыву.

— Вилл… змеи… — меня просто затрясло от страха, когда почти на пути появился небольшой клубок из этих гадов и я отступила назад, боясь подойти к ним ближе.

— Лерия, идем прямо, — когтистая лапа ухватила меня за плечо и повернула вперед, — пройдем немного, а там повернем к обрыву.

Если бы я была уверена, что моя реакция опередит змеиную, то помчалась бы к спасительному обрыву тотчас, как услышала первое шипенье, но человек по скорости не уступает только черепахе и пришлось идти вперед, хотя внутри все тряслось от страха. Тени удлинились еще больше и я с ужасом увидела, что в них начинают появляться все новые и новые змеи.

— Лерия, бежим! — рявкнул Вилл, дергая меня за руку и мы помчались вперед.

Говорят, что в случае опасности адреналин помогает совершать самые немыслимые поступки. Мне казалось, что бежали мы со скоростью хорошей иномарки и почти не касались земли, а уж как взлетели на большой гладкий камень и вовсе не помню. Вот р-раз и все, только что бежала за Виллом, а уже лежу животом на плоской поверхности, дрожа от бега и страха перед мерзкими пресмыкающимися. Вилт стоял рядом на коленях, упираясь руками, и тоже тяжело дышал. Сумерки уже перерастали в ночь, поверхность равнины потемнела и шипенье слышалось внизу со всех сторон. Камень, на который мы забрались, имел вид почти ровного куба со сглаженными гранями с ребром около двух метров. Не так много, но змеи сюда добраться не могли и мы только слышали их тихое шуршанье по жесткой траве и непрекращающийся свист.

— Вилл… откуда их столько? — я подползла к краю камня и обомлела — травы вообще не было видно, только бесконечно стекающиеся к нам змеиные тела. — Боже мой, Вилл, что делать? Их тут миллионы… как мы уйдем отсюда?

— Пока будем считать, что нам повезло добежать до этого камня, — он походил по краю, рассматривая то, что творилось внизу, потом сел по-турецки и замер, принюхиваясь. — Странно, слишком много змей и они все сползаются сюда…

— Как… сюда? — воображение нарисовало мне кучу змей до уровня наших ног, потом выше… выше… представив, что меня захлестнуло валом из них, я чуть не заорала от страха и легла животом на камень, стараясь вжаться в него. Отовсюду неслись шорохи змеиных тел, от которых становилось еще хуже и страшнее. На спину легла теплая рука и сквозь рубашку я почувствовала длинные когти. Господи, а я-то считала, что вилт — страшное чудовище! Да по сравнению со змеями он очень приятный и обходительный мужчина! От этой мысли я начала истерически смеяться, прижимаясь к камню и вдруг вокруг все потемнело, а мы полетели вниз…

Похоже, что высота падения была не очень велика, потому что все части тела были целы. Я ощупала себя, покрутила руками-ногами, потрогала твердую поверхность вокруг и пришла к выводу, что жива и невредима. Немного болел бок, но это было пока терпимо. Помещение было невелико, примерно четыре на четыре метра, и освещалось бледно-зеленоватым светом, больше напоминавшем свечение гнилушек. Неярко, но достаточно для того, чтобы различать обстановку. Из обстановки тут были наши мешки и мы, причем Вилл уже поднялся на ноги и ходил вдоль стены, осматривая ее и принюхиваясь.

— Вилл, где это мы? Ты что-нибудь понимаешь, куда мы попали?

— Скорее всего камень был ловушкой, в которую нас загнали, — он поковырял длинным когтем стену, из которой с глухим звуком выпал кусочек облицовки. — Учитывая историю здешних мест, могу предположить, что мы попали в поселение ахдов.

— Но они же все умерли… или тут еще кто-то живет? — меня зазнобило и я стала растирать руки, чтобы согреться. — Одно хорошо, змеи все сверху остались, вот еще и отсюда бы выбраться… там никакой двери нет?

— Пытаюсь найти, — он опять поковырял стену и повел носом по ней. — Такого не может быть, чтобы не было выхода, иначе эта ловушка не имеет смысла. Если ее использовали для поимки добычи, то все равно надо забирать то, что попадется. Лучше бы это был вход… тогда дверь должна открываться изнутри…

— А как ты ищещь? — сидеть в бездействии было особенно тягостно. — Может, я помогу? Что там смотреть надо, щелочку, ручку? Какая бы ни была дверь, она не может совсем плотно прилегать к стенам, остается хоть самый минимальный зазор. Лучше всего было бы искать со свечкой, но придется так попробовать…

Потерев ноющий бок, я присоединилась к Виллу, тыкаясь носом в стену. Она не была идеально гладкой, камень вообще невозможно отполировать так, не имея нужных инструментов, а вверху проходила светящаяся полоса из другого материала, слоящегося, как слюда. Его-то Вилл и отколупнул, когда осматривал помещение.

— Если это вход, то те, кто попадали сюда, должны подавать знак, что их можно выпустить, значит, надо искать то, что отличается от простого камня и находится в пределах досягаемости… Вилл, а как выглядели ахды?

— Судя по наскальным рисункам, почти что люди, только сравнить их не с чем, — он осматривал светящуюся полосу и ряд камней над ней. — Высокими они не были, если жили в пещерных городах…

— Если они не были высокими, то что ты ищешь наверху? — я действовала от противного и поползла вдоль плинтуса. — Предположим, ты ранен или упал, тогда такие вещи должны быть у самого пола… а если ахд здоров, то можно и не нагибаться, только ногой ударить… найти бы еще, куда они ударяли…

— Ногой ударить? А ну-ка… — толстая подошва и мощный носок сапога чуть ли не со звоном впечатались в нижний край, но чуда не произошло и стены не раздвинулись. — Снизу… снизу… Лерия, проведи рукой вдоль пола, что ты чувствуешь?

— Камень чувствую, — рука не находила ничего, отличающегося от холодного шершавого материала стен, но Вилл упорно требовал не отрывать ладонь и вести дальше, чтобы нащупать хоть что-то и я ползла на четвереньках вдоль периметра до тех пор, пока не замкнула круг. — Ничего, только камень…

— Это и есть ключ! Быстрее на выход! — Вилл подхватил мешки и толкнул меня в открывшийся проход, который я не заметила за своей спиной. Проход, кстати, закрылся очень быстро.

Бесконечный коридор простирался в обе стороны и освещался таким же тусклым зеленоватым светом, как и входной шлюз в это богом забытое место, только слоистые кусочки неизвестного материала были вделаны в стенки не сплошной полосой, а с промежутками около метра. Экономили, видать, строители, но это было лучше, чем ничего. Бродить в подземных лабиринтах в полной темноте равносильно смерти.

Наши шаги отдавались быстро гаснущим эхом и по знаку Вилла я замирала, когда он прислушивался в полумраке, нет ли здесь кого-нибудь кроме нас.

— Почему ты решил идти в эту сторону?

— Потому что коридор здесь идет на полдень, а это приближает нас туда, куда мы шли первоначально. Не веришь?

— Верю, но я совершенно не ориентируюсь не только под землей, но и на ней. У тебя врожденное чувство направления или ты не потерял ориентацию здесь?

— Ты не могла бы говорить более понятно? — Вилл сбавил шаг и сделал знак остановиться. — По-моему, эти подземелья все же необитаемы, — он втянул воздух. — Пусто, никаких запахов не чувствую, даже гнили и пыли нет.

— Про пыль ты загнул, ее-то как раз здесь сколько угодно, — я сунулась в левое ответвление, увидела уходящую вниз лестницу метрах в пяти от себя и быстро вернулась назад, проведя пальцем по узкому карнизу у входа. — Обычная пыль, погляди!

— Обычная пыль лежит там, где живут люди, она и пахнет по-другому. Тебе не объяснить, это надо иметь чутье, чтобы понять разницу. Любую жизнь сопровождают запахи, даже запах гнилья около живых не такой, как около брошенных много лет назад домов. Здесь нет запаха живых, только запах пустоты и камня.

— Значит, мы можем спокойно идти и не опасаться ничего? — время от времени я оборачивалась назад, чтобы удостовериться, что там никто не подкрадывается следом.

— Нет, это значит, что нам надо быть осторожными вдвойне.

«Не все коту масленица» любила повторять моя бабушка, когда ее обожаемая кошка получала вместо рыбы остатки нашего обеда. Но так бабушка воспитывала свою любимицу, а вот наше путешествие по мертвецки пустому коридору закончилось весьма банально — грудой наваленных до потолка камней и плит, из которых были сложены стены. Дойдя до непредвиденного препятствия, мы мрачно рассматривали кучу, не говоря ни слова. Я попинала ногой камни, подошла к стене и попыталась дернуть крайнюю глыбу, но она сидела плотно и двигаться не пожелала. Вилл даже не старался повторить ничего подобного, только рыкнул, перехватил мешки поудобней и пошел вдоль стены обратно.

— Что делать будем? Назад пойдем? — я поспешила за ним, прикидывая про себя толщину завала. Разбирать его можно было до старости, да еще попутно вставала проблема куда девать камни.

— Попробуем обойти это место, — Вилл заглянул в первый после завала коридор, подумал и вернулся. — Тут не пойдем, оттуда холодом тянет.

Свернули мы в третий коридор и потопали, разгоняя по пути застоявшийся воздух. В обе стороны отходили узкие проходы, в которых виднелись ступени вверх и вниз.

— Вилл, а почему мы не идем по проходам вверх? Может быть, там можно вылезти на поверхность?

— Если бы там был выход, оттуда бы шел другой воздух, а так он одинаков везде. — Он принюхался у очередного хода, — ну точно, никакой разницы. Свернем в тот ход, что пойдет направо и будет хоть немного отличаться от этого.

Направо ходов не было, а вот за плавным изгибом нас ждал очередной обвал, перегородивший проход снизу доверху. Вилл постоял около него, присел на корточки и начал царапать когтями пол и крайние глыбы, звук получился невыносимый и я заткнула уши. Мало того, что под землей бродим, так еще и это скрежетанье действует на нервы! Спертая атмосфера древнего подземелья, бесконечные коридоры, мертвая пыль — мне стало казаться, что отсюда невозможно выйти и здесь запросто можно умереть, так и не увидев солнечного света. Вид обвалов давил так, что хотелось рыдать и биться головой о проклятую преграду. А вдруг за ней уже прямой выход и там в конце туннеля блестит голубое небо?

— Может… вернемся? — робко предложила я, присев у самой стены. — Пройдем еще по главному коридору… там понюхаешь…

— Попробуем вернуться, — подумав, согласился Вилл. — До коридора.

На обратном пути буквально через пятнадцать минут мы наткнулись на очередной след обвала и озадаченно замерли, глядя на него.

— По-моему… его тут не было… мы же проходили здесь не так давно!

— Тихо, Лерия, — Вилл предостерегающе положил мне лапу на плечо, — не кричи, это не поможет.

— Слушай, если бы тут был обвал, то мы бы услышали гул, — я пыталась поймать ускользающую мысль, но паника захватывала все внутри и от этого я совершенно перестала что-либо соображать. — Должны были бы дрожать стены, пол, сыпалась бы пыль… Вилл, что тут творится? Зачем мы сюда пошли? Я боюсь… я хочу наверх… пусть лучше…

— Тихо, я сказал! — лапа вилта зажала мне рот. — Нельзя говорить о выборе… о худшем выборе. Пока мы живы, мы будем идти и не смей падать духом, поняла? Пошли!

Повернув опять вперед, мы не прошли и ста метров, как уперлись в очередную груду камней, перегородившую коридор, но Вилл вдруг повеселел и стал очень осторожно отступать назад, не забывая, впрочем, принюхиваться к боковым ответвлениям.

— Вилл, что…

— Тс-с, — когтистый палец лег на рот, — если я правильно понимаю, то нас приглашают в гости, — и он заглянул в ближайший боковой проход. — Давай руку, нам сюда.

Боковой проход закончился маршевой лестницей вниз, по которой мы спускались уже на четвертый пролет, освещенный редкими вкраплениями светящегося камня по стенкам. На площадке, где закончилась лестница, света было чуть побольше, но в этом призрачном свете со стен смотрели изображения змей, выглядевших порой как живые. Особенно жутко было видеть барельеф одного глаза с вертикальным зрачком, который нависал сверху в виде плафона. Захотелось перекреститься и почитать молитвы, хотя апологетом церкви я никогда не была. Вилл шел вперед очень бодро и я завидовала его состоянию. Может, вилты вообще без воображения и страхи людей на них не действуют? В отличие от него мое состояние было настолько близким к панике, что я боялась буквально всего вокруг. Вдобавок стал давить потолок и стены, подкашиваться ноги и больше всего хотелось просто лечь на пол и умереть. Я попыталась выдернуть руку из когтистой лапы, но Вилл тут же сжал ее еще крепче и в запястье вонзились когти. Боль немного отрезвила и способность соображать вернулась в тот момент, когда мы вошли в большой зал.

По правде зал не был уж очень большим, но по сравнению с коридорами и замкнутыми пространствами проходов он все-таки здорово выигрывал. Примерно тридцать на двадцать метров да еще часть пространства вдоль длинных стен отделена толстыми колоннами в виде свернувшихся кольцами змей, вырезанных так искусно, что даже чешуя видна. Света тут было гораздо больше, чем везде и в его зеленоватом мареве в противоположном конце возвышалось что-то напоминающее трон. Наверняка он должен быть тоже украшен змеями, другой атрибутики тут просто не должно быть! Идти к этому трону не хотелось ужасно, но вилт тащил меня за собой и остановился только тогда, когда мы очутились точно посреди зала, в выложенном камнем круге. Светильники вокруг были сделаны в виде змеиных глаз со вставленным в виде вертикального зрачка зеленым светящимся камнем. Трон действительно был украшен скульптурами огромных змеиных тел, свивающимися в причудливые кольца подлокотников и спинки и находился на возвышении не меньше метра высотой, к которому вели протертые временем ступени. По обе стороны трона были два возвышения поменьше, причем одно было ровное, как стол, а в середине второго зияло темное отверстие. Стена за троном была совершенно темная, но в ней наверняка находились двери, просто по всей логике вещей они должны были там быть!

— Пришшшли… — прошелестел шипящий голос по тишине зала, которую нарушало только сопенье вилта и мое дыхание. — Расссполагайтессссь… — и только сейчас я заметила, что на троне восседает темная фигура, одетая в мерцающее зеленоватым светом покрывало. На подлокотниках стали видны узкие длинные пальцы, украшенные зеленоватыми светящимися кольцами, лица же сидящего было не видно под нависающим краем накидки, поверх которой светилась бледно-зеленая диадема. — Долго шшшли… очень долго…

— Кто ты? — рыкнул Вилл. — В подземельях ахдов давно никто не живет, отсюда выветрилось даже воспоминание о тех, кто населял эти коридоры, а на земле остались только змеи да и те появляются лишь с сумерками. Нас занесло сюда случайно, потому что мы уходили от врагов. Это ты перегородил нам путь?

— Конешшшно! Иначе вы бы никогда не сссзаглянули сссюда! Тот народ, который ты зовешшшь ахххдами, давно исчессс из этих гор. Он оссставил посссле себя много путей, но ими не дано воспольсссоваться никому, эти пути сссзакрыты для всех, кроме тех, в чьих жилах течет кровь сссшери. Прекрасссный союз, он должен был продлиться ещщще долго, очень долго, чтобы сссшери и ахххды всссе время были рядом и дополняли друг друга. Сссшери могут проникать везде, они не боятся холода и жары, они покрыты чешуей и у них гибкое тело. Те из людей, кто ещщще много лет назад не побоялся жжжить рядом с тем местом, где обитали сссшери, сссзавидовали им и всссе время пыталисссь стать такими, как они. Сссшери были мудры и понимали, что они тоже могут получить от ахххдов то, чего не хватает им — живую кровь, которая течет в их жилах, их разум и их чувства. Поссстепенно… очень поссстепенно ахххды и сссшери привыкали друг к другу, шшшло время и каждая капля крови ахххдов врастала в сссшери, а каждая чешуйка сссшери находила свое место на теле ахххдов. Иххх было трудно убить, но главное в ахххдах был их разум, который творил дела, непоссстижимые другим народам. Хххолодная расссчетливость сссшери не позволяла тратить сссилы ахххдов на всссякую чушшшь, она направляла их на великое дело — окончательное ссслияние сссшери и ахххдов в единый народ, против которого никто в этом мире не сможет выссстоять ни силой, ни разумом. Мы заняли всссе горы, чтобы другие народы не тревожили нассс понапрасну и магия сссшери стала творить чудеса. Ахххды верили сссшери, они поклонялись им и были готовы ради них на всссе. Сссшери продлевали им жиссснь, чем больше было слияние сссшери и ахххдов, тем дольше жило их потомство, тем больше силы оно получало с каждым следующим поколением. Им не нужно было передвигаться по земле, не нужно иссскать себе пищу, строить дома и новые проходы в горах. У них была магия, которую боялись всссе окружающие их народы, но сссовершенно зря! Если бы сссшери захотели, никто не мог бы им сссопротивляться, но им это было не надо… они только оборонялись, есссли кто-то оччень настойчиво пыталссся вызнать о них больше, чем они сами того желали. Сссоюз сссшери и ахххдов превратился в единое целое, которое было невозможно разорвать, а ссамым великим доссстижением их магии ссстали перемещения в другие миры. Это была самая большая тайна, за рассскрытие которой убивали любого, кто пытался в нее проникнуть. Великая империя сссшери и ахххдов была слиянием великих умов двух народов, без которых в мире не хххватает силы. Если возродить эту империю, то всссе остальные получат доступ к давно забытым знаниям, спрятанным глубоко под землей. Не надо иххх бояться, ошшшибки прошшшлого уже учтены и повторение их невозможно.

— Те существа, которые загнали нас сюда, там, наверху, это и есть ошибки прошлого? — лязгнул клыками Вилл, задвигая меня за себя. — Насколько им продлена жизнь?

— Нассстолько, чтобы они чувствовали себя счастливыми, — фигура на троне всколыхнулась, засверкав зелеными огоньками. — Они могут перемещаться куда хххотят, но не по земле или под землей, а пронизывая пространство во всех направлениях. Они не боятся ничего в этом мире…

— Ничего не боятся только глупцы, — проворчал Вилл, — да те, у кого давно нет мозгов. Ахды исчезли из этого мира так давно, что никто уже и не помнит, как они выглядели. Они ничего не оставили после себя, ни книг, ни знаний, ни могил. Для чего жить, если после целого народа остается только пустая сеть пещер и никто не может воспользоваться их знаниями? Кому они теперь нужны? Сперва они отказались от передвижений по земле, заменив их порталами, потом перестали добывать себе пищу… разум не живет отдельно от тела, они должны вместе расти и совершенствоваться, тогда развитие будет органичным. Кому нужна магия, которой нельзя воспользоваться? Ваше великое слияние сссшеров и ахдов находится теперь наверху вокруг той ловушки, в которую они нас загнали. Это не жизнь, это ошибка, хоть ты и пытаешься убедить нас в обратном.

— Не понимаешшшь, — разочарованно пронеслось по залу. — Ты тоже не понимаешь, что ушло вместе с ахххдами и сссшерами, как не понимает этого твоя спутница. Они тоже не понимали, когда шли на ссслияние, но были благодарны потом за дарованные годы жизни и новые возможносссти. Вы тошшше будете довольны потом, а из вас обоих начнет восссрождаться давно забытый народ, чтобы мир снова ощутил его грозную поступь.

— Из нас? — высунулась я из-за плеча Вилла. — Извините, я не знаю, как вас зовут и кто вы… — фигура кивнула головой, но так и не представилась, — почему это из нас? Мы вряд ли сможем подойти вам для такой важной миссии… эти ахды и сшери очень давно начали сливаться друг с другом, наверняка прошло столько лет, а уж новых поколений народилось — не счесть. Дело-то тогда шло постепенно, а тут вы хотите совершить то же самое с одного наскока. Так не бывает, чтобы за короткий срок можно было пройти тот же путь, что ваши предки проделали за тысячелетия, должно быть какое-то количество генетических изменений, чтобы они перешли в новое качество!

— Сссамка… она всссегда не видит дальше своего хвоссста, неважжжно, к какому народу она принадлежит. То, что ты говоришшшь, уже ушло в далекое прошлое, сейчас доссстаточно немного приложения сссил, чтобы этот процесс вновь пошшшел набирать ход. Тогда, многие поколения назад, всссе шшшло своим чередом, никто не торопилссся и всссе лишь наблюдали, чтобы оставались жить только сссамые полноценные особи. Сссуть возрождения в том, что мы знаем, где воззздействовать, чтобы миновать все ненужные этапы развития. Восссможно, для вассс это будет несколько длительный срок, но результат будет гарантирован. Ошшшень хорошо, что вы подходите друг другу, вашшша связь позволит вам удержаться рядом и по окончании перерождения.

— Нет у нас никакой связи, это чистая случайность, что мы идем вместе, — рыкнул Вилл. — Если ты такой умный, то давно бы уже это увидел…

— Я вишшшу не только это, — голос ископаемого существа стал более уверенным и в нем уменьшилось количество шипящих, — вы оба на самом деле выглядите иначе, но это не имеет значения… в данный момент гораздо важнее то, что вы из плоти и крови, которая так нужна для возрождения. Вашшша прошлая и нынешняя привязанность друг к другу поможет вам. Удачно получилосссь, ошшшень удачно, я даже не ожидал…

— Могу я тебя спросить, — неожиданно поменял тон Вилл, опять задвигая меня назад, — как ты смог устроить обвалы в коридорах так тихо, что не дрогнул ни один камень? Мы ничего не почувствовали, а рядом не было даже пыли и песка.

Что за ерунду он спрашивает, какая разница, как тут этот псих устроил обвалы, когда у него в мозгах что-то заклинило на мировом могуществе и он пытается пристроить нас в свой план! Возрождение непонятного народа, который сосуществовал со змеями, бр-р-р! Нам бы свалить отсюда как-нибудь, чтоб тот, кто сидит на троне, не впал в неконтролируемый гнев, да чтобы на змеюк не налететь еще раз…

— А ты боишшшься, когда прямой путь вдруг приводит к глухой ссстене, — проскользнули в голосе нотки удовольствия. — Ссстрах — хороший повелитель, не хуже другиххх.

— Можно заменить страх на голод, результат будет тот же самый, — упрямо заявил вилт. — Какая разница, посредством чего ты будешь управлять?

— Есссть разница, — прошелестело в ответ, — голод надо утолять едой, а ее в этих подземельях нет, зато ссстраха — сколько угодно. Лучше него сссдесь только смерть, но для нее пока что не пришло время, как и вам для вссстречи с ней. Потом вы не будете иссспытывать ссстраха…

— Для чего тебе это все надо?

— Возрождение целого народа… шшшто может быть лучше, когда всссе уже сссзабыли о нем? Те, кто остались наверху, почччти потеряли сссвою сссилу, это жалкие оссстатки некогда былого…

— Ты не понял меня, — напрягся Вилл, как будто собирался прыгнуть, — лично тебе для чего это надо? Можешь ответить? Ты станешь сильнее, умнее, свободнее… или же получишь что-то взамен?

— Мне… я долшшшен это сссделать… долшшшен… — фигура покачнулась, но никуда не пропала и не рассыпалась в прах, хоть я на это и надеялась от всей души. — Надо поссстараться, когда появятся живые…

В темных углах за троном послышалась возня и шуршанье, очень похожее на то, что мы слышали наверху у камня. Я вытянула шею из-за плеча Вилла и увидела, как по обе стороны от трона в зал из темноты выползают две змеи, увеличиваясь в размерах буквально на глазах. Не добравшись до нас метров пять, они встали в стойку кобры и замерли в ней, покачиваясь взад и вперед. Чешуя отражала слабое зеленоватое освещение зала, но самым жутким у змей были глаза, светившиеся в полумраке помещения. Вертикальный зрачок холодно рассматривал нас, как возможную добычу, а длинный тонкий язык то и дело выстреливал из пасти у каждой. Любая встреча с подобным пресмыкающимся даже обычного для наших лесов размера приводила меня всегда в ужас, а эти монстры были длиной не меньше четырех-пяти метров при толщине в ногу взрослого мужчины.

Фигура на троне опять заколыхалась и оторвала руки от подлокотников, а змеи раскрыли пасти и, зашипев, начали надвигаться на нас, оттесняя от трона назад. Я боялась не то что бежать из зала, а даже двигаться, чувствуя себя как кролик перед удавом и лишаясь от страха даже жалких остатков сил. Положение спас Вилл, который стал понемногу отходить назад и попросту натолкнулся на меня. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, почему я застыла в ступоре перед приближающимися гадами и он обхватил меня за плечи лапищей, заставляя переставлять ноги в нужном направлении. Змеи постепенно оттесняли нас в сторону от выхода, где в углу слабо светился проход. Вилл рыкнул, но проклятые монстры больше к нам не приближались, и он, то и дело оборачиваясь, так и зашел со мной в небольшую комнату. Дверной проем потемнел, вдоль стены разгорелась светящаяся полоса и мы остались одни.

— Вилл, кто это был… что это было… — напряжение схлынуло и меня стало трясти от страха с такой силой, что я вцепилась обеими руками в его грязную рубашку на груди, а потом банально заревела, уткнувшись в нее лицом. — Он… он хочет… убить… Вилл, почему… я не хочу… в змею… Вилл…

Вилт сделал самое умное, что только можно было сделать в таком положении — ничего не говоря, он только гладил меня по спине да шумно сопел над головой, пока я не стала постепенно успокаиваться. Повсхлипывав распухшим носом, я утерла остатки слез грязным кулаком.

* * *

— Лерия, ты успокоилась? — спросил он вполголоса. — Жаль, нет воды, я бы окунул тебя туда с головой… это хорошо помогает. Лерия, ты умная девочка, послушай меня внимательно и постарайся понять. Мы очень долго шли по первому коридору и я постоянно принюхивался, но в воздухе не было никаких запахов живого. В этих подземельях давно умерло все, что когда-то населяло — и ахды и их сшеры. То, что осталось, мы видели наверху, когда нас загнали на тот камень, с которого мы провалились сюда. Змеи, самые обычные змеи, пусть даже у них в мозгах и остались какие-то зачатки разума. Сядь сюда, — Вилл осторожно оторвал меня и постелил на пол плащ, подтолкнув меня к нему. — Сядь, закрой глаза и подумай о чем-нибудь хорошем. Просто подумай, постарайся это хорошее вспомнить, как будто с тобой ничего не произошло. Чем быстрее у тебя это получится, тем у нас больше шансов на спасение.

— Х-хорошо, я… попробую.

Сидеть на плаще с закрытыми глазами, когда внутри все дрожит от увиденного и обещания превратить меня… нет, нас в полулюдей-полузмей, было очень трудно. Я совершенно честно пыталась вспомнить отдых на море, покупку мебели, жизнь в моей квартире, маму, Лешика, но мысли упорно возвращались в проклятое подземелье и жуткую фигуру на троне, обещающую напомнить всем о давно прошедших эпохах. Открыв глаза и увидев вокруг каменные стены, я не выдержала контраста с воспоминаниями о Питере и тихо заплакала, закрыв лицо руками.

— Вилл, прости… я не могу, я ничего не могу вспомнить, чтобы эти воспоминания тут же не перекрывались тем, что я видела. Я не маг, я просто слабая женщина… у меня ничего не получается… меня трясет от страха в этих бесконечных коридорах, от этого мертвого света, от змеиных глаз повсюду… мне не выйти из этого подземелья… от меня нет никакого толку…

— Лерия, — вилт присел рядом, обнимая меня за плечи, — ты должна собраться. Должна, понимаешь? Каждый хочет жить, даже если этой жизни ему осталось всего ничего. Для того, чтобы нам здесь выжить, от тебя сейчас требуется одно — успокоиться. Попробуй еще раз, два, три… может, тебе понадобится десять попыток, а не пять, но у тебя должно получиться. Ты же не побоялась идти вместе со мной там, в Грайдисе? Все вокруг твердили, что я опасен, но это не помешало тебе освободить меня.

— Там было совсем другое, — я прижалась к нему поближе, вдыхая для успокоения кисловатый запах шерсти, — ты все-таки живой, хоть и не человек, а тут подземелье, которое никак не кончается, змеи, которых я боюсь до ужаса и полная безысходность… один вид обвала напоминает мне могилу, я все время боюсь, что из потолка повалятся камни и я не успею убежать, а в то же время мне страшно даже громко дышать в этих коридорах и я постоянно оглядываюсь… вдруг кто-то уже подкрадывается сзади, а я его не слышу. Так страшно мне еще никогда не было…

— Страх рождается тогда, когда ты не понимаешь, что делать. Не можешь вспомнить ничего хорошего, помечтай о будущем, о любой глупости, лишь бы отвлечься от окружающего. Помнится, ты говорила о мужчине, который жил с тобой, помечтай о нем… тут главное начать, дальше будет легче. Давай, сосредоточься, — он успокаивающе похлопал мне по спине.

Я опять пошла по заведенному кругу, вспоминая жизнь, оставленную где-то в далеких просторах Реальности. Поначалу опять ничего не получалось, но все же после короткого разговора с Виллом внутри что-то сдвинулось и постепенно воспоминания о Лешике приобрели чуть ли не материальный вид. Я даже рассмеялась — видел бы кто сейчас нашу сладкую парочку! Жуткий звероподобный монстр, весь заросший шерстью, и грязная заплаканная блондинка с едва отросшими бровями и ресницами, абсолютно не тянущая даже на понятие «симпатичная». Господи, как я хочу помыться, а еще лучше — поплавать!

— Успокоилась?

— Да, вроде бы, — отодвигаться от Вилла не хотелось и я плюнула на все предрассудки, так и оставшись сидеть с ним рядом, еще и лбом в плечо уткнулась. — Вот речку вспомнила, с водопадом, искупаться захотелось сразу. Глупо, да?

— Нет, наоборот очень хорошо. Если любишь это дело, представь, что ты плаваешь там, вода вообще хорошо успокаивает. Как наплаваешься, скажешь.

Мысленно я наплавалась в том озере вдоль и поперек, попрыгала с камней и даже зашла под водопад, трогая руками сплошную стену воды и рассказала Виллу обо всем, что видела.

— Ну теперь собирайся с духом и представь, что рядом с тобой лежит змея, только ты ее ни капельки не боишься. Будешь бояться, сразу возвращайся в озеро. Вперед!

Аутотренинг оказался слишком тяжелым для меня. Стоило только представить рядом любого чешуйчатого гада, я обмирала от страха, а если еще и раскрывала глаза, то начинал давить потолок и стены и я задыхалась от неконтролируемой боязни быть похороненной в подземелье навсегда.

— Не могу, Вилл, стоит только открыть глаза… мне наверное легче умереть, чем перестать бояться. Тебе этого не понять, люди всегда боялись змей… а ты же не… прости, я опять забылась.

— Нет, так дело не пойдет, — раздраженно рыкнул он. — Времени слишком мало… Когда ты больше боишься, когда видишь опасность или когда закрываешь глаза?

— Наверное, когда закрываю, — я подумала еще раз и кивнула. — Да, точно, я бы лучше смотрела на источник своего страха, но в самый последний момент… вдруг он захочет сожрать меня… я бы все-таки закрыла глаза…

— Это уже не имеет значения. Смотри на меня, не моргай. не двигайся и даже не дыши.

Смотреть в чужие глаза было сперва любопытно, потом страшно, а потом… потом было уже все равно. Нахлынуло странное состояние отрешенности, когда окружающее не имеет значения, а происходящее вокруг не затрагивает тебя, обтекая мимо. Звуки доносились как будто через плотную завесу, скрадывались и глохли, увязнув в ней, как муха в смоле.

— Змея… рядом с тобой ползет змея… — глухой голос произнес слова, которые я даже не очень разобрала. Что такое «змея»? Ползет… ползти может время, ползти может человек, это обозначает очень медленное движение… я не знаю, что такое «змея»… — отлично, теперь запомни, что здесь везде можно пройти, нет никаких обвалов, только пустые коридоры. Когда происходит обвал, дрожат стены и пол, это бывает в горах, а пока не затрясется все вокруг, можно идти вперед. Тебя не волнует, что находится внизу, под ногами, ты не боишься низких потолков, ты не боишься темноты… ты идешь к озеру, чтобы погрузиться в холодную воду. Идешь, пока не дойдешь. Вперед!

Дверь появилась сразу, как только мы подошли к стене, и я оглядела сумрачный подземный зал со светящимся троном на противоположном конце. Зеленоватый силуэт начал проявляться на фоне темной стены, раздался скрежещущий шорох, но больше так ничего и не последовало, а я повернулась и пошла следом за широкой спиной с покатыми плечами, на которой подпрыгивал грязный мешок с грубо зашитой дырой. Правую руку сжимали горячим кольцом и тянули вперед так, что оставалось лишь переставлять ноги, не обращая внимания на убегающие назад каменные стены и арочные перекрытия длинного коридора. Шаги то разносились по стенам, отдаваясь гулким эхом, то глохли в чем-то мягком и шевелящемся прямо под толстыми подошвами. На это нельзя обращать внимание, потому что из области обзора терялась спина в грязной рубашке с темным пятном на плече и заросшее редкой рыжеватой шерстью ухо. Пролеты лестницы остались позади и вниз медленно оседала пыль и песок со ступеней, потом пошел извиваться коридор с многочисленными узкими проходами по обеим сторонам, из которых тянуло только тоскливой пустотой. При очередном изгибе я уловила впереди непонятное препятствие, но мы миновали его так быстро, что я даже не успела удивиться куда оно пропало. Иногда ноги начинали вязнуть в сгустившемся воздухе и тогда к горячему кольцу на руке прибавлялась боль в запястье, после которой ощущение вязкости быстро пропадало. Главное здесь было не останавливаться, иначе должно произойти непоправимое, после которого всем будет очень плохо. Кому «всем», я не уточняла, но это касалось не только меня или того, кто шел впереди, а еще и очень многих… наверное, я их где-то видела, потому что мне очень не хотелось причинять им боль и видеть, как им плохо. Коридор изогнулся, уходя влево, а впереди уже был проход, по которому между упавших камней вела едва заметная тропинка. Я то и дело налетала на стены, которые было почти не видно в сгущающемся мраке — зеленые светящиеся пластины здесь были очень редки и освещали совсем небольшую площадь только под собой. Неровные края этой пещеры сходились над головой в узкую щель, из которой вниз падали тяжелые капли, а по стенам блестели крошечные ручейки, собирающиеся под ногами в чавкающие лужи. Проход расширился и посреди него блеснула темная гладь маленького водоема с большим плоским камнем посредине. На другой стороне водоема проход продолжался более темным пятном и тот, кто шел впереди, шагнул на камень, потянув меня за собой. Что-то заскользило под ногами, я покачнулась, попыталась сделать шаг и соскользнула в холодную неприветливую воду почи по шею.

— Вилл! Ай, тут кто-то под ногами! — завопила я, мгновенно очнувшись от странного состояния и дрыгая ногами, по которым то ли скользила чья-то гладкая шкура, то ли ударял тугой водяной поток. Сильный рывок почти выдернул меня на камень и я сама не поняла, как очутилась на нем рядом с вилтом. Сзади забурлила вода и через нее проглянул светящийся зеленоватый глаз с вертикальным зрачком размером с хороший кулак.

— Лерия, бегом вперед! — рык Вилла сзади вкупе с пинком или броском меня на другую сторону водоема придал дополнительное ускорение. Я кинулась со всего маху в темный проход, налетела на выступающий камень, чертыхнулась от боли в руках и пошла вперед, вытянув перед собой правую руку. Ноги проваливались в щели между камнями и лужи, съезжали по грязи во все стороны, стукались об острые грани, но я пробиралась все дальше и дальше, а сзади пыхтел Вилл, подгоняя меня при случае толчками под зад. Где-то позади раздавались шумные плюхи и тогда камни вздрагивали, а на голову сыпался песок и куски мокрой глины. Постепенно глаза привыкали к темноте и я уже стала различать проход и обходила глыбы на пути, даже не задевая их руками. Извиваясь, как змея, я пролезла в щель между двумя высоченными камнями, доходящими почти до потолка пещеры, обогнула высокий гладкий камень и вывалилась в неглубокий овраг, по дну которого тек ручеек. Склоны его заросли невысоким кустарником и травой, которая доходила почти до колена и не давала сделать нормальный шаг. Упав на куст, я побарахталась в нем, пытаясь подняться на ноги, но сверху скатился Вилл, задев меня ногой и я покатилась вниз следом за ним.

— Неужто выбрались? — я перевернулась в зарослях и села на ближайшую травяную кочку, ощупывая лицо и себя на предмет повреждений. — Вроде цела… только лицо жжет. Вот не поверю, если тут растет наша обычная крапива!

— Выбрались, — подтвердил Вилл, поднимаясь из ручья, где он лежал в самой грязи. — Хотел бы я знать, куда нас занесло! — поднял он голову вверх, рассматривая на склоне то место, откуда мы свалились.

Вокруг было темно, журчал ручеек под ногами, вверху шелестели деревья и через их ветки клочками проникал яркий лунный свет, выхватывавший из темноты корявые стволы, кустарник на краю оврага и большие камни на его склоне. Деревья наверху плотно смыкали ветки и не было видно даже звезд. Вилл поправил мешок на плече, который он стоически тащил на себе, и пошел по течению ручейка, то и дело принюхиваясь.

— Лерия, не сиди, а то сожрут, — рыкнул он, дождался, что я подскочила с травяной кочки как ошпаренная и хрюкнул. — Пошли, по дороге где-нибудь пристроимся поспать, где посуше.

Эйфория от чудесного спасения постепенно спадала по мере того, как мы продвигались по ночному лесу. Сперва пришлось выйти из оврага, дно которого постепенно опускалось и ручеек перерос в ручей, а потом и в узенькую речушку с глиняными берегами. Наверху был лес, в котором кипела своя, ночная жизнь и мы шли все медленнее вдоль склона, присматриваясь и прислушиваясь к ней. Точнее, прислушивался Вилл, а меня уже стало знобить от промокших вещей не на шутку. Я то растирала плечи, то дула на руки, крутила ими, чтобы согреться, но начинала еще больше спотыкаться и стучать зубами.

— Все, хватит, — Вилл потоптался на месте, обошел вокруг выбранную на небольшом склоне яму под корнями и скинул мешок. — Дальше идти не имеет смысла, все равно до рассвета не понять, где мы. Ложимся здесь, — он кинул в яму плащ и стащил сапоги, от которых потянуло сырой кожей и обычной вонью. — Лерия, чего стоишь, я пока что есть тебя не собираюсь… погляди, что там из еды осталось.

С этими словами он кинул мне тощий мешок, в котором что-то болталось на дне. М-да, негусто… Кусок подсохшего хлеба, сыр, неизвестно как завалявшийся кусок колбасы с два пальца длиной, длинная полоска вяленого мяса — вот и все припасы. Я честно выложила все на край плаща, отломила себе кусок хлеба и сыра, остальное пододвинула Виллу.

— Ты что это так разделила?

— Мне и этого хватит, буду подольше пережевывать. Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу, — вспомнила я известный плакат Сашхена и Альхена. — Остальное тебе, доедай. Завтра будем вместе думать, кого сожрать по дороге.

Вилл осмотрел свою долю, но отказываться не стал и через минуту от жалких остатков еды не осталось даже воспоминаний. Я тоже стащила сапоги, поморщившись от запахов, нюхнула себя подмышками и мысленно закатила глаза. Вилл уже лежал в ямке и я, стуча зубами и трясясь, пристроилась рядом. От его влажной шерсти пахло псиной, что-то еще добавлялось к букету ароматов немытых волос и ног, но накинутый сверху край плаша дал необходимое тепло и я провалилась в сон. Ночью Вилл завозился сзади, но потом притих, сопя мне в затылок.

Проснулась я от тяжести на правом плече и, присмотревшись, увидела мохнатую руку с когтями. Длина самого маленького — не меньше трех сантиметров, цапнет — мало не покажется. Осмотрелась из-под полы плаща, прислушалась к себе и поняла, почему так тепло — Вилл сопел сзади, подгребя меня под себя, как самый обыкновенный мужчина, да еще и лапой обнял. Случись такое парой дней раньше, я бы возмутилась, а сейчас даже никакой злости на него нет — согрелась, выспалась, вроде и рубашка со штанами подсохли.

— Вилл?

— Угм, — отозвались из-за спины. — Жива?

— Да вроде бы… Вчера вот замерзла сильно…

— Ты ночью вся тряслась и зубами стучала, вот я и…

— Спасибо, Вилл. Только… я не Дайлерия.

— Я знаю. Ты — Лерия. Солнце уже встало, — помолчав, добавил он, — пара вставать и идти. Дальше ручей впадет в реку побольше, там помоемся, потом пойдем искать Грегора.

— Вилл, как мы спаслись из того подземелья?

— Бежали хорошо, вот и спаслись, — буркнул он.

— Нет, дело не в этом. Там был этот, на троне, змеи были гигантские, обвалы в коридорах, я же их видела!

— Были, потом пропали, что тут такого? А обвалы… так мы другим коридором уходили, там обвалов не было.

— Вилл, ты врешь, — убежденно сказала я. — Я не знаю, почему ты мне врешь, но ты что-то знал, как оттуда уйти! Почему ты убеждал меня, что не надо бояться? И… это странное состояние… — я села на плаще и повернулась к нему, практически впервые посмотрев прямо в глаза. — Ты там был раньше, да? Ты там был, поэтому что-то знал о том, как оттуда уйти! Вилл, ты разговаривал с тем, на троне, как… как… равный, как знающий, о чем идет речь! А потом в той комнатке, как ты сделал так, что я перестала бояться всего вокруг? Я знаю, что это такое, у нас это называется гипноз, им владеют единицы… Вилл, как ты это сделал? Я же помню, что ты потом приказал не бояться и идти до воды, если бы я не упала с камня, то так бы и шла дальше!

Глаза, самые обычные человеческие глаза, темно-серые с густыми ресницами… или я принимаю желаемое за действительное? Но они ничем не отличаются от тех глаз, которые я видела и у себя дома и здесь… В чем особенности вилтов, почему именно Вилла так старались убить? Я не отрываясь смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что у него внутри и он не отводил взгляда, точно так же рассматривая меня.

— Вилл, ты… слишком умный, чтобы тебя можно было просто так… убить. Почему, объясни! Зачем им всем это надо?

— Объясню, — хрюкнул он. — Дойдем до Грегора, тогда объясню.

— Почему только там? — тут же зашкалило любопытство. — А… если не дойдем?

— Тогда и объяснять не понадобится, а тебе спокойней будет.

— Ви-и-илл! — я чуть не завопила в голос, да почему это надо ждать до какого-то Грегора, вместо того, чтобы вот сразу все и рассказать! Что там такое произошло, о чем надо молчать, как партизан? — Я что, тебя зря из той клетки выпустила? Где твоя благодарность? Может, ты хочешь меня притащить к этому Грегору только для того, чтобы… чтобы… вы вдвоем принесли меня в жертву какому-нибудь темному богу и получили от него невиданное могущество!

— Про могущество я и в самом деле начинаю подумывать, — Вилл хрюкнул и посмотрел так, что я совершенно точно поняла — смеется. — Грегору оно не надо, а мне не помешало бы.

— Вилл, — ясно, что он ничего не скажет, даже ныть бесполезно, но все-таки… — ну хоть про подземелье поясни, в чем там было дело? Змеюки же наверху живые были, да и этот… который возродить своих монстров пытался… и при нем два таких змея было… и в озерце, куда я упала… сожрал бы и не подавился! Ну расскажи, что там такое, в чем причина-то? Я туда больше ни ногой, как вспомню все, трясти начинает!

— Ладно, про ахдов расскажу по дороге, уговорила.

К полудню мы вышли вдоль края оврага к достаточно широкой речке и пошли по ее берегу в направлении, известном только Виллу. Спрашивать, не заблудился ли он и куда ведет этот путь я не стала, в животе уже давно играли все трубы и я то и дело смотрела по сторонам в надежде найти что-то из еды. Листья пожевать, что ли?

Река делала большую излучину и в этом месте песчаный берег перемежался с крупными камнями, создавая приятную на вид бухточку. Спустившись на песок, Вилл содрал с себя одежду за ближайшим камнем и начал шумно фыркать в воде, оттираясь туго свернутыми пучками травы. Я отошла за другой камень и занялась тем же самым, постанывая от счастья. Отполоскала одежду, волосы, разложила все на камнях и пристроилась рядом на горячем песке. Эх, шашлычок бы сюда, да вина хорошего! При этих воспоминаниях потекла слюна и я решила посмотреть, чем тут богата флора, пройдясь по прибрежной полосе. Доводить дело до стриптиза я не стала и сушила прямо на себе обрезанные панталоны (до некого подобия трусов), а сверху завесилась длинной травой. Культура бюстгальтера тут еще не была известна, а шнурованный корсет в тот последний день в Арсворте я так и не надела.

Вилл встряхивался где-то за соседним камнем, на котором уже сохли его вещи. Кем бы вилты не считались на самом деле, но путешествовать с ним, как с собакой — то есть в естественном виде, только заросшем шерстью, — я была не готова и то, что он первым делом потребовал в день казни одежду, говорило в его пользу. Это что же получается, что они его голым держали в тюрьме? Неприятное зрелище было, прямо скажем. Неужто Дайлерия не могла хоть какие-нибудь штаны ему дать для приличия? Все-таки не зверь какой, вон, как разумно говорит, не каждый человек способен так здраво рассуждать и вести себя в экстремальной ситуации.

— Вилл, ты мне так и не рассказал, что в подземелье было, — я уселась за камнем, чтобы не особенно маячить у него на глазах в «бикини». Хоть и разумный, но он все-таки мужеска полу, да и Дайлерии не чужой… вдруг еще башню снесет ненароком?

— А самой не догадаться? — хрюкнул он из-за куста травы, где сушился на солнце. — Я же говорил, что постоянно принюхивался, не донесется ли запах живых существ. У каждого коридора останавливался… Подземелья у них большие, вентиляция еще сохранилась, а понять, откуда воздух идет и того легче по запаху. Словом, ничего я не учуял, как ни старался. Потом обвалы пошли, помнишь? Ну как может столько камней обвалиться, а у нас под ногами даже ничего не дрогнуло и пыли никакой не летело. Значит, это иллюзия, фантом, только особенный какой-то. Сами по себе фантомы не возникают, им нужна энергия для существования и причина для возникновения. Чем такие фантомы ахды поддерживали, не знаю, а этот, на троне, сам сказал — страх. Я предложил заменить страх на голод, а он только подтвердил мне мою догадку. Я знал точно, что не боюсь… опасаюсь, но не боюсь до такой степени, чтобы потерять голову, значит, боишься ты. Чем больше страх, тем материальней созданный фантом. Ахды исчезли из этих подземелий очень давно, но могли оставить после себя неприятные сюрпризы. Этот, на троне, даже не назвался, а ведь если бы он был живым, то первым делом стал доказывать, что он тут не зря сидит, имена приводить… неважно, какой давности, для него-то время и не прошло. Магию ахдов никто не знает, что там приключилось у них — тоже. Одни предположения можно строить.

— Этот, на троне, говорил о слиянии ахдов и сшеров, — вспомнила я жуткий подземный зал, — что потом они радовались, что могут перемещаться через пространство, а вообще трансформация шла медленно.

— Досливались, вот и выродились, — раздалось из-за камня. — Если ахды были людьми изначально или близкими к людям существами, то они только проиграли от такого. Деградировали окончательно и остались только наиболее приспособленные из них, которые выходят в сумерки на поверхность земли. Их даже разумными не назовешь, принимают какие-то команды остатками мозгов и на этом все. Откуда взяться развитию, когда они не могут передавать свой жизненный опыт потомству? Работают только заложенные инстинкты, доставшиеся в наследство от сшеров, а то, что так упорно вносили от ахдов, давно умерло.

— А что он говорил о том, что эти… существа могли пронизывать пространство и уходить в другие миры? Может быть, они туда ушли? Понятно, что без магии сотворить такого получеловека-полузмею невозможно, у нас во всяком случае — совершенно точно. Наши ученые проводили всякие опыты по скрещиванию разных групп животных, но генетика упрямая наука и дальше гибрида лошади с ослом дело не пошло, да и то бесплодное было. Это я к тому, что даже теплокровные и млекопитающие виды друг с другом не скрещиваются просто так, а тут и вообще… монстры какие-то получались, да без мозгов… кошмар один!

— Кто знает, может кто-то из этих и уходил в другие миры, но для этого надо туда за ними идти и проверять… ты пойдешь их искать? — хрюкнул Вилл.

— Ага, держи карман шире, делать мне больше нечего, как гоняться за этими… мне бы домой вернуться, желательно в целом виде. Мысль твою про фантомы я поняла, а вот откуда они взялись? Не я же их придумала… мне такой кошмар и в страшном сне бы не приснился!

— Источником может быть что угодно, кто знает, что там ихние маги заложили? Видели, что идет вырождение… или самые умные уходят куда-то, а подходящего материала для опытов нет поблизости, чтобы по новой всю цепочку восстановить. Одержимые, может, там последними остались в живых… из магов, разумеется. Раньше процесс слияния ахдов и сшеров шел медленно, не одно поколение, а кому-то пришла в голову идея, как этот процесс ускорить с помощью живых людей, вроде нас. Что там они напридумывали, даже думать не хочется, но что-то они оставили в этих подземельях и не зря туда никто нормальный не суется.

— Зато мы оказались самыми ненормальными… а ты же знал об этом!

— Знал только о подземельях, остальное я вместе с тобой увидел первый раз… надеюсь, и в последний.

— Мину какую-то те гады заложили, хоть не взорвалась и на том спасибо.

— Мина? Это что такое?

— Да есть у нас такая штука… закопал и забыл, а кто-нибудь наступит и все, мина взорвалась и ты покойник. Вот и тут получается похожая вещь, — несмотря на яркое солнце меня передернуло от воспоминаний. — Вилл, а тут, в речке, что-нибудь водится… ну, рыба какая-нибудь, или в лесу можно что-то поискать из еды… корешки там, ягоды… — решила я переменить тему. — Ты ничего не чуешь, жилья тут нет рядом?

— Подсохнет одежда, по речке пойдем вниз. Вверх по течению людей точно нет.

— Как ты думаешь, — еще один вопрос волновал не меньше, чем еда, — нас ищут? Ну, те… из Грайдиса, Деннель…

— Ищут, Лерия, но нам надо уйти от них. Надеюсь, что пока мы были в подземелье, наш след потеряли хотя бы на время.

— Вилл, ну все-таки, чем ты так досадил… да и кому, что тебя упорно пытаются убить? — попыталась я приоткрыть завесу неведомой тайны.

— После Грайдиса я бы на твоем месте тоже стал опасаться наших преследователей, тем более что ты ушла вместе со мной. Вряд ли ты сумеешь доказать, что на самом деле ты не Дайлерия, а