Книга: Тчаи: Сага странствий



Тчаи: Сага странствий

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Все книги автора

Эта же книга в других форматах


Приятного чтения!




Джек Вэнс Тчаи: Сага странствий

РОМАНЫ

Москва, Центрполиграф, 1997

Cover illustration © 1993 by Boris Vallejo

Перевод с английского Р. Шидфара


Тчаи: Сага странствий


Книга первая



ГОРОД ЧАСЧЕЙ


Пролог



По левому борту корабля «Эксплоратор-IV» мерцала тусклая затухающая звезда Карина-4269, справа нависла единственная планета системы, коричневато-серая под тяжелым покровом атмосферы. Звезда отличалась разве что своим необычным янтарным светом. Планета была немного больше Земли, вокруг нее быстро вращались два маленьких спутника. Типичная звезда класса К-2, ничем не примечательная планета, но люди на борту «Эксплоратора-IV» наблюдали за ними словно зачарованные.

В переднем отсеке управления стояли командир корабля Марин, первый помощник Дил и второй помощник Уолгрейв: все трое одинаково подтянуты, уверенно движутся, на всех тщательно отглаженная белая форменная одежда; они так свыклись друг с другом, что и грубоватая, бесцеремонная манера разговора, полусаркастическая, полушутливая форма, в которую они облекали свои мысли, у всех троих была почти одинакова. Используя сканскопы — ручные увеличительные бинокулярные устройства, способные представить в мельчайших подробностях самые отдаленные объекты, — они осматривали планету.

— На первый взгляд планета пригодна для обитания. Облака, без сомнения, состоят из паров воды, — отметил Уолгрейв.

— Раз от данной планеты исходят сигналы, — сказал первый помощник Дил, — мы вправе утверждать, что на ней есть жизнь. Отсюда конечно же следует, что она пригодна для обитания.

Марин, командир корабля, усмехнулся:

— Твоя безупречная логика на сей раз подвела тебя. Мы находимся сейчас на расстоянии двухсот двенадцати световых лет от Земли. Сигналы мы приняли, когда были за двенадцать световых лет, следовательно, их передали двести лет назад. Если ты помнишь, они внезапно прекратились. Этот мир может быть пригодным для обитания или даже обитаем. Но все это вовсе не обязательно.

Дил с унылым видом покачал головой.

— Если так рассуждать, мы сейчас не можем быть уверены даже в том, что обитаема Земля. То немногое, что нам известно...

Его прервал сигнал коммуникатора.

— Говорите, — приказал Марин.

В отсеке раздался голос Дента, инженера связи:

— Приборы фиксируют пульсирующее поле. Думаю, искусственное, но не могу определить, что это. Возможно, какая-нибудь разновидность радара.

Командир корабля нахмурился, потер нос костяшками пальцев.

— Я пошлю вниз разведчиков, и мы уберем корабль подальше отсюда, вне пределов досягаемости. — Он произнес кодовое слово, отдал приказ разведчикам: — Действуйте как можно быстрее; мы обнаружены. Встреча на центральной оси системы, вверх, пункт Д-Денеб.

— Понял, командир. Центральная ось системы, вверх, пункт Д-Денеб. Дайте нам три минуты.

Марин подошел к сканскопу и стал торопливо осматривать поверхность планеты, переключая прибор на разную длину волн.

— Вижу окно, около трех тысяч ангстрем. Не очень удачное место, но ребятам придется обойтись этим.

— Слава Богу, меня никогда не готовили на разведчика, — заметил второй помощник Уолгрейв. — Подумать только — попасть в какой-нибудь незнакомый жуткий мир!

— Разведчиков не готовят, — отозвался Дил. — Они так устроены: немного от акробата, немного от сумасшедшего ученого, немного от мелкого воришки, немного...

— Слишком у тебя получается много всяких «немного».

— Это только по самым скромным подсчетам. Их набирают из типов, которые не приемлют однообразия и покоя.

Разведчики «Эксплоратора-IV» Адам Рейш и Пол Уондер были людьми выносливыми и изобретательными, обладали знаниями и талантами в самых разных сферах. На этом сходство кончается. Рейш — немного выше среднего роста, темноволосый, с широким лбом, выдающимися скулами и впалыми щеками, на которых играли желваки, когда он сжимал челюсти. Уондер — плотный лысеющий блондин с настолько непримечательным лицом, что его трудно описать. Уондер был старше Рейша; второй тем не менее, как старший по званию, считался командиром разведывательного бота — миниатюрного космического корабля длиной в тридцать футов, подвешенного в зажимах к корме «Эксплоратора».

Через две с небольшим минуты после команды они уже находились на борту. Уондер направился к пульту управления; Рейш задраил люк, нажал на кнопку отделения. Разведывательный бот плавно отошел от огромной черной глыбы корабля. Адам сел в кресло и в этот миг уловил какой-то движущийся объект. Он успел заметить серебристо-серый снаряд, летящий прямо на них, потом по глазам ударила ослепительная вспышка. Взрыв, душераздирающий грохот... Уондер судорожно рванул на себя рычаги управления, неимоверно возросла скорость, и бот понесся к планете.

Там, где только что был «Эксплоратор-IV», парил странный объект: нос и корма космического корабля, соединенные лишь полосами металла. Сквозь гигантскую дыру в середине корпуса безмятежно светило старое желтое солнце Карина-4269. Вся команда и технический персонал мгновенно превратились в летучие атомы углерода, кислорода и водорода.


Глава 1



Отброшенный мощной ударной волной, бот падал на серовато-коричневую планету, переворачиваясь с носа на корму; разведчиков бросало из стороны в сторону.

Рейш, боясь потерять сознание, ухватился за стойку. Подтянувшись к панели управления, он резко опустил ручку стабилизации. Вместо привычного мягкого гудения раздался свист и глухой стук, но вращение постепенно замедлилось.

Они с трудом забрались в сиденья и крепко затянули ремни.

— Ты видел, что это было? — спросил Адам.

— Ракета.

Рейш кивнул.

— Планета в самом деле оказалась обитаемой.

— И ее обитатели не очень-то гостеприимны. Суровый прием.

— Мы забрались очень далеко от дома. — Рейш оглядел ряд неработающих датчиков и потухших индикаторных лампочек. — По-моему, все вышло из строя. Мы разобьемся, если немедленно не исправим хотя бы основные повреждения.

Прихрамывая, он вошел в кормовой отсек, где находилось машинное отделение, и обнаружил, что плохо закрепленный запасной энергоблок раздавил бокс связи, создав хаос спутанных полусгоревших проводов, разбитых кристаллов и расплавленного пластика.

— Можно сделать, — объявил Рейш Уондеру, подошедшему, чтобы осмотреть повреждения. — За два месяца, если очень повезет. При условии, что запасные части целы.

— Пара месяцев — это многовато, — отозвался Уондер. — Скажем, за пару часов, пока мы еще не врезались в атмосферу.

— Что же, приступим.

Через полтора часа они отошли от собранного наспех аварийного устройства, критически и с подозрением оглядывая плоды своих трудов.

— По крайней мере, не развалимся, если повезет, — мрачно сказал Рейш. — Давай-ка запустим двигатель, посмотрим, что получится.

Прошла минута. Загудели реактивные двигатели; Рейш почувствовал увеличение давления — так обычно бывает при торможении. Надеясь, что аварийное устройство проработает хотя бы немного, он вошел в кабину и занял свое место.

— Как там дела?

— Пока не так уж плохо. Мы войдем в атмосферу примерно через полчаса, при скорости немного ниже критической. Можно даже надеяться на мягкую посадку. Дальше прогноз менее благоприятен. Тот, кто уничтожил корабль с помощью ракеты, может проследить нас до места посадки с помощью радара. А дальше что?

— Ничего хорошего, — ответил Рейш.

Планета увеличивалась на глазах: мир более тусклый и темный, чем Земля, омытый золотисто-коричневым светом. Они уже могли различить континенты и океаны, облака и штормовые вихри — ландшафты не очень молодой планеты.

Потоки атмосферного воздуха, воя, заклубились вокруг бота, стрелка термометра резко подскочила до красной черты. Рейш через самодельное устройство осторожно прибавил энергии двигателям. Бот замедлил движение, стрелка термометра дрогнула и опустилась до более низкого уровня. Из машинного отделения донесся негромкий взрыв, и бот снова стал падать.

— Опять! — вздохнул Адам. — Теперь дело за аэродинамикой. Лучше надеть ремни, может, придется катапультироваться.

Он откинул закрылки, опустил до отказа руль высоты, и бот, со свистом рассекая слои атмосферы, пошел вниз по наклонной плоскости.

— Как там с воздухом? — спросил Рейш.

Уондер проверил показатели анализатора.

— Пригоден для дыхания. Близок к нормальному земному.

— Хоть в чем-то нам везет.

Через сканскопы они могли теперь различить детали. Под ними расстилалась широкая равнина — степь, кое-где отмеченная барельефом холмов и растительности.

— Никаких признаков цивилизации, — сказал Уондер. — Во всяком случае здесь. Может быть, выше, вон там, у горизонта, те серые пятна...

— Если мы сядем и никто не помешает чинить систему контроля, все будет в порядке... Правда, наш бот не приспособлен для вынужденной посадки на неровную поверхность. Лучше попытаться спустить его на грунт и катапультироваться в последний момент.

— Точно, — сказал Уондер. — Вон там. Что-то похожее на лес. Идеальное место для падения.

— Все. Падаем...

Бот несся вниз; земля становилась все ближе. Перед ними поднялись высокие стволы влажного черного леса.

— По счету «три» катапультируемся, — сказал Рейш.

Он поднял бот и затормозил его, приготовив к посадке.

— Раз-два-три. Пошли!

Распахнулись люки катапультирования; сиденья оторвались от креплений; Рейша выбросило из бота. Где же Уондер? Может, ремни были не в порядке, может быть, подвел механизм катапультирования: Уондер беспомощно повис, зацепившись за борт.

Парашют Рейша раскрылся, сиденье начало раскачиваться, словно маятник. Он ударился о глянцевито-черный сук одного из деревьев. Едва не потеряв сознание, он повис на постромках парашюта. Бот, накренившись, прошел между деревьями, оставив глубокую борозду в болоте. Пол Уондер неподвижно висел на ремнях.

Все стихло. Лишь потрескивание раскаленного металла и еле слышное шипение откуда-то из-под днища бота нарушало наступившее безмолвие.

Рейш шевельнулся, с трудом согнул колени. Движение вызвало острую боль в плечах и груди; он замер и, расслабившись, повис.

Он был на расстоянии пятидесяти футов от поверхности. Еще при спуске он заметил, что солнечный свет был темно-желтым и более тусклым, чем на Земле, тени имели янтарный оттенок. В воздухе висел аромат незнакомых смол и маслянистых испарений. Рейш застрял в ветвях дерева с блестящими черными сучьями и черной хрупкой листвой, шелестевшей при малейшем его движении. Ряд поваленных стволов открывал вид на болото, где глубоко засел бот; Уондер висел головой вниз, застряв в люке для катапультирования. Его лицо было лишь в нескольких дюймах от болотной жижи. Если бот осядет, Уондер может захлебнуться, если он еще жив. Рейш лихорадочно пытался выбраться из постромков парашюта. От боли его тошнило, кружилась голова; пальцы обессилели, а когда он сгибал руки, что-то щелкало в плечевых суставах. У него не оставалось сил на то, чтобы высвободиться самому, не говоря уже о том, чтобы попытаться помочь Уондеру. Может быть, Пол мертв? Рейш не был уверен в этом. Ему показалось, что по телу Уондера прошла слабая судорога.

Он внимательно наблюдал за ботом, медленно погружавшимся в трясину. В сиденье Уондера находился набор всего необходимого для выживания — оружие, лекарства и инструменты. Если у Пола сломаны кости, он не сможет поднять руку и дотянуться до застежки. Если высвободится из постромков, то упадет и убьется... Выход один: даже со сломанным плечом или ключицей Уондер должен открыть сиденье и достать оттуда нож и моток веревки.

Раздались странные щелкающие звуки. Рейш, оставив бесплодные усилия, висел неподвижно. Под ним почти беззвучно, словно крадучись, прошел отряд воинов, вооруженных необычайно длинными, тонкими, как рапиры, саблями и метательными устройствами, напоминающими арбалет или миниатюрную катапульту.

Рейш ошеломленно смотрел вниз, подозревая, что это галлюцинация. В космосе очень распространены двуногие расы, гуманоиды, более или менее напоминающие землян, но эти выглядели как настоящие люди: мужчины с резкими и крупными чертами лица, с кожей янтарного оттенка, со светлыми, темно-русыми или седыми волосами и густыми усами, свисающими ниже подбородка. Они были одеты в сложные костюмы: широкие шаровары из ткани в черную и коричневую полоску, темно-синие и темно-красные рубахи, жилеты, сплетенные из металлических полос, короткие черные плащи. Их шапки, или шлемы, что-то вроде колпаков с наушниками, были сделаны из черной кожи, и на каждой спереди блестела серебряная бляха шириной в четыре дюйма. Рейш изумленно смотрел на них. Воины какого-то варварского племени, бродячий отряд головорезов здесь, в этом незнакомом мире, за двести световых лет от Земли!

Воины молча прошли под деревом, ступая быстро и бесшумно. Они остановились в тени, осматривая бот, потом их вожак, самый молодой из всех, безусый, почти мальчик, вышел на поляну и стал смотреть вверх. К нему присоединились еще трое, старше его, воины с голубыми и розовыми шарами на шлемах. Они тоже тщательно оглядели небо. Потом юноша подал знак остальным, и весь отряд приблизился к боту.

Пол Уондер приподнял руку — у него хватило сил только на такое приветствие. Человек со стеклянными шарами на шлеме схватился за метательное устройство, но юноша что-то сердито приказал ему, и тот угрюмо отвернулся. Один из воинов обрезал постромки парашюта, и Уондер упал.

Молодой вожак отдал еще один приказ; Уондера подняли и перенесли на сухое место.

Потом юноша приблизился к боту, явно желая осмотреть его. Он без колебаний взобрался на бот и заглянул внутрь сквозь люк катапультирования.

Старшие воины отошли в тень и мрачно бормотали что-то сквозь висячие усы, поглядывая в сторону Уондера. Один из них внезапно хлопнул ладонью по серебряной бляхе на кожаной шапке, как будто прикасаясь к живому и разумному существу. Словно возбужденный этим прикосновением, он подкрался к Уондеру, извлек из ножен саблю. Лезвие, сверкая, опустилось. На глазах у охваченного ужасом Рейша голова Пола Уондера, отделившись от тела, покатилась по земле; впитываясь в черную землю, хлынула кровь.

Юноша, казалось, почувствовал, что случилось, и быстро обернулся. Он издал яростный крик, спрыгнул на землю и подошел к убийце. Выхватив из ножен саблю, он размахнулся, и гибкое лезвие срезало эмблему со шлема старшего воина. Юноша поднял ее и, достав нож из-за голенища, стал свирепо рубить по мягкому серебру, потом бросил бляху к ногам убийцы, осыпая его бранью. Наказанный нагнулся, поднял бляху и, угрюмо насупившись, отошел в сторону.

Издали донесся пульсирующий звук. Воины откликнулись на него гортанными возгласами — то ли ритуальное приветствие, то ли предостережение или выражение страха. Они быстро отступили в лес.

В небе появился летящий на небольшой высоте необычный летательный аппарат. Он еще снизился и продолжил полет на этом уровне — воздушный плот длиной в пятьдесят, шириной в двадцать футов. На корме, в нарядной галерее, находилась рубка управления. В передней и задней частях корабля с древков свернутых знамен свисали большие фонари; вокруг борта шла приземистая балюстрада. На перила, теснясь и толкаясь, налегли около двух дюжин пассажиров, им, как показалось Рейшу, грозила неминуемая опасность вывалиться за борт.

Позабыв обо всем, Рейш смотрел, как корабль совершил посадку у разведывательного бота. Пассажиры быстро спрыгнули на землю. Это были существа двух видов, гуманоиды и негуманоиды, хотя различие стало заметно не сразу. Негуманоиды — как Рейшу стало известно позже, это были Синие Часчи — шли важной походкой, почти не сгибая коротких толстых ног. Часч — массивное существо, покрытое, словно ящер чешуей, синими остроконечными пластинами. Клинообразное тело; хитиновые наплечники внешнего скелета, сгибаясь, переходили в спинной панцирь. Череп заканчивался высоким костяным выступом; тяжелый лоб нависал над глазницами, сверкающие металлическим блеском глаза и сложно вырезанные носовые отверстия придавали Часчам свирепое выражение. Сопровождавшие их люди — часчмены — походили внешностью и манерами на Синих Часчей настолько, насколько этого можно было добиться веками искусственного отбора и воспитанием. Они были небольшого роста, приземистые и кривоногие, с тупыми плоскими лицами и скошенными подбородками. На голове у каждого возвышалось что-то вроде искусственного черепа, кончавшегося выступом, как у Часчей, и нависавшего над лбом. Их куртки и шаровары переливались чешуйчатым рисунком.

Часчи и часчмены подбежали к боту, гортанно и визгливо перекликаясь между собой. Одни взобрались на корпус и заглядывали внутрь, другие осмотрели тело и голову Пола Уондера, подняли их и отнесли на корабль-плот.

Внезапно с галереи плота донесся тревожный крик. Часчи и часчмены оглядели небо, затем поспешно отвели свой корабль под деревья, полностью укрыв его. Небольшая поляна снова опустела.



Прошло несколько минут. Рейш, закрыв глаза, размышлял о пережитом кошмаре; сейчас он проснется в знакомой каюте на «Эксплораторе»...

Стук мотора вывел его из забытья. На поляну спускался еще один летательный аппарат, построенный, как и первый, с полным пренебрежением к законам аэродинамики. У него было три палубы, центральная ротонда, балконы из меди и черного дерева, нос в форме завитка, купола наблюдения, амбразуры и вертикальный киль, украшенный черно-золотыми гербами. Корабль парил над поляной, а пассажиры на палубах придирчиво разглядывали разведывательный бот. Часть их была негуманоидами: высокие тонкие существа, безволосые и желтовато-бледные, цвета пергамента, длиннолицые. Их движения были медленны и жеманны. Остальные, занимавшие подчиненное положение, были людьми — человеческие существа с такими же, как у негуманоидов, тонкими руками и ногами, худощавым телом, длинными лошадиными лицами, безволосыми головами и томными манерами. И те и другие были облачены в нарядные костюмы, украшенные лентами, бантами и оборками. Позже Рейш узнает, что эти странные существа называют себя Дирдирами, а людей, старающихся во всем походить на них — дирдирменами. Но тогда, ошеломленный свалившимися на него бедами, Рейш смотрел на великолепный воздушный корабль Дирдиров лишь с тупым любопытством. Но у него все же мелькнула мысль, что либо эти длинные бледные создания, либо те, кто был здесь до них, уничтожили «Эксплоратор», и по всей вероятности, и те и другие проследили за тем, как садится разведывательный бот.

Дирдиры и дирдирмены с явным интересом обследовали бот. Один из них обратил внимание своих спутников на следы, оставленные летательным аппаратом Часчей; все встревоженно засуетились. Внезапно из лесной чащи ударили пучки пурпурно-белых лучей; Дирдиры и дирдирмены, корчась, падали на землю. Часчи и часчмены выбежали из укрытия на поляну. Часчи вели огонь, часчмены бросились к кораблю Дирдиров и стали набрасывать на балюстраду абордажные крючья.

Дирдиры ответили уничтожающим залпом огня; их оружие выбрасывало фиолетовое пламя и раскаленную плазму. Часчи и часчмены сгорали в пурпурных и оранжевых вспышках. Корабль Дирдиров поднялся в воздух, но его крепко держали крюки и привязанные к ним канаты. Дирдиры рубили их ножами, поджигали плазменными пистолетами: в конце концов, под отчаянно-визгливые вопли Часчей, они сумели освободить корабль.

Поднявшись на сотню футов над болотом, Дирдиры направили лучи своей тяжелой артиллерии на лес и выжгли несколько источающих едкий дым просек. Но им не удалось уничтожить вражеский корабль, с борта которого Часчи начали обстрел из пушек большого калибра. Первый снаряд пролетел мимо цели. Второй поразил корпус снизу; от удара корабль Дирдиров сделал крутой вираж, потом рванулся в небо, трепеща, кренясь и содрогаясь всем корпусом, как раненое насекомое; он повернулся вверх килем, потом правым бортом; Дирдиры и дирдирмены падали вниз, словно черные точки, скользящие по серому небу. Корабль выпрямился, повернул на юг, потом на восток и вскоре скрылся из вида.

Часчи и часчмены вышли из леса и наблюдали за кораблем врагов. Потом их плот поднялся и низко завис над разведывательным ботом. Они сбросили крюки на канатах и, прицепив бот, подняли его из трясины. Часчи и часчмены забрались на плот; он поднялся по наклонной линии и направился на северо-восток, унося с собой подвешенный на канатах бот.

Шло время. Рейш продолжал висеть в постромках парашюта, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Солнце садилось за деревьями; спускались сумерки.

Внизу снова появился отряд воинов. Они вышли на поляну, бегло осмотрели ее, оглядели небо и повернули обратно.

Рейш хрипло крикнул. Воины схватились за катапульты, но вожак яростным жестом остановил их. Он отдал приказ; два воина вскарабкались на дерево и обрезали стропы парашюта, оставив кресло катапультирования и пакет с инструментами и лекарствами на ветвях дерева.

Рейша не слишком нежно спустили на землю. От режущей боли в плече у него потемнело в глазах. Над ним склонились неясные тени, переговариваясь на языке с резкими согласными и протяжными гласными звуками. Рейша подняли, положили на носилки; он почувствовал толчки и мерное раскачивание в такт шагам. Потом он то ли потерял сознание, то ли уснул.


Глава 2



Очнувшись, Рейш увидел пляшущее пламя костра, услышал приглушенные голоса. Над его головой была какая-то темная полоса, по обе стороны от нее — небо, покрытое незнакомыми созвездиями. Все, что случилось, было не кошмарным сном — реальностью. К Рейшу постепенно возвращалось сознание. Он лежал на камышовом тюфяке, от которого шел кисловатый запах срезанного тростника и человеческого пота. С него сняли рубашку; плетенка из ивовых прутьев сжимала плечи, поддерживая сломанные кости. Рейш с трудом поднял голову и осмотрелся. Он находился под открытым с боков навесом на металлических стойках с парусиновой крышей. «Еще один парадокс, — подумал Рейш. — Металлические стойки указывают на высокий уровень технологии; оружие и поведение людей — чисто варварские». Рейш попытался подняться, чтобы получше рассмотреть сидящих у костра, но ему стало больно, и он снова опустился на тюфяк.

Стоянка племени находилась на открытой местности; лес остался далеко позади — это было видно при свете звезд. Рейша больше всего заботил вопрос о том, что случилось с креслом для катапультирования, где было снаряжение, инструменты и лекарства. Он вспомнил, что кресло так и осталось висеть на дереве, и пожалел об этом. Теперь он мог надеяться только на свою природную живучесть, усиленную обязательными для разведчиков тренировками. Рейш часто думал об этих тренировках как об излишествах, выдуманных педантами. Он овладел неимоверным количеством различных дисциплин, основами лингвистики и теории коммуникации, астронавтики, космической и энергетической технологии, биометрики, метеорологии, токсикологии. Все это была теория; вдобавок он прошел курс практических занятий по технике выживания: он владел самыми разнообразными видами оружия, умел защищаться и нападать, находить пищу в экстремальных условиях, оснащать судно и ходить под парусом; он знал ракетную механику, мог ремонтировать электронные приборы и собирать аварийные устройства. Его не убили сразу, как Пола Уондера, так что теперь он сумеет выжить, только к чему все это? Его шансы вернуться на Землю были практически равны нулю, а это значительно уменьшало его бескорыстный научный интерес к планете, на которую он попал.

На лицо упала тень; Рейш увидел юношу вожака, спасшего ему жизнь. Стараясь разглядеть его в темноте, юноша встал на колени и поднес миску с кашей из грубо размолотого зерна.

— Большое спасибо, — сказал Рейш. — Но я вряд ли смогу есть: у меня руки стянуты шинами.

Юноша наклонился к нему, произнес несколько отрывистых слов. Рейш подумал, что выражение его лица слишком сурово и сосредоточенно для мальчика, которому, казалось, было не больше шестнадцати.

Медленно и осторожно Рейш привстал, опершись на локоть, и взял миску. Мальчик поднялся, отошел на несколько шагов и остановился, глядя, как Рейш пытается есть. Потом он повернулся и хрипловато позвал кого-то. К Рейшу подбежала девочка. Она наклонилась к нему, взяла миску и принялась осторожно и сосредоточенно кормить его.

Мальчик некоторое время наблюдал за ними, явно заинтригованный Рейшем; тот был удивлен не меньше. Люди — мужчины и женщины — в мире, находящемся за двести двенадцать световых лет от Земли! Параллельная эволюция? Невероятно! Ложка за ложкой каша исчезала у него во рту. Девочка — ей было около восьми лет — была одета в истрепанную одежду вроде пижамы, не слишком чистую. Полдюжины мужчин, членов племени, подошли посмотреть; между ними завязался тихий разговор, на который юноша не обратил никакого внимания.

Миска опустела; девочка поднесла к губам Рейша кружку с кисловатым пивом. Рейш выпил, потому что от него этого ждали, хотя от пива щипало во рту.

— Спасибо, — сказал он девочке; она застенчиво улыбнулась и быстро ушла.

Рейш снова улегся на свой тюфяк. Юноша что-то резко сказал ему, очевидно, задал вопрос.

— Прости, пожалуйста, — ответил Рейш, — но я тебя не понимаю. Только не сердись, мне сейчас очень нужна дружеская поддержка.

Мальчик больше ничего не сказал и через некоторое время ушел. Рейш, откинувшись на тюфяк, попытался уснуть. Костер затухал; в лагере постепенно наступила тишина.

Издалека донесся негромкий протяжный крик. Ему ответил один голос, еще один, и вскоре сотни голосов слились в торжественном хоре. Приподнявшись на локте, Рейш увидел, что на небе взошли две луны, почти одинакового размера. Через несколько минут к поющим присоединился еще один голос, раздававшийся где-то поблизости. Рейш с удивлением слушал — это, несомненно, была женщина. Протяжную песню без слов продолжили новые голоса, и, сопровождаемая доносящимся из-за холмов хором, эта песня звучала как грустное погребальное песнопение.

Наконец пение прекратилось; лагерь затих. Рейш почувствовал усталость и вскоре заснул.


Утром Рейш смог увидеть почти весь лагерь. Он раскинулся в лощине между широкими и низкими холмами; к востоку шла гряда таких же холмов. Здесь, по причинам не вполне понятным Рейшу, племя выбрало место для стоянки. Каждое утро четверо молодых воинов в длинных коричневых плащах садились на небольшие моторные коляски наподобие мотоциклов и разъезжались по степи в разные стороны. Вечером они возвращались и направлялись с подробным донесением к Тразу Онмале, молодому вождю племени. Каждое утро запускали огромный воздушный змей, который поднимал в воздух мальчика восьми-девяти лет, по всей вероятности выступавшего в роли наблюдателя. Обычно к вечеру ветер стихал, и змей более или менее плавно опускался. Мальчик-наблюдатель обычно отделывался небольшими ушибами, при этом казалось, что люди, которые тянули за веревки, больше беспокоились о сохранности змея — четырехкры-лой сложной конструкции из деревянных реек, на которую была натянута какая-то черная пленка.

По утрам из-за холма, расположенного к западу от стоянки, доносился отчаянный визг, и это продолжалось почти полчаса. Источником шума, как вскоре узнал Рейш, было стадо многоногих животных, которые давали племени мясо. Каждое утро мясник племени — огромная женщина шести футов роста с темной, почти коричневой кожей обходила стадо, держа в руках нож и секач, и отрубала три или четыре ноги, которых племени хватало на день. Иногда она вырубала у одного из животных кусок мяса со спины, иногда запускала руку в рану и вырезала ломоть печени или другого органа. Животные почти не протестовали, лишаясь пары ног, которые у них быстро отрастали, но громко и жалобно визжали, когда к ним залезали в брюхо.

Пока у Рейша срастались кости, он общался только с женщинами, пугливыми безликими созданиями. Траз Онмале проводил с Рейшем почти каждое утро, разговаривал с ним, следил за тем, как идет его выздоровление, учил языку племени крушей. Синтаксис этого языка был вполне доступен Рейшу; его усложняли лишь многочисленные времена, модальности и виды глаголов. И даже после того, как Рейш научился объясняться на нем, Траз Онмале суровым тоном, таким необычным для юноши его возраста, поправлял Рейша, указывая на дополнительные тонкости.

Рейш узнал от него, что этот мир называется Тчаи, а розовый и голубой спутники — Аз и Браз. Он находился в племени крушей, или людей Эмблемы. Они дали себе такое имя по серебряным, медным, каменным или деревянным эмблемам-бляхам, которые носили на шлемах. Статус человека устанавливался по эмблеме, которая считалась полубожественным существом, имеющим имя, собственную историю и ранг. Без преувеличения можно было сказать, что эмблема управляла своим владельцем, — она давала ему имя и репутацию и определяла роль в племени. Наиболее высокой и почитаемой эмблемой была Онмале, принадлежащая Тразу. До того, как она досталась юноше, он ничем не отличался от своих сверстников. Онмале была воплощением мудрости, ловкости, решительности и «вирту» — добродетели, не поддающейся точному определению, свойственной племени крушей. Эмблему можно было унаследовать, захватить, убив прежнего владельца, можно было сделать для себя новую эмблему. В последнем случае новая эмблема не обладала индивидуальностью или «вирту» до тех пор, пока воин, носящий ее, не принял участие в каком-нибудь знаменитом сражении — только так его эмблема могла завоевать определенный статус. Когда эмблема меняла владельца, тот волей-неволей принимал ее качества. Некоторые эмблемы были враждебны друг другу; и тот, к кому попадала одна из них, автоматически становился врагом обладателя ее соперницы. Одни эмблемы были сделаны несколько тысяч лет назад, о них передавали удивительные истории; другие считались слабыми и несли на себе печать обреченности. Имелись и такие, что заставляли владельца проявлять особую жестокость или впадать в бешенство, как берсерки-викинги. Рейш четко осознавал, что его понимание этих символических индивидуальностей бледно и поверхностно по сравнению с тем, как живо воспринимали их сами круши. Член племени без эмблемы был безликим ничтожным существом, не пользовался уважением соплеменников и не играл среди них никакой роли. Рейш понял, что фактически его положение в точности соответствует статусу человека, лишенного эмблемы: положение раба-илота или женщины — на языке крушей оба понятия определялись одним и тем же словом.

Интересно — возможно, это казалось необычным лишь Рейшу, — что люди Эмблемы принимали его за жителя отдаленных земель Тчаи. Нисколько не преисполнившись уважения к нему из-за того, что он был на борту космического корабля, они полагали, что Рейш — как часчмены при Часчах и дирдирмены при Дирдирах — состоит при какой-то неизвестной им негуманоидной расе.

Услышав впервые подобное предположение от Траза Онмале, Рейш с негодованием отверг его:

— Я с Земли, далекой планеты; и мы, земляне, никому не подвластны.

— Если это так, кто же тогда построил космический корабль? — скептическим тоном спросил Траз Онмале.

— Конечно мы, люди. Земные люди.

Траз Онмале с сомнением покачал головой.

— Откуда взялись люди так далеко от Тчаи?

Рейш не без горечи рассмеялся:

— Я задавал себе тот же вопрос: откуда взялись люди на Тчаи?

— Происхождение людей хорошо известно, — жестко сказал Траз Онмале. — Мы узнаем его, как только начинаем говорить. А тебя разве не научили этому?

— Мы на Земле считаем, что люди произошли от человекообразного предка, который, в свою очередь, эволюционировал от древних млекопитающих, и так далее, вплоть до первичной клетки.

Траз Онмале покосился на женщин, суетившихся неподалеку от них. Он резко приказал им:

— Убирайтесь, у нас мужской разговор!

Женщины ушли, прищелкивая языками, и Траз Онмале, нахмурившись, посмотрел вслед им.

— Твои глупые слова разнесутся по всему лагерю. Колдуны рассердятся. Я объясняю тебе, откуда в действительности произошли люди. Ты видел наши луны. Розовая луна — это Аз, приют блаженных, голубая — Браз, место вечных мучений, куда попадают после смерти дурные люди и кругшейры — те, что поступали вопреки своей эмблеме и предали ее. Много лет назад луны столкнулись; от этого тысячи людей упали на Тчаи. И сейчас все люди хотят вернуться на Аз — и хорошие и плохие. Но судьи, черпающие свою мудрость в шарах, которые носят на шлемах, отделяют добрых людей от дурных и посылают каждого туда, куда он заслуживает.

— Интересно, — отметил Рейш. — А как же Часчи и Дирдиры?

— Это не люди. Они прилетели на Тчаи из пространства за звездами, как и Ванкхи; часчмены и дирдирмены — помесь с нечистой кровью. Пнумы и фунги — грязные порождения северных пещер. Мы стараемся перебить их как можно больше. — Он искоса оглядел Рейша, сурово сдвинув брови. — Если ты из другого мира и не уроженец Тчаи, значит, ты не можешь быть человеком, и я прикажу убить тебя.

— По-моему, это было бы уж слишком строго, — сказал Рейш. — И в конце концов, я не сделал тебе ничего плохого.

Траз Онмале небрежно махнул рукой, не принимая всерьез этого довода.

— Отложим окончательное решение.

Рейш, немного окрепнув, постоянно занимался упражнениями, чтобы вернуть подвижность рукам и ногам, и прилежно изучал язык крушей. Он узнал, что племя не живет постоянно на одном месте, а кочует по необозримой степи Амана, занимающей весь юг континента, который круши называли Котан. Они мало знали о том, что происходит в остальных землях Тчаи. Здесь были и другие континенты — Кислован на юге; Чарчан, Качан и Pax на другом конце света. Степь населяют, кроме людей Эмблемы, другие кочевые племена; в болотах и лесах юга живут великаны и людоеды, они обладают сверхъестественной силой и умеют колдовать. Синие Часчи поселились на крайнем западе Котана; Дирдиры, предпочитающие прохладный климат, — на Хаулке, полуострове на юго-западе Кислована, и на северо-восточном побережье Чарчана.



На Тчаи обосновалась еще одна раса, прилетевшая со звезд, — Ванкхи, но люди Эмблемы мало знали о них. Уроженцами Тчаи были таинственные Пнумы и родственные им безумные фунги, о которых круши говорили неохотно, почти шепотом, оглядываясь через плечо.

Текло время: дни проходили в созерцании чужой жизни, ночи в отчаянии и тоске по Земле. Кости у Рейша начали срастаться, и он безо всяких помех изучал лагерь крушей.

Около пятидесяти навесов или палаток стояло под прикрытием холма, вплотную прилегая друг к другу, так что с воздуха они выглядели как неровность на пологом склоне. За палатками стояли огромные моторные шестиколесные повозки, укрытые брезентом. Рейш был поражен размером этих машин и обследовал бы их более тщательно, если бы не ватага бледных и тощих мальчишек племени, которые внимательно следили за каждым его движением. Они чувствовали, что он чем-то отличается от других, и не отставали от Рейша. Воины не обращали на него никакого внимания; человек без эмблемы был для них ничтожнее тени.

На дальнем конце стоянки Рейш увидел огромную машину, установленную на повозке: гигантскую катапульту с рычагом длиной в пятьдесят футов. Осадная машина? С одной ее стороны был нарисован розовый диск, с другой — голубой: очевидно, символы двух лун, Аз и Браз.

Проходили дни, недели, прошел месяц. Рейш не понимал, почему остается на одном месте. Круши — кочевники; что же удерживает их здесь? Каждое утро на разведку выезжали четверо «мотоциклистов» и в небо взмывал воздушный змей, ныряя и дергаясь в потоках воздуха, а наблюдатель-мальчик на своем сиденье мотался словно тряпичная кукла. Воины вели себя спокойно и тренировались, совершенствуя свое владение оружием. Их длинные гибкие клинки, похожие на хвост ската, могли и рубить и колоть; с помощью ручной катапульты с эластичными жгутами воины метали на большое расстояние короткие оперенные стрелы; треугольный щит в фут высотой и девять дюймов у основания шириной, со сточенными углами и острыми, как бритва, боковыми сторонами служил также метательным и режущим оружием.

Вначале за Рейшем ухаживал восьмилетний мальчишка, потом маленькая сгорбленная старуха с лицом, сморщенным, как сухая изюмина, а затем девушка примерно восемнадцати лет, которую можно было бы назвать привлекательной, если бы не ее постоянное безразличие. У нее были правильные черты лица и красивые светлые волосы, всегда растрепанные, с запутавшимися веточками и травинками. Она ходила босиком, в платье из грубой серой домотканой материи.

Однажды, когда Рейш сидел на скамье, она прошла мимо него. Рейш обнял девушку за талию и привлек к себе, усадив на колени. От нее пахло папоротником, мятой, степным мхом и сырой шерстью.

— Чего тебе? — испуганно произнесла она хрипловатым голосом и попыталась освободиться, правда, не особенно энергично.

Чувствовать ее теплую тяжесть было приятно.

— Ну, прежде всего я хочу причесать тебя... Сиди смирно.

Она не протестовала и замерла, повернувшись к нему боком, слегка обескураженная, смущенная и покорная. Рейш расчесал ей волосы пальцами, потом куском щепки. Девушка сидела не двигаясь.

— Ну вот, — наконец произнес Рейш. — Теперь ты красивая!

Она, словно заснув, продолжала сидеть у него на коленях. Потом вздрогнула и вскочила.

— Мне надо идти; вдруг нас увидит кто-нибудь. — Но она не спешила.

Рейшу хотелось снова усадить ее к себе на колени, но он подавил это желание, и девушка убежала.

На следующий день она, будто случайно, снова прошла мимо него, и на этот раз ее волосы были чисты и аккуратно расчесаны. Она остановилась, искоса посмотрела на чужака. Этот взгляд напомнил Рейшу его многочисленные любовные похождения. У него замерло сердце. На Земле такая девушка гордилась бы своей внешностью; здесь, в степи Амана, она не сознавала свою красоту... Рейш поманил ее, и она приблизилась, преодолевая страх, словно притянутая какой-то неведомой силой, — ведь по обычаям племени женщины не могли общаться с мужчинами. Рейш положил ей руки на плечи, потом обнял и поцеловал. Она казалась удивленной.

— Неужели тебя ни разу не целовали?

— Нет. Но это приятно. Еще раз.

Адам глубоко вздохнул. Почему бы и нет?.. Шаги за спиной; ошеломляющий удар. Он ничком повалился на землю. Хриплый голос прокричал что-то, но Рейш не разобрал слов, произнесенных слишком быстро. Нога, обутая в сапог, ударила его по ребрам, и волны боли разошлись по телу от едва зажившего плеча.

На девушку, судорожно прижавшую кулаки ко рту, набросился воин. Он бил ее кулаками, пиная, и гнал за пределы лагеря к повозкам, осыпая бранью:

— Негодная шлюха, тебе понадобился грязный раб, так-то ты заботишься о чистоте племени!..

— Раб? — Рейш медленно поднялся с земли. Раб? Слово звенело у него в ушах.

Девушка забралась под высокую повозку. Явился Траз Онмале, чтобы выяснить причину шума. Воин, дюжий парень примерно того же возраста, что и Адам, дрожа от ярости, ткнул в него пальцем.

— Вот оно, наше проклятие, дурная примета. Помнишь предсказание? Нельзя допустить, чтобы он наплодил ублюдков в нашем племени! Убей его или охолости!

Траз Онмале с сомнением посмотрел на чужака.

— Кажется, он не причинил большого вреда.

— Не причинил вреда! Только потому, что я случайно проходил мимо! Если у него хватает сил на заигрывания, почему его не отправили на работу? Долго он еще будет набивать себе брюхо, сидя на подушках? Охолостим его и пошлем на самую тяжелую работу вместе с женщинами.

Траз Онмале неохотно кивнул. У Рейша пересохло во рту; он с тоской подумал об оставленном на дереве кресле, в сиденье которого находились лекарства, передатчик, сканскоп, запасная батарея и разнообразное оружие. Но что толку? В нынешнем положении все это так же недоступно, как если бы было разбросано среди обломков «Эксплоратора».

Траз Онмале кликнул женщину-мясника:

— Принеси острый нож. Надо сделать раба спокойным и послушным.

— Подожди! — выдохнул Рейш. — Разве так поступают с чужестранцами? Или у вас нет обычаев гостеприимства?

— Нет. У нас нет таких обычаев. Мы круши, и нами правит одна сила — наши эмблемы.

— Этот человек ударил меня сзади! Он трус. Пусть сразится со мной. А если я отберу у него эмблему? Смогу я тогда занять его место в племени?

— Место в племени занимает эмблема, — ответил Траз. — Этот человек, Осом, всего лишь носитель эмблемы по имени Вадуз. Без эмблемы он будет не лучше тебя. Но если Вадуз довольна им, как было до сих пор, ты никогда не сможешь отнять ее.

— Я могу попытаться.

— Может быть. Но ты опоздал: уже принесли нож. Будь так добр, разденься.

Рейш в ужасе смотрел на женщину-мясника, у которой плечи были шире, чем у него, и на несколько дюймов толще, — она подходила к нему с широкой улыбкой, словно рассекавшей ее лицо пополам.

— Еще есть время, — пробормотал он, — много, много времени...

Он повернулся к Осому, и тот выхватил из ножен саблю, пронзительно взвизгнувшую от трения о грубую кожу. Но Рейш шагнул к нему, и оружие оказалось бесполезным. Осом Вадуз попытался отскочить; Адам схватил его за руку, твердую, словно сталь. За время болезни Рейш так ослабел, что противник был значительно сильнее его. Осом Вадуз с силой выбросил руку вперед, стремясь опрокинуть Рейша, и тот потянул его на себя, повернувшись, чтобы заставить круша потерять равновесие. Потом, сделав резкое движение плечом, перекинул Осома через бедро и бросил на землю, ударил ногой по голове и наступил каблуком на шею, сдавив горло. Осом Вадуз, хрипя и задыхаясь, в конвульсиях испускал дух. Его шлем свалился на землю. Адам потянулся за ним, но его опередил старший колдун.

— Я сражался за эмблему, — крикнул Рейш, обращаясь к Тразу Онмале, — и она моя!

— Нет, никогда! — яростно завопил колдун. — Это не по закону. Ты раб и останешься рабом!

— И тебя убить? — Рейш угрожающе наклонился к нему.

— Довольно! — повелительным тоном произнес Траз Онмале. — Достаточно одной смерти. Хватит!

— А как же эмблема? Ты не согласен с тем, что она моя?

— Я должен подумать, — объявил юноша. — А пока достаточно. Женщина, отнеси тело на погребальный костер. Где судьи? Пусть придут и судят Осома, бывшего владельца Вадуз. Люди Эмблемы, приготовьте машину!

Адам отодвинулся в сторону. Спустя несколько минут он подошел к Тразу Онмале.

— Если хочешь, я оставлю ваше племя и уйду своей дорогой.

— Ты узнаешь мою волю, когда я выскажу свое решение, — заявил юноша безапелляционным тоном, к которому его обязывала эмблема Онмале. — Помни, ты мой раб; я отвел от тебя смертоносные лезвия. Если ты попытаешься убежать, тебя выследят, схватят и высекут. А пока что собирай корм для скота.

Рейшу показалось, что Траз Онмале старался обращаться с ним как можно строже, вероятно, потому, что чувствовал неловкость из-за приказания оскопить Рейша, которое косвенным образом было им аннулировано.


Целый день расчлененное тело Осома, прежнего носителя Вадуз, тлело в специальной железной печи, и ветер разносил по лагерю тошнотворный запах горящего мяса. Воины, сняв чехол с огромной катапульты, поставили ее в центре лагеря.

Солнце зашло за гряду пурпурно-серых облаков; закат горел в хаотическом смешении красных и коричневых тонов. Тело Осома превратилось в пепел. Люди племени крушей рядами припали к земле, что-то бормоча. Старший колдун смешал пепел с кровью и положил смесь в коробку, которую поместил в большой цилиндрический снаряд.

Колдуны повернулись к востоку. Там на небе взошел Аз, розовая луна, почти полный круг. Главный колдун поднял руки и крикнул:

— Аз! Мы судили этого человека и решили, что это Осом; его эмблемой был Вадуз. Приготовься, Аз! Мы посылаем тебе Осома!

Воины оттянули рычаг катапульты. Его огромный силуэт словно пересек небо; эластичные канаты натянулись. Снаряд с прахом Осома поместили в углублении на конце рычага, направленного в сторону розовой луны. Все застонали, потом стон перешел в гортанный вой. Колдун воскликнул:

— Лети на Аз!

Запели канаты, раздался глухой тяжелый стук. Снаряд понесся в небо так быстро, что невозможно было уследить за его полетом. Через секунду высоко над головой вспыхнуло белое пламя; люди Эмблемы словно зачарованные не отрывали глаз от розового диска.

Они еще долго стояли, глядя в небо. «Может быть, завидуют Осому, — подумал Адам, — ведь он, по их мнению, сейчас наслаждается во дворце Вадуз». Не торопясь вернуться к себе, он оглядывал неясные силуэты людей племени; наконец, мрачно улыбнувшись, признался себе, что надеется увидеть девушку, из-за которой произошли все эти неприятности.


На следующий день Рейша послали собирать корм для скота, жесткие листья, на концах которых висели капли темно-красной воскообразной смолы. Он обрадовался этой работе — ему надоела монотонная жизнь в лагере.

Волнистые холмы простирались до самого горизонта — чередующиеся янтарно-желтые и черные зубцы на фоне облачного неба Тчаи. Адам смотрел на юг, на черную полосу леса, где, как он надеялся, на одном из деревьев все еще висит кресло для катапультирования. Скоро он попросит Траза Онмале отвести его туда... Он почувствовал чей-то взгляд, быстро повернулся, но никого не увидел.

Не поворачивая головы, он продолжал срывать листья и накладывать их в две корзины, надетые на палку, перекинутую через плечо. Потом спустился в ложбину, где росли купы невысоких кустов с листьями, похожими на красные и синие языки пламени. Невдалеке мелькнуло серое платье. Это была та самая девушка — она делала вид, что не замечает его. Рейш спустился на дно ложбины, поближе к ней, и они остановились друг против друга, лицом к лицу; она как-то сжалась и нерешительно улыбалась, ломая пальцы.

Адам взял ее за руки.

— Если мы будем встречаться, если подружимся, у нас будут неприятности.

Девушка кивнула.

— Я знаю... Это правда, что ты из другого мира?

— Да.

— Какой он?

— Трудно описать.

— Колдуны глупые, правда? Мертвые люди не попадают на Аз.

— Вряд ли.

Она подошла ближе.

— Сделай это еще раз.

Адам поцеловал ее. Потом, взяв девушку за плечи, легонько оттолкнул.

— Нам нельзя любить друг друга. Ты будешь несчастна, тебя еще раз изобьют...

Она пожала плечами.

— Пускай. Я бы хотела вместе с тобой полететь на твою Землю.

— Мне бы тоже хотелось, — произнес Рейш.

— Сделай это еще раз, — сказала девушка, — только один, последний...

Вдруг она коротко вскрикнула, глядя поверх плеча Рейша. Он быстро повернулся. Какое-то движение, потом свист, глухой удар и душераздирающий стон. Девушка упала на колени, потом свалилась на бок, судорожно схватившись за оперенный конец короткой стрелы, глубоко вонзившейся в грудь. Адам хрипло крикнул, в бессильном гневе озираясь вокруг.

Никого. Рейш склонился над девушкой. Она беззвучно шевельнула губами, коротко вздохнула; потом тело обмякло.

Рейш стоял, глядя на нее. Бессильная ярость мешала собраться с мыслями. Он нагнулся, поднял безжизненное тело девушки — оно показалось ему легким, как пушинка, — и понес в лагерь, едва удерживаясь на ногах от нервного напряжения. Он отнес ее в палатку Траза Онмале.

Юноша сидел на скамье, держа в руках саблю, и с мрачным видом сгибал и разгибал ее лезвие. Рейш осторожно положил перед ним тело девушки. Траз Онмале посмотрел на нее и перевел суровый взгляд на Рейша.

— Я встретил ее, когда собирал листья, — объяснил Рейш. — Мы разговаривали, и тут кто-то выстрелил в нее. Это убийство. Я думаю, стрела предназначалась мне.

Траз Онмале осмотрел стрелу, пощупал ее оперение. В палатке стали собираться воины. Траз Онмале оглядел их одного за другим.

— Где Джед Пилуна?

Воины приглушенно переговаривались между собой; грубый голос позвал Джеда. Он приблизился. Рейш никогда раньше не обращал внимания на этого воина: напористый, с горделивой осанкой, резкими чертами, краснолицый. Углы рта были опущены, и это придавало ему, может быть помимо воли, наглый и насмешливый вид. Рейш смотрел на него, задыхаясь от ненависти. Вот он, убийца, стоит перед ним.

Траз Онмале протянул руку.

— Покажи свою катапульту.

Джед Пилуна небрежно бросил оружие к его ногам — жест неуважения, и Траз Онмале обжег его взглядом. Он поднял катапульту и осмотрел ее углубление, которое воины после стрельбы обычно покрывали слоем жира.

— Вижу, ты сегодня пользовался катапультой. На этой стреле, — он указал на грудь девушки, — три черных полосы — знак Пилуны. Ты убийца.

Губы Джеда Пилуны дрогнули. Углы рта поднялись и снова опустились.

— Я хотел убить мужчину. Он раб и еретик. Она тоже была не лучше.

— Кто ты такой, чтобы решать? Разве твоя эмблема Онмале?

— Нет. Но я повторяю еще раз: это произошло случайно. Убить еретика — не преступление.

Старший колдун выступил вперед.

— Главное здесь — злонамеренная ересь. Этот человек, — он указал на Рейша, — без всякого сомнения, ублюдок; я бы сказал, помесь дирдирмена и Прислужника Пнумов. По неизвестным нам причинам он проник к людям Эмблемы и распространяет среди них ересь. Неужели ему кажется, что мы так глупы и не замечаем этого? Он ошибается! Ублюдок подчинил своей воле девушку; он сбил ее с верного пути — она нарушила закон. Значит, если...

Траз Онмале прервал его решительным тоном, столь необычным в устах юноши:

— Довольно. Ты говоришь глупости. Пилуна известна как эмблема черных дел. Ее носитель должен предстать перед судом, а Пилуну следует наказать.

— Я заявляю, что невиновен, — равнодушно сказал Джед Пилуна. — Отдаю себя в руки справедливого лунного суда.

Траз Онмале гневно прищурился.

— Оставь разговоры о лунном суде. Я сам буду судить тебя по справедливости.

Джед Пилуна спокойно посмотрел на него.

— Онмале не может вступать в поединок.

Траз Онмале обвел глазами столпившихся воинов.

— Неужели не найдется благородной эмблемы, чтобы покарать кровожадную Пилуну?

Ни один из воинов не откликнулся. Джед Пилуна удовлетворенно кивнул.

— Эмблемы не хотят вмешиваться. Твой призыв остался без ответа. Но ты запятнал честь Пилуны, ты употребил слово «убийца». Я требую у лун отмщения.

Траз Онмале сдержанно произнес:

— Принесите диск.

Старший колдун удалился и вернулся, держа в руках шкатулку, вырезанную из большой цельной кости. Он повернулся к Джеду Пилуне.

— Какую из лун ты просишь о правосудии?

— Я прошу отмщения у луны Аз, вместилища добродетели и мира; прошу Аз доказать мою правоту.

— Очень хорошо, — сказал Траз Онмале. — Я буду молить Браз, место адских мук и злодеев, таких, как ты, потребовать тебя к себе.

Старший колдун вынул из шкатулки диск — голубой с одной стороны и розовый с другой.

— Все отойдите! — Он запустил сверкающий круг в воздух. Диск, вибрируя, поднялся, полетел, плавно скользя над головами людей, и наконец опустился на землю розовой стороной вверх. — Аз, луна добродетельных, вынесла решение о невиновности.

Рейш возмущенно фыркнул. Он повернулся к Тразу Онмале.

— Я прошу у лун вынести справедливое решение.

— Решение? Какое решение? — спросил старший колдун. — Конечно же не о том, еретик ты или нет! Это видно и так.

— Я прошу луну Аз дать мне эмблему Вадуз, чтобы я мог покарать Джеда за убийство.

Траз Онмале удивленно взглянул на Рейша.

Старший колдун возмущенно воскликнул:

— Это невозможно! Раб не может быть носителем эмблемы!

Траз Онмале, посмотрев на лежащее перед ним тело, сделал знак колдуну.

— Я освобождаю его. Бросай диск.

Старший колдун замер, необычно напряженный и смущенный.

— Разумно ли это? Эмблема Вадуз...

— Как известно, не самая благородная из эмблем. Бросай!

Колдун искоса посмотрел на Джеда Пилуну.

— Бросай, — сказал тот. — Если луны дадут ему эмблему, я разрублю его на мелкие кусочки. Я всегда не любил Вадуз.

Колдун все еще колебался. Он оглядел сначала высокого и мускулистого Джеда Пилуну, потом Рейша, такого же роста, но более тощего, с неокрепшими мускулами, — он еще не оправился полностью от болезни.

Старший колдун, не желая рисковать, пытался выиграть время.

— Диск потерял свою силу; сегодня мы больше не можем спрашивать у него.

— Ерунда, — возразил Рейш, — если диском управляют луны, как ты утверждаешь, то он не может потерять силу. Бросай!

— Брось диск, — приказал Траз Онмале.

— Тогда ты должен выбрать Браз, потому что ты еретик, воплощение зла.

— Я обратился к луне Аз, а она может отвергнуть меня, если захочет.

Колдун пожал плечами.

— Как хочешь. Я возьму другой диск.

— Нет! — крикнул Рейш. — Бросай тот же!

Траз Онмале выпрямился на сиденье и наклонился вперед, внимательно глядя на колдуна.

— Возьми тот же диск! Бросай!

Старший колдун сердито схватил диск и изо всех сил запустил его высоко в воздух. Как и прежде, диск стал вибрировать, потом плавно опустился на землю розовой стороной кверху.

— Аз благосклонен к чужаку, — объявил Траз Онмале. — Принеси эмблему Вадуз.

Старший колдун отправился в свою палатку и принес эмблему. Траз Онмале вручил ее Рейшу.

— Теперь ты — носитель эмблемы Вадуз; ты стал одним из людей Эмблемы. Итак, ты вызываешь на поединок Джеда Пилуну?

— Да.

Траз Онмале повернулся к Джеду.

— Ты готов защищать свою эмблему?

— Хоть сейчас. — Джед Пилуна извлек из ножен саблю и взмахнул ей, так что она описала сверкающий круг.

— Саблю и кинжал для новой Вадуз, — приказал Траз Онмале.

Рейшу тотчас же подали тонкую саблю. Он взвесил ее в руке, согнул и разогнул лезвие. Ему еще никогда не приходилось иметь дело с такой гибкой саблей-рапирой, хотя в руках у него побывало множество образцов, — фехтование было одной из важных частей тренировки. Не очень-то удобное оружие, разве что для ближнего боя. Воины крушей во время тренировок держались друг от друга на небольшом расстоянии, размахивая саблями, нанося режущие и колющие удары, делая выпады, поднимая и опуская клинки; бросались вперед и подавались назад, но почти не двигались с места. Треугольный щит для левой руки с острыми краями и острием посредине тоже был непривычен для Рейша. Он несколько раз взмахнул саблей, искоса поглядывая на Джеда Пилуну, стоявшего в небрежной позе и выражавшего свое презрение к противнику.

«Сражаться с этим человеком в привычном для него стиле боя — самоубийство», — подумал Рейш.

— Внимание! — крикнул Траз Онмале. — Вадуз вызывает на поединок Пилуну. До сих пор было сорок два поединка между этими эмблемами. Тридцать четыре раза Пилуна побеждала Вадуз. Эмблемы, начинайте поединок.

Джед Пилуна внезапно сделал выпад. Рейш легко отбил его и нанес удар, который Джед отбил щитом, открыв при этом грудь. Рейш тотчас же прыгнул вперед и ударил противника острым выступом щита, нанеся ему колотую рану, не очень глубокую, но достаточную для того, чтобы Джед утратил свою самоуверенность. Он отскочил, бешено выкатив глаза и покрывшись лихорадочным румянцем, а затем перешел в яростное нападение, оттесняя Рейша благодаря своей недюжинной силе и мастерству. Рейш старался лишь уклоняться от рассекающего воздух лезвия, не помышляя о контратаке. Внезапно плечо, словно ожог, пронзила резкая боль; перехватило дыхание. Острая сабля-рапира тотчас же рассекла бедро и левую руку. Зловеще улыбаясь, Джед уверенно продолжал атаковать, ожидая, что Рейш оступится и он изрубит противника. Но Рейш рванулся вперед, отбил саблю круша своим щитом и сдвинул концом лезвия черный шлем на голове Джеда. Пилуна отступил, чтобы поправить шлем, но Рейш, используя представившуюся возможность, снова двинулся вперед. Он нанес удар щитом, сделал выпад и сбил шлем, а с ним и эмблему Пилуны с головы противника. Рейш отбросил щит, схватил шлем. Лишившись своей эмблемы, Джед ошеломленно остановился, по лбу разметались темно-русые кудри. Он взмахнул саблей; Рейш поймал конец лезвия в наушниках шлема Джеда, не выпуская его из рук. Теперь он сам нанес удар и пронзил плечо противника.

Тот с лихорадочной поспешностью освободил свою саблю и отступил, чтобы успешнее маневрировать, но Рейш, обливаясь потом и задыхаясь, продолжал наседать на него.

— Я держу эмблему, которая в отвращении отвергла тебя, — произнес Рейш. — Ты, убийца, сейчас умрешь.

Противник издал нечленораздельный вопль и ринулся в атаку. Рейш снова насадил шлем на лезвие сабли воина. Он сделал выпад и всадил бывшему владельцу Пилуны саблю в живот. Джед успел выбить рукоятку из рук Адама. Какое-то мгновение он стоял с торчащей из тела саблей, с ужасом и упреком глядя на Рейша, потом вырвал клинок из раны и отбросил его; он снова двинулся вперед. Рейш наклонился за своим щитом; Джед бросился на него, и он направил щит прямо в лицо противника. Острие угодило Джеду в полуоткрытый рот и застряло в глотке, как чудовищный железный язык. Колени Джеда подогнулись; он рухнул на землю и лежал, судорожно царапая пальцами песок.

Рейш, с трудом переводя дыхание, бросил шлем Джеда с прикрепленной к нему гордой эмблемой, отошел к стене палатки и привалился к столбу.

В лагере стояла напряженная тишина.

Наконец Траз Онмале произнес:

— Вадуз победил Пилуну, прибавив себе славы. Где судьи? Пусть судят павшего.

Трое колдунов выступили вперед, посмотрели сначала на бездыханное тело, потом на Траза Онмале и искоса на Рейша.

— Судите! — приказал Траз Онмале резким повелительным тоном, более естественным в устах старца. — И не ошибитесь!

Колдуны тихо переговаривались между собой.

— Нам трудно судить, — объявил старший колдун. — Джед был героем. Он верно служил Пилуне.

— Он убил девушку.

— Он убил ее, потому что она запятнала себя ересью и сблизилась с нечистым ублюдком! Какой достойный, преданный верному пути человек не сделал бы то же самое?

— Он превысил свои права. Я приказываю вам осудить его. Положите тело в огонь. Когда взойдет Браз, отправьте его недостойный прах в ад.

— Да будет так, — пробормотал старший колдун. Траз Онмале вошел в свою палатку.

Рейш одиноко стоя в центре лагеря. Воины, собравшись группами, беспокойно переговаривались, с неприязнью глядя на него. День клонился к вечеру, гряда тяжелых облаков закрывала солнце. Сверкая, озаряли небо пурпурные молнии, хрипло клокотал гром. Женщины суетились, накрывая грубой тканью кучи листьев для скота и корзины с едой. Воины спешили туже затянуть веревки, на которых держался брезент над повозками.

Адам посмотрел на тело девушки; о ней все забыли. Он не мог оставить ее лежать так всю ночь под дождем. Женщины уже приготовили печь для тела Джеда. Рейш поднял девушку, поднес ее к печи и, не обращая внимания на протесты старух, следивших за огнем, опустил туда тело, стараясь уложить его как можно более аккуратно и ровно.

Когда на землю упали первые капли дождя, Рейш направился в свою палатку.

Начался ливень. Промокшие до костей женщины соорудили навес над печью и продолжали подбрасывать ветки в огонь.

Кто-то вошел в палатку. Рейш отступил в тень; огонь костра осветил лицо вошедшего: Траз Онмале. Он казался мрачным и подавленным.

— Рейш Вадуз, где ты?

Адам вышел из тени. Траз Онмале посмотрел на него и грустно покачал головой.

— С тех пор как ты появился у нас, все пошло не так, как надо. Раздоры, ненависть, смерть. Разведчики приносят вести о том, что степь безлюдна. Эмблема Пилуны опозорена. Колдуны гневаются на Онмале. Кто ты? Почему ты принес нам столько горя?

— Я уже сказал тебе, кто я. Человек с планеты Земля.

— Это ересь, — нерешительно возразил Траз Онмале. — Люди — порождение луны Аз. По крайней мере, так говорят колдуны.

Немного подумав, Рейш произнес:

— Если люди несогласны друг с другом, значит, кто-то из них не прав. Сейчас правда на моей стороне. Мне не нравятся ваши обычаи. Племенем управляют колдуны, которые...

— Нет! — решительно сказал юноша. — Племенем правит Онмале. Я — носитель этой эмблемы; она говорит моими устами.

— Не совсем так. Власть колдунов сильнее; они все делают по-своему.

— Чего ты хочешь? Погубить нас?

— Конечно нет. Я никому не желаю зла. Я только хочу выжить и защищаюсь, если потребуется.

Юноша тяжело вздохнул.

— Не знаю, что и думать. Или ты не прав, или колдуны лгут нам.

— Они лгут. История человечества на Земле насчитывает десять тысяч лет.

Траз Онмале засмеялся.

— Однажды, еще до того, как я стал носителем Онмале, наше племя попало в развалины древнего Карцегуса, и мы захватили в плен Прислужника Пнумов. Колдуны пытали его, чтобы выведать что-нибудь о его хозяевах, но он только проклинал каждую минуту из пятидесяти пяти тысяч лет, которые люди прожили на Тчаи. Пятьдесят пять тысяч против твоих десяти тысяч... Все это очень странно.

— Действительно, все это очень странно.

Траз Онмале поднялся, посмотрел вверх на гонимое ветром рваное одеяло облаков, мчащихся по ночному небу.

— Я наблюдал за лунами, — произнес он ломким, почти мальчишеским голосом, — и колдуны тоже. Плохие предзнаменования; я думаю, скоро луны сойдутся. Если Аз будет сверху, все останется попрежнему. Если Браз затенит Аз, кто-нибудь другой станет носителем эмблемы Онмале.

— А ты?

— Я должен буду отнести на небеса мудрость Онмале.

С этими словами Траз Онмале покинул палатку.


Буря бушевала в степи до утра, весь следующий день и еще одну ночь. Через двое суток на ясном, словно выметенном ветром, небе взошло солнце. Как обычно, из лагеря выехали разведчики, но уже в полдень возвратились, необычно взволнованные. В лагере закипела работа. С повозок сняли брезент, разобрали палатки и увязали их в тюки. Женщины грузили скарб на повозки, воины натирали маслом коней-прыгунков, скребущих землю пятипалыми лапами, набрасывали на них седла, привязывали поводья к чувствительному выступу на морде, напоминавшему короткий хобот. Рейш подошел к Тразу Онмале.

— Что случилось?

— Наконец-то разведчики выследили караван с востока. Мы нападем на него у реки Айоба. Как носитель эмблемы Вадуз, ты можешь отправиться с нами и получить часть добычи.

Он приказал подать Рейшу коня. Стараясь не выказать страха, он взобрался на спину животного, от которого исходил резкий неприятный запах. Конь-прыгунок вздрогнул, почувствовав незнакомого наездника, и задрал шишкообразный хвост. Рейш ухватился за поводья, конь немного присел и пустился в степь прыжками, а Рейш изо всех сил старался удержаться в седле. Сзади донесся хохот, гиканье и насмешливые возгласы опытных наездников, издевающихся над мучениями новичка.

Наконец Рейшу удалось успокоить коня, и он быстро вернулся в лагерь. Через несколько минут группа всадников понеслась на северо-восток. Черные длинноногие твари скакали, покрывшись пеной, воины наклонялись вперед на плоских седлах, высоко подняв колени, наушники их шлемов развевались, и Рейша невольно охватило унаследованное от далеких предков упоение бешеной скачкой.

Около часа люди Эмблемы продвигались по степи, стараясь быстрее пересечь открытые пространства. Волнистые холмы постепенно становились ниже, перед ними простиралась обширная равнина, лежащая в тени холмов. Воины остановили коней на одной из вершин, указывая в разные стороны. Траз Онмале отдавал приказания. Подъехав к нему поближе, Рейш прислушался.

— ...по следу на юг, к броду. Мы будем ждать у Птичьих Гнезд. Иланты сначала перейдут реку, потом пошлют разведчиков к лесу Зед и Белому холму. А мы нападем на них с центра и захватим повозки с товарами. Все ясно? Тогда вперед!

Люди Эмблемы устремились вниз по длинному пологому склону, к далекому ряду высоких деревьев и группе одиноких утесов, возвышающихся над рекой Айоба. Воины затаились в самой чаще леса.

Время шло. Издалека донесся еле слышный рокот колес и появился караван. Впереди, за несколько сот ярдов от каравана, ехали три могучих желтокожих воина в черных шлемах, увенчанных человеческими черепами с отрубленной нижней челюстью. Они ехали на животных, напоминающих коней-прыгунков, но выше ростом и не таких диких; у седла висели мечи, на поясе у каждого — короткие сабли, а на коленях — ружья.

Дальше все пошло не так, как задумали люди Эмблемы. Иланты не стали перебираться через реку; они стояли, охраняя караван. На берег с грохотом выехали моторные повозки на шестифутовых колесах, доверху нагруженные тюками, пакетами и клетками, в которых, скрючившись, сидели люди — мужчины и женщины.

Предводитель каравана принял все мыслимые меры предосторожности. Перед переправой, чтобы обезопасить подступы, он установил повозки с пушками, затем направил воинов-илантов разведать противоположный берег.

В Птичьих Гнездах воины-круши с пеной у рта проклинали судьбу.

— Такое богатство! Столько добра! Шестьдесят повозок! Но если мы нападем, нас сразу всех перебьют.

— Один только залп — и всем нам конец.

— И зачем мы сидели целых три месяца у этих холмов Валграма? Что за проклятая судьба!

— Одни плохие приметы! Вчера ночью я видел, как благословенная луна Аз с трудом пробиралась сквозь облака — дурное предзнаменование.

— Все пропало, кругом сплошные неудачи! Мы попали под власть проклятой луны Браз!

— Луны Браз или козней этого черноволосого колдуна, того, кто погубил Джеда Пилуну.

— Верно! Он явился, чтобы расстроить наш набег! Раньше такого никогда не случалось!

Все больше мрачных взглядов обращалось на Рейша; он делал вид, что ничего не замечает.

Предводитель отряда стал советоваться с воинами.

— Думаю, ничего у нас не выйдет, — сказал он. — Мы только погубим людей, а эмблемы наши утонут в реке.

— Может, отправимся вслед и нападем на них ночью?

— Нет. У них слишком хорошая охрана. Их ведет Баоян, а он всегда настороже. Браз его возьми!

— Значит, три месяца мы потратили зря!

— Лучше зря потратить время, чем погибнуть! Назад, в лагерь! Женщины, наверное, уже все сложили, повернем на восток к Марагану.

— На восток?! Это еще хуже, чем на запад!

— Вспомните приметы! Все сошлось!

— Ну ладно, возвращаемся в лагерь, здесь нам больше делать нечего!

Воины повернули коней и не оглядываясь поскакали на юг, в степи.

Ранним вечером они вернулись в лагерь, усталые и злые. Воины набросились на женщин, успевших сложить всю утварь: ленивые твари, почему не кипят котлы, почему не приготовлены кувшины с пивом?

В ответ женщины вопили и ругались; их отколотили. Потом все вместе достали с повозок утварь и еду.

Траз Онмале, хмурясь, держался поодаль, Рейша намеренно избегали. Воины ели с жадностью, не переставая ворчать, потом, раздраженные и обессиленные, растянулись у костра.

Взошла луна Аз, но сразу же за ней по небу поплыл Браз. Первыми это увидели колдуны и вскочили, простирая руки к небесам в благоговейном страхе. Луны сблизились; казалось, они вот-вот сольются. Воины в ужасе завопили. Браз скользнул к розовому диску, полностью заслонив его. Старший колдун, подняв голову, громко крикнул:

— Да будет так! Да будет так!

Траз Онмале медленно повернулся и отступил в тень, едва не столкнувшись с Рейшем.

— Что за шум? — спросил он.

— Разве ты не видишь? Браз одолел Аз. Завтра ночью я отправляюсь на Аз, чтобы искупить наши грехи. И ты, конечно, тоже уйдешь на небо, только на Браз.

— То есть нас сожгут и положат в катапульты?

— Да. Мне повезло, что я так долго был носителем Онмале. Прежний был наполовину моложе меня, когда его отправили на Аз.

— Ты думаешь, этот ритуал приносит какую-нибудь пользу?

Траз Онмале в нерешительности молчал. Потом он произнес:

— Так говорят колдуны. Я должен буду перерезать себе горло у костра. Я не могу ослушаться.

— Бежим вместе, — предложил Рейш. — Они сейчас уснут, а когда проснутся, мы уже будем далеко.

— Что ты сказал? Мы вместе? Но куда?

— Не знаю. Разве у вас здесь нельзя найти места, где люди живут, не убивая друг друга?

— Может быть, такие места существуют. Но не в степи Амана.

— Если мы сможем добыть разведывательный бот и у меня будет время починить его, мы можем улететь на Землю.

— Это невозможно. Твой корабль попал в руки Часчей. Для тебя он потерян навсегда.

— Наверное, это так. Во всяком случае, лучше уйти сейчас, чем дожидаться смерти.

Траз Онмале стоял, глядя на небо.

— Онмале приказывает мне оставаться. Я не могу запятнать ее честь. Эта эмблема никогда не бежала перед лицом опасности, она всегда исполняла свой долг, до самой смерти.

— Самоубийство — это не исполнение долга, — ответил Рейш.

Неожиданно повернувшись, он сорвал шлем с головы Траза Онмале и оторвал эмблему. Траз хрипло вскрикнул, словно испытал физическую боль, и замер, глядя на Рейша:

— Что ты сделал? Кто коснется Онмале, умрет на месте!

— Теперь ты больше не Траз Онмале, просто Траз.

Казалось, юноша съежился, стал меньше ростом.

— Хорошо, — покорно произнес он, — бежим вместе. — Он оглядел лагерь. — Мы должны идти пешком. Если попытаемся оседлать коней, они поднимут шум. Подожди здесь. Я возьму плащи и немного еды. — Он ушел, оставив эмблему Онмале у Рейша.

Рейш посмотрел на нее, освещенную синим светом Браза, и ему показалось, что в руках у него — живое существо; эмблема как будто смотрела на него, приказывая совершить что-то страшное. Он вырыл ямку в земле и бросил туда Онмале. Казалось, эмблема задрожала и испустила безмолвный крик горя; Рейш засыпал землей блестевшее в лунном свете серебро, чувствуя себя в чем-то виноватым, а когда поднялся, руки его дрожали и были влажными, а по спине катились струйки пота.

Прошел час, а может быть, два? Трудно сказать. С тех пор как он попал на Тчаи, Рейш утратил чувство времени.

Луны плыли по небу; наверное, уже наступила полночь. В степи раздавались ставшие привычными звуки: дальний визгливый вой диких ночных собак, приглушенное рычание. В лагере костры прогорели до углей, голоса утихли.

Из темноты неслышно возник Траз.

— Я готов. Вот твой плащ и сверток с едой.

Рейш заметил, что у юноши изменился голос, он стал менее самоуверенным и резким. Его черный шлем без эмблемы выглядел как-то необычно. Траз посмотрел на руки Рейша, быстро огляделся вокруг, но не спросил о судьбе своей эмблемы.

Они выскользнули из лагеря, поднялись на склон холма и пошли по его гребню, направляясь на север.

— Может быть, ночным собакам будет легче заметить нас здесь, — пробормотал Траз, — но крупные хищники таятся во мраке болот.

— Если мы доберемся до леса и найдем дерево, где — будем надеяться — все еще висит мое кресло, у нас появится шанс уцелеть. А когда... — Рейш умолк. Что будет тогда, он не знал.

Они взобрались на вершину холма и решили немного отдохнуть. Луны были в зените, разливая по степи бледный свет; все углубления, словно водой, были до краев наполнены мраком. Со стороны севера, довольно близко, раздался негромкий вой.

— Ложись! — прошептал Траз. — Прижмись к земле. Ночные собаки бегут по следу.

Они неподвижно лежали примерно пятнадцать минут. Снова раздался жуткий вой, на этот раз с востока.

— Пошли, — произнес Траз, — собаки кружат у лагеря в надежде на поживу.

Они двинулись на юг, шагая вверх по склонам, спускались и вновь поднимались к вершине следующего холма; они старались избегать, насколько возможно, темных болотистых углублений и ям.

— Ночь на исходе, — заметил Траз. — Когда рассветет, люди Эмблемы отправятся за нами в погоню. Если успеем дойти до реки, мы сможем спастись. А если попадем к болотным людям, нам придется так же плохо, как если нас схватят круши, если не хуже.

Они шли уже два часа. На востоке небо приняло водянисто-желтый цвет; на нем проступали пятна черных облаков. Перед ними поднялась темная стена леса. Траз оглянулся.

— Лагерь, наверное, уже на ногах. Женщины разводят большой костер. Скоро за мной придут колдуны. Они не найдут Онмале в своей палатке, и тогда поднимется переполох. Колдуны в ярости начнут проклинать меня; воины оседлают коней и поскачут по нашим следам. — Траз еще раз оглядел горизонт. — Скоро они будут здесь.

Они продолжали идти, дошли до края леса, еще по-ночному темного и мрачного, окутанного густыми тенями. Траз в нерешительности остановился, глядя в глубь леса, потом оглянулся и посмотрел в сторону степи.

— Далеко до болота?

— Нет, не очень. Миля или две, не больше. Но я чую берла.

Рейш потянул носом и почувствовал едкую вонь.

— Может быть, это пахнут его следы, вот и все, — хрипло произнес Траз. — Люди Эмблемы догонят нас через несколько минут. Попытаемся дойти до реки.

— Сначала разыщем мое кресло!

Траз, покорившись судьбе, пожал плечами и нырнул в тень деревьев.

Рейш в последний раз оглянулся через плечо. На подернутом туманом горизонте появились быстро движущиеся черные точки. Адам поспешил за Тразом; тот двигался очень осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться, втягивая носом лесной воздух. В лихорадочном нетерпении Рейш торопил его. Траз ускорил шаги, и они почти бежали по влажным листьям, устилавшим землю. Рейшу показалось, что издалека доносится дикое улюлюканье.

Траз остановился.

— Вот и дерево. — Он показал наверх. — Это то, что ты ищешь?

— Да, — с заметным облегчением отозвался Рейш, — я боялся, что кресло пропало.

Траз влез на дерево и спустил кресло. Рейш открыл сиденье, вынул пистолет и поцеловал его, как будто встретился с самым близким другом. Он засунул оружие за пояс.

— Быстрее, — беспокойно произнес Траз. — Я слышу людей Эмблемы, они уже недалеко.

Рейш вытащил мешок с лекарствами и снаряжением и надел его на спину.

— Пошли. Теперь нам не страшны преследователи — пусть они боятся нас.

Траз повел его в обход болота, стараясь скрыть следы, поворачивая назад; с помощью висячей ветви он перемахнул через двадцатифутовую полосу черного ила, взбирался на тонкие деревья, сгибавшиеся под его тяжестью и переносившие его через густые заросли камыша. Рейш не раздумывая следовал за ним. Голоса воинов слышались все ближе и ближе.

Траз и Рейш достигли берега реки — медленно струящегося потока темной воды. Траз нашел нечто вроде плота, состоящего из упавших в воду стволов, засохших лиан и перегноя, скрепленных живым тростником, и столкнул все это в воду. Потом они спрятались в ближайших зарослях тростника. Прошло пять минут; из болота на берег вырвались четверо крушей, идущих по следам беглецов, за ними последовала еще дюжина воинов с катапультами наготове. Они подскакали вплотную к реке и указывали на то место, откуда Траз столкнул плот, оглядели поверхность реки. На расстоянии почти двухсот ярдов от крушей вниз по реке плыл плот; он попал в водоворот, вырвался, поплыл дальше и пристал к противоположному берегу. Люди Эмблемы яростно завопили, повернули коней и пустили их в галоп вдоль берега через ил и заросли лиан.

— Быстрее, — прошептал Траз, — они скоро поймут, в чем дело. Назад, по их следам.

Траз и Рейш бросились бежать прочь от берега реки, через болото и снова по лесу. Крики воинов звучали все дальше и дальше, все смолкло; но потом совсем близко послышались торжествующие вопли.

— Снова напали на наш след, — задыхаясь, произнес Траз, — они преследовали нас верхом; мы никогда... — Он внезапно остановился, поднял руку, и Рейш почувствовал знакомый едкий сладковатый звериный запах. — Берл! Сюда... Вот на это дерево.

Вслед за Тразом Адам стал подниматься по маслянистым зеленым веткам дерева; мешок бил его по спине.

— Еще выше. Он прыгает высоко.

Показался берл: гибкое бурое чудовище с головой свирепого вепря, рассеченной надвое огромной пастью. Прямо из шеи выступала пара длинных лап, кончавшихся огромными роговыми клешнями, которые берл высоко поднял над головой. Зверь, казалось, прислушивался к крикам воинов и, скользнув взглядом по беглецам, больше не обращал на них никакого внимания. Рейш подумал, что никогда прежде не видел такого злобного взгляда. «Смешно. Ведь это просто зверь...»

Чудище скрылось в лесу; через минуту голоса преследователей внезапно умолкли.

— Они почуяли берла, — сказал Траз, — уйдем отсюда.

Они спустились с дерева и побежали на север. Позади раздавались крики ужаса, гортанное хриплое рычание.

— Люди Эмблемы нам больше не страшны, — бесцветным голосом сказал Траз. — Те, что остались живы, вернутся в лагерь. — Он повернулся к Рейшу, с беспокойством посмотрел на него. — Когда они возвратятся, у них не будет больше Онмале. Что тогда? Племя вымрет?

— Вряд ли, — возразил Рейш. — Обо всем позаботятся колдуны.

Скоро они вышли из леса. Перед ними расстилалась степь, пустынная и плоская, озаренная медово-желтым светом.

— Что там, на западе?

— Западный Аман и страна Старых Часчей. Потом скалы Янг, а дальше Синие Часчи и бухта Эджедра.

— А на юге?

— Болота. Там на плотах живут болотные люди. Они не такие, как мы: маленькие, желтокожие, белоглазые. Хитрые и жестокие, как Синие Часчи.

— Есть у них города?

— Нет. Города там, — Траз указал куда-то на север, — но они все разрушены. В степи повсюду есть древние города. Они полны всякой нечисти, а еще там водятся фунги — они скрываются среди развалин.

Рейш задавал все новые и новые вопросы: где расположены страны и города, кто в них живет, и понял, что знания Траза весьма приблизительны. Дирдиры и дирдирмены, говорил он, живут за морем, не знаю, где точно. Существуют три вида Часчей: Старые Часчи, выродившиеся потомки некогда могущественного народа, поселения которых сейчас сконцентрированы вокруг скал Янг, Зеленые Часчи, дикие кочевники Мертвой степи, и Синие Часчи. Траз одинаково ненавидел их всех, хотя Старых Часчей никогда не видел.

— Зеленые Часчи ужасны — это демоны, но, к счастью, они не преступают пределов Мертвой степи. Круши почти всегда кочуют на юге Амана, иногда совершая набеги на караваны. Тот караван, на который мы собирались напасть, сделал большой крюк на юг, чтобы избежать Зеленых Часчей.

— Куда он направлялся?

— Наверное, в Перу или, может быть, в Ялх, на берег моря Лесмы. Скорее всего, в Перу. Караваны, идущие с севера на юг, перевозят товары из Мазууна в Ялх. Те, чей путь лежит с востока на запад, движутся от Перы к Коаду.

— А есть там города, где живут люди?

Траз пожал плечами.

— Вряд ли их можно назвать городами. Поселения. Но я мало знаю об этом, только то, что слышал от колдунов... Ты голоден? Я бы поел сейчас. Отдохнем.

Они уселись на упавшем стволе и позавтракали ломтями круто сваренной каши, запив ее пивом из кожаной фляги. Траз указал на пучки невысокой травы с маленькими белыми шариками на стебельках.

— Мы не умрем от голода, пока на пути будет встречаться трава паломников... А вот видишь там черные кусты? Это ватак. В корнях каждого куста содержится целый галлон сока. Если долго пить только сок ватака, можно оглохнуть, но несколько недель можно спокойно продержаться на нем.

Рейш раскрыл свой мешок.

— Я могу добыть воду из земли с помощью этого куска планки или превратить соленую воду в питьевую очистителем. Это питательные таблетки, их нам хватит на месяц... Это батарейки... набор лекарств... нож, компас, сканскоп... передатчик... — Рейш осмотрел его с неожиданным волнением.

— Что это за инструмент? — спросил Траз.

— Половина коммуникационной системы. Вторая половина была в кресле Уондера, которое находится сейчас на боте. Я могу передать сигнал, получить автоматически ответ второй половины системы и таким образом узнать, где она находится. — Рейш нажал кнопку «ЛОКАЦИЯ». Стрелка компаса переместилась к северо-западу; на счетчике появились белые цифры 6.2 и красная 2. — Вторая половина системы и, вероятно, весь бот находится на расстоянии 6.2, умноженное на 10, то есть за 620 миль от нас к северо-западу.

— Должно быть, это в стране Синих Часчей. Мы ведь видели, как они забрали бот.

Рейш задумчиво посмотрел на северо-запад.

— Вряд ли нам стоит идти на юг, в болота, или возвращаться в лес. Какие земли лежат на востоке, за степями?

— Не знаю. Наверное, океан Драсчад. Это очень далеко.

— Тот караван шел оттуда?

— Коад находится в заливе Драсчада. От него нас отделяет степь Амана, где кочуют люди Эмблемы и разные племена: сражающиеся на воздушных змеях, безумные секиры, поклоняющиеся тотему берла, желто-черные и другие, которых я совсем не знаю.

Рейш был погружен в раздумья. Космический бот находился где-то на северо-западе, у Синих Часчей. Значит, самое разумное — отправиться туда.

Траз дремал сидя, склонив голову на грудь. Как носитель Онмале, он отличался суровым и непреклонным характером; сейчас, лишившись эмблемы, он явно тосковал по ней, словно лишившись своей воли, но все же оставался чересчур сдержанным для своего возраста.

У Рейша тоже смыкались от усталости веки; приятно согревали лучи солнца... Казалось, здесь им не угрожала никакая опасность. А вдруг вернется берл? Рейш заставил себя бодрствовать. Пока Траз спал, он упаковал свои сокровища.


Глава 3



Траз проснулся. Бросив робкий взгляд на Рейша, он быстро вскочил на ноги.

Рейш последовал его примеру; не сговариваясь, они сразу двинулись в путь на северо-запад. Было около девяти часов утра, тусклый медный диск солнца медленно полз по бледному небу. Воздух обвевал тело приятной прохладой; в первый раз с тех пор, как Рейш попал на планету Тчаи, он чувствовал себя сильным и бодрым. При нем было его снаряжение, он знал, где искать разведывательный бот: теперь он находился в гораздо лучшем положении, чем прежде.

Мерным шагом они пересекали степь. Лес остался далеко позади: неясная темная полоска на горизонте. Со всех сторон их окружало ровное однообразное пространство. В полдень они немного поели, потом улеглись отдохнуть; они проспали почти до четырех часов дня и снова направились на северо-запад.

Солнце опустилось в гряду низких облаков, вверх в небо устремились медово-желтые лучи. В открытой степи негде было приютиться, оставалось только идти вперед.

Ночь была тихая и безветренная; далеко на востоке слышался вой ночных собак, но Рейша и его спутника никто не потревожил.

На следующий день они доели припасы из сумки, которую Траз взял из лагеря людей Эмблемы, и вынуждены были довольствоваться стручками травы паломников и соком, выжатым из корней ватака; стручки были безвкусными, сок едким.

Утром на третий день они увидели белое пятно, плывущее по западной стороне неба. Траз распластался за низким кустом и жестом велел Рейшу последовать его примеру.

— Дирдиры! Они охотятся.

Рейш вынул сканскоп и направил его на движущийся объект; опершись о землю локтями, он настроил прибор на пятидесятикратное увеличение, при попытке сделать увеличение больше изображение начало расплываться из-за вибрации воздуха. Он увидел большой, похожий на лодку корпус, под которым были странные причудливые выступы разной формы, некоторые в виде полумесяца, явно сделанные больше для создания эстетического эффекта, чем в утилитарных целях.

На палубе этой странной лодки виднелись четыре бледные фигуры; без сомнения Дирдиры или дирдирмены. Летательный аппарат прошел курсом, почти параллельным их пути, в нескольких милях и к западу от них. Рейш не мог понять, почему Траз так испуган.

— На кого они охотятся? — спросил он.

— На людей.

— Для развлечения?

— Для развлечения. И для еды. Они едят человеческое мясо.

— Хотелось бы мне иметь такой аппарат, — пробормотал Рейш.

Он поднялся на ноги, не обращая внимания на лихорадочные протесты Траза. Летающая лодка Дирдиров скрылась на севере. Траз успокоился, но продолжал внимательно наблюдать за небом.

— Иногда они поднимаются высоко и летят так, пока не увидят сверху одинокого воина. Тогда они бросаются на него с высоты, как стервятники, накидывают аркан или парализуют своими электрическими саблями.

Они продолжали идти в том же направлении. К вечеру Траз стал снова проявлять беспокойство, и Рейш, как ни пытался, не мог понять причину его волнения, хотя все вокруг стало казаться каким-то странным. Солнце, выглядывая из-за густого тумана, казалось совсем маленьким и тусклым и еле освещало огромное пространство степи. Рейш не видел ничего, кроме их собственных неестественно длинных теней, которые тащились за ними, но Траз смотрел по сторонам, время от времени останавливаясь и оглядываясь, будто искал что-то у себя за спиной.

— Что ты там видишь? — наконец не выдержал Рейш.

— Кто-то нас преследует.

— Ну? — Рейш повернулся и оглядел степь. — Откуда ты знаешь?

— Я это чувствую.

— Кто бы это мог быть?

— Прислужник Пнумов, они умеют оставаться невидимками. А может быть, ночные собаки.

— Прислужник Пнумов... Это ведь люди, верно?

— Да, можно назвать их и людьми. Они шпионы Пнумов, выполняют их разные поручения. Говорят, что под землей по всей степи проложены подземные ходы с ловушками — может быть, вот под этим кустом!

Рейш осмотрел куст, на который указал ему Траз, но тот ничем не отличался от других.

— Они могут напасть на нас?

— Да нет, если только Пнумы не прикажут им убить. Кто знает, чего хотят Пнумы? Наверное, это все-таки ночные собаки, которые вышли раньше времени на охоту.

Рейш снова вынул сканскоп, осмотрел степь, но ничего не заметил.

— Сегодня ночью, — решительно сказал Траз, — нам лучше разжечь костер.

Небо на западе, где садилось солнце, было словно палитра тусклых лиловато-розовых, пурпурных и коричневых красок. Путники натаскали сухих веток и разожгли костер.

Инстинкт не обманул Траза. Когда сумерки сгустились, раздался тихий вой с востока, потом погромче с севера и с юга.

Траз приготовил свою пращу.

— Они не боятся огня, — сказал он, — но избегают света. Они очень умные... Некоторые говорят, что среди животных они все равно что Пнумы.

Ночные собаки окружили их, упорно держась в темноте, подальше от света костра. Видны были лишь их темные силуэты, изредка сверкали фосфоресцирующими кругами их глаза.

Траз держал катапульту наготове. Рейш вынул пистолет и батарейку. Пистолет был заряжен разрывными пулями, дальность его действия была по меньшей мере пятьдесят ярдов. Батарейка была многоцелевым приспособлением. С одной стороны находился кристалл, который испускал при нажатии кнопки луч света, ширину которого можно было регулировать. Специальное углубление позволяло перезаряжать сканскоп и передатчик. С другой стороны находилось отверстие, из которого, после нажатия специальной кнопки, вылетал луч разрушительной силы. Но это забирало слишком много энергии, которая могла понадобиться в будущем, поэтому Рейш решил использовать батарейку как последнее средство.

Ночные собаки бесшумно кружили вокруг, и Рейш держал наготове и пистолет и батарейку, решив стрелять только в случае крайней необходимости и не тратить зря патронов. Темный силуэт приблизился, и Траз раскрутил свою пращу. Он не промахнулся: темная масса подпрыгнула высоко в воздух, издав жалобный вопль.

Траз перезарядил пращу и подкинул веток в костер. Зловещие тени двигались сначала неуверенно, потом замелькали кругами, все ближе и ближе к костру.

— Скоро они набросятся на нас все вместе, — мрачно произнес Траз. — Считай, что мы уже трупы. Шесть человек способны сдержать стаю ночных собак: пятеро почти наверняка погибают.

Рейш неохотно поднял батарейку. Он ждал. Все ближе подступали к ним кружащиеся черные тени. Рейш прицелился, нажал на кнопку, провел лучом полукруг. Оставшиеся в живых ночные собаки в ужасе взвыли. Рейш вышел из освещенного круга, чтобы перебить остальных, но они уже скрылись; скоро вдалеке из-за холмов послышался их жалобный вой.

Траз и Рейш спали по очереди. Каждый из них считал, что, когда он на страже, никто не сможет подойти близко к костру, но утром, когда они решили взглянуть на трупы собак, оказалось, что те таинственным образом исчезли.

— Что за твари! — с восхищением заметил Траз. — Каждые несколько дней они разговаривают с Пнумами и сообщают им все, что произошло в степи за это время.

— И что тогда? Пнумы как-то используют их сведения? Что-нибудь делают?

Траз неуверенно пожал плечами.

— Когда случается что-нибудь жуткое, уж наверняка это дело Пнумов.

Рейш внимательно огляделся, недоумевая, где могут прятаться Пнумы, их Прислужники-люди или ночные псы. Но вокруг лежала открытая степь, коричневая в слабом утреннем свете.

На завтрак они ели стручки травы паломников и выжали сок из корней ватака. Потом снова направились на северо-запад.

Незадолго до захода солнца впереди появились гигантские нагромождения какого-то серого мусора — словно огромная свалка. Траз сказал, что это развалины города, где ночью можно найти убежище от собак, но есть риск наткнуться на бандитов, Зеленых Часчей или фунгов. Когда Рейш стал расспрашивать о фунгах, Траз коротко описал их: странные существа, похожие на Пнумов, только крупней; они всегда ходят в одиночку и обладают силой и необычайной хитростью, свойственной безумцам, так что их боятся даже Зеленые Часчи.

Они направились к руинам. Траз развлекал Рейша, рассказывая страшные истории о фунгах и их повадках.

— Но может быть, там никого нет, — завершил он свой рассказ. — Как бы то ни было, нужно быть осторожным.

— Кто построил эти древние города? — спросил Рейш.

— Никто не знает, — пожал плечами Траз. — Старые Часчи, а может, Синие Часчи или серые люди, хотя в этих никто не верит.

Рейш перебирал в уме сведения, которые ему удалось добыть до сих пор, о расах, населяющих планету Тчаи, и об их верных спутниках — людях. Дирдиры и дирдирмены, Старые Часчи, Зеленые Часчи, Синие Часчи и часчмены, Пнумы и их Прислужники — люди или, по крайней мере, происходящие от людей; различные кочевые племена, желтые болотные, полулегендарные золотые, а сейчас еще и серые люди.

— Еще есть Ванкхи и их слуги, — заметил Траз, — они живут на другой стороне Тчаи.

— Но как нее эти расы оказались на Тчаи? -— спросил Рейш. Чисто риторический вопрос; конечно, юноша не сможет на него ответить.

Тот только пожал плечами.

Они подошли к холмам, состоящим из раздробленных глыб цемента, осколков стекла, металлических покореженных балок — это были окраины города.

Траз остановился, прислушался, неуверенно наклонил голову, зарядил катапульту. Рейш тоже оглядывался, но не видел ничего угрожающего; они медленно продвигались среди развалин. Старые постройки, когда-то бывшие просторными залами и величавыми дворцами, покосились, часть их обвалилась, только кое-где высокие белые колонны, пьедесталы, на которых когда-то стояли статуи, поднимались в темное вечернее небо планеты Тчаи. Между ними простирались площади и возвышения, вымощенные изъеденным ветром камнем и кое-где раскрошившимся цементом.

На нейтральной площади из подземного источника или давно лопнувшей трубы била струя воды. Очень осторожно Траз подошел к воде.

— Куда же девался фунг? — пробормотал он. — Даже сейчас... — Он подозрительно оглядел развалины, окружавшие площадь.

Рейш набрал в горсть воды, лизнул ее и немного отпил. Но Траз держался поодаль.

— Здесь был фунг!

Стояла мертвая тишина.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рейш.

Траз презрительно пожал плечами, не желая объяснять такие очевидные вещи. Его внимание было отвлечено чем-то гораздо более важным: он, нахмурившись, оглядел небо, слыша что-то недоступное для слуха Рейша.

— Летающая лодка Дирдиров! — вдруг сказал он.

Они быстро укрылись под нависшей глыбой цемента. Через минуту над ними промчался корабль Дирдиров так низко, что они расслышали свист воздуха, вырывающегося из сопел.

Корабль описал над городом широкий круг и вновь повис над площадью на высоте не более двухсот ярдов.

— Странно, — прошептал Траз. — Дирдиры как будто знают, что мы здесь.

— Может быть, они сканируют грунт инфракрасными лучами, — шепнул в ответ Рейш. — На Земле мы можем выследить человека по теплу, сохранившемуся в его следах.

Наконец корабль повернул на запад, прибавил скорость и исчез. Рейш и Траз снова вышли на площадь. Рейш припал к воде, наслаждаясь ее прохладной свежестью, особенно ощутимой после мутного сока ватака, который ему пришлось пить последние несколько дней. Траз принялся ловить больших насекомых, напоминающих тараканов, сновавших среди мусора. Он хватал их, быстрым движением пальцев отрывал голову и жадно глотал. Рейш еще не изголодался до такой степени, чтобы присоединиться к нему.

Солнце зашло за сломанные колонны и осыпавшиеся арки; розовая дымка повисла над степью. Траз заявил, что это к перемене погоды. Боясь попасть под дождь, Рейш хотел было остаться в укрытии, но Траз не желал даже слышать об этом.

— Фунги! Они пронюхают, что мы здесь!

Он избрал для ночлега обломок колонны, возвышающийся почти на тридцать футов над полуразрушенной лестницей, полагая, что там они будут в безопасности. Рейш мрачно посмотрел на темные тучи, надвигающиеся с юга, но не стал спорить. Они собрали кучу веток, чтобы подстелить их на камни.

Солнце село, в древних руинах стало темно, и вдруг на площадь, шатаясь от усталости, вышел человек. Проковыляв к воде, он стая жадно пить.

Рейш направил на него сканскоп. Человек был высокий, тощий, длинноногий и длиннорукий, с длинной узкой, почти лысой головой, круглыми глазами, крошечным носом-пуговкой и маленькими ушами. Тело прикрывали изорванные лохмотья когда-то элегантного наряда — розовые, голубые и черные, на голове — экстравагантное сооружение из розовых пуфов и черных лент.

— Дирдирмен, — прошептал Траз и приготовил катапульту.

— Погоди! - остановил его Рейш. — Что ты хочешь сделать?

— Убить ею, конечно!

— Он же нас не трогает! Пускай живет, бедняга.

— Он бы убил нас, если бы мог, — пробормотал Траз, но опустил оружие.

Напившись, дирдирмен подозрительно оглядел площадь.

— Может быть, он потерялся? — пробормотал Рейш. — Возможно, корабль Дирдиров искал именно его. Или он сбежал?

— Может быть; кто знает? — пожал плечами Траз.

Дирдирмен устало перешел через площадь и укрылся в нескольких шагах от их колонны. Закутавшись в свой изодранный элегантный наряд, он улегся на землю. Траз что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, снова улегся на ветки и, казалось, сразу же уснул. Рейш оглядывал древние развалины, размышляя о своей необычной судьбе... На востоке взошел Аз, мерцая бледно-розовым светом сквозь туманную дымку, освещая призрачным сиянием древние улицы. Пейзаж был полон странного очарования - нереальный, словно увиденный во сне. На небо поднялся Браз; разрушенные колоны и обвалившиеся стены стали отбрасывать двойную тень. В самом конце улицы застыла странная фигура, походившая на статую. Рейш удивился, почему не заметил ее раньше. Фигура напоминала истощенного человека ростом от семи до восьми футов; ноги широко расставлены, голова опущена, словно в глубоком раздумье, одна рука сжимала подбородок, вторая - заложена за спину.

На голове была надета мягкая шляпа с опущенными полями; с плеч свисал плащ, ноги, кажется, обуты в высокие сапоги. Рейш вгляделся в фигуру внимательнее. Она не двигалась. Может быть, это действительно статуя?

Рейш взглянул в сканскоп. Голова странного создания была в глубокой тени, но в многократном электронном увеличении Рейш смог различить вытянутую изможденную физиономию. Грубо вытесанные черты, нечто среднее между человеком и насекомым, застыли в дикой гримасе безумия. Челюсти медленно шевелились, будто странное создание что-то пережевывало... Существо вдруг сделало широкий неуверенный шаг вперед и снова застыло в прежнем положении. Потом угрожающе подняло свою длинную руку; жест был непонятен Рейшу. Проснулся Траз.

— Фунг! — прошептал он, заметив, куда смотрит его спутник.

Существо резко повернулось, будто услышав его голос, и, словно танцуя, сделало два прыжка вбок.

— Они сумасшедшие, — шепнул Траз. — Безумные демоны!

Дирдирмен еще не заметил фунга. Он с явным раздражением пытался расправить свои лохмотья, чтобы улечься поудобнее. Фунг с жестами радостного удивления сделал три огромных прыжка, остановившись не больше чем в шести футах от дирдирмена, который все еще возился со своими тряпками. Фунг стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз. Потом нагнулся, поднял с земли горсть камешков. Вытянув во всю длину руку и держа ее прямо над дирдирменом, он уронил на него один из них.

Дирдирмен сердито дернулся, но, все еще не замечая стоящего над ним фунга, снова улегся.

— Эй! — позвал его Рейш, подвинувшись к краю колонны, на котором лежал.

Траз в отчаянии шикнул на него. На фунга этот окрик произвел неожиданный эффект. В другое время Рейша рассмешило бы такое зрелище. Фунг далеко отпрыгнул и повернулся, глядя на колонну, раскинув руки в утрированном жесте удивления. Дирдирмен, стоя на коленях, наконец заметил чудовище и в ужасе застыл.

— Зачем ты это сделал? — крикнул Траз. — Он бы удовольствовался одним дирдирменом!

— Стреляй в него! — приказал Адам.

— Его ничего не берет, даже сабля!

— Постарайся попасть в голову!

Траз безнадежно вздохнул, но вложил стрелу в катапульту и отпустил пружину. Стрела полетела прямо в бледную физиономию фунга. В последнее мгновение он дернул головой, и стрела ударилась о каменную стену, возвышающуюся за ним.

Существо схватило острый кусок камня, занесло назад свою длинную руку и с необычайной силой швырнуло обломок в Траза. Рейш и молодой кочевник распластались на своем ложе, и камень разбился на мелкие осколки, ударившись о другую колонну. Не теряя времени, Рейш навел пистолет на фунга, нажал на кнопку. Раздался щелчок, шипение, пуля разорвалась в глотке фунга. Он высоко подпрыгнул, захрипел и бесформенной массой рухнул на землю.

Траз схватил Рейша за плечо.

— Убей дирдирмена, быстро! Не дай ему убежать!

Рейш соскочил с колонны. Дирдирмен выхватил саблю — очевидно, это было его единственное оружие. Рейш, засунув пистолет за пояс, поднял руку.

— Спрячь свою саблю, нам незачем ссориться!

Дирдирмен, удивленный, отступил на шаг.

— Почему ты убил фунга?

— Он хотел убить тебя — почему же еще!

— Но мы чужие друг другу! И к тому же, — дирдирмен напрягал зрение, чтобы разглядеть при неверном свете двух лун Рейша и его спутника, — и к тому же вы полулюди. О, ты хочешь сам убить меня?

— Нет, — ответил Рейш. — Мне нужно только узнать кое-что, а потом можешь идти своей дорогой.

Дирдирмен скорчил гримасу.

— Вы такие же безумцы, как фунг. Но почему я должен вас в чем-то убеждать? — Он сделал несколько шагов по направлению к Рейшу и Тразу, чтобы рассмотреть их поближе. — Вы живете в этом месте?

— Нет, мы только остановились здесь на ночь.

— Значит, вы не можете указать мне подходящее место, где я мог бы переночевать?

Рейш указал на обломок колонны.

— Залезай туда, как мы.

Дирдирмен пренебрежительно отмахнулся.

— Это мне совершенно не нравится. К тому же может пойти дождь. — Он оглянулся на цементный блок, под которым пытался укрыться, потом посмотрел на труп фунга.

— Вы, кажется, услужливые субъекты, покорные и достаточно разумные. Как видите, я устал и нуждаюсь в отдыхе. Раз уж вы оказались здесь, я желал бы, чтобы вы посторожили, пока я буду спать.

— Убей этого мерзкого наглеца! — бешено крикнул Траз.

Дирдирмен засмеялся странным захлебывающимся смехом.

— Вот это уже больше похоже на получеловека! — Потом обратился к Адаму: — А ты какой-то странный. Я не могу определить, что ты за порода. Какой-нибудь необычный гибрид? Из каких ты краев?

Рейш давно решил, что чем меньше будет обращать на себя внимание, тем лучше: он больше ни словом не обмолвится о том, что прибыл с Земли. Но Траз, задетый снисходительным тоном дирдирмена, крикнул:

— Он не из каких-то там краев! Он прибыл из далекого мира, который называется Земля! Это родина настоящих людей, таких, как я! А ты просто выродок!

Дирдирмен сочувственно покачал головой.

— Пара сумасшедших! Чего еще можно ожидать!

Рейш, недовольный несдержанностью Траза, быстро сменил тему:

— А ты что здесь делаешь? Этот корабль искал тебя?

— Да, боюсь, что так. Но они меня не найдут. Я умею прятаться.

— Ты сбежал?

— Именно.

— Что ты сделал?

— Не важно, вряд ли ты поймешь — это выще твоего уровня восприятия.

Рейш, которого скорее позабавила, чем рассердила наглость дирдирмена, снова повернулся к обломку колонны.

— Я хочу спать. Если желаешь дожить до утра, я бы посоветовал тебе вскарабкаться повыше, так, чтобы тебя не достали фунги.

— Твоя заботливость меня трогает, — язвительно заметил дирдирмен.

Адам ничего не ответил. Они с Тразом вернулись на свое прежнее место, а дирдирмен неохотно вскарабкался на соседний обломок колонны.

Ночь прошла. Облака низко нависли над ними, но дождя так и не было. Рассвет наступил незаметно, словно залив все вокруг потоком мутной воды. Дирдирмена на соседней колонне уже не было. Рейш подумал, что он ушел своей дорогой. Они с Тразом спустились на землю, разожгли в центре площади небольшой костер, чтобы немного согреться. Внезапно из-за угла появился дирдирмен.

С опаской оглядев их и не заметив никаких проявлений враждебности, он медленным шагом стал приближаться и наконец остановился на безопасном расстоянии в пятьдесят футов, похожий на длинноногую расхлябанную марионетку в невообразимых лохмотьях. Траз, насупившись, помешал веткой в костре, но Рейш вежливо приветствовал дирдирмена:

— Присоединяйся к нам, если хочешь.

— Напрасно: — пробормотал Траз. — Этот тип может внезапно напасть на нас. Они все такие — с хорошо подвешенными языками, на остальных смотрят свысока, а сами пожирают человеческое мясо!

Рейш, забывший об этой привычке дирдирменов (по крайней мере, так утверждал Траз), угрюмо оглядел незнакомца.

Некоторое время все молчали. Наконец дирдирмен сделал новую попытку завязать разговор.

— Чем больше я наблюдаю за вашим поведением, одеждой и оружием, тем больше удивляюсь. Откуда, вы утверждаете, вы пришли?

— Я ничего не утверждал, — ответил Рейш. — А как насчет вас?

— У меня нет никаких секретов. Я Анкхе из рода Анахо. Родился в Цамбервале, в четырнадцатой провинции. В настоящее время, объявленный беглым преступником, я нахожусь в таком же положении, как и вы, ничуть не выше, и не буду претендовать на большее. Таким образом, все мы просто изможденные странники, собравшиеся у костра.

Траз что-то тихо проворчал. Но Рейша позабавила наивная фамильярность дирдирмена.

— Какое преступление ты совершил? — спросил он.

— Вам будет трудно это понять. Главным образом я нарушил привилегии некоего Энзе Эдо Эздовиррама, который обратил на меня внимание Первой расы. Понадеявшись на свой прирожденный ум и способности, я не пожелал покориться и подвергнуться наказанию. Я умножил свою вину и оказался в гораздо худшем положении, так что наконец, в порыве раздражения, вышвырнул Энзе Эдо из его сиденья, когда наш корабль находился примерно на расстоянии мили от земли. — Анкхе из рода Анахо сделал жест, выражающий немую покорность судьбе. — С помощью тысячи уловок мне удалось скрыться от дерогаторов, и сейчас я здесь, не имея никаких планов на будущее и вооруженный лишь моими... — Он употребил трудно переводимое слово из языка Дирдиров, соединяющее в себе множество значений, — врожденное превосходство, интеллектуальные способности, способность добиться успеха.

Траз фыркнул и отправился ловить на завтрак своих тараканов. Анахо наблюдал за ним с нескрываемым интересом и вскоре последовал его примеру. Они копошились среди мусора, ловили насекомых и жадно поедали их. Рейш удовольствовался пригоршней стручков травы паломников.

Утолив голод, дирдирмен вернулся к Рейшу и вновь стал рассматривать его одежду и снаряжение.

— По-моему, твой мальчик сказал что-то вроде «Земля, далекая планета». — Он постучал длинным белым пальцем по своему крошечному носу-пуговке. — Я бы поверил этому, если бы ты не был так похож на получеловека. В данном случае сама мысль кажется совершенно абсурдной.

— Земля — подлинная родина всех людей, — важным тоном произнес Траз. — Мы настоящие люди. А ты просто выродок.

Анахо окинул Траза насмешливым взглядом.

— Что это, новый культ полулюдей? Ну что же, мне все равно.

— Просвети нас, — сказал Рейш. — Как попали люди на Тчаи?

Анахо сделал широкий жест.

— Это хорошо известно и не вызывает никаких споров или возражений. На прародине, Сибол, Великая Рыба отложила яйцо. Оно поплыло по водам Ремуры и было выброшено на берег. Одна его половина попала на солнце и превратилась в Дирдира. Другая половина осталась в тени, и из нее вышли дирдирмены.

— Очень интересно, — согласился Рейш. — А как же часчмены? Откуда взялся Траз? Или я?

— Здесь нет ничего таинственного: я удивлен твоим вопросом. Пятьдесят тысяч лет назад Дирдиры прилетели с Сибола на Тчаи. В последующих войнах многие дирдирмены были захвачены Часчами, Пнумы тоже захватывали пленников, а потом и Ванкхи. Отсюда произошли часчмены, ванкхмены и Прислужники Пнумов. Беглецы, преступники, мятежники, изгои скрывались в болотах и скрещивались друг с другом. От них произошли полулюди. Вот и все.

— Расскажи этому дураку о Земле, — повернулся Траз к Рейшу, — чтобы он убедился в своем невежестве.

Рейш только рассмеялся.

— Без всяких сомнений, ты уникум, — сказал Анахо с удивленным восхищением. — Куда вы направляетесь?

Рейш указал на северо-запад.

— В Перу.

— Город погибших душ, за Мертвой степью... Вы туда никогда не попадете. Зеленые Часчи рыщут по Мертвой степи.

— Неужели их никак нельзя обойти?

— Разве что с караваном, — пожал плечами Анахо.

— Где караванный путь?

— К северу, не очень далеко отсюда.

— Значит, мы отправимся с караваном.

— Вас могут захватить и продать в рабство. Караванщики — самые отъявленные мерзавцы. Почему ты так хочешь попасть в Перу?

— У меня есть свои причины. А какие планы у тебя?

— Никаких. Я теперь бродяга, как и вы. Если не возражаете, присоединюсь к вам.

— Как хочешь, — ответил Рейш, не обращая внимания на сердитое шипение Траза.

Они снова отправились на северо-запад. Дирдирмен говорил не переставая. Рейш находил его болтовню забавной и нередко поучительной. Траз делал вид, что ничего не слышит. Скоро они подошли к полосе невысоких холмов. Траз подстрелил какого-то плоскотелого грызуна, разложил костер, поджарил свою добычу на вертеле, сделанном из толстой ветки, и они вкусно пообедали.

— Это правда, что вы едите человеческое мясо? — спросил Рейш дирдирмена.

— Конечно. Это самое нежное мясо. О, не бойтесь! Дирдиры и дирдирмены никогда не были особенными гурманами, не то что Часчи.

Они карабкались по склонам холмов, проходили под деревьями с мягкой голубовато-серой листвой и пухлыми красными плодами, которые Траз объявил ядовитыми. Наконец пересекли холмистую местность и остановились на вершине последнего холма. Под ними расстилалась Мертвая степь — серая, плоская и безжизненная, покрытая зарослями колючки и изредка — более светлыми пятнами травы паломников. Внизу, почти у их ног, пролегала дорога с двумя широкими колеями. Она шла с юго-востока, огибала подножие холмов, проходила под ними, потом примерно в трех милях к северо-западу сворачивала у нагромождения утесов, похожих на каменные башни, которые поднимались за холмами. Эта дорога пересекала степь в северо-западном направлении; другая вела на юг через проход между склонами, третья уходила на северо-восток.

Траз взглянул вниз, на крутой спуск.

— Посмотри-ка сквозь твой инструмент, — сказал он Рейшу.

Рейш вынул сканскоп и осмотрел склоны.

— Что ты видишь? — спросил Траз.

— Постройки. Их немного. Это даже не селение. На скалах укрепления с пушками.

— Это, должно быть, крепость Касабир, — пробормотал Траз. — Там останавливаются караваны с грузом и расположены склады. Пушки — для защиты от Зеленых Часчей.

Дирдирмен возбужденно взмахнул руками.

— Там может быть даже какой-нибудь постоялый двор. Пошли! Я умираю от желания выкупаться! Никогда в жизни не был таким грязным!

— А как мы заплатим? — спросил Рейш. — У нас нет ни денег, ни товаров.

— Не бойся! — гордо заявил дирдирмен. — Моих цехинов хватит на всех. Никто еще не обвинял нас, Вторую расу, в неблагодарности. Вы хорошо мне послужили. Даже мальчишка получит обед, достойный цивилизованного человека, может быть первый раз в жизни.

Траз надулся и приготовился дать достойную отповедь наглецу, но, видя, что Рейш насмешливо улыбается, тоже выдавил кислую улыбку.

— Нам лучше убраться отсюда, это опасное место, здесь бывают Зеленые Часчи. Видите следы? Они приходят сюда и подстерегают караваны. — Он указал на юг, где на горизонте появилась неровная серая полоса. — А вот и караван.

— В таком случае, — заметил Анахо, — нам следует поторопиться, чтобы добраться до постоялого двора и снять комнаты прежде, чем прибудет караван. Мне не хочется провести еще одну ночь под открытым небом.

В ясном воздухе Тчаи, на обширных пространствах степей было трудно правильно рассчитать расстояние; к тому времени, как трое путешественников спустились с холма, караван уже проходил по дороге: друг за другом шли огромные повозки — шестьдесят или семьдесят, — высокие и очень тяжелые на вид, покачиваясь и кренясь на шести десятифутовых колесах. Одни приводились в движение машинами, другие повозки тащили огромные неуклюжие серые твари с маленькими головами, состоящими, казалось, из больших глаз и хобота.

Стоя у обочины, они наблюдали за тем, как проходит караван. Перед одним из фургонов на конях-прыгунках гордо гарцевали три разведчика-иланта, высокие, широкоплечие, узкобедрые люди с резкими чертами лица. Их кожа отливала желтым, черные, как вороново крыло, волосы, связанные в тугой пучок, поднимавшийся над головой, словно твердое перо, блестели от лака. На них были длинные черные плащи, увенчанные человеческим черепом с отломанной нижней челюстью, так что волосы воинов возвышались над белыми черепами. Вооружены они были длинными гибкими саблями, такими же, как у людей Эмблемы, за поясом у каждого торчало по паре пистолетов, в правый сапог засунуто два кинжала. Проезжая мимо путешественников на своих высоких прыгунках, они мельком оглядели их сверху вниз, но не удостоили их дальнейшего внимания.

Мимо с грохотом катили грузовые открытые повозки. Некоторые были завалены тюками и свертками, на других стояли клетки, в которых находились люди — мужчины, женщины, дети, сидящие вперемешку. Они глядели сквозь прутья тупым взглядом. На каждой шестой повозке была установлена тяжелая пушка, вокруг них хлопотали серолицые люди в черных кожаных жакетах и шлемах. В руках они сжимали пистолеты с коротким, расширяющимся к концу дулом, очевидно стреляющие реактивными зарядами. Другие, с длинными тонкими стволами, были снабжены резервуарами — и Рейш подумал, что это, должно быть, огнеметы.

— Это тот самый караван, который мы встретили у брода, — сказал Рейш Тразу.

Траз мрачно кивнул.

— Если бы мы смогли захватить его, я, быть может, сохранил свою эмблему Онмале... Но я не жалею. Она была таким тяжелым бременем! По ночам она мне что-то шептала...

На дюжине тяжелых повозок были установлены трехэтажные сооружения из почерневших досок — передвижные домики с куполообразными крышами, балконами и крытыми верандами. Рейш смотрел на них с завистью. Как удобно путешествовать в таких домах по степям Тчаи! На одном из этих тяжеловесных экипажей был установлен дом с зарешеченными окнами и дверьми, окованными железом. В фасаде дома находилась терраса, затянутая толстой проволочной сеткой — настоящая клетка. Сквозь прутья выглядывала молодая женщина необычайной красоты. Она была тоненькая и хрупкая, с кожей золотистой и чистой, как песок на морском берегу. Темные волосы доходили ей до плеч; глаза сверкали, как светлые топазы. На ней была маленькая розовая шапочка, темно-красный жакет, помятые шаровары из белого полотна. Когда повозка проезжала мимо Рейша и его спутников, она посмотрела на них, и Рейш был поражен тоской, сквозившей в ее взгляде. Повозка прокатилась мимо. С противоположной стороны дверь была открыта, на пороге стояла высокая плосколицая женщина с ежиком полуседых волос на коротко остриженной голове, глаза которой сверкали фанатическим блеском. Охваченный любопытством, Рейш принялся расспрашивать Анахо, но ничего не добился. Дирдирмен был в таком же недоумении, как и он.

Путешественники прошли вслед за караваном внутрь крепости, на широкую площадь. Старший караванщик, невысокий суетливый старик, выстроил повозки в три ряда: грузовые повозки поближе к складам, за ними клетки с рабами и наконец военные повозки — жерла пушек были повернуты в сторону степи.

Неподалеку находился постоялый двор, двухэтажное глинобитное строение с покатыми стенами. Нижний этаж занимали кухня, таверна и общая комната для проезжающих; наверху помещались маленькие комнаты, выходящие в коридор. Путешественники нашли хозяина постоялого двора на первом этаже; это был коренастый человек в черных сапогах и коричневом переднике с серым, как пепел, лицом. Высоко подняв брови, он оглядел Траза, одетого как кочевник, Анахо в его живописных лохмотьях когда-то элегантного наряда Дирдиров, Рейша, на котором были брюки и жакет со шнуровкой, какие носят только на Земле, но без всяких возражений предоставил им помещение и даже согласился подыскать новую одежду.

Комнаты были небольшие — восемь на десять футов. Там стояла кровать — деревянная рама с натянутыми вдоль и поперек кожаными полосами, поверх которых был наброшен плоский матрас, набитый соломой, и стол, где стояли таз и кувшин с водой. После изнурительного пути по степи все это казалось почти роскошью. Адам вымыл лицо и руки, побрился и разложил свою новую одежду, обычную для планеты Тчаи — широкие брюки из коричнево-серого холста, белую рубашку из грубого домотканого материала и черный жилет. Выйдя из комнаты, он посмотрел из окна коридора вниз, на площадь. Каким нереальным казалось ему сейчас прошлое! По сравнению с экзотической пестротой Земля представлялась скучной и бесцветной, но от этого не менее желанной. Рейш вынужден был признать, что отчаяние и чувство одиночества мало-помалу теряют свою остроту. Его нынешняя жизнь была полна опасностей, но предвещала обилие приключений. Рейш старался отыскать среди повозок, стоящих напротив его окна на противоположной стороне площади, домик с решетками на окнах. Без сомнения, девушка, сидевшая внутри, — пленница. Почему в ее глазах такая безысходная тоска? Какая судьба ее ожидает?

Однако среди множества причудливо изогнутых крыш и куполов трудно было разглядеть что-нибудь определенное. «Ну что же, все к лучшему», — сказал он себе. У него хватает собственных забот. Какое ему дело до горестей молодой невольницы, которая промелькнула перед его глазами? Рейш вернулся в свою комнату.

Он разложил по карманам несколько предметов, которые вынул из своего пакета, остальное спрятал под перевернутым тазом. Спустившись в общую комнату, увидел Траза, сидящего в напряженной позе на скамейке возле стены. Рейш спросил его, что случилось, и юноша признался, что никогда еще не был в таком месте и не хочет быть посмешищем. Рейш засмеялся и хлопнул его по плечу. Траз в ответ растянул губы в вымученной улыбке.

Появился Анахо, почти неузнаваемый в одежде кочевника. Спутники зашли в таверну, где им подали хлеб и темную густую похлебку, — Рейш предпочел не расспрашивать, из чего она приготовлена.

После обеда Анахо с задумчивым видом обратился к Рейшу:

— Отсюда ты хочешь направиться в Перу?

— Да.

— Это место известно под названием Город погибших душ.

— Так мне говорили.

— Это, конечно, гипербола, — важно заметил дирдирмен. — И вообще, душа есть понятие достаточно спорное. Теология Дирдиров — очень тонкая вещь, я не буду обсуждать это с тобой, хочу только отметить... нет, не стоит, не стану тебя смущать. Но этот караван направляется именно в Перу, этот Город погибших душ. Ходьбе я предпочитаю более удобный способ передвижения. И предлагаю поэтому нанять самую лучшую повозку, какую только сможет предоставить нам караванщик.

— Превосходная идея, — согласился Рейш. — Но я...

Анахо торжественно поднял палец.

— Не беспокойся. По крайней мере в данный момент я чувствую расположение к тебе и мальчишке — ты вежлив и относишься к людям уважительно, знаешь свое место и соблюдаешь пределы своего статуса, стало быть...

Возмущенный Траз, тяжело дыша, вскочил на ноги.

— Я носил эмблему Онмале! Ты в состоянии это понять? Ты думаешь, я не захватил с собой достаточно цехинов, когда покидал лагерь? — Он бросил на стол длинный мешок. — Мы не нуждаемся в твоих благодеяниях, дирдирмен!

— Как хочешь, — ответил Анахо, взглянув на Рейша.

— Поскольку у меня нет денег, — сказал Рейш, — я охотно принимаю все, что вы оба мне предложите.

Общая комната постепенно наполнялась посетителями: погонщиками каравана, воинами. Вошли три гордых иланта — старший караванщик и его помощники. Все требовали еды и вина. Когда старший караванщик насытился, Анахо, Траз и Рейш подошли к нему и попросили отвезти их в Перу.

— Хорошо, если вы не торопитесь, — ответил караванщик. — Мы останемся здесь до тех пор, пока не подойдет караван Аиг — Хедаджа с севера, потом пройдем через Голссе; если спешите, можете договориться с другими.

Рейш предпочел бы более быстрый способ передвижения: кто знает, что может случиться за это время с разведывательным ботом? Но поскольку вряд ли можно было рассчитывать на лучшее, он решил сдержать свое нетерпение.

Не только Рейш желал отправиться поскорее. К столу караванщика подошли две женщины в черных одеяниях и красных башмаках. Одну из них Рейш видел раньше — она стояла в дверях того самого дома, который он старался найти только что. Вторая женщина была выше и еще более высохшая. Лицо ее было синюшным, как у трупа. Голосом резким и скрипучим, словно от постоянного раздражения, она сказала:

— Господин Баоян, долго мы еще будем здесь ожидать? Погонщик утверждает, что мы отправимся не раньше чем через пять дней.

— Да, верно.

— Но это невозможно! Мы опоздаем!

— Мы ожидаем каравана с севера, чтобы обменяться товарами, — профессионально невыразительным тоном ответил Баоян. — Сразу же после этого отправимся в путь.

— Мы не можем ждать так долго! Мы должны быть в Фазме, у нас очень важное дело!

— Уверяю вас, матушка, я привезу вас как раз вовремя.

— Не успеете! Мы должны выехать тотчас же! — хрипло крикнула неуклюжая толстощекая женщина, которую Рейш видел раньше.

— Боюсь, это невозможно, — резко произнес Баоян. — Вы еще хотели что-то сказать?

Женщины безмолвно отвернулись и возвратились к своему столу у стены.

Рейш не мог сдержать любопытства:

— Кто это такие?

— Жрицы Тайного женского культа. Разве ты не знаешь? Они кишат повсюду. Откуда ты родом, что задаешь такие вопросы?

— Из дальних краев, — ответил Рейш. — А кто та молодая женщина, которую они держат в клетке? Тоже жрица?

Баоян поднялся из-за стола.

— Она рабыня, по-моему из Чарчана. Они везут ее в Фазм для совершения какого-то своего ритуала. Это меня не касается. Я караванщик, вожу товары из Коада на Дване до Тостсанага, до самого океана Счанизад. Мне все равно, кто и зачем нанимает мои повозки, — он пожал плечами и пренебрежительно цыкнул, — жрицы или рабыни, дирдирмены, кочевники или даже странные гибриды. — Холодно улыбнувшись, он вышел на площадь.

Все трое вернулись за свой столик.

Задумчиво хмурясь, Анахо снова оглядел Рейша.

— Да, интересно, действительно интересно.

— Что интересно?

— Твое снаряжение почти такое же совершенное, как у Дирдиров. Твоя одежда неизвестного на Тчаи покроя. Твое странное невежество относительно некоторых вещей и столь же необычные знания относительно других. Я почти готов поверить, что ты тот, за кого себя выдаешь, — человек с далекой планеты. Конечно, все это совершенно абсурдно.

— Я ни за кого себя не выдаю, — возразил Рейш.

— Но мальчик сказал...

— Тогда все вопросы к нему.

Рейш отвернулся от дирдирмена и стал рассматривать жриц, наклонившихся над своими мисками с супом. Теперь к ним присоединились еще две, а между ними шла пленная девушка. Жрицы, которые разговаривали с караванщиком, с ворчанием и раздраженными жестами сообщили остальным о результатах, постоянно оглядываясь. Девушка сидела, печально опустив голову, положив руки на колени. Наконец одна из женщин толкнула ее и указала на миску с супом, и та механически начала есть. Рейш не мог оторвать от нее глаз. «Она рабыня, — с внезапно нахлынувшим волнением подумал он, — может быть, они продадут ее?» Вряд ли. Девушка такой необычайной красоты приготовлена ими для каких-то необычных ритуалов. Рейш вздохнул, отвернулся от девушки и заметил, что она произвела на других — особенно на илантов — такое же сильное впечатление. Они глазели на нее, крутили усы и смеялись, делая непристойные жесты. Рейш возмутился — разве эти скоты не знают, какая судьба ждет несчастную?

Жрицы встали одновременно, как по сигналу. Подозрительно оглянувшись, они вывели девушку на площадь. Некоторое время они шествовали на площади, внимательно следя за невольницей, которая шла сбоку. Когда она немного отставала, они толкали ее, так что она вынуждена была бежать, чтобы догнать их. Иланты тоже вышли на площадь и присели на корточки у стены постоялого двора. Они сняли свои плащи и шлемы с черепами, заменив их беретами из мягкого коричневого бархата, каждый налепил на свои лимонно-желтые щеки по красному кружку по моде илантов. Воины щелкали орехи, выплевывая скорлупу на землю, и не отрывали глаз от девушки. Они подшучивали друг над другом, хихикали и толкались, словно подзуживая, и один из них встал и направился через площадь, вслед за жрицами. Он заговорил с девушкой, которая непонимающе смотрела на него. Жрицы остановились и подскочили к нему. Самая высокая подняла руку, указывая на небо, и что-то сердито крикнула. Илант, нагло ухмыляясь, не двинулся с места. Он не заметил коренастую жрицу, которая подкралась к нему сбоку и сильно ударила по голове. Илант упал, но тут же вскочил на ноги, изрыгая проклятия. Жрица, злобно улыбаясь, пошла на него; илант занес кулак, но она, обхватив воина, ударила головой, подняла и, напрягая живот, отбросила далеко в сторону. Подбежав, она стала бить его ногами, и к ней присоединились остальные жрицы. Илант, окруженный со всех сторон, отполз от них и с трудом поднялся на ноги. Осыпая бранью женщин, он плюнул в лицо первой жрице и, быстро отбежав, присоединился к своим товарищам, которые покатывались со смеху, глядя на все это.

Жрицы продолжали свою прогулку, изредка поглядывая на илантов. Солнце уже стояло низко на небе, бросая на площадь длинные тени. С холмов спустилась группа тощих людей, наряженных в пестрые лохмотья, белокожих, со светло-русыми волосами; у них были мелкие острые черты лица и маленькие косо посаженные глазки. Мужчины били в медные гонги, женщины исполняли странный танец, похожий на прыжки испуганных кузнечиков. Грязные оборванные детишки сновали среди пассажиров каравана, выпрашивая деньги. На повозках проветривали одежду и одеяла, кругом, колыхаясь под легким ветерком, дующим с холмов, пестрели оранжевые, желтые, красные и коричневые куски ткани. Жрицы и девушка-пленница снова удалились в дом с окованной железом дверью.

Солнце село за холмы. Сумерки окутали постоялый двор, на площади стало тихо. Из окон передвижных домиков просачивался неяркий свет. Кругом простиралась сразу потемневшая степь, окаймленная тусклым отблеском последних закатных лучей на горизонте.

Рейш съел миску острой похлебки, похожей на гуляш, толстый ломоть грубого хлеба и тарелку каких-то консервированных продуктов. Траз был поглощен созерцанием разных азартных игр, Анахо куда-то пропал. Рейш вышел на площадь, закинув голову, стал рассматривать незнакомые созвездия. Где-то там находился крошечный незаметный Цефей, созвездие, которое было невозможно различить невооруженным глазом. Земное Солнце, звезда десятой или двенадцатой величины, находившееся где-то напротив Цефея, нельзя разглядеть на расстоянии 212 световых лет. Немного расстроенный этими мыслями, Рейш перестал смотреть на небо.

Жрицы сидели перед своей повозкой и о чем-то беседовали. Невольница стояла на террасе, загороженной проволочной решеткой. Не раздумывая, словно завороженный, Рейш пересек площадь и, обойдя повозку, заглянул за решетку.

— Девушка, — тихо позвал он. — Девушка!

Она повернулась и посмотрела на него, но не ответила.

— Подойди сюда, — произнес Рейш, — я хочу с тобой поговорить.

Она медленно прошла по клетке и подняла на него глаза.

— Что они с тобой сделают? — спросил Рейш.

— Не знаю. — Ее голос был мягким и немного хриплым. — Они похитили меня из дома в Кете, увезли на корабле и посадили в клетку.

— Зачем?

— Потому что я красивая. Так они говорят... Тихо. Нас услышали. Прячься.

Рейш, чувствуя себя ничтожным трусом, опустился на колени. Девушка продолжала стоять, держась за решетку, глядя наружу. Одна из жриц заглянула в клетку, ничего подозрительного не увидела и вернулась к своим товаркам.

— Она ушла, — тихо сказала девушка.

Рейш снова встал на ноги, чувствуя себя довольно глупо.

— Ты хочешь, чтобы тебя выпустили из клетки?

— Конечно! — сказала она почти с негодованием. — Я не хочу участвовать в их ритуалах! Они меня ненавидят. Все из-за того, что они такие уродины! — Она снова посмотрела на Рейша, изучая его при слабом свете, выходящем из ближайшего окошка. — Я сегодня уже видела тебя. Ты стоял рядом с дорогой.

— Да. Я тоже тебя заметил.

Она повернула голову.

— Они опять идут. Тебе лучше уйти.

Рейш отошел. С противоположного конца площади он смотрел, как жрицы заталкивали девушку в дом. Потом вошел в общую комнату. Некоторое время наблюдал за играющими. У одних были шахматы с доской, разделенной на сорок девять квадратов, с каждой стороны которой расставлялось семь фигур; другие погружены в сложную игру с нумерованными фишками и плоским диском; многие играли в карты. Рядом с игроками стояли кружки с пивом. Нищенки с холмов попрошайничали, скользя между столиками. То и дело вспыхивали споры, которые пока еще не привели к более серьезным столкновениям. Один из погонщиков играл на флейте, другой — на лютне, третий извлекал звучные басовые тона из длинной стеклянной трубки. Мелодия, которую они играли, поразила Рейша своей необычностью, и он долго слушал, словно в каком-то трансе. Дирдирмен и Траз давно ушли в свои комнаты; через некоторое время Рейш последовал их примеру.


Глава 4



Рейш проснулся с неясным чувством надвигающейся опасности. Некоторое время он не мог понять, в чем дело. Наконец все прояснилось — источником этого чувства был страх за девушку, которую держали в плену жрицы Тайного женского культа. Он лежал неподвижно, глядя на потолок с потрескавшейся штукатуркой. До чего же это глупо — беспокоиться о вещах, которые его не касались! Да и в конце концов, что он может сделать?

Спустившись в общую комнату, он съел тарелку овсянки, которую ему подала одна из неряшливых дочерей хозяина постоялого двора, потом вышел посидеть на скамейке, сгорая от желания увидеть пленную девушку.

Появились жрицы. Они направились к постоялому двору, уставившись прямо перед собой. Девушка шла в середине.

Через полчаса они вышли на площадь и разговорились с маленьким человечком с холмов, который улыбался им и покорно кивал, глядя на женщин глазами, светившимися благоговейным страхом.

Из общей комнаты вывалились воины-иланты. Искоса поглядывая на жриц и посылая восхищенные взгляды девушке, они пересекли площадь, вывели из стойла своих коней-прыгунков и стали срезать мозолистые наросты с их серо-зеленой шкуры.

Жрицы, закончив разговор с горцем, отправились на прогулку в степь. Они ходили взад и вперед у каменной осыпи, постоянно оглядываясь и окликая девушку, которая, к их неудовольствию, все время отставала. Иланты не сводили с них взгляда, о чем-то сговариваясь между собой.

Траз уселся на скамью рядом с Рейшем и указал куда-то в степь.

— Зеленые Часчи близко. Их много.

Рейш ничего не видел.

— Откуда ты знаешь?

— Я чую дым их костров.

— А я ничего не чувствую, — признался Рейш.

Траз пожал плечами.

— Их отряд состоит из трехсот или четырехсот воинов.

— М-м-м... Как ты можешь это определить?

— Зависит от силы ветра и запаха дыма. От маленького отряда дыма меньше, от большого — больше. Сейчас я чую дым от трех сотен Зеленых Часчей.

Рейш поднял руки, показывая, что сдается.

Иланты, оседлав своих прыгунков, выехали в степь к каменным осыпям и остановились. Анахо подошел к своим спутникам, насмешливо улыбнулся.

— Сейчас они покажут этим жрицам!

Рейш вскочил и повернулся в ту сторону. Иланты подождали, пока жрицы прошли мимо них, потом все вместе бросились вперед. Женщины в страхе отскочили; воины проскакали рядом с ними, с гиканьем и визгом схватили девушку, бросили ее поперек седла и поскакали к холмам. Жрицы с минуту стояли, онемев от неожиданности, с раскрытым ртом, потом с хриплыми воплями побежали на площадь. Окружив караванщика Баояна, они указывали в степь дрожащими пальцами.

— Эти желтые скоты украли нашу девчонку из Кета!

— Они только немного позабавятся, — успокаивающе сказал Баоян. — А когда она им надоест, вернут.

— Тогда она будет нам уже не нужна! Мы ездили за ней так далеко и столько истратили! Это для нас настоящая трагедия! Я — сама Великая Мать из Фазма! А ты даже не хочешь мне помочь!

Караванщик плюнул на землю себе под ноги.

— Я никому не помогаю. Я поддерживаю порядок в своем караване, я слежу за повозками. У меня не остается времени ни на что другое!

— Ты негодный мужчина! Разве эти скоты не твои подчиненные? Почему ты не следишь за ними?

— Я слежу только за тем, что происходит в моем караване. А это случилось в степи.

— Что же нам делать? Мы пропали! У нас не будет Церемонии Очищения!

Рейш вскочил в седло стоявшего рядом прыгунка и помчался в степь. Его поступок был почти бессознательным; и пока огромное животное широкими прыжками несло его через степь, он удивлялся, какие рефлексы заставили его оттолкнуть караванщика и отправиться в погоню за илантами. Что сделано, того не вернешь, утешал он себя с каким-то горьким удовлетворением. Очевидно, судьба этой девушки сейчас занимала его больше, чем собственные проблемы.

Иланты ускакали недалеко — они спешились в небольшой долине у песчаной площадки, укрывшейся в тени большого валуна. Испуганная девушка стояла, прижавшись спиной к камню. Когда появился Адам, иланты привязывали к дереву своих прыгунков.

— Чего тебе надо? — спросил один из них довольно нелюбезным тоном. — Убирайся отсюда, мы хотим узнать, так ли уж девственна эта девица из Кета!

Другой хрипло засмеялся:

— Ей надо набраться опыта для ритуала.

Рейш достал свой пистолет.

— Я с удовольствием отправлю вас всех к праотцам. — Он поманил девушку. — Пойдем.

Она лихорадочно осмотрелась, словно решая, в какую сторону бежать.

Иланты стояли молча, кончики их черных усов повисли. Девушка медленно забралась на седло Рейша, он повернул прыгунка назад, к крепости. Когда проезжали долину, девушка неуверенно посмотрела на него, хотела что-то сказать, но смолчала. Иланты вскочили на своих коней и ехали за ними, гикая, вопя и осыпая бранью Рейша.

Жрицы стояли у входа в крепость, всматриваясь в даль. Рейш придержал коня и оглядел четыре черные фигуры, которые принялись лихорадочно размахивать руками.

Внезапно девушка быстро спросила:

— Сколько они тебе заплатили?

— Ничего, — ответил Рейш. — Я просто решил освободить тебя.

— Отвези меня домой! — умоляла девушка. — Отвези меня в Кет! Мой отец заплатит тебе гораздо больше — даст тебе все, что пожелаешь!

Рейш указал на движущуюся темную линию на горизонте.

— Думаю, что это Зеленые Часчи. Нам лучше вернуться на постоялый двор.

— Эти женщины снова схватят меня! Посадят в клетку! — Голос ее дрогнул, апатия сменилась лихорадочным волнением. — Они меня ненавидят! Хотят сделать со мной что-то жуткое! — Она указала на жриц, сбившихся у ворот. — Они идут сюда! Пусти меня, я уйду!

— Одна? В степь?

— Лучше так!

— Я тебя не отдам, — сказал Рейш.

Он медленно направился к постоялому двору. Жрицы стояли в ожидании у каменных ворот.

— О, благородный мужчина! — выкрикнула Великая Мать. — Ты совершил достойное деяние! Ее цветок не тронут?

— Это не твое дело, — ответил Рейш.

— Как это не мое дело? Что ты говоришь?

— Теперь она — моя собственность. Я отобрал ее у этих грех воинов. Иди к ним и требуй возмещения за убытки. У них, а не у меня. Я никогда не отдаю то, что взял.

Жрицы оглушительно захохотали.

— Ах ты, глупый петух! Отдай нам то, что принадлежит нам по праву, а не то тебе придется худо! Мы жрицы Тайного женского культа!

— Если вы будете покушаться на мою собственность, вас назовут «покойными жрицами».

Рейш проехал через площадь; четыре черные фигуры глядели вслед. Он спешился, помог девушке сойти с коня. Сильно забилось сердце: теперь он осознал, почему, не размышляя, бросился за ней в степь, повинуясь инстинкту, хотя разум предостерегал его от этого поступка.

— Как твое имя? — спросил он.

Она задумалась, словно Рейш загадал грудную загадку, и неуверенно ответила.

— Мой отец — лорд дворца Голубого Нефрита. — Потом добавила: -- Мы из касты Эгис. Иногда на приемах обо мне объявляют как о Голубом Нефритовом Цветке, в менее торжественных случаях называют Прекрасным Цветком или Цветком Кета... Мое цветочное имя — Илин-Илан.

— Все это как-то сложно, - заметил Рейш.

Девушка кивнула ему, словно тоже считала свое имя чем-то сложным и очень важным.

— Как тебя называют твои друзья?

— Это зависит от их касты. Ты из знатного рода?

— О да, — сказал Рейш, не видя никаких причин утверждать обратное.

— Ты хочешь сделать меня своей рабыней? Тогда не сможешь называть меня так, как называют друзья.

— У меня никогда не было рабов, — ответил Рейш. — Правда, сейчас искушение очень велико, но я лучше буду называть тебя так, как называют друзья.

— Можешь называть меня Цветок Кета — это обычное имя для моих друзей; или, если хочешь, моим цветочным именем: Илин-Илан.

— Это подойдет, по крайней мере временно. — Он оглядел площадь, потом, взяв девушку за руку, привел ее в общую комнату постоялого двора и усадил за столик задней стены. Он внимательно посмотрел на девушку: Илин-Илан, Прекрасный Цветок, Цветок Кета. — Не знаю, что с тобой делать.

На площади жрицы, окружив караванщика, что-то горячо ему объясняли, а он вежливо слушал с мрачным и серьезным видом.

— Тебя могут отобрать у меня, — произнес Адам. — Я не очень-то уверен в законности своих притязаний.

— Здесь, в степи, нет никаких законов, — возразила девушка. — Здесь правит только страх.

Траз уселся за их столик. Восхищенно оглядев девушку, он неодобрительно сказал:

— Что ты хочешь с ней делать?

— Если смогу, отвезу домой.

— Если вы это сделаете, получите все, что пожелаете, — серьезно сказала Илин-Илан. — Я дочь знатных родителей. Мой отец построит для вас дворец.

Траз с большим одобрением посмотрел на Рейша, потом взглянул на восток, словно предвкушая путешествие в этом направлении.

— Да, такое возможно.

— Только не для меня, — возразил Рейш. — Я должен найти разведывательный бот. Если хочешь проводить ее в Кет, собирайся, начни новую жизнь.

Траз с сомнением посмотрел на жриц.

— Без оружия и отряда воинов как я смогу провести такую, как она, через всю степь? Нас сразу же захватят и продадут в рабство или убьют.

Баоян, старший караванщик, вошел в общую комнату, подошел к ним.

— Жрицы просят, чтобы я поддержал их требования, — сказал он ровным голосом. — Я, конечно, не буду этого делать, так как обмен собственности произошел за пределами каравана. Но я согласился передать тебе их вопрос: каковы твои намерения в отношении девушки?

— Это не их дело, — заявил Рейш. — Девушка теперь принадлежит мне. Если они хотят получить за нее компенсацию, пусть обратятся к илантам. Я не хочу иметь с ними дела.

— Это разумные слова, — заметил Баоян. — Жрицы понимают это, они лишь оплакивают свое несчастье. Я склонен согласиться, что они оказались жертвами насилия.

Рейш внимательно посмотрел на караванщика, думая, что он шутит.

— Ты это серьезно?

— Я думаю лишь категориями права собственности и безопасности перевозки, — заявил Баоян. — Жрицы понесли большие убытки. Для их ритуала необходима определенная девушка, они проделали дальний путь, чтобы найти подходящую участницу таинства, и в последнюю минуту ее похищают. Что, если они заплатят тебе за ее возвращение соответствующую сумму — скажем, полцены за примерно такую же девушку?

Рейш покачал головой.

— Верно, они понесли убытки, но это меня не волнует. Во всяком случае, они не выказали большой радости, когда я освободил ее.

— Подозреваю, что они вообще неспособны радоваться, даже в их самый счастливый день, — заметил Баоян. — Хорошо, я передам им твои слова. Без сомнения, они что-нибудь придумают.

— Надеюсь, создавшаяся ситуация не повлияет на наше соглашение.

— Конечно нет, — решительно заявил караванщик. — Я в высшей степени неодобрительно отношусь к воровству и насилию. Надежность и честность — вот мой девиз. — Караванщик поклонился и вышел.

Рейш повернулся к Тразу и Анахо, которые подошли к нему.

— Ну, что там еще?

— Считай, что ты уже труп, — мрачно сказал Траз. — Эти жрицы — ведьмы. У нас, эмблем, было несколько таких. Мы их убили, и все сразу пошло лучше.

Анахо рассматривал Цветок Кета с холодным вниманием, как какое-то экзотическое животное.

— Она из племени золотых яо — очень древняя порода — гибрид первых краснокожих и первых белолицых. Полтора века назад они преисполнились гордости и решили создать несколько сложных машин. Дирдиры преподали им жестокий урок.

— Сто пятьдесят лет назад? Сколько дней у вас в году?

— Четыреста восемьдесят восемь дней. Но не понимаю, какое это имеет отношение...

Рейш задумался и стал подсчитывать в уме. Сто пятьдесят лет планеты Тчаи равняются примерно двумстам двадцати земным годам. Совпадение? Или, может быть, действительно предки Цветка Кета послали в направлении Земли тот луч, который привел его на Тчаи?

Илин-Илан с ненавистью смотрела на Анахо.

— Ты дирдирмен! — хрипло сказала она.

— Из шестого сословия. И ни в коем случае не Безупречный!

Девушка повернулась к Рейшу.

— Они бросили бомбу на Сеттру и Баллисидрэ, они хотели уничтожить нас, и все из зависти!

— Зависть — неподходящее слово, — возразил Анахо. — Твой народ пытался играть тайными силами, заниматься тем, что выше его понимания!

— А что случилось потом? — спросил Рейш.

— Ничего, — вздохнула Илин-Илан. — Были разрушены наши города, рецепторы, дворец Искусств, золотые лабиринты-сокровища, которые хранились там тысячи лет. Разве удивительно, что мы ненавидим Дирдиров? Больше, чем Пнумов, больше, чем Часчей, больше, чем Ванкхов!

Анахо пожал плечами.

— Я ведь не нападал на яо.

— Но ты защищаешь тех, кто это сделал! Это одно и то же!

— Поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Рейш. — В конце концов, это случилось двести двадцать лет назад!

— Только сто пятьдесят! — поправила его Цветок Кета.

— Верно. Ну хорошо, что будем с тобой делать? Хочешь переодеться?

— Да. Я не снимала этих тряпок с тех пор, как эти мерзавки похитили меня из моего сада. Мне бы хотелось выкупаться. Они давали мне воду только для питья.

Рейш стоял у двери, пока девушка мылась, потом просунул через дверь одежду, которую носили кочевники, одинаковую у мужчин и женщин. Скоро она вышла, с еще влажными волосами, в серых шароварах и коричневой рубахе; они снова спустились в общую комнату, потом вышли на площадь, где царила атмосфера лихорадочного возбуждения, вызванного приближением Зеленых Часчей, которые находились уже примерно на расстоянии мили от постоялого двора. У батарей на склонах появились воины, Баоян поставил свои военные повозки с пушками на открытые места, откуда они могли обстреливать все подходы к крепости.

Зеленые Часчи, видно, не собирались сразу же нападать. Они выстроили свои повозки в одну линию, установили сотню высоких черных палаток.

Баоян был в отчаянии.

— Караван с севера не сможет пробиться к нам. Как только разведчики увидят Часчей, они вернутся и станут ждать. Боюсь, мы сильно задержимся.

— Ритуал пройдет без нас! — возмущенно крикнула Великая Мать. — Неужели придется вытерпеть еще и это?

Баоян умоляюще поднял руки.

— Неужели вы не видите, что мы не можем сейчас выйти из крепости? Никуда не денешься — придется сразиться с ними! В любом случае мы должны будем принять бой!

Кто-то крикнул:

— Пошли этих жриц в лагерь Часчей! Пусть они спляшут свой ритуал с ними!

— Пожалей несчастных Часчей! — раздался еще один насмешливый голос.

Жрицы в бешенстве удалились.

Над степью опустились сумерки. Зеленые Часчи разожгли ряд костров, отчетливо видны были их огромные силуэты, когда они проходили перед кострами. Время от времени они останавливались и оглядывали крепость.

— Говорят, они умеют читать мысли, — сказал Траз Рейшу, — и понимают, что у людей на уме... Сам я в этом сомневаюсь, но кто знает...

В общей комнате им подали скудный ужин, состоящий из супа и вареной чечевицы. Свет притушили, чтобы Часчи не могли разглядеть, где расположена стража. Несколько человек тихонько играли. Иланты, пившие какой-то крепкий напиток, начали было вести себя грубо и шумно, пока хозяин постоялого двора не предупредил их, что поддерживает порядок так же, как караванщик в своем караване, и если они не перестанут буянить, он выставит их за ворота крепости, в степь. Тогда они уселись, сгорбившись над столом, нахлобучив на лоб береты.

Первый этаж постоялого двора опустел.

Рейш попросил хозяина поместить Илин-Илан в комнатку рядом с его собственной.

— Запри дверь на задвижку, — велел он девушке. — До утра не выходи. Если кто-нибудь станет ломиться в дверь, постучи в стену и разбуди меня.

Стоя в полуоткрытой двери, она как-то странно смотрела на него, и Рейш подумал, что никогда в жизни не видел никого красивее.

— Значит, ты на самом деле не хочешь, чтобы я стала твоей рабыней? — спросила она.

— Нет.

Дверь закрылась, скрипнул засов. Рейш отправился в свою комнату.

Ночь прошла. Наступило утро. Зеленые.Часчи все еще располагались лагерем вокруг крепости. Людям из каравана оставалось только ждать.

Рейш, рядом с которым шла Илин-Илан, внимательно рассмотрел пушки, которые, как он слышал, называли «песочными». Эти пушки действительно стреляли снарядами, заполненными песком. Каждая песчинка несла в себе электростатический заряд и разгонялась почти до световой скорости, что увеличивало ее массу в тысячу раз. Проникая в тело, песчинки взрывались. Рейшу рассказали, что пушки — наследство от Ванкхов. Они были покрыты странными надписями на языке этой расы — рядами прямоугольников разного размера.

Вернувшись на постоялый двор, Рейш застал Траза и Анахо за горячим спором о том, кто такие фунги. Траз утверждал, что фунгов изготовляют Прислужники Пнумов из трупов своих повелителей.

— Ты видел когда-нибудь двух фунгов вместе? Или малыша фунга? Не видел! Они ходят только поодиночке. Фунги слишком безумны, слишком свирепы, чтобы размножаться.

Анахо снисходительно махнул рукой.

— Пнумы тоже держатся поодиночке и размножаются весьма странным способом. Странным для нас, людей и полулюдей, мог бы я сказать, потому что для Пнумов эта система вполне естественна. Они очень стойкая раса. Знаешь ли ты, что до нас дошли их хроники, записанные миллион лет назад?

— Слышал, — мрачно ответил Траз.

— Прежде чем сюда явились Часчи, — продолжал Анахо, — Пнумы царили всюду. Они жили в селениях, в небольших домах с кровлей в виде купола, но сейчас от этих строений ничего не осталось. Теперь они живут в подземельях и пещерах под развалинами древних городов, и жизнь их превратилась в кромешный ужас. Но они все еще сильны. Даже Дирдиры не решаются покушаться на Пнумов.

— Значит, Часчи пришли на эту планету раньше Дирдиров? — спросил Рейш.

— Это хорошо известно, — сказал Анахо. — Такое невежество может проявлять лишь человек из далекой провинции или с другого мира. — Он вопросительно посмотрел на Рейша. — Но первыми, кто отвоевал эту планету у Пнумов, в действительности были Старые Часчи, и произошло это сто тысяч лет назад. Через десять тысяч лет сюда высадились Синие Часчи с планеты, которую еще раньше сделали своей колонией. Старые и Синие Часчи сражались из-за Тчаи и привезли с собой Зеленых Часчей как наемных воинов, чтобы посеять ужас в рядах противника.

Шестьдесят тысяч лет назад на планету прибыли Дирдиры. Часчи понесли большие потери, потом Дирдиров стало слишком много, и они оказались в худшем положении, но затем установилось относительное равновесие. Часчи и Дирдиры все еще враждуют и почти не поддерживают никаких отношений друг с другом.

Сравнительно недавно, десять тысяч лет назад, между Дирдирами и Ванкхами вспыхнула война на просторах космоса, которая докатилась до Тчаи, когда Ванкхи построили военные крепости-базы на Рахе и на юге Качана. Но сейчас эта война почти прекратилась; изредка те или другие нападают на противника или устраивают засады. Каждая из здешних рас опасается других и ждет своего часа, чтобы обрушиться на всех остальных и остаться единственным властелином Тчаи. Пнумы не принимают участия в войнах, хотя внимательно наблюдают за ними и делают записи в своих хрониках.

— А как же люди? — спросил Рейш. — Когда на планете появились люди?

Анохо искоса насмешливо посмотрел на него.

— Ты ведь знаешь, где находится родина людей, значит, именно ты и должен рассказать нам об этом.

Не желая поддаваться на провокацию, Рейш смолчал.

— Люди, — начал дирдирмен поучительным тоном, — впервые появились на Сиболе и пришли на Тчаи вместе с Дирдирами. Люди пластичны, как воск, и они стали изменяться. Сначала получились болотные люди; потом, через двадцать тысяч лет, такие, как он. — Анахо указал на Траза. — Другие, те, что были захвачены в плен, стали часчменами, Прислужниками Пнумов и даже ванкхменами. Существует не менее дюжины разных гибридов и выродившихся человеческих пород. Даже среди дирдирменов не все одинаковы. Безупречные стали почти чистыми Дирдирами. Другие отличаются меньшей утонченностью. Это причина всех моих несчастий — я пожелал прерогатив, которых не заслуживал, но пытался осуществить...

Анахо продолжал говорить, описывая свои проблемы, но Рейш его уже не слушал. Ему наконец стало ясно, как появились люди на планете Тчаи. Дирдиры овладели искусством межпланетных путешествий более семидесяти тысяч лет назад. За это время они, по всей вероятности, побывали на Земле, по крайней мере дважды. В первый раз они захватили одно из протомонголоидных племен; во второй раз — двадцать тысяч лет назад, если верить Анахо, — они нагрузили свои межпланетные корабли древними представителями белой расы. Эти две группы людей, оказавшись на Тчаи, изменялись, приобретали специфические черты, смешивались друг с другом и снова изменялись, создав пеструю картину человеческих типов и рас, которую Рейш увидел на планете.

Итак, Дирдиры, несомненно, знали о Земле и ее обитателях, но, вероятно, все еще считали людей дикарями. Если они узнают, что сейчас земляне совершают межзвездные полеты, это могло бы привести лишь к осложнениям. В разведывательном боте не было ничего, что прямо указывало бы на его земное происхождение, кроме, может быть, тела Пола Уондера. И к тому же бот находится теперь не у Дирдиров, а у Синих Часчей.

И он все еще не получил ответа на вопрос: кто выпустил ракету, уничтожившую его корабль, «Эксплоратор-IV»?

За два часа перед заходом солнца Зеленые Часчи сняли осаду. Повозки с высокими колесами, приводимые в движение какими-то машинами, описали круг, воины вскочили на чудовищно огромных коней-прыгунков, которые словно плясали под ними, наконец, по какому-то сигналу — может быть, телепатическому, подумал Рейш, — весь отряд, вытянувшись в длинную линию, направился на восток. Илантские разведчики последовали за Часчами на почтительном расстоянии. Они возвратились только утром и доложили, что Часчи направились на север.

Во второй половине того же дня наконец прибыл караван Аиг — Хедаджа, который вез кожу, ароматное дерево, бочки с маринованными овощами и разные пряности.

Баоян вывел повозки в степь, чтобы обменяться товарами. Над повозками установили блоки для поднятия тяжестей, с помощью которых перегружали тюки и бочки: носильщики и погонщики выбивались из сил, пот тек по их обнаженным спинам, затекая в широкие коричневые шаровары.

За час до захода солнца работы были закончены, и пассажиров, собравшихся в общей комнате, попросили занять свои места в повозках. Рейш, Траз, Анахо и Цветок Кета двинулись через площадь. Жриц нигде не было видно; Адам был уверен, что они скрылись в своем доме с террасой, огороженной проволокой.

Они вышли в степь и прошли под каменной осыпью. Вдруг Рейш почувствовал сильный толчок, могучие руки притиснули его к мягкому колышущемуся телу. Он отбивался изо всех сил, оба повалились на землю. Великая Мать всей тяжестью налегла на Рейша. Три оставшиеся жрицы схватили Илин-Илан и поволокли ее к каравану. Рейш никак не мог вырваться из-под обволакивающей его массы рыхлого мяса. Скрюченные, словно когти, пальцы обхватили его горло: зашумело в ушах, и глаза начали вылезать из орбит. Ему удалось освободить одну руку и ткнуть пальцем во что-то мягкое и влажное. Она вскрикнула и попыталась откинуть голову. Рейш нащупал нос, изо всей силы сдавил его; она завопила и забила ногами, и Адам выкатился из-под нее.

Один из илантов рылся в багаже. Траз неподвижно лежал на земле; Анахо хладнокровно защищался от сабель двух остальных илантов. Великая Мать схватила Рейша за ноги, он изо всей силы лягнул ее и с трудом вырвался, быстро отскочил в сторону, но тут илант, рывшийся в его вещах, поднял голову и бросился на него с ножом. Рейш ударил кулаком по лимонно-желтому лицу. Илант рухнул, стукнувшись затылком о камень. Рейш бросился назад, сбил с ног одного из илантов, напавших на Анахо, и дирдирмен ловко пырнул воина ножом. Потом он увернулся от выпада третьего иланта, схватил того за вытянутую руку, перекинул через плечо. Дирдирмен, стоявший почти рядом, нанес сильный удар саблей, почти разрубив шею иланту.

Траз с трудом встал, держась за голову. Великая Мать поднималась по ступенькам в свою повозку.

Никогда в жизни Рейш не испытывал подобного бешенства. Схватив свой багаж, он подошел к Баояну, который разводил пассажиров по повозкам.

— На меня напали! — набросился на него землянин. — Ты не мог не заметить этого! Жрицы схватили девушку из Кета и снова заперли ее в клетку!

— Да, — согласился Баоян, — что-то подобное я видел.

— Тогда покажи свою власть! Докажи на деле, что ненавидишь воровство и насилие!

Тот с невинным видом покачал головой.

— Все это произошло в степи, между крепостью и моим караваном, в котором я изо всех сил стараюсь поддержать порядок. Мне показалось, что жрицы вернули себе свою собственность тем же манером, каким потеряли ее. У тебя нет причин жаловаться.

— Что?! — зарычал Рейш. — И ты позволишь им наказать невиновного? А если они убьют ее во время своего грязного ритуала!

Баоян поднял руки — нарочито беспомощный жест.

— Ничего не могу поделать. Разве я способен следить за порядком во всей степи? Даже и пытаться не буду!

Адам посмотрел на него с таким презрением и ненавистью, словно пытался испепелить взглядом, потом повернул голову туда, где стоял дом с решетками на окнах.

— Должен предупредить тебя, что не допущу неподобающего поведения во время путешествия, — сказал Баоян. — Я всегда тщательно слежу за порядком в караване.

Некоторое время Рейш от возмущения не мог найти слов. Наконец он пробормотал:

— И тебя не мучат угрызения совести после такого?

— Угрызения совести? — Баоян грустно засмеялся. — На Тчаи нет такого понятия. Что-то сделано или не сделано. Если человек не может привыкнуть к здешнему образу жизни, он очень скоро перестает существовать или становится безумным, как фунг. Поэтому позволь сейчас проводить вас на ваше место: мы сейчас отправляемся. Я хочу отъехать как можно дальше отсюда, пока не вернулись Зеленые Часчи. И кроме того, теперь, кажется, по вашей милости, у меня остался только один разведчик.


Глава 5



Друзья получили каждый по небольшой комнатке в одном из походных домиков: нечто вроде купе, где был только гамак и маленький шкафчик. Дом с решетками, в котором ехали жрицы, находился впереди, на расстоянии четырех повозок. Он катился на своих высоких колесах беззвучно, как призрак; внутри было темно.

Так и не придумав, как ему спасти девушку, Рейш растянулся в гамаке и почти мгновенно уснул, убаюканный мерным движением повозки. Незадолго до того, как из-за туманной дымки показалось бледное солнце, караван остановился. Люди вышли из повозок и собрались у походной кухни, где каждый получил хлебец с жареным мясом и кружку горячего пива. Стлался и плыл по ветру слоистый низкий туман, человеческие голоса, звуки шагов и скрип повозок, казалось, подчеркивали величественную тишину, царящую в степи. Все яркие цвета были словно смыты: вокруг лишь бледное небо, серо-коричневая степь и туман, похожий на разбавленное молоко. Обитатели дома с железными решетками не подавали никаких признаков жизни, жрицы не показывались, а Цветку Кета не разрешили даже выйти на обнесенную проволочной сеткой галерею.

Адам подозвал караванщика.

— Далеко еще до их храма? Когда мы туда прибудем?

Караванщик задумался, медленно прожевывая свой хлебец.

— Сегодня ночью мы остановимся на холме Слуга. Еще день до складов Садно, на следующее утро будем на перекрестке у Фазма. Жрицам кажется, что мы идем слишком медленно; они боятся опоздать на свой ритуал.

— Что это за ритуал? Что там происходит?

Баоян пожал плечами.

— Могу только пересказать вам слухи. Эти жрицы — избранницы какого-то божества; мне сказали, что они фанатично ненавидят мужчин. Они не признают нормальных отношений между мужчинами и женщинами и приходят в бешенство, когда встречают девушку или женщину, которая нравится мужчинам. Их ритуал, как они утверждают, должен очистить душу от всяких грязных помыслов и ненавистных им чувств; говорят, что во время него жрицы приходят в неистовство.

— Значит, двое суток с лишним...

— Да, больше двух суток до перекрестка.


Караван шел через степи и параллельно линии холмов, которые возвышались на юге, то прилегая к земле, то высоко поднимаясь к бледному небу Тчаи. Иногда к холмам вели глубокие каньоны и провалы; время от времени встречались купы или целые рощи тонких деревьев с сухими жесткими листьями. Адам, оглядывая местность через сканскоп, замечал какие-то существа, наблюдающие за караваном под покровом тени, отбрасываемой холмами или деревьями, — очевидно, это были фунги или, может быть, Пнумы.

Днем там не было никаких признаков жизни, никакого движения, ночью не замечалось даже слабого отблеска света в окнах. Часто Рейш спрыгивал с высокой повозки, на которой передвигался вместе со своими спутниками, и шел пешком рядом с караваном. Если он приближался к дому с решетками, дула ружей с ближайшей повозки с воинами немедленно обращались к нему. Баоян, без сомнения, отдал приказ своим людям охранять жриц от любых покушений на их добычу.

Анахо пытался урезонить Рейша:

— Почему ты так беспокоишься из-за этой женщины? Ты ведь даже не посмотрел на три повозки с рабами, которые идут перед нами. Всюду люди живут и умирают, но это нисколько тебя не волнует. Почему ты не задумываешься о жертвах кровавых игр Старых Часчей? А что ты скажешь о питающихся человеческим мясом кочевниках, которые гонят мужчин и женщин целыми толпами через Кислован, как другие племена гонят стада скота? А известно тебе, как страдают Дирдиры и дирдирмены в застенках Синих Часчей? На все это тебе наплевать; тебя прельщает пестрая пыльца на крыльях бабочки — ты думаешь только об этой смазливой девчонке и ее воображаемых горестях!

Рейш вымученно улыбнулся:

— В одиночку всего не сделаешь. Я положу начало тем, что спасу эту девушку... если смогу.

Примерно через час Траз присоединился к Анахо:

— А что будет с твоим космическим кораблем? Ты забыл о своих планах? Если свяжешься с этими жрицами, они тебя убьют или изувечат.

Рейш терпеливо кивал, сознавая, что доводы Траза вполне справедливы, но внутренне нисколько не убежденный.

К концу следующего дня холмы стали обрывистыми и каменистыми. Иногда над степью возвышались одинокие утесы.

К вечеру караван достиг складов Садно, ряда небольших построек, высеченных в одном из таких утесов, и задержался, чтобы выгрузить тюки разных товаров и забрать ящики с горным хрусталем и малахитом. Баоян расположил повозки под укрытием утеса и приказал повернуть дула орудий в степь. Проходя мимо дома с решетками на окнах, Адам вздрогнул, услышав тихий вой: словно одной из жриц привиделся кошмар. Траз в страхе схватил его за руку.

— Разве ты не видишь, что за тобой каждую минуту наблюдают? Главный караванщик боится, что ты будешь причиной беспорядков.

Рейш оскалил зубы в волчьей улыбке.

— И еще каких беспорядков, можешь в этом не сомневаться! Но я хочу, чтобы ты оставался в стороне. Что бы со мной ни случилось, иди своей дорогой!

Траз с упреком и негодованием посмотрел на него.

— Ты думаешь, я способен так поступить? Разве мы с тобой не товарищи?

— Да, конечно, но...

— Тогда больше не о чем говорить, — ответил Траз повелительным тоном Онмале.

Рейш, одеваясь, развел руки и отошел от повозок в степь. Время поджимало. Он должен действовать — но когда? Ночью? По пути к перекрестку Фазма? После того, как жрицы покинут караван?

Действовать сейчас нельзя — это верный провал.

Ничего нельзя предпринять ни ночью, ни ранним утром — в это время жрицы, понимая, что он может пойти на самый безрассудный риск, станут следить за девушкой во все глаза.

А что, если у перекрестка, когда они лишатся защиты караванщика?.. Это значило бы действовать вслепую. Уж наверное они предпримут самые жесткие меры, чтобы никто их не потревожил.

Сумерки уступили место ночной темноте; из степи раздавались разнообразные звуки: вой ночных собак, чье-то рычание. Рейш, войдя в свою комнатку, улегся в гамак. Он не мог уснуть: вылез из гамака и спрыгнул на землю.

На небе светились обе луны. Аз висел низко на западе и скоро скрылся за скалами. Браз, который только что взошел на западе, бросал вокруг печальный тусклый свет. В помещениях складов царила почти полная темнота; лишь там, где находились посты стражи, горело несколько фонарей: здесь не было общей комнаты, как в постоялом дворе. В зарешеченном доме на повозке царило необычное оживление, окна были освещены, и в них виднелись движущиеся тени. Вдруг свет во всех окнах потух, дом погрузился во мрак.

Обеспокоенный, Адам обошел повозку, не зная, что делать. Что это? Какой-то звук? Он остановился, вглядываясь в темноту. Звук раздался снова — скрип медленно движущейся повозки. Забыв об осторожности, Рейш бросился бежать по направлению этого звука, потом снова остановился. Совсем рядом отчетливо слышался шепот. Кто-то стоял совсем рядом с ним: черный силуэт в глубокой тени. Неожиданное движение; Рейш ощутил удар по голове. В мозгу словно что-то взорвалось, земля ударила в лицо...

Он очнулся от того же скрипящего звука, который слышал раньше: скрип-скрип, скрип-скрип... С трудом вспомнил, что его подняли, куда-то потащили, что-то с ним делали... Он чувствовал, как затекло все тело, не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Рейш лежал на чем-то твердом, и эта поверхность постоянно подскакивала и сотрясалась: очевидно, пол небольшой открытой повозки. Над ним было ночное небо, как бы окаймленное верхушками скал и утесов, возвышавшихся по бокам. Повозка, по всей вероятности, шла по неровной дороге, вверх по крутому склону холма. Рейш напрягся, пытаясь освободить руки. Они были связаны двойным узлом, от усилий в затекших мышцах начались болезненные судороги. Он сжал зубы и попытался расслабиться. Спереди он слышал приглушенный разговор; кто-то оглянулся. Адам лежал тихо, притворяясь, что еще не пришел в себя; темный силуэт отвернулся. Почти наверняка это жрицы. Почему его связали, а не убили на месте?

Рейш подумал, что ответ ему известен.

Он еще раз напрягся изо всех сил, но добился только нового приступа судорог. Тот, кто его связал, сильно спешил. Отобрали только саблю, на поясе все еще висела драгоценная сумка.

Повозка высоко подпрыгнула на ухабе; Рейш подскочил, и это навело его на мысль. Он весь сжался и медленно пополз к заднику повозки, обливаясь потом от страха, что кто-нибудь сможет оглянуться и увидеть его. Он дополз до самого края; повозка снова подскочила, и Адам скатился на землю. Повозка с визгом и рокотом исчезла в темноте. Не обращая внимания на ушибы и ссадины, он сжался и покатился вбок, стараясь убраться с дороги, и наконец оказался в самом низу каменистого склона, в глубокой тени. Он продолжал лежать неподвижно, опасаясь, что кто-нибудь заметил его падение. Наконец скрип повозки замер вдали; кругом стояла тишина, только хрипло свистел ветер.

Рейш, собрав все силы, повернулся на живот, потом встал на колени. Ощупью нашел острый край скалы и стал тереть об него веревки, которыми были стянуты руки. Казалось, этому не будет конца. Запястья покрылись кровавыми ссадинами, голова раскалывалась от боли; им овладело ощущение нереальности всего происходящего, как это бывает в кошмаре. Казалось, он слился с ночной темнотой и черными скалами в единое целое. Потом в голове немного прояснилось, и он продолжал пилить веревки острым камнем. Наконец волокна поддались; руки освободились.

Несколько минут он сидел неподвижно, сгибая пальцы, расправляя мускулы. Потом наклонился, чтобы развязать ноги, — очень трудно было проделывать это в полной темноте.

Затем он поднялся на ноги и стоял, качаясь, держась за скалу, чтобы не упасть. Над гребнем самого высокого холма взошел Браз, осветив долину бледным сиянием. С трудом взобравшись по склону, Рейш в конце концов выбрался на дорогу. Он, прищурясь, посмотрел вперед, потом оглянулся. Сзади лежали склады Садно; впереди, неизвестно, на каком расстоянии, катился скрипящий возок, — скрип-скрип, скрип-скрип, — может быть, звуки раздавались быстрее, чем раньше: жрицы, без сомнения, уже обнаружили его исчезновение. Почти наверняка в этой повозке находилась Илин-Илан. Рейш, хромая и покачиваясь, пошел вперед самым быстрым шагом, на который только был способен в его теперешнем состоянии. По словам Баояна, до перекрестка можно дойти за полдня, а храм находится еще дальше, неизвестно где. Очевидно, дорога, по которой везли Рейша, была кратчайшим путем.

Дорога начала подниматься, повернула под углом к ущелью между двумя невысокими горами. Он не надеялся перегнать повозку, которая двигалась с неизменной скоростью: топ, топ, топ, мягко ступали по земле восьминогие твари, впряженные в повозку. Рейш дошел до ущелья и остановился передохнуть, потом снова пустился в путь, спускаясь к покрытому лесом плоскогорью, почти неразличимому в чернильно-синем свете Браза. Деревья поражали своей невиданной красотой: их стволы, светящиеся белизной, поднимались спиралью, бесчисленными витками, иногда сплетаясь с такими же спиральными стволами соседних деревьев. Листва блестела черным лаком, и каждое дерево заканчивалось сверкающим в темноте шарообразным выростом.

Из леса доносились странные звуки: кваканье, хрипы и стоны, полные почти человеческой тоски, и Рейш то и дело замирал на месте, держа руку на сумке, где лежала батарейка.

Браз скрылся за лесом; жесткие листья сверкали металлическим блеском, лучи голубой луны кое-где проглядывали сквозь ветки, словно сопровождая Рейша.

Он двигался шагом, потом переходил на бег, трусил рысцой, снова шел широкими шагами. В воздухе над ним неслышно скользило какое-то крупное бледное создание. Оно казалось хрупким, словно бабочка, с большими мягкими крыльями и круглой, как у ребенка, головой. Иногда Рейшу казалось, что он слышит поблизости звук торжественных песнопений, но когда он остановился и прислушался, кругом царила полная тишина. Рейш продолжил путь, стараясь преодолеть странное чувство нереальности; ему казалось, что все, что он видит перед собой, — лишь плод его воображения, и ноги несут его не вперед, а назад, как бывает в кошмарах.

Дорога резко пошла на подъем, подведя его к узкому ущелью. Когда-то это ущелье загораживала высокая каменная стена, сейчас от нее остались лишь руины. Сохранился только высокий портал, под которым проходила проезжая дорога. Рейш остановился, охваченный бессознательным беспокойством. Все шло слишком гладко или это только кажется?

Он бросил камень в проход. Никакой реакции. Но все же Рейш сошел с дороги и очень осторожно перелез через полуразрушенную стену, крепко прижимаясь к скале. Портал внушал ему подозрение. Сделав примерно сотню шагов, вернулся на дорогу. Он оглянулся, но если внутри портала и таилась какая-нибудь опасность, в темноте ее трудно было заметить.

Он упорно шел вперед. Каждые несколько минут останавливался и прислушивался. Стены ущелья раздвинулись и стали ниже, небо словно приблизилось, незнакомые созвездия Тчаи осветили серый камень горных склонов.

Что там впереди: зарево в небе? Шум, какой-то странный ропот, визгливые и вместе с тем грубые звуки. Рейш, спотыкаясь, побежал вперед. Дорога пошла еще выше и сделала крутой поворот на склоне. Адам внезапно остановился, пораженный зрелищем, странным и диким, как сама планета Тчаи.

Храм Тайного женского культа занимал ровную площадку неправильной формы, окруженную утесами и отвесными скалами. На обрыве между двумя утесами стояло массивное четырехэтажное каменное здание. Повсюду были разбросаны деревянные домики и глиняные мазанки, хлевы и стойла для скота, кормушки и корыта с водой. Прямо перед Рейшем на склоне была широкая площадь, со всех сторон кроме передней окруженная двухэтажными постройками.

Торжественная церемония шла полным ходом. Сотни факелов бросали алый, пурпурный и оранжевый свет, озаряя группу примерно из двухсот женщин, выплясывавших странный, лихорадочно быстрый танец, который, по всей видимости, привел их в состояние неистовства. На них были только черные шаровары и черные сапоги — больше никакой одежды. Даже головы их были выбриты наголо. У многих на груди зияли страшные багровые шрамы; эти женщины, словно в экстазе, подпрыгивали и изгибались, тела их блестели от пота и притираний. Другие, словно отдыхая или обессилев от неистовой пляски, неподвижно сидели на скамьях. Внизу, под площадью, был установлен ряд тесных клеток, где, сгорбившись, стояли обнаженные мужчины. Они-то и пели ту песню, которую издалека услышал Рейш. Если кто-нибудь больше не мог петь, из отверстий в полу клетки вырывалась струя пламени, и несчастный громко вопил. Огненные струи регулировались специальным приспособлением — спереди, перед рядом кнопок, сидела женщина, вся облаченная в черные одежды, которая дирижировала этим дьявольским концертом. «Так бы пришлось петь и мне, — подумал Рейш, — если бы я не скатился с повозки!»

Один из мужчин повалился. От пламенных струй он лишь корчился, не издавая ни звука. Его вытащили из клетки, накинули на голову плотный мешок из какой-то прозрачной пленки, напоминающей целлофан, и крепко завязали мешок на горле, потом бросили на деревянную решетку, стоявшую рядом. В клетку втащили нового певца: мускулистого молодого парня, который с ненавистью смотрел на бесновавшихся женщин. Он отказывался петь и терпел огненные укусы в гордом молчании. Вперед выступила одна из жриц и пустила ему в лицо струю пахучего дыма: через минуту он запел вместе с остальными.

«Как же они ненавидят мужчин!» — подумал Рейш. На деревянной платформе, воздвигнутой на площади, появилась группа клоунов — высоких тощих мужчин. Кожа их была набелена, брови густо подведены черной краской. Рейш с отвращением наблюдал за их ужимками. Жрицы восхищенно аплодировали.

Когда клоуны ушли со сцены, появился мим; на нем был длинный светлый парик, а на лице маска — кукольное большеглазое женское личико с пурпурными губами. Они ненавидят не только мужчин, но и любовь, молодость и красоту!

Мим, делая непристойные жесты, стал изображать любовную сцену. В это время занавес, которым была сзади закрыта сцена, раздвинулся, и выскочил огромный парень с лицом идиота; на нем не было никакой одежды, все тело, руки и ноги заросли густыми волосами. Оскалив зубы в бессмысленной ухмылке, он старался прорваться в клетку из тонких прутьев, сделанных из какого-то прозрачного материала. На двери была задвижка, но он не догадался ее отодвинуть. В клетке скорчилась девушка, прикрытая лишь тонким газовым покрывалом: это была Илин-Илан — Цветок Кета.

Женоподобный мим продолжал изображать любовную сцену, простирая руки, словно обнимая воображаемого партнера. Певцов заставили начать новую песню, напоминающую тихий хриплый лай, и жрицы тесно сгрудились вокруг сцены, внимательно следя за неуклюжими усилиями идиота.

Рейш покинул свой наблюдательный пункт. Держась в тени, он сошел вниз и обошел сцену сзади. Он прошел хлев для скота, в котором жрицы держали тощих клоунов. Неподалеку в более просторных клетках находилось около сотни молодых мужчин, предназначенных для того, чтобы выполнять роль «певцов». Их охраняла дряхлая жрица с ружьем почти такого же размера, как она сама.

Из передних рядов женщин, столпившихся вокруг сцены, донесся взволнованный шепот. Парень на сцене наконец догадался отодвинуть задвижку клетки. Отбросив мысли о том, что нельзя обижать женщин, Рейш сзади набросился на старуху, свалил ее одним ударом и побежал вдоль клеток, открывая запертые снаружи двери. Пленники высыпали наружу, клоуны наблюдали за ними с открытыми ртами.

— Возьмите у старухи ружье, — шепнул Рейш освобожденным. — Выпускайте певцов!

Он прыгнул на сцену. Парень уже вломился в прозрачную клетку и срывал с девушки покрывало. Рейш прицелился и выстрелил разрывной пулей в мускулистую спину. Парень дернулся, словно раздувшись, поднялся на цыпочки, перегнулся и упал. Илин-Илан, Цветок Кета, взглянула на сцену затуманенными глазами и увидела Рейша. Он сделал ей знак, она, спотыкаясь, пробежала к нему через сцену.

Жрицы завопили, сначала вне себя от злости, потом полные ужаса, потому что бывшие пленники, захватив ружья, взобрались на сцену и стали стрелять в собравшихся женщин. Другие освобождали певцов. Мускулистый юноша, которого недавно втащили в клетку, набросился на жрицу, которая нажимала на кнопки. Он схватил ее, бросил в опустевшую клетку, запер, потом встал на ее место и нажал кнопку, направив в нее густую струю пламени. Женщина завопила низким контральто. Еще один схватил факел и поджег деревянную хижину, его товарищи выломали дубинки и двинулись стеной на женщин, исполняющих ритуальный танец.

Рейш провел рыдающую девушку мимо беснующихся мстителей, сдернул с чьих-то плеч плащ и накинул его на Илин-Илан.

Жрицы пытались бежать вверх по склону холма, по дороге, ведущей к востоку. Некоторые, все еще полунагие, пытались забиться под доски или закрыться в хлеву, но их вытаскивали оттуда и безжалостно избивали дубинками.

Рейш повел девушку по дороге на восток. Из конюшни вылетела повозка. Четыре жрицы бешено погоняли восьминогих коней. Над ними возвышался величественный силуэт Великой Матери. Рейш несколько мгновений наблюдал за их бегством. В это время какой-то мужчина вскочил в повозку, схватил толстуху за горло и попытался задушить голыми руками. Обрушившись на него всей тяжестью, она повалила на пол и стала топтать ногами. Рейш вскочил на повозку за ней, толкнул, и она выпала из повозки. Рейш повернулся к трем оставшимся жрицам, которые путешествовали с караваном.

— Вон с повозки! На землю!

— Мы погибнем! Мужчины совсем взбесились! Они убивают Великую Мать!

Рейш повернулся. Четверо мужчин окружили главную жрицу, которая готовилась броситься на них, рыча, словно разъяренная медведица. Одна из оставшихся на повозке жриц, воспользовавшись тем, что Адам не глядел в ее сторону, попыталась ударить его ножом. Адам сбросил ее на землю, потом двух ее товарок. Прижав к себе девушку, он погнал восьминогих коней по восточной дороге, к перекрестку Фазма.

Илин-Илан прижалась к нему, обессиленная, безразличная ко всему окружающему. Рейш, чувствуя себя разбитым и опустошенным, сгорбился на сиденье. Небо у них за спиной осветилось красным заревом: пламя взмыло ввысь, затмевая незнакомые созвездия планеты Тчаи.


Глава 6



Примерно через час после восхода солнца они достигли перекрестка Фазма: трех приземистых построек из необожженного кирпича, глядящих в сторону крошечными узкими черными окошками-бойницами, проделанными в высоких стенах, окруженных дощатым забором. Ворота были закрыты. Рейш придержал восьминогих коней, спрыгнул с повозки, стал стучать в ворота и громко кричать, но без всякого результата. Тогда он и Илин-Илан, полумертвые от усталости и изнеможения — следствие пережитых потрясений, — устроились в повозке, приготовившись ждать до тех пор, пока люди, обитающие в этих постройках, проснутся и соизволят открыть им ворота.

Осматривая задок повозки, Рейш обнаружил среди прочих предметов две небольшие сумки с цехинами. Очевидно, это была значительная сумма, но ему было трудно определить ее на глазок.

— Ну вот, нам досталось все богатство жриц, — сказал он девушке. — Мне кажется, здесь достаточно, чтобы со всеми удобствами доставить тебя домой целой и невредимой.

— Ты отдашь мне эти деньги и отправишь домой, ничего не потребовав взамен? — удивленно и капризно произнесла Цветок Кета.

— Ничего, — вздохнул Ада,м.

— В шутке дирдирмена была большая доля правды, — сердито заметила Илин-Илан. — Ты поступаешь так, словно действительно с какого-нибудь дальнего мира. — Сказав это, она отвернулась.

Рейш с грустной улыбкой уставился в степь. Если предположить почти невероятную вещь, что удастся вернуться на Землю, захочется ли ему навсегда остаться там, прожить остаток жизни на своей родной планете и больше не вернуться на Тчаи? «Нет, вероятно, нет», — думал Рейш. Невозможно предсказать, какова будет официальная политика Земли по отношению к Тчаи, но он всегда будет чувствовать угрызения совести, пока Дирдиры, Часчи и Ванкхи держат людей в подчинении, словно каких-то низших животных. Рейш воспринимал все это как личное оскорбление.

— А что твой народ думает о дирдирменах, часчменах, других людях, которые живут на Тчаи?

Девушка недоуменно нахмурилась. Рейшу показалось, что она, по какой-то неведомой ему причине, смущена вопросом.

— А что тут думать? Они существуют. Когда они нас не трогают, мы их просто не замечаем. Почему ты вдруг завел речь о дирдирменах? Мы говорили о нас с тобой.

Адам взглянул на девушку. Она молча смотрела на него, словно ожидая чего-то. Глубоко вздохнув, он придвинулся к ней поближе, и как раз в эту минуту ворота Фазма приоткрылись и из них выглянул какой-то человек. Он был приземистым, с толстыми ногами и длинными руками, лицо его было перекошено, нос выдавался вперед. Кожа и волосы отливали свинцовым цветом — очевидно, один из серых людей.

— Кто вы такие? Эта повозка из храма. Ночью где-то рядом был сильный пожар. Это, наверное, из-за ритуала? Эти жрицы совсем сходят с ума во время него!

Рейш, отделавшись от привратника какой-то туманной фразой, направил повозку в ворота.

Они выпили чаю, поели тушеной зелени с черствым хлебом и снова вернулись в повозку, ожидая прибытия каравана. Теперь оба чувствовали себя иначе: между ними появилась какая-то отчужденность, разговаривать не хотелось. Уступив сиденье Илин-Илан, Рейш растянулся на полу повозки. Под теплыми лучами солнца оба почувствовали сонливость и вскоре уснули.

К полудню на горизонте показался караван — длинная черно-серая полоса. Последний оставшийся в живых илантский разведчик и раздражительный молодой парень, произведенный в эту должность из воинов-пушкарей, первыми прибыли в Фазм, осмотрели все вокруг и, резко повернув своих прыгунков, поскакали обратно к каравану. Подъехали высокие грузовые повозки, в которые были запряжены крупные восьминогие твари; погонщики, закутавшись в широкие плащи, сгорбились на сиденьях, их лица казались особенно тощими и изможденными под мятыми широкополыми шляпами. Вслед за ними прибыли походные домики, из окон которых выглядывали пассажиры. Траз радостно приветствовал Рейша, Анахо сделал широкий жест, который мог означать что угодно, и прищелкнул пальцами.

— Мы были уверены, что тебя похитили либо убили, — сказал Траз. — Обыскали все горные дороги, рыскали по степи, но ничего не нашли. Сегодня мы собрались искать тебя в храме.

— Мы? — спросил Рейш.

— Мы с дирдирменом. Он не так уж плох, как можно подумать.

— Храма больше нет, — объявил Рейш.

Появился Баоян; увидев Рейша и Илин-Илан, он остановился, но не стал ни о чем расспрашивать. Рейш, который был почти уверен, что караванщик помог жрицам выехать из складов Садно, ничего ему не сказал. Баоян показал им их помещения и согласился взять храмовую повозку в счет платы за дорогу до Перы.

С грузовых повозок снимали тюки с товарами, стаскивали их в глинобитные постройки. Взамен грузили другие тюки и ящики; потом караван двинулся на северо-восток.

Прошло несколько дней безмятежно-однообразного путешествия по степи. Они долго огибали берега большого мелкого озера с зеленоватой застоявшейся водой, осторожно переправились через болото, заросшее переплетающимися белыми перистыми побегами водорослей. Разведчик обнаружил залегших в засаде карликов — болотных людей, которые немедленно рассеялись, прежде чем пушкари успели направить в их сторону свои орудия.

Три раза летательный корабль Дирдиров, пролетая над ними, снижался, чтобы осмотреть караван, и каждый раз Анахо скрывался в своем помещении. Однажды в небе проплыл большой плоский летательный аппарат Синих Часчей.

Рейш получил бы большое удовольствие от этого путешествия, если бы не постоянные мысли о разведывательном боте. И еще: что делать с Илин-Илан? Доставив пассажиров и груз в Перу, караван возвратится в Коад, у берегов Дванжера. Там девушка сможет сесть на корабль, направляющийся в Кет. Рейш предполагал, что она хочет поступить именно так, но Илин-Илан ничего не говорила о своих планах и вообще в последнее время, к удивлению Рейша, проявляла к нему непонятную холодность.

Проходили дни, а караван все полз к северу под бездонным бледным небом планеты Тчаи. Дважды в полдень на караван обрушивалась гроза, но в остальное время погода стояла ровная. Они прошли темный лес, на следующий день пересекли старую заброшенную гать, проложенную через необозримую черную трясину, покрытую пузырчатыми растениями, среди которых перелетали насекомые, тоже походившие на пузыри. В трясине копошились невиданные твари: бескрылые создания величиной с лягушку, совершавшие головокружительные прыжки, размахивая веерообразными хвостами; другие, не то пауки, не то летучие мыши, прикрепившись нитью, выходившей у них откуда-то из пасти, плыли по ветру на неподвижных крыльях, словно воздушные змеи.

У складов на Ветряных горах они встретили караван, направляющийся к югу от холмов в Малагаш, лежащий у залива Хедаджа. Дважды они замечали появлявшиеся вдали небольшие отряды Зеленых Часчей, но те поворачивали в степь, очевидно не собираясь нападать. Караванщик объяснил, что эти Часчи направляются, по всей видимости, в северную часть Мертвой степи для совершения брачных обрядов. Однажды утром перед караваном остановилась, наблюдая за ним, группа кочевников: высокие худощавые мужчины и женщины с лицами, выкрашенными синей краской. Траз объяснил, что это людоеды, у которых женщины в битвах сражаются наравне с мужчинами. Дважды караван проходил рядом с лежащими в руинах городами; потом свернули к югу, чтобы выгрузить различные ароматические вещества, пряности и благовонную древесину в городе Старых Часчей. Этот город, поразивший Рейша своим неповторимым обликом, обладал каким-то странным очарованием. Сотни низких белых куполов скрывались среди густой листвы плодовых деревьев, воздух был напоен свежим ароматом цветов высоких желтовато-зеленых деревьев, напоминавших тополя, которые здесь назывались адарак. Рейшу сказали, что эти деревья очень любят Старые и Синие Часчи и повсюду высаживают их, потому что там, где они растут, воздух всегда бывает здоровым и свежим.

Караван остановился на небольшой овальной площади, заросшей густой и короткой травой, а Баоян сразу же созвал всех погонщиков и пассажиров.

Это Голссе, город Старых Часчей, — объявил он. — Не отходите далеко: вы рискуете стать жертвой жестоких шуток Старых Часчей. Они могут заманить в лабиринт, откуда не выберешься за целый день, или облить вонючей жидкостью, так что от вас будет разить ужасным зловонием несколько недель. Но когда они бывают возбуждены или очень уж хотят повеселиться, шутки становятся особенно жестокими. Однажды они брызнули в лицо одного из моих погонщиков какой-то эссенцией так, что он потерял сознание. Потом пересадили ему всю кожу на лице, и он стал совершенно неузнаваем, да еще пришили к подбородку длинную седую бороду. Значит, помните: ни при каких обстоятельствах не выходить за пределы этой площадки, даже если Часчи будут вас дразнить или заманивать. Это старая и выродившаяся раса; они никого не жалеют и думают только о своих эссенциях и благовониях да еще придумывают новые шутки, которые кажутся им очень забавными. Еще раз предупреждаю: держитесь этой площади, не ходите по садам, как бы вам они ни понравились, и если вам дорога ваша жизнь и рассудок, ни в коем случае не входите в их дома. Больше он ничего не сказал.

Товары погрузили на низенькие моторные повозки Часчей, которыми управляли несколько молчаливых и чванливо-мрачных часч-менов. Они были меньше ростом и не так походили на Часчей, как синие часчмены, которых Рейш видел раньше. Они были тощими и сгорбленными, с серыми морщинистыми лицами; лоб далеко выдавался вперед, маленький рот сжат, подбородка почти нет. Как и у Синих Часчей, на голове у них было что-то вроде искусственного черепа, кончавшегося выступом и нависавшего над глазами. Они вели себя так, словно старались привлечь к себе как можно меньше внимания — бесшумно шмыгали, будто крадучись, ни с кем не заговаривали и занимались только своей работой. Скоро появились четверо Старых Часчей. Они прошли прямо под повозкой, в которой находился Рейш, так что он мог рассмотреть их с близкого расстояния. Они напомнили ему больших уродливых рыб с нелепыми получеловеческими ногами и руками. Кожа напоминала блестящий атлас цвета слоновой кости с едва заметными чешуйками; они казались хрупкими, почти высохшими, глаза блестели, как серебряные шарики, вращающиеся в разные стороны, каждый сам по себе. Рейш наблюдал за ними с большим интересом; почувствовав его взгляд, они остановились и посмотрели вверх, туда, где находился Рейш. Они стали кивать ему и делать приглашающие жесты, на что Рейш отвечал подобными же движениями. Еще несколько минут они рассматривали его своими блестящими серебряными глазами, а потом ушли своей дорогой.

Баоян недолго оставался в Голссе. Как только были выгружены из повозок ящики с различными ароматическими веществами и лекарствами, тюки кружевной ткани, сушеные фрукты и другие товары, он выстроил повозки и снова направился на север, предпочитая провести ночь в открытой степи, чтобы Старым Часчам не пришло в голову сыграть с ним одну из своих шуток.

Степь была ровной, как поверхность стола, и вся заросла ароматными травами. Стоя на краю повозки, Рейш оглядывал в сканскоп окрестности, и на расстоянии примерно двадцати миль увидел большой отряд Зеленых Часчей, не замеченный разведчиками. Он сразу же сообщил об этом Баояну, который приказал повозкам занять оборонительное положение, поставив повозки с пушками снаружи круга. Зеленые Часчи скакали на своих огромных конях-прыгунках, на остриях их копий реяли по ветру желтые и черные флажки — признак того, что они полны боевого пыла и ярости.

— Они едут с севера, — объяснил Траз. — Об этом говорят их флажки. Там они обжираются камбалой и другой жирной рыбой, кровь у них сгущается, они становятся еще злее и раздражительнее. Когда у них на копьях черные и желтые флажки, даже люди Эмблемы бегут, не решаясь вступить в сражение.

Но несмотря на свои воинственные флаги, зеленокожие воины не напали на караван, а остановились на расстоянии мили. Рейш изучал их в сканскоп: Зеленые Часчи очень сильно отличались от Старых. От семи до восьми футов ростом, массивные, приземистые, с толстыми ногами и руками, с ног до головы покрытые крупной чешуей, блестящей металлическим зеленым цветом. Маленькие лица под высоким нависающим черепом свирепо сморщились. На них были передники из грубой кожи, кожаные перевязи, перекинутые через плечо, на которых висели сабли, колчаны с дротиками и небольшие катапульты или самострелы, такие же, как у людей Эмблемы. «Не хотел бы я встретиться с этими созданиями в рукопашном бою!» — подумал Рейш. Часчи неподвижно сидели, остановив своих прыгунков и наблюдая за караваном, не меньше пяти минут, потом повернули и помчались на восток.

Караван перестроился и продолжал свой путь по привычной дороге. Траз был удивлен странным, по его мнению, поведением Зеленых Часчей.

— Когда у них на копьях желтые и черные флажки, они прямо теряют рассудок. Наверное, устроят засаду за лесом.

Баоян, который питал такие же подозрения, несколько дней посылал разведчиков далеко вперед. Ночью в караване не принимали особых предосторожностей, потому что Зеленые Часчи в темноте замирали и до наступления утра сбивались в ворчащую и стонущую массу.


Впереди лежала Пера — конечный пункт каравана. Передатчик Рейша нащупал разведывательный бот на расстоянии примерно шестидесяти миль к западу. Он стал расспрашивать караванщика, который сказал ему, что в этом направлении находится Дадиче, город Синих Часчей.

— Избегай их, насколько сможешь, это самые худшие и злобные из породы Часчей — хитрые, как Старые Часчи, и жестокие, как Зеленые.

— Разве они не торгуют с людьми?

— Нет, они ведут обширную торговлю; вообще-то Пера — это центр торговли с Синими Часчами, ее ведут купцы, которые отвозят товары из Перы, только им разрешен доступ в Дадиче. Из всех Часчей я больше всего ненавижу Синих. Конечно, Старые Часчи не очень-то по-дружески относятся к людям, но они скорее коварные, чем жестокие. С другой стороны, иногда это одно и то же. — Он указал на запад, где собирались густые черные облака. — Например, дождь намочит нас не меньше, чем океанские волны.

— Из Перы ты прямо направишься в Коад, на берег Дванжера?

— Через три дня.

— Очевидно, Илин-Илан поедет с тобой и отправится в Кет морем.

— Очень хорошо. Она сможет заплатить?

— Конечно.

— Тогда все в порядке. А ты? Ты тоже хочешь поехать в Кет?

— Нет. Вероятно, я останусь в Пере.

Баоян, искоса взглянув блестящими глазами на Рейша, с сомнением покачал головой.

— Золотые яо из Кета — солидный народ. Но на Тчаи все непредсказуемо, кроме постоянных неприятностей. Зеленые Часчи, как псы, идут по нашему следу. Еще чудо, что они до сих пор на нас не напали. Я начинаю надеяться, что мы без помех доберемся до Перы.

Однако Баоян ошибся. Уже показалась Пера — город разрушенных дворцов и повергнутых наземь статуй, окружающих центральную площадь, очень похожий на другие города, мимо которых они проезжали, когда Зеленые Часчи бросились на них с востока. Одновременно разразилась гроза. Молнии обрушились на степь; на юге темные полосы дождя соединили небо с землей.

Баоян решил, что Пера будет недостаточно надежным убежищем, и приказал поставить повозки в круг. Погонщики едва успели выполнить его приказ: на этот раз Зеленые Часчи не проявили ни нерешительности, ни робости. Низко пригнувшись на седлах своих огромных верховых животных, они бросились вперед, намереваясь разорвать защитное кольцо.

Пушки издали характерный булькающий звук, едва слышный за раскатами грома; потоки дождя затрудняли обращение с обычно очень эффективным оружием. Зеленые Часчи, телепатически сообщавшиеся между собой, рвались вперед сплошной массой; некоторые были убиты песочными зарядами, другие растоптаны тяжелыми ногами прыгунков. Какое-то время в рядах нападающих царило замешательство, потом новые воины заняли место убитых, направляя своих коней прямо на конвульсивно дергающиеся тела своих поверженных товарищей. Пушкари снова с лихорадочной поспешностью зарядили орудия, не обращая внимания на ливень. Раздался залп, сопровождаемый сверканием молнии и оглушительными раскатами грома, — ужасающий аккомпанемент сражения.

Зеленые Часчи, потеряв множество воинов, сменили тактику. Некоторые спешились и, укрывшись за массивными крупами своих верховых животных, достали самострелы. Первая волна стрел смела трех пушкарей. Конные воины Часчей снова пошли в атаку, надеясь прорвать круг защитников, воспользовавшись их временным замешательством. Но место убитых пушкарей заняли погонщики, Часчей снова отбросили, в защитников каравана полетели новые стрелы, и еще несколько убитых пушкарей упали на землю.

Зеленые Часчи бросились на приступ в третий раз. Их кони хрипели и вставали на дыбы. Позади наступавших молния расколола черное небо; раскаты грома сопровождали крики нападающих и стоны раненых. Зеленые Часчи несли огромные потери, земля покрылась их телами, но вперед рвались новые воины. Наконец они пробились к пушкам и стали рубить пушкарей и погонщиков.

Исход сражения был ясен. Рейш схватил за руку Илин-Илан, сделал знак Тразу. Они бросились бежать по направлению к городу вместе с другими пассажирами, к которым присоединились погонщики и оставшиеся в живых пушкари. Караван опустел.

Издавая торжествующие вопли, Зеленые Часчи преследовали беглецов, размахивая саблями, отсекали головы, разрубали людей пополам. Воин с горящими бешеными глазами подскакал к Рейшу, Илин-Илан и Тразу. Рейш держал наготове свой пистолет, но не пожелал тратить драгоценные пули и пригнулся, чтобы избежать свистящего острия сабли. Прыгунок, встав на дыбы, поскользнулся на влажной земле; воин с воплем отлетел в сторону. Рейш подбежал к нему, высоко поднял саблю-рапиру, взятую у людей Эмблемы, ударил по массивной шее Часча, перерезав сосуды и связки. Воин Часчей забился в предсмертных судорогах, цепляясь за жизнь; Рейш и его спутники побежали дальше. На пути Рейш на минуту остановился и поднял саблю, выпавшую из руки мертвого воина, — она была выкована из цельной полосы железа длиной не меньше чем в человеческий рост и толщиной в руку. Она была слишком длинной и тяжелой, и Рейш бросил ее. Все трое бежали к городу под потоками ливня, образовавшими плотную, почти непрозрачную завесу. Иногда позади мелькали силуэты конных Часчей, похожие на уродливых привидений, иногда рядом с ними возникали фигуры беглецов, согнувшихся в три погибели и слепо бегущих вперед, спасаясь от страшных ударов сабель Часчей и беспощадных потоков секущего дождя. Они изо всех сил спешили к руинам Перы.

Промокшие до нитки, скользя по мокрой земле, словно дымящейся под ногами, все трое наконец добежали до кучи цементных блоков, с которой начинались городские окраины, и остановились передохнуть, считая, что здесь они в безопасности от Часчей. Они укрылись под полуразвалившимся цементным навесом и поднялись, дрожа от холода, глядя, как дождь падает вокруг плотными струями.

— Наконец-то мы в Пере, мы ведь и хотели сюда попасть, — философски заметил Траз.

— Что же, бесславно, — согласился Рейш, — но, по крайней мере, живыми.

— А что будем делать сейчас?

Рейш порылся в сумке, вынул передатчик, проверил индикатор.

— Стрелка продолжает указывать на Дадиче, за двадцать миль к западу отсюда. Думаю, я должен отправиться туда.

Траз неодобрительно фыркнул:

— Синие Часчи жестоко расправятся с тобой!

Девушка из Кета вдруг прислонилась к стенке, закрыла лицо руками и горько зарыдала: впервые она давала волю своим чувствам в присутствии Рейша. Он осторожно похлопал ее по плечу.

— В чем дело? Ничего страшного не случилось, мы только промокли, замерзли, проголодались и натерпелись страху.

— Я никогда не попаду домой, в Кет! Никогда! Я знаю.

— Конечно, попадешь. Будут другие караваны.

Девушка, явно не убежденная его словами, вытерла глаза и стояла молча, оглядывая мрачный пейзаж. Дождь начал ослабевать. Гроза передвинулась к востоку; гром звучал, словно капризная старческая воркотня. Через несколько минут облака разошлись, солнечный свет проглянул сквозь мелкий дождик, заблестели лужи дождевой воды, собравшейся на выбоинах. Рейш со своими спутниками, все еще мокрые, вышли из своего убежища, едва не столкнувшись с небольшим человечком в потрепанном кожаном плаще, держащим в руках несколько вязанок прутьев. Он в испуге отскочил от них, уронил свою вязанку, подбежал, чтобы поднять ее, и хотел было удрать, но Рейш ухватил его за плащ.

— Подожди! Не торопись так! Скажи, где мы можем найти еду и ночлег.

Лицо человечка постепенно разгладилось. Из-под густых бровей он недоверчиво осмотрел путешественников, переводя взгляд с одного на другого, потом с достоинством вырвал плащ из рук Рейша.

— Еду и ночлег... Это нелегко найти. Но, конечно, если постараться... Вы можете заплатить?

— Да, можем.

Человечек задумался.

— Ну, у меня удобное жилище с тремя окнами... — Он с сомнением покачал головой. — Нет, лучше идите на постоялый двор «Мертвая степь». Если я возьму вас к себе, щелкуны отберут всю выручку, а я ничего не получу.

— Постоялый двор «Мертвая степь» лучший в Пере?

— Да, место что надо. Щелкуны, правда, возьмут с вас налог с имущества, но мы все платим им за то, что нас охраняют. В Пере разбойничать и насиловать разрешено только Нага Гохо и щелкунам. Слава Богу! Что было бы, если это дозволялось бы каждому!

— Значит, Нага Гохо — правитель Перы?

— Да, можно и так сказать. — Человечек показал рукой на массивное бетонное строение в центре города. — Его дворец там, в крепости; там он живет вместе со своими щелкунами. Но больше я вам ничего не скажу: в конце концов они прогнали фунгов из северной Перы, идет торговля с Дадиче, бандиты боятся показаться в городе... Что ж, могло быть и хуже!

— Понятно. Ну ладно, где нам найти постоялый двор?

— Там, у подножия холма, в конце караванного пути.


Глава 7



Постоялый двор «Мертвая степь» был самым грандиозным зданием в разрушенном городе — длинное строение со сложной комбинацией кровель и куполов, стоящее рядом с холмом в самой середине Перы. Как во всех постоялых дворах на планете Тчаи, здесь была большая общая комната, уставленная столами, но вместо грубых скамей в постоялом дворе «Мертвая степь» стояли красивые стулья с высокими спинками из резного черного дерева. Три люстры из кованого чугуна и цветного стекла освещали комнату; на стенах висели терракотовые маски, по-видимому древние: фантастические получеловеческие, полузвериные лики.

Столики были заполнены беглецами — пассажирами разгромленного каравана, вкусно пахло какими-то яствами. У Рейша немного поднялось настроение. Здесь, по крайней мере, имели какое-то понятие о стиле и комфорте.

Хозяином постоялого двора был небольшой плотный человек с аккуратно подстриженной рыжей бородой, выпуклыми красновато-карими глазами. Он постоянно жестикулировал и шаркал ногами, словно всю жизнь торопился. Когда Адам попросил у него комнату, он взмахнул руками, изображая отчаяние.

— Разве ты не слышал? Проклятые зеленые дьяволы разгромили караван Баояна. Вот эти люди — все, кто остался в живых, и для всех я должен найти помещение. У некоторых нечем заплатить: ну и что? Нага Гохо приказал мне всем предоставить убежище.

— Мы тоже были в этом караване, — возразил Рейш. — И к тому же можем заплатить.

Хозяин постоялого двора стал гораздо более любезным.

— Я могу дать вам одну комнату — придется удовлетвориться этим. И хочу предупредить. — Он быстро оглянулся через плечо. — Будьте осторожны, не болтайте лишнего. В Пере произошли большие перемены.

Всех троих провели в комнату, довольно чистую и уютную, и принесли три матраса. На постоялом дворе не было запасного платья: им пришлось сойти в общую комнату в еще влажной одежде. Неожиданно они увидели дирдирмена Анахо, который прибежал сюда час назад. У очага, задумчиво глядя в огонь, сидел Баоян.

На обед им подали большие миски с тушеным мясом и толстые ломти черствого хлеба. Как только они принялись за еду, в комнату вошли семь человек; они остановились, свирепо поглядывая по сторонам. Это были крупные ширококостные люди, упитанные и мясистые, какими становятся от безделья, с румяными и цветущими лицами — видно, им жилось сытно и спокойно. Шестеро из них были одеты в темно-красные кафтаны, вычурные черные кожаные башмаки и щегольские, сдвинутые на ухо шапочки, увешанные бубенчиками, издававшими какие-то щелкающие звуки. «Щелкуны», — подумал Рейш. Седьмой, в вышитом узорном плаще, очевидно, был сам Нага Гохо — высокий, тощий, с необыкновенно большой головой, похожий на волка. Он обратился к обедающим, которые сразу же умолкли и перестали есть:

— Добро пожаловать, добро пожаловать всем в Перу! В нашем счастливом городе царит порядок, как вы уже, наверное, успели заметить. Мы строго соблюдаем законы и заставляем всех придерживаться наших законов. Мы также собираем налог за предоставление убежища. Если у кого-то нет денег, он должен внести свою лепту собственным трудом на благо общества. Итак, у кого есть вопросы или жалобы? — Он обвел глазами комнату, но все молчали.

Щелкуны обходили обедающих, собирая монеты. Рейш мрачно отдал девять цехинов — налог за себя, Траза и Цветок Кета. Никто из присутствующих не протестовал, очевидно считая это вполне обычным делом. Рейш понял, что люди на Тчаи настолько привыкли, что любой, обладающий большей силой, может безнаказанно злоупотреблять ею, что считали это само собой разумеющимся.

Нага Гохо заметил Илин-Илан и выпрямился, пощипывая усы. Подозвал хозяина постоялого двора, поспешно подбежавшего к нему. Они о чем-то тихо говорили. Нага Гохо не отрывал взгляда от девушки.

Хозяин, подойдя к Рейшу, прошептал ему на ухо:

— Нага Гохо заметил эту женщину. — Он указал на Илин-Илан. — Он хочет знать, кто она такая? Рабыня? Дочь? Жена?

Адам, не зная, что ответить, искоса посмотрел на Цветок Кета. Девушка замерла. Если он ответит, что она путешествует одна, то отдаст ее на милость Нага Гохо. Заявление, что она его жена или дочь, сразу вызовет ее негодующий протест.

— Я сопровождаю ее, она под моей защитой и покровительством. Хозяин постоялого двора легонько надул губы, пожал плечами и передал ответ Адама Нага Гохо. Тот коротко кивнул и отвернулся. Вскоре они ушли.

Остановившись наедине в маленькой комнате с Илин-Илан, Адам почувствовал себя неловко. Она сидела на своем матрасе, безутешно обхватив колени руками.

— Не грусти, — сказал ей Рейш. — Все идет не так уж плохо.

Она мрачно покачала головой.

— Я затеряна среди варваров, словно камешек, брошенный в пучины Тембары; обо мне все забыли!

— Глупости! — попытался ободрить ее Рейш. — Ты отправишься домой с ближайшим караваном из Перы.

Но его слова не убедили девушку.

— Дома другую назовут Цветком Кета, она будет царицей на празднике весны. Принцы будут просить девушек открыть им свои имена, но меня там не будет. Никто меня не спросит, никто не узнает моих имен.

— Тогда скажи мне эти имена, — предложил Адам. — Мне хотелось бы их услышать.

Цветок Кета повернулась к нему.

— Ты говоришь серьезно? Тебе правда хочется их услышать?

— Конечно! — ответил Рейш, удивленный страстностью, с которой девушка задала свой вопрос.

Илин-Илан оглянулась на Траза, который усердно расправлял свой матрас.

— Выйдем на балкон, — шепнула она на ухо Рейшу, вскочив на ноги.

Он вышел вслед за ней на балкон. Несколько секунд они стояли рядом, опершись на перила. Их локти соприкасались. С балкона открывался широкий вид на разрушенный город. Аз высоко плыл в небе среди рваных облаков; внизу то тут, то там проглядывали бледные огни; откуда-то раздавались протяжное пение, звон струн. Цветок Кета быстро сказала приглушенным голосом:

— Мой цветок — илин-илан, это ты уже знаешь, — мое цветочное имя. Но оно употребляется только во время приемов или торжественных процессий. — Она, немного задыхаясь, посмотрела на Рейша, прижимаясь к нему так тесно, что он чувствовал ее чистый, немного терпкий запах.

— У тебя есть еще другие имена? — хрипло спросил Рейш.

— Да. — Вздохнув, она еще теснее прижалась к Адаму; у него лихорадочно забилось сердце. — Почему ты не спросил раньше? Ты ведь не мог не знать, что я скажу их тебе.

— Ну так скажи мне, — тихо произнес Рейш, — какие у тебя еще имена?

— Мое придворное имя, — серьезно начала она, — Шар Зарин. — Она немного помолчала, словно колеблясь. Потом, положив голову на плечо спутника, обнявшего ее за талию, продолжала: — Мое детское имя было Зози, но так меня называет только отец.

— Цветочное имя, придворное имя, детское имя... Какие еще у тебя имена?

— Имя для друзей, тайное имя и... есть еще одно. Хочешь слышать мое имя для друзей? Если я скажу его, мы станем друзьями, и ты должен будешь сказать мне свое имя для друзей.

— Конечно. Ну конечно, хочу...

— Дерл.

Рейш поцеловал ее в щеку.

— Мое имя Адам.

— Это твое имя для друзей?

— Да... Думаю, его можно так назвать.

— А у тебя есть тайное имя?

— Нет. По крайней мере, мне оно неизвестно.

Она коротко нервно рассмеялась.

— Может быть, так лучше, потому что, если бы я спросила, а ты открыл бы мне свое тайное имя, я узнала бы твою тайную душу, и тогда... — Глубоко дыша, она взглянула на Рейша. — У тебя должно быть тайное имя, имя, известное только тебе. У меня оно есть.

Захваченный нахлынувшим чувством, Рейш забыл об осторожности и сдержанности.

— Как твое тайное имя?

Она прижала губы к его уху.

— Лле. Это имя нимфы, которая живет в облаках над горой Дарамтисса и влюблена в звездного бога Ктана. — Она ожидающе посмотрела на Рейша, и он страстно поцеловал ее. Илин-Илан вздохнула. — Когда мы наедине, называй меня Лле, а я буду звать тебя Ктан; это и будет твое тайное имя.

— Если ты так хочешь, — засмеялся Рейш.

— Мы подождем здесь. Скоро придет караван, который отправится на восток, обратно через степь в Коад. Потом мы поплывем на корабле через Драсчад и Верводель, что в Кете.

Рейш приложил руку к губам девушки.

— Я должен поехать в Дадиче.

— Дадиче? Город Синих Часчей? Ты еще не оставил этой мысли? Но почему?

Подняв голову, Рейш посмотрел в ночное небо, словно для того, чтобы далекие звезды придали ему силы, хотя, конечно, ни одна из них не могла быть земным Солнцем... Что он мог сказать ей? Если откроет правду, девушка подумает, что он сошел с ума, — ведь она не знает, что ее дальние предки подавали сигнал именно на Землю.

Поэтому он колебался, не зная, что сказать, ошеломленный собственной нерешительностью. Цветок Кета, Илин-Илан, Шар Зарин, Зози, Дерл, Лле — каждое имя имело свое, присущее только ему значение, — положила руки ему на плечи и заглянула в лицо.

— Раз я знаю тебя под именем Ктан, а ты называешь меня Лле, у нас одна душа и один разум, и то, что приятно и нужно тебе, будет желанно и мне. Скажи, почему тебя тянет в Дадиче?

Адам глубоко вздохнул.

— Я прибыл в Котан на небольшом разведывательном боте. Синие Часчи едва не убили меня и перевезли корабль в Дадиче, по крайней мере я так думаю. Я должен вернуть его.

Цветок Кета была удивлена.

— Но где же ты научился управлять звездным кораблем? Ведь ты не дирдирмен, не прислужник Ванкхов... а может быть, да?

— Нет, конечно же нет. Не больше, чем ты. Меня научили.

— Все это так странно. — Ее руки сжались у него на плечах. — А если ты найдешь свой звездный корабль, что ты сделаешь?

— Во-первых, отвезу тебя в Кет.

Ее пальцы крепче сжали плечи Рейша, она старалась различить в темноте выражение его лица.

— А потом? Ты вернешься в свою землю?

— Да.

— У тебя есть женщина — жена?

— Нет, нет. Честное слово, нет.

— Кто-нибудь знает твое тайное имя?

— У меня не было тайного имени, пока ты не дала мне его. Девушка сняла руки с плеч Адама и, облокотившись о перила, надув губы, стала смотреть вниз, на древние развалины Перы.

— Если ты появишься в Дадиче, они выследят тебя по запаху и убьют.

— Выследят по запаху? Что ты имеешь в виду?

Она быстро взглянула на него.

— Не могу тебя понять! Ты знаешь так много и вместе с тем так мало! Можно подумать, что ты родом с какого-нибудь самого дальнего острова на Тчаи! Синие Часчи чувствуют запах так же, как мы свет, и все находят по запаху.

— И все же я должен рискнуть.

— Не понимаю, — мрачно произнесла она. — Я открыла тебе свое имя; я отдала тебе самое ценное, что имею; и тебя это ничуть не трогает. Ты все равно стоишь на своем.

Рейш обнял ее. Она словно застыла, но потом, вздохнув, снова прижалась к нему.

— Меня это трогает. Очень трогает. Но я должен поехать в Дадиче — ради тебя, не только ради себя.

— Ради меня? Чтобы отвезти в Кет?

— И это тоже, но я имел в виду большее. Неужели тебе приятно, что вами правят Дирдиры и Часчи, не говоря уже о Пнумах?

— Не знаю... Никогда об этом не думала. Все они утверждают, что люди — выродки, недоумки, низшие существа. Я знаю, правда, что безумный король Хопсин утверждал, что люди пришли с далекой планеты. Он воззвал о помощи к людям с того дальнего мира, но, конечно, никто не явился. Это было сто пятьдесят лет назад.

— Очень долгое ожидание, — сказал Рейш. Он еще раз поцеловал Илин-Илан; она не очень охотно подчинилась — вся ее страстность исчезла.

— У меня очень странное чувство, — пробормотала она. — Не могу понять, что это.

Они стояли у перил, прислушиваясь к слабым звукам, доносящимся из постоялого двора: раскаты смеха из общей комнаты, детский плач, сердитые женские голоса.

— Я думаю, нам пора спать, — сказала Цветок Кета.

Рейш взял ее за руку.

— Дерл!

— Да?

— Когда я вернусь из Дадиче...

— Ты никогда не вернешься из Дадиче. Синие Часчи используют тебя для своих кровавых забав... А теперь я постараюсь уснуть и немного расслабиться.

Она вернулась в маленькую комнату. Рейш остался стоять на балконе. Он ругал себя за свою неловкость: но мог ли он поступить иначе? Живому человеку из плоти и крови трудно устоять в подобных обстоятельствах...

Итак, завтра он отправляется в Дадиче, чтобы раз и навсегда определить свою судьбу.


Глава 8



Ночь прошла, наступило утро: забрезжил серенький рассвет, потом разлилось желтое сияние, и наконец появилось бледное солнце Тчаи — звезда Карина-4269. Из кухонных труб поднялись клубы дыма, внизу, под комнатой, где спал Рейш, раздался стук кастрюль и сковородок. Рейш спустился в общую комнату, где увидел Анахо-дирдирмена, перед которым стояла большая кружка с горячим чаем. Рейш присоединился к нему и стал пить чай, который принесла ему из кухни смазливая разбитная девица.

— Что тебе известно о Дадиче? — спросил он Анахо.

Дирдирмен грел о кружку свои длинные бледные пальцы.

— Город довольно старый: он построен примерно двадцать тысяч лет назад. Это главный космический порт Часчей, хотя сейчас они почти не поддерживают отношений со своей родиной — планетой Годаг. В южной части Дадиче находятся заводы и технические мастерские; идет даже мелкая торговля между Дирдирами и Часчами, хотя обе стороны не признают этого. Что тебе надо в Дадиче? — Он уставился на Рейша своими водянисто-серыми совиными глазами.

Адам задумался. Он ничего не выиграет, доверившись Анахо, которого все еще не понимал до конца. Наконец он сказал:

— Часчи отняли у меня ценную вещь, которую я желал бы, если возможно, получить обратно.

— Очень интересно, — сардонически произнес Анахо. — Я заинтригован. Какую же ценную вещь могли забрать Часчи у получеловека, чтобы он отправился за тысячу лиг за ней? И как он может надеяться отобрать ее или даже найти?

— Найти-то ее я могу. Вопрос в том, что делать дальше.

— Я заинтригован, — повторил дирдирмен. — Что ты предполагаешь делать дальше?

— Мне нужна информация. Я хочу знать, могут ли люди, такие, как я или ты, войти в Дадиче и покинуть город без помехи.

— Только не я, — ответил Анахо. — Они по запаху определят, что я дирдирмен. У них удивительное обоняние. Съеденная пища влияет на запах кожи; Часчи умеют определять эти запахи и отличают Дирдиров от Ванкхов, болотных людей от степняков, богатых от бедных; не говоря уже о вариациях запахов, вызванных болезнью, загрязненностью, мазями, выделениями, дюжиной других причин. Они могут учуять соленый воздух в легких человека, побывавшего у берегов океана; озон в дыхании того, кто поднимался на летательном аппарате. Они чувствуют, когда ты голоден, или рассержен, или чего-то боишься, могут определить возраст, пол, цвет кожи. Обоняние создает для них полную картину мира.

Рейш сидел, погруженный в размышления.

Анахо поднялся, подошел к соседнему столику, за которым сидели три человека в грубой одежде; кожа их была сероватой, словно налитой воском, каштановые волосы низко свисали на лоб, большие карие глаза излучали добродушие. Они охотно отвечали на вопросы Анахо. Тот, выслушав их, вернулся к Адаму.

— Эти трое — гуртовщики, они постоянно бывают в Дадиче. К западу от Перы безопасно — Зеленые Часчи стараются держаться подальше от пушек, которые там находятся. Никто не нападет на нас по дороге.

— На нас? Ты тоже едешь?

— Почему бы и не поехать? Я никогда не был в Дадиче, не видел его знаменитых садов. Мы можем нанять пару коней-прыгунков, подъехать к городу и остановиться примерно за милю от него.

Гуртовщики сказали мне, что Часчи редко выезжают за пределы города.

— Хорошо, — сказал Рейш. — Я поговорю с Тразом; он может составить компанию девушке.


В стойлах за постоялым двором Адам и дирдирмен наняли прыгун-ков, принадлежащих к породе, еще незнакомой Рейшу, — высокие создания на длинных, словно резиновых ногах. Конюх накинул на них седла, просунул поводья в отверстия, проделанные у них в черепе, — они завопили и стали дергать щупальцами, которые вырастали у них из уголков рта. Поводья перекинули через спины коней. Рейш и Анахо забрались в седла; животные в бешенстве встали на дыбы, потом большими скачками пустились вперед по дороге.

Они проехали через центр Перы, густо застроенный самыми разнообразными зданиями из цементных и бетонных блоков и досок, найденных среди развалин. Народу там было больше, чем Рейш ожидал, — вероятно, четыре-пять тысяч. А над старой цитаделью, возвышаясь над городом, стояла грубая постройка, где жил Нага Гохо и его отряд.

Добравшись до центральной площади, Рейш и Анахо остановили коней, пораженные ужасным зрелищем. Рядом с массивной виселицей стояли деревянные колоды, покрытые кровавыми пятнами. Неподалеку торчали колы с насаженными на них телами жертв. С деревянной лебедки свисала тесная клетка, внутри скорчилось какое-то нагое, обожженное солнцем существо, в котором едва можно было признать человека. Рядом на земле развалился щелкун — упитанный молодой парень с тяжелой челюстью, в темно-красном жилете и юбке до колен — форменной одежде щелкунов. Рейш, придержав своего коня, спросил стража, указывая на человека в клетке:

— Какое преступление он совершил?

— Неподчинение. Он протестовал, когда Нага Гохо потребовал его дочь к себе на службу.

— И что с ним будет? Сколько он еще будет так висеть?

Щелкун безразлично поглядел вверх.

— Продержится еще дня три. Дождь освежил его, он сейчас полон воды.

— А эти? — Рейш указал на тех, что были посажены на кол.

— Неплательщики. Есть еще негодяи, которые жалеют уделить кроху своего богатства нашему Нага Гохо.

Анахо тронул Рейша за руку.

— Давай уберемся отсюда.

Рейш медленно отвернулся: невозможно в одиночку бороться со злом, царящим на этой ужасной планете. Но оглянувшись на иссохшее скелетообразное существо в клетке, почувствовал угрызения совести. Но что можно сделать? Ввязаться в ссору с Нага Гохо? Он погибнет, никому не принеся пользы. Если он добудет свой бот и вернется на Землю, множество живущих на Тчаи людей могло бы значительно улучшить свое положение. Сказав себе это, Рейш постарался забыть об увиденном.

Позади Перы лежали обширные поля, где женщины и молодые девушки собирали разные плоды, незнакомые Рейшу. Повозки, нагруженные едой и всевозможными товарами, тянулись к западу, по дороге в Дадиче — это зрелище удивило Рейша, не ожидавшего увидеть такую оживленную торговлю.

Они проехали примерно десять миль, направляясь к низкой гряде серых холмов. Там, где дорога переходила в узкое ущелье, окруженное, словно стеной, высокими крутыми скалами, дорогу преграждали барьеры, и они вынуждены были ждать, пока двое щелкунов осматривали повозку, на которой были навалены ящики с овощами, напоминающими капусту. Возчик заплатил пошлину. Рейш и Анахо, проехав мимо щелкуна, также вынуждены были отдать по цехину.

— Этот Нага Гохо не упускает случая пограбить, — проворчал Рейш. — На что он тратит свои деньги?

Дирдирмен пожал плечами.

— На что люди тратят деньги?

Дорога шла все выше, дошла до распадка. Дальше лежала земля Синих Часчей: лесистая возвышенность, прорезанная десятками небольших речек, которые сливались в бесчисленные водоемы. На землях Часчей росли сотни сортов деревьев: красные перистые пальмы, зеленые высокие, похожие на хвойные, деревья, растения с черными стволами и ветвями, увешанными белыми шарами, и густые рощи адарака. Весь ландшафт представлял собой сплошной парк, тщательно ухоженный.

Под ними лежал город Дадиче: низкие плоские купола, какие-то извилистые белые поверхности, почти утонувшие в море листвы. Невозможно было определить размеры города и количество его жителей; трудно различить, где кончается парк и начинается город. Рейш был вынужден признать, что Синие Часчи живут в очень приятной местности.

Дирдирмен, не разделявший эстетических воззрений Рейша, снисходительно улыбнулся.

— Очень типично для Часчей — все бесформенно, хаотично, непродуманно. Ты видел города Дирдиров? Вот воистину облагораживающее зрелище! Сердце замирает от восхищения! А эти деревенские домишки... — Анахо сделал презрительный жест, — отражают характер Синих Часчей. Конечно, они не такие выродки, как Старые Часчи — помнишь Голссе? — но ведь те прозябают в полумертвом состоянии уже двадцать тысяч лет... Что ты делаешь? Что это за инструмент?

Рейш, не видя возможности спрятать передатчик от Анахо, вынул его, чтобы посмотреть, куда показывает стрелка.

— Это, — объяснил он, — приспособление, которое указывает направление и расстояние до предмета, удаленного на три с половиной мили. — Он посмотрел на стрелку. — Эта игла указывает на большое здание с высоким куполом. — Он указал рукой на постройку. — До него почти ровно три мили.

Анахо смотрел на передатчик как зачарованный.

— Откуда ты взял этот инструмент? Я никогда не видел такой работы! А отметки: их сделали не Дирдиры, не Часчи, не Ванкхи! Неужели в каком-нибудь дальнем уголке Тчаи полулюди умеют изготовлять вещи такого качества? Я просто поражен! Я всегда считал, что полулюди неспособны на что-нибудь более сложное, чем ведение сельского хозяйства!

— Анахо, друг мой, — заметил Рейш. — Тебе предстоит узнать еще очень многое. Это может оказаться для тебя неожиданным ударом.

Анахо потер свой маленький подбородок, низко надвинул на лоб мягкую черную шапочку.

— Ты очень странное существо, вроде Пнума.

Рейш вынул из сумки сканскоп и внимательно осмотрел здание. К нему вела дорога, идущая по склону холма, через рощу деревьев, напоминающих по форме языки пламени, с огромными зелеными и пурпурными листьями, и доходящая до стены, которую раньше Рейш не замечал. Стена, очевидно, охраняла Дадиче от набегов Зеленых Часчей. Дорога вела в город через высокие ворота. По ней друг за другом шли повозки, нагруженные продовольствием, а навстречу им из Дадиче двигались другие, с ящиками, полными тканей и других товаров.

Анахо, рассматривая сканскоп, раздраженно цокнул языком, выражая удивление, но воздержался от комментариев.

— Нам не стоит двигаться к городу, — заметил Рейш. — Если мы проедем по гребню холма еще пару миль, я смогу более подробно рассмотреть это здание.

Анахо не возражал; они проехали около двух миль к югу, потом Рейш снова вынул передатчик. Стрелка показывала на то же большое здание с куполом. Рейш уверенно кивнул.

— В этом доме находятся предметы, которые раньше принадлежали мне, и я хочу их вернуть.

Губы дирдирмена скривились в насмешливой улыбке.

— Все это прекрасно, но каким образом ты это сделаешь? Ты не можешь просто въехать в город, постучать в дверь того дома и крикнуть: «Отдавайте мои вещи!» О, ты будешь очень разочарован. Сомневаюсь, что ты такой ловкий вор, что сумеешь перехитрить Часчей. Что ты собираешься делать?

Рейш оглядел высокий белый купол.

— Во-первых, я должен рассмотреть этот дом вблизи, потом проникнуть внутрь. Я хочу убедиться, что вещи, которые меня интересуют, действительно находятся там.

Анахо с мягким упреком покачал головой.

— Ты говоришь загадками. Сначала заявляешь, что твои вещи именно там, потом сомневаешься в этом.

Адам лишь рассмеялся, хотя чувствовал себя вовсе не так уж уверенно. Теперь, когда он был близко от Дадиче и, возможно, к своему боту, задача казалась ему непосильной. Вряд ли он сможет отобрать бот у Часчей.

— Ну, на сегодня довольно, — сказал он. — Вернемся в Перу.

Они повернули обратно, с трудом удерживаясь на спинах уставших и раздраженных прыгунков, и вернулись на дорогу, где задержались, наблюдая, как мимо них с грохотом катят повозки. Одни приводились в действие машинами, другие — медленно бредущими восьминогими тварями. Те повозки, что направлялись в Дадиче, везли большие плоды, похожие на дыни; тушки грызунов, живущих в камышовых зарослях; мотки тусклых бесцветных шелковых нитей: что-то вроде паутины, сотканной мириадами болотных насекомых; сети, полные каких-то пурпурных пузырей.

— Эти повозки идут в Дадиче, — сказал Адам. — Я отправлюсь с ними. Какие здесь могут возникнуть трудности?

Дирдирмен мрачно покачал головой.

— Синие Часчи — непредсказуемые создания. Они могут схватить тебя, и ты вынужден будешь принимать участие в их милых забавах. Например, ходить по железным прутьям над ямами, полными зловонной жижи или ядовитых скорпионов. Если тебе удастся сохранять равновесие, Часчи нагреют прутья или пропустят через них электрический ток, так что ты станешь бегать взад и вперед и выполнять немыслимые прыжки, которые будут их смешить. Или посадят тебя в стеклянный лабиринт вместе с фунтом, которого до этого подвергли пыткам. Или завяжут глаза и выпустят на арену вместе с циклодоном, у которого тоже будет повязка на глазах. Если им попадается Дирдир или дирдирмен, они заставляют их разгадывать трудные загадки, чтобы избежать ударов тока. Часчи очень изобретательны в этом отношении.

Рейш скорчил гримасу, глядя сверху вниз на город Часчей.

— И торговцы тоже подвергаются такому риску?

— У них есть разрешение на торговлю, и они свободно входят в город и покидают его, если, конечно, не нарушат правила.

— Тогда я отправлюсь в город как гуртовщик или торговец.

Анахо кивнул.

— Это единственный выход. Я советую тебе сегодня вечером раздеться, натереться мокрой землей, окурить себя дымом горящих костей, обмазаться навозом, наесться вонючих трав, степных крыс и всего, что издает самый сильный и неприятный запах, потом снова натереться тухлым жиром. Затем оденься гуртовщиком и выбери самые грязные тряпки. В качестве последней предосторожности советую тебе никогда не проходить так, чтобы ветер дул с твоей стороны, и не дышать так, чтобы кто-то из Синих Часчей мог почуять твое дыхание.

Рейш криво улыбнулся.

— С каждым мгновением план нравится мне все меньше и меньше. Но я вовсе не хочу умирать. У меня слишком много дел. Во-первых, я должен отвезти девушку на родину...

— Ба! — фыркнул Анахо. — Ты — жертва сентиментальности. Она эгоистичное, тщеславное и беспокойное создание, от нее одни неприятности. Предоставь ее собственной судьбе!

— Если бы она не была тщеславна, я бы стал подозревать ее в глупости, — с чувством возразил Рейш.

Дирдирмен поцеловал кончики пальцев — жест, распространенный на Земле среди средиземноморских народов.

— Если хочешь узнать, что такое подлинная красота, посмотри на женщин моего племени. Ах! Изящные создания, кожа белее снега, голова безволосая и блестящая, как зеркало! Они так похожи на Дирдиров, что даже Дирдиры бывают ими очарованы... У каждого свой вкус. Эта девица из Кета всегда будет источником всяческих бед. От таких женщин обязательно надо ожидать неприятностей, как дождя от тучи. Посмотри, сколько ты уже испытал из-за нее!

Адам пожал плечами и ударил ногой своего коня. Они двинулись на восток по дороге через степь, к горе серовато-белого мусора — руинам древнего города Перы.

Когда солнце стояло уже высоко в небе, спутники наконец въехали в город, отвели прыгунков в стойло и перешли площадь, направляясь к длинному, наполовину ушедшему в землю зданию постоялого двора. Солнце светило им в спину.

Общая комната была полна посетителей, поглощавших свой скудный обед. Не было видно ни Траза, ни Илин-Илан. Они не нашли их и в комнатке на втором этаже. Снова спустившись вниз, Рейш обратился к хозяину:

— Где мои друзья: мальчик и девушка из Кета? Их нигде нет!

Хозяин постоялого двора, сделав кислую гримасу, отвел глаза, избегая смотреть на Рейша.

— Ты сам должен знать, где она — как могло быть иначе? А твой парень проявил неразумие и стал бесноваться. Щелкуны проломили ему голову и уволокли, чтобы повесить.

Стараясь говорить ровно и спокойно, Рейш спросил:

— Как давно это случилось?

— Не очень давно. Он, верно, еще дрыгается. Парень твой дурак. Куда ему сохранить такую соблазнительную девчонку!

— Они отвели девушку в башню Нага Гахо?

— Так я полагаю. Какое мне до этого дело? Нага Гахо делает все, что ему захочется, — его все боятся в Пере.

Рейш повернулся к Анахо и передал ему свою сумку, вынув оттуда только пистолет.

— Возьми мои вещи. Если я не вернусь; храни их.

— Ты снова собираешься рисковать жизнью? — неодобрительно удивленно спросил дирдирмен. — А как же те вещи, что забрали у тебя Синие Часчи?

— Это может подождать, — ответил Адам и бегом направился к цитадели.


Глава 9



Лучи низко стоявшего на небе солнца озаряли каменные платформы и бетонные блоки, окружавшие виселицу. Цвета были необычайно яркими для Тчаи: особую густоту приобрели даже серые, коричневые и горчичные оттенки, тона, обычные для древней планеты; яркими казались и истрепанные одежды горожан, которые пришли посмотреть на казнь. Огненными пятнами горели темно-красные жилеты шести щелкунов-стражников и палачей. Двое стояли у веревки, свисавшей с перекладины, двое поддерживали Траза, едва державшегося на подгибающихся ногах. Голова его была низко опущена, на лоб стекала струйка крови. Один из щелкунов в небрежной позе прислонился к столбу, держа в руках самострел. Еще один обратился громким голосом к апатичным, похожим на стадо покорных овец, горожанам, толпящимся перед виселицей:

— По приказу нашего повелителя этот взбесившийся преступник, осмелившийся сопротивляться страже, должен быть повешен!

Петлю с различными церемонными жестами накинули Тразу на шею. Он поднял голову, обвел толпу остекленевшими глазами. Если он и заметил Рейша, то не показал вида.

— Пусть наказание этого невежи и насильника, не желавшего подчиниться воле Нага Гохо, послужит всем назиданием!

Рейш, обойдя толпу, медленно подошел к виселице. Сейчас не время раздумывать и церемониться — если такое время вообще может наступить на Тчаи. Щелкуны, державшие петлю, заметили, что Рейш близко подошел к ним, но его походка была такой небрежной, что они не обратили внимания и отвернулись от него, ожидая сигнала. Быстрым движением Рейш всадил нож в сердце ближайшему. Тот издал какой-то хрипящий звук и упал. Стоящий рядом обернулся; молниеносным взмахом ножа Рейш перерезал ему глотку, потом бросил нож в третьего, который стоял у столба, и раскроил ему череп. В одно мгновение от семи щелкунов осталось трое. Рейш сделал выпад своей саблей и свалил того, кто читал собравшимся горожанам приговор, но в это время те двое, что держали Траза, бросились на него, вытаскивая из ножен сабли и толкая друг друга. Рейш отскочил, прицелился из самострела и выстрелил в переднего; второй, единственный из щелкунов, оставшийся в живых, в нерешительности остановился. Рейш набросился на него, выбил из рук саблю и повалил ударом по голове. Сняв петлю с Траза, он туго затянул ее на шее упавшего щелкуна и кивнул двоим из стоявших в переднем ряду зрителей, которые с открытыми ртами наблюдали за происходящим.

— Ну-ка, тяните, тяните петлю. Мы повесим не мальчика, а щелкуна.

Люди стояли в нерешительности, и Адам крикнул:

— Тяните за веревку, я отвечаю за все! Мы покажем Нага Гохо, кто правит Перой! На виселицу щелкуна!

Несколько человек подскочили к веревке: высоко в воздух взмыл щелкун, извиваясь и дергая ногами. Рейш подбежал к лебедке. Он развязал узлы на веревке, которая держала клетку, опустил ее на землю, открыл. Иссохший скелет, съежившийся в клетке, не мог пошевелиться — судорога пронизала его тело. Он поднял голову в боязливом ожидании, потом со слабой надеждой попытался подняться, но слишком ослаб. Рейш нагнулся и помог ему встать на ноги. Потом он сделал знак человеку, первому ухватившемуся за веревку.

— Отведи этого человека и мальчика на постоялый двор, проследи, чтобы о них как следует позаботились. Вы больше не должны бояться щелкунов. Заберите оружие у убитых. Если появятся новые бандиты, убивайте их! Понятно? В Пере больше не должно быть ни щелкунов, ни налогов, ни казней, ни Нага Гохо!

Люди боязливо подобрали оружие, потом стали смотреть вверх, туда, где стояла цитадель.

Рейш подождал несколько минут, пока не убедился, что Траза и бывшего узника повели к постоялому двору, потом побежал по склону холма к грубому сооружению, которое Нага Гохо называл своим дворцом.

Стена, сложенная из обломков камня и кусков треснувших бетонных блоков, преграждала тропинку, замыкая двор. Около дюжины щелкунов развалились на скамьях за длинным столом; они пили пиво и жевали куски солонины. Рейш огляделся и осторожно пошел вдоль стены.

Под стеной шел обрывистый склон. Адам тесно прижался к прохладной поверхности, стараясь укрыться в углублениях и неровностях бетонных блоков. Наконец он дошел до отверстия: грубо прорезанного окна, закрытого железной решеткой. Рейш осторожно заглянул внутрь, но видел лишь непроглядную темноту. Дальше было большое окно, но подойти к нему было очень трудно — узенькая дорожка шла над обрывом высотой более семидесяти футов. Адам постоял в нерешительности, потом пошел по тропинке, медленно переставляя ноги и цепляясь кончиками пальцев за малейшие неровности. В опускающемся сумраке Рейш был едва различим — он почти сливался со стеной. Под ним расстилалась древняя Пера, среди руин замигали желтые огоньки. Наконец Рейш дошел до окна, затянутого камышовой плетенкой. Он посмотрел сквозь щель в комнату. Это была спальня. На постели ясно видны очертания спящего человека, по всей вероятности женщины. Спящей ли? Рейш еще раз заглянул в темную комнату. Руки неизвестной подняты, словно умоляя о пощаде, ноги раскинуты. Она лежала совершенно неподвижно. Мертва.

Сорвав камышовую плетенку, Рейш влез в комнату. Женщину ударили по голове, потом задушили; рот ее был открыт, распухший язык вылез наружу. «Она была красива, — подумал Рейш, — а сейчас на нее страшно взглянуть».

Рейш бесшумно шагнул к двери, выглянул в сад. Из арки, находящейся напротив двери, доносились голоса.

Пройдя через двор, Рейш заглянул через арку в большой зал, увешанный коврами с желтыми, красными, черными узорами. Толстые ковры на полу заглушали шаги: здесь стояли большой стол из почерневшего от древности дерева и тяжелые стулья. Под большим канделябром, сверкающим желтыми огоньками, сидел Нага Гохо. Перед ним стояло блюдо с едой, с плеч свисал роскошный меховой плащ. Напротив него сидела Илин-Илан — Цветок Кета, голова ее была опущена, волосы висели, закрывая лицо. Руки были сложены на коленях, и Рейш заметил, что запястья связаны кожаными шнурами.

Нага Гохо ел жеманно, кладя в рот небольшие кусочки двумя пальцами. Между глотками он что-то говорил и щелкал бичом с короткой ручкой, получая явное удовольствие от своей зловещей игры.

Цветок Кета сидела неподвижно, не поднимая глаз. Рейш некоторое время наблюдал за своим врагом и слушал непристойности, которые произносил самозваный повелитель Перы, чувствуя себя акулой, которая вот-вот набросится на свою жертву. Он испытывал страх и отвращение и вместе с тем предвкушал сладость мести.

Он неслышно вошел в комнату. Илин-Илан подняла голову, но не подала вида, что заметила его. Рейш сделал ей знак молчать, но Нага Гохо поймал ее взгляд и резко обернулся, вскочил на ноги, так что драгоценный меховой плащ свалился на пол.

— Ха хо! — бешено завопил он. — Крыса во дворце!

Он попытался достать свою саблю из ножен, висевших на спинке кресла. Но Рейш опередил его. Не удостоив Нага Гохо удара саблей, он выбросил вперед кулак — и властелин Перы, перелетев через стол, едва не растянулся на полу, но, обладая незаурядной ловкостью и силой, перевернулся в воздухе и встал на ноги. Рейш бросился на него, однако вскоре убедился, что Нага Гохо так же овладел искусством борьбы, как и Рейш, знающий изощренные приемы, придуманные жителями Земли. Чтобы привести в замешательство Нага Гохо, Рейш нанес ему несколько ударов в челюсть левой рукой. Когда Нага Гохо схватил его за эту руку, чтобы вывернуть и сломать кость или перебросить его через плечо, Рейш ринулся вперед и ребром ладони правой руки нанес удар противнику. Нага Гохо, сделав отчаянное усилие, попытался пустить в ход ноги, но Рейш был готов к этому; схватив врага за ступню, он потянул изо всех сил, вывернул ему ногу, поднял как можно выше и сломал щиколотку. Нага Гохо упал на спину, Рейш ударил его ногой по голове; через минуту тот лежал с руками, связанными за спиной, и с кляпом во рту.

Рейш освободил Илин-Илан. Она закрыла глаза. Девушка выглядела такой бледной и измученной, что Рейш подумал: «Сейчас она упадет в обморок». Но она встала и, рыдая, припала к его груди. Он обнял ее, погладил по голове и произнес:

— Давай уйдем отсюда. До сих пор нам везло, но счастье может изменить. Там, внизу во дворе, дюжина воинов.

Рейш обвязал кожаным шнуром шею Нага Гохо.

— Вставай, быстро! — приказал он.

Нага продолжал лежать, выпучив глаза, что-то свирепо бормоча сквозь кляп. Рейш, взяв бич, ударил его по лицу.

— Встать! — Он потянул за шнур, и бывший предводитель щелкунов поднялся на ноги.

Ведя на шнуре Нага Гохо, который еле ковылял, морщась от нестерпимой боли, они пересекли проход, освещенный чадящими масляными светильниками, и вошли во двор, где за кружками пива сидели щелкуны.

Рейш передал конец шнура Илин-Илан.

— Иди через двор спокойно, не торопись. Не обращай внимания на этих людей. Отведи Гохо на дорогу.

Илин-Илан, взяв в руку шнур, прошла через двор, ведя за собой пленника. Щелкуны, сидевшие на скамьях, повернулись, с удивлением глядя на нее. Нага Гохо что-то настойчиво и быстро прохрипел; щелкуны нерешительно встали. Один из них медленно двинулся вперед. Рейш вышел во двор, держа в руках самострел.

— Назад! Сесть!

Щелкуны отступили, Рейш пробежал через двор. Илин-Илан и Нага Гохо спускались по склону холма. Рейш обратился к щелкунам:

— С вашим вожаком все кончено. И вам тоже пришел конец. Когда будете выходить из дворца, лучше вам оставить здесь оружие. — Он ступил на неосвещенную дорогу. — Не пытайтесь нас преследовать.

Он остановился и стал ждать. Со двора донесся взволнованный разговор. Двое щелкунов двинулись к выходу. Рейш встал в воротах, выстрелил в переднего из самострела и снова отступил в темноту. Прислушиваясь, он перезарядил оружие: во дворе царила полная тишина. Рейш снова заглянул внутрь. Все щелкуны стояли на противоположном конце двора, глядя на убитого товарища. Рейш повернулся и побежал по дороге; Илин-Илан изо всех сил старалась сдержать Нага Гохо, который дергал за шнур, чтобы притянуть к себе девушку, обрушиться на нее всей своей тяжестью и сбить с ног. Рейш выхватил у нее из рук шнур и потянул спотыкающегося и подскакивающего на одной ноге бывшего предводителя щелкунов к подножию холма.

Обе луны — Аз и Браз — взошли на небо: белые развалины древней Перы, казалось, светились слабым внутренним светом.

На площади стояла толпа, собравшаяся, чтобы послушать невероятные слухи, готовая рассеяться среди руин, если будет замечен отряд щелкунов, спускающихся с холма. Увидев лишь Рейша, девушку и ковыляющего Нага Гохо, люди стали подходить ближе, издавая удивленные восклицания.

Рейш остановился и оглядел обращенные к нему лица, бледные при свете лун. Он сильно дернул за шнур и улыбнулся тем, кто стоял в передних рядах.

— Ну вот вам ваш Нага Гохо. Он больше не ваш предводитель. Он разбойничал больше, чем можно было стерпеть. Что будем с ним делать?

Толпа неуверенно задвигалась: люди переводили глаза с Нага Гохо на Рейша и снова на предводителя щелкунов, который вглядывался в окружающие лица, словно стараясь запомнить их, чтобы потом жестоко отомстить. Дрожащий от ненависти, хриплый, низкий женский голос произнес:

— Содрать с него кожу, освежевать скотину!

— Посадить на кол! — пробормотал какой-то старик. — Он казнил так моего сына; пусть попробует, как сладко сидеть на колу!

— На костер! — визгливо завопил третий голос. — Сжечь его на медленном огне!

— Никто и не предлагает его помиловать, — заметил Рейш. Он повернулся к Нага Гохо. — Пришло время умирать. — Он вынул кляп у него изо рта. — Хочешь сказать людям что-нибудь?

Нага Гохо не мог найти слов, он лишь издавал какие-то странные гортанные звуки.

Рейш обратился к собравшимся:

— Давайте покончим с ним быстро, хотя он наверняка заслужил самое худшее. Ты, ты и ты... — указал он рукой на троих из толпы. — Снимите щелкуна. Эту петлю надо освободить для Нага Гохо.

Через пять минут лунный свет озарял темную фигуру, конвульсивно дергающуюся в петле. Рейш обратился к толпе:

— Я недавно прибыл в Перу. Но мне ясно, как, наверное, и всем вам, что город нуждается в том, чтобы им управляли порядочные люди, способные поддерживать порядок. Посмотрите, как этот Нага Гохо и кучка негодяев держали в страхе всех вас! Вы же люди! Почему вы ведете себя как стадо неразумных животных? Завтра вы должны все собраться и выбрать пятерых опытных и честных людей, которые образуют Совет Старейшин. Пусть с общего согласия они назначат предводителя, скажем на год, который будет судить и наказывать преступников. Вы должны организовать ополчение, набрать и вооружить отряд воинов, которые будут отражать нападения Зеленых Часчей и даже смогут изгнать их из окрестных земель или уничтожить. Мы ведь люди! Никогда не забывайте об этом! — Он взглянул на вершину холма, где стояла цитадель. — Десять или одиннадцать щелкунов еще находятся в этом здании. Завтра ваш Совет решит, как с ними поступить. Они могут попытаться удрать. Я бы посоветовал вам установить стражу: двадцати человек, расположенных на дороге, будет достаточно. Рейш указал на высокого чернобородого человека. — Ты мне кажешься смелым и решительным парнем. Возьми это на себя. Ты капитан. Выбери две дюжины из своих товарищей или, если хочешь, побольше, вели им стеречь дорогу. А сейчас я должен пойти посмотреть, как чувствует себя мой друг.

Адам и Илин-Илан направились к постоялому двору «Мертвая степь». Уже повернувшись, они услышали, как чернобородый сказал:

— Ну ладно. Несколько лет мы вели себя как жалкие трусы. Сейчас все будет по-иному. Двадцать вооруженных мужчин: ну-ка, кто выступит вперед? Нага Гохо отделался легко — его всего лишь повесили; для щелкунов мы придумаем что-нибудь получше.

Илин-Илан взяла руку Рейша, поцеловала ее.

— Благодарю тебя, Адам.

Рейш обнял девушку, она остановилась, прижалась к нему и зарыдала. Рейш поцеловал ее в лоб, потом, когда она подняла лицо, — в губы, несмотря на то, что раньше поклялся себе проявлять сдержанность.

Они вернулись на постоялый двор. Траз спал в комнате, соседней с общей. Рядом с ним сидел дирдирмен.

— Ну, как он? — спросил Рейш.

— Ничего страшного, — приглушенным голосом ответил Анахо. — Я промыл его рану. Просто ссадина, кости черепа целы. Завтра он будет на ногах.

Адам зашел в общую комнату. Илин-Илан нигде не было видно. Рейш не спеша утолил голод миской похлебки и поднялся в комнату на втором этаже. Цветок Кета ждала его там.

Она сказала:

— У меня есть еще одно имя, самое тайное, его можно открыть только любовнику. Если ты подойдешь поближе...

Рейш наклонился к девушке, и она прошептала ему на ухо свое самое тайное имя.


Глава 10



На следующее утро он отправился в южную часть города, где находились склады товаров, которые отвозили в Дадиче на высоких повозках. Вокруг громоздились корзины, мешки и ящики, наполненные местными товарами. Рокотали колеса повозок, подъезжающих к месту погрузки, потные грузчики толкались и переругивались, пытаясь найти самое удобное место и не обращая внимания на пыль, вонь, лягающихся прыгунков, жалобы охотников и огородников, чьи товары оказывались в непосредственной близости от колес тяжелых повозок, которые грозили их раздавить.

На некоторых повозках обычно ехали двое, старший возчик и его помощник, на меньших — один. Рейш подошел к одному из них.

— Ты отправляешься сегодня в Дадиче?

Возчик, небольшой тощий человечек с блестящими черными глазами, лицо которого, казалось, состояло только из длинного носа и узенького лба, подозрительно мотнул головой.

— Ага.

— А что вы делаете, когда прибываете в Дадиче?

— Я вообще не попаду туда, если буду тратить время на болтовню.

— Не беспокойся, за потерянное время тебе будет заплачено. Так что же вы делаете?

— Я еду к специальной площади, где выгружают товары; носильщики снимают все корзины и ящики, очищают повозку дочиста, приказчик выдает мне расписку; потом я подхожу к окошку и получаю или деньги, или накладные — зависит от того, повезу ли я товары Часчей из города. Если я должен взять в Дадиче товары, я беру накладные, еду на фабрику или на склад, беру их товары и возвращаюсь в Перу.

— Значит, вы можете свободно передвигаться по Дадиче, без всяких ограничений?

— Конечно, ограничения есть. Они очень не любят, когда повозки проезжают вдоль реки среди их садов. Им не нравится, когда люди проникают в южную часть города, где они устраивают бега — говорят, они заставляют Дирдиров бегать в упряжке.

— А как в других местах? У них нет определенных правил?

Возчик, наклонив голову, чтобы ему не мешал его солидный клювообразный нос, с подозрением всмотрелся в Рейша.

— Почему ты задаешь такие вопросы?

— Я хочу поехать с тобой в Дадиче и обратно.

— Это невозможно. У тебя нет разрешения.

— Ты достанешь мне разрешение.

— Понятно. Как я понимаю, ты готов заплатить за это?

— В разумных пределах. Сколько ты хочешь?

— Десять цехинов. И еще пять цехинов за разрешение.

— Это уж слишком! Десять цехинов за все или двенадцать, если отвезешь меня, куда я тебе прикажу.

— Ха! Ты что, считаешь меня дураком? Ты можешь приказать отвезти тебя на полуостров Фаргон.

— Этого можешь не бояться. Немного проедешь в глубь Дадиче — я хочу кое-что осмотреть.

— Согласен за пятнадцать цехинов, ни гроша меньше.

— Ну ладно, — согласился Рейш. — И ты должен достать мне одежду, которую носят возчики.

— Хорошо, но я предупреждаю тебя: не бери с собой ничего металлического — запах металла беспокоит Часчей. Сними всю свою одежду и натрись навозом и вот этими листьями, пожуй травы, чтобы их не раздражал запах у тебя изо рта. И сделай все это тотчас же, потому что я заканчиваю погрузку и отправляюсь через полчаса.

Рейш сделал, как ему было велено, хотя у него чесалось все тело и голова от пропотевших старых лохмотьев возчика и его широкополой шляпы. Эмминк — так назвался возчик — обыскал его, чтобы удостовериться, что при нем нет оружия — ношение любого оружия в пределах города было строго запрещено. Он приколол к плечу Адама пластинку из белого матового стекла.

— Вот это выдают вместо разрешения. Когда пройдешь через ворота, произнеси свой номер, просто «Восемьдесят шесть!». Больше ничего не говори и не сходи с повозки. Если они унюхают, что ты чужак, я ничем не смогу тебе помочь, поэтому на меня не надейся и даже не смотри в мою сторону.

Рейша, который и без того чувствовал себя не очень-то бодро, это замечание нисколько не ободрило.

Повозка, грохоча, покатила к западу, к цепи серых холмов. Она была нагружена тушками камышовых грызунов — выпученные желтые глаза и ряды застывших желтых лап представляли довольно неприятное зрелище.

Эмминк был мрачен и молчалив: он не выказывал никакого желания узнать причину визита Рейша в Дадиче, и Адам, после некоторых бесплодных попыток вовлечь возчика в разговор, замолчал.

Повозка поднималась вверх по дороге — генераторы, установленные на ее колесах, выли и стонали. Они въехали в небольшое ущелье, которое Эмминк назвал Белбалский перевал, и перед ними раскинулся город Дадиче: зрелище дикой и какой-то устрашающей красоты. Рейш почувствовал еще большее беспокойство. Несмотря на засаленную одежду, он нисколько не походил на других возчиков и мог только надеяться, что пахнет так же, как они. А Эмминк? Насколько он надежен? Рейш исподтишка оглядывал его: высохший человечек, лицо цвета вываренной кожи, огромный нос, узкий лоб и крепко сжатые губы. Человек, который, как Анахо, Траз и сам Рейш, произошел от сыновей далекой планеты — Земли, размышлял он. И он действительно очень далек от земных людей! Эмминк стал человеком с Тчаи, выросшим на ее скудной почве, среди мрачного ландшафта, под янтарным светом гаснущего солнца, неярких густых тонов. Нет, он не может положиться на Эмминка! Оглядывая обширную панораму Дадиче, Адам спросил:

— Где ты разгружаешь свою повозку?

Эмминк ответил не сразу, словно искал предлог, позволяющий избежать ответа.

— Там, где дадут лучшую цену, — ворчливо ответил он наконец. — Может быть, на Северном рынке или на Речном, а может быть, на ярмарке.

— Понятно, — ответил Рейш. Он указал на большое белое здание, которое отметил прошлым днем. — А вот этот дом, вон там, что это такое?

Эмминк равнодушно пожал своими узкими плечами.

— Это не мое дело. Я покупаю, перевожу и продаю; больше меня ничего не касается.

— Понимаю. Ну ладно, я хочу, чтобы ты проехал мимо этого здания.

— Это мне не по дороге, — проворчал возчик.

— Мне плевать. За это я тебе плачу.

Тот снова что-то проворчал и минуту сидел молча. Потом произнес:

— Сначала на Северный рынок, чтобы я мог зарегистрировать свой товар, потом на ярмарку. По пути мы проедем мимо твоего дома.

Они съехали с холма, потом миновали пустошь, усеянную мусором и всякими отбросами, затем — сад, где росли кусты с перистыми листьями, над которыми летали яркие черно-зеленые насекомые. Впереди поднималась стена, окружающая Дадиче, вышиной в тридцать футов, возведенная из какого-то блестящего коричневого, очевидно синтетического материала. Через ворота в город проезжали повозки из Перы, которые осматривала группа часчменов в пурпурных шароварах, серых рубашках и высоких остроконечных шапках из черного фетра. На поясе у них были сабли, в руках — длинные острые жерди, которыми они ощупывали груз на прибывающих повозках.

— Зачем они это делают? — спросил Рейш, когда часчмены вяло и равнодушно принялись прокалывать груз на повозке, стоявшей впереди.

— Чтобы Зеленые Часчи не пробрались в город. Сорок лет назад сотня Зеленых Часчей проникла в Дадиче, спрятавшись на повозках среди ящиков и мешков; они пролили здесь много крови, прежде чем их всех перебили. О, Синие Часчи — злейшие враги Зеленых, им только и дай убивать друг друга!

— А что я отвечу, если они начнут задавать мне вопросы? — спросил Рейш.

Эмминк пожал плечами.

— Это твое дело. Если спросят меня, я скажу, что ты заплатил мне, чтобы я доставил тебя в Дадиче. Разве это не правда? Скажи им что-нибудь другое, если у тебя хватит смелости... Выкрикни свой номер, когда я буду кричать мой.

Рейш кисло улыбнулся, но ничего не сказал.

Очередь дошла до них. Эмминк проехал ворота и остановился у красного прямоугольника.

— Сорок три! — прохрипел он.

— Восемьдесят шесть! — изо всех сил крикнул Рейш.

Часчмены выступили вперед, прокололи железными прутьями кучу наваленных тушек камышовых грызунов. Один из них обошел повозку сзади, коренастый кривоногий человек с лицом, словно придавленным книзу, скошенным, как у Эмминка, подбородком, с маленьким носом-картошкой. Низкий лоб нависал еще больше под тяжестью фальшивого черепа, поднимающегося конусом в шесть-семь дюймов над его собственным черепом. Кожа часчмена была свинцового цвета с синим оттенком — впрочем, это могла быть краска. Пальцы его были короткими и толстыми, ступни широкими. Рейш подумал, что он дальше отошел от своих земных предков, особенно от современных землян, чем Анахо-дирдирмен. Часчмен безразлично оглядел Эмминка и Адама и отступил от повозки, махнув рукой. Возчик взялся за рычаг, и они двинулись вперед по широкой улице.

Эмминк с кривой улыбкой обратился к Рейшу:

— Тебе повезло, что не было никого из Часчей, особенно их капитана. Они бы учуяли, как ты потеешь. Даже я почувствовал запах. Это признак страха. Если хочешь сойти за возчика, научись быть хладнокровнее.

— Ты слишком многого хочешь от меня, — возразил Рейш. — Я стараюсь как могу.

Повозка катилась по городу. В садах были видны Синие Часчи, подрезающие деревья, передвигающие каменные вазы, спокойно прогуливающиеся в тени, окружающей их дома, крытые круглыми куполами. Иногда Рейш ощущал запахи, исходящие из сада или от вазы с цветами: терпкие, резкие, острые; запахи горящего смолистого дерева, сладковатого мускуса — странные сочетания ароматов, волнующие своей неопределенностью; он не мог сказать, противны ли они ему или, наоборот, притягивают своей изысканной необычностью.

Дорога вдоль домов Часчей тянулась несколько миль. Синие Часчи совершенно не заботились о том, чтобы хранить в тайне свою частную жизнь, и дома часто находились очень близко от дороги. Сейчас можно было их видеть за работой. Но Рейш не заметил ни единого случая, чтобы Часчи трудились рядом с часчменами, — они работали отдельно и, если случайно оказывались рядом, делали вид, что не замечают друг друга.

Эмминк ехал молча. Адам выразил удивление, что Синие Часчи почти не обращают внимания на проезжающие мимо повозки. Эмминк презрительно фыркнул.

— Не обманывайся! Если думаешь, что они тебя не замечают, попробуй сойти с повозки и войти в сад или в дом! Не успеешь глазом моргнуть, как тебя скрутят и отошлют в цирк, где ты будешь их потешать. Хитрые, коварные твари! Настолько же нелепые, насколько жестокие! Подлые и безжалостные! Слышал, какую шутку они сыграли с несчастным Фосфером Аяном, возчиком? Он всего на минуту спустился с повозки, чтобы сходить по нужде: конечно, это была страшная глупость с его стороны. Разве трудно было предвидеть последствия? Так вот, ему связали ноги и посадили в чан, наполненный нечистотами, доходящими до подбородка. На дне чана находился клапан. Нечистоты подогревались, и когда становилось уж очень горячо, Фосфер Аян должен был нырять на дно и открывать клапан. Тогда нечистоты замерзали, и он снова должен был нырять, так что эта дрянь то обжигала его, то морозила. И все же он не потерял самообладания — выдержал целых четыре дня, и тогда они отпустили его, чтобы он всем рассказывал в Пере, как его наказали. Как понимаешь, они каждый раз приноравливают свои шутки к обстоятельствам — таких весельчаков еще свет не видывал! — Эмминк измерил Рейша оценивающим взглядом. — А что ты хочешь им сделать? Я могу почти что точно предсказать, как они тебя накажут.

— Ничего я не хочу им сделать! — ответил Рейш. — Мне просто интересно, вот и все. Я хочу знать, как живут Синие Часчи.

— Они живут только ради своих безумных штучек; все считают их сумасшедшими и ненавидят. Я слышал, что они особенно любят стравливать бешеных Зеленых Часчей и ненормальных фунгов — это у них считается лучшей забавой. Если удается поймать Дирдира и Пнума, они заставляют их проделывать всякие вещи, которые им кажутся смешными. И все это для забавы — больше всего Синие Часчи боятся скуки.

— Удивительно, почему Дирдиры не начали войну с Часчами до полной победы, — заметил Рейш, — разве Дирдиры не сильнее Синих Часчей?

— Конечно, сильнее, и их города больше — по крайней мере так мне говорили. Но у Часчей есть снаряды, которыми они смогут разрушить все города Дирдиров, если те нападут на них. Обычное дело: каждый из противников так силен, что может уничтожить другого, поэтому они не решаются на большее, чем доставлять друг другу мелкие неприятности... Ну ладно, пока меня не трогают, и я ни на кого не буду обращать внимания... Вон там, впереди, Северный рынок. Посмотри, всюду полно Синих Часчей. Они любят торговаться, хотя предпочитают жульничать. Ты должен молчать. Не делай никаких знаков, не кивай и не подмигивай. Иначе они могут сказать, что я продал негодный товар.

Эмминк повернул повозку на площадку, которую защищал от солнечных лучей огромный зонтик. Начался самый свирепый торг, который Рейшу пришлось видеть за всю жизнь. Синие Часчи поочередно подходили к нему, осматривали и ощупывали тушки камышовых грызунов и квакающим голосом предлагали цену, которую Эмминк с негодующим возгласом отвергал. Несколько минут покупатель и продавец осыпали друг друга оскорблениями, не останавливаясь даже перед намеками на внешность, и наконец Часч внезапно сердито отворачивался и шел искать, где купить грызунов в другом месте.

Эмминк лукаво подмигнул Адаму.

— Иногда я поднимаю цену, просто чтобы подразнить Часчей. Но сейчас благодаря этому я знаю, какая цена на грызунов. Пойдем попытаем счастья на ярмарке.

Рейш хотел было напомнить Эмминку о большом белом доме, но передумал. Хитрец ничего не забыл! Он повернул, поехал по дороге, идущей в глубь земли Часчей к югу, на четверть мили от реки, где были сады и жилища Часчей. Слева находились небольшие дома, покрытые куполами, хижины, разбросанные среди деревьев с редкой листвой, и дворы, где в грязи копошились голенькие детишки. Возчик, искоса посмотрев на спутника, заметил:

— Вот так начинаются Синие Часчи, по крайней мере так объяснял мне один часчмен. Видно, его это очень занимало — так любовно описывал он все мелочи.

— Что же он говорил?

— Часчмены считают, что в каждом из них заключен зародыш, который растет, пока живы, а когда умирают, выходит у них из тела и становится настоящим Часчем. Так учат Синие Часчи — разве не смешно?

— Очень, — согласился Рейш. — Разве часчмены никогда не видели человеческий труп? Или детенышей Синих Часчей?

— Конечно, видели. Но у них на все есть объяснение. Они хотят верить этому — как им иначе оправдать то, что они находятся в рабстве?

«Эмминк, по всей вероятности, вовсе не так глуп, как кажется. Нельзя судить по внешности», — подумал Рейш.

— Они, наверное, считают, что Дирдиры зарождаются в дирдирменах, а Ванкхи в ванкхменах?

— Не могу сказать, — пожал плечами Эмминк. — Наверное, они так считают. А теперь смотри: там находится дом, который тебе нужен.

Квартал хижин часчменов остался позади, его скрыли заросли бледно-зеленых деревьев с большими коричневыми цветами. Повозка объезжала самый центр города. Вдоль улицы тянулись большие здания-конторы или залы для собраний; они стояли на невысоких арках, их кровли были причудливо изогнуты. Напротив одного из таких зданий возвышалось сооружение, в котором, по предположению Адама, хранился бот. Оно было длиной и шириной с футбольное поле, с низкими стенами и огромной крышей в форме эллипса — по всем меркам вычурный и помпезный архитектурный фокус.

Рейш не мог понять, для чего служило это сооружение. В доме имелось несколько дверей, но не видно было больших ворот, через которые могла бы проехать какая-нибудь большая машина. У Рейша сложилось впечатление, что они едут вдоль заднего фасада здания.

На ярмарке Эмминк продал свой товар после жестокой торговли. Рейш держался в стороне от покупателей — Часчей, стараясь, чтобы ветер дул в его сторону.

Эмминк был не вполне удовлетворен. Выгрузив товар, он вернулся к повозке, ворча:

— Я должен был получить еще по крайней мере двадцать цехинов; тушки были первый сорт... Но разве этим Синим что-нибудь втолкуешь? Один из них уставился на меня и пытался что-то вынюхать: ты так сгибался и съеживался, что возбудил подозрения старухи из Часчей. По всей вероятности, ты должен возместить мне мои убытки.

— Сомневаюсь, чтобы ты продешевил, — сказал Рейш. — Давай поедем назад.

— А мои недополученные двадцать цехинов?

— Забудь о них — они тебе приснились. Посмотри, Синие на нас смотрят.

Эмминк быстро прыгнул на свое сиденье и завел машину. Вероятно, специально, чтобы досадить спутнику, поехал по той же дороге.

— Поезжай по восточной дороге, — резко сказал Рейш. — Чтобы мы объехали тот дом спереди; больше никаких штучек.

— Я всегда еду по западной дороге, — заныл возчик. — Почему я должен теперь ехать по-другому?

— Для тебя же будет лучше...

— Ах, угрозы? В самом центре Дадиче? Стоит мне только сделать знак Синему...

— Это было бы последним «знаком» в твоей жизни.

— А как мои двадцать цехинов?

— Ты уже взял с меня пятнадцать да еще получил деньги за свой товар. Никаких жалоб! Делай как я говорю, или я сверну тебе шею.

Изрытая ругательства, пыхтя, сердито глядя на Рейша, Эмминк все же повиновался.

Впереди показалось белое здание. Дорога шла параллельно его переднему фасаду на расстоянии примерно семидесяти пяти ярдов. Между дорогой и домом пролегала полоса деревьев. От главной улицы к дому отходила улица поуже. Если бы они свернули на нее, то внушили бы сильнейшие подозрения, поэтому они продолжали путь по главной улице вместе с другими повозками и маленькими тележками, в которых сидели Синие Часчи. Рейш жадно оглядывал дом. Три больших портала прорезали фасад. Центральный и левый портал были закрыты, правый — открыт. Когда они проезжали мимо, Рейш заглянул внутрь и увидел путаницу разных машин, сияние расплавленного металла, корпус плоского летательного аппарата, похожего на тот, что вытащил из болота разведывательный бот.

Рейш повернулся к Эмминку.

— Это здание — завод, где строят летательные аппараты и космические корабли.

— Ну конечно, — проворчал возчик.

— Я столько раз спрашивал тебя. Почему ты мне это не сказал?

— Ты не платил за сведения. Я ничего не отдаю даром.

— Провези меня снова вокруг здания.

— Заплатишь еще пять цехинов.

— Два. И никакого нытья, иначе выбью все зубы!

Изрыгая приглушенные ругательства, Эмминк повернул повозку.

— Ты когда-нибудь заглядывал в это здание, видел, что находится посредине или слева? — спросил Адам.

— Конечно. Несколько раз.

— Что там находится?

— Сколько заплатишь?

— Немного. Я сам туда заглянул.

— Цехин?

Рейш коротко кивнул.

— Иногда открыты и другие ворота. В середине они изготовляют целые секции космических кораблей, потом их выкатывают и собирают в другом месте. Слева они строят мелкие космические корабли, когда им это нужно. В последнее время здесь дело не спорится — Синие Часчи разлюбили космические путешествия.

— Ты видел, как они привозят сюда космические корабли — все равно, большие или маленькие — для починки? Может, видел это несколько месяцев назад?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Тебе придется заплатить за информацию, — ответил Рейш.

Эмминк показал в улыбке большие пожелтевшие зубы, оценив остроту, и больше ничего не спрашивал.

Они проехали мимо еще раз.

— Не спеши, — приказал Адам Эмминку, который изо всей силы нажал на рычаг, так что старая повозка затарахтела по улице с наибольшей доступной ей скоростью.

Эмминк неохотно сбавил скорость.

— Если мы поедем медленно, они обратят на нас внимание и станут расспрашивать, почему мы суем нос куда не следует.

Рейш посмотрел на улицу, расположенную рядом с белым зданием, по которой шли несколько Часчей и толпа часчменов.

— Съезжай с дороги, — сказал он Эмминку, — останови свою повозку на пару минут.

Эмминк принялся, как обычно, возражать, но Рейш потянул за рычаг, и они остановились. Эмминк с ненавистью посмотрел на него: от бешенства он даже не мог найти слов.

— Выйдя, сделай вид, что починяешь колесо или мотор, — сказал Рейш. — Займись чем-нибудь. — Он спрыгнул на землю и постоял немного, глядя на здание, которое, без сомнения, было заводом. Ворота справа были открыты. Так близко и вместе с тем так далеко... Если бы только пересечь эти семьдесят пять ярдов до ворот и заглянуть внутрь!

А потом что? Предположим, он увидит свой бот. Он, конечно, не будет в рабочем состоянии: техники Синих Часчей наверняка разобрали его, хотя бы частично. «Они наверняка удивлены и заинтригованы тем, что увидели», — подумал Рейш. Технология, сама инженерная мысль — вся система мышления, вероятно, будет странной и непонятной для Часчей. Их, без сомнения, еще больше удивит то, что в боте находится труп человека. Положение было в высшей степени затруднительным. Бот, очевидно, находится внутри здания в разобранном виде, так что его нельзя будет использовать. Возможно, его здесь нет. Даже если бот здесь... Рейш не имел ни малейшего представления, как его забрать. Если в доме нет ничего, кроме передатчика Пола Уондера, Рейш должен будет пересмотреть свои планы... Но сейчас прежде всего необходимо осмотреть завод изнутри. Казалось, это не представляет особых трудностей. Пройти семьдесят пять ярдов и заглянуть внутрь... Но он не решался. Если бы он мог как-то изменить свою внешность, чтобы обмануть Синих Часчей, например, преобразиться в часчмена... Нет, ничего не выйдет.

Размышления заняли не больше минуты, но Эмминк начал проявлять беспокойство. «Надо посоветоваться с возчиком», — решил Рейш.

— Эмминк, — сказал он, — предположим, ты хочешь узнать, находится ли определенный предмет — например небольшой космический корабль — внутри этого здания. Как ты бы проник туда?

Эмминк фыркнул:

— Во-первых, я никогда не помыслил бы о подобном безумии. Я бы просто оставался на своей повозке и поскорее убрался отсюда, пока жив.

— Ты не можешь придумать какой-нибудь предлог, чтобы нам туда войти?

— Нет! Что за выдумки!

— Или чтобы проехать рядом с воротами?

— Нет, нет! Конечно нет!

Рейш жадно оглядывал здание и особенно открытые ворота. Так близко и совершенно недоступно... Его охватила бешеная злость на себя самого, идиотское положение, в которое он попал, на Синих Часчей, Эмминка, всю планету Тчаи. Семьдесят пять ярдов — пробежать их он сможет за каких-нибудь полминуты.

— Подожди здесь! — коротко сказал он спутнику и пошел широким шагом через усаженную деревьями полосу.

— Эй, иди сюда. Вернись! — хрипло крикнул возчик. — Ты что, сошел с ума?

Но Адам только ускорил шаг. На дорожке у самого завода стояли несколько часчменов, очевидно, рабочие, которые не обратили на него никакого внимания. Рейш дошел до дорожки. До открытых ворот оставалось всего десять шагов. Из ворот вышли три Часча. У Рейша сильно забилось сердце, ладони стали влажными. Часчи, должно быть, учуяли запах его пота: запах страха. Но может быть, занятые своими делами, они не обратят на него внимание? Склонив голову, прикрыв лицо полями широкополой шляпы, Рейш быстро прошел мимо них. Потом, когда лишь несколько футов отделяли его от ворот, все трое быстро обернулись, словно одновременно почувствовали что-то подозрительное. Один из Часчей окликнул его странным булькающим прерывающимся голосом: очевидно, органы, с помощью которых он говорил, отличались от человеческих голосовых связок.

— Человек! Куда ты идешь?

Адам остановился и ответил фразой, которую придумал, когда свернул с главной улицы:

— Я пришел за стружками.

— Какими стружками?

— За воротами, в коробке, так Мне сказали.

— Ах! — Резкий, шипящий, словно задыхающийся звук — очевидно, смех. — Здесь нет никаких стружек!

Один из Часчей что-то тихо пробормотал, и все трое зашипели, очевидно, так Часчи смеялись.

— Ах, стружки? Не здесь. Вот там: видишь это здание позади? Там стружки!

— Спасибо, — ответил Рейш. — Я только посмотрю, и все.

Он прошел несколько шагов, отделяющих его от ворот, и заглянул в огромный зал, шумный от рокота разных машин, пахнущий смазочным маслом и озоном. Недалеко от ворот изготовляли части летательных аппаратов. Синие Часчи и часчмены работали бок о бок, не было заметно никаких признаков кастовых различий. Вокруг стен, как и на земных фабриках или машиностроительных заводах, были установлены краны, крюки и различные емкости. В центре стояла цилиндрическая секция будущего космического корабля. Дальше, еле заметный, виднелся знакомый силуэт: космический бот. Корпус, кажется, не поврежден. Рейш не заметил никаких признаков того, что корабль пытались разобрать, но точно сказать было трудно — он стоял слишком далеко. За спиной толпились Часчи, глядя на него, чуть-чуть наклонив массивные головы, словно прислушиваясь. Адам понял, что они его вынюхивают. Внезапно создания резко выпрямились, как будто запах заинтересовал их, и медленно двинулись к землянину.

Один из Часчей сказал странным булькающим голосом:

— Человек! Внимание! Вернись. Здесь нет никаких стружек.

— Ты пахнешь человеческим страхом, — добавил другой. — Ты пахнешь странными вещами.

— Это просто болезнь.

— Ты пахнешь как человек в необычной одежде, которого мы нашли в странном космическом корабле. В тебе есть что-то ненастоящее, — сказал третий.

— Зачем ты здесь? Для кого ты шпионишь?

— Ни для кого. Я возчик и возвращаюсь в Перу.

— Где твоя повозка? Или ты пришел пешком?

Рейш отодвинулся от ворот.

— Она там, на улице. — Он указал на то место, где его спутник остановил свою повозку, но тут же вскрикнул. Ни Эмминка, ни повозки! Обращаясь к Часчам, он воскликнул: — Моя повозка! Ее украли! Кто ее взял?

Быстро махнув на прощанье удивленным Часчам, он бросился бежать по засаженной деревьями полосе, отделяющей завод от улицы. Пробежав ряд кустов, напоминающих то клубки белой шерсти, то серо-зеленые перья, он остановился и оглянулся. Увиденное нисколько его не успокоило. Один из Часчей пробежал за ним несколько шагов и направил на кусты какой-то странный инструмент. Другой торопливо произнес несколько слов, поднеся к пасти ручной микрофон. Третий вплотную подошел к воротам и смотрел на космический бот, как бы желая убедиться, что тот все еще на месте.

— Ну все, — пробормотал Рейш. — Провал!

Он снова повернулся к дороге, но еще секунду постоял, наблюдая за тем, как взвод часчменов в пурпурно-серых формах выехал на дорогу на длинных низких мотоциклах. Часчи что-то сказали им, указывая на полосу деревьев. Адам не стал больше ждать. Он побежал по улице и, когда мимо него прокатила повозка, нагруженная пустыми корзинками, ухватился за задок этой повозки, подтянулся и заполз внутрь, укрывшись за грудой корзин. Возчик его не заметил.

Мимо них с пронзительным визгом, словно ракеты, промчалось полдюжины мотоциклистов. Едут блокировать дорогу? Или, может быть, усилить посты у главных ворот?

«Наверное, они сделают и то и другое», — подумал Адам. Как и предсказывал Эмминк, его попытка кончится полным провалом. Рейш сомневался, что Часчи будут использовать его для своих жестоких шуток, — они предпочтут извлечь из него информацию. А потом? В лучшем случае Адам потеряет свободу. В худшем... Но об этом сейчас не стоило думать. Повозка продвигалась вперед на большой скорости, но Рейш понимал, что у него нет никакой надежды выехать из города через ворота. Недалеко от Северного рынка Рейш спрыгнул на землю и тотчас же укрылся за длинным низким сооружением из пористого цемента: очевидно, склад или амбар. Снизу ничего не было видно, поэтому он влез на стену, потом взобрался на крышу. Отсюда он мог наблюдать за главной улицей и за воротами. Его опасения полностью подтвердились: толпа полицейских в пурпурно-серой форме стояла по обе стороны ворот, внимательно проверяя всех въезжающих и покидающих город. Если он хочет выбраться из города, придется найти другой способ. Переправиться через реку? Он может подождать до наступления темноты и незамеченным переплыть реку, направляясь вниз по течению. Но Дадиче тянулся на много миль вдоль берега, а за ним шли дома и сады других Синих Часчей, которые жили в окрестностях города. И кроме того, Адам не знал, какие твари водятся в реке. Если они такие же злобные, как и другие обитатели Тчаи, Рейш желал быть как можно дальше от них.

Его внимание привлек слабый гул. Он поднял голову и вздрогнул: над ним, на расстоянии примерно сотни ярдов, пролетал воздушный плот. Пассажиры — Синие Часчи, на голове у них были надеты странные шлемы с выступами, напоминающими усики бабочки. Сначала Рейш подумал, что его заметили, потом предположил, что странные шлемы снабжены антеннами, усиливающими обоняние, чтобы выследить его по запаху.

Однако корабль-плот летел дальше, не меняя курса. Рейш перевел дыхание. Он напрасно беспокоился. Для чего же служили шлемы? Что это — одежда для совершения каких-нибудь церемоний? Украшения? «Вряд ли я когда-нибудь это узнаю», — сказал он себе. Он внимательно вгляделся в небо, в поисках других летательных аппаратов, но ничего не увидел. Поднявшись на колени, осмотрелся еще раз. Слева, за стеной вездесущих стволов адарака, находился Северный рынок: белые бетонные навесы, висящие диски, стеклянные стены, движущиеся фигуры в черных, темно-синих и темно-красных одеяниях, блестящие чешуйчатой металлически-синей кожей. Ветер, дующий с севера, доносил до него сложные и странные ароматы: пахло какой-то кисловатой зеленью, маринованным жареным мясом, хлебом и пирогами из дрожжевого теста.

Направо находились хижины часчменов, разбросанные среди садов. Рядом, прижавшись к городской стене, стояло большое здание, полузакрытое высокими черными деревьями. Если бы Адам смог забраться на крышу этого здания, возможно, ему удалось бы перелезть через стену. Он посмотрел на небо. На такую авантюру можно решиться только в сумерках — еще два-три часа ожидания.

Рейш спустился с крыши и несколько мгновений постоял, раздумывая. Синие Часчи так чувствительны к запахам; они, наверное, способны выследить его нюхом, как собаки. Скорее всего, это так, поэтому времени терять нельзя. Он нашел две дощечки, привязал их к подошвам и, стараясь ступать как можно шире, осторожно пошел через сад.

Пройдя около пятидесяти ярдов, он услышал за спиной голоса и сразу же спрятался за кусты. Бросив взгляд сквозь ветви, он понял, что предчувствие его не обмануло, и убрался с крыши вовремя. У амбара стояли трое полицейских-часчмена в серо-багровой форме и два Часча. У одного из них в руках был детектор, прикрепленный к маске, которая покрывала лицо Часча. Он направил детектор вниз, с легкостью нашел следы Рейша, ведущие в амбар. У задней стены амбара Часч в недоумении остановился, но обоняние подсказало ему, что преследуемый находится на крыше. Вся группа устало повернула обратно, по всей видимости считая, что он все еще там.

Со своего наблюдательного пункта на расстоянии пятидесяти ярдов Рейш наблюдал за ними, усмехаясь: интересно, что подумают Часчи, когда не найдут Рейша на крыше и не заметят никаких следов, указывающих, куда он девался. Не снимая с подошв дощечек, он пошел в глубь сада, направляясь к стене.

Очень осторожно он приблизился к намеченному им большому зданию и остановился, спрятавшись за высоким деревом, чтобы оценить ситуацию. Здание было темным и мрачным и казалось безлюдным. Как Рейш и предполагал, его крыша вплотную прилегала к городской стене.

Он оглянулся на простирающийся за ним город. По небу летело множество летательных аппаратов, по меньшей мере дюжина. Они плыли низко над землей, как раз над тем садом, который он только что пересек, с них свисали прицепленные к проволочным тросам черные цилиндры — очевидно, обонятельные детекторы. Если хоть один из них пройдет прямо над Адамом или даже вниз по ветру, запах чужака будет обнаружен. Прежде всего надо немедленно найти укрытие, и единственным таким убежищем было темное здание у городской стены, если в нем действительно никто не живет.

Рейш наблюдал за домом еще несколько минут. Внутри все было тихо. Он прислушивался, но не различал никаких звуков и все же не осмеливался подойти поближе. Но, оглядываясь на парящие по небу лодки, решил, что оставаться здесь — не меньший риск. Сняв с ботинок дощечки, он осторожно шагнул вперед, но тотчас же отскочил обратно в свое укрытие, услышав позади странные звуки.

Мерно звучал гонг. По дороге медленно шла процессия часчменов, закутанных в серые и белые одеяния. На колеснице везли покойника, лежащего на носилках, завернутого в белый саван. Сзади шли с пением и рыданиями Часчи — самцы и самки. Это здание — большой склеп или кладбище, недаром у него такой мрачный вид.

Удары гонга замедлились. Процессия остановилась у ворот здания. Здесь гонг умолк. В полной тишине носилки сняли с повозки и положили на землю перед дверью. Участники процессии отошли и стали ждать. Раздался удар гонга.

Дверь медленно открылась — щель, которая, казалось, простиралась в черную бездну. Яркий золотой луч осветил покойника. Из темноты справа и слева появились два Часча в церемониальном наряде — сложном уборе из кожаных полосок и петель, золотых завитушек и кисточек. Они подошли к покойнику, откинули покрывало, открыв лицо и нависающий фальшивый скальп. Затем отошли. За ними задернулась завеса, скрыв тело умершего.

Прошло несколько минут. Золотой луч превратился в яркое сияние, раздался странный звук, словно от лопнувшей струны. Занавес раздвинулся. Тело было в том же положении, но фальшивый скальп треснул вместе с черепом покойного. Из щели в черепе, вертя крошечной головкой, вылезал детеныш Синих Часчей.

Гонг торжествующе прозвенел одиннадцать раз; один из Часчей громко крикнул:

— Вознесение свершилось! Человек прошел свою первую жизнь! Вкусите блаженство! Вдыхайте торжественный аромат! Человек, Зугель Эдгз, отдал свою душу этому очаровательному детенышу! Может ли быть большее счастье? И если вы будете ревностными в делах ваших, добудете подобную же славу!

— В своей прежней жизни я был человеком по имени Сагаза Осо, — произнес один из Часчей.

— А я была женщиной по имени Дисеун Фурвг; и все другие Часчи тоже были людьми. Идите же с миром. Детеныш, который получил имя покойного, Зугель Эдгз, должен остаться у нас — мы умастим его целебными мазями; лишенное души человеческое тело будет предано земле. Через две недели вы сможете вновь увидеть вашего возлюбленного родственника Зугеля Эдгза!

Друзья и родственники покойного, явно ободренные увиденным, удалились под мерные удары гонга. Носилки с покойником и любопытный детеныш скрылись в глубине здания. Часчи последовали за ними.

Рейш тихо засмеялся, но быстро умолк и прижался к земле — летательный аппарат подлетел к нему на опасное расстояние. Проползая сквозь листья, он приблизился к дому. Никого. Он проскользнул к задней стене здания, почти примыкавшей к городской стене.

Там, у самой земли, открывался небольшой проход. Адам близко подполз к нему, прислушался, почувствовал лишь вибрацию от работы какой-то машины и содрогнулся от мысли, что это может быть машина, перемалывающая тело мертвого часчмена. Заглянув в проход, он увидел полутемную комнату, очевидно кладовую, где хранили ненужные предметы. На вешалках и полках — кастрюли, банки, связки старой одежды. В углу стояла машина неизвестного предназначения. Комната была неубрана, очевидно, ею мало пользовались. Рейш последний раз оглядел небо и проскользнул в проход.

Комната сообщалась с соседней через широкую низкую арку. За ней была еще одна комната, еще и еще одна, все освещенные слабым светом потолочных панелей. Рейш зашел за вешалку и спрятался за одеждой.

Прошел час, еще час. Адаму надоело ждать, и он отправился на разведку. В комнате рядом он нашел большой ящик, наполненный фальшивыми скальпами, на каждом была наклейка с какими-то знаками. Он взял один и примерил его. Кажется, подходит; Рейш оторвал наклейку. Из кучи старой одежды он выбрал потрепанный плащ и накинул на себя. Если смотреть издали и не особенно вглядываться, его вполне можно принять за часчмена.

В окне потемнело; выглянув наружу, Адам увидел, что солнце садится за гряду облаков. На фоне бледного водянистого света покачивались ветки адарака. Рейш вышел из дома, оглядел небо; вблизи не было видно ни одного летательного аппарата. Подойдя к самому высокому дереву, он полез вверх. Кора была непрочной и скользкой, поэтому выполнить задуманное оказалось труднее, чем казалось вначале. Наконец, липкий от пахучего сока адарака, весь вспотев под своей вонючей одеждой, беглец взобрался на крышу.

Пригнувшись, он осмотрелся. Кораблей-плотов не было видно. Небо окрасилось в серо-коричневый цвет; опускались сумерки.

Подойдя к примыкающей к городской стене части крыши, Рейш огляделся.

Верхний край стены находился от него на расстоянии примерно шести футов, плоский, с зубцами вышиной в фут, отстоящими друг от друга на пять футов. Предупреждение желающим перелезть через стену? Адам не мог представить, для чего еще служат эти зубцы. С наружной стороны от верха стены до земли было не меньше тридцати футов — двадцать пять, если он повиснет на руках, прежде чем прыгнуть вниз. Два шанса из трех приземлиться без переломов и растяжений; это зависело также от грунта. Можно было без труда спуститься с помощью веревки. В кладовой он не видел веревок, но там лежало множество старой одежды, которую можно было употребить вместо веревки, связав друг с другом. Но прежде всего надо узнать, что случится, если он окажется на стене.

Рейш снял плащ и, продвинувшись по крыше, пока не очутился напротив зубца, набросил на него ветхую ткань.

Из зубца во все стороны брызнули языки белого пламени, пронизали плащ, как копьями, и подожгли его. Рейш дернул ткань к себе, затоптал огонь, быстро оглядел стену. Без сомнения, Часчи дали сигнал тревоги. Рискнуть? Перепрыгнуть через стену, броситься в пустыню? У него почти не было шансов на удачу, его могли заметить на открытом пространстве. Он поспешил к дереву, по которому взобрался на крышу, и быстро слез. Над городом уже появились летательные аппараты. Рейш услышал издалека странный свист и ощутил почти панический ужас. Накинув на плечи развевающийся плащ, Адам пустился бежать, пытаясь снова скрыться среди деревьев. Его внимание привлек блеск воды: небольшой пруд, заросший бледными белесыми водяными растениями. Сбросив свой плащ и фальшивый скальп, Рейш прыгнул в воду, погрузился до носа и принялся ждать.

Прошло несколько минут. Мимо него промчался целый взвод тварей на мотоциклах. Над головой повисли — один слева, другой справа — два летательных аппарата, за каждым тянулся детектор, определяющий запахи. Медленно пролетев над головой, корабли скрылись на востоке; очевидно, Синие Часчи считали, что беглецу удалось перескочить через стену и он был уже вне пределов города. Если это было действительно так, если они решили, что он удрал в горы, его шансы выбраться отсюда увеличиваются... Он заметил, как что-то двигается по дну пруда, явно по направлению к нему. Какое-то длинное мускулистое тело. Угорь? Водяная змея? Щупалец огромной неведомой твари? Адам выскочил на берег. В десяти футах от него что-то вынырнуло на поверхность, издав звук, похожий на разочарованное фырканье.

Подхватив полусгоревший плащ и фальшивый скальп, Рейш, с которого ручьями стекала вода, стал пробираться к центру города.

Он вышел на узкую тропинку, петлявшую между хижинами часчменов. В темноте домишки казались скученными, мрачными и таинственными. Маленькие окошки были прорезаны высоко, не менее восьми футов от земли. Из некоторых просачивался мерцающий желтый свет, как от масляной лампы, что удивило Адама. Несомненно, раса с такой высокоразвитой технологией могла бы позволить своим слугам иметь электрическое или даже атомное освещение... Еще один парадокс планеты Тчаи.

Мокрая одежда не только мешала двигаться, но и страшно воняла — это могло замаскировать его запах. Рейш надел себе на голову фальшивый скальп, покрепче завязал тесемки плаща под подбородком. Медленным шагом, почти не сгибая ног, он направился к воротам.

Было темно, ни Аз, ни Браз еще не взошли на небо; на улицах Дадиче не горели фонари. Перед ним показались два часчмена. Адам опустил подбородок, втянул голову в плечи и продолжал идти, стараясь ступать как можно тяжелее. Часчмены прошли, не удостоив его взглядом.

Немного приободрившись, Рейш вышел на главную улицу в паре сотен ярдов от ворот. Фонари, укрепленные над воротами, освещали улицу желтым светом. Три часчмена в серо-пурпурной форме стояли у ворот, но выглядели уставшими и не проявляли никакого интереса к окружающему. Синие Часчи полагают, будто ему удалось ускользнуть из города.

К несчастью, они ошибаются.

Он стал прикидывать все возможности: может быть, броситься к воротам, проскочить охрану и нырнуть в темноту? Но за ним тут же будут отправлены летательные аппараты и несколько взводов полицейских на мотоциклах. Закутанный в эти вонючие лохмотья, он не сможет нигде спрятаться — ему останется только сбросить их с себя и бежать нагишом через пустыню.

Он недовольно хмыкнул. Потом обратил внимание на таверну в первом этаже высокого дома. Из низких окон выходил желтый и красный свет, слышались хриплые выкрики, изредка — взрывы грубого смеха. Три часчмена нырнули в дверь таверны. Рейш отвернулся и встал, глядя через окно на полутемную комнату, освещенную все теми же желтыми масляными лампами. Около дюжины часчменов, с лицами, словно придавленными уродливыми фальшивыми скальпами, сгорбились перед каменными горшками с пивом, изредка перебрасываясь незамысловатыми шутками с несколькими женщинами. На женщинах были черные и зеленые платья, на их фальшивых скальпах повязаны ленты и бахрома, носы-пуговки выкрашены ярко-красной краской. Тошнотворное зрелище, но оно доказывает, что часчмены все же настоящие люди. Налицо все составные части непритязательного веселья: крепкие напитки, разбитные девицы и приятная компания. Правда, эти представители рода человеческого не внушали особой симпатии. Еще двое часчменов прошли мимо Рейша, не сделав никаких замечаний относительно его вида. Пока что все шло гладко, но кто знает, что произойдет, если его захотят разглядеть попристальней... Он повернулся, снова медленно пошел к воротам и остановился примерно в пятидесяти ярдах от них. Дальше идти он не решался. Проскользнув в нишу между двумя домами, устроился там и стал ждать.

Наступила полночь, воздух стал холодным, поднялся легкий ветерок, который донес до него аромат садов Дадиче.

Рейш задремал. Когда он проснулся, за рядом деревьев, выстроившихся, словно часовые, спал Аз. Рейш попытался улечься поудобнее, застонал и стал массировать затекшую шею, морщась от запаха все еще сырой одежды.

У ворот оставался только один часовой. Он стоял, сонно покачиваясь. В будке сидели двое других, бессмысленно глядя в пустоту. Рейш снова спрятался в своей нише.

На востоке забрезжила заря; город ожил. К воротам прибыла новая смена часовых. Рейш видел, как они обмениваются новостями.

Через час начали прибывать повозки из Перы. Первая повозка, в которую были запряжены две огромные восьминогие твари, привезла бочки с маринованными овощами и мясом. Возчики, видно, очень торопились. Их было двое: Эмминк, еще более высохший и мрачный, чем обычно, и Траз.

— Сорок третий! — крикнул возчик.

— Сто первый, — громко произнес юноша.

Стражники вышли из будки, пересчитали бочки, осмотрели повозку и велели Эмминку следовать в город.

Когда повозка проезжала мимо него, Адам вышел из своего убежища и пошел рядом.

— Траз!

Траз посмотрел вниз и издал удивленный возглас.

— Я знал, что ты еще жив, — с довольным видом произнес он.

— Почти жив. Я похож на часчмена?

— Не очень. Спрячь подбородок под плащом и прикрой нос... Когда мы будем возвращаться с рынка, взбирайся на повозку под правой передней ногой той твари, что запряжена справа.

Рейш свернул с главной улицы, выбрал себе укромный уголок позади амбара и наблюдал за повозкой, которая двигалась к рынку.

Через час она вернулась, двигаясь гораздо медленнее. Эмминк ехал по правой стороне улицы. Когда она поравнялась с Адамом, он вышел из укрытия. Повозка остановилась; Траз спрыгнул на землю, словно для того, чтобы надежнее закрепить пустые бочки, загораживая повозку сзади.

Рейш пробежал вперед, нырнул под ногу восьминогой твари. Между первой и второй передними ногами висел большой кусок кожи, прикрепленный к животу пятью кожаными ремнями, так что образовалось что-то вроде гамака, в котором устроился Рейш. Повозка двинулась вперед: Рейш видел только серое брюхо, свисающие ремни и две передних ноги.

У ворот повозка остановилась. Он слышал голоса, видел остроносые красные башмаки стражника. Несколько минут беспокойного ожидания — и повозка двинулась вперед, с рокотом покатила по направлению к холмам, окружающим город. Перед глазами мелькали гравий дороги, редкая растительность, тяжелые, подобные столбам, ноги животного, свисающие ремни, которые с каждым шагом восьминогой твари легонько били Адама по лицу.

Наконец повозка остановилась. Траз заглянул под брюхо животного.

— Можешь выходить, никто нас не видит.

С несказанным облегчением Рейш вылез наружу. Он сорвал с себя фальшивый скальп, бросил его в канаву, скинул плащ, вонючий жакет, рубашку и взобрался на дно повозки, где с облегчением лег, прислонившись к пустой бочке.

Траз снова уселся рядом с Эмминком, и повозка продолжала путь. Траз беспокойно оглянулся.

— Ты не болен? Не ранен?

— Нет. Просто устал. Но я жив — благодаря тебе. И кажется, благодаря Эмминку.

Траз посмотрел на возчика, нахмурившись.

— Ну, от Эмминка было мало толку. Пришлось пригрозить ему и даже пару раз стукнуть.

— Понятно, — сказал Адам. Он критически осмотрел опущенные плечи возчика. — Я бы и сам не прочь сказать Эмминку пару теплых слов.

Плечи качнулись. Эмминк повернулся на сиденье, лицо его разрезала приторная широкая желтозубая улыбка.

— Припомните, сэр, я отвез вас сюда и давал советы почти бесплатно, даже до того, как узнал о высоком положении вашей милости.

— О высоком положении? — переспросил Рейш. — Каком высоком положении?

— Совет Перы назначил тебя верховным правителем, — объяснил Траз, потом пренебрежительным тоном добавил: — Тоже мне, высокое положение!


Глава 11



Рейшу вовсе не хотелось править Перой. Это отнимет слишком много энергии и нервов, ограничит свободу действий и не принесет ему лично никакой пользы. Кроме того, осознанно или неосознанно, он попытается править согласно установившимся на Земле обычаям. Население Перы было пестрой смесью: беглецы, преступники, бандиты, калеки, разные гибриды, люди, лишенные каких-либо положительных качеств. Что знают эти несчастные изгои о равенстве, справедливости, человеческом достоинстве, идеалах прогресса?

Задача не из легких.

А как же космический бот, надежда вернуться на Землю? Результатом смертельно опасного путешествия было только то, что он убедился: бот действительно находится в Дадиче. Синие Часчи, без сомнения, будут очень удивлены и заинтригованы, если он потребует вернуть его собственность. Чем-то заинтересовать их? Но Рейш вряд ли мог обещать им военную помощь Земли против Дирдиров или Ванкхов — наиболее сильных противников Синих Часчей в настоящее время. Пригрозить? Но чем? Как он может подчинить их своей воле!

К тому же Синие Часчи теперь знают о его существовании. Безусловно, они очень хотели бы узнать, кто он такой, откуда прибыл. Планета Тчаи велика, в дальних ее краях люди могут создать развитую технологию. Сейчас Синие Часчи, без сомнения, лихорадочно роются в своих картах.

Так размышлял Рейш, пока повозка медленно поднималась по склону холма, прошла через ущелье и с грохотом покатилась вниз, туда, где простиралась степь. Солнце согрело Рейша, свежий степной ветер развеял вонь. Его стало клонить ко сну, он задремал.

Когда он проснулся, повозка легонько подскакивала на выщербленной мостовой Перы. Они въехали на центральную площадь у подножия цитадели. Повозка приблизилась к виселице, и Рейш увидел, что на веревках болтаются восемь новых висельников: щелкуны, чьи пестрые наряды, запачканные и разорванные, казалось, специально напялены на них, чтобы поиздеваться. Траз небрежно объяснил Рейшу, как было дело:

— Они решили выйти из своей крепости и со смехом сбежали вниз, размахивая руками, как будто все это только шутка. Они были страшно возмущены, когда ополченцы схватили их и вздернули! Подохли, так и не поняв, что жаловаться тут надо только на себя.

— Значит, сейчас там никто не живет, — сказал Рейш, глядя вверх на массивное нагромождение камней и цементных блоков.

— Насколько я понимаю, ты захочешь жить здесь.

В голосе Траза слышалось явное неодобрение. Рейш улыбнулся, Онмале частенько напоминала о себе.

— Нет. Здесь жил Нага Гохо. Если мы поселимся во дворце, люди подумают, что у них появилась новая компания щелкунов.

— Это хороший дворец, — заметил юноша, на этот раз нерешительно. — Там много интересных вещей... — Он вопросительно взглянул на Адама. — Кажется, ты действительно решил стать правителем Перы?

— Да. Кажется, решил.


На постоялом дворе «Мертвая степь» Рейш тщательно растерся маслом, мелким песком и просеянным пеплом, чтобы отбить противный запах, въевшийся в кожу. Потом ополоснулся холодной водой и снова растерся песком, думая о том, что одним из первых его нововведений в Пере, а может быть, и на всей планете Тчаи станет употребление мыла. Неужели на Тчаи неизвестна такая простая вещь, как мыло? Он должен спросить Дерл, или Илин-Илан (сколько еще у нее имен?), пользуются ли мылом в Кете.

Чисто вымывшись, побрившись, надев свежее белье и новые башмаки из мягкой кожи, Адам позавтракал овсянкой и тушеным мясом в общей комнате. Перемены бросались в глаза. Прислуга постоялого двора обращалась к нему с подчеркнутым уважением, все присутствующие разговаривали тихо, искоса поглядывая на нового повелителя.

Рейш заметил группу людей, стоящих во дворе, которые о чем-то говорили между собой и время от времени заглядывали в открытую дверь общей комнаты. Когда Рейш поел, они вошли и выстроились перед ним в ряд.

Рейш оглядел их, узнав некоторых. Они присутствовали на казни Нага Гохо. Один из них был желтокожим и тощим, с горящими черными глазами. «Из болотных», — подумал Рейш. Еще один принадлежал то ли к часчменам, то ли к серым людям. Третий — типичный представитель последних — среднего роста, лысый, с восковой кожей, мясистым носом-картошкой, блестящими выпученными глазами. Четвертый — старик из какого-то кочевого племени, изможденный, брон-зовокожий, выделяющийся своеобразной гордой красотой; пятый — коренастый и плотный, с руками, свисающими почти до колен: трудно определить его происхождение. Старик оказался прирожденным оратором.

— Мы — комитет пяти, — начал он немного хриплым голосом, — нас выбрали люди Перы, как ты и посоветовал. Мы долго держали совет между собой. Ты оказал нам большую помощь, покончив с Нага Гохо и щелкунами, и мы хотим назначить тебя правителем Перы.

— Подчиняющимся нашим советам и запрещениям, — уточнил тот, что был помесью часчмена с серым.

Рейш все еще не пришел к окончательному решению. Откинувшись назад на своем стуле, он оглядывал членов комитета и думал, что редко встречал людей, столь мало похожих друг на друга.

— Все не так просто, — сказал он наконец. — Вы можете отказаться поддерживать мои планы. Я не соглашусь на ваше предложение до тех пор, пока не получу гарантий вашей поддержки.

— Поддержки каких планов? — осведомился серый.

— Перемен. Решительных перемен.

Члены комитета пяти недоверчиво смотрели на Рейша.

— Мы не любим перемены, — пробормотал часчмен. — Жизнь и так очень тяжелая — мы не можем рисковать.

Кочевник насмешливо рассмеялся.

— Рисковать? Мы должны приветствовать любые изменения! Изменения могут быть только к лучшему! Давайте послушаем, что он нам предлагает.

— Очень хорошо, — согласился часчмен. — Послушать всегда полезно; нас ведь никто не заставляет делать все, что он скажет.

— Я разделяю мнение этого человека, — сказал Адам, указав на старика. — Пера сейчас — куча развалин. Люди здесь живут, как будто постоянно скрываются от кого-то. У них нет ни гордости, ни чувства собственного достоинства, они живут в норах, грязные и невежественные, ходят в лохмотьях. И что хуже всего, им все это безразлично.

Члены комитета удивленно моргали. Старый кочевник снова хрипло засмеялся. Часчмен нахмурился. Остальные стояли в нерешительности. Отойдя на несколько шагов, они посовещались, потом опять обернулись к Рейшу.

— Ты можешь объяснить нам подробно, что собираешься делать?

Рейш покачал головой.

— Я еще не обдумал это как следует. В двух словах: я цивилизованный человек, я вырос и получил образование среди цивилизованных людей. Мне известно, чего может достичь человек. Очень многого: большего, чем вы способны вообразить. Жители Перы — люди. Я требую, чтобы они жили как люди.

— Да, да! — крикнул болотный человек. — Но как это сделать?

— Ну, прежде всего нужно набрать дисциплинированное и хорошо обученное ополчение, чтобы поддерживать порядок, защищать город и караваны от Зеленых Часчей. Надо организовать школы и больницу, мастерские, склады, рынок; следует помогать людям строить дома и расчищать развалины.

Члены комитета переминались с ноги на ногу, поглядывая искоса друг на друга и на Адама.

— Мы, конечно, люди, — проворчал старый кочевник, — кто это отрицает? Но раз мы люди, то и жить должны с подобающей осторожностью. К чему нам становиться такими, как Дирдиры? Хватит того, что мы сумели выжить.

Серый добавил:

— Синие Часчи никогда не позволят нам ничего строить. Они терпят нас здесь, в Пере, только потому, что мы не внушаем им никаких подозрений.

— И потому, что мы снабжаем их товарами, — вмешался коренастый. — Они покупают у нас все за бесценок.

— Неразумно раздражать того, кто сильнее, — возразил серый.

Адам поднял руку.

— Вы слышали мое предложение. Если не будете сотрудничать со мной добровольно и искренне — выбирайте другого правителя!

Кочевник измерил Рейша взглядом, потом отвел других членов комитета в сторонку. Некоторое время они оживленно спорили, потом вернулись обратно к Рейшу.

— Мы согласны на твои условия. Ты будешь нашим правителем.

Землянин, лелеявший надежду, что комитет решит по-другому,глубоко вздохнул.

— Прекрасно. Пусть будет так. Но предупреждаю — я буду очень требовательным. Вам придется работать больше, чем раньше, для вашего же блага. По крайней мере, я надеюсь на это.

Рейш проговорил с членами комитета больше часа, объясняя, что он намерен предпринять, и добился того, что они стали слушать его с интересом, даже с энтузиазмом.

К вечеру, закончив переговоры, Адам вместе с Анахо и тремя членами комитета отправился осматривать дворец Нага Гохо.

Они шли вверх по извилистой тропинке, над ними возвышалась мрачная масса тяжелого каменного здания. Пройдя сырой двор, они очутились в большом зале. Массивные стулья и огромный стол, ковры, гобелены, лампы на треножниках, красивые блюда и вазы — все, чем гордился бывший правитель, было покрыто тонким слоем пыли.

По соседству с залом находились спальни, где царил запах грязной одежды и немытого тела, умащенного благовонными мазями. Тело убитой наложницы правителя лежало там же, где его увидел Рейш. Все быстро вышли из комнаты.

С противоположной стороны зала находились кладовые, забитые добычей, награбленной щелкунами, — рулонами ткани, связками кож, ящиками с драгоценной древесиной, инструментами, оружием, украшениями, слитками металла, бутылями с разными эссенциями, книгами, исписанными коричневыми и серыми значками по черной бумаге, которые Анахо определил как старинные рукописи Ванкхов. В глубоком алькове стояла корзина, наполовину наполненная цехинами. Два меньших сундука содержали драгоценные камни, украшения из драгоценных металлов, брелоки, разные мелочи: сокровища, какие можно было бы найти в гнезде сороки. Члены комитета выбрали для себя стальные сабли с филигранными рукоятками, то же сделали Траз и дирдирмен. Потом юноша кочевник, неуверенно взглянув на Рейша, взял красивый золотисто-желтый плащ, сапоги из мягкой черной кожи и искусно выкованный стальной шлем, задняя часть которого, сделанная из тонких гибких пластинок, низко опускалась на шею.

Адам нашел несколько дюжин электрических пистолетов с израсходованными батарейками. Анахо уверял, что их можно перезарядить от батареек, установленных на колесах «электрических» повозок. Очевидно, Нага Гохо это было неизвестно.

Солнце уже далеко склонилось к западу, когда они покидали мрачный дворец. Проходя по двору, Рейш заметил в глубокой нише небольшую квадратную дверь. Он отворил ее, и перед ним открылась уходящая вниз крутая каменная лестница. Снизу веяло зловонием: запахом тления, человеческих экскрементов, грязной одежды и еще едкой мускусной вонью, от которой по спине Рейша пробежали мурашки.

— Темницы, — коротко произнес дирдирмен. — Послушай.

Снизу слышался глухой ропот. За дверью Адам нашел лампу, но не смог ее зажечь. Анахо постучал по верху стеклянного шара, который зажегся ярким белым светом.

— Это сделано Дирдирами.

Приготовившись к любым неожиданностям, они пошли вниз по ступеням и очутились в помещении с высокими сводами. Траз, схватив Рейша за руку, указал куда-то в угол. Рейш увидел темный силуэт, мягко уходящий, словно уплывающий, в густую тень.

— Пнум, — пробормотал Анахо, содрогнувшись. — Они ползают по всем руинам Тчаи, словно черви в старом дереве.

Висящая высоко лампа бросала слабый свет, при котором были видны клетки, стоящие у стен. В одних белели кости, в других были кучи гниющего мяса, в некоторых — живые существа, издававшие слабые звуки, которые спутники услышали со двора.

— Воды, воды, — стонали скорченные фигуры. — Дайте воды!

Рейш поднес лампу к клеткам.

— Часчмены.

Из большого сосуда, стоявшего у стены, он налил в фляжку воды и просунул ее в клетку.

Часчмены жадно выпили всю фляжку и с криками стали просить еще. Рейш принес им еще воды.

В тяжелых клетках в самых темных углах комнаты они различили несколько массивных неподвижных фигур с высокими остроконечными головами.

— Зеленые Часчи, — шепнул Траз. — Зачем они понадобились Нага Гохо?

Анахо сказал:

— Обратите внимание: они смотрят только в одном направлении — туда, где находится их стая. Они телепаты.

Рейш набрал воды в банку, поставил ее в клетку с Зелеными Часчами. Огромные существа величественно поднялись и высосали воду.

Адам вернулся к часчменам.

— Вы долго сидите здесь?

— Долго, очень долго, — прохрипел один из них. — Не могу даже сказать сколько.

— Почему вас посадили в клетку?

— Просто из жестокости! Потому что мы часчмены.

Рейш повернулся к членам комитета.

— Вы знали, что здесь держат людей в клетках?

— Нет. Нага Гохо делал все, что вздумается.

Адам с трудом открыл запоры.

— Выходите, вы свободны. Люди, которые вас посадили сюда, мертвы.

Несчастные робко выползли наружу. Подойдя к сосуду с водой, они снова стали жадно пить. Рейш подошел к большим клеткам, чтобы рассмотреть Зеленых Часчей.

— Очень странно. Просто удивительно!

— Может быть, Нага Гохо использовал их как индикаторы, — сказал дирдирмен. — Чтобы всегда знать, где находится их стая.

— Никто не может с ними поговорить?

— Они не говорят — они передают мысли.

Рейш снова повернулся к своим спутникам.

— Пошлите сюда человек двенадцать: надо отнести клетки на площадь.

— Ба! — пробормотал Брунтего-серый. — Лучше убить этих отвратительных чудовищ! Часчменов тоже не мешало бы перебить.

Адам быстро взглянул на него.

— Мы не щелкуны! Мы убиваем только тогда, когда в этом есть необходимость! Что же касается этих часчменов, то пусть идут к себе домой и снова станут рабами или останутся здесь как свободные люди.

Брунтего мрачно проворчал:

— Если мы не убьем их, они перебьют нас.

Рейш, не ответив ему, повернул лампу, осветив самые темные углы темницы, но увидел лишь сырые каменные стены. Он не мог понять, как Пнум вышел из комнаты, часчмены тоже ничего не могли сказать толком.

— Они приходят молча, как черные дьяволы, смотрят на нас, не произнося ни слова. Даже не дали нам напиться!

— Странные создания, — тихо сказал Рейш.

— Они выродки, позор Тчаи! — воскликнули бывшие пленники, дрожа от ощущения вновь обретенной свободы. — Надо очистить планету!

— А заодно и от Дирдиров, Ванкхов и Часчей, — сказал Рейш, улыбаясь.

— Нет, нет, не от Часчей. Мы ведь принадлежим к ним, разве ты не знаешь?

— Вы люди.

— Нет, мы Часчи, только на стадии личинок. Это чистая правда!

— Что за черт! — воскликнул Рейш, рассердившись. — Снимите ваши дурацкие фальшивые черепа! — Шагнув к пленникам, он сбил у них с головы фальшивые скальпы. — Вы люди, и больше никто! Почему вы позволяете Часчам превращать вас в рабов?

Несчастные замолчали, со страхом глядя на клетки, словно ожидая, что их снова бросят туда.

— Пошли, — резко произнес Адам. — Уйдем отсюда!


Прошла неделя. Не имея другого дела, Рейш целиком отдался выполнению своих новых обязанностей. Он выбрал группу самых сообразительных юношей и девушек, которых обучал, чтобы потом они в свою очередь наставляли других. Он организовал гражданское ополчение, обратившись за помощью к Баояну, бывшему старшему караванщику. Вместе с Анахо и Тостигом — так звали старого кочевника — Адам разработал проект закона Перы. Вновь и вновь объяснял землянин людям те выгоды, которые они получат от нововведения. Жители Перы реагировали по-разному: одни слушали с интересом, другие с беспокойством, некоторые фыркали, выражая свое сомнение; кто-то встречал его слова с энтузиазмом, а кто-то не понимал ни слова. Он понял, что для того, чтобы образовать настоящее правительство, мало только приказывать: приходилось во все вникать и быть одновременно повсюду. И все время его не покидало смутное беспокойство. «Что задумали Синие Часчи?» — думал он. Рейш не мог поверить, что они навсегда отказались от попытки схватить его. Без сомнения, у них есть шпионы в Пере. Они должны знать, что происходит в городе, и потому не торопятся что-либо предпринимать. Но рано или поздно они придут за ним. Человек, обладающий хоть малой толикой благоразумия, немедленно удрал бы из Перы. Но Рейш по целому ряду причин не хотел удирать.

Часчмены, которых выпустили из клетки, не проявляли желания вернуться в Дадиче. Адам полагал, что это беглецы, нарушившие законы Часчей. Непонятно было, что делать с пленными воинами Зеленых Часчей. Рейш не мог заставить себя убить их, но общественное мнение осудило бы его, если бы он приказал их отпустить. В качестве компромисса он велел выставить клетки с Зелеными Часчами на площади, где жители Перы глазели на них. Создания не обращали никакого внимания на людей и не отрываясь глядели на север — туда, где находилось их племя. По крайней мере, так утверждал дирдирмен.

Единственным утешением Рейша была Илин-Илан, хотя и она часто ставила его в тупик. Он не мог понять, почему у девушки так резко меняется настроение. Во время долгого путешествия по степи она постоянно грустила, была какой-то рассеянной, иногда проявляла непонятное высокомерие; сейчас стала мягкой и ласковой, но вдруг без видимой причины начинала дуться. Девушка сейчас казалась Адаму еще более соблазнительной, чем прежде, но она все еще часто была молчаливой и печальной. «Скучает по дому», — решил Рейш. Конечно, она соскучилась по родным, по своему дворцу в Кете. Занятый по горло, он со дня на день откладывал объяснение с девушкой.

Ему стало известно, что три часчмена, сидевшие в клетке во дворце Нага Гохо, были не из Дадиче, а из Саабы, города, расположенного к югу от Перы. Однажды вечером в общей комнате постоялого двора они стали упрекать Рейша за «необоснованные амбиции».

— Ты тщишься подражать высшим расам, но только надорвешься от этих усилий! Полулюдям не дано стать цивилизованными!

— Вы сами не понимаете, что говорите, — отозвался Рейш, которого насмешил их серьезный и торжественный тон.

— Конечно, понимаем. Разве мы не часчмены — личинки Синих Часчей? Кому же знать, как не нам?

— Тому, кто хоть немного разбирается в биологии.

Часчмены раздраженно замахали руками.

— Жалкий получеловек, ты просто завидуешь высшим расам!

Адам сказал:

— В Дадиче я видел кладбище или морг — не знаю, как вы это называете. Я видел, как Синие Часчи раскололи череп умершего часчмена и вложили ему в голову детеныша Часчей. Они обманывают вас, не брезгуют самой низкой ложью, чтобы вы и дальше оставались у них в рабстве. Дирдиры, без сомнения, проделывают подобные трюки для своих дирдирменов, хотя сомневаюсь, что дирдирмены надеются когда-нибудь превратиться в Дирдиров. — Он посмотрел на Анахо, сидевшего напротив него за столом. — Что скажешь?

Голос его приятеля немного дрожал:

— Дирдирмены не надеются превратиться в Дирдиров, все это одни суеверия и сказки. Дирдиры — солнце, а мы — их тень; но и мы и они вышли из Первичного яйца. Дирдиры — высшая форма космической жизни; дирдирмены могут только подражать Дирдирам, и это мы делаем с великой гордостью. Какая другая раса достигла столь высокой степени цивилизации, такой славы, такого величия?

— Раса людей, — сказал Рейш.

Анахо сделал пренебрежительную гримасу.

— Ты имеешь в виду обитателей Кета?! Этих мечтателей? Пустых фантазеров? Бродячих фокусников, шутов? Никто не может равняться с Дирдирами на планете Тчаи!

— Нет, нет, нет! — перебивая друг друга, визгливо закричали часчмены. — Полулюди — это грязь, отбросы, выродки часчменов. Некоторые отщепенцы идут служить Дирдирам. Настоящие люди пришли с мира Часчей!

Анахо возмущенно отвернулся.

— Все это не так, хотя не думаю, что вы мне поверите, — возразил Рейш. — Все вы ошибаетесь.

— Ты говоришь так уверенно, что, право, удивляешь меня, — произнес дирдирмен деланно небрежным тоном. — Может быть, просветишь нас дальше?

— Может быть, — ответил Рейш. — Но сейчас мне не хотелось бы делать этого.

— Почему? — настаивал Анахо. — Это было бы полезным для всех.

— Факты известны тебе так же хорошо, как и мне, — заметил Рейш. — Сделай выводы сам.

— Какие факты? — забеспокоились часчмены. — Какие выводы?

— Все просто. Часчмены — рабы, да и дирдирмены тоже. Люди биологически отличны от этих рас, так же как от Ванкхов и Пнумов. Конечно же ваши предки не зародились на Тчаи. Выводы: людей привезли сюда как рабов много веков назад, похитив с их родной планеты.

Часчмены заворчали; Анахо молча изучал потолок. Люди из Перы, сидевшие за столиками, удивленно качали головами и вздыхали.

Чем дальше, тем горячее шли споры. Наступил вечер. Прислужники Часчей забились в угол и о чем-то оживленно беседовали: двое убеждали третьего.

На следующее утро все часчмены покинули Перу и направились в Дадиче на повозке Эмминка. Рейш смотрел, как они садятся на повозку, чувствуя себя очень неуверенно. Они, без сомнения, расскажут и о его действиях, и о странных еретических теориях. Синие Часчи вряд ли оставят все это без внимания. Положение усложняется. Это может обернуться очень плохо. Может быть, бросить все и бежать в степь? Но эта перспектива пока его не привлекала.

Днем Рейш наблюдал за тем, как тренируются первые добровольцы городского ополчения: шесть взводов по пятьдесят человек каждый, вооруженные разными видами оружия — катапультами, саблями, короткими кинжалами, одетые пестро и разнообразно: в шаровары, халаты, бурнусы, жакеты и короткие юбки, рваные лохмотья и шкуры. У многих были бороды, другие скрутили длинные волосы на макушке в пучок, у некоторых на плечи свисали растрепанные космы. Печальное зрелище! Адам с отчаянием наблюдал за тем, как они скользили и спотыкались, неуверенные в себе, неуклюжие, кое-как выполняя, команды. Шесть командиров, тоже не проявлявшие особого энтузиазма, потели и ругались, к месту и не к месту отдавали приказы. Баоян, командовавший всем ополчением, раздраженно кричал.

Наконец Рейш отозвал двух командиров, выбрал новых. Взобравшись на повозку, он обратился к собравшимся:

— Все это никуда не годится! Разве вы не понимаете, зачем вы здесь? Вы должны научиться защищать себя! — Он оглядывал одно за другим мрачные лица, потом указал пальцем на одного из горожан, который что-то бормотал себе под нос. — Ты! Что ты там бормочешь? Говори!

— Я сказал, что вся эта маршировка — одна дурость. Мы только зря тратим силы. Какая от этого польза?

— А вот какая: вы учитесь быстро и решительно выполнять приказы. Двадцать человек, сплоченных в отряд, сильнее сотни разрозненных воинов. В сражении командир намечает, как действовать, а бойцы выполняют его распоряжения. Без дисциплины все планы будут бесполезны, все сражения проиграны. Теперь понятно?

— Ха! Как могут люди выиграть бой? У Синих Часчей есть электрические ружья и сабли, боевые воздушные корабли. У нас — только песчаные пушки. Часчи непобедимы, они раздавят нас, как муравьев. Легче прятаться среди руин. Так мы всегда жили в Пере.

— Но сейчас многое изменилось, — возразил Рейш. — Если не хотите сражаться как настоящие мужчины, наденьте женскую одежду и выполняйте женскую работу. Выбирайте. — Он замолчал, ожидая ответа, но ворчун только переминался с ноги на ногу, опустив голову.

Сойдя с повозки, Адам стал распоряжаться. Нескольких человек он послал в крепость принести тюки ткани и кожи. Другие принесли ножницы и бритвы; все бойцы, невзирая на протесты, были пострижены и выбриты. Горожанки собрались в одном из домов и стали кроить и шить форму: длинные жакеты без рукавов из белой ткани с черным зигзагом «молнии», нашитым на груди. Командиры получили черные погоны, у их «мундиров» были короткие рукава из красного материала.

На следующий день отряды маршировали уже в новой форме. На этот раз люди казались гораздо более собранными и проявляли больше энтузиазма.

На третий день после отъезда трех часчменов случилось то, что ожидал Рейш. Большой летательный аппарат, шестидесяти футов в длину и тридцать в ширину, поплыл над степью к Пере. Он сделал круг над городом и опустился на площади, напротив постоялого двора «Мертвая степь». Дюжина коренастых часчменов в серых шароварах и пурпурных жакетах спрыгнули на землю и замерли, держа руки на пистолетах. Шестеро Синих Часчей стояли на палубе, оглядывая площадь из-под нависших лбов. Казалось, они были особами высокого ранга; на них были обтягивающие костюмы из филигранного серебра, высокие серебряные шлемы и серебряные налокотники и наколенники.

Синие Часчи что-то коротко приказали своим слугам. Двое из них подошли к дверям постоялого двора и обратились к хозяину:

— Человек, называющий себя именем Рейш, стал вашим предводителем. Вели ему выйти и предстать перед благородным Часчем.

Хозяин постоялого двора, рассерженный и немного испуганный, грубо ответил:

— Он занят! Тебе придется подождать, пока он освободится.

— Позови его! Быстро!

Рейш выслушал новости с мрачным видом, но без особого удивления. Он неподвижно сидел, раздумывая, несколько минут, потом, вздохнув, принял решение, которое в любом случае должно было изменить жизнь людей в Пере, а может быть, и на всей планете Тчаи. Он повернулся к Тразу, отдал несколько приказаний и медленно направился в общую комнату постоялого двора.

— Скажи Часчам, что я буду говорить с ними здесь.

Хозяин «Мертвой степи» передал его слова часчменам. Они отправились к хозяевам.

В ответ прозвучала целая серия гортанных звуков. Синие Часчи медленно спустились с палубы летательного аппарата, подошли к постоялому двору и остановились перед ним в ряд, блестя серебром своих костюмов. Часчмены вошли в общую комнату. Один из них пролаял:

— Который из вас предводитель? Пусть поднимет руку!

Пройдя мимо часчменов, Рейш вышел во двор и встал перед Часчами, важно взиравшими на него сверху вниз. Он с интересом вглядывался в лица этих странных созданий: глаза, похожие на маленькие металлические шарики, блестели под нависшими тяжелыми лбами, носы, со сложно прорезанными отверстиями, кончались разветвленными наростами, сверкали серебряные шлемы и филигранное серебро одежды. Сейчас их трудно было назвать шутниками, даже жестокими; они выглядели серьезными и угрожающе-угрюмыми.

Рейш встал напротив, скрестив руки на груди. Он ждал, уставившись на посетителей без всякого почтения.

На одном из Часчей был шлем с высоким гребнем. Он произнес сдавленным прерывающимся голосом, характерным для этих тварей:

— Что ты делаешь здесь, в Пере?

— Меня избрали правителем города.

— Ты — тот человек, который без нашего разрешения посетил Дадиче и побывал в техническом центре.

Рейш не ответил.

— Ну, что скажешь? — продолжал Часч. — Ты не можешь отрицать свою вину — твой запах нельзя спутать с другим. Каким-то образом ты сумел проникнуть в Дадиче, а потом выйти из города и при этом все осмотрел. Для чего?

— Я никогда раньше не был в вашем городе, — сказал Рейш. — Вы сейчас тоже без разрешения прибыли в Перу, но мы не имеем ничего против, пока вы не нарушаете наших законов. Мне бы хотелось надеяться, что наши жители смогут посещать вас на тех же условиях.

Часчмены хрипло захохотали; Синие Часчи возмущенно и мрачно смотрели на него. Их предводитель в высоком шлеме сказал:

— Ты проповедуешь лжеучение, побуждаешь людей Перы совершать безумства. Откуда у тебя появились такие мысли?

— Это не лжеучение и не безумство, в правильности моих слов очень легко убедиться.

— Ты должен отправиться с нами в Дадиче, — сказал Часч, — чтобы выяснить некоторые неясные моменты. Иди на наш корабль.

Рейш, улыбаясь, отрицательно покачал головой.

— Если у тебя есть вопросы, спрашивай. Потом я буду задавать вопросы.

Предводитель сделал знак часчменам. Они двинулись вперед, чтобы схватить Адама. Он отступил на шаг, посмотрел вверх. Из окон хлынул поток стрел, которые вонзались в горло часчменам. Но снаряды катапульт, направленные против Часчей, отлетали от них, отброшенные силовым полем, не причинив никакого вреда. Они схватились за оружие, но не успели даже прицелиться — Рейш направил на них луч разрушительной энергии. Быстрым поворотом руки он спалил головы и плечи всех шести Часчей. Их тела высоко подпрыгнули, движимые каким-то странным рефлексом, потом с шумом рухнули на землю, осыпанные крошечными шариками расплавленного серебра.

Наступила тишина. Казалось, никто не осмеливался даже перевести дыхание. Потом все глаза обратились к землянину. Люди Перы, словно сговорившись, оглядели трупы Синих Часчей и повернулись в сторону Дадиче.

— Что нам теперь делать? — прошептал Брунтего-серый. — Мы обречены. Они скормят нас хищным красным цветам, которые разводят у себя в садах.

— Именно это и произойдет, — прервал его Рейш, — если мы не примем мер, чтобы предотвратить нападение.

Он сделал сигнал Тразу; воины сняли оружие и снаряжение с обезглавленных Синих Часчей и убитых часчменов. Потом Адам приказал унести тела и предать их земле.

Подойдя к летательному аппарату, он поднялся на палубу. Ему трудно было разобраться в системе управления — педалях, ручках и гибких шлангах. Подошел Анахо.

— Ты знаешь, как работает эта штука? — спросил его Рейш.

Дирдирмен презрительно проворчал:

— Конечно. Это устаревшая система Дайдне.

Рейш осмотрел палубу летательного аппарата.

— А тут что за стволы? Энергетические пушки?

— Да. Конечно, это рухлядь по сравнению с оружием Дирдиров!

— Какова их дальность?

— Небольшая. Это орудия ближнего действия.

— Предположим, мы поставим сюда четыре-пять песчаных пушек. Тогда у нас будет сильная артиллерия.

Анахо коротко кивнул.

— Грубо и непрофессионально, но зато эффективно.


На следующий день после полудня два летательных аппарата Часчей высоко пролетели над Перой и вернулись к себе, не совершив посадки. Через два дня утром из Дадиче двинулась колонна повозок; эта колонна прошла ущелье Белбал. На повозках было около двух сотен часчменов и сотня Часчей. Над ними летели четыре корабля со стрелками и пушкарями.

Повозки остановились в полумиле от Перы; отряд разделился на четыре колонны, окружившие город со всех сторон. Над каждой парил один из летательных аппаратов.

Рейш разделил свое войско на два взвода и отправил их в южный и западный районы, приказав укрыться среди развалин. Он рассчитывал, что Часчи нападут именно с этих направлений.

Бойцы ополчения выжидали, пока нападавшие, продвигавшиеся очень осторожно и медленно, вошли в город примерно на сотню ярдов. Потом, внезапно выскочив из засады, обстреляли врагов из катапульт, песочных ружей, пистолетов, взятых в арсенале Гохо, и оружия, которое отобрали у убитых.

Они сосредоточили огонь на Часчах. Две трети созданий были убиты за первые пять минут стычки. Пала почти половина часчменов. Остальные дрогнули, повернули и пустились в бегство за пределы города.

Летательные аппараты снизились и направили на защитников Перы смертоносные лучи. Бойцы ополчения укрылись в развалинах; корабли опустились еще ниже.

Высоко над ними появился принадлежащий защитникам Перы летательный аппарат. Перед началом битвы Рейш приказал установить на нем песочные орудия, отлететь на пять миль в степь и приземлиться там, укрывшись в кустах. Сейчас он опускался все ниже и ниже... Наконец песочные пушки и лучевые орудия открыли огонь. Все корабли Часчей, словно камни, рухнули вниз. Потом летательный аппарат Рейша перелетел на другой конец города и обстрелял колонны, направлявшиеся к северному и восточному районам Перы, а бойцы ополчения громили их с флангов. Отряд Часчей отступил с большими потерями. Ошеломленные нападением с воздуха, они бросились куда глаза глядят. Ополченцы преследовали их по пятам.


Глава 12



— Сегодня мы победили, потому что враги считали, что легко с нами справятся, — говорил Рейш командирам отрядов, возбужденным одержанной победой, — но они могут бросить против нас силы, намного превосходящие наши. Я думаю, этой ночью Часчи соберут целую армию — все свои летающие плоты, все войска. А завтра отправят их на Перу, чтобы нас покарать. Звучит убедительно?

Никто не стал ему возражать.

— Раз уж мы решили вести войну с Синими Часчами, нам надо опередить их и приготовить несколько сюрпризов. Они очень низкого мнения о людях, и в этом их слабость — мы можем неприятно удивить их. Надо расположить артиллерию так, чтобы она причинила им как можно больше вреда.

Брунтего-серый вздрогнул и приложил ладони к щекам.

— У них, наверное, больше тысячи солдат-часчменов. У них есть воздушные корабли и лучевые пушки, а мы всего лишь люди, и главное наше орудие — катапульты.

— Катапульты убивают так же, как лучевые пистолеты, — заметил Адам.

— А летающие плоты, а снаряды, а сила и разум Синих Часчей! Они сотрут нас с лица земли и превратят Перу в пустыню.

Тостиг пробормотал:

— Мы верно служили им и отдавали почти даром наши товары. Почему ты думаешь, что они предпочтут лишиться своих доходов только ради того, чтобы показать свою силу?

— Потому что такова натура Синих Часчей!

Старый кочевник покачал головой.

— Нет. Старых — возможно, но не Синих! Они способны осадить город, заставить нас голодать и сдаться, а потом увезут всех предводителей в Дадиче для примерного наказания.

— Разумно, — согласился Анахо. — Но можем ли мы ожидать от Синих Часчей разумного поведения? Все Часчи — полусумасшедшие.

— Поэтому мы должны сравняться с ними — безумный поступок против безумных.

Брунтего фыркнул:

— Безумие — единственное, в чем мы можем состязаться с Синими Часчами.

Спор продолжался: выдвигались и отвергались предложения. Наконец пришли к согласию относительно основной части плана. Во все стороны Перы разослали гонцов поднимать народ. Под аккомпанемент плача, воплей и слабых протестов женщин, детей, стариков и мужчин, не принимающих участие в боевых действиях, усадили на повозки и отправили в темноте в скрытое среди гор ущелье, находящееся за двадцать миль к югу, где для них устроили временный лагерь.

Ополченцы, взяв все свое оружие, двинулись к ущелью Белбал.

Рейш, Траз и Анахо остались в Пере. Клетка с воинами Зеленых Часчей, закутанная в плотную ткань, была установлена на палубе летательного аппарата. На рассвете Анахо поднял корабль в воздух и сориентировал его на северо-восток, куда были неотрывно устремлены глаза Зеленых Часчей. Они пролетели двадцать миль, затем еще двадцать, и тут Траз, который сидел у клетки, наблюдая за свирепыми тварями через отверстие, проделанное в ткани, крикнул:

— Они повернулись в противоположную сторону — на запад!

Дирдирмен резко повернул корабль в этом направлении и через несколько минут стал виден лагерь Зеленых Часчей у болота, в роще высоких деревьев, похожих на гигантские кусты травы.

— Не подлетай слишком близко, — сказал Рейш, рассматривая лагерь через сканскоп. — Нам достаточно знать, что они здесь. Назад.

Корабль повернул к югу, обогнув скалы, обрамляющие западное побережье океана Счанизад. Пролетев над ущельем Белбал, они приземлились на возвышенности, с которой были видны Дадиче и их город.

Прошло два часа. Рейш чувствовал все большее беспокойство. Его план основывался на гипотезах и предположениях, но от непредсказуемых Часчей можно было ожидать чего угодно. Наконец, к огромному облегчению Адама, из Дадиче показалась длинная темная колонна. Глядя через сканскоп, Рейш увидел сотню повозок, в которых сидели часчмены и Синие Часчи. Другие повозки были нагружены разнообразным оружием и снаряжением.

— На этот раз они отнеслись к нам серьезно, — сказал Рейш. Он направил сканскоп в небо. — Воздушных кораблей не видно. Они, конечно, отправят кого-нибудь на разведку... Время двигаться. Через полчаса они пройдут через ущелье Белбал.

Они направили свой летательный аппарат в степь и приземлились на несколько миль к югу от дороги. Выкатили клетку на землю, сняли с нее ткань. Чудовищные зеленые воины бросились к двери своей темницы, осматривая окрестности.

Рейш отпер дверь, отодвинул задвижку и отбежал к кораблю, который Анахо тотчас же поднял в воздух. Зеленые Часчи выскочили из клетки с оглушительными победными криками и выпрямились во весь свой гигантский рост. Они вращали блестящими, словно металлическими, глазами, глядя на корабль Адама, и сжимали огромные кулаки, выражая презрение и ненависть. Потом, повернувшись к северу, пустились через степь быстрой рысью, почти не сгибая ног, как бегают только существа этой расы.

В ущелье Белбал показались повозки из Дадиче. Зеленые Часчи остановились, с удивлением глядя на них, потом отбежали к зарослям высоких кустов и замерли, став почти невидимыми.

Повозки двигались по дороге, их линия вытянулась по пустыне на целую милю.

Анахо направил корабль к темной впадине, почти на краю дороги, и приземлился. Рейш снова осмотрел небо через сканскоп, потом поглядел на восток. Зеленые Часчи были незаметны среди густой листвы. Войско из Дадиче напоминало грозную темную гусеницу, неуклонно ползущую к Пере.

За сорок миль к северу раскинулся лагерь Зеленых Часчей.

Адам вернулся на корабль.

— Мы сделали что могли, — сказал он. — Теперь надо ждать.

Войско Синих Часчей приближалось к Пере, потом разделилось, как в прошлый раз, на четыре колонны и окружило пустые развалины. Смертоносные лучи были направлены на те улицы, где, как полагали завоеватели, находились укрепления; побежали вперед разведчики, держа наготове оружие. Добежав до первого нагромождения бетонных блоков, они, не открывая огня, остановились, перестраиваясь и выбирая новые цели.

Через полчаса разведчики вышли из города, гоня перед собой группу жителей, которые по недосмотру или инертности не выехали вместе со всеми.

Прошло еще примерно четверть часа, пока допрашивали этих людей. Командиры Синих Часчей стояли в нерешительности, советуясь друг с другом. Было ясно, что они не ожидали застать город опустевшим, и это казалось им неразрешимой загадкой.

Отряды, окружавшие город, вернулись к главным силам; вскоре воины двинулись обратно к Дадиче, озадаченные и мрачные.

Рейш направил сканскоп на север, в пустыню, ожидая увидеть там хоть какое-то движение. Если Зеленые Часчи действительно были телепатами и если они действительно так сильно ненавидели Синих, как ему рассказывали, они должны появиться именно сейчас. Но степь расстилалась перед ним пустая, затянутая пыльной дымкой, никакого движения.

Отряды Синих Часчей двинулись обратно, к ущелью Белбал. И тут из густого кустарника, зарослей высокой травы, из-за небольших пригорков, словно из-под земли, на них хлынула орда Зеленых Часчей. Рейш не мог понять, как такое множество воинов на огромных конях-прыгунках подкралось так незаметно. Они набросились на колонны Синих, описывая десятифутовые полукруги своими саблями. Тяжелая артиллерия, которую везли на повозках, оказалась бесполезной: Зеленые Часчи проносились вдоль колонны, устроив настоящую бойню.

Рейш отвернулся, чувствуя, что его мутит. Взойдя на борт воздушного корабля, он приказал:

— Назад, через горы, к нашим.

Они встретились со своими воинами в условленном месте, ущелье, на полмили к югу от Белбала. Ополчение направилось вниз по холму под прикрытием деревьев и скал. Рейш остался на корабле, осматривая небо через сканскоп, опасаясь разведчиков Часчей. Неожиданно группа летательных аппаратов поднялась со стороны Дадиче и на полной скорости полетела к востоку: очевидно, подкрепление войскам. Рейш видел, как они повернули к Белбалу. Повернув сканскоп к Дадиче, он заметил под городскими стенами белую форму воинов Перы.

— Сейчас, — сказал он Анахо, — самое подходящее время.

Корабль Рейша направился к воротам вражеского города. Стражи, думая, что это летательный аппарат Часчей, удивленно подняли головы. Рейш, стараясь не поддаваться чувству жалости, выстрелил из песочной пушки. Путь в Дадиче был открыт. Отряды ополченцев Перы хлынули в город.

Спрыгнув с палубы корабля, Адам послал два взвода захватить ангар, где стояли воздушные корабли. Один взвод встал у главных ворот, подвезя к ним песочные пушки и лучевые орудия. Два взвода были отправлены патрулировать город и подавлять возможное сопротивление.

Жестокие и безжалостные, как все другие обитатели планеты Тчаи, они промчались по опустевшим улицам Дадиче, убивая Часчей и часчменов — мужчин и женщин, которые пытались оказать малейшее сопротивление. Навыки дисциплины, с которыми они познакомились лишь два дня назад, полностью улетучились: дух тысяч поколений, выросших в атмосфере страха и ненависти, пробудился, жаждая крови и мести.

Рейш вместе с Анахо, Тразом и шестью воинами полетел к техническому центру. Ворота были закрыты, здание казалось пустым. Корабль опустился рядом с воротами центра; залп песочных пушек сломал ворота. Рейш, не в силах одержать беспокойство, вбежал внутрь.

Вот и знакомый силуэт разведывательного бота.

Чувствуя, как сильно бьется сердце, Рейш подошел к боту. Палуба вскрыта; все содержимое — двигатели, аккумуляторы, конвертер — исчезло. Корабль превратился в пустую жестянку.

Конечно, Адам не ожидал, что найдет его невредимым, в рабочем состоянии. Но все же в глубине души надеялся...

Теперь он должен забыть о своем глупом оптимизме; надежда вернуться на Землю превратилась в пустую мечту. Его бот выпотрошен. Машины сняли, коробку двигателей вскрыли — сложное равновесие полностью нарушено.

Рейш оглянулся на Анахо, стоявшего у него за спиной.

— Это не изделие Синих Часчей, Дирдиров или Ванкхов, — задумчиво произнес он.

Рейш присел на скамью, почувствовав неожиданную слабость.

— Верно.

— Эта вещь сделана очень искусно: у нее утонченные формы, — пробормотал Анахо. — Где она построена?

— На Земле, — ответил Рейш.

— Земле?

— На планете людей.

Дирдирмен отвернулся, его бледное лицо арлекина, казалось, стало еще бледнее, щеки сильнее втянулись — рушились все его привычные понятия.

— Интересное предположение, — неуверенно пробормотал он, пытаясь скрыть волнение.

Адам мрачно оглядел бот, но не нашел ничего, что могло бы его утешить. Он вышел из дома, где выслушал донесение, отправленное патрулем, охранявшим ворота. Замечены остатки войска Синих Часчей, спускающиеся с холма. Их было довольно много, так что можно было предположить, что в конце концов нападение Зеленых было отбито.

Два взвода, которые отправились патрулировать Дадиче, полностью вышли из-под контроля, и их невозможно было отозвать. Еще два подразделения охраняли поле, где приземлялись летательные аппараты. Оставался только взвод у входа в город — немногим больше сотни воинов.

Они решили подготовить засаду. Ворота были закрыты, чтобы все выглядело, как обычно. Трое из жителей Перы в одежде часчменов с фальшивыми скальпами на голове стояли перед воротами.

Остатки разбитой армии Часчей приблизились к городу. Не заметив ничего необычного, они вошли в ворота. Песочные пушки и лучевые орудия открыли огонь; вражеские колонны дрогнули и рассеялись. Оставшиеся в живых были слишком ошеломлены, чтобы оказать какое-либо сопротивление. Некоторые пытались бежать обратно в степь, их преследовали вопящие люди в белой форме; другие часчмены застыли на месте, и люди Перы убивали их без пощады.

Большей части воинов, находившейся на летательных аппаратах, удалось спастись от избиения. Увидев сверху, что происходит в воротах и на улицах города, они не пытались приземлиться. Люди Перы, незнакомые с орудиями Часчей, пытались их сбить, стреляя наудачу, и им удалось подстрелить четыре летающих лодки. Остальные сделали несколько кругов над городом, очевидно не зная, что предпринять. Покружив около пяти минут, они повернули на юг, к Саабе, Дкекме, Аудисчу — городам Синих Часчей.

Стычки периодически возобновлялись. Все Часчи — старики, самки, детеныши — были перебиты. Рейшу удалось спасти от расправы часчменов и их женщин, кроме тех, что одеты в багрово-серые одежды. Стражники и полицейские разделили участь своих повелителей.

Оставшиеся в живых часчмены, сбросив с себя фальшивые скальпы, собрались мрачной толпой на главной улице Дадиче.

На закате воины ополчения Перы, утолив жажду мести, нагруженные добычей, собрались у ворот, не желая проводить ночь в мертвом городе. Разожгли костры, приготовили еду.

Рейш, чувствуя жалость к несчастным часчменам, все потерявшим за один день, отправился к тем, кто сидел небольшими группами на улице. Женщины тихо оплакивали убитых.

— Что ты собираешься сделать с нами? — резко спросил его коренастый часчмен.

— Ничего, — ответил Адам. — Мы уничтожили Синих Часчей, потому что они напали на нас. Вы люди. Если вы не тронете нас, мы не сделаем вам ничего плохого.

— Вы уже перебили многих из нас, — проворчал часчмен.

— Потому что вы предпочли сражаться на стороне Часчей против людей. Это неестественно.

— Что тут неестественного? — огрызнулся часчмен. — Мы часчмены, это первая фаза великого цикла.

— Что за чушь! — возразил Рейш. — Вы такие же Часчи, как этот дирдирмен — Дирдир. И вы и он люди. Часчи и Дирдиры превратили вас в рабов, исковеркали вашу жизнь. Настало время открыть всю правду!

Женщины часчменов умолкли, мужчины повернулись к Рейшу.

— Можете жить, как вам нравится, — продолжал Рейш. — Город Дадиче — ваш, если, конечно, Синие Часчи не вернутся сюда.

— Что ты хочешь сказать? — хрипло спросил часчмен.

— Именно то, что сказал. Завтра мы возвращаемся в Перу. Дадиче принадлежит вам.

— Все это прекрасно, но если к нам придут Синие Часчи из Саабы, Дкекме, Лзизаудре... они обязательно явятся сюда. Что тогда будет?

— Убивайте их, гоните отсюда! Дадиче теперь город людей! А если не верите, что ваши повелители обманывали вас, идите в дом мертвых, что у городской стены. Вас уверяли, что вы личинки, что детеныш Часчей выходит из черепа умершего. Подите и проверьте! Вы не найдете там никаких зародышей — только человечьи мозги. Можете расходиться по домам. Единственное, что я вам запрещаю, — это ношение фальшивых скальпов. Если вы наденете их, мы будем считать вас не людьми, а Синими Часчами и поступать как подобает с врагами.

Адам вернулся в лагерь. Неуверенно, словно боясь, что Рейш обманул их, пообещав пощаду, часчмены поодиночке стали пробираться в темноте в свои хижины.

— Я слышал, что ты говорил, — обратился к приятелю Анахо. — Ты ничего не знаешь о Дирдирах и дирдирменах! Даже если твоя теория окажется верной, мы все же останемся дирдирменами! Мы признаем их превосходство, их совершенство, но мы не стараемся достигнуть недостижимого, ибо тень никогда не будет ярче Солнца и люди никогда не превзойдут Дирдиров.

— Ты слишком упрям и страдаешь отсутствием воображения, — огрызнулся рассерженный Рейш. — Для умного человека это непростительно! Я уверен, что когда-нибудь ты поймешь свою ошибку, а пока что можешь думать что хочешь.


Глава 13



Лагерь ожил еще до зари. Повозки, нагруженные добычей, направились на запад, вырисовываясь черными силуэтами на желтоватом небе.

В Дадиче часчмены, похожие на странных лысых гномов без своих фальшивых скальпов, собирали тела убитых, относили к глубокой яме и засыпали землей. Вытащили группу Синих Часчей из укромных уголков, где они прятались. Насытившись убийствами, жители Перы отвели Часчей в загородку, откуда те с неописуемым удивлением смотрели на снующих повсюду людей.

Адама беспокоила возможность нападения Часчей из южных городов, но Анахо просветил его на этот счет:

— У них не хватает храбрости воевать. Они угрожают городам Дирдиров своими ракетами, но только для того, чтобы избежать войны.

Они никогда не нападают первыми: единственное, что им нужно, — жить без помех в своих садах. Они могут послать часчменов против нас, но я предполагаю, что они ничего не предпримут, если не будет прямой угрозы их благополучию.

— Может быть, и так. — Рейш обратился к пленным Часчам: — Я отпускаю вас. Идите в свои южные города и скажите вашим родичам в Саабе и Дкекме, что, если они тронут нас, мы их уничтожим.

— Это далекий путь, — проквакал один из Часчей. — Неужели мы должны идти пешком? Дай нам один из наших воздушных кораблей.

— Идите! Мы вам ничем не обязаны!

Часчи отправились в степь.

Не вполне убежденный в том, что Синие Часчи отказались от мести, Рейш приказал установить орудия на девяти летательных аппаратах, которые они нашли в ангаре, и отправил их в укрытия, расположенные среди холмов.

На следующий день вместе с Тразом, Анахо и Дерл он снова тщательно осмотрел Дадиче. В техническом центре он еще раз обследовал корпус своего бота, размышляя о том, как его исправить.

— Если бы я мог использовать этот завод и заручился бы помощью двадцати специалистов, я мог бы соорудить новый двигатель. Может быть, более целесообразно применить двигатели Часчей, но тогда возникнет проблема с системой управления... Легче построить новый космический корабль.

Дерл, нахмурившись, посмотрела на выпотрошенный бот.

— Значит, тебе так уж хочется покинуть Тчаи? Ты ведь еще не был в Кете! Может быть, тебе тогда вовсе не захочется уезжать!

— Возможно, — заметил Рейш. — Но ты никогда не была на Земле. Может быть, тебе не захочется возвращаться на Тчаи.

— Это, должно быть, очень странный мир, — пробормотала Цветок Кета. — А девушки на Земле красивые?

— Некоторые — очень, — ответил Адам. Он взял девушку за руку. — На Тчаи тоже есть красивые девушки. Имя одной из них... — И он прошептал ей на ухо тайное имя.

Вспыхнув, она закрыла ему ладонью рот.

— Тихо! Нас могут услышать!


Книга вторая



СЛУГИ ВАНКХОВ


Глава 1



В двух тысячах миль от Перы, в самом сердце Мертвой степи, в небе показался воздушный корабль. Полет его был неровным — он то плавно скользил на одном уровне, то конвульсивно дергался и падал на несколько метров, потом неожиданно взмывал выше прежнего.

Оглянувшись на корму, Адам Рейш подбежал к вычурному бельведеру, где находились пульт управления и двигатель. Подняв фигурную литую бронзовую крышку, он стал всматриваться в завитушки, цветочные узоры, причудливые фигуры, которые почти целиком покрывали поверхность двигателя, — Часчи питали какую-то болезненную страсть к различным украшениям.

— Тебе понятно, что здесь разладилось? — спросил Рейш.

Сжав длинными тонкими пальцами бледные ноздри, Анахо что-то пробормотал относительно «древней рухляди Часчей» и «безумном плане». Рейш, хорошо знакомый с причудами дирдирмена, понял, что тот слишком тщеславен, чтобы признать свое невежество в чем бы то ни было, и слишком горд, чтобы делать вид, будто ему все известно.

Корабль снова задрожал, дернулся и резко спустился. В то же время из деревянного ящика черного дерева с четырьмя декоративными зубцами, находящегося сбоку от двигателя, раздался тихий скрежещущий звук. Анахо повелительно постучал по ящику костяшками пальцев. Корабль выровнялся, и шум утих.

— Коррозия, — сказал Анахо. — Двигатель работал больше сотни лет. Думаю, он сделан по образцу неудачной модели Хейзакима Бурсы, от которой Дирдиры отказались уже двести лет назад.

— Мы сможем его починить?

— Откуда мне знать? Мне страшно даже прикасаться к этой развалине.

Они постояли, прислушиваясь. Двигатель устало вздохнул и ровно загудел. Рейш опустил бронзовую крышку, и они с Анахо вернулись на нос корабля.

Траз, отстоявший ночную вахту, спал, свернувшись клубком на диване. На устланной зелеными шелковыми подушками скамье под вычурным кормовым фонарем, поджав ногу и подперев ладонью подбородок, застыла Илин-Илан, Цветок Кета, неотрывно глядя на восток, туда, где находилась ее родина.

Девушка сидела так часами и молчала; ее прекрасные волосы развевались по ветру. Рейш никак не мог понять, что с ней происходит. В Пере она мечтала о том, как вернется в Кет, и говорила лишь о красоте и роскоши дворца Голубого Нефрита, о том, как будет благодарен ее отец Рейшу, если тот доставит дочь домой. Она описывала чудесные балы, невиданные празднества, прогулки на лодках, маскарады, в зависимости от того, как обернется «круг». «Что такое «круг»?» — спросил ее как-то Рейш, но Илин-Илан, Цветок Кета, лишь рассмеялась в ответ: «Круг» — это движение всех вещей. Мудрецы знают, что с ними было и что будет, потому они и мудрецы. Ах, это так интересно и весело!»

Теперь, когда девушка уже находилась на пути в Кет, ее настроение внезапно изменилось. Она сделалась задумчивой, отчужденной, словно отдалилась от всего окружающего, и не отвечала на расспросы. Рейш пожимал плечами и отворачивался. Их близости пришел конец. «Что ж, так будет лучше», — говорил он себе. Но все же его не переставал мучить вопрос — почему это случилось? Он стремился в Кет по двум причинам: во-первых, чтобы сдержать обещание, данное девушке, а во-вторых, Рейш надеялся, что сможет построить там космический корабль, пусть самый маленький и несовершенный. И если владелец дворца Голубого Нефрита поможет ему, тем лучше. По правде говоря, такая помощь была ему просто необходима.

Путь в Кет лежал через Мертвую степь, на юг вдоль горной цепи Оджаналай, потом на северо-восток, через степь Лок-Лу, через Зааркен, или Дикую пустыню, над морем Аченкин к городу под названием Нерв, потом снова на юг вдоль берега Чарчана. И было бы настоящей катастрофой, если бы их корабль сломался, не долетев до Нерва. Словно подтверждая мысли Рейша, машина слабо дернулась, но выровнялась и полетела дальше.

Прошел день. Внизу простиралась Мертвая степь, безжизненная и серая под слабым светом Карины-4269. Перед заходом солнца они пересекли широкую и величественную реку Ятл и всю ночь летели, освещенные лучами розовой луны Аз и голубой — Браз. Утром на севере показались низкие холмы, которые, постепенно становясь все выше, переходили в горную цепь Оджаналай.

В десять часов утра путешественники приземлились у небольшого озера, чтобы пополнить запас воды.

— Где-то неподалеку Зеленые Часчи, — обеспокоенно сказал Траз, указав на лес примерно к югу от озера. — Они, наверное, прячутся в этом лесу и наблюдают за нами.

Едва они успели набрать воды, как из леса выскочил отряд Зеленых Часчей — примерно сорок воинов верхом на огромных пры-гунках. Илин-Илан медленно, словно намеренно испытывая судьбу, подошла к кораблю. Рейш забросил ее на борт, Анахо подхватил девушку, может быть, даже слишком поспешно. Двигатель заворчал и зашипел; корабль дергался и никак не мог оторваться от земли.

Рейш бросился на корму, поднял бронзовую крышку и изо всех сил ударил по деревянному ящику. Воздушный плот перестал дергаться, поднялся в воздух и завис лишь в нескольких ярдах над головами скачущих воинов с саблями длиной в десять футов. Прыгунки, скользя по влажной почве, остановились, воины нацелили на корабль катапульты, и в воздухе засвистели длинные железные стрелы. Но к этому времени путешественники поднялись уже на пятьсот футов, и лишь две стрелы упали на палубу, не причинив никакого вреда.

Воздушный плот, судорожно вздрагивая, летел на восток. Зеленые Часчи не отставали, но корабль, виляя, дергаясь из стороны в сторону, проваливаясь, иногда даже угрожающе кренясь, постепенно оторвался от преследователей.

Наконец толчки стали невыносимыми. Рейш вновь и вновь бил кулаком по коробке двигателя, но безрезультатно.

— Мы должны что-то сделать, — сказал он Анахо.

— Можно попытаться, но сначала надо приземлиться.

— В степи? А если Зеленые Часчи догонят нас?

— Мы больше не можем держаться в воздухе.

Траз указал на север, где цепь холмов переходила в ряд стоящих поодиночке высоких скал с плоским верхом.

— Лучше всего нам приземлиться на одном из этих утесов.

Анахо круто повернул корабль на север, что вызвало ужасную тряску. Потом плот начал крутиться, как подвешенная на нитке игрушка.

— Садись! — крикнул Рейш.

— Сомневаюсь, что мы дотянем до скалы, — пробормотал Анахо.

— Попытайся сесть вон туда! — изо всех сил завопил Траз, стараясь перекричать вой двигателя.

Утес с почти отвесными склонами показался Рейшу самым подходящим. Нужно было еще хоть немного продержаться в воздухе.

Анахо убавил скорость — корабль медленно поплыл по воздуху, одолел расстояние до скалы и тяжело плюхнулся на плоскую вершину. Неожиданная остановка ошеломила, как ошеломляет внезапная тишина после постоянного сильного шума.

Рейш и его спутники сошли на землю и постарались расслабиться. Рейш огляделся, и сердце у него упало. Трудно было вообразить более неуютное место, чем вершина утеса, вознесшегося на четыреста футов над самым центром Мертвой степи. Надежда добраться без всяких помех до Кета скорее всего не сбудется.

Траз подошел к краю скалы и взглянул вниз.

— Отсюда даже не спустишься, — пробормотал он.

В рюкзаке Рейша лежали взятые с разведывательного бота пистолет, батарейка, сканскоп, нож, различные антисептические средства и тысячефутовый моток крепкой веревки.

— Спуститься-то мы сможем, — возразил Рейш, — но я бы предпочел улететь. — Он повернулся к Анахо, который стоял возле летательного аппарата, мрачно изучая его. — Как ты думаешь, мы сможем что-нибудь сделать с этой развалиной?

Анахо с недовольным видом потер руки.

— Учти, я не обучался подобным вещам специально.

— Покажи мне, что здесь не в порядке, — попросил Рейш. — Может быть, я сам смогу исправить.

Длинное лицо Анахо вытянулось еще больше. Рейш был живым опровержением многих истин, затверженных им с детства. Согласно верованием своих хозяев, дирдирмены вместе с этими созданиями появились из Первичного яйца на планете Сибол — родине Дирдиров. Они — единственные настоящие люди; все остальные — выродки. Анахо с трудом удавалось примирить спокойную уверенность Рейша, его разнообразные знания со своими предрассудками, и его отношение к землянину было странной смесью зависти и неодобрения, невольного восхищения и вынужденной преданности. И сейчас, не желая, чтобы Рейш превзошел его еще в чем-то, он быстро направился на корму летательного аппарата и склонил бледное, словно осыпанное пудрой, лицо над бронзовой крышкой двигателя.

На плоской поверхности утеса не было никакой растительности; кое-где виднелись небольшие рытвины, заполненные крупным песком. Илин-Илан с капризной гримасой бродила по площадке. На ней были серые шаровары, кофта и черная бархатная жилетка — одежда кочевников Мертвой степи. «Наверное, она первой ступила на эту скалу», — подумал Рейш. Траз стоял неподвижно, глядя на запад. Рейш приблизился к юноше, и они вместе подошли к краю площадки. Рейш долго всматривался в потемневшую степь, но ничего не увидел.

— Зеленые Часчи, — пробормотал Траз. — Они знают, что мы здесь.

Рейш оглядел степь от низких холмов на севере до туманной дымки, расстилавшейся на юге, но не заметил ни малейшего движения. На всем обширном пространстве не было видно даже облачка пыли. Вынув из рюкзака сканскоп, он направил его в серо-коричневую даль и тотчас увидел черные пятна, скачущие, словно блохи.

— Да, они гонятся за нами.

Траз кивнул, не выказывая особого волнения. Рейш улыбнулся. Он никак не мог привыкнуть к мрачной сдержанности юноши, его почти стариковской рассудительности.

— Ну, как дела? — спросил он, подойдя к Анахо, который не переставал возиться с двигателем.

Анахо в ответ раздраженно махнул рукой и пожал плечами.

— Посмотри сам.

Рейш подошел поближе, заглянул в черный ящик, открытый Анахо, и увидел сложное переплетение мелких ячеек и проводов.

— Все дело в коррозии. Этой штуке по меньшей мере сто лет. Я надеюсь, что смогу заменить металлические части вот здесь. — Указав на наиболее заржавевшие места, дирдирмен добавил: — Это будет нелегко без подходящих материалов и инструментов.

— Значит, сегодня мы не улетим?

— Может быть, завтра в полдень.

Рейш обошел площадку размером в три-четыре сотни квадратных ярдов и почувствовал себя более уверенно. Склоны утеса были вертикальными, а у его подножия виднелось множество глубоких провалов и пещер. Вряд ли Зеленые Часчи смогут забраться наверх. К тому же Рейш сомневался, что они пойдут на подобный риск ради сомнительного удовольствия покончить с несколькими представителями расы людей.

Скоро закат. В небе висело холодное янтарное солнце; длинные тени Рейша, Траза и Илин-Илан протянулись через всю площадку. Оторвав взгляд от восточного края степи, девушка повернулась к Рейшу и Тразу, оглядела их и медленно, словно помимо воли, направилась к ним.

— Куда вы глядите?

Рейш вытянул руку. Зеленые Часчи на своих огромных прыгунках были уже видны невооруженным глазом: черные пятна, совершающие головоломные прыжки.

Илин-Илан судорожно вздохнула.

— Они гонятся за нами?

— Думаю, да.

— А мы сумеем отогнать их? Какое у нас есть оружие?

— На корабле установлены песочные пушки. Если Часчи сумеют взобраться на скалу после наступления темноты, нам придется плохо. А пока светло, бояться нечего.

Губы Илин-Илан дрогнули.

— Если я когда-нибудь вернусь в Кет, — чуть слышно произнесла она, — то спрячусь в самом дальнем уголке сада дворца Голубого Нефрита и никогда не выйду оттуда. Если я когда-нибудь вернусь...

Рейш обнял девушку; она застыла, словно неживая.

— Конечно, ты вернешься, — успокоил он ее, — и будешь жить по-прежнему.

— Нет, другую красавицу нарекут Цветком Кета... Ну и ладно. Пусть выберет себе в спутницы кого-нибудь еще...

Настроение Илин-Илан удивляло Рейша. Она стоически перенесла все испытания и теперь, по пути домой, стала печальной и даже мрачной.

Зеленые Часчи были уже на расстоянии мили. Рейш и Траз отошли от края площадки, чтобы не привлекать внимания, если эти твари еще не знают, где находятся беглецы. Но их надежда была напрасной. Преследователи подскакали к основанию утеса и, спешившись, остановились, глядя вверх, на площадку. Осторожно выглянув из-за края скалы, Рейш насчитал сорок созданий ростом семь-восемь футов, с толстыми и крепкими конечностями, с ног до головы покрытых чешуей, сверкавшей металлическим зеленым блеском. Под тяжелой лобной костью их лица казались маленькими и напоминали увеличенную во много раз голову какого-то насекомого. Воины были одеты в кожаные передники, пояса и ременные плетения, перекинутые через плечо, и вооружены саблями, длинными и негнущимися, как почти все холодное оружие на планете Тчаи, длиной от восьми до десяти футов, а может, даже больше. Несколько воинов зарядили свои катапульты; Рейш пригнулся и огляделся в поисках камней, которые можно было бы швырять вниз. Но поверхность площадки, покрытая песком, была пустой.

Несколько Часчей, вскочив на своих прыгунков, стали объезжать скалу, оглядывая склоны. Траз побежал вдоль обрыва, чтобы не упускать их из виду.

Потом воины снова собрались вместе и о чем-то долго совещались, наклонив друг к другу головы. «Вряд ли им очень хочется взбираться на отвесную скалу», — подумал Рейш. Расположившись лагерем у подножия утеса, они расседлали коней и стали кидать в бледно-розовые пасти своих скакунов куски какой-то темной липкой массы. Разложив три костра, подвесили над ними котлы, куда положили ту же темную массу, которой кормили прыгунков, и наконец, скорчившись перед кострами, словно гигантские жабы, принялись бесстрастно хлебать темную жидкость, черпая прямо из котлов. Солнце скрылось на западе за лиловой дымкой. Над степью опустились сумерки. Анахо выглянул из-за края площадки, стараясь разглядеть Зеленых Часчей.

— Это твари из орды малых зантов, — произнес он. — Видите выступы по обе стороны головы? Этим они отличаются от великих зантов и других орд Зеленых Часчей. Они не представляют большой опасности.

— А мне они кажутся достаточно опасными, — возразил Рейш.

Вдруг Траз вздрогнул и указал на подножие скалы. В одном из провалов, между двумя каменными выступами, маячила длинная черная тень.

— Фунг!

Направив сканскоп на тень, Рейш убедился, что юноша оказался прав. Откуда появилось это странное создание?

Ростом более восьми футов, фунг был облачен в черную мягкую шляпу и черный плащ и напоминал гигантского кузнечика.в парадном одеянии.

Рейш принялся изучать его лицо: в нижней его части двигались хитиновые пластины, словно фунг все время что-то пережевывал. Он мрачно наблюдал за Часчами, откинув голову, словно они находились далеко, хотя воины сидели, склонившись над едой, всего в нескольких шагах от него.

— Безумное существо, — прошептал Траз. Глаза его взволнованно блестели. — Посмотри, сейчас он будет их дразнить!

Фунг опустил длинную тонкую руку, схватил большой камень и швырнул его высоко в воздух. Камень упал на согнутую спину одного из Часчей.

Огромные создания вскочили и задрали головы, пытаясь разглядеть вершину утеса. Фунг, невидимый в густой тени утеса, стоял неподвижно. Воин, в которого попал обломок скалы, лежал на животе, делая странные конвульсивные плавательные движения руками и ногами.

Фунг подобрал с земли второй острый камень, еще больше первого, и опять бросил его в Часчей, но на сей раз те заметили его. Выхватив из ножен сабли и яростно вопя, они бросились вперед. Не торопясь, словно танцуя какой-то церемониальный танец, фунг сделал шаг в сторону, потом высоко подпрыгнул, извлек из ножен тяжелую саблю и принялся размахивать ею с такой легкостью, будто держал в руках зубочистку. Он нападал и отскакивал, колол и рубил, поворачиваясь во все стороны и явно ничего не видя перед собой. Под его яростным натиском Часчи рассыпались; несколько воинов уже неподвижно лежали на земле, а фунг танцевал среди них свой странный танец, высоко подпрыгивая, и, словно вышедший из повиновения автомат, поражал без разбора Зеленых Часчей, костер, воздух.

Пригнувшись, Зеленые Часчи мелкими перебежками приблизились к фунгу и бросились на него. Они взмахивали своими тяжелыми саблями, стараясь издали поразить врага. Фунг вдруг отбросил оружие, словно оно было из раскаленной стали, и Часчи тут же изрубили его на куски. Голова отскочила от туловища и упала на землю на расстоянии десяти футов от костра. На ней все еще оставалась мягкая черная шляпа. Рейш рассмотрел голову в сканскоп. Она казалась живой, неповрежденной, лицо выглядело совершенно спокойным. Глаза были устремлены на огонь, хитиновые пластинки медленно шевелились, челюсти совершали жевательные движения.

— Эта голова будет жить еще несколько дней, пока не высохнет, — хрипло произнес Траз. — Постепенно она закостенеет.

Не обращая на изрубленного фунга никакого внимания, Часчи стали седлать прыгунков. Нагрузив на них припасы и снаряжение, они вскочили в седла и через несколько минут скрылись в темноте. Отрубленная голова фунга продолжала гримасничать в неверном свете костра.

Некоторое время Рейш и его спутники стояли у обрывистого склона, глядя в потемневшую степь. Траз и Анахо затеяли спор о том, откуда берутся фунги. Юноша заявил, что они происходят от противоестественной связи Прислужников Пнумов и умерших Пнумов.

— Зародыш прорастает в трупе, как древесный червь в коре дерева, прогрызает кожу — и вылупляется молодой фунг, похожий на безволосого ночного пса.

— Что за идиотские выдумки, мой юный друг, — снисходительно заметил Анахо. — Конечно, они размножаются так же, как Пнумы — удивительный процесс, если верно то, что мне рассказывали!

Траз, такой же гордый и самоуверенный, как Анахо, нахмурился.

— Откуда ты знаешь? — раздраженно спросил он. — Ты что, присутствовал при рождении Пнума? Когда-нибудь видел фунга вместе с другими, такими же, как он? Может быть, встречал его детенышей? — Траз опустил уголки губ в пренебрежительной гримасе. — Нет, они всегда ходят поодиночке: эти создания безумны и не могут размножаться, как прочие живые существа!

Анахо отмахнулся от Траза.

— Мы очень редко видим и Пнумов рядом с себе подобными, — сказал он поучающим тоном, словно учитель, объясняющий очевидные вещи непонятливому ученику. — Но они продолжают жить и размножаться, каким бы странным нам ни казался их образ жизни. Не стоит делать поспешных заключений. Нужно признать, что после долгих веков совместного существования мы знаем еще очень мало и о Пнумах и о фунгах!

Траз что-то неразборчиво проворчал, вынужденный признать истину слов Анахо, но не желая в этом сознаваться. Анахо, в свою очередь, проявил достаточно такта, чтобы не воспользоваться своим временным преимуществом. «В конце концов», они научатся уважать друг друга», — подумал Рейш.

Утром Анахо снова начал возиться с двигателем; остальные кутались в одеяла, дрожа под порывами холодного северного ветра. Траз с мрачным видом предсказал дождь, и действительно, скоро на небе собрались темные тучи, а над вершинами высоких холмов и утесов поплыли клубы тумана.

Наконец Анахо с усталым и недовольным жестом отбросил инструменты.

— Я сделал все, на что был способен. Мы сможем подняться в воздух, но вряд ли далеко пролетим на этой рухляди.

— Какое расстояние мы сумеем одолеть, как ты думаешь? — спросил Рейш; он заметил, что Илин-Илан повернулась к ним и внимательно прислушивается к разговору. — До Кета доберемся?

Анахо воздел руки в театральном жесте, характерном для Дирдиров, растопырив пальцы.

— Тот путь, который ты наметил, нам не осилить. Двигатель рассыпается на глазах.

Илин-Илан отвернулась и уставилась на свои сплетенные пальцы.

— Если направимся на юг, сможем добраться до Коада, что находится неподалеку от Дванжера, — продолжал Анахо, — а оттуда переправимся на корабле через океан Драсчад. Этот путь длиннее, но рано или поздно мы прибудем в Кет.

— Кажется, у нас нет выбора, — кивнул Рейш.


Глава 2



Некоторое время летели к югу над широкой рекой Набигой, поднявшись лишь на несколько футов над водой, чтобы уменьшить нагрузку на двигатель. Потом Набига повернула на запад, отделяя Мертвую степь от степей Амана, и воздушный корабль продолжил свой путь к югу над негостеприимным краем мрачных лесов, заросших зеленым мхом болот и темных трясин; через день под ними снова показалась степь. Однажды они увидели вдалеке караван — длинную вереницу повозок на высоких колесах и платформ, на которых были установлены походные домики; в другой раз им встретилась орда кочевников, спины которых покрывали короткие плащи, сотканные из красных перьев. Кочевники лихорадочно погнали своих прыгунков вдогонку за воздушным кораблем, но не смогли его настичь.

После полудня путешественники с большим трудом подняли свой корабль над скоплением коричневых и черных холмов. Воздушный плот «нырял» и дергался, черный ящик издавал устрашающие скрип и скрежетание. Рейш летел так низко, что иногда днище корабля задевало верхушки черных деревьев. Проскользнув над грядой холмов, они пролетели над лагерем существ в просторных белых одеяниях, которые все время высоко подпрыгивали — очевидно, то были люди из какого-то кочевого племени. Они в испуге повалились на землю, потом вскочили и стали яростно палить из оружия, похожего на длинные мушкеты, пытаясь попасть в корабль — довольно трудную, неравномерно двигавшуюся цель.

Целую ночь путешественники летели над густым лесом, а утром увидели внизу ту же картину: лес и за ним — темно-зеленый с черными и коричневыми пятнами ковер, простирающийся до самого горизонта — степи Амана, хотя Траз заявил, что они кончились за холмами и теперь корабль должен находиться над Великими лесами Дадуза. Анахо все с тем же снисходительным видом стал ему возражать и, чтобы доказать свою правоту, взял карту и ткнул длинным белым пальцем в то спорное место, где топографические знаки изображали степное пространство.

Угловатое лицо Траза приняло мрачное и упрямое выражение.

— Это Великие леса Дадуза. Когда я еще носил эмблему Онмале, я два раза был здесь со своим племенем — мы собирали разные травы для изготовления краски и приправ.

Анахо отложил карту в сторону.

— В конце концов, безразлично, что там — степь или лес. Так или иначе нам надо перелететь на другую сторону. — Услышав пронзительное дребезжание, дирдирмен оглянулся и посмотрел на корму. — Думаю, мы все же долетим до Коада, но дальше — ни мили. Боюсь, когда я подниму крышку вот этой коробки, то увижу внутри только горстку ржавчины.

— Значит, до Коада мы все же долетим? — бесцветным голосом спросила Илин-Илан.

— Так мне кажется. Осталось всего две сотни миль.

Илин-Илан, казалось, успокоилась и даже развеселилась.

— На этот раз все будет иначе! — воскликнула она. — Не так, как раньше, когда я приехала сюда как пленница проклятых жриц! — Воспоминания, очевидно, навели девушку на грустные мысли, и она снова задумалась, опустив голову.

Приближалась ночь. До Коада оставалось около ста миль. Лес поредел, от него остались лишь отдельные купы черных и золотых деревьев, среди которых мелькали обширные зеленые поляны, где паслись огромные шестиногие животные, рогатые, с длинными острыми клыками. Это место казалось не очень подходящим для ночлега, но Рейш посчитал, что им лучше прибыть в Коад утром, и Анахо согласился с ним.

Они остановились над вершиной высокого дерева и включили репульсоры, поддерживавшие корабль в воздухе. Поужинав, Цветок Кета удалилась в свое помещение, находящееся позади салона; Траз, внимательно осмотрев небо и прислушавшись к звукам, которые издавали пасущиеся внизу животные, закутался в плащ и растянулся на одном из диванов.

Рейш, прислонившись к перилам, наблюдал, как розовая луна Аз восходила к зениту, а голубой диск Браза поднимался из-за листвы высокого дерева на дальнем конце поляны. К нему подошел Анахо.

— Ну, что собираешься делать завтра?

— Я ничего не знаю о Коаде. Думаю, нам надо будет искать корабль, чтобы переправиться через Драсчад.

— Ты все еще хочешь сопровождать эту женщину до Кета?

— Конечно, — сказал Рейш, немного удивленный вопросом.

Анахо что-то прошипел сквозь зубы, потом сказал:

— Тебе надо только посадить ее на корабль, зачем ехать самому?

— Верно. Однако мне не хочется оставаться в Коаде.

— Но почему? Этот город время от времени посещают даже дирдирмены. Если есть деньги, там можно купить что угодно.

— Даже космический корабль?

— Вряд ли... Ты все еще одержим своей безумной идеей?

Рейш рассмеялся.

— Называй ее как хочешь.

— Признаюсь, я не знаю, что подумать, — продолжал Анахо. — Скорее всего, вследствие амнезии ты забыл, кто ты и откуда прибыл, и подсознательно стремишься восполнить недостающие сведения, придумав какую-то сказку. Конечно, ты лихорадочно пытаешься уверить себя в ее правдивости. Я бы посоветовал как следует поразмыслить над моим предположением и согласиться с ним.

— Логично, — заметил Рейш.

— Остается объяснить несколько странных фактов, — задумчиво продолжал Анахо. — В твоей сумке лежат необычные инструменты: электронный телескоп, который ты называешь сканскопом, оружие и прочие предметы. Я никак не могу определить, где они изготовлены. Некоторые напоминают самые совершенные инструменты, сделанные Дирдирами. Я думаю, все они с планеты Ванкх — родины Ванкхов. Это так?

— Откуда мне знать, если я потерял память? — осведомился Рейш.

Анахо сухо рассмеялся.

— И ты все еще намереваешься отправиться в Кет?

— Конечно. А ты?

Анахо пожал плечами.

— По-моему, всюду одинаково. Но мне кажется, ты не понимаешь, что тебя ожидает в Кете.

— Я не знаю ничего об этом месте, — сказал Рейш. — До меня дошли только слухи. По всей видимости, там довольно развитая цивилизация.

Анахо снова пожал плечами, презрительно поджав губы.

— В Кете живут яо — люди с необузданным нравом, приверженцы странных ритуалов, от которых следует ожидать чего угодно. Ты вряд ли сможешь постигнуть все тонкости их образа жизни и норм поведения.

Рейш нахмурился.

— Едва ли это окажется необходимым. Отец девушки будет нам благодарен, что значительно облегчит дело.

— Да, для вида он выразит тебе признательность, я в этом уверен.

— Для вида? Значит, в действительности он не будет мне благодарен?

— Плохо, что между вами существует любовная связь. Она может привести к осложнениям.

Рейш криво улыбнулся.

— Эта «любовная связь» уже в прошлом. — Он посмотрел в сторону кабины. — Откровенно говоря, я ее совсем не понимаю. Илин-Илан, кажется, совсем не хочет возвращаться домой.

Анахо всмотрелся в темноту.

— Как можно быть таким наивным? Конечно, ей очень неприятно появляться в Кете в таком сопровождении. Она была бы очень рада, если бы ты просто отослал ее домой одну.

Рейш хмыкнул:

— В Пере она пела другую песню. Она только и мечтала вернуться домой.

— Тогда такая возможность казалась маловероятной. Теперь стала реальностью.

— Но ведь это так глупо! Траз не стал за это время хуже, чем был. Конечно, ты дирдирмен, но ведь твоей вины здесь нет...

— Трудность вовсе не в этом, — заметил дирдирмен, сопровождая свои слова изысканным жестом. — Наши роли не совпадают. С тобой дело обстоит по-другому. Может быть, было бы лучше для всех нас, если бы ты отослал ее домой одну.

Рейш молчал, глядя на освещенные луной вершины деревьев. Мнение Анахо, каким бы правильным оно ни казалось, было не только несколько предвзятым, но и неприемлемым. Не попасть в Кет значило бы навсегда отказаться от мысли построить космический корабль. Тогда единственным выходом было бы украсть корабль у Дирдиров, Ванкхов или, что уж совсем невероятно, у Синих Часчей — перспектива, не внушающая особого оптимизма.

— Но почему меня должны принять хуже, чем тебя или Траза? — спросил Рейш. — Из-за «любовной связи»?

— Конечно нет. Яо больше волнует статус и систематизация, чем чьи-либо поступки. Я удивлен твоим невежеством.

— Отнеси это на счет моей амнезии, — сказал Рейш.

Анахо пожал плечами.

— Во-первых, может быть, из-за твоей воображаемой или истинной амнезии — ты ведь не обладаешь никаким статусом, не занимаешь определенного места, не играешь никакой роли в их так называемом цикле. И во-вторых — что может быть еще важнее, — твои взгляды не пользуются популярностью в современном Кете.

— Ты имеешь в виду мою «одержимость»? То, что я утверждаю, будто прибыл с другой планеты?

— К несчастью, в предыдущем цикле господствовала массовая истерия. Сто пятьдесят лет назад лучшие ученые дирдирменов были изгнаны из академий Элиасира и Анисмны за распространение фантастических теорий. Они принесли свое бредовое учение в Кет и основали общество, или культ, «тоскующих по родине». Их символ веры игнорирует давно установленные факты. Они считают, что все люди — и выродки и дирдирмены — прибыли на нашу планету с дальней звезды в созвездии Клари — райского места, где осуществились все мечты человечества. Кто-то пожелал положить конец деятельности этого культа и направил на яо ракеты, разрушившие Сеттру и Баллисидрэ. Все считают, что это сделали Дирдиры, но такие утверждения абсурдны — к чему им было беспокоиться? Уверяю тебя, они бесконечно далеки от этого, абсолютно незаинтересованы. И не важно, кто виновен, — дело было сделано. Города сметены с лица земли, культ уничтожен; дирдирменов изгнали, и цикл завершился возвращением к ортодоксальным взглядам. Сейчас даже напомнить о культе считается неприличным. Теперь возьмем случай с тобой. Ясно, что ты встречался с какими-то уцелевшими приверженцами культа и перенял их взгляды; это видно по твоему поведению, манерам, избранной тобой цели. Ты совершенно не способен различить, где кончается фантазия и начинается реальность. Откровенно говоря, ты так далеко зашел, что можно было бы даже предположить психическое расстройство.

Рейш с трудом удержался от смеха: тогда Анахо подумает, что он совсем сошел с ума! На языке у него вертелось множество возражений и доводов, но он сказал только:

— Как бы то ни было, я благодарю тебя за откровенность.

— Не за что, — спокойно ответил Анахо. — Мне кажется, я объяснил тебе, почему девушка расстроена.

— Да, — подтвердил Рейш. — Она, как и ты, считает меня не совсем нормальным.

Подняв голову, дирдирмен уставился на розовую луну Аз.

— Далеко от родного города, в Пере, она тебе сочувствовала и даже верила. Но теперь, когда она вот-вот вернется в Кет... — Не закончив фразу, Анахо вернулся в кабину и улегся на диван.

Рейш подошел к переднему пульту, находившемуся под большим носовым фонарем. Поток холодного воздуха обвевал ему лицо; воздушный корабль медленно плыл над самыми вершинами деревьев.

Снизу донесся торопливый звук шагов. Рейш прислушался. Звук замер, потом шаги ускорились — и кто-то скрылся под деревьями. Рейш посмотрел на небо, где плыли две луны — розовый Аз и голубой Браз. Потом взглянул на кабину, где спали его спутники: юноша кочевник из племени людей Эмблемы, человек с бледным и длинным лицом клоуна, превратившийся в результате многовековой эволюции в какое-то странное существо, и красивая девушка из народа яо, которая считает его безумным. Внизу снова послышались мягкие шаги. Может быть, он действительно сошел с ума?..

К утру Рейш пришел в себя и даже обнаружил некий мрачный юмор в нынешнем положении. У него не было никаких причин менять планы, и корабль все так же, неровными рывками, устремился на юг. Лес внизу постепенно поредел, перешел в заросли кустарников, потом потянулись отдельные посадки и пастбища, шалаши, сторожевые башни, расположенные на границе возделанных земель для защиты от кочевников; иногда встречались мощеные дороги. Движение корабля становилось все более неровным. Особенно Рейша беспокоило то, что корма значительно осела. Примерно в полдень впереди показалась цепь невысоких гор, но корабль упорно отказывался подняться еще на несколько сот футов. К счастью, в горах обнаружилось узкое ущелье, сквозь которое путники проскользнули почти в десяти футах от его дна.

Перед ними лежали Дванжер и Коад — город с тесно сбившимися зданиями, хранящими печать старины. Дома были построены из потемневших от времени бревен; высоко поднимались остроконечные кровли, крытые черепицей, башенки причудливой формы, флюгера, длинные дымовые трубы. В бухте стояло не менее дюжины кораблей, столько же находилось у причалов рядом со складами и конторами. На северном конце города располагалась караванная станция с просторной площадью, окруженной постоялыми дворами, тавернами и постройками, куда купцы складывали свои товары. Площадь показалась Рейшу подходящим местом для посадки. Медлить нельзя — вряд ли корабль сможет преодолеть еще хотя бы десяток миль, решил Рейш.

Корабль опустился кормой вперед, моторы жалобно взвыли и умолкли навеки.

— Вот и все, — сказал Рейш. — Я доволен, что мы вообще долетели до чего-нибудь.

Путники собрали свой нехитрый багаж и сошли на землю. Пройдя через площадь, Анахо заговорил со стариком, торговавшим навозными лепешками для очагов, и тот указал дорогу к лучшей гостинице в городе, носившей гордое название «Гранд Континенталь».

В городе царило оживление. По кривым улочкам под лучами медово-желтого солнца сновали мужчины и женщины разных каст и всевозможных цветов кожи: желтые и черные островитяне; торговцы драгоценной корой из Хорасина, закутанные в серые одеяния; белокожие кочевники из степей Амана, похожие на Траза; дирдирмены и различные помеси; карлики-сипы с восточных склонов гор Оджаналай — уличные музыканты; плосколицые бледнокожие жители крайнего юга Кислована. Больше всего в толпе было местных жителей — танов: вежливых людей с лисьими личиками, широкими блестящими скулами, острыми подбородками и светло- и темно-русыми волосами, подстриженными над ушами и спускающимися на лоб. Почти все были одеты в шаровары, доходящие до колен, вышитые жилеты и плоские шляпы с широкими полями. На улицах виднелось множество паланкинов, которые несли корявые маленькие человечки, длинноносые, черноволосые и лохматые — очевидно, особая раса. Рейш не видел, чтобы кто-нибудь из них занимался другим делом. Впоследствии он узнал, что это уроженцы Грение, что на самом краю Дванжера.

Рейшу показалось, что на балконе одного из домов он увидел Дирдира, но он не был в этом уверен. Траз схватил его за локоть и указал на пару тощих мужчин в широких черных шароварах, черных плащах с высокими воротниками, почти полностью закрывавшими их лица, мягких высоких и широкополых шляпах — карикатурный символ таинственности и коварства.

— Прислужники Пнумов! — прошипел он, словно оскорбленный их присутствием в этом городе. — Только посмотри на них! Они ходят среди обычных людей, ни на кого не глядя. Кто знает, о чем думают эти странные создания!

Путешественники подошли к гостинице — высокому трехэтажному зданию, с кафе на передней веранде, рестораном, устроенным под навесом в тени высокого дерева, и множеством балконов, выходящих на улицу. Служащий, сидевший за огромным столом, принял у них плату за комнаты, протянул причудливые чугунные ключи размером с человеческую руку и объяснил, как пройти в отведенное каждому помещение.

— Мы долго путешествовали и запылились, — сказал Анахо. — Нам нужна ванна, наилучшие ароматные мази и свежее белье; потом мы будем обедать.

— Все будет в вашем распоряжении.

Через час чистые, чувствуя себя отдохнувшими и свежими, они встретились в холле. Там к ним подошел черноволосый и черноглазый мужчина с худым грустным лицом.

— Вы недавно прибыли в Коад? — тихо спросил он.

Анахо с подозрением отодвинулся от него.

— Нет, не совсем. Мы хорошо здесь известны и ни в чем не нуждаемся.

— Я представляю гильдию рабовладельцев. Если позволите, я по совести оценю вашу стоимость. Девушка стоит очень дорого, мальчик значительно меньше. Дирдирмены у нас совершенно не ценятся, их употребляют разве что в качестве прислужников священнослужители и чиновники. Тебя можно оценить так же, как у нас обычно оценивают собирателей улиток или орехов, то есть очень невысоко. Человек, стоящий рядом с тобой, как мне представляется, может быть загонщиком, и его удастся продать за обычную цену. Имея все это в виду, страховка будет вам стоить десять цехинов в неделю.

— Какая страховка? — спросил Рейш.

— Чтобы вас не схватили и не продали в рабство, — пробормотал агент. — Сейчас большой спрос на опытных работников. Но за десять цехинов в неделю, — продолжал он с видом победителя, — вы можете днем и ночью ходить по улицам, чувствуя себя в полной безопасности, словно у вас за плечами сам демон Харашти! Если вас схватит какой-нибудь торговец, не имеющий лицензии, гильдия немедленно прикажет вас освободить.

Рейш молчал — забавно и вместе с тем отвратительно.

Стараясь, чтобы голос звучал как можно высокомернее, Анахо гнусаво произнес:

— Покажи мне свои документы.

— Документы? — переспросил человек. У него внезапно отвис подбородок.

— Да, покажи нам какие-нибудь документы — бляху, патент, справку! Как? У тебя ничего нет? Ты что, принимаешь нас за дураков? Ну-ка, убирайся отсюда!

Человек с мрачным видом отошел.

— Он что, действительно жулик? — спросил Рейш.

— Никогда нельзя сказать с уверенностью, но всему есть предел! Пойдем пообедаем. После того, как мы несколько недель довольствовались травой паломников, у меня зверский аппетит.

Они уселись в столовой — огромной беседке под деревом, покрытой стеклянным навесом, пропускавшим бледный солнечный свет. По стенам вились темные лианы, в углах росли пурпурные и бледно-голубые папоротники. Погода стояла чудесная; через широкую открытую дверь беседки был хорошо виден Дванжер и кучевые облака, сгустившиеся на горизонте.

Зал был заполнен лишь наполовину: около двадцати человек обедали за столиками. Перед ними стояли сосуды из черного дерева и красной керамики. Все разговаривали вполголоса, с неназойливым любопытством оглядывая людей, сидящих по соседству. Подняв брови, Траз неодобрительно посматривал направо и налево — к чему такая роскошь? Без сомнения, это его первая встреча с цивилизованным бытом, который должен показаться ему слишком сложным, подумал Рейш.

Он заметил, что Илин-Илан смотрит куда-то, словно пораженная увиденным. Поймав взгляд Рейша, она отвела глаза, будто почувствовала неловкость, и смутилась. Рейш повернул голову в ту сторону, куда смотрела девушка, но не заметил ничего необычного и решил не расспрашивать ее, не желая получить в ответ лишь холодный взгляд. Он криво улыбнулся. Черт возьми, в каком глупом положении он оказался — Цветок Кета все более открыто показывает ему, что он ей противен! Что ж, это вполне понятно — если, конечно, догадки Анахо соответствуют действительности. Насмешливый дирдирмен объяснил ему причину волнения девушки.

— Посмотри-ка на парня за тем дальним столиком, — пробормотал он. — На нем пурпурно-зеленая одежда.

Повернув голову, Рейш увидел красивого молодца с тщательно уложенными волосами и густыми усами, отливавшими золотом. На нем была богатая одежда, правда, немного помятая и поношенная: куртка из мягкой кожи в пурпурную и зеленую полоску, желтые шаровары в складку, затянутые на колене и у щиколотки пряжками в виде фантастических насекомых. Квадратная шапка из мягкого меха, обшитая двухдюймовыми золотыми подвесками, надета набекрень. Спереди с нее свисала филигранная золотая пластина, предохранявшая нос.

— Понаблюдай за ним. Сейчас он нас увидит и заметит девушку.

— Кто он такой?

Анахо раздраженно щелкнул пальцами.

— Имя? Не знаю. Статус? Весьма высокий в его собственных глазах. Это рыцарь, принадлежащий к народу яо.

Рейш повернулся к Илин-Илан, которая искоса наблюдала за молодым человеком. Ее настроение изменилось как по мановению волшебной палочки. Девушка оживилась, глаза ее заблестели, хотя видно было, что она нервничает. Бросив взгляд на Рейша и увидев, что он смотрит на нее, она покраснела и, наклонив голову, принялась за закуску — маринованный виноград, печенье, копченые морские насекомые, маринованные стебли папоротника. Рейш не отводил глаз от молодого щеголя, который медленно, будто не чувствуя большого аппетита, жевал темные булочки с маринованными овощами, глядя вдаль на серую полоску моря. Он с грустным видом пожал плечами, словно думал о чем-то неприятном, подпер рукой подбородок и вдруг увидел Цветок Кета, которая безуспешно притворялась, что целиком поглощена едой. Рыцарь наклонился, раскрыв от удивления рот. Потом вскочил так быстро, что едва не опрокинул столик. В три прыжка он пересек зал, упал на одно колено и низко опустил голову в церемонном поклоне, задев при этом шапкой по лицу Траза.

— Принцесса Голубого Нефрита! Ваш верный слуга Дордолио. Моя цель достигнута!

Цветок Кета Илин-Илан наклонила голову, изображая сдержанное удовольствие и удивление. Рейш был поражен ее спокойной уверенностью.

— Весьма приятно, — пробормотала она, — иметь случай встретить в дальних краях славного рыцаря Кета.

— «Случай» — не то слово! Я один из дюжины рыцарей, которые отправились на поиски принцессы, дабы получить награду, обещанную вашим батюшкой, и заслужить вящую славу для наших дворцов. Клянусь бородой Первого дьявола Пнумов, сама судьба подарила мне честь найти вас!

Анахо усмехнулся.

— Значит, вы очень старательно искали принцессу!

Дордолио встал с колен, выпрямился, окинул беглым взглядом Анахо, Рейша и Траза и коротко кивнул каждому из них. Илин-Илан сделала небрежный жест рукой, словно представляя ему случайных знакомых, встреченных на каком-нибудь пикнике.

— Мои верные телохранители. Они оказали мне неоценимую помощь. Если бы не эти люди, я вряд ли осталась бы в живых.

— В таком случае, — заявил рыцарь, — они вправе рассчитывать на покровительство Дордолио, чей герб — Золото и Сердолик. Они могут назваться моим боевым именем Алутрин Золотозвездный. — Он кивнул сразу всем, потом щелкнул пальцами, сделав знак проходившей мимо служанке. — Стул, будьте любезны. Я желаю обедать за этим столиком.

Служанка довольно бесцеремонно подсунула ему стул. Дордолио уселся и уставился на Цветок Кета.

— Что же вам довелось испытать! Думаю, это были удивительные приключения. Но вы нисколько не изменились, выглядите такой же свежей и прекрасной, как всегда.

Илин-Илан засмеялась.

— В этой одежде кочевников? У меня еще не было времени переодеться. Мне бы надо купить не меньше дюжины самых необходимых вещей, прежде чем позволять вам смотреть на меня.

Оглядев ее серое одеяние, Дордолио сделал небрежный жест.

— Можете считать, что я ничего не заметил. Вы такая же, как всегда. Но если вам угодно, мы можем вместе отправиться за покупками — лавки здесь просто очаровательны.

— Конечно! Расскажите же о себе. Вы говорите, мой отец приказал разыскать меня?

— О да! И поклялся, что ничего не пожалеет для того, кто вас найдет. На его призыв откликнулись самые доблестные рыцари. Мы шли по вашим следам до Спанга, где узнали, что вас похитили жрицы Тайного женского культа. Многие потеряли надежду, посчитав, что вы исчезли навеки, но только не я. И вот моя стойкость вознаграждена! Мы ввернемся в Сеттру с победой!

Илин-Илан с загадочной улыбкой повернулась к Рейшу.

— Конечно, я жду не дождусь, когда наконец вернусь домой.

— Какое счастье, что мы встретились с вами! — воскликнул Дордолио.

— Необыкновенное счастье, — сухо заметил Рейш. — Мы несколько часов назад прибыли из Перы.

— Из Перы? Что это за место?

— Пера находится на крайнем западе Мертвой степи.

Дордолио посмотрел на Рейша, прикрыв веки, и снова обратился к Илин-Илан:

— Какие трудности вам пришлось пережить! Но теперь вы под защитой Дордолио! Мы тотчас же возвращаемся в Сеттру!

Обед продолжался. Дордолио и Илин-Илан оживленно беседовали. Траз, все внимание которого было поглощено изучением незнакомых ему столовых принадлежностей, время от времени мрачно поглядывал на них, словно подозревал, что над ним смеются. Анахо выглядел совершенно безучастным. Рейш молча ел. Наконец Дордолио удовлетворенно откинулся на спинку стула.

— Ну, а теперь займемся практическими вопросами. У причала стоит пакетбот «Язилисса», который через некоторое время выйдет в море и направится в Верводель. Конечно, очень грустно расставаться с вашими спутниками — все они, я уверен, хорошие парни, — но нам следует позаботиться о возвращении домой.

— По случайному стечению обстоятельств мы тоже направляемся в Кет, — ровным голосом произнес Рейш.

Дордолио окинул его вопросительным взглядом, словно Рейш говорил на незнакомом ему языке.

Потом он встал, помог подняться Илин-Илан, и они вместе вышли на террасу, с которой открывался вид на гавань.

— Пять цехинов, пожалуйста, за пять обедов.

— Пять?

— Яо ел за вашим столом.

Рейш достал пять золотых и отдал служанке деньги. Анахо, явно забавляясь, смотрел на него.

— Присутствие этого яо будет нам, очевидно, полезно: на тебя обратят меньше внимания, когда мы прибудем в Сеттру.

— Возможно, — согласился Рейш. — С другой стороны, я надеялся на благодарность отца девушки. Мне нужно завести как можно больше друзей.

— События часто развиваются по своей собственной логике, — заметил Анахо. — У теологов Дирдиров есть интересные соображения относительно этого. Я помню, как один из них анализировал совпадения... Впрочем, нет, это был не Дирдир, а дирдирмен — Безупречный.

Анахо предался воспоминаниям. Траз вышел на террасу, чтобы полюбоваться видами Коада. Дордолио и Илин-Илан прошли мимо, делая вид, что не замечают его присутствия. Вне себя от возмущения юноша вернулся к Рейшу и Анахо.

— Этот щеголь яо требует, чтобы девушка отослала нас! Он называет нас дикими кочевниками, говорит, что мы грубые, но честные и надежные люди...

— Не важно, — ответил Рейш. — У Илин-Илан своя судьба.

— Но ведь ты связал наши судьбы! Мы могли бы остаться в Пере или отправиться на Счастливые острова. Вместо этого... — Он безнадежно махнул рукой.

— Все произошло не так, как я ожидал, — признался Рейш. — Но кто знает, может быть, это к лучшему. Во всяком случае Анахо так считает. Ты можешь попросить ее зайти сюда?

Траз пошел выполнять поручение Рейша и сразу же вернулся.

— Наша принцесса Кета отправилась с этим яо покупать «пристойную одежду», как она выразилась. Что за чушь! Я всю жизнь так одеваюсь! Удобно и практично.

— Конечно, — ответил Рейш. — Ладно, пускай делают что хотят. Может быть, нам тоже стоило бы позаботиться о своем внешнем виде.

Возле доков находилось целое скопление лавок. Здесь Рейш, Анахо и Траз приобрели одежду менее грубого покроя и ткани: рубашки из мягкого легкого полотна, безрукавки, широкие черные шаровары с застежками у щиколотки, сапоги из мягкой серой кожи.

Доки были совсем рядом, и путешественники прошлись немного по причалу, чтобы рассмотреть стоящие у него корабли. «Язилисса» сразу привлекла их внимание: трехмачтовый корабль длиной около ста футов, с каютами для пассажиров в высокой палубной надстройке с множеством окон. Над причалом висели веревочные краны для поднятия грузов, сотни тюков, сложенных у причала, взмывали в воздух и опускались на палубу.

На причале друзья отыскали суперкарго, который подтвердил, что «Язилисса» выйдет в море через три дня, зайдет в порты Грение и Хорасина, затем направится к Пег-Чоде, островам Облака, обогнет мысы Гаиз и Туса-Тулу на западе Качана и закончит путь в Верводеле. Все путешествие займет от шестидесяти до семидесяти дней.

Поинтересовавшись, нет ли на судне свободных мест, Рейш узнал, что все каюты первого класса забронированы, по крайней мере до Туса-Тулы, и осталась только одна или две внутренние каюты. Но имеется неограниченное количество палубных мест, которые, по словам суперкарго, достаточно удобны — правда, когда не идет дождь, а тропические ливни в этих местах, как признался он сам, не редкость.

— Не годится, — сказал Рейш. — Нам надо как минимум четыре каюты второго класса.

— К сожалению, я не могу быть вам полезным — разве что кто-нибудь решит не ехать, что вполне возможно.

— Прекрасно. Мое имя Адам Рейш. Меня можно найти в гостинице «Гранд Континенталь».

Суперкарго удивленно посмотрел на него.

— Адам Рейш? Но ведь вы и ваши спутники уже записаны как пассажиры.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — возразил Рейш. — Мы приехали в Коад только сегодня утром.

— Но всего час назад, может быть даже меньше, к нам на судно приходили двое яо — рыцарь и благородная дама. Они заказали места на имя Адама Рейша. Им мы отвели самую роскошную надпалубную каюту — две спальни с отдельной гостиной — и записали на ваше имя еще три палубных места. Я попросил у них задаток, но они пообещали, что Адам Рейш заплатит за проезд сразу же, как только поднимется на борт судна. Плата составляет две тысячи триста цехинов. Значит, вы и есть Адам Рейш?

— Да, но я не рассчитывал платить две тысячи триста цехинов. Поскольку дело касается меня, я прошу вычеркнуть нас из списка пассажиров.

— Что за глупые шутки? — возмутился суперкарго. — Я не намерен терпеть подобные вольности!

— А я не намерен плыть через Драсчад под тропическим ливнем, — ответил Рейш. — Если хотите, чтобы вам заплатили, требуйте денег у яо.

— Безнадежное дело, — проворчал суперкарго. — Ну ладно, пусть будет так. Если вам не нужна роскошь, попытайте счастья на «Варгазе» — он стоит вон там. Корабль выходит в море через пару дней, направляется в Кет. Там, без сомнения, для вас найдутся места.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил Рейш и направился со своими спутниками туда, где стоял «Варгаз», небольшой корабль с высокой кормой, круглыми бортами с длинным косым бушпритом. Две мачты поддерживали пару вяло свисающих косых парусов; расположившиеся на палубе матросы ставили латки на запасные паруса.

Рейш с сомнением осмотрел корабль и, пожав плечами, поднялся на борт. В тени надстроек сидели двое мужчин. Рядом на столе в беспорядке валялись всевозможные бумаги, чернильницы, печати, бумажные ленты и стоял графин вина. Главным, по-видимому, был коренастый, обнаженный по пояс человек, загоревший почти до черноты. Грудь его сплошь заросла жесткими черными волосами. У него было круглое лицо с мелкими, но резкими чертами. Второй — тощий, хрупкий, одетый в длинный просторный белый балахон и безрукавку, желтую, как его кожа. Длинные усы уныло свисали, почти касаясь груди. К поясу у него была подвешена кривая сабля. «Зловещая парочка!» — подумал Рейш.

— Да, господин, чего желаете? — спросил коренастый.

— Проезд до Кета с максимально возможными удобствами, — ответил Рейш.

— Ну что же, вы просите немногого. — Коренастый тяжело поднялся на ноги. — Сейчас покажу вам, что у нас свободно.

Рейш дал задаток за две небольшие каюты для Анахо и Илин-Илан и одну попросторнее, которую собирался разделить с Тразом. Каюты были довольно тесные и не особенно чистые, но Рейш решил, что это не худший вариант.

— Когда вы отплываете? — спросил он у коренастого капитана.

— Завтра днем во время прилива. Лучше быть на борту утром; у меня на корабле строго соблюдается порядок.

Рейш со спутниками прошел кривыми улочками Коада к гостинице. Нигде не было видно ни Илин-Илан, ни Дордолио. К вечеру они прибыли в паланкине, за которым трусили трое носильщиков, нагруженных свертками и пакетами. Дордолио выбрался из экипажа и помог выйти Илин-Илан. Сопровождаемые носильщиками, они вошли в здание. На девушке было элегантное платье из темно-зеленого шелка с темно-синим корсажем. Головку украшала прелестная шляпка, унизанная хрустальными бусами. Увидев Рейша, она остановилась в нерешительности, потом повернулась к Дордолио и что-то ему сказала. Тот потянул себя за длинный ус необыкновенного золотистого цвета и гордо прошествовал туда, где сидели Рейш с Тразом и Анахо.

— Все в порядке, — сказал он. — Я заказал места для всех на «Язилиссе». Это корабль с отличной репутацией.

— Боюсь, вы вошли в лишние расходы, — вежливо ответил Рейш. — Я все устроил по-иному.

Дордолио возмущенно отступил.

— Но вы должны были посоветоваться со мной!

— Не могу понять, с какой стати, — ответил Рейш.

— На каком корабле вы отплываете? — спросил Дордолио.

— На «Варгазе».

— «Варгаз»? Ба! Плавучий свинарник! Мне бы не хотелось пересекать океан на подобной посудине.

— Раз уж вы выбрали «Язилиссу», можете не ехать с нами.

Дордолио снова потянул себя за ус.

— Принцесса тоже предпочла бы путешествовать на этом корабле, в самых лучших покоях.

— Вы щедрый человек, — заметил Рейш. — Заказать такие дорогие места на пятерых...

— По правде говоря, я действительно сделал все, что возможно, — согласился Дордолио. — Но поскольку вы распоряжаетесь нашими финансами, суперкарго предъявит счет вам.

— Ни в коем случае, — возразил Рейш. — Должен напомнить, что я уже дал задаток за проезд на «Варгазе».

— Весьма затруднительная ситуация, — злобно прошипел сквозь зубы Дордолио.

Носильщики подошли ближе и склонились перед Рейшем.

— Позвольте получить с вас плату.

Рейш поднял брови. Поистине наглость Дордолио не имеет пределов!

— Конечно, почему бы и нет? Но платить будет тот, кто пользовался вашими услугами.

Рейш встал и направился в комнату Илин-Илан. Постучав в дверь, он услышал звук шагов — девушка посмотрела на него в глазок. Верхняя панель приоткрылась.

— Можно войти? — спросил Рейш.

— Но я одеваюсь!

— Раньше ты с этим не считалась.

Дверь открылась; Илин-Илан с капризным видом отступила, пропуская его в комнату. Рейш вошел. Всюду валялись свертки, некоторые были развернуты, и из них выглядывали шелковые и кожаные одежды, кокетливые туфельки, вышитые корсажи, изящные шляпки, покрытые филигранными узорами. Рейш удивленно оглянулся.

— Твой друг необыкновенно щедр.

Девушка открыла было рот, но сразу закусила губу.

— Эти мелочи мне необходимы для возвращения. Я не собираюсь показываться в Верводеле одетая, как прислуга кочевника. — Она говорила высокомерным тоном, какого Рейш еще никогда от нее не слышал. — Их стоимость должна быть включена в путевые расходы. Пожалуйста, составь счет, и мой отец полностью оплатит его.

— Ты ставишь меня в трудное положение, — сказал Рейш, — задевающее мое достоинство. Если я заплачу, то окажусь тряпкой и дураком, если откажусь — буду бессердечным и жадным. Мне кажется, ты могла бы поступить более тактично.

— Тактично, бестактно — меня это не волнует, — сказала Илин-Илан. — Мне нужны были эти вещи, и я приказала, чтобы их сюда доставили.

Рейш сморщился.

— Не буду спорить по этому поводу. Я пришел к тебе, чтобы сообщить, что дал задаток за проезд до Кета на корабле «Варгаз», который отплывает завтра. Это простой корабль, где тебе не понадобятся пышные наряды.

Девушка с высокомерным удивлением посмотрела на него.

— Но благородный рыцарь герба Золота и Сердолика заказал места на «Язилиссе»!

— Если благородный рыцарь хочет отплыть на «Язилиссе», он может это сделать — конечно, если у него есть деньги, чтобы заплатить за проезд. Я только что заявил ему, что не буду платить ни за паланкин, ни за проезд, ни... — Рейш оглядел бесчисленные свертки, — ни за эти роскошные одежды, которые ты выбрала, очевидно, не без его помощи.

Илин-Илан покраснела.

— Никогда не думала, что ты окажешься таким мелочным! — возмущенно сказала она.

— Это лучше, чем щедрость за чужой счет. Дордолио...

— Так называют его только друзья, — холодно произнесла девушка. — Лучше, если ты будешь употреблять его воинское имя или официальный титул «Благородный рыцарь Золота и Сердолика».

— Как бы то ни было, «Варгаз» отплывает завтра. Ты должна быть на борту завтра утром — конечно, если не хочешь остаться в Коаде.

Рейш вернулся в зал. Дордолио стоял на веранде. Драгоценные пряжки, украшавшие его наряд у колен, исчезли.


Глава 3



«Варгаз», судно с широкими бортами, узким высоким носом и надстройками, спокойно покачивался на волнах у причала. Силуэт корабля выглядел как-то странно — его детали были доведены до крайних пределов, как, впрочем, и все на планете Тчаи: корпус слишком круто изогнут, бушприт вздымается к самому небу, паруса покрыты пятнами сверху донизу.

Цветок Кета поднялась на борт «Варгаза» вместе с Рейшем, Тразом, Анахо-дирдирменом и носильщиком, везшим их вещи на ручной тележке.

Через полчаса у причала появился Дордолио. Несколько минут он осматривал судно, затем поднялся по трапу, поговорил с капитаном и бросил на стол перед ним кошелек. Думая о чем-то своем, капитан искоса посмотрел на него и нахмурил густые брови. Потом раскрыл кошелек, пересчитал монеты и сказал рыцарю, что этого недостаточно. Дордолио нехотя полез в карман шаровар, порылся там и нашел недостающую сумму. Капитан ткнул пальцем через плечо в сторону надстройки.

Дордолио потянул себя за ус и поднял глаза к небу. Потом подошел к трапу и дал знак носильщикам, которые внесли его вещи. Церемонно поклонившись Илин-Илан, стоявшей на палубе, он отошел к борту, мрачно глядя в сторону Дванжера.

По трапу поднялись еще пятеро пассажиров: маленький толстый купец в скромном сером кафтане и высоком цилиндре и семейство жителей островов Облака — муж, жена и две дочери, хрупкие свеженькие девушки с ослепительно белой кожей и пышными волосами ярко-рыжего цвета.

За час до полудня «Варгаз» поднял паруса, подтянул швартовы и отошел от причала. Кровли Коада превратились в коричневые треугольники, разбросанные по склонам холмов. Матросы равняли паруса, скатывали тросы, потом, сняв чехол с неуклюжей пушки, потащили ее на нос.

— Кого они боятся? Пиратов? — спросил Рейш у Анахо.

— Это простая предосторожность, — ответил тот. — Увидев пушку, разбойники предпочитают держаться на расстоянии. Нам нечего опасаться — пираты редко показываются в водах Драсчада. Меня больше беспокоит питание на корабле. Однако капитан, кажется, любит поесть — это хороший признак.

Корабль легко скользил по волнам, рассекая последние клочья тумана. Дванжер сиял спокойным перламутровым блеском. Береговая линия отодвигалась к северу; кругом не было видно ни одного судна.

Время близилось к закату; небо окрасилось в разнообразные оттенки оранжево-коричневых цветов, поднялся легкий ветерок, волны стали громче плескаться у широкой кормы.

Ужин оказался простым, но вполне приемлемым: ломти копченого мяса, овощной салат, паста из креветок, маринованные овощи, легкое белое вино в зеленых стеклянных графинчиках. Пассажиры ели в настороженном молчании: на Тчаи ко всем незнакомым людям относятся подозрительно. Но капитан не разделял этих чувств. Он ел и пил с завидным аппетитом, развлекал собравшихся за столом подробными рассказами о своих приключениях и пытался развеселить, гадая, почему совершает путешествие каждый из пассажиров. Его шутки наконец разрядили атмосферу.

Илин-Илан ела мало. Мрачно осмотрев обеих девиц с островов Облака, она, казалось, признала их достаточно привлекательными, несмотря на хрупкость. Дордолио сидел немного в стороне. Он не слушал разглагольствований капитана и время от времени поглядывал на девиц с рыжими, почти оранжевыми волосами и крутил усы. После ужина он провел Илин-Илан на пулубу, где они стали наблюдать за фосфоресцирующими рыбами, бросающимися врассыпную перед носом корабля. Другие пассажиры уселись на высокие скамьи, расставленные на верхней палубе, и начали тихо беседовать, глядя, как на небо поднимаются розовый Аз, а за ним — голубой Браз и на воду ложатся разноцветные лучи.

Наконец пассажиры разошлись по каютам, и на палубе остались только рулевой и вахтенный.


Медленно тянулись дни. Сначала наступал прохладный рассвет, когда туман стелился по поверхности моря, потом — жаркий полдень, когда Карина-4269 стояла в зените, за ним — бледный янтарный вечер и тихая ночь.

«Варгаз» ненадолго зашел в два небольших порта на побережье Хорасина. Это были городки, тонувшие в тени гигантских серо-зеленых деревьев. «Варгаз» выгрузил здесь кожу и металлические изделия — ножи, пилы и прочее — и взял на борт мешки с орехами, ящики с сушеными фруктами, стволы розового и черного дерева.

Оставив Хорасин, корабль направился в открытое море, держа курс на восток по экватору, чтобы воспользоваться благоприятными течениями и ветрами и избежать изменения погоды, которое ожидалось как на севере, так и на юге.

Ветер был непостоянным; «Варгаз» легко скользил по невысоким волнам.

Пассажиры развлекались как умели. Рыжеволосые девицы — Хейзари и Эдве — метали кольца в цель и поддразнивали Траза до тех пор, пока он к ним не присоединился.

Рейш научил своих попутчиков играть в лото, и они с энтузиазмом предались новой забаве. Пало Барба, отец девушек, оказался учителем фехтования, и они с Дордолио тренировались каждый день по часу. Рыцарь раздевался до пояса, подвязывал волосы черной лентой и фехтовал, приплясывая, притопывая ногой и издавая громкие отрывистые возгласы. Пало Барба был не так эффектен, но строго придерживался традиционных правил и позиций. Рейш от случая к случаю наблюдал за их поединками, а однажды даже принял предложение Пало сразиться с ним. Рапиры показались Рейшу слишком длинными и гибкими, но он не посрамил себя. Однако заметил, что Дордолио отпускал критические замечания по его адресу, обращаясь к Илин-Илан. Позже Траз, который подслушал их разговор, сообщил, что Дордолио назвал его манеру фехтовать наивной и необычной. Рейш улыбнулся и пожал плечами. Он почему-то не мог относиться к Дордолио серьезно.

Дважды вдали мелькал парус. А как-то раз длинное зловещее судно изменило курс и направилось в их сторону.

Рейш направил сканскоп на приближающийся корабль. Дюжина высоких желтокожих мужчин в черных тюрбанах стояли на палубе, глядя на «Варгаз». Рейш сообщил об этом капитану, но тот небрежно махнул рукой.

— Пираты. Они нас не тронут — слишком велик риск.

Корабль следовал за ними около мили, потом повернул и растаял в туманной дымке где-то на юго-западе.

Через два дня впереди показался остров — гористый кусок суши. На берегу густо росли деревья.

— Гозед, — сказал капитан в ответ на вопросительный взгляд Рейша. — Мы остановимся здесь на пару часов. Никогда не бывали в Гозеде?

— Никогда.

— Вы будете удивлены. А может быть, и нет. — Капитан внимательно оглядел собеседника. — Не могу сказать, поскольку обычаи вашей страны мне незнакомы. Может быть, они стали незнакомы и вам? Я слышал, вы потеряли память.

Рейш сделал презрительную гримасу.

— Я никогда не интересуюсь, что думают обо мне другие.

— Да, здесь странные обычаи, — заявил капитан. — Но я, как ни стараюсь, не могу понять, откуда вы родом. Вы какой-то... необычный.

— Я странник, — ответил Рейш. — Кочевник, если хотите.

— Для странника вы иногда слишком уж невежественны. Ну ладно — перед нами лежит Гозед.

Они приближались к острову, который, казалось, становился все выше, вырисовываясь четким силуэтом на фоне ярко-синего неба. Глядя в сканскоп, Рейш различил полосу, идущую вдоль берега, где у деревьев были срезаны листья и обструганы стволы, так, что они казались кривыми. На каждом располагались одна, две или несколько круглых хижин. Под деревьями простиралась полоса серого песка, безукоризненно чистого и разровненного. Анахо осмотрел селение через сканскоп.

— Все почти так, как я ожидал.

— Тебе что-нибудь известно об этом острове? По словам капитана, здесь кроется какая-то тайна.

— Никаких тайн. Жители острова — очень набожные люди, они поклоняются морским скорпионам, обитающим в прибрежных водах. Это твари ростом с человека или даже больше — по крайней мере мне так говорили.

— Почему тогда эти хижины расположены так высоко?

— Ночью скорпионы выходят из моря, чтобы размножаться; они откладывают свои яйца в какое-нибудь живое существо, чаще всего в женщину, которую специально для этого оставляют на берегу. Из яиц вылупляются личинки и заживо пожирают женщину, которую называют «мать богов». На последней стадии, когда боль и религиозный экстаз доводят ее до исступления, она бежит по берегу и бросается в море.

— Не очень-то приятная религия.

Дирдирмен кивнул.

— Но кажется, она нравится жителям Гозеда. Они ведь могли бы сменить ее в любое время. Полулюди очень склонны к подобного рода извращениям.

Рейш не мог сдержать улыбки, и Анахо с удивлением посмотрел на него.

— Могу я узнать, чему ты радуешься?

— Мне пришло в голову, что дирдирмены относятся к Дирдирам так же, как жители этого острова к своим скорпионам.

— Не вижу никакого сходства, — сухо ответил Анахо.

— Все очень просто: и эти островитяне, и вы стали жертвами существ, которые используют людей в своих целях.

— Вот еще! — пробормотал Анахо. — Во многих отношениях ты самый большой путаник из всех, с кем мне приходилось иметь дело. — Он быстро отошел от Рейша и встал на носу корабля, глядя вдаль.

«Постоянный нажим действует на дирдирмена, внушает ему неясное беспокойство», — подумал Рейш.

«Варгаз» осторожно двигался к берегу, прошел вдоль полосы заросших водорослями скал и бросил якорь. Капитан сел в шлюпку и отправился на берег; пассажиры наблюдали, как он говорил с группой мрачных мужчин, совершенно нагих и бледнокожих. На них были только сандалии и головные повязки на иссиня-черных волосах.

Договорившись с островитянами, капитан вернулся на борт. Через полчаса к кораблю подошли две большие лодки; лебедками на борт подняли несколько тюков волокна и связки канатов, на лодки спустили тюки и ящики с товарами. Спустя два часа после прибытия в Гозед «Варгаз» поднял якорь, поставил паруса и вышел в открытое море.

После ужина пассажиры уселись на палубе под фонарем, мерно раскачивающимся на высокой рее, и начали беседу о жителях острова Гозед и их странной вере. Вал Дал Барба, супруга Пало Барбы и мать Хейзари и Эдве, заявила, что их ритуал несправедлив.

— Почему бывают только «матери богов»? Почему эти здоровенные мужчины с каменными физиономиями сами не остаются на берегу, чтобы стать «отцами богов»?

Капитан ухмыльнулся.

— Очевидно, эта честь может принадлежать только дамам.

— Такое никогда не могло бы случиться у нас в Мургене, — возмущенно заявил торговец. — Мы платим приличную сумму нашим жрецам, и они полностью отвечают за то, чтобы умилостивить бога Висму. Так что мы можем ни о чем не беспокоиться.

— Весьма разумная система, — одобрил Пало Барба. — А мы в этом году записались в приверженцы Пансогматического гносиса — очень приличная и достойная почитания религия.

— Она мне нравится гораздо больше, чем Тутеланик, — заметила мать семейства. — Один раз помолишься — и свободен целый день.

— Тутеланик — ужасная скука, — поддержала ее Хейзари. — Столько зубрежки! А помнишь это ужасное «вызывание душ», когда жрецы вели себя так нагло? Пансогматический гносис нравится мне намного больше!

Дордолио снисходительно рассмеялся.

— Вы предпочитаете не уделять слишком много времени религии. Я с вами вполне согласен. Конечно, учение яо до некоторой степени синкретично, вернее, в течение цикла все стороны Невыразимого получают возможность проявить себя, так что время от времени мы переживаем критическое отношение к разным религиям.

Анахо, все еще обиженный сравнением Рейша, посмотрел на него.

— Ну хорошо, а что нам скажет наш несравненный эрудит Адам Рейш? Какие теософские знания может он разделить с нами?

— Никакие, — ответил Рейш. — Или очень немногие. Мне кажется, что человек и его вера составляют единое целое. Существует нечто неизвестное. Каждый человек проецирует его на свое собственное мировоззрение и наделяет свое творение собственными желаниями и качествами. Человек, объясняющий свою религию, в принципе объясняет самого себя. Когда фанатику противоречат, он чувствует угрозу своему существованию и отвечает насилием.

— Интересно! — заметил торговец. — А как же атеист?

— Он не проецирует на мироздание никакого образа и принимает тайны космоса такими, как они есть, не испытывая потребности надевать на них человекоподобную личину. Иначе ему придется воспринимать все созданное им для удобства понимания как нечто непреложное, и он перестанет быть атеистом.

Капитан поднял выше свой бокал, любуясь алым вином, прозрачным под лучом фонаря, и опустошил его одним глотком.

— Возможно, вы правы, но вряд ли кто-нибудь изменит свои убеждения, приняв в расчет то, что вы сказали. Я знал много людей. Проходил возле башен Дирдиров, гулял в садах Синих Часчей и видел замки Ванкхов. Я знаю, каковы на самом деле эти существа и ублюдки — подвластные им люди. Я путешествовал по всем континентам Тчаи, у меня была тысяча друзей и тысяча женщин, я убил тысячу врагов. Мне знакомы обычаи яо, бинтов, валалуки, шемолеи, степных кочевников, жителей болот, островитян, людоедов Раха и Кислована. Я вижу разницу между ними, но вижу и сходство. Все хотят приобрести как можно больше — и в конце концов все умирают. Все без исключения. Мой бог? Старый добрый «Варгаз»! Ну конечно! Как утверждает Адам Рейш, он — это я. Когда «Варгаз» стонет, взбираясь на штормовые волны, я вздрагиваю и стискиваю зубы. Когда он скользит по темной воде под розовой и голубой лунами, я играю на флейте, повязываю себе лоб красной лентой и пью вино. Мы с «Варгазом» служим друг другу, и в тот день, когда корабль погрузится в пучину, я отправлюсь туда же за ним.

— Браво! — крикнул Пало Барба, учитель фехтования, который выпил не меньше, чем капитан. — Знайте все — это и мой девиз! — Он выхватил из ножен рапиру и высоко поднял ее, так что свет фонаря заиграл на блестящей стали. — Она для меня то же, что «Варгаз» для нашего капитана!

— Отец! — крикнула рыжеволосая Эдве. — А мы-то думали, что ты разумный и сдержанный пансогматик!

— Пожалуйста, вложи свою рапиру в ножны, — приказала мужу Вал Дал Барба, — а то еще разволнуешься и кому-нибудь отрежешь ухо!

— Что? Лучший на Тчаи знаток фехтования? Как ты можешь даже вообразить такое? Ну ладно, раз ты велишь... Я меняю свою рапиру на бокал доброго вина.

Беседа продолжалась. Дордолио подобрался поближе к Рейшу, встал рядом и сказал, словно снисходя до разговора с низшим существом:

— Удивительно видеть кочевника, способного вести беседу на отвлеченные темы и умеющего отметить столь тонкие различия между явлениями.

Рейш улыбнулся Тразу.

— «Кочевник» — это вовсе не значит «шут гороховый».

— Не знаю, что о вас и подумать, — заявил Дордолио. — Из каких степей вы родом? Как называется ваше племя?

— Мои степи очень далеко отсюда, мое племя разбросано по всей Вселенной.

Дордолио задумчиво потянул себя за ус.

— Дирдирмен считает, что вы потеряли память. По словам принцессы, вы выдаете себя за человека из другого мира. Молодой кочевник, который знает вас лучше всех, не говорит ни слова. Признаюсь, я испытываю нестерпимое любопытство.

— Это говорит об активности вашего мышления, — заметил Рейш.

— О, да, да! Разрешите мне задать один вопрос, который я заранее готов признать абсурдным. — Дордолио искоса внимательно оглядел Рейша. — Вы считаете себя пришельцем из иного мира?

Рейш засмеялся и, прежде чем ответить, немного подумал.

— Существует четыре возможности, — наконец сказал он. — Если бы я действительно был пришельцем из иного мира, я мог бы признаться либо не признаться в этом. Если бы я не был таковым, то также ответил бы утвердительно или отрицательно. В первом случае могли бы возникнуть серьезные неудобства. Во втором — я оказался бы трусом и потерял к себе уважение. Третий означал бы, что я безумен; следовательно, единственная реальная возможность в ваших глазах — четвертый случай. Таким образом, ваш вопрос, как вы сами признали, абсурден.

Дордолио сердито потянул себя за ус.

— Вы, случайно, не разделяете воззрений членов культа?

— Вероятно, нет. Что это за культ?

— Культ «инспираторов великой реверсии», который в прошлом цикле стал причиной гибели двух наших великолепных городов.

— Но я слышал, что города были разрушены ракетой, запущенной неизвестными.

— Это не важно — культ инспирировал нападение, его члены были причиной наших несчастий.

Рейш покачал головой.

— Непонятно! Жестокий враг разрушает родные города, а ваша ненависть направлена не против этого неизвестного противника, а против образованных и, очевидно, честных представителей вашего собственного народа. Мне это чувство кажется извращенным.

Дордолио окинул Рейша холодным взглядом.

— Ваши высказывания часто граничат с оскорблением.

Рейш засмеялся.

— Пусть будет так. Я ничего не знаю о вашем культе. Что же касается моего происхождения, то предпочитаю считаться потерявшим память.

— Любопытный пробел. Во всех остальных случаях вы очень удачно защищаете свои взгляды.

— Удивляюсь, почему это вас так интересует, — пробормотал Рейш. — Например, что бы вы сказали, если бы я сообщил вам, что действительно явился из далекого мира?

Дордолио надул губы и уставился на фонарь.

— Об этом я еще не думал. Ну хорошо, оставим подобные разговоры. Ведь даже страшно представить себе — древний мир, населенный только людьми!

— Почему же? Почему вы пришли к такому выводу?

Дордолио неуверенно рассмеялся.

— У человека есть темная сторона; он подобен камню, лежащему в застывшей глине. Верхняя сторона, открытая солнцу и воздуху, чиста, но переверните камень и загляните под него — там только грязь и копошатся различные гады... Мы, яо, это хорошо знаем; ничто не может положить конец нашему «авайле». Но достаточно! — Дордолио дернул плечами, потряс головой и снова заговорил снисходительным тоном: — Итак, вы решили отправиться в Кет — что вы намереваетесь там делать?

— Не знаю. Где-то ведь я должен жить. Почему бы не в Кете?

— У нас чужеземцам приходится довольно трудно, — заметил Дордолио. — Очень непросто вписаться в дворцовую жизнь.

— Странно, что вы говорите такое. Цветок Кета уверяла, что ее отец будет рад принять нас во дворце Голубого Нефрита.

— Он обязательно примет вас с почетом, чего требует простая вежливость, но жить во дворце для вас будет так же невозможно, как на дне океана Драсчад. Вы ведь не примете приглашение какой-нибудь рыбки, если она предложит вам поплавать вместе, не правда ли?

— Что может помешать мне жить во дворце?

Дордолио пожал плечами.

— Зачем выставлять себя в смешном свете? Главное в нашей жизни — уметь держать себя в обществе. Что знают кочевники о хороших манерах?

На это Рейшу было нечего ответить.

— Поведение рыцаря диктуется тысячью мелочей, — продолжал Дордолио. — У нас в академии учат, как обращаться к людям разного положения, какие жесты пристали благородным господам и как они должны изъясняться, в чем, признаюсь, я преуспел недостаточно. Нас обучают искусству боя на саблях, фехтованию, генеалогии, геральдике, умению одеваться и сотне других важнейших вещей. Может быть, эти предметы покажутся вам не имеющими большого значения.

Анахо, стоявший рядом, не удержался:

— Более подходящим определением было бы «тривиальными».

Рейш ожидал высокомерной отповеди, хотя бы холодного взгляда, но Дордолио лишь безразлично пожал плечами.

— Тогда, может быть, назовете что-нибудь более важное в вашей жизни? Или в жизни этого учителя фехтования и торговца? Не забывайте, что мы, яо, — раса пессимистов. Мы всегда живем под угрозой «авайле», мы гораздо более мрачные люди, чем кажемся на первый взгляд. Признавая бессмысленность всего сущего, в том числе и нашего существования, мы стараемся как можно полнее использовать тот небольшой запас жизненной силы, которым обладаем, извлекая из каждого самого незначительного события присущий ему шарм. Мы поддерживаем интерес к жизни с помощью различных формальностей и ритуалов. Тривиальность? Упадок? Называйте как хотите.

— Все это прекрасно, — заявил Рейш, — но для чего вам оставаться пессимистами? Почему бы не попытаться найти что-то новое, расширить, так сказать, горизонты? Мне кажется, что вы воспринимаете гибель ваших городов с удивительным безразличием. Конечно, мстительность никак нельзя назвать благороднейшим из человеческих качеств, но еще хуже безвольно склониться под бременем обстоятельств.

— Ну... — пробормотал Дордолио, — как варвар может оценить безмерность нашего несчастья и след, оставленный им? Большая часть «инспираторов» нашла для себя выход в «авайле». Их деяния и искупление грехов внесли какое-то оживление в нашу жизнь. Больше у нас ни на что не хватило энергии. Если бы вы происходили из благородной касты, я бы вырвал ваше сердце из груди за то, что вы осмелились обвинить нас в безучастности и трусости.

Рейш засмеялся.

— Поскольку принадлежность к низкой касте предохраняет меня от такой ужасной перспективы, я задам вам еще один вопрос: что такое «авайле»?

Дордолио воздел руки к небесам.

— Мало того, что этот человек варвар, он еще полностью лишился памяти! Я не могу вести беседу с таким, как вы! Спросите у дирдирмена — он довольно словоохотлив.

— Совершенно непонятный всплеск эмоций, — пробормотал Рейш. — Интересно, чем я его обидел, что ужасного было в моих словах?

— Причина — боязнь позора, — ответил Анахо. — Яо чувствительны к этому; любое слово, которое кажется им обидным, раздражает, словно соринка в глазу. Неизвестные враги разрушают их города; они подозревают Дирдиров, но не осмеливаются выступить против них и вынуждены в бессильной ярости терпеть унижение. Боязнь позора — характерное качество яо, которое делает их предрасположенными к «авайле».

— Что это такое?

— Убийство. Человек, у которого припадок «авайле», убивает всех, кто попадается ему под руку, — мужчин, женщин, детей, стариков, своих родных. Когда он больше не в состоянии убивать, то становится совершенно апатичным и сдается властям. Наказание его ужасно. Это страшное зрелище. Толпы народа сбегаются к месту, где происходит пытка. Каждая казнь проводится по-новому, виновный должен испытать самую мучительную боль, которая, возможно, доставляет ему какое-то извращенное удовольствие. «Авайле» иногда делает жизнь в Кете совершенно невыносимой. Кстати, на этом основании Дирдиры считают всех полулюдей безумными.

— Значит, если мы приедем в Кет, то рискуем быть убитыми каким-нибудь безумцем? — проворчал Рейш.

— Риск не так уж велик, — возразил дирдирмен. — Ведь такое случается не каждый день. — Анахо оглядел палубу. — Но, мне кажется, уже очень поздно. — Пожелав Рейшу спокойной ночи, он прошел в свою каюту.

Рейш остался стоять на палубе, глядя вдаль. После кровавых событий в Пере Кет раньше казался ему спокойной гаванью, где живут цивилизованные люди, где можно будет без помех построить небольшой космический корабль. Но теперь все это выглядело по-другому.

К нему подошла Хейзари, старшая из рыжеволосых дочерей Пало Барбы.

— Вы сегодня какой-то особенно грустный. Вас что-то беспокоит?

Рейш посмотрел на бледное овальное личико девушки — лукавое и дерзкое, светящееся невинным, а может быть, не таким уж невинным кокетством. Он хотел ответить ей резкостью, но сдержался. Девушка бесспорно была очень привлекательна.

— Почему вы не в постели, как ваша сестра Эдве?

— О, все очень просто! Она тоже еще не спит, а сидит на корме с вашим другом Тразом, дразнит и мучает его. Она более искусна во флирте, чем я.

«Бедный Траз», — подумал Рейш.

— А как же родители? — спросил он. — Они не боятся, что с вами что-нибудь случится?

— А какое им дело? В молодости они тоже весело проводили время. Разве они не имели на это права?

— Конечно, имели. У разных народов разные обычаи.

— А как у вас? Какие обычаи у вашего народа?

— Довольно сложные, — ответил Рейш, — и с множеством нюансов.

— Прямо как у жителей островов Облака, — сказала Хейзари, прижимаясь к Рейшу. — Конечно, мы не влюбляемся в первого встречного — как бы не так! Но иногда бывает особое настроение... Я думаю, это закон природы.

— Не буду спорить. — Повинуясь внезапному порыву, Рейш нагнулся и поцеловал девушку в капризно надутые губки. — Но мне бы не хотелось сердить вашего отца, каким бы законам природы мы ни подчинялись, — ведь он прекрасно фехтует!

— Можете быть совершенно спокойны — он уже спит.

— Ну, раз так... — произнес Рейш.

Они неторопливо поднялись по крутым ступеням на верхнюю палубу и встали, глядя на широкий простор океана. На западном краю неба низко висел Аз, рассыпая по поверхности воды аметистовые искры. Рыжеволосая красавица, пурпурная луна, волшебный корабль в дальнем море — стоит ли менять все это на привычную жизнь на Земле? Наверное, да. Однако зачем отказывать себе в мимолетном удовольствии? Рейш снова поцеловал девушку — этот поцелуй был более горячим и продолжительным, чем первый. Неожиданно по палубе скользнула легкая тень: кто-то, прежде невидимый, прятавшийся за якорной лебедкой, вскочил и бросился прочь, словно спасался бегством. В бледном свете лучей заходящей луны Рейш узнал Илин-Илан. Он внезапно похолодел и с упавшим сердцем посмотрел ей вслед. Но откуда это чувство вины? Она ведь уже давно дала ему понять, что их краткая связь кончилась. Рейш снова повернулся к рыжеволосой Хейзари.


Глава 4



Утро выдалось безветренным. На небе, похожем на птичье яйцо — серовато-желтом с темными пятнами облаков на горизонте, серовато-синем в зените, — засияло солнце.

На завтрак, как обычно, подали хлеб из муки грубого помола, соленую рыбу, засахаренные фрукты и терпкий чай. Пассажиры сидели за столом молча, каждый был занят собственными мыслями.

Илин-Илан опоздала к завтраку. Она тихонько проскользнула в салон и заняла свое место, вежливо улыбаясь соседям по столу.

Девушка ела, уставившись в пространство, словно в трансе. Дордолио беспокойно наблюдал за ней.

В салон заглянул капитан.

— Спокойный день. Ночью соберутся облака и будет гроза. Завтра... Кто знает, что будет завтра? Трудно понять. Погода какая-то необычная.

Рейш, чувствуя странное раздражение, старался вести себя как обычно. У нее нет никаких причин для обид: изменился не он, а Илин-Илан. Даже когда они были близки, что-то в ней оставалось для него тайной, словно в девушке было скрыто несколько человек! Недаром у нее столько имен! Рейш заставил себя не думать о бывшей возлюбленной.

Илин-Илан пробыла в салоне недолго; она вышла на палубу, где к ней сразу же подошел Дордолио. Они стояли, перегнувшись через фальшборт. Илин-Илан пыталась в чем-то убедить рыцаря герба Золота и Сердолика, Дордолио то и дело дергал себя за ус и робко вставлял слово.

Матрос, стоявший на верхней палубе, вдруг крикнул и указал куда-то вдаль. Вскочив на тумбу, Рейш увидел на воде какую-то темную фигуру, голова и узкие плечи которой имели очень неприятное сходство с человеческими. Через секунду странное создание нырнуло и исчезло под водой. Рейш повернулся к Анахо.

— Что это было?

— Пнум.

— Так далеко от берега?

— Ну и что? Они такие же, как фунги. Кто может понять, почему фунг поступает так, а не иначе?

— Но что делает Пнум здесь, в открытом океане?

— Ночью, должно быть, он плавает в океане, наблюдая, как восходят и заходят луны.

Утро прошло. Траз бросал дротики в цель вместе с двумя рыжеволосыми девицами. Торговец изучал какой-то толстый том в кожаном переплете. Пало Барба развлекался, фехтуя с Дордолио. Рыцарь, как обычно, принимал эффектные позы, пританцовывал и размахивал руками; его рапира свистела в воздухе.

Скоро Пало Барба устал. Дордолио остановился перед ним, сгибая гибкую рапиру. На палубу вышла Илин-Илан и уселась на крышку люка. Дордолио повернулся к Рейшу.

— Ну, выходи, кочевник, сразимся! Покажи, как владеют оружием в твоих родных степях.

Рейш почувствовал какой-то подвох.

— Я не очень хорошо фехтую, — осторожно ответил он. — К тому же давно не упражнялся. Может быть, в другой раз...

— Брось, брось! — крикнул Дордолио, сверкая глазами. — Я много слышал о твоей ловкости. Ты должен показать свое искусство. Не отказывайся!

— Вам придется извинить меня, я не имею никакого желания...

— Ну же, Адам Рейш! — крикнула Илин-Илан. — Сразись с ним, иначе всех нас очень разочаруешь!

Рейш повернулся к девушке и внимательно оглядел ее. Лицо ее было почти неузнаваемым: заострившееся, изможденное, подергивающееся от скрытого гнева. Это не та девушка, которую он знал в Пере, — в считанные дни она каким-то образом изменилась, стала незнакомой.

Он снова взглянул на Дордолио, без сомнения находящегося под влиянием своей принцессы. Сговор против него!

Вмешался Пало Барба.

— Брось, — сказал он Дордолио, — оставь его в покое. Мы с тобой еще немножко пофехтуем — достаточно, чтобы оставаться в форме.

— Но я хочу сразиться с этим человеком, — заявил Дордолио. — Он ведет себя с потрясающей наглостью, и я считаю, что его следует наказать.

— Если хочешь затеять ссору, — холодно ответил Пало Барба, — это, конечно, твое дело.

— Никакой ссоры, — сказал Дордолио визгливо и немного в нос. — Скажем, я преподам ему урок. Парень, кажется, хочет показать, что высшие касты Кета и грязное простонародье — одно и то же. На самом деле между нами существует большая разница, что я и намерен доказать.

Рейш неохотно поднялся.

— Прекрасно. Ну, какое же оружие вы желаете избрать для вашего «урока»?

— Рапиры, сабли — все, что угодно. Поскольку вам неизвестны правила начала рыцарского боя, сигналом послужит просто слово «начинай» — этого будет достаточно.

— А в конце, очевидно, «стоп»?

Дордолио презрительно улыбнулся в усы.

— Это будет зависеть от обстоятельств.

— Очень хорошо. — Рейш повернулся к Пало Барбе. — Позвольте мне взглянуть на вашу коллекцию.

Пало Барба открыл ящик, где хранились его рапиры и другое оружие. Рейш выбрал пару коротких легких клинков.

Дордолио наблюдал за ним, недовольно подняв брови.

— Детские игрушки — такими у нас сражаются мальчишки.

Рейш взял один из клинков и со свистом рассек им воздух.

— Этот мне подходит. Если вы недовольны, выберите любое другое оружие.

Дордолио, ворча, взял короткий клинок.

— У этого оружия нет жизни, оно мертво и неподвижно...

Рейш поднял свой клинок и его кончиком надвинул Дордолио шляпу на глаза.

— Но удобно и полезно, как вы только что убедились.

Дордолио молча снял шляпу и подвернул манжеты белой шелковой рубашки.

— Вы готовы?

— Всегда к вашим услугам. — Изысканным театральным жестом рыцарь поднял клинок и поклонился зрителям направо и налево.

Рейш отпрянул.

— Я думал, вы хотите оставить всякие церемонии.

Дордолио в ответ лишь оскалил зубы в гримасе, которая должна была изображать свирепость, и сделал один из своих эффектных выпадов, притопнув ногой. Рейш безо всякого труда парировал удар, сделал ложный выпад и опустил острие клинка на одну из пряжек, поддерживающих шаровары противника.

Тот отскочил и снова бросился в атаку; оскал сменился мрачной улыбкой. Он старался прощупать соперника, направляя клинок то в одну, то в другую сторону, выискивая слабые места защиты. Рейш парировал его удары все так же небрежно, не двигаясь с места. Дордолио бросился вперед, отбил в сторону оружие Рейша, но тот отскочил, и рыцарь рассек лишь воздух. Рейш резко опустил клинок и сломал пряжку — шаровары Дордолио спустились с одной стороны.

Рыцарь, нахмурившись, быстро отскочил. Рейш шагнул вперед и разрубил вторую пряжку. Шаровары скользнули вниз.

Багрово покраснев, Дордолио отскочил подальше и бросил оружие на палубу.

— Что за смехотворные игры! Возьмите настоящую саблю или рапиру!

— Сражайтесь любым оружием, которое предпочитаете. А я буду драться своим. Но прежде всего я настаиваю, чтобы вы как-нибудь заставили шаровары держаться на месте — иначе нам обоим будет неудобно.

Дордолио поклонился, стараясь сохранить хладнокровие, и, отойдя в сторонку, прикрепил шаровары завязками к поясу.

— Я готов. Раз вы настаиваете и поскольку в мои намерения входит наказать вас за наглость, я воспользуюсь своим привычным оружием.

— Как вам угодно.

Дордолио извлек из ножен длинную гибкую рапиру и описал ею сверкающий круг — острие со свистом рассекло воздух. Потом кивнул Рейшу и бросился в атаку. Гибкое острие, подрагивая, скользнуло справа налево. Рейш отбил его и небрежно, как будто случайно, похлопал Дордолио по щеке плоской поверхностью сабли.

Дордолио моргнул от неожиданности и бешено бросился на Рейша. Тот отпрянул. Рыцарь наступал, притопывая, делая красивые выпады, размахивая рапирой во все стороны. Рейш снова парировал удар и похлопал рыцаря по другой щеке. Потом сразу отступил.

— Я немного запыхался. Может быть, хватит упражнений в фехтовании на сегодня?

Дордолио стоял, устремив взгляд на Рейша, ноздри его раздувались, грудь высоко вздымалась. Внезапно он отвернулся, поглядел на море, глубоко вздохнул и снова повернулся к Рейшу.

— Да, вы правы, — бесцветным голосом произнес рыцарь, — на сегодня достаточно. — Он посмотрел на свою украшенную драгоценными камнями рапиру и, казалось, был готов бросить ее в море. Но вместо этого сунул клинок в ножны и поклонился Рейшу. — Вы великолепно фехтуете. Я у вас в долгу за то, что вы показали мне свое искусство.

Пало Барба выступил вперед.

— Хорошо сказано — вот настоящий рыцарь Кета! Достаточно стали и клинков, выпьем по утреннему бокалу вина!

Дордолио снова поклонился.

— Минуту! — И направился к себе.

Цветок Кета сидела неподвижно, словно высеченная из камня.

Хейзари поднесла Рейшу бокал вина.

— У меня возникла чудесная идея.

— Например?

— Вам нужно поехать к нам и стать помощником отца в Фехтовальной академии. Беззаботная жизнь, никаких волнений или страхов!

— Очень приятная перспектива, — согласился Рейш. — Если бы я только мог... Но у меня другие цели.

— Забудьте о них! Неужели это так важно? Ведь мы живем только раз! Не отвечайте, — она приложила ладонь к его губам, — я знаю, что вы скажете. Вы странный человек, Адам Рейш; такой серьезный, но почему-то с вами так легко!

— Я не кажусь себе странным. Это Тчаи — странная планета; я же вполне обычный человек.

— А вот и нет, необычный! — засмеялась Хейзари... — А Тчаи... — Она пожала плечами. — Иногда наш мир ужасен, но назвать его странным... Я не знаю другого! Ну хорошо, я налью вам еще вина, и, может быть, выпьем вместе. В такой безветренный день больше нечего делать.

Капитан, проходивший мимо, остановился рядом.

— Наслаждайтесь хорошей погодой, пока она держится; к нам двигается ураган. Посмотрите на север.

На горизонте виднелась полоса темных облаков; вода под ними отливала медным блеском. Когда люди подняли головы, над морем пронесся порыв холодного ветра, словно вздох ледяного великана. Паруса на «Варгазе» захлопали, снасти заскрипели.

Из каюты вышел Дордолио. Он переоделся; на нем был костюм темно-бордового цвета, черные бархатные башмаки и темная бархатная шапка с козырьком. Он спросил, не видел ли кто-нибудь Илин-Илан — интересно, где она может быть?

Девушка стояла на носу судна, облокотившись о фальшборт, и глядела вдаль, потом пошла в свою каюту. Дордолио минуту постоял в нерешительности, потом медленно отвернулся. Пало Барба передал ему бокал с вином, и Дордолио молча уселся под большим медным фонарем.

Полоса облаков двигалась к югу, в ее глубине то и дело сверкали пурпурные молнии, освещая небо мрачными вспышками. Наконец до людей докатилось глухое рычание грома.

На «Варгазе» убрали косые паруса, корабль шел рывками под одним прямым штормовым парусом.

Рейшу никогда не приходилось видеть такого заката на Тчаи: темно-коричневое солнце горело, как остывающий расплавленный металл, под черными тучами. Неожиданно из своей каюты вышла Илин-Илан. Она стояла на верхней палубе, совершенно обнаженная, опустив голову и глядя сверху вниз на пораженных пассажиров.

В одной руке у нее был пистолет, в другой — кинжал; на лице застыла странная бессмысленная улыбка. Рейш, который видел это лицо много раз, никогда не узнал бы его. Дордолио, издав нечленораздельный вопль, бросился вперед.

Девушка навела на него пистолет; Дордолио пригнулся, и пуля просвистела у него над головой. Илин-Илан медленно оглядела палубу, увидела Хейзари и направилась к ней, держа оружие наготове. Хейзари вскрикнула от страха, бросилась к мачте и спряталась за ней. Молнии прочертили небо, гигантские разряды проскакивали между нависшими тучами; в их неверном свете Дордолио бросился к девушке и попытался схватить ее за руки. Она полоснула его кинжалом; Дордолио с криком отпрянул, по груди рыцаря заструилась кровь. Цветок Кета прицелилась в него — он покатился по палубе и скрылся за одной из надстроек. Хейзари побежала к своей каюте. Илин-Илан бросилась за ней. На палубу вышел какой-то матрос и остановился, пораженный ужасом. Цветок Кета рассекла ему лицо кинжалом — он упал, ударившись о палубу затылком, и покатился по трапу в кают-компанию.

Вспыхнула молния, и сразу же прокатился раскат грома. Принцесса Кета вслепую размахивала кинжалом, стараясь поразить соперницу; рыжеволосая фигурка отпрянула, держась за бок. Цветок Кета прицелилась, но Пало Барба, подбежав, выбил у нее из рук пистолет. Илин-Илан замахнулась кинжалом на него, на Рейша, пытавшегося схватить ее, потом взбежала по трапу на нос судна и взобралась на бушприт.

Корабль поднялся на высокой волне, нырнул — бушприт то поднимался, то опускался. Солнце наконец зашло, словно утонуло в океане; девушка окинула его взглядом, будто прощаясь навеки, и повисла на бушприте, держась за него одной рукой.

— Вернись! .Вернись! — закричал Рейш.

Она оглянулась и безучастно посмотрела на него.

— Дерл! — крикнул Рейш. — Илин-Илан!

Девушка словно не слышала его. Рейш стал припоминать все ее имена.

— Цветок Голубого Нефрита! — воскликнул он, потом назвал ее придворное имя: — Шар Зарин!

Она слабо улыбнулось в ответ.

Рейш попытался растрогать девушку.

— Зози... Зози... вернись!

Ее лицо сразу изменилось. Она вцепилась в бушприт.

— Зози! Почему ты не отвечаешь? Иди сюда, будь хорошей девочкой!

Но она неотрывно смотрела вдаль, туда, где садилось солнце.

Тогда Рейш назвал девушку ее тайным именем:

— Лле! Иди, иди сюда! Лле, Ктан зовет тебя! Лле!

Девушка покачала головой, не отводя взгляда от высоко вздымавшихся морских волн.

И тогда Рейш произнес ее последнее имя, неожиданно показавшееся странным и незнакомым — любовное. Он позвал ее, но раздался удар грома, и девушка не услышала. Над горизонтом виднелся лишь небольшой кусочек солнца, переливающийся всеми оттенками коричневого. Разжав руку, Цветок Кета упала в шипящую пену. Рейшу показалось, что в волнах мелькнули ее темные волосы — и исчезли.

Позже, в сумерках, когда «Варгаз» с трудом взбирался на крутые склоны штормовых волн и нырял в ущелья между ними, Рейш задал вопрос Анахо:

— Она что, просто потеряла рассудок? Или это и было «авайле»?

— Это было «авайле». Спасение от позора.

— Но ведь... — начал Рейш, но не смог продолжать и сделал нерешительный жест.

— Ты ухаживал за девушкой с островов Облака. А рыцарь Илин-Илан выставил себя в смешном свете. Унижение навеки омрачило бы ее будущее. Она перебила бы всех нас, если бы только смогла.

— Я совершенно не в состоянии этого понять, — пробормотал Рейш.

— Естественно. Ведь ты не яо. Но для принцессы Голубого Нефрита все это было нестерпимо. В Сеттре ее подвергли бы публичной пытке.

Рейш вышел из каюты на палубу. Медный фонарь мерно покачивался и скрипел. Рейш посмотрел вниз, на бушующее море. Где-то там, в пучине, далеко за кормой скрылось навсегда белоснежное тело Илин-Илан, Цветка Кета.


Глава 5



Шальные ветры не давали покоя до утра. Внезапные порывы — легкие, как вздох, дуновения; бешеные вихри — едва различимые шепотки... С рассветом все внезапно стихло; янтарный диск солнца осветил корабль, покачивающийся на волнах неспокойного моря.

В полдень ужасающий шквал погнал корабль, словно игрушку, на юг; его острый нос рассекал волны, превращая их в дождь сверкающих брызг. Пассажиры сидели в салоне или на средней палубе. Хейзари, бледная, с перевязанным боком, не покидала своей каюты, которую делила с Эдве. Рейш просидел с ней целый час. Девушка могла говорить лишь об испытанном потрясении.

— Но зачем ей было совершать такой ужасный поступок?

— Как видно, яо подвержены подобным приступам.

— Это я слышала, но даже безумие должно иметь какую-то причину...

— Дирдирмен утверждает, что она не смогла перенести унижения...

— Какая глупость! Унижение — красавица вроде нее? Что же довело ее до такого состояния?

— Не будем сейчас говорить об этом, — пробормотал Рейш.

Волны чудовищно выросли, превратились в огромные холмы, то возносившие «Варгаз» на свою вершину, то заставлявшие округлый корпус корабля с грохотом и шипением нестись вниз, к подножию. Так продолжалось несколько суток; наконец утреннее солнце засияло на янтарном безоблачном небе. Море волновалось еще день, затем успокоилось. На «Варгазе» подняли все паруса, подставив их западному бризу.

Спустя три дня на юге показались неясные очертания черного острова. Капитан объявил, что это место служит прибежищем пиратов; он отправил на мачту зоркого матроса, который не спускал глаз с острова до тех пор, пока тот не остался далеко позади, растворившись в рассветной дымке.

Время текло монотонно, то были странно бесцветные дни, над которыми нависла тень неясного будущего. Рейш стал нетерпеливым и нервным. Какими далекими казались события в Пере! Тогда все было просто и ясно... Кет представлялся им олицетворением цивилизации, покоя и безопасности, а сам Рейш пребывал в полной уверенности, что помощь благодарного лорда Голубого Нефрита сделает его планы осуществимыми. Пустые надежды!

Судно приблизилось к Качану: капитан надеялся, что прибрежные северные течения помогут им добраться до Парапана.

Однажды утром, выйдя на палубу, Рейш увидел удивительный остров: небольшой клочок суши — менее четверти мили в диаметре, — окруженный у самой воды стеной черного стекла высотой в сотню футов. За ней виднелась примерно дюжина неуклюжих массивных зданий различной высоты.

Анахо-дирдирмен подошел к Рейшу и встал рядом; его узкие плечи грустно опустились, на лице застыло уныние.

— Перед тобой — цитадель злодейской расы Ванкхов.

— Злодейской? Потому что они воюют с Дирдирами?

— Потому что они не желают окончить войну. Что хорошего приносит им, так же как Дирдирам, подобная конфронтация? И все же, когда Дирдиры предлагают прекратить враждебные действия, Ванкхи неизменно отказываются. Жестокосердные, циничные создания!

— Разумеется, я ничего не знаю об этих делах, — сказал Рейш. — Но зачем стена вокруг острова?

—- Чтобы отвадить Пнумов, кишащих по всей Тчаи, словно крысы. Ванкхи — раса, не отличающаяся открытостью и дружелюбием. Более того, они... Вот, взгляни-ка вниз.

Пристально всмотревшись в воду, Рейш увидел там неясные очертания существа размером с человека с металлической конструкцией, прикрепленной к поясу, двигающегося на глубине десяти — пятнадцати футов с помощью какого-то приспособления. Существо резко повернулось, поплыло в противоположную сторону и вскоре исчезло в темных глубинах.

— Ты видел одного из Ванкхов, этих существ-амфибий, использующего миниатюрный двигатель для своих подводных игр.

Рейш поднес к глазам сканскоп. Башни города Ванкхов, как и стены, были сделаны из черного стекла. Круглые темные окна казались светонепроницаемыми; изогнутые хрустальные балконы переходили в мостики, ведущие к видневшимся вдалеке конструкциям. Рейш уловил какое-то движение. Ванкхи? Он вгляделся пристальней. Нет, существа принадлежали к человеческому роду. Без всякого сомнения, это были ванкхмены — люди с мучнисто-белой кожей и плоскими черепами, к которым крепились черные диски. Их гладкие лица с почти неподвижными чертами казались мрачными; одежда состояла из черных накидок с широкими кожаными ремнями, на которых висели различные инструменты и миниатюрные приспособления. Перед тем как войти в одно из зданий, ванкхмены подняли головы, посмотрели на «Варгаз», и в это мгновение Рейшу удалось разглядеть их лица. Он резко опустил сканскоп.

Анахо недоуменно покосился на него.

— Что случилось?

— Я увидел лица ванкхменов... Даже такой диковинный мутант, как ты, по сравнению с ними кажется обычным человеком.

Анахо сардонически улыбнулся и хмыкнул:

— В действительности эти особи весьма схожи с хорошо знакомым нам представителем выродившихся людей.

Рейш не стал спорить; он никак не мог понять, что скрывается за неподвижной белой маской ванкхменов. Он снова осмотрел город, но они уже исчезли. На палубу поднялся Дордолио, и его внимание сразу привлек сканскоп.

— Что это за необычный прибор?

— Электронное оптическое устройство, — безразличным тоном отозвался, Рейш.

— Никогда не видел ничего подобного. — Дордолио повернулся к Анахо. — Его изготовили Дирдиры?

Анахо жестом выразил недоумение.

— Нет, не думаю.

Дордолио удивленно воззрился на Рейша.

— Тогда, может быть, Часчи или Ванкхи? — Он вгляделся в надпись на металлической поверхности прибора. — Чьи это письмена?

Анахо пожал плечами.

— Я не могу прочитать их.

— А вы? — спросил Дордолио Рейша.

— Да, очевидно, смогу. — Повинуясь безотчетному порыву, Рейш громко прочитал: — «Федеральное космическое агентство. Прибор-но-инструментальный отдел. Фотоувеличивающий бинокулярный телескоп типа XI, I-1000; в полной темноте не работает. БАФ-1303-К-29023. В качестве источника энергии использовать только батарейки типа Д-5. При плохом освещении пользоваться переключателем цветовой компенсации. Не направлять на солнце или очень яркий свет; в случае выхода из строя автоматической системы фильтровки возможна травма глаз».

Дордолио недоуменно уставился на прибор.

— Чей это язык?

— Один из множества диалектов человеческой расы, — ответил Рейш.

— Да, но в каком регионе он распространен? Насколько я знаю, люди на Тчаи повсюду говорят на одном и том же языке.

— Чтобы не смущать вас обоих, — сказал Рейш, — я ничего не стану говорить об этом. Продолжайте думать обо мне как о человеке, страдающем потерей памяти.

— Вы считаете нас глупцами? — прорычал Дордолио. — Или мы неразумные младенцы, чтобы вместо внятных ответов выслушивать неуклюжие отговорки?

— Иногда, — произнес Анахо, ни к кому не обращаясь, — истинная мудрость состоит и в том, чтобы не разрушать миф. Знание может стать непосильным грузом.

Дордолио задумчиво покрутил усы и, бросив быстрый взгляд на сканскоп, резко повернулся и ушел.

Впереди, словно встав из моря, появились еше три острова: каждый был окружен стеной, на каждом — странные черные здания. Вдалеке, на горизонте, неясно прорисовывалась темная полоса — континент Качан.

К полудню эта полоса стала четче и наконец превратилась в горную цепь, поднимающуюся из морских глубин. «Варгаз» плыл на север вдоль линии берега, почти полностью находясь в тени высоких гор; вокруг парусов, издавая печальный клекот и щелкая клювами, парили черные ширококрылые коршуны. С приходом темноты горы закончились — открылась бухта. На южном берегу раскинулся невзрачный городишко; словно скопление беспорядочно набросанных черных кристаллов, лежала к северу от мыса крепость Ванкхов. Восточнее, на равнине, находился космопорт — здесь можно было разглядеть ракеты различных конструкций и размеров.

Прижав к глазам сканскоп, Рейш внимательно изучал бухту и горы, которые на востоке подходили вплотную к площадке космопорта. Любопытно, весьма любопытно...

Проходивший мимо капитан сказал, что порт носит название Ао-Хидис; это один из важных опорных пунктов Ванкхов.

— Я вовсе не хотел забираться так далеко на юг, но раз уж мы оказались здесь, попробую продать кожу и дерево, привезенные с Грение, потом закуплю химическую продукцию Ванкхов для Кета. Предупреждаю всех, кто желает побродить по берегу: здесь фактически два города. В первом, который, как я уже говорил, называют Ао-Хидис, живут люди, а во втором — название его невозможно произнести — Ванкхи. В Ао-Хидисе можно найти разные типы людей, включая локхаров, но в основном его населяют черные и пурпурные. Они не смешиваются друг с другом и признают только свой народ. Гуляйте по улицам без всякого страха; можете также смело делать покупки во всех магазинах или лавках с открытой витриной; но не заходите в таверну или магазин, где они закрыты, — не важно, принадлежит ли она черным или пурпурным, — скорее всего вы оттуда больше не выйдете. Общедоступных борделей здесь нет. Если что-то купили в лавке черных, не останавливайтесь потом возле заведений пурпурных: вам будут всячески выказывать презрение, возможно, оскорблять, даже могут напасть. То же самое — с черными. Что касается города Ванкхов, то там делать совершенно нечего — разве что пойти поглазеть на этих созданий. Можете смотреть, пока не надоест, — они к этому, кажется, относятся с полным безразличием. В целом довольно унылый порт, с весьма скудным набором увеселений.

«Варгаз» причалил к небольшой пристани, над которой развевался пурпурный флажок.

— Когда я здесь был в прошлый раз, то имел дело с пурпурными, — пояснил капитан Рейшу, поднявшемуся на ют. — Они хорошо обслуживают за разумную цену — не вижу причин менять партнеров.

Швартовы приняли пурпурные-рабочие: круглолицые, круглоголовые люди с ярким оттенком кожи, придававшим необычность их облику. С соседней пристани, принадлежавшей их соперникам, за происходящим с открытой враждебностью следили черные. Они во всем походили на пурпурных, но отличались серой кожей, усыпанной странными черными пятнами.

— Никто не знает, в чем причина, — заметил капитан, имея в виду разницу в цвете кожи. — Одна и та же мать может родить как пурпурного, так и черного ребенка. Некоторые считают, что во всем виновата здешняя пища; другие говорят о наркотическом зелье, третьи утверждают, что болезнь поражает цветовую железу плода в чреве матери. Как бы то ни было, они рождаются такими, и каждый считает другого отщепенцем и выродком. Если черные и пурпурные сходятся, оплодотворения не происходит — по крайней мере так говорят... Вообще подобная перспектива ужасает представителей обеих рас: они скорее станут совокупляться с бродячими собаками.

— А как же дирдирмен? — спросил Рейш. — Его не будут здесь преследовать?

— Ха! Ванкхи никогда не снисходят до подобных мелочей. Синие Часчи известны своими садистскими забавами, взрывы свирепости у Дирдиров совершенно непредсказуемы. Но, насколько я знаю, Ванкхи — самые уравновешенные из всех существ, обитающих на Тчаи. Безразличные к окружающему миру, погруженные в себя, они редко обращают внимание на людей. Может быть, Ванкхи вершат свои злодейства тайно, как Пнумы, — этого никто не знает. А вот ванкхмены совсем другие — они холодны и бессердечны, как ожившие мертвецы, и лишь глупец с ними свяжется. Ну вот, наконец-то мы пришвартовались. Вы сойдете на берег? Тогда помните, от чего я предостерегал вас: Ао-Хидис — опасный город. Не обращайте внимания ни на черных, ни на пурпурных; ни с кем не заговаривайте, ни во что не вмешивайтесь. В прошлый заход я потерял здесь матроса, который купил платок в магазине черных, а потом решил выпить вина в заведении пурпурных. Он едва приполз на корабль, из его ноздрей валила пена!

Анахо решил остаться на борту «Варгаза», Рейш с Тразом сошли на берег. Миновав причал, друзья оказались на широкой улице, вымощенной кусками слюдяного сланца. По обе стороны тянулись дома, грубо сложенные из бревен и камня, окруженные кучами мусора. Мимо проехало несколько моторных повозок неизвестного Рейшу типа; он решил, что они сделаны Ванкхами.

На севере вдоль берега возвышались черные башни. В том же направлении лежал космопорт.

Кажется, об общественном транспорте здесь ничего не слышали; Рейш и Траз отправились в город пешком. Неказистые хижины сменились более привлекательными строениями, потом друзья вышли на площадь, со всех сторон окруженную магазинами и лавками. Половина горожан были черными, половина — пурпурными. И те и другие вели себя так, словно соперников вообще не существовало: черные общались с черными, лавки пурпурных обслуживали только своих. И те и другие старались толкнуть друг друга, не извиняясь при этом и делая вид, что ничего не происходит. Дух взаимной ненависти и нетерпимости окутывал площадь, словно зловонный туман.

Рейш и Траз отправились дальше на север по дороге, выложенной бетонными плитами, и наконец остановились у ограды из высоких стеклянных прутьев, окружавшей космопорт. Рейш огляделся.

— Я, конечно, не вор, — сказал он Тразу, — но посмотри только на этот маленький корабль! С какой радостью я конфисковал бы его у владельца!

— Это корабль Ванкхов, — мрачно заметил Траз. — Ты не сможешь им управлять.

Рейш кивнул.

— Верно. Но если бы у меня было время — скажем, неделя, — я научился бы. Все звездолеты действуют примерно одинаково.

— Спустись на землю, подумай о трудностях, — увещевал его юноша.

Рейш с трудом скрыл улыбку. Время от времени к Тразу возвращалась безапелляционно строгая и рассудительная манера поведения Онмале — эмблемы вождей племени крушей, которую юноша носил во время их первой встречи, чуть было не ставшей причиной его смерти. Траз с сомнением покачал головой.

— Ты думаешь, что такие дорогие машины стоят здесь без присмотра и в них можно в любой момент забраться и улететь? Маловероятно!

— Но на борту нашего корабля, кажется, никого нет, — возразил Рейш. — Даже большие грузовые ракеты, по-моему, пусты. Да и зачем Ванкхам проявлять осторожность? Кому придет в голову красть их имущество кроме человека вроде меня?

— Ну хорошо, ты забрался внутрь — и что дальше? — упрямился Траз. — Тебя обнаружат и убьют, прежде чем ты научишься управлять ракетой.

— Бесспорно, такое предприятие весьма рискованно, — согласился Рейш.

Они возвратились в гавань, и, когда вновь оказались на борту «Варгаза», корабль показался им маленьким островком разума в океане безумия.

С разгрузкой и погрузкой возились всю ночь. Наутро, не оставив на негостеприимном берегу ни одного из членов команды или пассажиров, «Варгаз» поднял якорь, распустил паруса и продолжил путь по водам Драсчада.

Они плыли на север от мрачных скал побережья Качана. В первый день им встретилось с дюжину цитаделей Ванкхов; вскоре все они скрылись за кормой. На следующий день перед «Варгазом» выросли три гигантских фьорда; когда корабль миновал последний, оттуда вылетел большой моторный катер, позади него яростно клубилась пена. Два матроса были немедленно отправлены к пушке. Катер описал стремительную дугу, чтобы зайти сзади, но капитан поспешил развернуть корабль — его орудие снова нацелилось на противника. Катер отстал и вышел в море; пассажиры и команда еще долго слышали улюлюканье и свист пиратов.

Неделю спустя показался Драган, первый из островов Облака. На следующий день корабль прибыл в Вайнессе; здесь высадились Пало Барба, его супруга и огненноволосые дочери. Траз с грустью провожал их взглядом. Эдве повернулась и помахала рукой, прощаясь со спутниками. Вскоре семейство затерялось в море одеяний из желтого шелка и льняных белых накидок.

Корабль простоял в Вайнессе два дня, разгружаясь, принимая на борт новые партии товаров и обновляя паруса, затем поднял якорь и вышел в море.

Подгоняемые резким западным ветром, они проплыли Парапан. Прошел день, ночь, еще один день... Атмосфера на борту стала напряженной; матросы не отрывали глаз от моря, пытаясь разглядеть на востоке очертания долгожданной земли, континента Чарчан.

Наступил вечер; янтарный круг солнЦа словно растворился в смешении мрачных серых, коричневых и грязно-оранжевых оттенков. Принесли ужин: сушеные фрукты и вяленую рыбу. К еде никто не притронулся — пассажиры и команда упрямо всматривались в темноту. Приближалась ночь, ветер утих... Один за другим пассажиры спускались в свои каюты. Рейш остался на палубе, размышляя над несчастьями, обрушившимися на него. Время текло незаметно. Но вот с капитанского мостика раздались резкие слова команды, зашуршал спущенный парус, и «Варгаз» замедлил ход. Рейш снова повернулся к морю. Вдалеке, сливаясь в яркую линию, сияли огоньки. Это было побережье Кета.


Глава 6



На рассвете стал виден низкий берег, казавшийся черным на фоне янтарного неба. Паруса надул утренний бриз; «Варгаз» вошел в гавань Верводеля.

Солнце осветило еще спящий город. На севере над портом возвышались плоские здания, к югу протянулись верфи и склады.

Корабль бросил якорь, свернул парус. К нему заспешил катер, и «Варгаз» подтянули кормой вперед к доку. На борт поднялись портовые чиновники, переговорили с капитаном, обменялись церемонным приветствием с Дордолио и удалились. Долгое путешествие завершилось.

Рейш попрощался с капитаном и вместе с Анахо и Тразом сошел на берег. На причале к ним подошел Дордолио.

— Здесь мы должны проститься, — небрежно произнес он. — Я немедленно отбываю в Сеттру.

Догадываясь, что рыцарь неспроста принял такое решение, Рейш осторожно спросил:

— Дворец Голубого Нефрита находится в Сеттре?

— Да, разумеется. — Дордолио разгладил пышные усы. — Не стоит беспокоиться по этому поводу; я передам лорду все обстоятельства дела.

— И все же вы многого не знаете, — сказал Рейш. — Собственно, почти ничего.

— Ваша информация вряд ли поднимет настроение лорда, — сдержанно произнес Дордолио.

— Возможно. Но она наверняка заинтересует его.

Дордолио раздраженно покачал головой.

— Немыслимо! Вы ничего не знаете о ритуалах и церемониях! Или надеетесь просто подойти к лорду и проблеять ему свою историю? Невероятная глупость! А ваше одеяние — просто ни в какие ворота! Не говоря уже об этом истукане-дирдирмене и мальчишке-кочевнике.

— Мы надеемся на терпимость и гостеприимство лорда Голубого Нефрита... — сказал Рейш.

— Ха! — сквозь зубы произнес Дордолио. — Никакого стыда! — Но все же рыцарь не спешил уходить, хмуро разглядывая улицу. Наконец он сказал: — Итак, вы твердо намерены посетить Сеттру?

— Да, разумеется.

— Тогда примите добрый совет. Этой ночью остановитесь в одном из местных постоялых дворов — скажем, вон тот, впереди, «Дулван», вполне подойдет, — а завтра или послезавтра нанесите визит к хорошему портному и положитесь на его искусство. Затем, одетый подобающим образом, можете приехать в Сеттру. «Приют путешественников» на Овале предоставит вам подходящие апартаменты. Принимая все это во внимание, надеюсь, вы не откажете мне в небольшой услуге. Кажется, я куда-то задевал свои деньги; буду очень признателен, если вы одолжите мне сотню цехинов на дорогу.

— Конечно, — сказал Рейш. — Но давайте отправимся туда все вместе.

Дордолио раздраженно взмахнул рукой.

— Я тороплюсь. Ваши приготовления к отъезду отнимут драгоценное время.

— О нет, — сказал Рейш. — Мы готовы отправиться в путь немедленно. Показывайте дорогу.

Дордолио окинул Рейша взглядом, полным брезгливой неприязни.

— Самое меньшее, что я могу сделать, дабы потом все мы не испытывали неловкости, это помочь вам приобрести респектабельный внешний вид. Что ж, следуйте за мной. — Он зашагал к центру города.

Рейш, Траз и Анахо двинулись за ним. Юноша кочевник с трудом сдерживал негодование.

— Почему мы должны терпеть его наглость?

— Яо — ветреный народ, — заметил Анахо. — Бессмысленно каждый раз раздражаться.

Когда они отошли от района доков, стал заметен неповторимый облик города. Широкие, почти безлюдные улицы; по обеим сторонам — плоские здания из глазурованного кирпича, с крутыми крышами, выложенными коричневой черепицей. Всюду были видны приметы постепенного упадка. Бурная жизнь, суета, характерные для Коада, здесь полностью отсутствовали; немногочисленные прохожие вели себя сдержанно, с обезличивающей бесстрастностью. Некоторые были облачены в причудливые одеяния, белые льняные куртки, шейные платки, завязанные вычурными узлами и бантами. Другие, явно не обладавшие высоким статусом, носили широкие штаны зеленого или желтовато-коричневого цвета, куртки и блузы блеклых оттенков.

Дордолио привел их к большому ателье, где несколько дюжин мужчин и женщин занимались шитьем одежды. Махнув своим спутникам, рыцарь вошел внутрь. Друзья последовали за ним и остановились в ожидании, пока Дордолио энергично объяснял что-то лысому пожилому владельцу.

Наконец Дордолио подошел к Рейшу.

— Я объяснил, что вам нужно; этот господин подберет одежду из своих запасов, что будет не столь уж обременительно для вашего кошелька.

Появились трое худосочных юношей с вешалками, на которых красовалась готовая одежда. Хозяин быстро выбрал подходящие костюмы и разложил их перед друзьями.

— Ну вот, полагаю, уважаемым господам такое как раз подойдет. Если они пожелают переодеться прямо сейчас, у нас имеется специальная комната.

Рейш критически осмотрел одежду. Она выглядела несколько вульгарно, цвета — слишком грубыми. Он бросил взгляд на дирдирмена; выразительная усмешка Анахо окончательно подкрепила его собственные подозрения. Рейш обратился к Дордолио:

— Ваше одеяние выглядит не столь привлекательно. Не хотите примерить вот этот костюм?

Дордолио отпрянул, негодующе подняв брови.

— Меня вполне удовлетворяет моя одежда.

Рейш отодвинул предложенные костюмы.

— Такое нам не подойдет, — объявил он хозяину. — Принесите каталог или рисунки, по которым вы шьете одежду.

— Как пожелаете, господин.

Рейш с помощью Анахо, с мрачной серьезностью рассматривавшего каталог, стал выбирать подходящий набросок из почти ста цветных рисунков. Наконец он указал на темно-синий костюм консервативного покроя.

— Как насчет этого?

Дордолио нетерпеливо хмыкнул.

— Подобным образом может одеться богатый садовод на похороны близкого человека.

Рейш выбрал другой рисунок.

— А этот?

— Такое подходит вам еще меньше: неформальное облачение пожилого философа, отдыхающего на своей загородной вилле.

— Понятно... Что ж, — обратился Рейш к хозяину, — тогда покажите мне облачение, которое наденет более молодой философ, обладающий безукоризненным вкусом, если решит посетить город.

Дордолио пренебрежительно фыркнул. Он хотел было выразить свое мнение о происходящем, но передумал и повернулся спиной к друзьям. Портной быстро отдал распоряжения помощникам.

Рейш окинул взглядом Анахо.

— Для этого господина приготовьте дорожный костюм представителя высшей знати. — Затем указал на Траза. — Одеяние, приличествующее юноше благородного рода.

Тут же появились новые костюмы, разительно отличавшиеся от тех, которые заказал Дордолио. Друзья переоделись; пока портной подгонял одежду, Дордолио стоял в стороне, молча теребя усы. Наконец он не выдержал и заговорил:

— Без всякого сомнения, прекрасная одежда. Но пристал ли вам подобный вид? Вы только будете сбивать с толку окружающих, когда станет заметно несоответствие между вашим обликом и поведением.

— Вы ведь не хотите, чтобы мы появились в Сеттре, одетые как клоуны? — ядовито осведомился Анахо. — То, что вы выбрали, наводит на весьма нелестные ассоциации.

— Но разве в этом главное? — воскликнул рыцарь звенящим голосом. — Беглый дирдирмен, мальчишка-кочевник, таинственный странник, неизвестно откуда появившийся здесь! Какая нелепость — дурачить добропорядочных людей, обрядившись в костюмы для знати!

Рейш рассмеялся, Анахо похрустел пальцами, а Траз окинул рыцаря полным бесконечного презрения взглядом. Рейш расплатился с хозяином ателье.

— Ну что ж, — пробормотал Дордолио, — а теперь — в аэропорт! Раз вы выбираете самое дорогое и лучшее, наймем воздушный экипаж.

— Не надо торопиться, — заявил Рейш. — Вы опять все понимаете превратно. Наверняка существуют другие, не столь разорительные для нас способы добраться до города.

— Разумеется, — презрительно ухмыльнулся Дордолио. — Однако тот, кто надевает одежду знатного лорда, должен вести себя как лорд!

— Мы будем скромными лордами, — спокойно ответил Рейш и обратился к портному: — Как вы обычно добираетесь до Сеттры?

— Меня не особо заботит престиж или мнение окружающих: я пользуюсь обычным маршрутным транспортом.

Рейш снова повернулся к Дордолио.

— Если вы собираетесь добираться до Сеттры по воздуху, нам придется сейчас расстаться.

— Что ж, прекрасно; но в таком случае одолжите мне пятьсот цехинов.

Рейш покачал головой.

— Нет.

— Тогда поедем вместе.

По дороге к станции Дордолио несколько смягчился.

— Вы увидите, какое огромное значение придаем мы, яо, непрерывности, постоянству и гармоническому сосуществованию всех атрибутов. Вы одеты как уважаемые господа, и ваше поведение непременно придет в соответствие с обликом; обстоятельства сами изменятся так, чтобы воцарилась гармония и равновесие всех элементов.

На станции Дордолио потребовал место в отделении первого класса; вскоре к платформе подошла массивная машина, движущаяся по клинообразному бетонному желобу на двух гигантских колесах. Спутники вошли внутрь, устроились на удобных сиденьях, обитых красным плюшем. Содрогнувшись, машина с лязгом и грохотом тронулась с места; вскоре за окном поплыли сельские пейзажи Кета.

Рейша ставила в тупик конструкция машины. Ее моторы были невелики и мощны, хитроумно и умело сработаны, но почему машина в целом так нелепо сделана? Когда транспорт развивал предельную скорость — примерно семьдесят миль в час, — колеса скользили по воздушным «подушечкам», и они ехали так плавно, что иногда движение было почти незаметным... Но как только натыкались на трещины и выбоины в бетоне, машина дергалась и страшно вибрировала. «Судя по всему, яо — хорошие теоретики, но никуда не годны как практики», — решил Рейш.

Так, ежеминутно подскакивая и грохоча, они двигались по сельской местности. Здесь, на тщательно возделанной, ухоженной земле жили еще в глубокой древности; такого уровня цивилизации Рейшу до сих пор не приходилось видеть на Тчаи. Пейзаж был подернут дымкой, придававшей солнечным лучам янтарно-желтый оттенок; тени ложились пятнами непроницаемой черноты. Они мчались сквозь леса, мимо густых зарослей деревьев с черными листьями, проезжали парки и сельские фермы, полуразрушенные каменные стены, деревни, в которых, казалось, пустовала добрая половина домов. Дорога шла в гору. Добравшись до района болот, машина повернула на юг. Это были мрачные места: трясины и топи, глыбы полурассыпавшегося, покрытого плесенью известняка. Хотя Рейш несколько раз замечал силуэты полуразрушенных замков вдалеке, местность казалась совершенно безлюдной.

— Призрачная страна, обиталище теней, — заметил Дордолио. — Это Ауданские болота — никогда не слышали о них?

— Нет, — признался Рейш.

— Зловещий, пустынный край, как вы, впрочем, сами видите. Здесь прячутся изгнанники и злодеи, иногда забредают даже фунги. С наступлением темноты тут рыщут ночные собаки...

Машина мчалась прочь от Ауданских болот; впереди раскинулась местность чарующей красоты. Повсюду виднелись пруды и ручейки, над водой возвышались могучие деревья с листьями черного, коричневого и красновато-ржавого цвета. На небольших островках стояли высокие здания с изящными фронтонами и изукрашенными балконами.

— Обратите внимание: вот там, на востоке — великолепное поместье на краю леса, — сказал Дордолио. — Это обитель Золота и Сердолика — дворец моего рода. За лесом — но вы, конечно, сейчас ничего не видите — Хомейр, пригород Сеттры.

Машина миновала лес; теперь они ехали по равнине. Здесь были рассыпаны редкие усадьбы и фермы, а на горизонте уже вырисовывались купола и высокие шпили Сеттры. Через несколько минут прибыли на станцию. Машина остановилась; пассажиры вышли на перрон. Здесь Дордолио объявил:

— Теперь я должен расстаться с вами. Пройдя Овал, найдете гостиницу «Приют путешественников», где я уже рекомендовал вам остановиться. Я отряжу туда посыльного с суммой, которую вам задолжал. — Он замолчал и откашлялся. — Если каприз судьбы снова сведет нас вместе в следующем цикле — скажем, вам придет в голову весьма неразумная идея познакомиться с лордом Голубого Нефрита, — в наших общих интересах сделать вид, что мы незнакомы.

— Не вижу причин для этого, — вежливо заметил Рейш.

Дордолио, прищурившись, оглядел его, затем церемонно поклонился.

— Желаю удачи. — И рыцарь удалился, шагая все быстрее и быстрее.

Рейш повернулся к друзьям.

— Отправляйтесь в «Приют», закажите номера. Я иду во дворец Голубого Нефрита; если повезет, успею туда раньше Дордолио, который, как я заметил, вдруг очень заторопился.

Он подошел к выстроившимся в ряд трехколесным моторным повозкам и влез в первую.

— К дворцу Голубого Нефрита, и как можно быстрее, — приказал он водителю.

Повозка стремительно покатилась на юг мимо зданий, выложенных глазурованным кирпичом, с окнами из мутноватого стекла, проехала квартал, застроенный небольшими деревянными коттеджами. Затем показался гигантский открытый рынок — пестрая и яркая картина, характерная для Кета. Повернув, экипаж пересек старинный каменный мост и через ворота в стене въехал на обширную круглую площадь; в лавках, окружавших ее, не было видно ни товаров, ни продавцов. Центр площади занимала круглая платформа, к которой вела небольшая лестница; позади виднелись сиденья для зрителей. На краю платформы возвышалась странная треугольная конструкция, наводившая на неприятные мысли.

— Что это такое? — спросил Рейш водителя.

Тот окинул его удивленным взглядом.

— Разве вы не видите? Это Большой круг, место Трагического откровения! Вы что, впервые в Сеттре?

— Да.

Водитель сверился с желтым календариком-расписанием.

— Так... Следующая церемония назначена на послезавтра: девятнадцатикратный грешник откроет присутствующим всю страшную глубину своего отчаяния. Подумать только, целых девятнадцать! Такого еще не было с тех пор, как Вис, лорд Агатового кристалла, стал двадцатидвухкратным.

— Вы хотите сказать, что он убил девятнадцать человек?

— Ну да, конечно! Правда, четверо из них были детьми, но все же в наши дни, когда люди всегда настороже, опасаясь охваченных «авайле», это немало! Ни один из горожан не пропустит церемонии искупления! Если все еще будете в Сеттре, обязательно придите туда: ничто так не очищает душу!

— Да, вероятно... Далеко еще до дворца Голубого Нефрита?

— Проедем Далмер, и считайте, мы уже там.

— Я тороплюсь, — сказал Рейш, — пожалуйста, побыстрее.

— Как прикажете, господин. Но если я врежусь во что-либо или кого-нибудь покалечу, меня охватит невероятный стыд, я забуду о покое, а мне вовсе не хочется жить с подобным бременем на душе!

— Да, конечно.

Небольшая, верткая моторная повозка промчалась вдоль бульвара, то и дело огибая выбоины. Гигантские черные деревья, окутанные коричневой или оранжево-зеленой листвой, громоздились впереди; и справа и слева, окруженные садами, виднелись роскошные дворцы, поражавшие необычной архитектурой.

Водитель махнул рукой.

— Впереди на вершине холма — дворец Голубого Нефрита. К какому подъезду вас доставить, господин? — Он оценивающе посмотрел на Рейша.

— К парадному, конечно, к какому же еще?

— Как прикажете, ваше могущество! Однако обычно те, кто направляется через парадный вход, не подъезжают к дворцу на трехколесных повозках...

Экипаж прокатил по дорожке и замер у входа. Расплатившись с водителем, Рейш вышел и ступил на шелковую ткань, которую челядь, услужливо кланяясь, расстелила перед ним. Он быстрым шагом прошел во дворец сквозь высокую арку и оказался в комнате, где вместо стен были огромные зеркала. Сверкая, словно сгустки света, издавая мелодичный звон, с потолка на серебряных цепочках спускались тысячи хрустальных подвесок. Мажордом, облаченный в бархатную ливрею желтовато-коричневого оттенка, склонился перед гостем в глубоком поклоне.

— Ваше могущество, чувствуйте себя как дома. Желаете отдохнуть или, быть может, подкрепить силы каким-либо напитком? Лорд Кизант, разумеется, с нетерпением ожидает момента, когда ему будет предоставлена честь лично приветствовать вашу милость.

— Проведи меня к нему немедленно. Меня зовут Адам Рейш.

— Лордом каких областей является ваше могущество?

— Передайте лорду Кизанту, что у меня важные новости.

Мажордом неуверенно посмотрел на Рейша; на его лице одно выражение сменялось другим, отражая внутреннее смятение. Рейш осознал, что уже в самом начале своего визита нарушил массу предписаний придворного этикета. «Не важно, — подумал он. — Лорду Голубого Нефрита придется в данном случае махнуть рукой на условности».

Мажордом, уже без прежней раболепной услужливости, жестом пригласил Рейша следовать за ним.

— Прошу вас.

Рейша отвели в небольшой внутренний двор, посреди которого негромко шелестел миниатюрный искусственный водопад какой-то светящейся зеленой жидкости.

Спустя несколько минут появился молодой человек в зеленых панталонах и элегантном камзоле. Его лицо было таким бледным, словно он никогда не видел солнца; взгляд казался задумчивым и печальным; из-под широкой четырехугольной шелковой шапочки светло-зеленого цвета выбивались пряди густых черных волос. Он выделялся броской, почти неестественной красотой; каким-то образом ему удавалось выглядеть изящно беззаботным и в то же время серьезным и жестким. Он со скептическим любопытством оглядел Рейша и сухо произнес:

— Вы утверждаете, что владеете информацией, которая заинтересует лорда Голубого Нефрита?

— Да. Вы и есть лорд Кизант?

— Я секретарь его могущества. Вы можете доверить свои сведения мне.

— Я хочу рассказать лорду, что случилось с его пропавшей дочерью. Я желаю лично поговорить с его могуществом.

Секретарь странно засеменил ногами и испарился. Затем снова появился в саду.

— Ваше имя?

— Адам Рейш.

— Прошу вас следовать за мной.

Он провел Рейша в комнату, освещенную дюжиной светильников призматической формы, стены которой были обшиты панелями, окрашенными в темно-бронзовый цвет. В дальнем углу стоял, нахмурившись, невысокий человек, облаченный в причудливый наряд из черного и пурпурного шелка. У него было круглое лицо, спутанные темные волосы и широко расставленные черные глаза. Незнакомец избегал смотреть прямо на присутствующих и искоса оглядывал их. «Такое лицо говорит о подозрительном, недоверчивом характере», — подумал Рейш. Человек, плотно сжав губы, окинул его взглядом.

— Лорд Кизант, — объявил секретарь. — Представляю вам господина Адама Рейша, статус и происхождение неизвестны, который, проезжая мимо ваших владений, был рад застать здесь вашу милость.

Воцарилась напряженная тишина. Сообразив, что от него ожидают какой-то формальной приветственной фразы, Рейш сказал:

— Я, разумеется, счастлив увидеть лорда Кизанта. Я только что прибыл сюда из Котана.

Губы Кизанта еще плотнее сжались, и Рейш сообразил, что снова допустил непозволительную бестактность.

— Вот как? — резко произнес лорд Голубого Нефрита. — У вас есть известия о леди Шар Зарин? — Это было придворное имя Цветка Кета.

Рейш ответил таким же холодным тоном:

— Да. Я могу детально описать вам все, что с ней произошло, а также обстоятельства, приведшие к злополучной кончине леди.

Лорд поднял глаза к потолку.

— Судя по всему, вы надеетесь получить вознаграждение?

В комнату вошел мажордом; он прошептал что-то секретарю, а тот в свою очередь вполголоса сообщил новости своему господину.

— Любопытное стечение обстоятельств! — объявил Кизант. — Один из людей Золота и Сердолика, некий Дордолио, явился, дабы также заявить свои права на вознаграждение.

— Прогоните его, — сказал Рейш. — Как вы сами сможете убедиться, Дордолио почти ничего не знает.

— Моя дочь мертва?

— Увы, да. Она бросилась в море и утонула после того, как у нее произошел психический срыв.

Лорд Кизант еще выше поднял брови.

— Ее охватило «авайле»?

— Да, очевидно.

— Где и когда это произошло?

— На борту корабля «Варгаз» три недели назад, на полпути сюда.

Кизант опустился в кресло. Рейш напрасно ожидал приглашения сесть; он подумал, что не стоит делать этого без разрешения. Наконец лорд Голубого Нефрита бесцветным голосом произнес:

— Судя по всему, она перенесла страшное унижение.

— Тут я ничего не могу сказать. Я помог вашей дочери спастись от жриц Тайного женского культа, после чего она находилась под моей охраной и покровительством. Леди Шар Зарин очень хотела вернуться в Кет и убеждала меня отправиться вместе с ней, заверив, что здесь я могу рассчитывать на гостеприимный прием и вашу благодарность. Но, как только мы отправились в путь, она стала мрачной и замкнутой; когда мы пересекали океан Драсчад, как я уже говорил, леди бросилась за борт и погибла.

Пока Рейш говорил, на лице Кизанта отразилось множество различных эмоций.

— И теперь, — произнес он ледяным тоном, — после того, как моя дочь умерла при обстоятельствах, о которых я даже боюсь подумать, вы спешите к ее отцу, чтобы заявить о своем праве на награду!

Рейш ответил также холодно:

— Я не знал и сейчас ничего не знаю о том, что вы называете «наградой». Я приехал в Кет по различным делам, наименее важным из которых было нанесение вам визита. Вижу, что здесь не считают необходимым следовать элементарным нормам вежливости, принятым в цивилизованном мире, и поэтому вынужден немедленно уйти. — Рейш коротко поклонился и направился к двери. Стоя на пороге, он повернулся и добавил: — Если пожелаете узнать еще что-либо относительно вашей дочери, расспросите Дордолио, которого мы подобрали в Коаде.

Рейш покинул комнату. До него донеслись слова лорда, произнесенные вполголоса:

— Вы очень странный субъект, Адам Рейш.

В холле его ожидал мажордом, на этот раз продемонстрировавший Рейшу лишь слабое подобие улыбки. Он махнул в сторону плохо освещенного прохода, выкрашенного в красный и синий цвета.

— Сюда, господин.

Рейш не стал его слушать. Пройдя гигантское фойе, он покинул дворец через парадный вход.


Глава 7



Рейш направился к «Приюту» на Овале, по пути стараясь уловить своеобразный характер города и понять странные особенности в характере его жителей. Он был вынужден признать, что план построить небольшой космический корабль, в далекой Пере казавшийся по крайней мере реальным, теперь выглядел совершенно невероятным. Рейш ожидал встретить благодарность и поддержку лорда Голубого Нефрита, но наткнулся на неприкрытую враждебность. А если говорить о технических достижениях яо, то они тоже не вдохновляли: машины, проезжавшие мимо, подтверждали его мнение. Они работали без сбоев, однако их создателей больше волновала элегантность дизайна и экстравагантная роскошь, чем удачное инженерное решение. Машины черпали энергию из загадочных батареек, производимых Дирдирами, и небрежное соединение двух разных технологий сказывалось на работе механизмов, что говорило о неумении или отсутствии старания у конструкторов. Все машины были разными, словно каждую изготовляли по индивидуальному проекту.

Технология, которой обладали яо, решил Рейш, явно недостаточна для исполнения его замысла. Без стандартного набора компонентов, без компьютеров, тысячи разных приборов, инструментов и датчиков, не говоря уже об умелых и добросовестных инженерах и техниках, сооружение даже самого примитивного межпланетного летательного аппарата становится невероятно трудной задачей — во всяком случае, человеческой жизни на это не хватит...

Рейш дошел до небольшого парка; здесь все покрывала тень, которую отбрасывали величественные, словно колонны, черные деревья с красновато-коричневыми жесткими листьями. В центре парка возвышался массивный монумент. Дюжина мужчин, у каждого в руке зажат странный инструмент, грациозно изгибаясь, исполняли какой-то жутковатый ритуальный танец вокруг женской фигуры, стоявшей с воздетыми руками и запрокинутой головой. Каменное лицо, обращенное к небу, искажено. Что это — горе? Отчаяние и боль? Экстаз? Радость прозрения? Как бы то ни было, монумент производил мрачное впечатление, тревожа потаенные уголки рассудка, словно мышь, шуршащая где-то в стене. Памятник казался очень древним. Сколько он простоял? Тысячи лет? Кто знает...

Из-за деревьев показались девочка и совсем маленький мальчик. Дети остановились, разглядывая Рейша; потом все их внимание поглотили застывшие в странных позах фигуры, сжимавшие зловещие инструменты... Рейш в самом мрачном настроении продолжил свой путь и вскоре добрался до «Приюта путешественников». Траза и Анахо нигде не было видно, однако они сняли номер — четыре комнаты с видом на Овал.

Рейш выкупался, переоделся в свежее белье. К тому времени, как он спустился в просторное фойе гостиницы, Овал уже окутали сумерки; теперь он был окружен кольцом огромных светящихся разноцветных шаров, окрашивавших улицу в разнообразные мягкие тона. На противоположной стороне Овала показались знакомые фигуры долговязого дирдирмена и юноши кочевника. Рейш наблюдал за друзьями, невольно улыбаясь. И по природе, и по воспитанию они отличались друг от друга, как кошка от собаки; но все же, когда обстоятельства связали таких разных людей, они вели себя с несколько настороженным дружелюбием.

Как выяснилось, Анахо и Траз забрели на улицу, которую здесь называли «Большая аллея», где рыцари устраивали поединки, разрешая вопросы, касающиеся задетой чести. Всю вторую половину дня они провели там, посмотрев три дуэли. Презрительно фыркнув, Траз объявил, что бои были фактически бескровными спектаклями.

— Всякие ритуалы и церемонии отнимают всю энергию соперников, — пояснил Анахо. — После церемонных обращений, взаимных приветствий и массы различных смешных условностей на саму схватку не остается ни времени, ни сил.

— Да, что ни говори, яо намного более экстравагантны и непостижимы, чем дирдирмены, — заметил Рейш.

— Ха-ха! Я не согласен с тобой! Ты ведь знаешь всего одного-единственного дирдирмена. Я могу показать тебе сотню, и твои утверждения рассеются как дым! Но хватит об этом... Пойдем скорее; за углом — ресторан. По крайней мере кухня яо весьма неплоха!

Они пообедали в просторной комнате, стены которой украшали гобелены. Как бывало и раньше, Рейш не всегда мог определить, из чего приготовлены яства, да и не стремился выяснить это для своего же спокойствия. Они поглощали желтоватый суп, где плавали кусочки маринованной древесной коры; ели ломти бледно-розового мяса, приготовленного в цветочных лепестках; похожие на сельдерей овощи, усыпанные зернышками острой приправы, обжигающей рот; сладкие лепешки, благоухающие терпким ароматом мускуса и камфары; ягоды, похожие на чернику, отдающие болотным привкусом; пили прозрачное, как слеза, белое вино, от которого пощипывало во рту.

После обеда друзья зашли в таверну возле ресторана. Множество завсегдатаев не принадлежали к яо; очевидно, они использовали это место для встреч. Один из таких посетителей, высокий старик в кожаном берете, явно уже успевший набраться как следует, подошел к ним и наклонился, всматриваясь в лицо Рейша.

— Ах ты, черт, я все-таки ошибся! Решил, что ты Вект Холангара; а потом подумал: «Хорошо, тогда где его щипцы?» И тут я сказал себе: «Нет, это просто один из диковинных чужестранцев, что постоянно торчат здесь в надежде встретить земляка».

— Да, я хотел бы увидеть земляка, — ответил Рейш. — Пожалуй, ничто на свете так не обрадовало бы меня.

— Ага, значит, все верно. Из каких же ты краев? Никак не могу определить...

— Странники, родом из дальних земель.

— Ну уж не дальше моих, а это крайняя оконечность Ворда, где мыс Страха гордо встречает океан Драсчад! Да, много пришлось увидеть за свою жизнь, уж поверь! Набеги на Аркадию! Битвы с морским народом! Помню, однажды мы взобрались высоко в горы и уничтожили банду разбойников... Да, я был тогда молодым и великим воином; а сейчас вот приходится работать, чтобы комфортно жилось этим яо, а заодно и мне. Так что, в общем, не так уж мне плохо!

— Да, наверное... Инженер или техник?

— Да нет, тут ты хватанул! Я поверяю исправность колес на стоянке машин.

— Скажи, ведь в Сеттре работает много чужеземных специалистов-техников?

— Верно. Кет — неплохое место, если не обращать внимания на причуды яо.

— А ванкхмены? Они встречаются здесь?

— Нанимаются на работу? Никогда! Как-то раз я был в Ао-Залиле, что восточнее озера Фалас, и там своими глазами увидел, как у них заведено. Ванкхмены даже на Ванкхов не станут работать. Они тратят силы лишь на то, чтобы произносить всякую всячину в манере Ванкхов, которые изъясняются, вызванивая аккорды! Правда, часто ванкхмены просто исполняют эти самые аккорды на своих чудных маленьких инструментах.

— А кто работает в магазинах Ванкхов? Черные и пурпурные?

— Ну ты скажешь! Да одного из этих нужно силой заставлять взять в руки вещь, которой коснулся другой! В основном там работают локхары иэ сельской местности. Трудятся в поте лица десять, двадцать лет, а то и больше, зато потом возвращаются в свои деревни настоящими богачами. Ванкхмен за прилавком? Шутишь? Да они горды и спесивы, как дирдирмены-Безупречные! Кстати, я вижу рядом с тобой дирдирмена...

— Да, он мой друг.

— Удивительно... Встретить дирдирмена, который бы так запросто общался с окружающими! — Старик прищелкнул языком. — В жизни мне приходилось столкнуться всего с тремя, и все они относились ко мне, как к грязи под ногами! — Старик осушил свою кружку и со стуком поставил ее на стойку. — А теперь я должен идти. Доброго вечера вам всем — и дирдирмену тоже!

Старик исчез за дверью. В то же мгновение в таверне появился новый посетитель: бледный черноволосый молодой человек, облаченный в неприметное широкое одеяние темно-синего цвета. «Где-то я видел его, и совсем недавно, — подумал Рейш. — Но где?» Посетитель не торопясь, словно был поглощен размышлениями, пробирался к стойке по проходу вдоль стены. Он заказал себе кубок крепкого сладкого напитка, повернул голову и встретился взглядом с Рейшем; вежливо кивнул и после недолгих колебаний приблизился. Рейш сразу узнал импозантного секретаря лорда Кизанта.

— Добрый вечер, — поприветствовал их молодой человек. — Вы не узнали меня? Я — Хелссе из дома Исан, секретарь лорда Голубокого Нефрита. Мы ведь сегодня встречались с вами, не правда ли?

— Да, мы с вашим господином действительно обменялись любезностями...

Хелссе отхлебнул свой напиток, брезгливо сморщился и поставил кубок на стойку.

— Давайте пойдем в более уединенное место, где можно спокойно поговорить.

Рейш посоветовался с Тразом и Анахо и повернулся к Хелссе:

— Что ж, показывайте дорогу.

Секретарь лорда оглядел вход, но вывел Рейша с друзьями на улицу через ресторан. Когда они уже покидали таверну, Рейш заметил, как туда ворвался человек, дико озирающий толпу, словно ища кого-то. Дордолио.

Хелссе, кажется, ничего не увидел.

— Вблизи есть небольшое кабаре — не очень респектабельное место, но для наших целей вполне подойдет.

Кабаре располагалось в помещении с низким потолком, освещенном красными и голубыми лампами; вдоль стен стояли кабинки для посетителей, выкрашенные в голубой цвет. На возвышении в центре кабаре сидели два музыканта с небольшими гонгами и барабаном. По сцене изящно скользил в такт музыке танцор. Хелссе выбрал кабинку рядом с входом, как можно дальше от музыкантов, и они удобно раскинулись на голубых подушках. Секретарь лорда Кизанта заказал две порции «лесной настойки».

Танцор покинул сцену, музыканты взяли другие инструменты, напоминавшие флейту, литавры, виолончель и гобой, и заиграли новую мелодию. Рейш невольно прислушался, зачарованный необычной гаммой звуков: неожиданными резкими тревожными трелями флейты, жалобными взвизгами, гулкими ударами литавр.

Хелссе наклонился к нему, словно беседовал с приятелем.

— Вы не знакомы с музыкой яо? Я так сразу и подумал. Это один из традиционных мотивов — элегия.

— Да, ее трудно спутать с чем-либо более жизнерадостным.

— Ну, здесь все зависит от степени и глубины выражения... — И Хелссе стал называть различные музыкальные стили, отражающие, как показалось Рейшу, все оттенки мрачного — от меланхолии до безнадежного отчаяния. — Но не подумайте, что мы, яо, угрюмый народ. Чтобы убедиться в обратном, достаточно побывать на одном из балов, посвященных началу нового сезона.

— Вряд ли меня пригласят туда, — заметил Рейш.

Зазвучала новая композиция: страстная, необузданно мощная мелодия, которая подхватывалась то одним, то другим инструментом, пока, взорвавшись яростным каскадом звуков, не затихла, нервно вибрируя, словно смирившись с неизбежностью финала. Услышанное вызвало в подсознании образы, заставившие Рейша вспомнить мрачную монументальную композицию, стоявшую в парке.

— Скажите, музыка как-то связана с вашими ритуальными казнями?

Хелссе задумчиво улыбнулся.

— Однажды кто-то сказал, что дух Трагического откровения пронизывает все мироощущение яо.

— Вот как...

Рейш замолчал, ожидая, когда собеседник начнет разговор о деле. Секретарь Кизанта привел его сюда не для того, чтобы обсуждать музыкальные традиции своей расы.

— Надеюсь, события сегодняшнего дня не очень вас расстроили?

— Конечно нет; я испытываю лишь досаду и раздражение.

— Значит, вы не ожидали награды?

— Я ничего не знал об этом и ожидал лишь, что вполне естественно, нормального вежливого обращения. Прием, оказанный мне лордом Кизантом, можно назвать по меньшей мере необычным.

Хелссе многозначительно кивнул.

— О, он и в самом деле необычный... удивительный человек. Но сейчас его могущество оказался в весьма щекотливой ситуации. Сразу после вашего ухода перед ним предстал рыцарь Дордолио, который назвал вас мошенником и заявил свои права на награду. Буду абсолютно откровенен: учитывая все нюансы, подобный поворот событий, то есть необходимость подчиниться условиям Дордолио, будет весьма неудобным для лорда. Вам, возможно, известно, что Нефрит и Золото с Сердоликом — соперничающие дома. Его могущество опасается, что Дордолио использует награду, чтобы тем или иным образом унизить Нефрит; последствия трудно даже вообразить.

— Какую же награду пообещал Кизант? — осведомился Рейш.

— На какое-то мгновение чувства победили здравый смысл лорда, — ответил Хелссе. — Он объявил: «Тот, кто вернет мне дочь либо принесет известие о ее судьбе, может просить все, что пожелает; я исполню все, что в пределах моих возможностей». Сильно сказано, не правда ли? Слова предназначались исключительно для слуха приближенных лорда, но, увы, известия распространились по всему Кету.

— Насколько я понимаю, — сказал Рейш, — я окажу немалую услугу лорду Голубого Нефрита, приняв награду вместо Дордолио.

— Именно это нам и следует уточнить, — осторожно произнес Хелссе. — Дордолио сделал в отношении вас ряд одиозных заявлений. Он настаивает, что вы — суеверный дикарь, жаждущий возродить здесь культ. Если вы потребуете, чтобы его могущество превратил свой дворец в храм и сам стал приверженцем культа, лорд Кизант может счесть меньшим злом принять условия Дордолио.

— Несмотря на то что я пришел первым?

— Дордолио уверяет, что стал жертвой ловкого обмана; он вне себя от ярости. Но давайте пока оставим это... Что вы можете потребовать от лорда, принимая во внимание сопутствующие обстоятельства?

Рейш задумался. К сожалению, он никак не мог позволить себе гордо отказаться от награды.

— Не знаю. Сейчас мне очень пригодился бы совет какого-нибудь беспристрастного человека, не заинтересованного в этом деле.

— Вы могли бы обратиться ко мне, — предложил Хелссе.

— Ну, вы-то явно принадлежите к заинтересованной стороне.

— Ошибаетесь — я гораздо более независим в своих суждениях, чем может показаться.

Рейш вгляделся в матово-бледное лицо собеседника: изысканно правильные черты, спокойный блеск черных глаз... Странный человек; особенно сбивает с толку его подчеркнутая отстраненность, безликость — ни холодного недоброжелательства, ни дружеской теплоты. Он не пытался обмануть собеседника, однако ничем не выдавал своего отношения к предмету разговора.

Музыканты ушли. Вместо них на возвышение поднялся человек унылого вида в просторном одеянии до пят. Позади него уселась женщина с длинными черными волосами, державшая в руках лютню. Певец издал серию протяжных стонов; слова сливались в душераздирающий шум.

— Еще один традиционный жанр? — поинтересовался Рейш.

Хелссе пожал плечами.

— Это особая манера пения. И польза от нее не столь уж мала. Если бы все спешили открыть свою душу, случалось бы гораздо меньше «авайле».

Рейш прислушался, стараясь разобрать слова. «О, люди, внемлите! Судите меня сурово, — выл певец. — Я совершил ужасное злодейство; отчаяние — причина и итог...»

— Все же, — произнес Рейш, — мне кажется абсурдным обсуждать, как с наибольшей выгодой распорядиться тем, что предложил лорд Кизант, с его личным секретарем.

— Но ведь то, что выгодно вам, вовсе не обязательно будет невыгодным для его могущества, — сказал Хелссе. — Что касается Дордолио, тут совсем другой случай.

— Лорд Голубого Нефрита оказал мне не очень-то радушный прием, — задумчиво произнес Рейш. — Я не горю желанием оказать ему услугу. С другой стороны, еще меньше мне хочется помочь своим отказом Дордолио, который называет меня суеверным дикарем.

— Лорд Кизант, очевидно, испытал потрясение, увслышав о смерти дочери, — дипломатично заметил Хелссе. — Что касается обвинений Дордолио, то они явно не имеют под собой никакой почвы; не стоит больше говорить об этом.

Рейш невесело улыбнулся.

— Дордолио общался со мной целый месяц, вы — меньше суток. Можно ли оспаривать его слова, руководствуясь впечатлением от такого краткого знакомства?

Но попытка хоть немного смутить Хелссе потерпела полную неудачу. Секретарь растянул губы в бесстрастно вежливой улыбке.

— Обычно я не ошибаюсь в своих оценках.

— А если я буду утверждать совершенно невероятные вещи — например, что Тчаи плоская, как лепешка, что учение культа истинно, а люди могут жить под водой — что тогда?

Хелссе помолчал, обдумывая сказанное.

— Каждое утверждение следует рассматривать отдельно. Если вы скажете, что наша планета имеет плоскую форму, я, разумеется, сразу изменю свое мнение о вас. Если будете отстаивать доктрины культа, я не стану спешить и выслушаю ваши доводы, ибо здесь, насколько мне известно, отсутствуют точные доказательства и возможны разные точки зрения. Что касается способности людей существовать под водой, я бы принял данное утверждение в качестве рабочей гипотезы. В конце концов, мы знаем, что так могут жить Пнумы, а также Ванкхи; вполне логично предположить, что то же доступно и людям — возможно, с помощью специальных приспособлений...

— Тчаи — не плоская, — сказал Рейш. — Люди могут какое-то время находиться под водой, используя разные устройства. Я ничего не знаю о культе или его учении.

Хелссе отпил из своего кубка. Певец наконец покинул сцену; вместо него появилась группа танцоров: мужчины с обнаженным торсом в черных узких сапогах выше колен и длинных перчатках. Несколько секунд Рейш с интересом разглядывал их, затем отвернулся.

— Фольклорные танцы, — объяснил Хелссе, — связанные с обрядами Трагического откровения. Это «предваряющий ход очистителей к страждущему».

— «Очистителями» называются палачи?

— Они изыскивают наилучшие способы добиться абсолютного очищения. Многие становятся народными героями благодаря своему умению и страсти, которую вкладывают в работу. — Хелссе поднялся. — Идемте. В ходе разговора мы проявили, скажем так, определенный интерес к культу. По счастливой случайности, я знаю место, где они собираются — это недалеко отсюда. Если хотите, я отведу вас туда.

— Что ж, если мы не нарушим никаких законов...

— Тут бояться нечего. В Кете нет свода законов, только совокупность обычаев, что вполне удовлетворяет наш народ.

— Странно, — сказал Рейш. — Значит, убийство здесь — не преступление?

— Такие действия идут вразрез с обычаем, по крайней мере при определенных обстоятельствах. Однако профессиональные убийцы из гильдии и компании безопасности работают, не встречая никакого осуждения людей. В общем, уроженцы Кета поступают так, как считают нужным при данном повороте «круга», и периодически страдают от последствий, испытывая унижение. Таким образом, можете спокойно посетить собрание последователей культа; в худшем случае вас ожидает общественное негодование.

Рейш встал.

— Хорошо. Показывайте дорогу.

Они пересекли Овал, прошли длинную извилистую аллею и оказались на плохо освещенной улочке. Небо, озаренное двумя лунами, перечеркивали причудливые силуэты зданий. Хелссе вытащил шар, мерцающий слабым голубым светом, и постучал в дверь. Они безмолвно ждали. Дверь приоткрылась; из дома выглянул длинноносый человек.

— Вы не «братья»? Здесь расположено районное отделение «братства инспираторов великой реверсии».

— Нет, мы не «братья». Этот господин — чужеземец, желающий узнать основы учения культа.

— Что ж, будем рады встретить его, да и вас тоже, поскольку вы, как видно, равнодушны к таким вещам, как «место»[1].

— Совершенно верно.

— Что свидетельствует о том, что вы либо знатнейший из знатных, либо низший из худородных. Прошу вас, входите. Но не ожидайте каких-то необычных вещей: все, что мы предлагаем, — это наши убеждения, немного теории, еще меньше фактов. — «Инспиратор» отодвинул ткань, закрывавшую вход. — Прошу вас.

Хелссе и Рейш оказались в просторной комнате с низким потолком. В одном ее углу пили чай двое мужчин и двое женщин; они казались потерянными и одинокими среди обширного пустого пространства.

«Инспиратор» с утрированной вежливостью взмахнул рукой.

— Смотрите внимательно — перед вами «ужасный» культ, которым запугивают младенцев. Видели вы когда-либо менее кровожадную и зловещую картину?

— Культ, — произнес Хелссе с видом учителя, — осуждают и отвергают не за места их сборищ, а вследствие опасных для общественного спокойствия домыслов.

— Домыслов? Ну нет! — объявил «инспиратор» высокомерно и в то же время жалобно. — Гонители безжалостно преследуют нас повсюду, но «братьям» открыто истинное знание!

— Что конкретно вам известно? — спросил Рейш.

— Люди — чужаки на Тчаи; мы пришли из другого мира.

— Откуда вы это знаете? — осведомился Хелссе. — История человечества скрыта во мраке тысячелетий.

— Это постигаемая интуитивно Истина. Мы также знаем, что настанет день, и «маги», принадлежащие к человеческому роду, призовут семя свое домой! И тогда наступит время великой радости! Дом — блаженная земля, где воздух ласкает легкие, словно сладчайшее вино из Ипсала, что тает во рту! Дома ждут нас златые горы, увенчанные опалами, и густые леса, где таятся мечты! Смерть там — досадная случайность, а не всеобщая участь; и люди беспечально идут бесконечной дорогой жизни, а спутники их — радость и мир в душе. И тому, кто захочет утолить голод, всюду приготовлены сладостные яства.

— Соблазнительная картина, — заметил Хелссе, — но не подчиняется ли все это в определенной степени конъюнктурным соображениям? Или, если выражаться точнее, разве перед нами не оторванная от реальности догма?

— Возможно, — объявил несгибаемый «инспиратор». — Но все же догма — вовсе не обязательно нечто ложное. Мы говорим об открытой «братьям» Истине. Воззрите постигнутый нами интуитивно образ Дома! — С этими словами он указал на глобус диаметром в три фута, парящий в воздухе, на уровне глаз.

Рейш приблизился и внимательно осмотрел его со всех сторон, пытаясь узнать контуры материков и океанов. Отдельные места разительно напоминали детали земного ландшафта, другие не имели ничего общего с реальностью. Хелссе встал рядом.

— Это вам что-нибудь напоминает? — спросил он безразличным тоном.

— Нет, в общем, ничего.

Хелссе издал негромкий возглас, в котором сквозило облегчение и, как показалось Рейшу, доля разочарования.

Одна из женщин оторвала от скамьи свое грузное тело и подошла к ним.

— Присоединяйтесь к «братству»! — пропыхтела она. — Нам нужны новые люди, в культ должна влиться новая кровь, чтобы достойно встретить грядущий прилив. Неужели вы не хотите помочь нам установить контакт с Домом?

Рейш рассмеялся.

— А разве существует какой-нибудь практический способ?

— Ну, конечно! Телепатия! Других методов просто нет.

— Что мешает сделать это с помощью космического корабля?

Женщина была заметно ошарашена; она пристально вгляделась в лицо Рейша, проверяя, не шутит ли он.

— Где же нам раздобыть его?

— Разве нигде нельзя купить? Хотя бы небольшой корабль.

— Никогда не слышала о подобном.

— Я тоже, — бесстрастно подтвердил Хелссе.

— И куда мы на нем отправимся? — В голосе женщины сквозила язвительность. — Дом находится в созвездии Клари, но космос необъятен — мы будем скитаться вечно!

— Проблем здесь много, — согласился Рейш. — Однако, если предположить, что ваши гипотезы верны...

— «Предположить»? «Гипотезы»?! — негодующе ошеломленно вопросила женщина. — Тут следует говорить об Откровении!

— Вполне возможно. Но мистика — плохая практическая основа для космических полетов. Представим себе, что ваши люди тем или иным способом завладели межпланетной ракетой; тогда можно будет очень просто проверить истинность того, во что вы верите. Доберитесь до созвездия Клари, периодически останавливаясь, чтобы проверить, не исходят ли от определенного участка радиосигналы. Если ваша планета действительно существует, рано или поздно вы засечете такие сигналы, используя соответствующую аппаратуру.

— Интересно, — сказал Хеллсе. — Значит, вы предполагаете, что на этой планете, если она не выдумка, цивилизация достигла такого уровня, что может посылать подобные сигналы?

Рейш пожал плечами.

— Раз мы предполагаем первое, почему бы не предположить и второе?

Хелссе не нашелся, что ответить.

— Остроумно, — высокопарно заявил «инспиратор», — но совершенно нереально! Например, где нам достать космический корабль?

— Имея деньги и грамотных техников, вы можете построить небольшую ракету.

— Да, но, во-первых, таких денег у нас нет...

— По-моему, это наименьшая из проблем, — пробормотал Хелссе.

— Другой вариант: приобретите маленький корабль у одной из рас, способных совершать межпланетные перелеты, — у Дирдиров, Ванкхов или даже Синих Часчей.

— Опять все упирается в отсутствие денег. Сколько может стоит ракета?

Рейш вопросительно посмотрела на Хелссе; тот задумчиво поджал губы.

— Если кто-то согласится продать ее — около полумиллиона цехинов.

— Третий способ самый простой и быстрый. Просто-напросто конфискуйте корабль.

— Кража? У кого? Мы члены культа, но не безумцы! — Толстуха неодобрительно фыркнула. — Этот человек — романтик и необузданный фантазер.

«Инспиратор» мягко произнес:

— Мы с радостью примем тебя как брата, но тебе придется признать ортодоксальную методологию. Занятия по контролю над мыслями и проекционной телепатии проходят дважды в неделю. Если будешь посещать их регулярно...

— Боюсь, это невозможно, — сказал Рейш. — Но то, что я услышал, заслуживает внимания. Надеюсь, ваши усилия принесут плоды.

Хелссе церемонно поклонился на прощанье. Рейш вслед за ним покинул место сбора культа...

Они молча шли по длинной улице. Наконец Хелссе спросил:

— Ну, каково ваше мнение?

— Увиденное говорит само за себя.

— То есть вы убеждены, что их учение нелепо?

— Я бы не стал выражаться так категорично. Ученые, несомненно, обнаружили биологическое родство Пнумов, фунгов, ночных собак и других исконных обитателей Тчаи. Синие, Зеленые и Старые Часчи генетически связаны между собой; люди, населяющие планету, также представляют из себя единый биологический вид. Однако Пнумы, Ванкхи, Часчи, Дирдиры и люди являются совершенно разными расами. Что все это значит, по-вашему?

— Да, действительно, тут многое ставит в тупик. У вас есть какое-то объяснение?

— Мне кажется, для ответа необходимо больше фактов. Кто знает, возможно, «инспираторы» станут опытными телепатами и еще удивят всех нас.

Хелссе молча шел рядом. Завернув за угол, Рейш замер и заставил своего спутника остановиться.

— Тише!

Рядом прошелестели чьи-то осторожные шаги; из-за угла показалась неясная фигура. Рейш схватил неизвестного, резко повернул и сжал ему шею и руки. Хелссе, вздрогнув, сделал несколько нерешительных движений. Никому не доверяя в такой ситуации, Рейш не выпускал его из виду.

— Посветите мне, — сказал он своему спутнику. — Посмотрим, что за создание мы поймали.

Хелссе вытащил свой светящийся шар и поднял его. Пленник в панике задергался, стал извиваться, пытаясь вырваться, пнул Рейша ногой и потянул его вперед. Рейш сильнее сжал его и почувствовал, как хрустнула кость. Но неизвестный внезапно повис у него в руках — Рейш потерял равновесие. Раздалось торжествующее шипение: пленник вырвался на свободу. Неожиданно в темноте сверкнула сталь, и шипение сменилось сдавленным стоном.

Хелссе вновь поднял светящийся шар и вытащил свой кинжал, засевший в спине подергивающегося в предсмертной агонии незнакомца. Рейш неодобрительно нахмурился.

— Ловко вы действуете ножом.

Хелссе пожал плечами.

— У таких, как он, есть ядовитое жало. — Секретарь лорда ногой перевернул труп; с негромким звоном по каменной мостовой покатился кусок стекла с заостренным концом.

Они внимательно разглядывали неестественно-бледное лицо, полускрытое необычайно широкими полями черной шляпы.

— Подобные головные уборы носят Прислужники Пнумов, — заметил Хелссе, — а бледны так лишь призраки.

— Либо ванкхмены, — отозвался Рейш.

— Но, по-моему, он не принадлежит ни к тем, ни к другим; правда, не могу сказать, кто это. Возможно, гибрид, некая помесь — такие наилучшим образом подходят для исполнения обязанностей соглядатая.

Рейш снял с головы убитого шляпу, открыв абсолютно лысый, словно яйцо, череп. Правильные черты лица, несколько обвисшая кожа; нос — тонкий, гибкий, как хобот, — заканчивался мясистой округлостью. Полузакрытые глаза казались черными. Наклонившись, Рейш увидел, что голова незнакомца тщательно выбрита.

Хелссе нервно огляделся по сторонам.

— Скорее! Надо уйти отсюда, пока стража не застала нас возле трупа и не подняла тревогу.

— Не стоит нервничать, — сказал Рейш. — Поблизости никого не видно. Посветите мне. Да встаньте так, чтобы заметить, если кто-нибудь появится на улице.

Хелссе неохотно повиновался.

Рейш осматривал труп, то и дело поднимая глаза на секретаря. От одежды незнакомца исходил странный мускусный запах; Рейш почувствовал приступ тошноты. Во внутреннем кармана накидки оказались свернутые бумаги; Рейш отцепил от пояса шпиона небольшую сумку из мягкой кожи.

— Быстрее! — прошипел Хелссе. — Если нас застанут здесь, мы лишимся «места»!

Они вернулись на Овал, пересекли его и остановились у аркады возле входа в «Приют путешественников».

— Вечер прошел интересно, — заметил Рейш. — Я узнал массу нового.

— Хотел бы я повторить это вслед за вами, — отозвался Хелссе. — Что вы нашли у мертвого шпиона?

Рейш показал сумку, где лежала пригоршня цехинов. Затем вытащил стопку листов и вместе с Хелссе углубился в изучение странчных знаков: серии треугольников, по-разному затушеванных и обозначенных.

Хелссе бросил взгляд на Рейша.

— Вам знаком этот язык?

— Нет.

Хелссе коротко рассмеялся.

— Это письмена Ванкхов.

— Да... Что означает подобный поворот событий?

— Просто еще одна загадка. Сеттра кишит различными интригами; повсюду шмыгают соглядатаи.

— А всевозможные шпионские приспособления? Микрофоны? Скрытые камеры?

— Логично предположить наличие всего этого.

— Тогда логично предположить, что за местом сбора «инспираторов» велось наблюдение... Возможно, я наговорил много лишнего.

— Если наблюдение вел убитый шпион, ваши слова не достигнут чужих ушей. Но позвольте мне взять бумаги. Я отдам их переводчику; неподалеку расположена община локхаров, а они владеют языком Ванкхов.

— Пойдем туда вместе, — предложил Рейш. — Завтра вас устроит?

— Да, вполне, — угрюмо произнес Хелссе. Он осмотрел Овал. — Теперь я хочу услышать окончательный ответ: что мне сказать лорду Кизанту относительно награды?

— Еще не знаю. Завтра передам вам свое решение.

— Боюсь, ситуация может проясниться гораздо раньше, — произнес Хелссе. — Вот идет Дордолио.

Рейш резко обернулся: сопровождаемый двумя элегантными рыцарями, к нему спешил Дордолио. Остановившись на почтительном расстоянии и выпятив подбородок, он визгливо вскричал:

— Ты своими подлыми хитростями опозорил меня! Неужели у тебя нет ни капли стыда? — Он сорвал с себя шляпу и бросил ее прямо в лицо Рейшу. Тот отклонился, и изысканная шляпа упала посреди улицы. Дордолио потряс пальцем перед носом Рейша; он отступил. — Теперь твоя смерть неминуема! — закричал рыцарь Золота и Сердолика. — Но тебя не коснется благородная сталь моего клинка! Убийцы из низших каст утопят тебя в нечистотах! Двадцать презренных париев будут топтать твой труп! Шелудивый пес протащит твою голову через весь город за высунутый язык!

Рейш с трудом заставил себя улыбнуться.

— Кизант по моей просьбе обеспечит тебе такой же набор развлечений. В конце концов, почему бы не выбрать подобную награду?

— Кизант, вот еще! Непристойный выскочка, зловонный извращенец! Голубой Нефрит превратится в ничто; падение нечестивого дворца завершит этот «круг»!

Хелссе вышел вперед.

— Прежде чем продолжить, изложение сих весьма примечательных соображений, имейте в виду, что я представляю дом Голубого Нефрита и буду вынужден сообщить лорду содержание ваших речей.

— Не смейте утомлять меня всякими пустяками! — завопил Дордолио. Он яростно махнул рукой в сторону Рейша. — Подай мне шляпу или завтра же будешь трепетать в ожидании первого из «двенадцати прикосновений»!

— Что ж, небольшая услуга, — сказал Рейш, — тем более, если после этого ты уйдешь. — Он поднял шляпу, отряхнул ее и подал Дордолио. — Держи свою шляпу, которую ты швырнул в пыль.

Рейш обошел разъяренного рыцаря и открыл дверь гостиницы. Дордолио сдавленно рассмеялся, хлопнул шляпой по бедру и, подав знак своим товарищам, зашагал прочь.

В фойе гостиницы Рейш спросил у Хелссе:

— Скажите, что такое «двенадцать прикосновений»?

— Через определенные интервалы времени — в течение дня, возможно двух суток — убийца будет колоть жертву миниатюрным дротиком; двенадцатый укол приносит смерть. Чем она вызывается — постепенным введением яда, одной смертельной дозой либо каким-то внушением — знает лишь гильдия убийц. А сейчас я должен вернуться во дворец. Лорд Кизант с интересом выслушает мое донесение.

— Что вы собираетесь сказать ему?

Хелссе засмеялся.

— Вы, самый скрытный из всех, кого я знаю, задаете подобный вопрос! Ну что ж, Кизант услышит от меня, что вы согласились принять награду и скоро покинете Кет...

— Но я не говорил ничего подобного!

— И все же я обязательно упомяну об этом.


Глава 8



Рейш проснулся: сквозь толстые, отливающие янтарем стекла окон струился неяркий свет солнца. Приподнявшись, он попытался собраться с мыслями. Да, при таком повороте событий трудно не впасть в полное уныние. Кет, где он надеялся встретить цивилизацию, понимание и, возможно, даже найти помощь, оказался не менее суровым и опасным местом, чем степи Амана. Глупо было даже мечтать о постройке космического корабля в Сеттре.

Рейш сел на кушетке. Он познал ужас, разочарование, горе, но случались и моменты триумфа и надежды, даже несколько трепетных мгновений счастья. Если ему придется умереть завтра — или через двенадцать дней после последнего рокового «прикосновения», — что ж, он прожил удивительную жизнь. Придется еще раз бросить вызов судьбе. Получается, что Хелссе смог предугадать будущее и разобрался в характере Рейша лучше, чем он сам.

За завтраком он описал друзьям события вчерашнего вечера. Анахо объявил, что его все это настораживает.

— У них здесь прогнившее общество, которое различные ритуалы и формальности удерживают от распада, как скорлупа — тухлое яйцо. Какие бы цели ты ни преследовал, — кстати, иногда я думаю, что ты самый большой безумец из всех, — в Кете ничего не добьешься.

— Согласен.

— Ну хорошо, — сказал Траз. — Как будем действовать дальше?

— То, что я собираюсь сделать, опасно, даже безрассудно. Но другого пути не вижу. Я хочу добиться, чтобы Кизант дал мне денег; мы можем их поделить. Потом, думаю, нам лучше расстаться. Ты, Траз, ничего не потеряешь: вернешься в Вайнессе и устроишься там. Возможно, Анахо поступит так же. Ни один из вас не выиграет, если останется со мной, — наоборот, вы потеряете все, включая жизнь.

Анахо бросил взгляд на открывающийся из окна вид.

— До сих пор ты ухитрялся оставаться в живых, хотя постоянно был на волосок от смерти. Мне интересно, чего именно ты хочешь добиться и как это сделаешь. С твоего разрешения, я присоединюсь к намечаемой экспедиции. Подозреваю, что это вовсе не такая безнадежная затея, какой ты ее хочешь представить.

— Я планирую украсть космический корабль Ванкхов в космопорте Ао-Хидис или еще где-нибудь.

Анахо развел руками.

— Так я и думал. — И сразу же привел сотню доводов против этого плана, которые Рейш даже не попытался опровергнуть.

— Да, да, не спорю — я закончу жизнь в тюрьме Ванкхов или меня сожрут ночные собаки; однако я должен попытаться захватить корабль. Поэтому еще раз предлагаю вам с Тразом уехать на острова Облака.

— Ха, — фыркнул Анахо. — Может быть, запланировать какой-нибудь более реальный подвиг? Например, истребить Пнумов или научить Часчей петь...

— У меня другие цели.

— Да-да, знаю — твоя знаменитая планета, «родина всего человечества». Я испытываю непреодолимое искушение помочь тебе хотя бы для того, чтобы убедить тебя в твоем безумии.

— А вот мне хочется увидеть этот далекий мир, — сказал Траз. — Я знаю, что он существует, потому что видел своими глазами корабль, на котором прилетел Адам Рейш.

Анахо изучающе оглядел юношу, подняв брови.

— Ты не упоминал об этом раньше.

— А ты никогда не спрашивал.

— Как такая нелепость могла прийти мне в голову?

— Человек, называющий реальные факты нелепостью, часто будет сталкиваться с неприятными сюрпризами, — заметил Траз.

— Что ж, он, по крайней мере логически, осмыслил бытие, что отличает его от животных и полулюдей.

— Хватит, — вмешался Рейш. — Раз уж вы оба решились на самоубийство, не тратьте силы на споры. Сегодня мы собираем информацию. А вот и Хелссе. Судя по его виду, у него важные новости.

Подошедший Хелссе вежливо поприветствовал друзей.

— Прошлой ночью, как вы, очевидно, догадываетесь, я подробно изложил все обстоятельства лорду Кизанту. Он настаивает, чтобы вы высказали какую-нибудь разумную просьбу, которую он с удовольствием выполнит. Его могущество советует уничтожить бумаги, отобранные вами у шпиона: я склоняюсь к тому же мнению. Если вы подчинитесь, лорд Кизант может пойти на дальнейшие уступки.

— Какие именно?

— Его могущество не уточнял, но я подозреваю, он имел в виду определенное послабление протокола в отношении вашего присутствия во дворце Голубого Нефрита.

— Меня больше интересуют документы, чем лорд Кизант. Если он хочет встретиться со мной, может прийти сюда, в гостиницу.

Хелссе коротко рассмеялся.

— Что ж, такая реакция естественна. Если вы готовы, я доставлю вас в южный Эброн, там мы найдем локхара.

— Разве среди яо нет знающих людей, которые смогут прочесть письмена Ванкхов?

— Для них такие знания просто бессмысленны.

— Пока не понадобятся на практике — скажем, в ситуации вроде нашей.

Хелссе безразлично пожал плечами.

— В нынешнем «круге» утилитаризм и практицизм — чуждая философия. Лорд Кизант, например, счел бы ваши аргументы не только непонятными, но и отвратительными.

— Нам никогда не придется обсуждать с ним данную проблему, — сказал Рейш спокойно.


Экипаж Хелссе поражал своей несколько вычурной элегантностью — голубая карета с шестью алыми колесами, изобильно украшенная золотыми фестонами. Внутри она напоминала роскошную гостиную с серо-зелеными деревянными панелями, светло-серым ковром, изящно изогнутым потолком, обтянутым зеленым шелком. Мягкие удобные сиденья; сбоку, под окнами, — буфет, где красовались подносы с засахаренными фруктами. Секретарь лорда Голубого Нефрита с утонченной вежливостью пригласил гостей в карету.

Хелссе был облачен в одеяние, выдержанное в светло-зеленых и серых тонах, словно желал соответствовать оформлению кареты.

Когда все уселись, он коснулся кнопки, с помощью которой закрывалась дверь и убирались ступеньки.

— Лорд Кизант, презирая утилитаризм как учение, явно не отказывается от него на практике, — заметил Рейш.

— Вы имеете в виду механизм, закрывающий двери? Лорд не знает о нем. Всегда найдется прислуга, которая нажмет для него ту или иную кнопку. Как и все другие представители его класса, его могущество дотрагивается до предметов только во время игры или удовольствия ради. Вы считаете это странным? Напрасно. Следует принимать знатных яо такими, какие они есть.

— Себя вы явно не относите к высшему кругу.

Хелссе рассмеялся.

— Более тактичным будет предположить, что я искренне наслаждаюсь тем, что делаю. — И скомандовал кучеру: — Меркада, южный Эброн.

Экипаж тронулся с места. Хелссе наполнил кубки сиропом и предложил всем фрукты.

— Мы собираемся посетить главный торговый район Сеттры. Это главный источник нашего богатства, хотя считается вульгарным и неприличным обсуждать такие вещи.

— Странно, — сказал Анахо. — Даже Дирдиры — высшие существа — никогда не бывают так надменны.

— Они принадлежат к другой расе, — ответил Хелссе. — Но можно ли считать их высшими существами? Сомневаюсь. Ванкхи никогда с этим не согласятся, если вообще снизойдут до обсуждения подобных вопросов.

Анахо презрительно пожал плечами.

Экипаж проехал рынок — Меркаду; затем они попали в район маленьких домов, отличающихся невероятным разнообразием стилей. Возле скопления квадратных кирпичных башен карета остановилась. Хелссе указал на сад рядом, где сидело около дюжины мужчин живописного вида. На них были белые рубашки и штаны; волосы, длинные и густые, тоже отличались белизной. На этом фоне поразительными контрастными пятнами выделялись лица и руки ослепительно черного цвета.

— Локхары, — пояснил Хелссе. — Странствующие механики, родом из горного края, лежащего к северу от озера Фалас в центральном Кисловане. Это не их натуральная окраска; они обесцвечивают волосы и чернят кожу. Говорят, Ванкхи навязали локхарам этот обычай тысячи лет назад, чтобы как-то отличить их от ванкхменов: те, конечно, белокожие и черноволосые. Так или иначе, локхары не задерживаются на одном месте надолго, работают там, где им больше платят, потому что невероятно скупы и жадны. Некоторые, потрудившись в мастерских Ванкхов, переселились к нам; некоторые выучили одну-две фразы-мелодии и, если возникнет необходимость, смогут разобрать смысл документов Ванкхов. Видите вон там старика, играющего с девочкой? Этот локхар считается знатоком языка Ванкхов. Он потребует большую сумму за свои услуги, и для того, чтобы предупредить еще более непомерные требования в будущем, мне придется поторговаться. Если вы согласны подождать, я пойду и договорюсь с ним.

— Минутку, — остановил его Рейш. — Я, разумеется, убежден в вашей честности, но, увы, не могу сдержать свои инстинктивные подозрения. Давайте пойдем договариваться вместе.

— Как пожелаете, — сказал Хелссе снисходительно. — Я сейчас пошлю за этим человеком. — И отдал распоряжение кучеру.

— Если они договорились заранее, — пробормотал Анахо, — легко можно разыграть спектакль и убедить подозрительного простака.

— Полагаю, что смогу успокоить вас, — качнул головой Хелссе.

Минуту спустя старик подошел к экипажу.

— Войдите, пожалуйста, — пригласил Хелссе.

Старик просунул беловолосую голову в дверь.

— Мое время стоит дорого — что вам надо?

— Речь пойдет о деле, с которого можно получить прибыль.

— Прибыль, а? Что ж, могу по крайней мере выслушать вас.

Он залез в экипаж и с довольным ворчанием уселся. В воздухе пахнуло прогорклой помадой. Хелссе резко встал. Взглянув искоса на Рейша, он произнес:

— Наш договор отменяется. Забудьте о моих инструкциях.

— Договор? Инструкции? О чем это вы? Должно быть, меня с кем-то спутали. Я Зарфо Детвилер.

Хелссе махнул рукой.

— Не важно, не важно. Мы хотим, чтобы вы прочитали нам документ Ванкхов, описывающий, как добраться до клада. Переведите все правильно и получите долю добычи.

— Ну уж нет, — помахал черным пальцем Зарфо Детвилер. — Я, конечно, с удовольствием возьму свою долю добычи, но вдобавок хочу получить сто цехинов. И никаких претензий, если содержание разочарует вас.

— Никаких претензий, согласен. Но сто цехинов за работу, которая, возможно, окажется напрасной? Вот, держите: целых пять цехинов и можете есть сколько угодно наши весьма дорогие засахаренные фрукты.

— Ну, это я сделаю обязательно — разве меня не пригласили сюда как гостя? — Зарфо Детвилер торопливо сунул горсть деликатесов в рот. — Вы, должно быть, считаете меня несмышленым теленком, господин, — всего-навсего пять цехинов! Только три человека в Сеттре сумеют сказать вам, какая сторона идеограммы Ванкхов — верх, а какая — низ! Я один могу понять их значение, за это мне пришлось заплатить тридцатью годами каторжного труда в машинных мастерских Ао-Хидиса...

Торг продолжался. Наконец Зарфо Детвилер согласился взять пятьдесят цехинов и десятую часть предполагаемой добычи. Хелссе кивнул Рейшу, и тот вытащил бумаги.

Зарфо Детвилер взял листки, покосился на них, нахмурившись, провел рукой по белым волосам. Затем поднял глаза и, встав в картинную позу, напыщенно объявил:

— Сейчас я дам вам бесплатный урок языка Ванкхов. Это странный народ, ни на кого не похожие существа. Их мозг как бы пульсирует; зрение, работа разума — серия импульсов. Так же строится их речь — из звуков-аккордов, серии вибраций, которые несут все значение фразы. Каждая идеограмма выражает аккорд, то есть законченную мысль. По этой причине чтение на языке Ванкхов основывается в равной степени и на логике, и на догадках; надо сформулировать полное значение каждой идеограммы. Даже Ванкхи не всегда точны. Теперь обратимся к вашему делу. Так, дайте-ка подумать... Первый аккорд... хм... Видите эти зубцы? Они обычно указывают на идентичность. Квадрат такой формы, справа пропадающий, иногда обозначает понятие «правда», «подтвержденное верное видение», либо «ситуация», или, возможно, «нынешнее состояние космоса». Эти значки — не знаю... Затемненное место вот здесь, думаю, переводится, как «докладывает такой-то». Поскольку оно в самом низу и, стало быть, выступает основным тоном в аккорде, скорее всего... да, точно, эта пустяковина указывает на позитивное желание. А отметки вот здесь... хм... Да, это «организаторы», которые определяют порядок и выделяют те или иные элементы. Я не способен их понять; могу только догадываться об общем смысле. Что-то вроде «хочу доложить, что условия прежние» или «не изменились». А может быть, «некто горит желанием убедиться в стабильности космоса». Что-то в этом роде. Вы уверены, что тут говорится о сокровищах?

— Продавец уверял, что здесь описание пути, ведущего к кладу.

— Мда. — Зарфо дернул себя за длинный черный нос. — Дайте подумать. Этот второй символ: видите, вот затемненное место и здесь — кусок угла? Первое означает «видение», второе — «отрицательный». Я не понимаю, откуда взялись «организаторы», но все вместе может означать «слепоту» или «невидимость»...

Зарфо продолжал свой напряженный труд, ломая голову над каждой идеограммой, иногда расшифровывая значение части текста, но чаще сознаваясь в неудаче. И на глазах становился все более и более обеспокоенным.

— Вас обманули, — сказал он наконец обреченно. — Я уверен, что здесь не упоминаются деньги или какие-то сокровища. Мне кажется, это просто отчет о торговой сделке. Похоже, здесь говорится примерно вот что: «Хочу объявить, что условия неизменны». Что-то там об особых желаниях или надеждах. «Я скоро увижу главного, лидера нашей группы». Что-то неизвестное. «Лидер не может помочь» или «остался равнодушным». «Лидер медленно изменяется (или превращается?) во врага». А может быть, «лидер медленно изменяется, становясь похожим на врага». Изменения какого-то рода... не могу понять. «Я требую еще денег». Что-то о прибытии нового человека или чужака «высшей степени важности». Вот и все.

Рейш уловил почти незаметное изменение в поведении Хелссе. Секретарь словно расслабился.

— Не очень-то понятно, — коротко определил Хелссе. — Что ж, вы сделали все возможное. Вот ваши двадцать цехинов.

— Двадцать цехинов? — прорычал Зарфо Детвилер. — Мы ведь договорились о пятидесяти! Как я смогу купить себе несчастный кусочек луга? Меня постоянно обманывают!

— Ну ладно, ладно, раз вы такой бессовестный скряга...

— Ах вот как, скряга! В следующий раз читайте такие записки сами.

— Почему бы и нет, учитывая предоставленную вами помощь.

— Вас обманули. Это вовсе не план пути к сокровищам.

— Да, очевидно, вы правы. Ну что ж, до свидания.

Вслед за Зарфо Рейш вышел из кареты и повернул голову к Хелссе.

— Я останусь здесь, переговорю с этим господином.

Хелссе был недоволен.

— Нам нужно обсудить другие дела. Лорд Голубого Нефрита должен знать ваши намерения.

— После полудня я дам вам окончательный ответ.

Хелссе коротко кивнул.

— Как пожелаете.

Экипаж отбыл, оставив Рейша и локхара посреди улицы.

— Есть здесь поблизости таверна? — спросил Рейш. — Может, посидим, пропустим стаканчик-другой и поговорим немного?

— Я локхар, — фыркнул чернокожий старик. — Я не порчу себе мозги и не опустошаю карманы ради выпивки, во всяком случае до полудня. Однако, если хотите, можете купить мне прекрасные колбаски, которые делают в Зэме, или добрый кусок сыра.

— С удовольствием.

Зарфо показал на продуктовую лавку. Вскоре они, прихватив покупки, уселись за столик на улице.

— Меня поразило, как ты ловко читаешь идеограммы, — сказал Рейш. — Где ты этому научился?

— В Ао-Хидисе. Я работал резчиком по кости со стариком локха-ром, который был настоящим гением по этой части. Он научил меня нескольким аккордам и показал, где затененные места соответствуют интенсивным вибрациям, где звучание отражается в форме, где различные компоненты аккорда видны в структуре и градации. После того как ты натренировал глаза и уши, «настроил» их правило, сознаешь, что и аккорды и идеограммы вполне логично и ясно расположены. Но дойти до этого очень тяжело. — Зарфо откусил большой кусок колбаски. — Понятно, ванкхмены не поощряли подобное изучение; если они подозревали, что локхар втихомолку пытается понять язык Ванкхов, его моментально увольняли. Да, очень они хитры! Очень! Как ревниво поганцы охраняют свое положение посредников между Ванкхами и миром людей! Дьявольский народец! Их женщины необычайно красивы, словно черные жемчужины, но жестоки, холодны и, увы, совсем равнодушны к флирту.

— Ванкхи хорошо платят?

— Как и все остальные: стараются ободрать, где можно. Но мы вынуждены мириться с этим. Если стоимость работы возрастет, они заведут рабов либо обучат черных или пурпурных — отдельно, конечно. Тогда мы потеряем работу, а может, и свободу. Поэтому мы трудимся, не жалуясь, и ищем хозяев получше в других местах, как только хорошенько наберемся опыта.

— Скорее всего, этот яо, Хелссе, одетый в серое с зеленым, спросит, о чем мы беседовали. Он может даже предложить тебе денег.

Зарфо откусил кусочек колбаски.

— Ну, конечно, я расскажу ему все, если мне хорошо заплатят.

— В таком случае, — сказал Рейш, — наш дальнейший разговор будет состоять из пустых фраз, ничего не значащих ни для тебя, ни для меня.

Зарфо задумчиво пожевал губами.

— Сколько ты мне предлагаешь?

— Не могу точно сказать; ты ведь просто запросишь с Хелссе больше или постараешься содрать одинаковую сумму с нас обоих.

Зарфо мрачно вздохнул.

— Увы, у тебя сложилось совершенно неправильное представление о локхарах. Наше слово крепче железа. Заключив договор, мы никогда не увиливаем от его выполнения.

Торг продолжался до тех пор, пока, получив сумму в двадцать цехинов, Зарфо не объявил, что их разговор будет для чужих такой же тайной, как место, где он прячет деньги.

— Давай вернемся к бумаге Ванкхов, — сказал Рейш. — Помнишь место, где говорится о «лидере»? Нет ли здесь каких-либо указаний на то, кто это может быть?

Зарфо задумчиво сжал губы.

— Тема волка указывает на высшую знать; еще один торжественный полутон может означать что-то вроде «персона, обладающая высшими свойствами», либо «соответствующая вам», или «вашего типа». Это очень сложно. Ванкх, читающий идеограмму, улавливает смысл целого аккорда, что дает ему зримый образ со всеми деталями — как бы мысленный портрет личности. Человек же вроде меня способен угадать лишь самое приблизительное значение. Я не могу сказать большего.

— Ты работаешь в Сеттре?

— Увы, да. Человек моих лет, пребывающий в крайней бедности — не печально ли это? Но ничего, скоро у меня скопится нужная сумма, и тогда — назад в Смаргаш, в Локхар, а там — небольшой кусок земли с лугом, молодая жена, удобное кресло у очага...

— Ты работал в космических мастерских Ао-Хидиса?

— Да, точно; я перешел из приборно-инструментальной в космическую, где чинил и монтировал воздухоочистители.

— Механики-локхары, должно быть, очень искусны в своем деле.

— Ну еще бы!

— И наверное, там существует специализация — скажем, рабочий занимается только монтированием контрольной аппаратуры или приборов?

— Естественно. Да, и то и другое — сложная работа!

— А среди тех, кто переехал в Сеттру, есть такие?

Зарфо бросил на Рейша изучающий взгляд.

— Сколько ты заплатишь за эту информацию?

— Сдерживайся, Зарфо, — серьезно посоветовал Рейш. — Сегодня больше не получишь ни цехина — разве что еще колбаску, если хочешь.

— Наверное, хочу, только попозже. Насчет механиков: в Смаргаше дюжины, сотни специалистов, ушедших на покой после долгих лет работы.

— Можно уговорить их принять участие в опасном деле?

— Почему нет? Если опасность будет невелика, а выгода — большой... Что ты предлагаешь?

Рейш отбросил осторожность.

— Предположим, кто-то решил позаимствовать у Ванкхов космический кораблть и отправиться на нем к некой планете. Сколько для этого потребуется специалистов и сколько будет стоить нанять их?

Зарфо, к облегчению Рейша, не выразил ни изумления, ни потрясения. Он сосредоточенно грыз последнюю колбаску. Затем, громко рыгнув, произнес:

— Как я понимаю, ты хочешь знать, считаю ли я затею осуществимой. Такое часто обсуждалось, не всерьез, конечно, а космические корабли действительно слабо охраняются. Так что сделать это можно. Но для чего тебе космический корабль? Мне незачем посещать планеты Дирдир или Сибол либо пытаться проверить, правда ли, что Вселенная бесконечна.

— Я не могу сейчас обсуждать это.

— Ну хорошо. И сколько же ты мне предлагаешь?

— Пока о деньгах говорить рано. А сколько бы ты хотел?

— За то, чтобы рискнуть свободой и даже жизнью? Меньше чем за пятьдесят тысяч цехинов, например, я и пальцем не шевельну.

Рейш встал.

— Ладно. Ты получил свои пятьдесят цехинов, я — нужные сведения. Надеюсь, ты сдержишь слово и сохранишь наш разговор в тайне.

Зарфо откинулся на спинку стула.

— Ну, ну, не спеши так. В конце концов, я старик, жизнь моя стоит не так уж много. Скажем, тридцать тысяч? Нет? Двадцать? Десять?

— Это уже ближе к разумной цене. Сколько членов команды нам понадобится?

— Четверо или пятеро, может, шестеро. Как думаешь, сколько продлится путешествие?

— Как только мы поднимемся в космос, я назову координаты планеты. Каждый, кто отправится со мной, вернется богатым невообразимо.

Зарфо поднялся.

— Когда собираешься отбыть?

— Как можно скорее. Еще одна проблема: в Сеттре полно шпионов. Необходимо вести себя так, чтобы не привлечь внимания.

Зарфо хрипло рассмеялся.

— Поэтому сегодня утром ты подъехал ко мне в роскошном экипаже, стоящем тысячи цехинов! Все это время за нами наблюдает соглядатай!

— Я заметил его. Но этот человек даже не делает попытки скрыть свой интерес к нам; он слишком заметен, чтобы быть шпионом. Ну ладно — где и когда мы встречаемся?

— Завтра утром, как только часы пробьют девять, у прилавка Упаса, торговца специями в Меркаде. Убедись, что за тобой нет «хвоста»... Парень, наблюдающий за нами, судя по тому, как он одет, просто убийца из компании безопасности.

Человек, о котором говорил Зарфо, продошел к их столу.

— Адам Рейш?

— Да.

— С сожалением должен сообщить вам, что компания безопасности заключила контракт на ваше имя, предусматривающий смерть посредством «двенадцати прикосновений». Я здесь, чтобы нанести первый надрез. Не будете ли вы любезны обнажить руку? Я только уколю вас этим дротиком.

Рейш попятился.

— Я ничего подобного не сделаю.

— Убирайся! — приказал Зарфо Детвилер убийце. — Этот человек для меня стоит десять тысяч цехинов, пока он жив; мертвый — ничего.

Убийца не обратил на Зарфо внимания и сказал Рейшу:

— Пожалуйста, не устраивайте недостойных сцен. Тогда процесс станет долгим и болезненным для всех нас. Итак...

— Ну-ка прочь! — заревел Зарфо. — Я ведь предупреждал тебя!

Он схватил стул и могучим ударом свалил убийцу на землю. Не удовлетворившись этим, он поднял дротик и вонзил его сквозь ржаво-красную ткань штанов в бедро своей жертвы.

— Стойте! — взвыл убийца. — Это укол номер один!

Зарфо выхватил пучок дротиков из раскрывшейся сумки.

— А это, — проревел он, — номер второй, третий... двенадцатый! — И, наступив мужчине на шею, один за другим вонзил дротики в извивающийся зад. — Вот тебе, негодяй! Хочешь следующую порцию — от тринадцатого до двадцать четвертого?

— Нет, нет, отпустите, я уже мертвец!

— А если нет, то ты не только убийца, но еще и лгунишка!

Вокруг спорящих стали собираться прохожие. Полная дама в робе из розового шелка подлетела к локхару.

— Ах ты чернокожий, волосатый грубиян! Зачем ты мучаешь несчастного убийцу? Он занимался своим делом и не трогал тебя!

Зарфо подобрал рабочий блокнот убийцы и просмотрел его.

— Хм... Кажется, следующим по списку значится твой муж.

Женщина ошеломленно отпрянула и в испуге посмотрела вслед убийце, удирающему со всех ног.

— Пора уходить, — заметил Рейш.

Они прошли переулком к маленькому сараю, скрытому от улицы сплетенной из лозы решеткой.

— Это местный морг, — сообщил Зарфо. — Тут нас никто не потревожит.

Рейш вошел, настороженно оглядывая каменные скамейки, на одной из которых лежала туша какого-то животного.

— Теперь скажи, кто желает твоей смерти? — спросил Зарфо.

— Я подозреваю некоего Дордолио, — сказал Рейш. — Но не уверен точно.

Зарфо тщательно изучил список.

— Так, посмотрим. «Адам Рейш, «Приют путешественников» — контракт номер 2305, форма восемнадцать. К исполнению». Помечено сегодняшним днем, поручено «Рашу». К исполнению, значит? Ладно, испробуем одну хитрость. Идем ко мне.

Он провел Рейша через арку в одну из кирпичных башен. На столе стоял телефон. Зарфо осторожно поднял трубку.

— Свяжите меня с компанией безопасности.

Мрачный голос произнес:

— Готовы служить вам.

— Я по поводу контракта номер 2305, — сказал Зарфо, — касающегося некоего Адама Рейша. Я хотел бы оплатить заказ, но не могу найти счет.

— Минутку, господин... Контракт оплачен заранее, мой господин, и был намечен к исполнению на это утро.

— Оплачен заранее? Но это невозможно. Я не платил. Какое имя значится на расписке?

— Хелссе из дома Исан. Уверен, никакой ошибки нет, господин.

— Что ж, может, и так. Я обсужу это с ним.

— Благодарю вас, господин, за заказ.


Глава 9



Рейш вернулся в «Приют путешественников». С тяжелым сердцем, предчувствуя недоброе, он вошел в фойе, где обнаружил Траза.

— Ну, что плохого случилось, если вообще что-то случилось?

Траз, обычно такой понятливый и решительный, не всегда улавливал настроение собеседника.

— Как только ты вылез из кареты, этот яо Хелссе — так его, кажется, зовут? — словно воды в рот набрал; может, решил, что мы неподходящая компания. Он сообщил, что сегодня вечером мы обедаем с лордом Голубого Нефрита, а сам он приедет пораньше, чтобы просветить нас по части правил приличия. А потом уехал в экипаже.

«Удивительная цепочка событий», — подумал Рейш. И вот что интересно: контракт оговаривал «двенадцать прикосновений». Если кому-то срочно нужно, чтобы он умер, то нож, пуля или разряд энергии вполне помогли бы этого добиться. Но зачем нужна первая из двенадцати инъекций? Чтобы подтолкнуть их, заставить быстрее действовать?

— Случилось много интересного, — сказал он Тразу. — Вещи, которые я никак не могу понять.

— Чем скорее мы покинем Сеттру, тем лучше, — мрачно объявил Траз.

— Согласен.

Появился Анахо, свежевыбритый, сияющий парадным великолепием в новом черном камзоле с высоким воротником, светло-голубых штанах, алых сапогах до колен с модными загнутыми носами. Рейш отвел друзей в глубокую нишу в стене и описал им все, что произошло.

— Итак, теперь нам нужны только деньги, которые я надеюсь выжать сегодня вечером из Кизанта.


Время тянулось мучительно медленно. Наконец появился Хелссе в модном бархатном костюме канареечно-желтого цвета. Он напыщенно поприветствовал группу.

— Надеюсь, вы вкушаете все прелести пребывания в Кете?

— О да, разумеется, — согласился Рейш. — Никогда не чувствовал себя таким отдохнувшим.

Хелссе с апломбом продолжал:

— Прекрасно. Теперь относительно этого вечера. Лорд Кизант полагает, что официальный обед будет скучен и утомителен для вас и ваших друзей. Он рекомендует некий неформальный, без соблюдения правил этикета, завтрак в любое подходящее для вас время — хоть сейчас, если пожелаете.

— Мы готовы, — сказал Рейш. — Но, во избежание каких-либо недоразумений, не забудьте, пожалуйста, — мы настаиваем на достойном приеме. Мои друзья и я не собираемся пробираться во дворец через заднюю дверь.

Хелссе отмахнулся.

— Для неформальных приемов — неформальный стиль поведения. Таково правило.

— Я должен уточнить, — сказал Рейш. — Наш статус требует, чтобы мы прибыли с парадного входа. Если лорд Кизант возражает, можно встретиться где-нибудь еще: например, в таверне за Овалом.

Хелссе хмыкнул.

— Скорее он наденет шутовской колпак и отправится дурачиться в Круг весельчаков! — Он скорбно покачал головой. — Что ж, во избежание осложнений воспользуемся парадным входом. В конце концов, какая разница?

Рейш рассмеялся.

— Особенно если Кизант на самом деле приказал впустить нас через посудомоечную и подумает, что так мы и вошли... Что ж, это приемлемый компромисс. Пошли.

К дворцу Голубого Нефрита их доставило блестящее черное ландо. По указанию Хелссе оно подкатило к величественному порталу, где секретарь первым вышел из экипажа и, задумчиво скользнув взглядом по фасаду дворца, повел трех чужеземцев через главный вход в огромное фойе. Здесь он пробормотал несколько слов лакею, затем повел всех троих наверх в маленький зелено-золотой салон, выходящий окнами во дворик.

Лорда Кизанта здесь не было.

— Пожалуйста, присядьте, — вежливо предложил Хелссе. — Лорд Кизант сейчас будет. — После чего качнул головой и вышел.

Прошло несколько минут; появился лорд Кизант. На нем был длинный белый халат, белые шлепанцы и круглая черная шапочка. На лице застыло раздраженное мрачное выражение.

Лорд Голубого Нефрита оглядел присутствующих.

— С кем из вас я разговаривал раньше?

Хелссе прошептал ему что-то на ухо, Кизант повернулся к Рейшу.

— Ясно. Что ж, располагайтесь. Хелссе, ты распорядился, чтобы подали подходящие закуски и напитки?

— Разумеется, ваше могущество.

Лакей вкатил в комнату столик и обошел присутствующих с подносом, где были сладкие вафли, подсоленная кора, кубики мяса со специями, графины с вином, флаконы с эссенциями. Рейш взял вино, Траз выбрал кубок сиропа, Анахо — зеленую эссенцию. Лорд Кизант взял душистую палочку и принялся ходить по салону, помахивая ею.

— У меня для вас неутешительные новости, — неожиданно произнес он. — Я решил отказаться от всех моих предложений и обязательств. Короче говоря, вам не стоит ждать благодеяний.

Рейш отпил вина, давая себе время подумать.

— Вы принимаете то, что сообщил вам Дордолио?

— Я не могу вдаваться в детали. Мое заявление следует понимать в самом общем смысле.

— У меня нет к вам претензий, — сказал Рейш. — Я приходил сюда, чтобы только передать известия о вашей дочери.

Лорд Кизант поднес душистую палочку к носу.

— Подробности меня больше не интересуют.

Анахо хмыкнул.

— Еще бы! Признав их истинность, вы вынуждены были бы исполнить свои обязательства.

— Вовсе нет, — возразил лорд Кизант. — Я говорил это только для моих приближенных и слуг.

— Ха! Кто вам поверит после того, как вы наняли убийц, чтобы разделаться со своим гостем?

Лорд Кизант замер.

— Убийц? О чем вы?

— Ваш помощник, — Рейш указал на Хелссе, — заключил контракт по форме восемнадцать. Я собирался предупредить Дордолио; ваша благодарность слишком дорого обходится.

Нахмурившись, лорд Кизант повернулся к Хелссе.

— Что все это значит?

Тот, явно взволнованный, поднял брови и широко раскрыл глаза.

— Я только пытался исполнить свой долг.

— Излишнее усердие. Ты хочешь превратить Голубой Нефрит в посмешище? Если эта мерзкая история выйдет наружу... — Голос лорда пресекся.

Хелссе пожал плечами и налил себе кубок вина.

Рейш поднялся.

— Похоже, здесь нам больше делать нечего.

— Минутку, — быстро сказал лорд Кизант. — Дайте мне подумать... Вы сознаете, что якобы заказанное мной убийство — полная ерунда?

Рейш медленно покачал головой.

— Вы слишком часто меняли позицию: я ни в чем не могу быть полностью уверен.

Лорд Кизант резко повернулся и выбежал из салона.

Душистая палочка упала на ковер и стала тлеть. Рейш подобрал ее и положил на поднос.

— Зачем вы это делаете? — спросил Хелссе с насмешливым удивлением.

— Вам придется самому искать ответы на свои вопросы.

Лорд Кизант вновь появился в салоне. Он жестом подозвал Хелссе, отвел его в угол, что-то шепнул и опять вышел.

Хелссе повернулся к Рейшу.

— Лорд Кизант уполномочил меня выдать вам сумму в десять тысяч цехинов при условии, что вы немедленно покинете Кет и вернетесь в Котан с первым же кораблем.

— Наглость лорда Кизанта просто изумительна, — ответил Рейш.

— Какова предельная сумма? — небрежно поинтересовался Анахо.

— Его могущество не указал точно, — признался Хелссе. — Лорду нужно только, чтобы вы уехали, чему он будет максимально содействовать.

— Тогда миллион цехинов! — заявил Анахо. — Если приходится принимать участие в этой недостойной интриге, по крайней мере продадим себя дорого.

— Увы, слишком дорого, — сказал Хелссе. — Двадцать тысяч цехинов — более разумная сумма.

— Недостаточно разумная, — ответил Рейш. — Нам требуется намного, намного больше.

Хелссе молча оглядел гостей. И наконец произнес:

— Чтобы избежать пустой траты времени, я объявляю максимальную сумму, которую лорд Кизант согласен выплатить. Пятьдесят тысяч цехинов — лично я считаю данное предложение весьма щедрым — и транспорт до Верводеля.

— Мы согласны, — сказал Рейш. — Разумеется, вы должны аннулировать контракт с компанией безопасности.

Губы Хелссе дрогнули в улыбке.

— Я уже получил инструкции на этот счет. Когда вы выедете из Сеттры?

— Через день, возможно, чуть позже.


Получив пятьдесят тысяч, друзья покинули дворец Голубого Нефрита в черном ландо. На сей раз Хелссе их не сопровождал.

Экипаж покатил на восток; наступили сумерки, небо приобрело янтарный оттенок. В парках, дворцах и городских домах стали зажигаться огоньки; в одном из садов шумно отмечали какой-то праздник.

Ландо прогрохотало по деревянному мосту, увешанному фонариками, и въехало в квартал, где тесно сгрудились бревенчатые домишки, а на улице было полно чайных и харчевен. Затем экипаж миновал унылый район полупустых зданий и наконец добрался до Овала.

Рейш вышел из ландо. Траз выпрыгнул следом и сразу метнулся к темной неподвижной фигуре, почти незаметной в темноте. Заметив блеск металла, Рейш бросился на землю, но ему не удалось увернуться от ослепительной красно-белой вспышки. Словно раскаленный молот обрушился на его голову, и пока Траз боролся с убийцей, Рейш лежал на земле, оглушенный, беспомощный. Анахо направил свое оружие на незнакомца. Тонкий луч пронзил нападавшему плечо. Ударившись о булыжную мостовую, загремел лучемет неизвестного.

Рейш поднялся на ноги и, покачиваясь, встал. Одна сторона его головы горела, словно ошпаренная; запах озона и паленых волос забивал ноздри. Он заковылял к Тразу, державшему человека в плаще. В это время Анахо вытаскивал из одежды незнакомца кинжал и бумажник. Откинув капюшон плаща, наполовину закрывавший лицо нападавшего, Рейш с изумлением узнал «инспиратора», с которым разговаривал прошлой ночью.

Прохожие, поначалу державшиеся подальше, стали осторожно приближаться. Раздался резкий свисток патруля. «Инспиратор» попытался освободиться.

— Пожалуйста, отпустите меня; я буду жестоко наказан!

— Почему ты пытался убить меня? — спросил Рейш.

— Не спрашивайте меня ни о чем! Умоляю, отпустите!

— С какой стати? Ты только что пытался убить меня! Пусть тебя арестуют.

— Нет! Пострадает вся секта!

— Но они... Почему ты пытался меня убить?

— Потому что вы опасны! Вы несете раскол! Уже появились разногласия! У некоторых слабых душой умалилась вера; они хотят раздобыть космический корабль и отправиться в путешествие! Я решил, что лучший выход — уничтожить инакомыслие в самом корне.

Рейш тяжело вздохнул. Патруль был совсем рядом.

— Завтра мы уезжаем из Сеттры; ты зря старался. — Рейш оттолкнул скулящего от боли в плече фанатика. — Благодари судьбу за то, что мы милосердные люди.

«Инспиратор» мгновенно исчез в темном закоулке. Подбежал патруль — рослые воины в полосатых красно-черных одеяниях, сжимающие жезлы с раскаленными наконечниками.

— Что за шум?

— Вор, — пояснил Рейш. — Он пытался ограбить нас, а потом убежал вон туда, за те дома.

Патруль удалился. А друзья отправились в гостиницу.

За ужином Рейш рассказал им о разговоре с Зарфо Детвилером.

— Завтра, если все пойдет хорошо, мы уедем из Сеттры.

— Очень вовремя, — кисло заметил Анахо.

— Да, верно. За мной уже шпионили Ванкхи, меня преследовала знать, хотели убить люди из секты. Большего мои нервы не выдержат.

К их столу подошел мальчик в темно-красной ливрее.

— Адам Рейш?

— Кто его спрашивает? — осторожно поинтересовался Рейш.

— У меня для него записка.

— Давай сюда.

Рейш развернул бумагу и с трудом разобрал смысл послания, написанного вычурной вязью:


«Компания безопасности приветствует Адама Рейша. Поскольку ты беспричинно напал на нашего полномочного представителя во время добросовестного выполнения оным служебного долга, нанес урон снаряжению и причинил боль и неудобства, мы требуем возмещения ущерба в размере восемнадцати тысяч цехинов. Если данная сумма не будет немедленно уплачена в нашей главной конторе, последует ликвидация путем последовательного применения различных методов. Будем признательны за проявление доброй воли и стремление к сотрудничеству. Советуем не покидать Сеттру и не искать каких-либо причин для отказа уплатить требуемую сумму, ибо в этом случае наказание придется ужесточить».


Рейш швырнул письмо на стол.

— Дордолио, Ванкхи, лорд Кизант и Хелссе, секта... Теперь еще компания безопасности. Кто следующий?

— Да, у нас не так уж мало времени, чтобы успеть унести ноги, — произнес Траз.


На следующее утро Рейш связался с дворцом Голубого Нефрита, и ему позволили переговорить с Хелссе.

— Вы, надеюсь, разорвали контракт с компанией безопасности?

— Контракт аннулирован. Как я понимаю, они решили предпринять самостоятельные действия, на которые вы должны отвечать сами, как сочтете нужным.

— Ясно, — сказал Рейш. — Мы покидаем Сеттру немедленно и принимаем предложенную лордом Кизантом помощь.

Хелссе нерешительно кашлянул.

— Каковы же ваши планы?

— Если коротко — выбраться из Сеттры живыми.

— Я прибуду в ближайшее время и доставлю вас к загородной гавани. Из Верводеля корабли ежедневно отправляются во все стороны света, и, несомненно, вам удастся благополучно уехать.

— Мы будем готовы в полдень или даже раньше, если потребуется.

Приняв все меры предосторожности, Рейш отправился в Меркаду пешком и прибыл на встречу в полной уверенности, что не привел за собой «хвост». Зарфо уже ждал его, спрятав белоснежную шевелюру под колпаком, черным, как кожа его лица. Он провел Рейша в подвал таверны. Усевшись за каменный стол, Зафро дал знак мальчику-слуге, и тот принес гостям тяжелые глиняные кружки с горьким пивом.

Зарфо сразу же перешел к делу:

— Прежде чем я хоть на йоту изменю свой распорядок дня, покажи, какого цвета твои деньги.

Не говори ни слова, Рейш бросил на стол десять звенящих алых цехинов.

— Ах! — возликовал Зарфо Детвилер. — Вот истинная красота! И все это будет моим? Я сейчас же приму их на хранение и постараюсь сберечь.

— А кто будет караулить тебя? — поинтересовался Рейш.

— Ну-ну, парень, — усмехнулся Зарфо. — Если друг не может доверять товарищу, сидя в прохладном пивном погребе, что же будет, когда придет беда?

Рейш положил деньги обратно в кошелек.

— Беда уже пришла. Убийцы обеспокоены вчерашними событиями. Вместо того чтобы мстить тебе, они взялись за меня.

— Да, ребята непоследовательны. Если они требуют денег, не поддавайся. Всегда можно убежать и спасти шкуру.

— Мне велено не покидать Сеттру, пока они не выберут подходящий момент для убийства. Я, однако, надеюсь уехать, и как можно скорее.

— Что ж, разумно. — Зарфо отхлебнул большой глоток пива и со стуком поставил кружку на стол. — Но как ты скроешься от убийц? Они, естественно, следят за каждым твоим шагом.

Услышав шорох, Рейш резко обернулся, но обнаружил только мальчика-слугу, наливающего пиво в кружку Зарфо. Тот потянул себя за длинный черный нос, чтобы скрыть усмешку.

— Убийцы упрямы, но мы как-нибудь сумеем перехитрить их. Возвращайся к себе в гостиницу и будь наготове. В полдень я приду к вам; там посмотрим, что можно сделать.

— В полдень? Так поздно?

— Часом позже, часом раньше — велика ли разница? Мне надо закончить свои дела.

Рейш вернулся в гостиницу, куда уже прибыл Хелссе в черном ландо. В комнате царила напряженная атмосфера. При виде Рейша Хелссе вскочил.

— Время дорого, мы давно уже ждем! Пойдем! Мы едва успеем на первый послеполуденный транспорт до Верводеля!

— А разве убийцы не ждут от нас именно этого? План кажется мне слишком уж незамысловатым.

Хелссе раздраженно пожал плечами.

— У вас есть идея получше?

— Давайте подумаем.

— У лорда Кизанта есть летательный аппарат? — спросил Анахо.

— Он не работает.

— А можно воспользоваться какими-нибудь другими машинами?

— Для подобных целей? Думаю, нет.

Прошло пять минут.

— Чем дольше мы ждем, тем меньше времени остается, — заметил Хелссе и указал в окно. — Видите двух мужчин в круглых шляпах? Они ждут, когда вы выйдете. Теперь мы даже не можем воспользоваться машиной.

— Выйдите и прикажите им убраться, — предложил Рейш.

Хелссе рассмеялся.

— О нет, только не я.

Прошло еще полчаса. Наконец в комнату ввалился Зарфо. Он поприветствовал всех взмахом руки и спросил:

— Все готовы?

Рейш указал на убийц.

— Они ждут нас.

— Да, неприятные создания, — сказал Зарфо. — Только в Кете могут терпеть такое. — Он косо взглянул на Хелссе. — А этот зачем здесь?

Рейш объяснил. Зарфо выглянул в окно.

— Черная машина с серебряно-синим верхом — вы об этой говорите? Если так, нет ничего проще. Мы уедем на машине.

— Но это невозможно! — вскинулся Хелссе.

— Почему же? — поинтересовался Рейш.

— Лорд Кизант не желает вмешиваться в это дело, да и я тоже. Ведь компания может заключить контракт и на меня.

Рейш невесело рассмеялся.

— Даже несмотря на то, что вы первым с ними связались? Ну-ка, быстрее к машине, и вывезите нас из этого города сумасшедших!

После секундного колебания Хелссе коротко кивнул и скорчил презрительную гримасу.

— Как пожелаете.

Они вышли из гостиницы и направились к машине. Убийцы преградили им дорогу.

— Если не ошибаюсь, Адам Рейш — это вы, господин?

— Что из того?

— Можем ли мы осведомиться, куда вы направляетесь?

— Во дворец Голубого Нефрита.

— Верно, — бесцветным тоном подтвердил Хелссе.

— Вы поняли наши правила? Вам ясен порядок наказаний?

— Да, конечно.

Убийцы посовещались между собой, затем один из них произнес:

— В таком случае мы желаем сопровождать вас.

— В машине не хватит места, — холодно возразил Хелссе.

Убийцы не обратили внимания на его слова. Один из них полез в ландо, но Зарфо схватил его за одежду и потянул назад. Убийца удивленно оглянулся.

— Осторожно, я член гильдии.

— А я локхар!

С этими словами Зарфо отвесил ему такую затрещину, что свалил убийцу с ног. Второй в удивлении застыл, но быстро опомнился и хотел было выхватить пистолет. Но не успел он этого сделать, как Анахо выстрелил и пронзил ему лучом грудь. Первый убийца попытался уползти, но Зарфо ударил его ногой по горлу — тот рухнул на землю и обмяк.

— В машину! — скомандовал Зарфо. — Пора ехать.

— Катастрофа! — прошептал Хелссе. — Я погиб.

— Скорее вон из Сеттры! — воскликнул Зарфо. — По самой неприметной дороге!

Ландо покатило по узким улочкам окраины, свернуло в переулок и наконец выехало из города.

— Куда мы едем? — спросил Рейш.

— В Верводель.

— Глупо! — фыркнул Зарфо. — Правь на восток, в глушь. Мы должны добраться до реки Джинги, а по ней спуститься до Кабасаса на Парапане.

Хелссе с деланным спокойствием пытался возражать:

— Там нет дорог. Машина застрянет. У нас нет запасных батарей.

— Пустяки!

— Пустяки для вас. Но как я вернусь в Сеттру?

— Это входит в ваши планы после всего случившегося?

— Мне конец! — вполголоса пробормотал Хелссе. —- Они потребуют пятьдесят тысяч цехинов. Где я возьму такую сумму? А все из-за ваших безумств...

— Думайте что угодно. Главное — продолжайте двигаться на восток, пока машина не остановится или не кончится дорога.

Хелссе лишь безнадежно махнул рукой.


Дорога шла по равнине, исполненной какой-то дикой красоты, с озерами и тихими неспешными ручьями; деревья с поникшими черными ветвями окунали табачно-коричневые листья в воду. Рейш все время оглядывался, но не замечал никаких признаков погони. Сеттру уже нельзя было разглядеть: на горизонте виднелась лишь неясная темная полоса.

Хелссе больше не дулся и нетерпеливо смотрел на дорогу, словно что-то предвкушая. Рейша неожиданно охватили подозрения.

— Стоп!

Хелссе оглянулся.

— Остановить машину? Зачем?

— Что впереди?

— Горы.

— Почему же дорога в таком хорошем состоянии? Похоже, по ней часто ездят.

— Ха! — воскликнул Зарфо. — Горный лагерь для сумасшедших — вот что, должно быть, впереди!

Хелссе растянул губы в жалкой улыбке.

— Мне было велено ехать до конца дороги. Но вы не говорили, что мне не следует доставлять вас в сумасшедший дом.

— Я делаю это сейчас, — сказал Рейш. — Пожалуйста, больше никаких невинных ошибок вроде этой.

Хелссе поджал губы и снова помрачнел. У развилки он свернул к югу. Дорога пошла вверх.

— Куда ведет эта дорога? — спросил Рейш.

— К заброшенным ртутным рудникам, горным пещерам, крестьянским фермам.

Машина въехала в густой лес, где с деревьев свисал черный мох; дорога стала еще круче. Солнце скрылось за черной тучей, в лесу стало темно. Вскоре чаща осталась позади и появился затянутый туманом луг.

Хелссе взглянул на индикатор.

— Энергии осталось на час пути.

Рейш указал на гряду гор впереди.

— Что лежит за ними?

— Дикие места. Племена хоч харов, Черное горное озеро — исток Джинги. Дорога плохая и опасная. Однако этим путем можно выбраться из Кета.

Машина двинулась через луг, где то там, то сям возвышались могучие деревья с листьями, похожими на слоистые поганки.

Дорога стала пропадать, порой ее преграждали упавшие ветви. Впереди возвышался гребень горы — огромный скалистый выступ.

У заброшенной шахты дорога оборвалась. Одновременно стрелка указателя энергии коснулась нуля. Машина резко дернулась и замерла. Только редкие стоны ветра нарушали наступившую тишину.

Прихватив свои скудные пожитки, пассажиры вылезли из машины. Туман стал рассеиваться; солнце холодными лучами пронзало облака, заливая окрестности медовым светом.

Рейш оглядел склон горы, тропинку, бегущую от подножия до гребня, и повернулся к Хелссе.

— Ну, что вы выбрали? В Кабасас или назад, в Сеттру?

— В Сеттру, естественно, — ответил тот и печально посмотрел на машину.

— Пешком?

— Все же ближе, чем до Кабасаса.

— А как же убийцы?

— Рискну.

Рейш вытащил сканскоп и принялся изучать дорогу, по которой они приехали.

— Похоже, никаких следов погони. Вы... — Он замолк, удивленный выражением лица Хелссе.

— Что это за предмет? — спросил тот.

Рейш объяснил.

— Дордолио ничего не придумал, — изумленно произнес Хелссе. — Он говорил правду!

Испытывая легкое раздражение и одновременно позабавленный, Рейш сказал:

— Не знаю, о чем вам мог поведать Дордолио кроме того, что мы варвары. До свидания, передайте привет лорду Кизанту.

— Минуточку, — сказал Хелссе, нерешительно глядя на восток в сторону Сеттры. — В конце концов Кабасас может оказаться безопаснее. Убийцы наверняка подумают, что я с вами как-то связан. — Он повернулся, смерил взглядом громаду гор и тяжело вздохнул. — Полное безумие, конечно.

— Не стоит упоминать, что мы здесь вовсе не по собственному желанию, — бросил в ответ Рейш. — Что ж, давайте двинемся в путь.

Путешественники вскарабкались на громоздящуюся перед входом в шахту груду хлама и заглянули в туннель, стены которого сочились красноватой слизью. Цепочка следов вела в глубь шахты. Следы были размером с человеческие, по форме напоминали дыню, в пяти сантиметрах от узкого конца — отпечатки трех пальцев. Глядя на эти отметины, Рейш почувствовал, как волосы встают дыбом от непонятного страха.

— Кто это?

— Необутый фунг, возможно маленький, — ответил Траз. — Но скорее всего — Пнум. Следы свежие. Он видел, как мы приехали.

— Пойдемте отсюда, — пробормотал Рейш.

Через час они достигли вершины и остановились, чтобы оглядеть открывающуюся панораму. Местность на западе тонула в ненастных сумерках; Сеттра казалась бесцветным пятном, словно синяк на теле Тчаи. Далеко на востоке мерцало Черное горное озеро.


Путники провели беспокойную ночь на опушке леса, то и дело вздрагивая от раздававшихся вдалеке звуков: жутковатого тонкого визга, частого глухого стука, напоминающего удары по дереву, совиного уханья ночных охотников.

Наконец рассвело. Путешественники съели скудный завтрак, состоящий из стручков травы паломников, и снова двинулись в путь через нагромождения базальтовых глыб по равнине, поросшей лесом. Впереди лежало Черное горное озеро, спокойное и неподвижное. По воде неслышно скользила рыбацкая лодка. Миг — и она исчезла за выступом скалы.

— Хоч хары, — сказал Хелссе. — Старинные враги яо. Теперь они прячутся за горами.

Траз показал куда-то пальцем.

— Тропинка. Рейш пригляделся.

— Не вижу никакой тропинки.

— Тем не менее она есть. И еще я чувствую запах дыма. Это примерно в трех милях отсюда.

Минут через пять Траз вдруг поднял руку.

— К нам приближаются несколько человек.

Рейш прислушался — вокруг царила тишина. Но вот впереди показались трое: очень высокие люди с туловищем, похожим на бочонок, тонкими руками и ногами, в юбках из грязной белой ткани и таких же коротких накидках. Завидев путников, они остановились, затем повернулись и поспешили прочь, то и дело беспокойно оглядываясь.

Через четверть мили джунгли кончились; тропинка свернула и вывела путешественников на заболоченный берег озера. Деревня хоч харов стояла на сваях над водой. Метров на пятьдесят в глубь озера тянулись мостки, к которым была привязана дюжина лодок. На берегу, держа наготове мачете и луки, суетились примерно двадцать мужчин племени; вид у них был агрессивно настороженный и вместе с тем испуганный. Путники подошли ближе.

— Вы кто? — неожиданно тонким голосом спросил самый высокий и мускулистый из хоч харов.

— Путешественники. Направляемся в Кабасас.

Хоч хары недоверчиво уставились на гостей, затем внимательно осмотрели дорогу, по которой они пришли.

— Где же остальные из вашего отряда?

— Никакого отряда нет, все мы тут. Вы можете продать нам лодку и немного еды?

Хоч хары отложили оружие в сторону.

— Еда достается трудно, — тяжело вздохнул первый. — Лодки — самое дорогое, что у нас есть. Что вы можете предложить взамен?

— Только несколько цехинов.

— Какой нам прок от денег, если надо идти в Кет, чтобы истратить их?

Хелссе шепнул что-то Рейшу, и тот сказал:

— Что ж, пойдем дальше. По-моему, у озера есть и другие деревни.

— Как? Вы хотите связаться с мелкими воришками и отпетыми мошенниками? Там других нет. Ну хорошо, мы поможем избежать роковых ошибок, пойдем ради вас на жертвы. Как-нибудь договоримся.

В конце концов, Рейш заплатил две сотни цехинов за лодку в хорошем состоянии и за провизию, которой, по утверждению вождя хоч харов, должно было хватить до Кабасаса: корзины сушеной рыбы, мешки клубней, связки печеной коры, свежие и сухие фрукты. Еще тридцать цехинов — и они обзавелись проводником, неким Цутсо, осанистым круглолицым парнем с приветливой белозубой улыбкой. Цутсо объяснил, что первая часть пути будет самой опасной.

— Сначала пороги, затем Великая стремнина, после которой плавание превращается в спокойную прогулку вниз по течению до самого Кабасаса.

В полдень лодка под небольшим парусом отчалила от деревни хоч харов и весь день плыла по темной воде на юг, к двум утесам, отмечающим верховье реки Джинги. На закате лодка прошла между утесами, каждый из которых венчали руины, казавшиеся черными на фоне серо-коричневого неба. Справа виднелась небольшая пещера и пляж. Рейш собрался было остановиться здесь на ночь, но Цутсо и слышать об этом не захотел.

— В замках обитают призраки. В полночь духи древних обитателей Тчаи спускаются сюда. Хотите, чтобы на вас навели порчу?

— Раз духи водятся лишь в замках, что мешает нам воспользоваться пещерой?

Цутсо недоуменно взглянул на Рейша и направил лодку на середину реки. Ниже по течению Джинга раздваивалась, омывая круглый каменистый островок, к которому Цутсо причалил.

— Здесь нас не сможет побеспокоить никто из лесных обитателей. Путники поужинали и улеглись вокруг костра. Ночью их покой не тревожило ничто, кроме легких трелей и посвистов. Лишь однажды где-то далеко раздался тоскливый вой ночных собак.


Глава 10



На следующий день они одолели десять бушующих порожистых миль, и тут Цутсо десять раз заслужил свою плату. Лес поредел, превратившись в заросли колючих кустарников; берега обнажились, и наконец до путешественников донесся странный звук — какой-то всепроникающий гул.

— Стремнина, — пояснил Цутсо.

В ста метрах впереди река словно исчезла. Прежде чем Рейш или кто-либо из его спутников успел осознать, что происходит, лодка словно перевалила через какой-то край.

— Внимание, это стремнина, — предупредил проводник. — Соберитесь на середине лодки!

Рев воды почти заглушил его слова. Лодка скользнула в черную пасть потока; каменистый берег Джинги в одно мгновение остался позади. Скорость была так велика, что река казалась дрожащей черной поверхностью, окаймленной пеной. Путешественники инстинктивно пригнулись, не обращая внимания на снисходительную ухмылку Цутсо. Эта бешеная гонка продолжалась несколько минут; наконец лодка упала в целое море пены и плавно устремилась вперед по спокойной воде.

Крутые берега из коричневого песчаника с вкраплениями черного звездчатника поднимались ввысь по меньшей мере на триста метров. Цутсо подвел лодку к пологой части берега, усыпанной галькой.

— Здесь мы должны расстаться.

— Здесь? На дне этого каньона? — удивленно спросил Рейш.

Цутсо указал на вьющуюся по склону тропинку.

— В пяти милях отсюда деревня.

— В таком случае, — сказал Рейш, — прощай. Не могу даже выразить, как мы тебе благодарны.

Цутсо небрежно махнул рукой.

— Я не сделал ничего особенного. Хоч хары великодушный народ, когда дело не касается яо. Будь вы яо, все могло обернуться иначе.

Рейш взглянул на Хелссе, но промолчал.

— Яо ваши враги?

— Наши старинные гонители, разрушившие империю хоч харов. Теперь они живут за горами — и правильно делают, потому что мы чуем яо, как тухлую рыбу. — Он проворно выпрыгнул на берег. — Впереди лежат болота. Если не заблудитесь и не напоретесь на болотных людей, считайте, что вы уже в Кабасасе. — Он помахал рукой на прощанье и стал подыматься по тропинке.


Лодка плыла сквозь серовато-коричневый мрак, лишь высоко-высоко виднелась голубовато-желтая лента неба. Каньон расширился; на закате путешественники разбили лагерь на песчаной косе и крепко проспали всю ночь, убаюканные царившей здесь мертвой тишиной.

На следующий день они проплыли широкую долину, заросшую высокой желтой травой. Холмы отступили; растительность вдоль берегов стала гуще. В кустах и среди деревьев кишели маленькие создания: полупауки, полуобезьянки, которые визжали, вопили и пускали струи ядовитой вонючей жидкости в сторону лодки. В этом месте в Джингу впадали другие речки, делая ее широкой и спокойной.

На следующий день на берегу показались высокие деревья, образующие причудливые силуэты на фоне мутновато-коричневого неба; к полудню лодка уже плыла сквозь джунгли. Парус безжизненно повис; сырой воздух пахнул мокрым деревом и гнилью. Высоко в кронах деревьев прыгали странные существа; в полумраке носились мотыльки; с бледных пузырей свисали удивительные насекомые; похожие на птиц четырехкрылые создания словно плыли по воздуху. Однажды путники услышали тяжелый топот и звуки, похожие на стоны, в другой раз вдали раздалось злобное шипение и чьи-то резкие крики в зарослях.

А Джинга становилась все шире и наконец превратилась в величавый мощный поток, омывающий десятки островков, поросших папоротниками, сливами, веерообразными дендронами. Однажды Рейш мельком увидел на каком-то островке что-то вроде каноэ и троих молодых парней в головных повязках из павлиньих перьев, но когда решил присмотреться — на берегу никого не оказалось. Может быть, ему померещилось? Позже за лодкой погналось какое-то извивающееся четырехметровое чудовище, но в пятнадцати метрах от добычи вдруг потеряло к охоте интерес и скрылось под водой.

На закате путешественники расположились на берегу маленького острова. Спустя полчаса Траз, заметно обеспокоенный, толкнул Рейша локтем и молча указал на кусты. Оттуда послышалось тихое шуршание и донесся резкий запах. Через мгновение из кустов с душераздирающим воплем выпрыгнула тварь, плывшая за ними по реке. Рейш выстрелил ей прямо в пасть разрывной пулей; обезглавленное чудовище заметалось кругами, делая беспорядочные скачки, наконец рухнуло в воду и утонуло.

Люди, то и дело опасливо оглядываясь, вернулись на свои места вокруг костра. Хелссе посмотрел, как Рейш прячет пистолет в сумку, и, будучи не в состоянии больше сдерживать любопытства, спросил:

— Где вы добыли это оружие?

— Я понял, — ответил Рейш, — что правдивые ответы лишь создают массу проблем. Ваш друг Дордолио считает меня сумасшедшим, Анахо-дирдирмен предполагает, что у меня амнезия. Поэтому думайте что хотите.

— Да, — пробормотал Хелссе. — Странные истории могли бы мы поведать друг другу, будь честность одним из правил поведения.

— Честность? — Зарфо громко расхохотался. — Да кому она нужна? Вот я могу рассказывать всякую всячину, пока у вас уши не отвалятся.

— Несомненно, — согласился Хелссе. — Но люди с безрассудными целями должны крепко хранить свои тайны.

Траз, недолюбливавший Хелссе, косо взглянул на него и недобро усмехнулся.

— Кто бы это мог быть? У меня, например, нет ни тайн, ни безрассудной цели.

— Это, должно быть, дирдирмен, — сказал Зарфо и подмигнул.

Анахо покачал головой.

— Тайны? Секреты? О нет. Только сдержанность. Безрассудные цели? За неимением лучшего занятия я странствую с Рейшем. Я изгнанник, скитающийся в мире полулюдей. Нет, у меня нет никаких целей за исключением одной — выжить.

— А у меня есть секрет, — объявил Зарфо. — Место тайника со скромной связочкой цехинов, моим запасом на черный день. Цель жизни такая же скромная — пара акров луга к югу от Смаргаша, хижина под фруктовыми деревьями, домовитая хозяйка, чтобы было кому заваривать мне чай.

Хелссе слабо улыбнулся, глядя в костер.

— Хочу я этого или нет, каждая моя мысль — тайна. Что касается цели — что ж, если вернусь в Сеттру и как-нибудь смогу умиротворить компанию безопасности, то буду вполне удовлетворен.

Рейш взглянул вверх на тучу, затянувшую все небо и скрывшую звезды.

— А я буду удовлетворен, если этой ночью не промокну.

Путники вытащили лодку на берег, перевернули ее и из паруса соорудили укрытие. Начался дождь; костер погас, а под лодку затекла вода.


Наступило утро. В янтарном полумраке сеялся моросящий дождь. К полудню тучи разошлись, и путники снова поплыли на юг, нагрузив провизией лодку.

Джинга становилась все шире; вскоре берега превратились в темные линии на горизонте. Прошел день, закат окрасил мир хаотическим смешением черного, золотого и коричневого. По обе стороны реки лежали равнины, совершенно размытые дождем, но наконец, когда пурпурно-коричневые сумерки сгустились и все покрыла тьма, показался крутой песчаный берег, на который путешественники высадились, чтобы провести ночь.

На следующий день они достигли болот. Джинга разделилась на дюжину рукавов и лениво текла, огибая островки тростника. Ночь путники провели, сгрудившись в лодке. К вечеру следующего дня они увидели полуразрушенную дамбу из серого кристаллического сланца, которая образовывала цепочку островков, рассекавших болото. В незапамятные времена один из народов Тчаи использовал эти острова как опоры дороги, давно уже превратившейся в крупинки черного бетона. На самом большом из островков путники расположились, чтобы пообедать сушеной рыбой и затхлой чечевицей хоч харов.

Траз был чем-то встревожен. Он обошел весь остров, залез на высокий выступ и осмотрелся, скользнув взглядом по развалинам древнего моста. Рейш, обеспокоенный поведением юноши, подошел к нему.

— Что ты увидел?

— Ничего.

Рейш огляделся. В воде отражались потемневшее розовато-лиловое небо и глыбы островов. Вернувшись с Тразом к костру, Рейш распределил ночные дежурства.

Наутро, едва проснувшись, Рейш удивился: почему его не разбудили вовремя? И тут заметил, что лодка исчезла. Он растолкал Траза, дежурившего первым.

— Кто должен был дежурить после тебя?

— Хелссе.

— Он не будил меня. И лодка исчезла.

— Вместе с Хелссе, — добавил Траз.

Юноша указал на островок, находившийся рядом, всего в сорока метрах.

— Лодка там. Видно, Хелссе ночью решил немного прогуляться.

Рейш подошел к кромке воды.

— Хелссе! Хелссе!

Тишина.

Рейш прикинул расстояние до лодки. Поверхность реки была гладкой и темной, как сланец. Рейш покачал головой. Лодку оставили слишком близко — явная ловушка. Он достал из сумки моток шнура, входившего в набор для выживания в экстремальной ситуации, и привязал один конец к камню, после чего размахнулся и швырнул его в лодку, но не попал. Рейш подтащил камень к себе и снова бросил — на этот раз удачно. Камень упал в лодку. Рейш потянул за шнур — и вскоре лодка оказалась у его ног.

Вместе с Тразом Рейш добрался до соседнего острова, но не обнаружил никаких следов Хелссе. Под выступом скалы они увидели узкий туннель, уходящий под землю. Траз сунул голову в отверстие, прислушался, втянул носом воздух и знаком предложил Рейшу сделать то же. Тот почувствовал едва уловимый приторно-едкий запах — так пахнут земляные черви. Он позвал приглушенным голосом: «Хелссе!», затем еще раз, погромче. Мертвая тишина.

Так ничего и не выяснив, они вернулись к месту стоянки.

— Похоже, Пнумы играют с нами, — произнес Рейш сдавленным голосом.

Они молча позавтракали, провели еще час в беспокойном ожидании, затем не торопясь погрузили вещи в лодку и отчалили. Рейш не отрываясь наблюдал за островом в сканскоп, пока он не скрылся из виду.


Протоки Джинги сошлись; болота сменились джунглями. Лианы и широкие листья нависали над водой; гигантские мотыльки скользили по воздуху, словно призрачные видения. Верхние уровни леса жили своей жизнью: какие-то розовые и бледно-желтые ленты извивались, как угри; по веткам проворно скакали неведомые животные, похожие на покрытые черным мехом шары с шестью длинными белесыми конечностями. Однажды Рейш заметил высоко в ветвях несколько больших плетеных хижин; чуть позже лодка проплыла под мостом из грубых канатов и жердей. По мосту шли трое обнаженных аборигенов, хрупких тонкокостных людей с кожей пергаментного цвета. Заметив чужаков, они в ужасе застыли, затем молнией промчались по мосту и исчезли среди листвы.

Целую неделю путешественники спокойно плыли под парусом или шли на веслах. Повстречали каноэ, с которого какой-то старик ловил рыбу; на следующий день на берегу показалась деревня, а еще через день мимо прошла моторная лодка. К вечеру они добрались до какого-то города и провели ночь в прибрежной гостинице, стоявшей на сваях.

Еще два дня они плыли вниз по течению под парусом, подгоняемые свежим ветром. Теперь Джинга вновь была широкой и полноводной, ветер поднимал большие волны, и управлять лодкой стало непросто. Подплыв к следующему городу, путешественники увидели речной пассажирский пароход, направлявшийся в Кабасас, и, бросив лодку, перебрались на его палубу.

Три дня друзья провели на судне, наслаждаясь благами цивилизации: удобными гамаками и свежей едой. Утром четвертого дня Джинга стала такой широкой, что берегов уже не было видно; в полдень на востоке показались голубые купола Кабасаса.


В Кабасас, так же, как в Коад, стекались товары, предназначенные для обширных территорий в глубине материка. Доки были окружены складами и сараями, за которыми карабкались на холмы бежевые, серые, белые и темно-голубые здания с арками и колоннадами. Стены каждого из них по причинам, так и оставшимся Рейшу непонятными, были скошены внутрь или наружу, что придавало городу странно беспорядочный вид, который, однако, вполне гармонировал с настороженным поведением его обитателей — высокорослых, стройных людей с длинными волосами светло-коричневого оттенка, широкими скулами и горящими черными глазами. Женщины Кабасаса были необыкновенно красивы, и Зарфо решил предупредить друзей:

— Если вам дорога жизнь, не обращайте на этих красоток внимания! Даже не провожайте их взглядом — пусть себе пристают и заигрывают! В Кабасасе принято устраивать странные игры. Если мужчина оказывает женщине знаки внимания, она поднимает яростный крик, и сотня ее подруг с воплями и проклятиями бросается на несчастного с ножами.

— Хм, — произнес Рейш. — А что же мужчины?

— Они спасут вас, если смогут, и побьют женщин, что вполне устроит обе стороны. Все дело в том, что здесь так принято ухаживать. Мужчина, пожелавший девушку, нападает на нее и избивает от души. Никто и не подумает вмешаться. Если он ей нравится, девушка пойдет дальше как ни в чем не бывало. И если он бросится ее догонять, чтобы вновь отделать, она отдается избраннику. Такой вот мучительный обряд ухаживания.

— Обычай кажется мне не очень удобным, — заметил Рейш.

— Точно. Неудобный и дикий. Но так уж заведено в Кабасасе. И пока мы здесь, вам лучше прислушиваться к моим советам. Итак, вот первый: я назначаю гостиницу «Морской дракон» нашей базой.

— Мы вряд ли пробудем здесь долго. Может быть, лучше отправиться прямо в порт и поискать корабль, который переправит нас через Парапан?

Зарфо потянул себя за длинный черный нос.

— Зачем все усложнять? И чего ради лишать себя удовольствия пожить в хорошей гостинице? Всего недельку-две...

— Ты, конечно, собираешься оплачивать свое проживание сам?

Седые брови Зарфо мгновенно взлетели.

— Как вы прекрасно знаете, я человек бедный. Каждый мой цехин заработан тяжким трудом. В совместных путешествиях вроде нашего спутники должны проявлять друг к другу великодушие и быть щедрыми!

— Эту ночь, — сказал Рейш, — мы проведем в гостинице «Морской дракон», а завтра покинем Кабасас.

Зарфо недовольно хрюкнул.

— Не мое это дело — спорить. Хм... Как я понимаю, вы собираетесь объявиться в Смаргаше, набрать там команду специалистов, а затем отправиться в Ао-Хидис?

— Правильно.

— В таком случае — осторожность и еще раз осторожность! Предлагаю нанять корабль, чтобы довез нас через Парапан и вверх по реке Иш до Зары. Вы еще не потеряли ваши деньги?

— Разумеется, нет.

— Будьте с ними поосторожней! В Кабасасе искусные воры; они пользуются кнутами, достающими за десять метров. — Зарфо махнул рукой. — Видите вон то здание, прямо над пляжем? Это и есть «Морской дракон».


Гостиница в самом деле оказалась роскошным заведением с просторными общими комнатами и уютными спальнями. Ресторан был оформлен так, что казался подводным садом; здесь были и темные гроты, где обслуживали членов местных сект, не желающих публично совершать сокровенный акт глотания.

Рейш потребовал у прислуги свежее белье и полотенца и спустился в огромную баню на нижнем этаже. Там его тщательно отмыли, сбрызнули укрепляющим составом и сделали массаж ароматическим мохом. Завернувшись в белый полотняный халат, Рейш вернулся в свой номер.

На его ложе сидел человек в грязном темно-синем одеянии. Рейш не мог поверить своим глазам — на него смотрел Хелссе. Выражение его лица было загадочно-бесстрастным. Он не шевельнулся, не издал ни звука.

Воцарилась напряженная тишина.

Рейш медленно покинул комнату и вышел в коридор. Сердце у него колотилось, словно он только что увидел призрак. Появился Зарфо со вздыбленными седыми волосами; он гордо шествовал в свой номер.

Рейш знаком подозвал его.

— Зайди, я хочу показать тебе кое-что.

Он подвел Зарфо к двери и распахнул ее, подсознательно ожидая увидеть пустую комнату. Но Хелссе сидел на том же месте.

— Он что, сошел с катушек? — прошептал Зарфо. — Сидит и смотрит, как будто насмехается над нами, но молчит, словно рыба!

— Хелссе! — позвал Рейш. — Что ты здесь делаешь? Что с тобой случилось?

Хелссе поднялся. Рейш и Зарфо невольно отшатнулись. Яо посмотрел на них с едва уловимой загадочной улыбкой, потом вышел в коридор и медленно направился к лестнице. Вдруг он повернул голову, обратив к бывшим спутникам свое бледное, словно светящееся лицо, и исчез, как привидение.

— Что все это может означать? — хрипло спросил Рейш.

Зарфо сокрушенно покачал головой.

— Пнумы любят откалывать всякие штучки.

— Может, надо было задержать его?

— Он остался бы, если бы сам захотел.

— Но... я сомневаюсь, что он здоров психически.

Вместо ответа Зарфо лишь красноречиво пожал плечами.

Рейш подошел к перилам балкона и взглянул на город.

— Пнумы знают даже, какие комнаты мы сняли!

— Человек, плывущий вниз по Джинге, завершает путь в Кабасасе, — раздраженно сказал Зарфо. — Если он может себе позволить, то останавливается в лучшей гостинице «Морской дракон». Не очень сложно прийти к такому выводу. Вот и все хваленое «всезнание» Пнумов.


Глава 11



На следующее утро Зарфо ушел в город один и вскоре вернулся с низеньким мужчиной, при ходьбе переваливавшимся с ноги на ногу, словно ему жали башмаки. Лицо у незнакомца было сизо-красного цвета, все в шрамах и перекошенное; над крючковатым носом блестели маленькие глазки-бусины, нервно бегающие по сторонам.

— Это, — величественно провозгласил Зарфо, — Доварк Хростилф, повелитель морей, человек, обладающий большим опытом и проницательным умом. Он все организует.

Рейш подумал, что ни разу в жизни не встречал столь явного проходимца, как этот «повелитель морей».

— Хростилф командует «Пибаром», — пояснил Зарфо. — За самую умеренную плату он доставит нас к цели, даже если придется плыть до далекого Ворда.

— Сколько возьмете за то, чтобы переправить нас через Парапан? — спросил Рейш.

— Всего-навсего пять тысяч цехинов — представляешь? — воскликнул Зарфо.

Рейш насмешливо рассмеялся и повернулся к Зарфо.

— Я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Попытайтесь надуть кого-нибудь другого.

— Что? — вскричал Зарфо. — И это после того, как я, не щадя себя, рисковал жизнью в той адской стремнине и перенес столько лишений?

Но Рейш отвернулся и зашагал прочь. Зарфо, упав духом, устремился за ним.

— Адам Рейш, ты совершаешь серьезную ошибку.

Рейш мрачно кивнул.

— Вместо честного человека я нанял тебя.

Зарфо негодующе выпрямился.

— Кто посмеет упрекнуть меня в нечестности?

— Я. Хростилф предложил бы мне свое корыто за сто цехинов. Тебе он назвал цену в пять сотен. А ты сказал ему: «Почему бы нам обоим не поживиться? Адам Рейш — доверчивый простак. Я объявлю цену, и все, что получим сверх тысячи цехинов, — мое». Так что проваливай.

Зарфо уныло потянул себя за нос.

— Как ты несправедлив! Я только что поругался с Хростилфом, и тот признался, что смошенничал. Теперь он предлагает свою лодку за... — Зарфо тщательно откашлялся, — двенадцать сотен.

— Три сотни, и ни цехина больше.

Зарфо развел руками и пошел прочь. Спустя короткое время появился сам Хростилф и предложил осмотреть корабль. Рейш отправился вместе с ним на «Пибар» — посудину двенадцати метров в длину с электрическим мотором. Хростилф сопровождал осмотр то хвастливыми, то жалобными восклицаниями: «Быстроходное морское судно! Ваша цена нелепа. А мое искусство, мое знание моря? А стоимость энергии? Путешествие истощит силовую батарею на сто сиквенов! Я не могу позволить себе такие траты! Вы должны оплатить расход энергии и провизию. Я щедрый человек, но не филантроп!»

Рейш согласился заплатить разумную сумму за провизию и энергию, но отказался нести расходы за установку новой емкости для воды, за дополнительные снасти на случай непогоды, за талисманы, которые необходимо водрузить на нос судна. Помимо этого он добился, чтобы отплытие состоялось на следующий день. Хростилф захихикал.

— Это будет чувствительным ударом для нашего старого локхара. Он рассчитывал пошиковать недельку, а то и дольше, в «Морском драконе».

— Он может оставаться там сколько пожелает, — заметил Рейш, — при условии, что платить будет сам.

— На это шансов мало, — хмыкнул Хростилф. — Ну хорошо, а как насчет провизии?

— Закупи ее. Покажешь подробный список с ценами, я его внимательно проверю.

— Мне нужен аванс: сто цехинов.

— Ты принимаешь меня за идиота? Помни, завтра в полдень мы отплываем.

— «Пибар» будет готов.

Вернувшись в «Морской дракон», Рейш обнаружил Анахо на террасе. Тот указал на черноволосую фигуру, прислонившуюся к парапету.

— Вон он стоит: Хелссе! Я пробовал подозвать его, но наш приятель словно оглох.

Хелссе повернул голову; лицо у него было смертельно бледным. Несколько секунд он пристально смотрел на них, потом повернулся и медленно зашагал прочь.


В полдень путешественники поднялись на борт «Пибара». Хростилф оживленно поприветствовал пассажиров. Рейш подозрительно огляделся, прикидывая, каким образом Хростилф надеялся урвать что-нибудь для себя.

— Где провизия?

— В главном салоне.

Рейш осмотрел коробки и ящики, сверил их со списком Хростил-фа и вынужден был признать, что тот приобрел хороший товар за умеренную цену. Но почему провизия не сложена в кладовой на корме? Рейш подергал дверь; она была заперта.

«Интересно», — подумал Рейш и позвал Хростилфа.

— Лучше убрат