Книга: Кошка, которая все видела. Молчаливый свидетель



Кошка, которая все видела. Молчаливый свидетель

Сэм Гэссон

Кошка, которая все видела. Молчаливый свидетель

Sam Gasson

The Cat Who Saw It All


© Sam Gasson, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

* * *

На полу залитой лунным светом кухни лежит женщина с раскроенным черепом.

На ней пестрая пижама. Такую пижаму точно не стоит надевать, если есть вероятность оказаться в центре внимания во время расследования убийства.

Кожа на голове под волосами – цвета раздавленной черники.

Кольца на безымянном пальце нет. Кровь продолжает капать из раны, просачиваясь на потрескавшийся ламинат. Тело жертвы не будет обнаружено до утра, пока ее муж не проснется в ужасном похмелье. Конечно, полицейские скажут, что это его рук дело, поскольку его характер известен всей округе. Их сын, впечатлительный мальчик, скоро потеряет отца. А пока что мальчуган, сжимая в руках плюшевого мишку, видит сон о золотой рыбке, которую поймает на выходных.

У лужи крови, образовавшейся вокруг головы женщины, видны красные отпечатки лап. Они ведут к открытому окну

Понедельник, 28 июля

1

– Не смотри на меня так! – попросил Джим, забирая из ящика стола вещи. В большой черный мешок для мусора он сложил оставшееся имущество: две упаковки казначейских скрепок и бумажник, полный фальшивых удостоверений личности. – Моему сыну и так тяжело мириться с изменениями, которые происходят у меня на работе. Мне ни к чему еще и твои упреки!

Джим вынул несколько ручек из подставки в форме жабы и ампулы из другой подставки, тоже в форме жабы, но уже не безобидной, а ядовитой.

– Лучшие детективы посвящают работе всю жизнь! – произнес Джим, не ожидая ответа. – Я это точно знаю. Но у меня семья. Я нужен своей семье! Мой сын заслуживает, чтобы у него был отец! Кроме того, когда-то я обещал жене, что буду уделять ей больше времени…

Из нижнего ящика стола одну за другой он достал камеры, обернул их пузырчатой пленкой и уложил в картонную коробку. Пусть Бруно выберет те, которые ему нравятся, а остальные Джим отдаст в благотворительный магазин. На наклейке в форме звезды мужчина написал «оставить» и прилепил ее к верхней части коробки.

– Я на тебя даже не смотрю! – продолжил Джим, отвернувшись. – Ты меня не переубедишь! Мы оба знаем, что я вышел в тираж. В паспорте написано, что мне пятьдесят четыре, но я чувствую себя гораздо старше. Теперь частные расследования ведут по-другому; теперь все не так, как раньше. Мои методы устарели! Сейчас все делается с помощью компьютеров. Я не могу и не хочу разбираться в компьютерах. Цифровой мир не для меня!

Из других ящиков он достал старые дела. Все папки были сложены в хронологическом порядке. Первое дело датировалось 21 января 1986 года. Папка была желтой: этим цветом Джим помечал раскрытые дела.

Мужчина пролистал страницы с записями своего первого расследования. Он вел скрытое наблюдение для владельцев Западного пирса: они боялись, что ущерб, причиненный серией ночных взломов, помешает продать пирс заинтересованному лицу.

Вооружившись новым фотоаппаратом «Кэнон», Джим три ночи провел в засаде под скрип качавшегося от порывистого брайтонского ветра пирса.

В последнюю ночь детектив выяснил личность нарушителей, и это стало для него настоящим сюрпризом.

– Я помню ту скуку, то разочарование, которые почувствовал, проводя первое расследование, – сказал Джим, найдя фото, которое помогло ему прояснить ситуацию и принесло первый гонорар. – Детектив часто чувствует себя одиноким. И, кроме того, ты даже не можешь себе представить, как иногда бывает скучно. Именно ты окружил это одиночество романтическим ореолом!

Джим улыбнулся. Кстати, оказалось, что вандалы, совершавшие набеги на пирс, – это стайка местных лис, устроивших нору в подвале рушащегося здания. На фото было запечатлено их ночное пиршество.

– Но я любил свою работу! И люблю тебя за то, что ввел меня в курс дела!

Собрав вещи, Джим вызвал компанию-перевозчика и повторил инструкции: коробки с красными наклейками – на мусоросжигательный завод, с зелеными – доставить по адресу: Сэнт-Эндрю-роуд, тринадцать. Затем он вызвал такси.

У Джима в голове не укладывалось, что это его последние минуты в конторе. Ему будет не хватать запаха сырости и крыс, снующих под полом, на котором стоит его верный стол.

Было слишком поздно отказываться от продажи, и не было причин держаться за это место, несмотря на сильную привязанность.

Конечно, Джим мечтал, чтобы его сын, Бруно, однажды унаследовал его дело. Но мальчику всего одиннадцать лет, и утечет еще много воды, прежде чем ему понадобится рабочее место. Помещение было не пригодно для сдачи в аренду, к тому же для строительства супермаркета быстрого обслуживания требовалась земля. Продать контору было наиболее правильным решением.

– Я не слушаю тебя, – продолжал Джим, посмотрев на наручные часы: он уже опаздывал к завтраку. – Ты умеешь убеждать, и я знаю, что ты скажешь. На этой неделе я приступаю к новой работе. Я стану библиотекарем, и это пойдет на пользу мне и моей семье. Обещаю: я найду для тебя теплое местечко.

Джим поднялся со стула, служившего ему верой и правдой почти двадцать лет. Затем, войдя в туалет, посмотрел в маленькое зеркало. На него уставился преждевременно постаревший, немодно одетый человек. Только очки Джима выглядели стильно. Дорогая оправа была творением модного дизайнера – «вайфарер»[1] коричневого цвета, придающая взгляду глубокомысленность. Джим доплатил за особо крупные линзы. Они отлично скрывали его глаза; создавалось впечатление, будто их владелец видит всех насквозь. Раньше, в золотую пору, когда Джим носил эти очки, незнакомцы оборачивались ему вслед, кассиры отмечали гипнотическое воздействие его взгляда, а подозреваемые переставали изворачиваться и во всем признавались.

Джиму до сих пор нравились собственные глаза, именно этому органу чувств он по-прежнему доверял больше всего.

С улицы донесся звук автомобильного гудка. По утрам Джим предпочитал передвигаться на такси.

Наконец он взял последнюю наклейку – красного цвета – и прилепил ее на лоб Филипу Марлоу[2], изображенному на постере, висящем над камином. Детектив был запечатлен с выражением недовольства на лице и сигаретой «Кэмел» во рту. На наклейке Джим написал черным маркером: «Сжечь».

– Пожалуйста, прости меня, – попросил он.

На лице Филипа Марлоу было написано: «Нет».

2

Летние каникулы только начались, а уже поступило сообщение о первом преступлении.

Бруно, сын вышедшего на пенсию частного детектива, был уверен, что обладает всеми необходимыми качествами для того, чтобы раскрыть дело за неделю.

За завтраком, набивая рот хлопьями, мальчик выразил озабоченность.

– Кто-то ей докучал, – сообщил он, жуя.

– Не спеши, – велел Джим. – Что значит докучал?

– Она долго умывается, – пояснил Бруно, на секунду перестав жевать, чтобы закончить мысль. – Нам рассказывали о таком в школе. Она сама не своя, выглядит очень несчастной.

– Есть еще какие-то признаки? – спросила Хелен, мама Бруно, учительница, следившая за правильностью речи. – Говори медленно и ешь не торопясь, Бру! У меня от одного твоего вида может случиться несварение желудка!

– Она кажется отстраненной. Чем-то расстроенной…

– Вчера, когда я с ней разговаривал, она выглядела вполне нормальной, – заметил Джим.

– Она поправилась, вы не заметили?

– Думаю, да, – сказала Хелен. – Нам следует заявить в полицию?

Бруно прекратил жевать. Уставившись на ложку, мальчик тяжело вздохнул и подумал: «Возможно, полицейские недостаточно квалифицированны, чтобы раскрыть это дело».

– Я сам проведу расследование! – заявил Бруно, прежде чем снова приняться за хлопья. – За ужином сообщу все, что выяснил.

– Где она сейчас? – спросила Хелен.

– Спит на диване, – ответил мальчик. – Издаваемый ею звук изменился. Теперь это грустное урчание.

После завтрака Бруно почистил зубы и оделся. Каждому известному детективу нужен оригинальный гардероб. Бруно провел несколько недель, размышляя над собственным имиджем. В конце концов он остановился на трикотажных изделиях с кошачьими мотивами. На джемпере, который Бруно надел сегодня, была изображена черная кошка с белыми глазами и в маске грабителя.

Мальчик обнаружил Милдред в гостиной. Согретая солнечными лучами, она спала, изогнув хвост в виде вопросительного знака.

– Просыпайся! – попросил Бруно, щекоча ленивую кошку карандашом.

Милдред и не подумала открыть хотя бы один глаз. Бруно продолжал щекотать карандашом ее белую шейку и пушистый животик. Все закончилось тем, что Милдред заурчала.

– Встать, кошка! – велел мальчик, попутно раздумывая, стоит ли ему залаять.

Одиннадцатилетний Бруно обожал животных, даже долгоножек, ползавших по ночам по стенам его комнаты. Он громко закашлял. Милдред и ухом не повела.

– У тебя один час! – заявил мальчик. – Затем я отнесу тебя обратно в приют и поменяю на собаку!

Сев на диван возле сопящей Милдред, Бруно стал читать «Секреты кошачьего поведения», обратив особое внимание на главу о том, как следует трактовать положение хвоста. Когда отец вошел в комнату, мальчик поднял голову от книги.

– Хвост, загнутый крючком, говорит о неуверенности, – сообщил Бруно, указывая на пушистый «вопросительный знак» Милдред. – Я должен узнать, где она бывает. Вскоре тот, кто ей докучает, обнаружит себя.

– Это может тебе помочь, – ответил Джим, с таинственным видом протягивая сыну нечто, завернутое в упаковку.

– Что это?

– Открой.

Мальчик разорвал упаковку и уставился на коробку.

– Это ошейник, в который встроена камера, – пояснил Джим. – С его помощью ты сможешь узнать, где бывает Милдред.

– Здорово! – воскликнул Бруно.

Он обрадовался, что сможет проследить за кошкой во время ее тайных прогулок по садам соседей.

– Я бы предложил тебе помочь его настроить, но ты в таких вещах разбираешься гораздо лучше меня.

– Спасибо, папа.

Помня наставления отца, Бруно всегда читал инструкции от корки до корки. Так он поступил и сейчас, прервавшись лишь для того, чтобы поставить аккумуляторы на зарядку. Через три часа они будут готовы к использованию.

Наконец соседская газонокосилка разбудила Милдред. Кошка зевнула, сладко потянулась и ушла.

Бруно последовал за ней, держась на расстоянии, чтобы не повлиять на выбор направления. Мягко ступая и прячась за мебелью, мальчик сохранял инкогнито – это сладко звучащее слово, которое он услышал от отца.

Бруно был разочарован: передвижения Милдред не давали никакого представления о ее тайной жизни. На кухне кошка позавтракала из миски, а затем села умываться, что было весьма скучным, по мнению мальчика, занятием.

Затем Милдред стала преследовать моль, севшую над посудомоечной машиной, на рабочую поверхность кухонной столешницы. Бруно с интересом наблюдал за дрожанием кошачьего хвоста, когда Милдред обрекла моль на медленную смерть, прижав ее лапой.

Так и проходил день: временами Милдред бездействовала, и это мешало Бруно определить особенности ее поведения.

Днем к нему неожиданно пришел поиграть Дин. Он жил напротив, мальчики учились в одной школе.

– Бруно! – позвал Дин, стоя на веранде и пока не замечая друга.

Бруно сидел у пустого бассейна, держа в руках ошейник с камерой. Сад возле дома номер тринадцать, в котором жила семья Глью, был большим. Перед фасадом был газон, достаточно длинный, чтобы на нем можно было поиграть в мяч. Также имелся сарай. Кроме того, в саду был заросший пруд, деревья и кустарники. В целом тут было предостаточно места, где мальчик и кошка могли бы спрятаться.

– Тише! – прошептал Бруно, махнув рукой.

Дин сел рядом с ним на мягкую траву.

– Что ты делаешь?

– Наблюдаю за передвижениями кошки, – объяснил Бруно, указывая на Милдред, следящую за малиновкой у кормушки.

– Кошки – это скучно! – сказал Дин, вытаскивая из одного носка игрушечный пистолет, а из другого – картофелину. – Они только и делают, что едят и спят.

– Не все, – возразил Бруно. – Если поднести Милдред к зеркалу, она узнаёт свое отражение. Это нетипично!

Бруно попытался, впрочем, безо всякого успеха, привлечь внимание Милдред, тряся пакетом, в котором было кошачье печенье со вкусом сыра.

– Хочешь лимонного шербета? – спросил Дин, доставая из кармана спортивного костюма смятый пакет.

– Не так громко! – попросил Бруно, беря желтую конфету и не сводя глаз с притаившейся кошки.

– Меня угостили, – объяснил Дин и рассказал, как мужчина дал ему пакетик конфет, когда он рыбачил в парке сегодня утром.

– Почему тебя угостили конфетами? – спросил Бруно с интересом.

Он знал, что преступники повсюду и никому нельзя верить, особенно мужчинам, которые угощают конфетами одиннадцатилетних мальчиков. Но Бруно также знал, что Дин – самый большой выдумщик во всем Брайтоне. Однажды он сказал Бруно, что, рыбача на пляже, поймал горбатого кита.

– Он пообещал дать мне еще конфет, если я сделаю ему одолжение, – продолжал Дин, посасывая конфету и направляя пистолет в певчую птицу, за которой наблюдала Милдред.

Кошка напряглась, готовясь к прыжку.

– Какое одолжение? – спросил Бруно.

– Пока не знаю. Он сказал, что сообщит об этом в следующий раз, когда увидит меня в парке. И купит мне еще конфет или шоколада, если я захочу. Мы договорились как-нибудь вместе порыбачить, возможно, в какой-нибудь из ближайших дней. Он говорил также и о ночной рыбалке.

– Я думал, тебе запрещают одному ходить в парк.

– Да, запрещают. Но родители снова ссорились; они думали, что я был у тебя в гостях.

Бруно внимательно посмотрел на друга. Он был на шестьдесят пять процентов уверен в том, что Дин говорит неправду. В начале четверти учитель показывал их классу мультик «Опасайтесь незнакомцев!». История Дина очень уж походила на мультипликационную, и это не могло не вызывать сомнений.

– У тебя на лбу новый синяк, – заметил Бруно.

– Это после футбола, – ответил Дин, возможно, слишком равнодушно.

Он прицелился – это была просто показуха.

– Расскажи своей маме об этом человеке с конфетами, – посоветовал Бруно, пока еще не уверенный, произошло ли еще одно преступление.

Бруно однажды услышал разговор, из которого понял, что мама и папа Дина нуждаются в деньгах. И, скорее всего, Дин просто украл конфеты в магазине, потому что его родители не могли позволить себе давать ему мелочь на карманные расходы, а он стыдился в этом признаваться.

– Он сказал, что я просто душка, – добавил Дин, и Бруно решил, что это очень похоже на фразу из мультика.

В этот момент Милдред решила напасть и прыгнула на кормушку. Но малиновка оказалась проворнее кошки, выскочившей из засады, и улетела, прежде чем кормушку накрыла когтистая лапа.

– Повезло! – прокомментировал Дин.

При звуке его голоса в голове у Бруно зазвенел сигнал тревоги.

Наконец, привлеченная шорохом пакета с печеньем, Милдред прошествовала к мальчикам.

Понюхав штаны Дина, она устроилась на коленях у Бруно, развалившись, словно египетская богиня. Милдред позволила надеть на нее новый ошейник, даже не зашипев при этом, возможно, потому, что доверяла Бруно, а может быть, потому, что, надевая ошейник, он кормил ее сырным печеньем.

Камера была размером с кошачью лапу. Она выглядела неуклюжей и устаревшей, словно устройство из будущего в научно-фантастическом фильме, снятом еще до рождения Бруно.

– Заряда аккумулятора хватит на сорок восемь часов видео-и аудиосъемки, – сообщил он, припоминая текст инструкции. – Камера посылает сигнал GPRS. С ее помощью я по папиному компьютеру смогу отследить передвижения Милдред. Затем, подключив камеру к компьютеру, можно будет просмотреть всю запись.

– То есть в прямом эфире это смотреть нельзя? – спросил Дин.

– Нет, только в записи. Давай, Милдред, вперед! – подбодрил Бруно кошку. – Покажи нам, где ты бываешь! – Но Милдред продолжала лежать на коленях у мальчика, закрыв глаза, даже несмотря на то, что тот осторожно надавил ей на животик. – Давай, Милли! Не стесняйся! – Бруно поставил кошку на землю; она лениво понюхала маргаритку, затем легла и немедленно заснула.

– Скучная кошка! – заявил Бруно, делая вид, будто хочет ткнуть Милдред веткой.

Дин выбрал именно это мгновение, чтобы выстрелить из пистолета. Конечно, слабый хлопок не мог бы заставить Милдред взобраться на забор, но свирепый, «тарзанский» вид Дина довершил впечатление.

– Еще один вопрос, – продолжил Бруно. – Как выглядел тот мужчина? – Он ждал ответа, уверенный, что по описанию незнакомец будет похож на зловещего хищника из мультика. Там детей угощал конфетами человек средних лет с темным лицом, в длинном пальто и круглых очках на тонком подрагивающем носу.

– Он достаточно молод, а рот у него, как у карпа, – ответил Дин.

Бруно с интересом взглянул на него. Эта деталь слишком характерна, чтобы быть вымышленной. Бруно попросил друга нарисовать рот этого человека в блокноте детектива.

– Какие еще детали ты запомнил? Сколько ему лет? Во что он был одет?



Дин пожал плечами, явно скучая от этого допроса.

– Расскажи об этом маме, – повторил Бруно, мысленно определяя ход нового расследования.

Мальчики оставались в саду. Дин пытался поймать лягушек у пруда. Бруно делал пометки, записывая информацию, предоставленную другом.

3

В полдень, отчаявшись вытрясти из Дина еще какую-нибудь информацию, Бруно отправился в магазин сладостей мистера Симнера, расположенный в конце улицы.

Здесь продавали полюбившиеся многим поколениям местных жителей лакомства.

Вдоль стен внутри здания громоздились гигантские емкости, наполненные сладостями былых времен. «Когда конфеты были слаще», – гласил слоган на старомодной кассе, похожей на пишущую машинку.

В дополнение к излюбленному ассортименту разноцветных желейных конфет, рахат-лукума и сладких брайтонских палочек в магазине можно было найти широкий выбор необычных ирисок – продукции местных производителей. Ириски поставлялись не поштучно, а пластами. Эти пласты раскатывали с помощью скалки, а затем специальным молотком разбивали на куски. Когда Бруно вошел в магазин, хозяйка занималась именно этим. Целью визита была не покупка травяных черно-белых леденцов, как Бруно сказал маме, а новое расследование. Мальчик все еще обдумывал рассказ Дина и решил наведаться в магазин. Бруно методично изучил емкости со сладостями, затем, окинув взглядом полки, еще раз все перепроверил.

Наконец он подошел к владелице магазина и спросил:

– У вас есть лимонный шербет?

Магазином мистера Симнера давно уже управлял не мистер Симнер, умерший от лейкемии пять лет назад. Хозяйкой, управляющей и единственной продавщицей была миссис Симнер. Женщина, которая, по мнению Бруно, подозревала всех детей в краже конфет и распространении микробов, а зачастую и в том и в другом. Только она имела доступ к емкостям со сладостями. Миссис Симнер была размером с борца сумо; впрочем, Бруно помнил времена, когда ее руки были не столь большими и красными.

Увидев в магазине детей без сопровождения взрослых, миссис Симнер брюзжала и шипела, следя за каждым их шагом. Если же маленькие покупатели приходили с родителями, она любезно осведомлялась о планах на отпуск, комментировала погоду и не предлагала детям высморкаться, прежде чем они окажутся в ее владениях.

Миссис Симнер достала из-под прилавка банку с надписью «лимонный шербет» и потрясла ею для пущего эффекта. Шороха не последовало, что говорило о том, что банка была почти полной.

– Как давно вы открывали банку?

– Не помню, – сказала женщина, глядя на испачканный прилавок. – А что, у современных детей не принято мыться?

Бруно убрал пальцы с прилавка, на котором были разложены блокноты с молочной помадкой на обложке. Этот дизайн всегда нравился мальчику, но он не мог позволить себе купить такой блокнот. Ему вообще нравились канцелярские принадлежности, но не так сильно, как кошки и детективные истории.

– Вы помните, как выглядел последний человек, покупавший лимонный шербет? – спросил Бруно. – Это был мужчина или женщина? Сколько ему было лет?

В ответ миссис Симнер издала несколько раздраженных возгласов; звук ее голоса походил на хруст леденцов во рту.

– Скажи, Шерлок, может, мне стоит проверить для тебя записи камер наблюдения? – рявкнула она, снова взявшись за молоток для ирисок и положив пласт на большую разделочную доску возле кассы. – Пока ожидаешь, можешь снять отпечатки пальцев.

Бруно вежливо улыбнулся, хотя шутка миссис Симнер была вовсе не смешной. Он дал женщине свою визитную карточку: вдруг она что-то вспомнит?

Покровительственным тоном миссис Симнер прочитала надпись на визитке: «Бруно Глью: любые частные расследования».

Затем женщина поинтересовалась, не слишком ли он мал, чтобы иметь собственные визитные карточки.

– Взвесьте, пожалуйста, двести граммов травяных леденцов, – попросил Бруно, меняя тактику.

Он подождал, пока миссис Симнер выплыла из-за прилавка. Она походила на большую круглую двуногую карамель. Женщина взяла лестницу, стоявшую возле неровной пирамиды шоколадок в форме апельсина, и приставила к стене. Затем «карамель» взобралась по лестнице, нашла соответствующую банку и, прижав ее локтем к груди, спустилась.

Бруно с интересом наблюдал последовавшую за этим процедуру: отвинчивание красной крышки, пересыпание леденцов на серебристую чашу весов, тщательное взвешивание, чтобы не дать ни одной лишней конфеты.

Пока Бруно расплачивался, он понял одно: белый пакет, в который миссис Симнер сложила его конфеты, был такого же цвета и размера и сделан из такого же материала, как и тот, в который были сложены конфеты Дина. Его друг не украл сладости.

Выходя из магазина, Бруно встретил маму Дина.

– Добрый день, миссис Раттер, – поприветствовала ее миссис Симнер. – Вам, как всегда, пакет вишневых карамелек?

На улице Бруно достал блокнот и записал только что полученную информацию. Он начинал верить Дину. Конечно, следовало бы рассказать обо всем родителям, но это будет означать, что он перестанет контролировать ход расследования, а Бруно был пока еще не готов к этому.

Придя домой, мальчик обнаружил друга там же, где и оставил: у пруда.

– Я подумал, ты пошел за лимонадом, – удивился Дин, увидев, что Бруно вернулся с пустыми руками.

Бруно извинился и пригласил Дина в отцовский кабинет, где друзья могли начать отслеживать передвижения Милдред и наконец выяснить, кто же ей докучает.

4

– Куда ты собрался? – спросила Хелен, увидев, что муж зашнуровывает ботинки.

– Хочу зайти к Раттерам – попросить Терри помочь мне перевезти кое-что из конторы.

– Скажи им, что Дин играет с Бруно.

– Я уверен, они знают, где находится их ребенок, – ответил Джим, игнорируя неодобрительный взгляд жены.

Он вышел прежде, чем Хелен начала традиционную уничижительную тираду о Терри Раттере. Обычно разговоры о соседе делали ее более оживленной, чем обычно.

Семья Раттер жила через дорогу, в доме номер двенадцать. Это здание из красного кирпича, построенное в викторианском стиле, было похоже на то, в котором жила семья Глью, и было возведено примерно в то же время. Разве что Джим переделал чердак, а у соседей на крыше рос плющ цвета ржавчины.

Приблизившись к входной двери Раттеров, Джим услышал звуки ссоры. Он поднял голову. Грохот и проклятья лились через верхнее боковое окно, слегка приоткрытое.

– Ах ты чертова шлюха! – ревел Терри Раттер.

Валлийская кровь делала его голос еще более грозным.

– Не смей меня трогать! – визжала Поппи. – Только подойди, и я отрежу тебе яйца!

– Я имею право выбить из тебя похоть! Ты меня позоришь!

Поппи закричала. По улице разнесся громкий звук. Джиму показалось, что стакан бросили о стену.

– Предупреждаю тебя, – орала Поппи, – это последняя капля!

Ссоры в этом доме были не в новинку. Шесть месяцев назад соседи даже вызывали полицию – такая семейная драма разыгралась на улице. Джим и Хелен наблюдали из окна спальни за тем, как Поппи и Терри, одетые в пижамы, дрались и таскали друг друга за волосы, пока двое полицейских не разняли воинствующих супругов. Дин тоже наблюдал за родителями из окна спальни соседей.

Джим позвонил в дверь. Крики и ругань прекратились. В доме воцарилась звенящая тишина. Дверь никто не открыл, и Джим позвонил еще раз.

Наконец Терри распахнул дверь. Разъяренное лицо соседа насторожило Джима. В форме медработника Терри выглядел хотя и рыхлым, но крепким и вполне приличным гражданином. Сегодня же, в старых штанах и синем пуловере, мужчина имел угрожающий вид. Кроме того, в свитере такого фасона его щеки, шея, свисающий двойной подбородок казались еще более полными.

– Что надо? – рявкнул Терри, с трудом сдерживая злость и тяжело дыша.

– Прости за беспокойство, – ответил Джим преувеличенно вежливо. – Могу я попросить тебя об услуге? Мне нужно вывезти из конторы сейф, а сам я не смогу его поднять. Поможешь?

– Ладно. Всегда рад помочь, – ответил сосед, но тон его голоса говорил об обратном. – Когда нужно это сделать?

– В четверг или пятницу. Какой день тебе больше подходит?

– Пятница, – проворчал Терри. Он все еще дрожал от ярости. – Потом пойдем выпьем пива.

Джим поблагодарил соседа, который уже собирался закрыть дверь.

– Не хочу показаться любопытным, – произнес Джим, готовясь при необходимости просунуть ногу в дверь, – но я слышал у вас разговор на повышенных тонах. Все в порядке?

– Все будет в порядке, – ответил Терри, не глядя на соседа. – Моя жена забыла о хороших манерах, но скоро она о них вспомнит.

Джим скорчил кислую мину, желая показать, что такой ответ его не удовлетворяет.

– Может быть, давай пройдемся? – предложил он. – Немного остынешь. От такого яркого солнца кровь закипает…

– Мне тоже нужна твоя помощь, – прервал его Терри.

– Конечно! – с готовностью отозвался Джим.

Он был в неоплатном долгу перед соседом. Восемь месяцев назад Джим был в школе у Бруно на родительском спортивном дне и участвовал в забеге. Он помнил боль в груди, которую тогда испытал: ему казалось, что на него наступил слон. Бруно же помнил, как тяжело дышал отец; мальчик был уверен, что его подстрелили из сигнального пистолета. Терри сделал Джиму массаж сердца, и тот пришел в себя. С тех пор он был готов оказать соседу любую услугу.

– Чем могу помочь?

– Вы можете взять Дина сегодня к себе? Нам с женой нужно немного времени…

– Безусловно! – ответил Джим, довольный тем, что голос Терри потеплел. – Сейчас мальчики в моем кабинете. Пусть Дин останется у нас на чай, а потом мы все вместе посмотрим какой-нибудь кинофильм.

Он подождал на крыльце, пока сосед соберет вещи сына: зубную щетку и пижаму. Затем Джима окликнули. Он поднял голову и увидел в окне опухшее лицо Поппи. Женщина грустно помахала ему рукой.

– Утром я его заберу, – сказал Терри, вернувшись. Цвет его лица начал приходить в норму. Терри протянул Джиму рюкзак Дина. – Я положил немного макарон и хлеба без глютена.

– Хорошо.

– Завтра начинается межсезонье, – сказал Терри, и его голос был еще меньше похож на голос валлийца. – Мы всегда рады видеть Бруно. Я превращу его в первоклассного защитника!

Джим рассмеялся:

– Бруно не футболист, но все равно спасибо за предложение. Увидимся утром.

– Только не очень рано. Я сам к вам зайду.

– Договорились.

Едва Джим отошел от соседского дома, как снова раздались крики. Он решил дать Терри и Поппи пять минут, а затем вернуться и вмешаться. Джим остановился возле своей машины, которая была припаркована неподалеку, и притворился, будто копается в багажнике.

Но тут раздался последний аккорд воплей – и дом Раттеров погрузился в тишину.

Почувствовав облегчение, Джим вернулся домой.

5

– Сигнал GPRS четкий в радиусе пятнадцати метров, – сказал Бруно, сидя на отцовском вертящемся кресле и глядя на экран монитора.

Дин пожал плечами.

По цифровой карте мальчики наблюдали за тем, как кошка пробирается по садам на Сэнт-Эндрю-роуд – красная линия на экране отмечала ее маршрут.

– Милдред остановилась, – сообщил Бруно.

Затем он подошел к окну кабинета, выходящему в сад, и увидел свою рыжую кошку: она сидела на крыше сарая возле дома номер семь и вылизывалась. А карта на компьютере отца показывала, что Милдред находится на террасе в саду дома номер пять.

– Отсутствие точности может создать у жюри присяжных предвзятое мнение, – прокомментировал Бруно.

Затем мальчикам пришлось ждать, когда кошка возобновит прогулку. Первым потерял терпение Дин. Он сел на пол и стал чистить шомполом пистолет.

Бруно сосредоточенно застыл перед монитором, сожалея о неточности сигнала.

– Что такое «шлюха»? – спросил Дин, вынув из пистолета кусок картофеля.

– Сейчас посмотрю, – отозвался Бруно.

Он набрал слово в поисковике, но семейный фильтр заблокировал результаты. Поэтому мальчик стал искать словарь.

– Не знаю, что означает это слово, – произнес Бруно, возвращая словарь на полку, прежде чем Дин смог увидеть значение. – Милдред снова движется!

Красная точка на экране перемещалась с впечатляющей скоростью.

– Вон она! – воскликнул Дин. Он стоял у окна и видел, как кошка проворно перескочила через забор и промчалась по веранде дома номер девять.

– Она, наверное, спустилась с крыши, – провозгласил, ликуя, Бруно, наблюдавший за передвижениями Милдред на экране. – Теперь она на дороге, думаю, остановилась возле магазина мистера Симнера! Наверное, решила купить сладкого крема из ревеня.

Сигнал на экране продолжал перемещаться, затем замер. Бруно взглянул на часы, чтобы определить, сколько Милдред будет оставаться на одном месте. Две минуты, три, четыре…

– Это скучно, – ныл Дин. – Когда мы посмотрим запись?

– Когда Милдред вернется.

– И когда это произойдет?

– Она придет на чай в полпятого. Тогда мы и снимем с нее камеру.

Наконец кошка снова пошла. Бруно наблюдал за ее зигзагообразным маршрутом – взад-вперед – по Сэнт-Эндрю-роуд.

– Сегодня утром я сделал кое-что плохое, – сказал Дин, отвлекая Бруно. Тот сразу же развернул кресло и посмотрел на друга. – Я украл сим-карту из маминого телефона.

– Зачем?

– Чтобы она перестала писать тайком сообщения, сидя в туалете и думая, будто этого никто не замечает. Теперь, возможно, мои родители не разведутся.

Дин достал сим-карту из кармана и протянул ее Бруно.

– Сохранишь это для меня? Твои карманы они не станут проверять.

Бруно взял ворованную вещь и быстро спрятал ее в кармане, пока не вошел отец.

Стук откидной створки возвестил о возвращении Милдред.

Вскоре камера будет снята и подключена к компьютеру.

– Так, отлично! – сказал Бруно. – Давай посмотрим, где гуляет наша кошка.


Бруно счел съемку неудовлетворительной по двум причинам.

Во-первых, когда кошка двигалась слишком быстро, бежала по тротуару или карабкалась на забор, изображение было нечетким. В целом запись скорее походила на сцену преследования из фильма ужасов: смесь картинок и цветов. Иногда можно было узнать окрестности, и то в тех редких случаях, когда кошка шла плавно или останавливалась, чтобы вылизаться. Впрочем, в последнем случае на экране в основном было видно лишь ее пушистое белое брюшко.

Еще труднее было различить звуки. На шее кошки, рядом с камерой, висел колокольчик, звон которого очень мешал при прослушивании. Было слышно мяуканье, шум проезжавших мимо машин и дыхание Милдред.

Бруно понравилось смотреть запись путешествия кошки по соседним крышам; кроме того, это позволяло составить представление о панораме города.

Мальчик чуть не расхохотался, увидев, как Милдред на коньке крыши стоит нос к носу с местным черным котом по имени Борис. Коты поцеловались, Бруно был в этом уверен, затем Борис, похоже, укусил Милдред. По крайней мере, его клыки были так близко к камере, что можно было бы провести полное стоматологическое обследование.

После того как кошка спустилась с крыши и нашла убежище под припаркованной машиной, происходящее стало гораздо интереснее.

– Это моя мама? – внезапно спросил Дин, увлеченный записью.

Изображение, наполовину скрытое машиной, показывало женщину, стоящую на улице. Она была на расстоянии десяти-двенадцати метров от камеры и с сердитым видом указывала на кого-то или что-то, находящееся за колесом. Несмотря на то что угол обзора камеры был недостаточно велик и головы́ женщины видно не было, Дин был уверен, что именно такие желтые брюки его мама надела сегодня утром.

– Когда это было? – спросил он.

– Несколько часов назад, когда мы играли в саду.

Никто из мальчиков не мог разобрать, что говорит женщина. Казалось, она кому-то угрожает или же кто-то угрожает ей. Звуки раздавались слишком далеко от микрофона.

Появился ботинок, но лица его владельца видно не было. Бруно понял, что этот коричневый пожеванный ботинок принадлежит мужчине, а не ребенку.

– Она разговаривает с твоим папой? – спросил Бруно, имея в виду мужской голос.

– Нет, – ответил Дин. – У папы более глубокий, валлийский голос.

– Кажется, они ссорятся.

Бруно сверил таймер внизу экрана с картой передвижения Милдред. Карта показывала, что кошка находилась на северной стороне улицы, чуть ниже магазина сладостей.

– Наверное, она говорит с ним, – неохотно произнес Дин.

– С кем?

– С мужчиной, которому постоянно пишет сообщения в туалете.

Именно в этот момент Милдред решила переменить местоположение. Картинка опять задрожала: кошка быстро перебирала лапами. Затем Милдред остановилась. Камера теперь была направлена на упавшую стеклянную бутылку с молоком, которую кошка начала обнюхивать и облизывать, и микрофон просто взорвался мурлыканьем, звоном и чмоканьем.

Когда Милдред наконец закончила вылизывать молоко, мальчики услышали звук, показавшийся Дину голосом его матери. Они еще дважды прослушали разговор по фрагментам. Но мимо проехала машина, и запись звука была испорчена: невозможно было ничего разобрать.

Бруно записал в блокноте все возможные вариации, и получилось следующее: «Когти долго тебя не защитят (шум машины), сожги себя (шум машины)».



– Бессмыслица! – сказал Дин, абсолютно не уверенный в достоверности текста. – Там не может быть «сожги себя».

Мальчики прослушали запись еще раз.

– Вычеши блох! – триумфально заявил Бруно, прижав ухо к колонкам.

– У тебя на уме одни коты! Это еще бо́льшая бессмыслица, чем «сожги себя».

Бруно снова перемотал запись.

– Успокойся! – сказал Дин, прослушав еще раз. – Он говорит «успокойся».

Бруно согласно кивнул и со слегка недовольным видом исправил текст в блокноте.

– Возможно, он был чем-то расстроен, – предположил Дин.

Бруно считал данную трактовку слишком простой. Отец всегда говорил ему, что при изучении улик самое простое объяснение зачастую оказывается весьма далеким от истины.

Бруно некоторое время обдумывал услышанный диалог. Затем произнес, подражая знаменитым телевизионным детективам:

– Эта тайна на некоторое время меня озадачила, но ответ очевиден, если посмотреть на все под правильным углом. Человек, которого целовала твоя мама, является хозяином злой собаки! Ты видел его ботинки. Они выглядят так, как будто их жевала собака. Этим объясняется и слово «когти»!

– Почему это моя мама будет целовать человека, у которого есть злая собака? У него не очень приятный голос!

– Женщины – это вечная загадка! – процитировал Бруно любимого детектива, хотя и не совсем понимая смысл сказанного.

– Но на записи нет никакого лая, – в замешательстве проговорил Дин. – Где же собака?

– Она мертва! – убежденно изрек Бруно. – Поэтому «когти долго тебя не защитят»!

Сбитый с толку этой информацией, Дин сел на пол и снова стал играть игрушечным пистолетом, заряжая и разряжая его в спинку кресла, на котором сидел Бруно.

Бруно продолжал просматривать запись, надеясь увидеть лицо мужчины в пожеванных туфлях.

К сожалению, он увидел лишь кошачьи лапы, забавно сморкающегося почтальона и миссис Симнер, поливающую цветы в горшках перед магазином.

Тем временем Дин пошел наверх – взять один из детективных журналов Бруно. По возвращении он разительно изменился. Радостное выражение лица исчезло, ему на смену пришло мрачное.

Бруно и раньше видел у друга такое выражение. Особенно это было заметно после того, как родители Дина ссорились на улице, – в школе Дин не отрывал голову от парты. Он кричал и вырывался, когда учитель попытался взять его за руку и вывести в коридор для разговора.

– Все в порядке? – спросил Бруно.

– Нет, – проворчал Дин.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Я не хочу об этом говорить. Не смотри на меня.

Бруно старался не обращать внимания на Дина, который периодически стучал пяткой по полу.

– Ты взял с собой ингалятор? – спросил Бруно, услышав, как дыхание друга становится все тяжелее и из груди доносятся хрипы.

Дин не ответил.

Бруно пошел наверх, желая выяснить, что же так расстроило его друга.

В спальне не было ничего необычного; Милдред спала, лежа на подушке. Бруно открыл чердачное окно и устроился у наблюдательного пункта, позволявшего изучать здания напротив и улицу.

Благодаря высоте, на которой было расположено окно, и углу обзора открывался прекрасный вид на Сэнт-Эндрю-роуд. Сидя у незашторенного окна, Бруно мог видеть передвижения жителей и то, что происходит у них за окнами. Мальчик всегда записывал необычные события.

Сперва Бруно посмотрел на дом друга, устремив взгляд на спальню его родителей. Возможно, Дин увидел маму и папу в разгар ссоры? Бруно и сам не раз становился свидетелем весьма неприятных перепалок между Раттерами. Но на этот раз спальня была пуста.

Внезапно внимание мальчика привлек шум на дороге. Бруно увидел, как входная дверь дома Раттеров открылась. Осторожно, словно опасаясь, что ее может ослепить солнце, из дому вышла мама Дина. Бруно понял, что это она, даже несмотря на то, что на ней были солнцезащитные очки. Желтые брюки на женщине были точно такими же, как на записи. Мама Дина быстро пошла по тротуару, и Бруно показалось, что она плачет.

– Интрига нарастает, – прокомментировал Бруно, обращаясь к кошке, но на самом деле он скорее разговаривал сам с собой.

Позиция мальчика позволяла ему наблюдать за мамой Дина. Женщина дошла до конца улицы и села на пассажирское сиденье припаркованного белого фургона.

Бруно записал время. Фургон не тронулся с места. Что-то подсказывало мальчику, что женщина вскоре выйдет из машины.

Ожидая, Бруно отметил еще два события и записал их в блокнот. Сначала в окне спальни в доме напротив появился отец Дина. С раздраженным, недовольным видом он выглянул из окна и посмотрел на белый фургон.

В тот же миг рыжеволосая девушка позвонила в дверь дома номер десять, принадлежавшего вдовцу Алану Любопытному. Его дом граничил с домом Дина. Как и можно было предположить, Алан получил такое прозвище за чрезвычайную любовь к подглядыванию и распространению сплетен по всей округе.

Взгляды вдовца и Бруно часто встречались; каждый из них скрывался в своем убежище: Бруно – возле чердачного окна, Алан – завернувшись в оконную штору. Эта ситуация положила начало конфликту, возникшему в голове у мальчика: в чем разница между любопытным соседом и детективом, проводящим расследование? Отец ответил ему: разница в том, что детективом движут мысли о справедливости и моральном долге.

Рыжеволосая девушка была одной из многочисленных похожих на нее посетительниц дома номер десять.

Прослеживалась некая закономерность.

Возраст посетительниц был между двадцатью и сорока годами, впрочем, Бруно догадывался, что он крайне неопытен в том, что касается определения женского возраста. Гостьи всегда приходили в одиночку, оставались максимум на два часа. Несмотря на то что процесс наблюдения часто прерывался посещением школы, Бруно заметил уже семерых женщин определенного типа.

Алан Любопытный, подозрительно похожий на собирательный образ мужских персонажей из игры «Угадай кто?», открыл входную дверь. Он поцеловал гостью в щеку и пригласил войти.

Бруно видел, как девушка сняла обувь и аккуратно поставила ее на разноцветный ковер, на который ни за что не пустили бы кошку. Естественно, Бруно всегда подмечал такие детали.

Вывод был очевиден: Алан Любопытный был слесарем на пенсии и предлагал свои услуги женщинам Суссекса. Или же у него было сексуальное гнездышко. Бруно предположил, что слесарное дело и секс не так уж отличаются друг от друга.

Еще через пять минут мама Дина вышла из белого фургона. На этот раз не оставалось сомнений в том, что она плакала. Бруно наблюдал за тем, как женщина неуклюже ковыляла по улице обратно. К удивлению мальчика, она прошла мимо собственного дома, миновала еще пару зданий и остановилась возле своей машины. Бруно видел, как женщина трясущимися руками роется в сумочке. Наконец она нашла ключи, открыла дверь и забралась на водительское место. Женщина посидела некоторое время, облокотившись на руль.

Бруно посмотрел на дом Дина. Отец его друга все еще стоял у окна и, скрестив руки на груди, с мертвенно-бледным лицом наблюдал за передвижениями жены.

Мама Дина подняла голову, завела мотор, и машина, взвизгнув шинами, уехала.

Бруно записал информацию в блокнот и вернулся в кабинет отца.

– Все в порядке? – спросил он у друга.

Дин молча покачал головой.

6

Так начался вечер, наполненный событиями, которые нужно будет тщательно распутать, словно мех кошки, слипшийся от грязи и крови. Но зубцы даже самой жесткой кошачьей расчески с трудом могли продраться через такое нагромождение трагических событий и ужасных недоразумений.

Возможно, все началось с Милдред, отчаянно скребущейся в дверь столовой. В конце концов кошку впустят, но только после того, как семья закончит обедать.

– Сынок, жду последних новостей о Милдред, – начала Хелен, наблюдая за тем, как Бруно поглощает жареную картошку, и одновременно наливая себе дополнительную порцию горохового супа. – Ты раскрыл преступление? Произвел арест?

– Кошки, живущие в городах, не склонны уходить слишком далеко от дома, – процитировал Бруно отрывок из какой-то книги. – Тот, кто ей досаждает, – местный.

– У нас есть первый подозреваемый?

– Расследование находится на начальном этапе, – ответил Бруно, накалывая вилкой кусок яичницы и картошку. – Было бы глупо на этой стадии распространяться более подробно.

– А ты как думаешь, Дин? – спросила Хелен, пытаясь вовлечь в разговор гостя. – Ты когда-нибудь замечал на улице Милдред? Твоя мама говорила, что видела ее в вашем саду.

– Мне все равно, что делает Милдред! – простонал Дин. – Я хочу домой. Почему я не могу пойти домой?

Хелен, знавшая о том, что чуть раньше слышал в соседском доме ее муж, объяснила мальчику, что его родителям нужно некоторое время побыть вдвоем. Он сможет отправиться домой утром.

Расстроенный этим ответом, Дин с удвоенной силой принялся вонзать вилку в картофель.

Милдред тем временем продолжала скрестись в дверь столовой.

– Вы не можете держать меня в качестве пленника, – бубнил Дин, ковыряя вилкой яичницу.

– Две ночи назад я видел, как Милдред заходит на чердак дома номер восемь, – сообщил Бруно, пытаясь разрядить обстановку.

– А кто живет в этом доме? – поддержала сына Хелен. – Я что-то не припоминаю…

– Семья Пэдвелл, – ответил Джим. – Колин, Тирри и их сын Леон, парень, который слушает панк-музыку. У него на шее татуировка в виде дракона. Колин и Тирри, кстати, случайно в отпуске, по-моему, в Алгарве.

– Это действительно случайно? – спросил Бруно.

– Да, – ответил Джим.

– Милдред провела в доме номер восемь по крайней мере минут двадцать, а когда вышла, вид у нее был довольно растрепанный.

– Что за слово?! – воскликнула Хелен тоном учительницы английского языка. – Нужно говорить «взъерошенный»!

Бруно произнес слово следом за ней.

Мать Бруно пыталась вовлечь в разговор и Дина, но мальчик продолжал ковырять еду вилкой, хоть Хелен и просила его не делать этого. Затем женщина завела разговор о футболе и рыбалке, хотя сама плохо в них разбиралась: это были любимые темы гостя. Дин отбивался от ее вопросов, сохраняя мрачное, угрюмое выражение лица.

– Через сад только что пробежал незнакомый человек, – сказал Бруно, вставая.

Он был единственным, кто сидел лицом к окну.

– Он выскочил из-за сарая и вышел через задние ворота.

– Я никого не вижу, – сказала Хелен, с неохотой присоединяясь к сыну, стоящему у окна. – Ты можешь провести расследование после ужина, пока я буду на горячей линии. – Хелен села обратно за стол, скорчив мину нахмурившемуся мужу: их сын уже не впервые делал такие заявления. – Но сначала, пожалуйста, доешь овощи.


В великолепных лучах закатного солнца усталый отец и ликующий сын исследовали место преступления.

Бруно предполагал, что нарушитель проник в сад через задние ворота и быстро прошел по лужайке, направляясь к сараю, за которым можно было спрятаться.

– Что-то пропало? – поинтересовался мальчик, успевший захватить с собой «чрезвычайный детективный набор».

Дин, надев кепку охотника на оленей и самое хмурое выражение лица, наблюдал за происходящим, сидя у пруда.

Отец и сын осмотрели место за сараем. Судя по рассыпанной земле, Бруно предположил, что разбитый цветочный горшок поднимали и перемещали; Джим признался, что возможным виновником может быть он сам. Кто знает, может быть, он выкопал засохший рододендрон пару недель назад, или это было в прошлом году, он не помнил.

В блокноте Бруно нарисовал отпечаток ноги, обнаруженный возле горшка.

– Мы будем снимать отпечатки пальцев?

– Нет необходимости.

– Лучше проявить дотошность, – сказал Бруно. – Многие дела разваливаются в суде из-за непрофессиональной работы полицейских.

– Взгляни на круги, оставленные на земле, – предложил Джим, заразившийся энтузиазмом сына, решившим во что бы то ни стало раскрыть преступление, совершенное на заднем дворе. – Вот, смотри, цветочный горшок перемещали несколько раз.

Мужчина поднял горшок и указал на сантиметровый промежуток между дном горшка и плиткой. Чувствуя восхищение сына, Джим сказал, что это место похоже на тайник.

– Тайник для чего? – спросил Бруно, пританцовывая на месте от нетерпения.

– Не знаю, – ответил Джим таким тоном, что воображение мальчика разыгралось еще сильнее.

В этот момент Милдред решила присоединиться к детективам. Она прошла между ног Джима и направилась к цветочному горшку. Слегка театральным движением Джим вырвал что-то из кошачьего рта и теперь держал это в руках.

– Кошачья мята! – воскликнул Бруно, узнав траву.

– Совершенно верно!

– Зачем кому-то бросать в наш сад кошачью мяту?

– Хороший вопрос, – протянул Джим, задумавшись: не попал ли он в ловушку, тщательно продуманную Бруно.

– Кто-то хочет навредить Милдред! – вскричал мальчик, внезапно запаниковав. – Я так и знал!

В течение часа Бруно поставил палатку и занес в нее бинокль, ноутбук, лупу, порошок для дактилоскопии, компас и мерную ложку.

– Что это ты затеял? – громко поинтересовался Джим из окна кухни.

– Мы станем лагерем и проведем ночь в саду.

– Нет! – твердо ответил Джим. – Не зли меня, Коломбо! Настоящий детектив никогда не подвергнет свою жизнь опасности.

Пока не зашло солнце, Бруно снимал отпечатки пальцев. Он набросал эскиз портрета подозреваемого. Рисунок был своеобразным коллажем из лиц преступников, которых Бруно когда-либо видел в документальных передачах и о которых читал в художественной литературе. В результате получилась смуглая, зловеще ухмыляющаяся физиономия, способная сразить наповал даже самую крепкую бабулю. Но под нажимом отца Бруно вынужден был признать, что человек, пробежавший через сад, был одет в черную куртку с капюшоном, и отдать бесполезный рисунок Джиму.


Этим вечером Хелен не ожидала увидеть Поппи на горячей линии, но та все-таки пришла. Она сидела на своем обычном месте, закутанная в пурпурную шаль, и говорила по телефону. Хелен помахала соседке, указывая на синяк под глазом.

Поппи улыбнулась в ответ и сделала смущенное лицо: «Нам есть о чем поговорить».

Первой Хелен дозвонилась обезумевшая мать-одиночка, которую избила дочь после того, как женщина попросила ее прибраться в комнате. Хелен придерживалась правил и просто слушала, в отличие от Поппи, которая всегда старалась доминировать в разговоре.

Звонившие обращались с самыми разными бедами, начиная от суицида и банкротства и заканчивая сексуальными проблемами. Поппи обычно поворачивала разговор так, чтобы речь шла о ней. Хелен слышала, как та забрасывает дозвонившегося подробностями жизни со своим строптивым супругом.

– Мой муж негодяй! – доверительно рассказывала Поппи в микрофон, словно беседовала с давним другом. – Он спрятал мою кредитку, чтобы я не сбежала!

Хелен постаралась не слушать соседку и сосредоточиться на собственном попавшем в передрягу собеседнике.

– Нам нужно поговорить! – прошептала Поппи одними губами, когда ее звонок наконец завершился.

Но Хелен все еще слушала собеседника.

– Не уходи, пока мы не поговорим, – попросила Поппи, и ее телефон снова зазвонил. – Это действительно важно.

Очередной дозвонившийся спросил у Хелен, какого цвета у нее нижнее белье. Женщина прикусила губу и повесила трубку. Следующий ничего не говорил. Хелен слышала раздававшееся в трубке дыхание, раздумывая о том, чем занимается этот человек: мастурбирует или просто что-то ищет. Затем связь оборвалась.

После этого чрезвычайно взволнованный мужчина попросил к телефону Поппи. Хелен отказала, объяснив, что это против правил – приглашать к телефону конкретного волонтера. И добавила, что мужчина может говорить с ней сколько нужно, но переводить звонок она не будет. Мужчина, чей голос показался ей немного знакомым, зашипел и бросил трубку.

Наконец воцарилась тишина. Поппи и Хелен сели на продавленную софу, открыли пачку печенья в шоколаде, и каждая взяла по одной штучке.

– Я влипла, – призналась Поппи, взяв второе печенье, несмотря на то что первое лежало нетронутым у нее на колене.

Синяк под глазом был плохо загримирован; возможно, это было сделано преднамеренно.

– Думаю, ты уже обо всем догадалась, но я все равно хочу рассказать… Пожалуйста, не суди меня строго. И, с другой стороны, не оправдывай меня. Мне просто нужно выговориться.

Хелен ободряюще кивнула.

– Я завела любовника, – продолжала Поппи. – Продавца из Уэртинга.

Хелен пропустила мимо ушей ложный пафос ее слов и сочувственно сжала руку соседки.

– Конечно, это был эгоистичный поступок. Проще было бы соблюдать целибат.

Поппи подробнее рассказала о своих любовных похождениях.

– Сегодня днем я во всем призналась Терри. Ты, конечно, знаешь, какова была его реакция. Терри сказал, что убьет меня, если я попытаюсь забрать Дина.

– Ты можешь как-то решить эту проблему?

– Я была готова уйти от мужа. Йен все приготовил и ждал меня в фургоне. Мы собирались начать новую жизнь. Это положило бы конец браку с этим ужасным человеком…

Хелен спросила о Дине. Поппи рассказала, что хотела забрать его, а затем подать документы на совместную опеку.

– А теперь что ты собираешься делать?

– Останусь жить с мужем. Может, у нас получится все исправить? Отец нужен Дину больше, чем мне любовник. Я порвала с Йеном. У него разбито сердце! Сегодня я обидела двух мужчин…

Затем выражение лица Поппи изменилось: казалось, ей не дает покоя какая-то мысль.

– Возможно, есть еще кое-что, что я хотела бы с тобой обсудить, – продолжала она; в ее голосе уже не было раскаяния. – Хоть это и противоречит политике конфиденциальности нашей организации…

Хелен сделала вид, будто не понимает, о чем речь, хотя догадалась обо всем еще несколько месяцев назад. Поппи всегда старалась говорить тише, когда беседовала с одним человеком. Хелен даже слышала, как ее соседка договаривалась о свидании, думая, что ее напарница чем-то занята.

Политика организации обязывала Хелен тут же обо всем доложить, но втайне она надеялась, что новое знакомство спасет Поппи от деспота-мужа, как бы наивно это ни звучало.

– Да, конечно, говори, – ответила Хелен.

– Я все еще не решаюсь…

Тут зазвонил телефон.

– Не обращай внимания, – сказала Хелен. – Что случилось?

– Ты знаешь, я не имею права не отвечать на звонок. А вдруг это что-то срочное?

Поппи с неохотой прервала разговор.

Поток звонков не прекратился, даже когда смена Хелен закончилась. Она задержалась до четверти десятого вечера, ожидая на софе, но телефон Поппи не замолкал. Хелен оставалась так долго, как только могла. Талончик на парковку был лишь до девяти вечера, а в Брайтоне за простой дерут бешеные деньги.

– Я позвоню тебе завтра, – одними губами сказала Поппи, решившая остаться до десяти вечера, пока не заступит ночная смена. – Не волнуйся, я справлюсь. Будем считать, что я ничего тебе не говорила.

– Я сама позвоню тебе сегодня вечером, – ответила Хелен. – Пришли мне сообщение, когда закончишь.

Поппи кивнула, но ее слова преследовали Хелен, пока она ехала домой по приморскому бульвару.

Прежде чем войти в дом, Хелен дважды отправила Поппи сообщение, затем позвонила ей, но никто не брал трубку – постоянно включался автоответчик.

Пока Хелен занималась волонтерством, отец, сын и гость смотрели телевизор. В эру цифрового телевидения всегда можно найти хороший детективный фильм.

Джим и Бруно любили старые детективы, где главный герой всегда был несколько эксцентричным, нетипичным дураком. Такие фильмы давали отцу и сыну повод энергично обсудить недостатки следователя, посмеяться над ним. Именно такие разговоры нравились им больше всего.

Мяукающая Милдред с самодовольным видом расхаживала по ковру, используя множество хитрых уловок в надежде получить доступ к миске сырных чипсов, стоявшей на журнальном столике.

Ошейник с камерой негромко звякнул, когда Милдред сделала вид, будто уворачивается от тапка Джима.

– Хочешь ирисок? – спросил Джим у Дина, с грустным видом сидевшего в кресле.

Мальчик выглядел так, словно вот-вот взорвется.

– Он увидел что-то, что его расстроило, – прошептал Бруно отцу на ухо.

– Что именно? – поинтересовался Джим, понизив голос.

– Что-то из окна моей спальни.

Джим прекрасно знал, какой вид разворачивается из окна комнаты его сына, и вздохнул, прежде чем кивком показать Бруно, чтобы тот смотрел телевизор. Там очередной инспектор Растяпа пытался раскрыть убийство деревенского почтальона. Все улики указывали на жену покойного, у которой был роман с мясником. Джим подозревал брата мясника, Бруно – жену.

Джим напомнил сыну, что главный подозреваемый никогда не является истинным виновником.

– Домашнее животное не может быть напарником детектива, – сказал Бруно, имея в виду собаку инспектора Растяпы.

Это был гиперактивный спаниель по кличке Роджер, помогающий вынюхивать улики и тайно выслеживающий подозрительных бабулек.

– Организм животных настроен на другие частоты, – заметил Джим. – Вот, например, Милдред. Она способна слышать звуки, недоступные человеческому уху. А ее нос в несколько раз чувствительнее человеческого. Если ее обучить, она сможет раскрыть множество преступлений.

Бруно щелкнул пальцами. Словно ниоткуда появилась черноусая мордочка Милдред; на шее у кошки позвякивал колокольчик. Бруно самостоятельно раскрасил его. Формой и цветом колокольчик напоминал кошачью мордочку. Сходство было поразительным.

Рыжая кошка прыгнула на диван. Проигнорировав Джима, она направилась к щедрым рукам Бруно.

– Но Милдред не в состоянии сопоставить добытые доказательства, – ответил Бруно, обдумывая возможность использовать кошку во время расследований. – Да, она может находить улики, но не способна их проанализировать.

На экране инспектор стоял возле второго трупа: на этот раз мясника, лежащего на полу собственного магазина, в рубашке, забрызганной кровью.

Инспектор Растяпа исследовал следы удушения на шее трупа. Роджер, игнорируя куски мяса, деловито обнюхивал место преступления чутким носом.

– Старший напарник свяжет все воедино, – ответил Джим. – Именно он руководит расследованием в целом. Роль Милдред может заключаться лишь в том, чтобы подбросить свежую идею.

Роджер залаял, привлекая внимание инспектора к отпечатку ноги возле кладовки для хранения метел, который совершенно невозможно было пропустить. Растяпа вознаградил тявкающего пса угощением, извлеченным из кармана.

– Но кошка не умеет разговаривать, – продолжал Бруно, анализируя комментарии отца. – Как же они будут общаться?

– Всегда можно найти какой-нибудь способ, – отозвался Джим. – Если бы я решил вернуться к профессии детектива, то обязательно взял бы кошку в штат!

– Кстати, она может мяукать определенным образом, – подхватил Бруно, внезапно увидев на лице отца улыбку. – Один раз – чтобы сказать: «Я нашла орудие убийства», два раза – «подозреваемый лжет».

– Да, – согласился Джим, поддерживая шутку сына. – Кроме того, один взмах хвоста означает: «Ты тут пока работай со свидетелем, а я опять пробегусь по всему маршруту, вдруг мы что-то упустили?»

Бруно засмеялся и даже начал раскачиваться от восторга, а затем добавил:

– А если она промяукает три раза, это будет означать: «Думаю, нам нужно допросить жену жертвы еще раз».

Отец с сыном громко расхохотались. Дин поднял голову.

– Вы не можете заставить меня остаться! – заорал мальчик.

Милдред вздрогнула от его крика.

Дин начал стучать кулаком по подлокотнику кресла. Джим, совершенно не готовый к его истерике, предложил подогреть молока.

– Я не хочу молока! – визжал Дин. – Я хочу домой, вы, негодяи, не смеете меня здесь удерживать!

Вскоре мальчик вскочил с кресла. Он вел себя так, словно впал в безумие: сбросил журналы со стола, а затем накинулся на разноцветные диванные подушки.

К ужасу Бруно и Джима, Дин закатал рукава джемпера и впился зубами в свою руку.

– Хватит! – приказал Джим, вставая с дивана.

Когда он попытался приблизиться к Дину, тот пулей вылетел из дома и очутился на улице.

В другом конце здания хлопнула створка кошачьей двери. На кухне завыла Милдред.

Отец и сын направились в разные стороны.

Бруно пошел к кошке. Ее лапы уже не были белыми, а морда была вся в крови. На полу лежала поверженная и распотрошенная птица, ее кишки были похожи на красных червей.

Милдред гордо ходила вокруг жертвы, ударяя птицу окровавленной лапой.

– Противная кошка, – сказал Бруно, вытирая ошейник с камерой кухонным полотенцем. – Я бы не хотел повстречать тебя ночью.

Джим вышел на улицу вслед за Дином и вскоре увидел его на противоположной стороне дороги.

В данном случае не обязательно было быть детективом, чтобы понять: мальчик в опасности.

– Отстаньте! – ревел Дин, пытаясь высвободиться из хватки незнакомца.

– Я потерял собаку, – сказал тот, держа Дина за руку и волоча его за собой по тротуару. – Этот мальчик налетел на меня.

– Немедленно отпустите его! – приказал Джим, торопливо приближаясь к ним.

Незнакомец и Дин были уже возле магазина сладостей, когда Джим крикнул, что позвонит в полицию, если мужчина немедленно не остановится. Угроза возымела действие: незнакомец замер и обернулся.

Тут Джим наконец догнал их.

Свет, льющийся от ярко мигающего электронного леденца, выставленного в окне магазина сладостей мистера Симнера, раскрасил лицо похитителя Дина в резкие, тропические цвета.

Мужчина по-прежнему держал мальчика за руку.

– Отпустите! – рявкнул Джим, уже набирая номер полиции, но, прежде чем нажать кнопку вызова, заколебался. Стоящий перед ним мужчина ничем не напоминал похитителя детей.

Этот человек, чисто выбритый, с распущенными светлыми волосами, в модных очках, как у Бадди Холли[3], совсем не походил на скользкого типа, способного похитить ребенка ночью.

– Вы кто?

Одежда тоже не вписывалась в образ. На мужчине был вязаный красно-белый джемпер с серебристым поясом. Такая одежда слишком заметная, яркая, она не подходит человеку, который надеется остаться незамеченным под покровом ночи.

Незнакомец выглядел так, будто собирался отправиться на первое свидание в ресторан средней руки, а не похитить ребенка.

Джим обратил внимание на то, что мужчина был без пальто, в его очках не было линз, а на руке – обручального кольца. Затем увидел дикие, навыкате глаза с огромными зрачками.

– Отстаньте! – крикнул, вырываясь, Дин.

– Все не так, как может показаться, – произнес мужчина, а затем отпустил мальчика и бросился наутек, чуть не сбив Джима с ног.

– С вами все в порядке, мистер Глью? – спросил Дин, быстро придя в себя.

– Да, – ответил Джим, потирая колено. – А ты как?

– Нормально.

– Ты знаешь, кто этот мужчина?

Дин отрицательно покачал головой.

На мгновение Джиму показалось, что мальчик опять сорвется. При тусклом свете фонаря Дин разразился грустными, тихими всхлипами.

– Пойдем обратно в дом, – сказал Джим, обняв мальчика за плечо. – Утро вечера мудренее.

Наступая на собственные тени, Джим и Дин направились домой по Сэнт-Эндрю-роуд. Когда они подошли к жилищу семьи Глью, Дин обернулся и посмотрел на свой дом.

Джим тоже посмотрел туда, задержав взгляд всего на секунду. В спальне супругов Раттер по-прежнему горел свет.

Когда Бруно выглянул из чердачного окна, чтобы обозреть окрестности, Джим и Дин уже вошли в дом.

Посмотрев через дорогу, на окна дома номер восемь, Бруно увидел знакомую картину: Леон Панк делал растяжку. Он двигался так, словно занимался йогой, но его движения были более энергичными.

Сначала Бруно смог разглядеть лишь обнаженный торс Леона, покрытый изображениями черепов и драконов. Увидев выражение лица парня, Бруно содрогнулся. У Леона был голодный взгляд человека, готового съесть любой предмет, на который он смотрит.

Закончив растяжку, Леон зажег одну из своих ароматических сигарет. Иногда их запах доносился до открытого окна Бруно и напоминал ему о сетке с травами, висевшей на кухне.

– Слезай оттуда, Бру, – позвала сына Хелен. – Ты знаешь, что тебе нельзя находиться на крыше.

– Я не на крыше! – отозвался мальчик. – Мои ноги касаются ковра. Происходит что-то странное!

– В твоем мире всегда происходит что-то странное. Быстро вниз! Я начинаю терять терпение!

– Какая-то женщина подошла к мусорному ящику Алана Любопытного!

– Хватит подсматривать! Я предупреждаю тебя, Бру!

Бруно прищурился, чтобы лучше видеть.

– Это призрак старой женщины! Она в свадебном платье! Или просто в длинной ночной рубашке. Эта женщина выглядит безумной… А теперь она заглядывает в мусорный ящик Алана. Думаю, эта женщина что-то потеряла.

– Спускайся! Хватит заниматься ерундой!

Бруно услышал, как парадная дверь открылась, а затем стукнулась о косяк, от чего весь старый дом затрясся. Вскоре мальчик увидел отца, пересекающего дорогу. Лысина Джима поблескивала в свете фонаря.

– Папа идет к ней поговорить, – сообщил Бруно. – Наверное, он заметил ее из окна гостиной.

– Ты уверен? Только не сочиняй!

Бруно наблюдал за тем, как отец осторожно приблизился к призрачной женщине. Она перестала копаться в мусоре и так, словно они были старыми друзьями, положила руки ему на плечи.

В свете фонаря длинная ночная рубашка женщины просвечивалась, показывая иссохшее тело.

Беседа длилась не дольше минуты. Бруно наклонился, отчаянно желая расслышать слова отца.

– Женщина ушла, – доложил мальчик. – Теперь она роется в мусорном ящике Пэдвеллов.

Бруно видел, как его отец медленно возвращается домой. Его проплешина, яркая, как лампочка, перемещалась между двумя припаркованными автомобилями. Джим совершил короткую прогулку через Сэнт-Эндрю-роуд.

– Папа возвращается, – сообщил мальчик.

Сгорая от нетерпения, он закрыл дверь спальни и пулей слетел вниз.

В гостиной Хелен подавала горячий шоколад.

Несмотря на назойливые вопросы Бруно, Джим молчал как рыба. Мальчик изучал лицо отца, желая найти подсказку, объясняющую происшедшее на улице. И был уверен, что мама делает то же самое.

– Где Милдред? – спросил Бруно, посмотрев на часы. – В это время она всегда клянчит печенье.

Родители пожали плечами, занятые другими мыслями. Бруно изучал лицо отца, протирающего очки. Что-то тут не так…

Когда все закончили пить горячий шоколад, Хелен велела мальчикам идти спать. Дин, теперь подозрительно притихший, послушался.

– Расскажи мне все! – попросил Бруно отца, когда Дин вышел из комнаты.

– Тебе пора ложиться спать!

– Но я должен знать, что…

– Иди спать, сынок! Я устал.

Мальчик в конце концов сдался, но только после того, как Джим обещал объяснить все утром.

Когда Бруно вошел в свою комнату, Дин либо уже спал, либо притворялся спящим. Бруно положил на подушку друга шоколадный батончик, припасенный для полуночной вечеринки. Затем почистил зубы в ванной на чердаке и надел пижаму.

Не обнаружив Милдред, Бруно вернулся на свой наблюдательный пункт.

– А ну слезай оттуда! – прошептала мама, находившаяся у него в комнате. – Хватит подслушивать!

Отходя от окна, мальчик краем глаза заметил движение на улице. Возможно, его подвели усталые глаза, но Бруно был уверен, что видел, как Алан Любопытный входил в дом Дина.

– Где Милдред? – сонно пробормотал Бруно, свернувшись под пуховым одеялом.

– Скоро вернется, – ответила мама. – Я оставила дверь в твою комнату приоткрытой.


Милдред давно ушла. Одним легким прыжком она выскочила на улицу через створку в двери. Быстро, грациозно, бесшумно, спрыгивая с выступа на стену, продираясь сквозь преграды и нагромождения желобов, водосточные трубы и секретные выступы, которые могут найти только кошачьи лапы, Милдред взобралась на крышу дома.

Низко висящая луна посеребрила рыжую шерсть; ее волоски походили на мерцающие звезды, скрытые днем. Усы Милдред сверкали, а свежий летний воздух приятно обдувал мокрый нос. Кошка сидела на коньке крыши. Слабый ветер ласкал недавно вылизанный хвост. Если бы Милдред не была так увлечена собственным туалетом, то обязательно обратила бы внимание на весьма любопытные события, происходившие на улице.

В тот момент у кошки был прекрасный обзор и она могла все увидеть!

Если бы Милдред могла предвидеть будущее, она обязательно отказалась бы от удовольствия как следует очистить свой мех и заметила тех, кто входил и выходил из дома номер двенадцать.

И, конечно же, камера, по-прежнему висящая у нее на шее, зафиксировала бы активность у соседнего дома.

Отвлеченная каким-то движением в темноте, кошка спустилась с крыши так же легко, как и взобралась на нее.

Вторник, 29 июля

7

Джим проснулся рано. В ванной выпил лекарство и сразу же почувствовал, что у него вот-вот начнется головокружение. Затем мужчина пошел вниз, на кухню, и приготовил кофе жене и себе, который они выпили, сидя в кровати. Солнце заливало спальню лучами.

Хелен, привыкшая вставать на работу рано и еще не перестроившаяся на летний режим, рассказала мужу о Поппи. И о ее романе. Когда пришла очередь Джима, он решил не говорить Хелен о том, как странно вел себя Дин. Это только заставит ее волноваться. Она заслуживала того, чтобы спокойно провести каникулы после такого тяжелого полугодия.

– Что хотела та женщина? – спросила Хелен, меняя тему.

– Какая женщина?

– Старая женщина в ночной рубашке. Бруно сказал, что ты разговаривал с ней на улице.

– Это было очень странно. Она рылась в мусорном ящике, поэтому я пошел узнать, в чем дело. Она сказала, что потеряла кошку, и спросила, не видел ли я ее.

– Действительно странно.

– А еще удивительнее то, что, когда я попросил ее описать кошку, она дала точный словесный портрет Милдред. У нас в округе нет другой рыжей кошки с черными усами и белыми лапами.

– Только не говори об этом Бруно, – попросила Хелен, делая глоток кофе. – Должна тебе признаться, – продолжила она, – что я решила предложить Поппи снова воспользоваться моей квартирой, на тот случай, если ей понадобится убежище. Я загляну к ней сегодня, когда ее муж уйдет.

Джим попросил жену не вмешиваться в семейные дела Раттеров и осудил ее предложение. Но Хелен сказала, что это ее подруга и ее квартира. Джим никак не мог повлиять на решение жены.

– Еще одно такое происшествие, и я позвоню в социальную службу. Если бы Терри не спас тебя, я бы давно это сделала.

– Он не может быть таким уж плохим, – парировал Джим. – Между прочим, в свободное время он тренирует детскую футбольную команду.

– Он – свинья! – с нажимом сказала Хелен. – Терри Раттер – свинья! Мы в школе внесли его в черный список.

– В какой еще список? – спросил Джим, не уверенный, что хочет знать ответ.

– Список жутких знаменитостей и учителей-мужчин. Некоторые мужские лица выражают грязные сексуальные мысли.

Джим позволил жене негодовать по поводу негативных качеств Терри Раттера, а сам потягивал кофе. Он также принял решение: необходимо позвонить в полицию и сообщить об инциденте с Дином. Джим считал, что сейчас неподходящее время для того, чтобы беспокоить отца мальчика.

Допив кофе, Джим и Хелен обнялись и поцеловались, что случалось довольно редко.

Ужасные отношения соседей хоть и угнетали их, но напомнили им о том, насколько они сами счастливы в браке.

Когда Хелен пошла в ванную, Джим еще раз прокрутил в голове вчерашние события. Одно не вызывало сомнений: обидчик Дина не потерял собаку. Абсурдность этой лжи озадачила детектива. Мужчина не мог ждать появления мальчика, он никак не мог предугадать, когда Дин выскочит на улицу.

Сделал ли Дин что-то, что спровоцировало незнакомца? Джим в этом сомневался. Дин как-то задирал этого мужчину? Чем-то его испугал? Что-то здесь было не так.

– Куда ты идешь? – спросила Хелен, вернувшись за свежим полотенцем.

– К Раттерам. Мне нужно поговорить с Терри.

По пути вниз Джим наткнулся на мальчиков, сидящих на ступеньках. Дин выглядел посвежевшим. Ребята согласились сходить за утренней газетой.

– Милдред по-прежнему нет, – пожаловался Бруно, взволнованно посмотрев на отца. – Она отсутствовала всю ночь, такого раньше не случалось.

Джим уверил сына, что кошка скоро вернется.

Выпив вторую чашку кофе, мужчина вышел на залитый солнечным светом двор. Плющ на доме Раттеров, оплетавший желоба и окутывавший окна верхнего этажа, выглядел сегодня особенно зловеще.

Странно, но входная дверь в их доме была приоткрыта.

Джим позвонил в звонок. Не услышав в доме никакого движения, он еще раз нажал кнопку звонка. В это время Терри и Поппи обычно уже на ногах. Вряд ли они по-прежнему в постели после вчерашнего бурного выяснения отношений.

– Терри? – позвал Джим, взявшись за дверной молоток. От стука дверь открылась еще больше.

Прихожая в доме Раттеров была такой же, как и у семьи Глью. Джиму был виден темный коридор, ведущий на залитую солнцем кухню.

– Поппи? – позвал он. – Терри? Вы дома?

Джим не был уверен, но ему показалось, что что-то лежит на кухонном полу.

Мужчина поспешил внутрь.


Магазин мистера Пэтеля, расположенный через две улицы, был крайней точкой, куда мог ходить Бруно, не спрашивая разрешения у родителей.

– Хочешь, вот фунт из моих карманных денег, – предложил Бруно, протягивая Дину монетку.

– Нет, спасибо, – отказался тот. – У меня есть деньги.

Друзья шли по Сэнт-Эндрю-роуд, и Бруно заметил, что Дин изучает тротуар.

– Ты что-то потерял? – спросил Бруно.

Дин нагнулся, чтобы рассмотреть что-то блестящее.

– Нет, – загадочно ответил он, продолжая изучать тротуар.

В магазине мистера Пэтеля Бруно, стоя у стенда с игрушками, задался вопросом: можно ли оправдать трату последних карманных денег на шесть пакетов самоклеящихся усов? Выбор был весьма богатым и очень подходил для маскировки, к которой вскоре, возможно, придется прибегнуть.

Дин стоял возле лотка с прессой, читая журнал о рыбалке.

Звякнул дверной колокольчик. Увидев лицо посетителя, Бруно спрятался за стендом.

– Доброе утро, Леон, – произнес мистер Пэтель зычным голосом. Родители Бруно не позволяли сыну изображать такой голос. – Что-то ты рановато сегодня.

Леон, парень, которого Бруно видел вчера полуобнаженным, приветственно кивнул владельцу магазина. А ведь Бруно был уверен, что человек с таким количеством татуировок не может быть вежливым. Должно быть, сложно выглядеть доброжелательным, когда змея обвивает твою шею.

Спрятавшись за подвешенными линейками и компасами, Бруно наблюдал за тем, как его бледнокожий сосед проходит вдоль заставленных товарами рядов и перегруженных полок. Мальчик вспомнил голодное выражение лица Леона и содрогнулся, внезапно задев локтем ручки и чуть было не обнаружив свое присутствие.

«Парень ведет себя подозрительно», – подумал Бруно, хоть и понимал, что многие действия могут показаться подозрительными, если наблюдать за ними долгое время.

Леон пару минут тупо смотрел на набор пакетов, прежде чем решил не покупать его. Вместо этого панк обратил свои налитые кровью глаза к холодильнику, наполненному леденцами на палочке и мороженым. Опять выбор давался ему с трудом. Бруно раздумывал: «А вдруг многочисленные татуировки окончательно уничтожили мозг Леона?»

Подойдя к прилавку, Леон наконец выложил на него пачку шоколадных батончиков, журнал с загадками и головоломками, развивающими мышление, и, что самое интересное, пакет с кошачьими лакомствами. За такое угощение любая кошка готова на что угодно.

– И пачку папиросной бумаги, пожалуйста, – сказал Леон, ковыряясь в носу.

Мистер Пэтель взял прямоугольную пачку из сигаретного отдела. Бруно не знал, что в ней находится. Мальчик сделал следующую запись: «8: 55: Леон Панк покупает шоколад и кошачье лакомство, хотя у него нет кота!»

Быстро, но тихо Бруно положил набор усов в корзину с покупками, в которой уже лежали газета и пакет шоколадных хлопьев.

Внезапно в дверях показался внушительный силуэт миссис Симнер; она попыталась войти, как раз когда Леон хотел выйти. В этот день курьезов единственной обыденной вещью была витрина с солнцезащитными очками. Попробовав проскочить первым, Леон чуть не остался без руки и вынужден был сдаться и уступить дорогу вспотевшей женщине.

Миссис Симнер положила на прилавок две упаковки резиновых перчаток, набор щеток и бутылку дезинфицирующего средства.

– Как идут дела в магазине? – спросил мистер Пэтель.

– Сегодня во время доставки влетела чайка, и теперь там такой кавардак! – пожаловалась женщина.

Мистер Пэтель вежливо улыбнулся, сканируя покупки. Отстраненное выражение его лица адресовалось всем покупателям, вне зависимости от того, приобрели они талон на парковку или порно-журнал.

Бруно восхищался владельцем магазина и считал его одним из немногих людей в мире, способных обмануть детектор лжи.

Когда миссис Симнер ушла, Бруно приблизился к прилавку.

– Для чего это? – спросил мальчик, указывая на зеленую пачку папиросной бумаги.

– Это только для взрослых, – ответил вполне вежливо мистер Пэтель.

По дороге домой Бруно остановился, чтобы приласкать пару котов. У одного из них мордочка была похожа на лицо бородатого актера из пьесы Шекспира, а другой хромал и был без хвоста. Бруно раздумывал: как кот мог потерять хвост?

– Я хочу тебе кое-что подарить, – сообщил Дин, когда мальчики проходили мимо магазина сладостей. Миссис Симнер мыла дверь. – Просто чтобы поблагодарить тебя за то, что ты хороший друг.

Дин протянул Бруно карандаш, на конце которого было прикреплено увеличительное стекло.

– Спасибо, – произнес Бруно, постаравшись придать лицу соответствующее выражение. – Можешь оставаться у нас, когда захочешь!

Мальчик положил подарок в карман и про себя решил вернуть украденный предмет в магазин сегодня днем. Он аккуратно поставит его рядом с остальными карандашами, пока мистер Пэтель будет обслуживать клиента.

Дин дружески стукнул Бруно по руке, зная, что ему это нравится. Бруно решил после завтрака предложить другу роль помощника детектива.

– Это он! – вскричал Дин, указывая на мужчину в твидовом пиджаке, входящего в магазин сладостей.

Миссис Симнер бросила тряпку в ведро и проследовала внутрь за покупателем.

– Кто?

– Человек, который угостил меня лимонным шербетом!

Бруно умел мгновенно настраиваться на детективный лад. Так же быстро, как кошка выпускает коготки. Он немедленно затащил друга за припаркованную машину, из-за которой было удобно наблюдать за происходящим.

– Ты уверен, что это он? – прошептал Бруно, которому через окно машины была видна входная дверь магазина. – Мы толком не разглядели его лица.

– Он в том же пиджаке, что и в прошлый раз. И ходит так же смешно, как будто ему жмут брюки.

Бруно знал, что такие детали – не просто совпадение. С восторгом почуяв настоящее преступление, мальчик немедленно отбросил сомнения.

– Что-то рановато для покупки конфет, – заметил Дин.

– Согласен, – ответил Бруно, записывая в блокнот: «9: 02. Очень подозрительное поведение».

Мальчики ожидали, когда мужчина выйдет из магазина. Бруно проклинал себя за то, что не захватил фотоаппарат.

– Что он там делает? – нетерпеливо поинтересовался Дин.

– Думаю, запасается приманкой. Закупает ириски и гигантскую желейную клубнику, чтобы подманивать в парке таких мальчиков, как ты. Я не уйду, пока не увижу его лица!

Друзья наблюдали за магазином еще девять минут, пока Алан Любопытный не разоблачил их местоположение.

– А ну прочь от моей машины! – рявкнул пенсионер, подозревавший мальчиков в том, что они могут испортить лакировку. – Не смейте ее касаться!

– Мы ничего не трогали! – сказал Бруно.

– Убирайтесь! – Алан захлебывался от гнева. – Как не чайки, то чьи-то руки! Чертовы вредители!

Алан Любопытный погрозил мальчикам и остался возле машины.

Друзья поторопились исчезнуть.

– Что это с ним сегодня? – спросил Дин.

– Не знаю, – ответил Бруно. – Обычно он рад поболтать.

Дин перешел дорогу и машинально направился к дому. Затем мальчик вспомнил, что отец строго-настрого наказывал ему дождаться, пока он за ним не придет.

– Во сколько тебя заберут? – спросил Бруно.

– В девять тридцать, – ответил Дин. – А сейчас который час?

– Только девять пятнадцать. Еще есть время на то, чтобы быстро позавтракать.


Джим увидел кровь: блестящую лужу, запрудившую кухонный пол.

Тело, лежащее на полу, с лужицами крови, застывшими в глазницах, принадлежало Поппи Раттер. Пижамная кофта, когда-то синяя, а теперь испачканная кровью, была разорвана, и взору Джима открывалась окровавленная грудь и заполненный кровью пупок. Мужчине захотелось застегнуть пуговицы, хоть он и знал, что на месте преступления ничего трогать нельзя.

Джим не ожидал обнаружить пульс, но все равно пощупал запястье Поппи. Мужчина опустился на колени, и его вельветовые брюки окрасились кровью. Пульса не было. Синюшное, покрытое пятнами лицо жертвы подсказывало Джиму, что Поппи мертва уже по крайней мере шесть часов. Он знал, что трупное окоченение начинается с век и распространяется вниз по телу. С помощью карандаша Джим методично проверил тело. Окоченение остановилось в области коленей.

Причиной смерти, по всей видимости, была глубокая рана на лбу. Не прикасаясь, Джим осмотрел ее. Рана была нанесена не ножом. Джим считал, что жертву, скорее всего, сильно ударили каким-то тяжелым предметом. Он также заметил, что нос женщины в нескольких местах перебит.

На кухонном полу виднелись любопытные следы. Отпечатки, оставленные окровавленными лапами, походили на следы животного. Их вид, форма и отпечатки когтей подсказывали Джиму, что это могла быть небольшая собака. Вернувшись домой, он проверит свою версию.

Затем, минуту подумав, Джим вытащил телефон и позвонил в полицию.

– Я хочу сообщить об убийстве, – сказал мужчина.

Ему пришло на ум, что он впервые сам сообщает о преступлении, несмотря на то что на протяжении служебной деятельности принимал участие в расследовании многих убийств. Он всегда представлял, что чувствует человек, произносящий эти слова, каково это – быть не детективом, а жертвой. Оказалось, что все гораздо хуже, чем он думал.

Джим назвал свое имя и адрес. Полиция выехала. В этот момент Джим осознал, что слышит какой-то странный фыркающий звук. Он пошел в его направлении дальше по коридору и вошел в гостиную.

В полумраке, раскинувшись на диване, храпел Терри Раттер.

Пробираясь к наполовину задернутым занавескам, Джим наткнулся на бутылку виски. Терри не проснулся. Джим полностью раздвинул шторы.

Солнечный свет лился в гостиную, освещая два разбитых бокала для шампанского: осколки разлетелись по потрескавшемуся деревянному полу. Джим не увидел на полу пятен крови; было ясно, что Поппи убили на кухне.

На кофейном столике стояла полупустая бутылка дешевого шампанского.

Некоторое время Джим смотрел на улицу под другим углом. Он всегда учил сына: хороший детектив должен посмотреть на преступление под разными углами и учесть все вероятности. Затем Джим повернулся к окну, выходящему на его дом. Стоя у окна в гостиной, он видел, как жена расчесывает волосы в их спальне.

На подоконнике стоял семейный снимок в рамке, на котором Поппи, Терри и Дин были запечатлены в тот момент, когда они лакомились мороженым на пирсе. На заднем плане мелькали «американские горки».

Джим подошел к Терри и остановился, рассматривая его. Затем перевел взгляд на диван, а потом во всех подробностях изучил спящее чудовище. Терри сердито храпел. Он храпел так, словно пытался избавиться от глубоко сидевшего в груди раздражения. Или, возможно, его легкие были наполнены чувством вины. Или страхом. Вероятно, убийство осело на стенках легких и с помощью сна организм хотел их очистить.

На Терри была та же одежда, что и вчера: летние брюки из хлопчатобумажной ткани и синий пуловер. Джим помнил, что именно так сосед выглядел, когда он пришел просить его об одолжении.

Крупная рука Терри покоилась на огромном, мерно поднимающемся и опускающемся животе. На безымянном пальце не было обручального кольца. Если присмотреться, на коже можно было заметить белую полоску, оставленную кольцом.

Затем Джим увидел запекшуюся кровь на костяшках, царапины на лице и почувствовал, что от соседа пахнет виски.

– Терри, – позвал Джим, осторожно тряся его. – Проснись. Ты слышишь меня?

Терри пришел в себя. Яркий свет ослепил его покрасневшие глаза.

– Ты должен встать, – продолжал Джим, помогая соседу принять вертикальное положение. – Через пару минут приедет полиция. У меня ужасные новости.


На кухне Бруно налил молока в миски с шоколадными хлопьями – сначала себе, а затем Дину. Плошка Милдред стояла на привычном месте возле кошачьей дверцы. Еда, несмотря на то что Бруно положил ее более часа назад, оставалась нетронутой.

– Как ты думаешь, где Милдред? – спросил Дин.

– Не знаю, – ответил Бруно. – Она никогда еще не проводила на улице целую ночь. Надеюсь, с ней все в порядке.

– Ну, по крайней мере, когда кошка вернется, ты узнаешь, где она была. Камера по-прежнему пристегнута к ее ошейнику.

– Я уже проверял сигнал GPRS, – сказал Бруно. – Похоже, Милдред все еще на нашей улице, но, поскольку сигнал неточен, я не знаю, где именно. Я проверю еще раз после завтрака.

– Она вернется, – заверил друга Дин, принимаясь за хлопья.

– Конечно вернется! Милдред знает, что никто не будет любить ее так, как я.

Бруно услышал, как мама спускается по лестнице и идет по коридору. Он не был уверен, но ему показалось, что она закрыла входную дверь на замок.

На пороге кухни шаги замерли. В этой паузе Бруно почудилось нечто странное. Наконец мама зашла, держа в руках полупустую корзину с грязным бельем.

– Зачем ты закрыла дверь на замок? – спросил Бруно, рассматривая покрасневшее лицо матери.

– Я не закрывала, – резко ответила она, поставила корзину у стиральной машины и начала ее заполнять, отвернувшись, чтобы не встречаться со взглядом сына.

В это мгновение дом всколыхнулся от рева полицейских сирен. Даже на кухне, расположенной в глубине дома, затряслись старые оконные рамы.

Мальчики выскочили в коридор, сгорая от желания посмотреть в окно гостиной, выходящее на улицу. Но Хелен, быстро оторвавшись от стиральной машины, преградила им путь. Она закрыла дверь в коридор.

– Твой отец просил меня проследить за тем, чтобы ты не покидал пределов кухни, – сказала Хелен сыну таким тоном, что Бруно сразу понял: это не игра.

– Почему? – Возбуждение мальчика тут же сменилось чисто детским страхом.

– Он объяснит тебе, когда вернется. Садись и заканчивай завтракать. Оба доедайте.

Пораженные, мальчики переглянулись. Бруно вглядывался в лицо матери в поисках подсказок.

– Что-то произошло с Милдред? – спросил он, направившись за Хелен обратно к стиральной машине.

Ответа не последовало.

Дин сел за стол и продолжил есть хлопья. А у Бруно разыгралось воображение. Он тут же пришел к выводу по поводу того, что произошло, и начал обдумывать наилучший способ получить подтверждение своей догадке. Кроме того, нужно сделать так, чтобы Дин ни о чем не догадался.

Обдумывая совершенное убийство, Бруно подошел к матери, которая теперь мыла посуду.

– Никаких вопросов! – предупредила она, когда Бруно начал ей помогать.

Мальчик остановился и обнял дрожащую маму за талию.

– Милдред мертва, не так ли? – спросил он испуганным шепотом. – Ты мне скажешь, что ее сбила машина, а водитель скрылся? Именно поэтому приехала полиция?

– Я уверена, что с Милдред все в порядке. Отстань, Бру, – ответила Хелен, разжимая его объятия и ставя очередную вымытую кастрюлю на доску для просушки. – Скоро придет папа и все объяснит.

Решив сменить тактику, Бруно топнул ногой и пожаловался на несправедливость того, что их с Дином заточили в доме. Он требовал, чтобы ему немедленно позволили поговорить с отцом. Бунт сына вывел Хелен из себя. Тарелка выскользнула у нее из рук, покатилась и разбилась о пол, выложенный плиткой.

– Сядь за стол! – закричала женщина, гневно указав пальцем.

Мальчик поступил, как ему велели.

Дин доел хлопья, Бруно нет. Друзья сидели в гробовом молчании. Единственным звуком был перестук тарелок в мойке.


Пока Терри ходил на кухню, Джим ждал в гостиной. Затем он решил написать жене сообщение на тот случай, если мальчикам вздумается прийти к Раттерам. Дину нужно сказать обо всем очень осторожно, в подходящей обстановке. Ему не следует видеть, что произошло с его матерью.

Вернувшись, Терри присел на диван рядом с Джимом.

– Скоро приедет полиция, Терри, – сказал Джим через пару мгновений.

Сосед промолчал. Он сидел с безутешным видом, опустив голову на руки.

– Где Дин? – наконец произнес Терри. – Ему известно?..

– Он у нас дома, в безопасности, и пока ничего не знает.

Бруно называл отца Детектором Лжи. Такая похвала Джиму очень нравилась, и он втайне собой гордился.

«Жесткий» человек всегда невольно себя выдает. У лжеца выражение лица застывшее, движения рук скованные. Джим давно не верил в клише о том, что лжец избегает смотреть прямо в глаза.

Судороги – вот решающий фактор. Лжец так старается контролировать свою речь, выражение лица и жесты, что по его телу пробегают спазмы: подергивается нога или начинается нервный тик плеча.

– Что ты скажешь полиции? – спросил Джим.

Сосед поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Терри Раттер был крупным мужчиной; у него были маленькие зеленые глаза, а веки были кожистыми, как у рептилии. Внезапно в эту минутную паузу Джим взглянул на Терри глазами его жены. Возможно, ночь оставила отпечаток на лице Раттера. Или всему виной горе? А может, похмелье… Терри выглядел иначе, чем обычно, черты его лица казались угрожающими; человек с таким лицом вполне мог избить жену дубинкой.

– Тебя интересует, убил ли я Поппи? – спросил он.

В этом вопросе Джиму послышалось гораздо больше валлийских нот, чем обычно.

– Да, именно это меня и интересует. Это ты ее убил?

Прежде чем ответить, Терри Раттер посмотрел на свою одежду. Он заметил кровь на джинсах и лишь затем снова взглянул Джиму в глаза.

– Нет, – ответил Терри, приложив руку к сердцу. – Нет, я ее не убивал, – повторил он, и на этот раз его ноздри затрепетали.

– Но полиция обвинит во всем тебя. Все указывает именно на это.

– Тогда ты докажешь обратное, – произнес Терри без вызова. – Ты мне должен хотя бы это.

Послышался рев сирен, и вскоре вся улица была запружена полицейскими машинами.

– Ты поможешь мне? – спросил Терри, пытаясь счистить с джинсов засохшую кровь.

Раздался дверной звонок.

– Мне открыть? – спросил Джим.

Терри отрицательно покачал головой, глубоко вздохнул и тяжело поднялся с дивана.

Джим услышал, как сосед ведет по коридору инспектора и двух констеблей, сосчитал их шаги. Пока Терри сопровождал полицейских на кухню, его слова походили на монолог агента по недвижимости, ведущего покупателя к окну, чтобы продемонстрировать ему прекрасный вид.

У Терри спросили, знает ли он, как умерла его жена; он ответил, что не знает. А затем добавил, что прошлым вечером много выпил и, скорее всего, отключился, лежа на диване.

Годы, которые Джим провел в тесном контакте с полицией Брайтона, позволили ему узнать полицейского по голосу: это была инспектор Скиннер. Ей было немного за тридцать, у нее была прекрасная фигура и отличные профессиональные качества.

Скиннер была приятной женщиной домашнего типа, скорее мягкой, чем жесткой. Многие пророчили ей стремительный взлет по карьерной лестнице.

Инспектор Скиннер была известна тщательно продуманной системой документирования доказательств. Она все записывала на бумажках разного цвета, что помогало анализировать факты. Однажды она рассказала Джиму, что секрет хорошего детектива заключается в эффективной организации и в обладании хорошей памятью. Детектив обязательно должен все записывать. Именно поэтому из женщин выходят такие хорошие следователи. А мужчины, по опыту инспектора Скиннер, терпеть не могут все документировать.

Когда женщина вошла в комнату вслед за дрожащим Терри Раттером, Джим приветственно ей кивнул.

– Могу ли я поговорить с вами на улице, мистер Глью? – спросила инспектор. – Пожалуйста, садитесь, мистер Раттер. Через некоторое время один из моих коллег проводит вас к автомобилю. Вас отвезут в участок для допроса. Прошу вас, ничего не касайтесь, в том числе собственной одежды. Офицер подождет здесь вместе с вами.

Вскоре Джим стоял на дороге, а несколько полицейских натягивали оградительную ленту. К этому времени на улице были припаркованы три полицейские машины и «скорая помощь».

– Рада снова видеть вас, Джим, – сказала инспектор Скиннер. Ее карандаш уже замер над блокнотом. – Жаль, что мы не встретились при более веселых обстоятельствах. Расскажите мне все, что знаете о Терри Раттере.

Под вой сирен, под взглядами деловито снующих полицейских и соседей, которые подсматривали из-за гардин, Джим описал Терри. Он рассказал о вчерашней ссоре, о странном человеке, который пытался похитить Дина. Также упомянул о своем пристрастном отношении к Терри – о том, как сосед спас его и стал ему другом.

– Думаете, это сделал он? – спросила инспектор Скиннер.

– Не знаю.

– Интуиция ничего вам не подсказывает?

– Я спросил у Терри, не он ли это сделал, и при этом смотрел ему прямо в глаза. – Джим сделал паузу. – Не думаю, что это были глаза убийцы, но все-таки…

– Что?

– У него на джинсах кровь. Это плохой знак.

Джим согласился приехать позже в участок и продолжить беседу.


Когда инспектор Скиннер вошла на кухню семейства Глью, Бруно был несколько разочарован ее видом. Ей не хватало эксцентричности, которую он ожидал обнаружить у ведущего следователя. На женщине было красивое платье, такое, как его мама надевала на родительское собрание. Из карманов торчали разноцветные ручки, а на шее на цепочке висел синий блокнот. Бруно сразу же решил, что ему нужно так же носить свой блокнот.

Мальчик не увидел пистолета, разве что он был спрятан в сумочке инспектора. Бруно, конечно, нравились ручки, но какой от них толк, если ты преследуешь преступника по полным опасностей улицам города? Также Бруно не впечатлила заколка в виде бабочки, приколотая к волосам инспектора. Как можно разоружить банду негодяев с помощью заколки, пусть даже и очень красивой?

Вслед за инспектором в дом вошел энергичный мужчина в костюме и двое полицейских в форме.

– Я так понимаю, ты Дин? – мягко спросила женщина-полицейский, подойдя к обеденному столу, за которым сидели мальчики. Друг Бруно мрачно кивнул и пожал ей руку. – Я инспектор Скиннер, Дин, работаю в полицейском управлении Брайтона и Хова. А это доктор Коллинз, он наш штатный семейный консультант. Мы можем поговорить с тобой в гостиной?

Дин последовал за ними. Бруно посмотрел на родителей. Они сели за стол возле него, как только кухонная дверь закрылась.

– Мама Дина была убита прошлой ночью, – сообщил Джим, взяв руки сына в свои. – Сегодня утром я нашел ее тело.

Бруно не сразу смог осознать услышанное. Его охватил шок. И в то же время мозг мальчика прокручивал происшедшее вчерашним вечером: призрачная женщина, Алан Любопытный, исчезновение Милдред, – головокружительный калейдоскоп событий и подозреваемых.

– Кто ее убил? – спросил Бруно.

– Пока неизвестно. Будет проведено расследование, – ответил Джим. – Сейчас инспектор и доктор сообщают об этом Дину. Сегодня очень печальный день…

Наконец калейдоскоп прекратил вертеться и изображение сформировалось. Бруно представил картину преступления в виде звездного неба, где вместо звезд были лица жителей района, а вместо луны – лицо мамы Дина.

– Меня будут допрашивать? – спросил Бруно.

– Думаю, вряд ли.

– Грустить – это нормально, Бру, – добавила Хелен. – Главное, чтобы ты не держал все в себе, а высказывался. Ты можешь задать нам любые вопросы, сейчас или позже.

Дверь открылась. Инспектор Скиннер вошла в кухню.

– Думаю, Дин хочет поговорить с тобой, Бруно, – сказала она. – Он некоторое время поживет у своей тети в Уэльсе, пока его отец будет помогать нам с расследованием. Сейчас пора пойти попрощаться.

Когда Бруно вошел в гостиную, Дин трясся с головы до ног; казалось, у него сейчас случится астматический припадок.

– Где твой ингалятор? – спросил Бруно.

– Я не хочу никакого ингалятора! – прошипел Дин. – Я хочу к папе! Они сказали, что я не могу с ним увидеться…

Бруно понял, что не готов столкнуться с такой проблемой. Он знал, как утешить Милдред после уколов ветеринара. Но здесь ситуация была совершенно иной. Впервые Бруно почувствовал, что ему нечего сказать.

– Я хочу к папе! – все повторял Дин, делая судорожные вздохи. – Они думают, что это сделал он! Я хочу к папе!

И тут внезапно Бруно понял, какова его роль в этом деле!

Он обнял Дина, пытаясь его успокоить.

– Я выясню, что случилось с твоей мамой! – прошептал Бруно. – Ради тебя я раскрою это дело! И тогда твой папа сможет вернуться домой.

Раздался стук в дверь, и вошел семейный консультант. Бруно подумал, что его скошенный в сторону галстук выглядит невежливо.

– Пора идти, Дин, – мягко сказал мужчина.

Он взял мальчика за руку и вывел его из дома.

– Я раскрою это дело! – пообещал Бруно, отказываясь давать волю наворачивающимся слезам.

8

Бруно сидел на наблюдательном пункте у чердачного окна. Остальные соседи тоже наблюдали за происходящим, не отходя от окон, в том числе и Алан Любопытный. Старик даже не пытался как-то замаскироваться. Другие, по крайней мере, старались воспользоваться занавесками вместо камуфляжа.

Дин стоял на тротуаре около припаркованной возле его дома полицейской машины с включенной мигалкой. Бруно гадал: не передумала ли полиция?

Но тут из дома вышли двое полицейских в форме, ведя с собой Терри Раттера. Мужчины направились прямо к Дину, явно не знавшему, что делать: обнять отца или наброситься на него с кулаками.

Закованный в наручники, Терри опустился на колени перед ребенком. Его поза напоминала предложение руки и сердца. Бруно жалел, что не слышит слов Терри.

На мгновение показалось, что у Дина случится нервный срыв, но Терри сумел успокоить мальчика. Отец и сын обнялись, а затем офицеры повели их к разным машинам.

– Ты заходил в дом Раттеров вчера ночью! – тихо произнес Бруно, мысленно обращаясь к Алану. – Я уверен – мне это не приснилось.

Полицейские машины уехали, выключив сирены. И тут мама Бруно снова постучала в дверь.

– Я могу войти?

– Я занят, – ответил мальчик. – А где папа?

– Он поехал в участок давать показания. Тебе что-нибудь приготовить?

– Пожалуйста, оставь меня, – попросил Бруно, ожидая, когда шаги матери начнут удаляться.

Подойдя к столу, он взял лист бумаги формата A3 и написал в центре: «Поппи Раттер». Потом по кругу обозначил имена подозреваемых: Терри Раттер, Алан Любопытный. Затем отметил мужчину, который ссорился с миссис Раттер и которого они с Дином заметили на записи с ошейника Милдред (Бруно назвал его Ухажер). Также мальчик обозначил мужчину, пытавшегося соблазнить Дина конфетами. Теперь это был Лимонный Шербет.

«Мужчины такие негодяи! – подумал Бруно. – Почему всегда виноваты мужчины?»

Также мальчик написал имя кошки и поставил рядом вопросительный знак. Разве это совпадение, что ее нигде не видно? Безусловно, ее не могли убить, но столь долгое отсутствие кажется весьма подозрительным.

Бруно пошел к отцовскому компьютеру и загрузил приложение камеры. К удивлению мальчика, красная точка на экране указывала, что кошка находится где-то в центре Сэнт-Эндрю-роуд. Учитывая неточность локализации, это могло означать, что Милдред прячется в саду одного из шести ближайших домов. Бруно пятнадцать минут смотрел на экран, надеясь, что кошка куда-нибудь направится, но точка оставалась неподвижной. Может быть, Милдред умерла? Или попала в ловушку? Или сосед-садист поймал ее, когда она справляла нужду в его саду?

Бруно подождал, пока мама пойдет в ванную, а затем выскользнул наружу. Он прошелся взад-вперед по дороге, осматривая тротуар под машинами, а также обыскивая каждый мусорный контейнер. Сегодня был день, когда вывозили мусор. Но мусоровозы не могли проехать на Сэнт-Эндрю-роуд, потому что она с обеих сторон была опечатана полицейской лентой. Свободно входить и выходить могли только люди, которые здесь жили. Полицейский, охраняющий южный вход, сказал, что ленту уберут, как только вынесут тело жертвы.

Кошку мальчик так и не нашел. Дом Дина был окружен голубой лентой. Несколько мужчин в защитных костюмах и пурпурных перчатках входили и выходили из здания. Когда Бруно пролез под лентой, надеясь обыскать мусорный бак Дина и найти кошку, офицер полиции погрозила ему пальцем и заставила вернуться обратно за ленту. Бруно запротестовал и объяснил, что помогает инспектору Скиннер в расследовании, но офицер недоверчиво засмеялась и жестом велела мальчику уходить.

Сидя за компьютером отца, как обычно, в одежде с кошачьей тематикой, Бруно просматривал запись вчерашних похождений Милдред. Ссора мамы Дина и таинственного мужчины приобретала новый смысл. Мальчики тогда предположили, что тот человек просто Ухажер. А теперь оказывается, что пожеванные мужские ботинки принадлежали убийце!

«Все доказательства есть на пленке!» – подумал Бруно.

Как же ему хотелось расшифровать слова Поппи Раттер: «Когти долго тебя не защитят (шум машины), успокойся (шум машины)».

Почему они ссорились? Может быть, мама Дина передумала? Возможно, она поняла, что снова любит отца Дина, и попыталась порвать с Ухажером? Тогда все понятно. Бруно решил поискать подсказку в старом детективном журнале и прочел вслух нужный отрывок: «Три основные причины, по которым совершаются убийства: деньги, власть и ревность». Теперь перед мальчиком развернулась картина преступления целиком. Камера на ошейнике Милдред засняла начало: Ухажер был жестоко отвергнут мамой Дина. Весь день убийца пытался справиться со своей потерей. Когда же отчаяние переросло в ревность, он посреди ночи прокрался в дом Дина, чтобы убить женщину, разбившую его сердце. Бруно видел достаточно детективных драм, чтобы восстановить последовательность событий. Это был классический случай с отвергнутым любовником: костяк, так сказать, криминального жанра.

Единственной проблемой теперь было доказать эту последовательность.

Тут же на ум Бруно пришло решение: оно прокралось осторожно и прочно засело у него в мозгу, словно кошка, устроившаяся на удобных коленях.

А вдруг Милдред видела что-то, связанное с убийством? Возможно, она стала свидетелем любопытного события, способного пролить свет на смерть мамы Дина? Бруно был уверен, что, найдя Милдред и камеру на ее ошейнике, он тут же раскроет преступление!

Снова воспользовавшись компьютером отца, мальчик напечатал объявление о пропаже Милдред. Бруно проиллюстрировал его фотографией кошки, сидящей в пустой ванной. Вверху объявления он написал сумму вознаграждения. При необходимости его родители заплатят и пятьдесят фунтов.

Чем дольше мальчик обдумывал пришедшую ему в голову идею, тем больше убеждался в ее достоверности. Милдред – кошка необычайного ума. Недавний тест на уровень IQ это доказал. Исчезнув, Милдред пыталась что-то сказать своему хозяину! Он должен как следует обдумать ее отсутствие. Детектив, который не обращает внимания на совпадения, и не детектив вовсе!

Вдохновленный этой мыслью, Бруно вернулся к объявлению, выбрал самый жирный шрифт и напечатал: «Эта кошка – свидетель в деле об убийстве! Не трогайте камеру на ее ошейнике!»

Затем мальчик показал образец маме, которая плакала в спальне. Она разрешила расклеить объявления по округе при одном условии: Бруно должен удалить часть текста, где речь идет о том, что Милдред – свидетель. Мальчик сказал, что просто пытается помочь полиции. Мама ответила, что знает об этом.

Вечером, высунувшись из чердачного окна, Бруно наблюдал за тем, как выносят тело. Два человека (мальчик не знал, мужчины это или женщины, потому что они были одеты в костюмы, как у астронавтов) вытащили носилки и поместили их в «скорую помощь». Тело мамы Дина было накрыто белой простыней.

Ребенок внутри Бруно содрогнулся при виде мертвой женщины, но детектив попытался подавить грусть. Он знал, что должен быть сильным – ради друга.

«Эмоции мешают объективности», – про себя сказал Бруно, цитируя отца.

– Куда они повезут тело? – спросил мальчик.

– Не знаю, Бру, – послышался из спальни голос мамы. – И я не уверена, что это вежливо – подсматривать.

– Все остальные только этим и занимаются! Алан Любопытный просто насмотреться не может!

– Уверена, это не так!

Солнце клонилось к закату, воздух пах убийством и барбекю. На соседней улице завыла полицейская сирена. Бруно еще сильнее высунулся из окна, желая рассмотреть происходящее. Преступления повсюду! Его призвание – предотвратить их! Когда он станет старше, то, возможно, будет работать в полиции Брайтона. Город заслуживает более яркого детектива, чем сногсшибательная инспектор Скиннер. Возможно, Бруно станет носить плащ и размахивать им, давая понять, что нашел главную улику. Или будет характерно хромать, наводя страх на криминальный мир Брайтона. Или, по крайней мере, будет курить большую трубку. Последнюю идею мальчик тут же отмел. Нездоровый детектив медленно соображает. А неповоротливый ум не может раскрыть преступление.

– Как думаешь, отец Дина виновен? – задал вопрос Бруно.

– Это будет решать полиция, – спустя мгновение ответила мама.

– Я обещал Дину, что помогу.

– Как ты можешь ему помочь?

– Я докажу, что его отец невиновен! Главный подозреваемый никогда не является настоящим виновником преступления. Слишком легко предположить, что убийца – именно Терри Раттер.

– Ты хороший друг, Бру. Но позволь тебя предупредить: не слишком обнадеживай Дина. Есть очень большая вероятность того, что его отец виновен. Терри Раттер – плохой человек!

– Он спас папе жизнь! Мы всем ему обязаны!

Когда отец вернулся из полиции, Бруно должен был уже спать. Но вместо этого он сидел за столом и составлял хронологию событий в ночь убийства.

Мальчик предполагал, что Алан Любопытный вошел в дом Дина около полуночи. Это было до или после убийства? Призрачная женщина схватила Джима за руку ровно в двадцать три одиннадцать. Была ли она сообщницей преступника?

Услышав скрип входной двери, Бруно спустился на цыпочках. И, сидя между этажами, слушал разговор родителей в гостиной.

– Они предъявили Терри обвинение в убийстве, – произнес отец. – И сказали, что дело проще простого.

Бруно записал новые данные в блокнот.

– Кроме того, явные признаки на теле свидетельствуют о том, что жертва была изнасилована, прежде чем ее убили, – продолжал Джим.

Услышав это, Бруно содрогнулся. После приставания к детям это худшее преступление, которое может совершить взрослый.

– Они считают, что Терри изнасиловал свою жену, а затем убил ее. Повреждения на теле подтверждают это.

– А Терри признался? – спросила мама.

– Он признался в изнасиловании, но не в убийстве. Терри весь вечер пил виски, пока Поппи работала вместе с тобой. Он купил шампанского, чтобы отпраздновать с женой начало новой жизни.

– Что-то это не похоже на Терри Раттера…

– Но, вернувшись домой, Поппи отказалась от шампанского и отвергла приставания мужа, и он ее изнасиловал.

– А вот это очень на него похоже!

– Терри говорит, что агрессивность и потеря памяти у него из-за алкоголя. После он пошел в «Свинью и свисток» и не помнит, как уходил из паба. Следующее, что зафиксировалось в его памяти, – как я разбудил его утром. Также Терри утверждает, что убийство, скорее всего, произошло, когда он был в пабе или после того, как он отключился на диване.

– Даже школьники придумывают более правдоподобные объяснения!

– Он сказал, что изнасиловал жену в гостиной, а к ее смерти не имеет никакого отношения.

Для Бруно этой информации было практически достаточно, чтобы считать дело закрытым. Человек, способный совершить изнасилование, способен и на убийство.

– О чем еще тебя спрашивала полиция? Тебя долго не было…

– Да, незадолго до убийства с Дином кое-что случилось… Я был свидетелем того, что произошло между ним и незнакомым мужчиной. Я все рассказал, и полиция пытается установить личность этого незнакомца.

– А что именно произошло?

– Я и сам не уверен…

– Почему ты раньше не рассказал мне об этом?

– Ты бы только зря волновалась.

– Но я должна знать о таких вещах! Кто это был?

– Дин отказывается помогать полиции. Думаю, он не знает этого человека.

«Должно быть, это Лимонный Шербет», – подумал Бруно и записал это имя себе в блокнот. Завтра он попытается выяснить его личность. Мальчик знал, что следует рассказать родителям об этом человеке, а также о сим-карте, которую Дин забрал у своей мамы, но Бруно хотел провести расследование без вмешательства взрослых. Он должен найти способ изъять информацию с сим-карты!

– А этот человек может быть убийцей? – спросила мама.

– Инспектор Скиннер сообщила, что они более досконально осмотрят тело Поппи, но, похоже, полиция желает найти доказательства виновности Терри Раттера, а не его невиновности.

– Все это мало похоже на совпадение, скорее на тщательно продуманные действия.

– Полиция спрашивала и о романе Поппи. Возможно, они захотят задать тебе пару вопросов. Советую быть предельно откровенной.

– Я расскажу все, что знаю.

– Но без личных оценок! Излагай только факты.

– Хорошо.

– С Бруно они тоже поговорят.

– Зачем? – спросила Хелен.

Бруно услышал, как мамин голос стал глуше.

– Вдруг Дин что-то ему рассказал? Дин говорит, что не скажет полиции ни слова, пока не выпустят его отца.

– Думаешь, Бру с этим справится? Мне кажется, он шокирован.

– Я спрошу у него утром. Возможно, ему известно что-то важное.

– Если он слишком подавлен, полиции придется подождать. Я вообще не знаю, насколько все это на него повлияло.

Это было уже слишком! Перескакивая через две ступеньки, Бруно промчался вниз по лестнице и ворвался в гостиную.

– Конечно же, я справлюсь! – заорал мальчик. У него на шее болтался блокнот. – Я верю, что отец Дина – не убийца, и докажу это! Я уже начал расследование! Полиции будет очень интересно узнать о том, что я раскопал!

Реакция родителей была неоднозначной: Джим выдавил из себя слабую улыбку, а Хелен разрыдалась.


Позже, когда мальчик уже улегся спать, шум на улице заставил его встать и снова припасть к чердачному окну.

При свете фонаря Бруно увидел, как на противоположной стороне дороги Алан Любопытный тянет по тротуару тележку. На ней лежала блестящая коробка, переливающаяся и мерцающая, как зеркальный шар на дискотеке. Коробка была прямоугольной формы. Учитывая поздний час, ее содержимое наверняка было весьма подозрительным. Бруно не знал, пытается ли сосед скрыть свои действия или, наоборот, выставить их напоказ.

Когда Алан наконец дошел до машины, он погрузил коробку в багажник. Было видно, что это удалось ему с трудом. Старик напрягся, и мальчик понял, что в коробке находится что-то куда более тяжелое, чем поднос с кексами или пара новой обуви.

Затем Алан вернулся в дом и весь процесс повторился: теперь он вынес более длинную, но такую же блестящую коробку и умостил ее на заднем сиденье. После он запер машину, покатил тележку к дому и захлопнул входную дверь.

Прежде чем снова лечь, Бруно записал увиденное в блокнот.

Мальчик долго не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, пытаясь избавиться от видения: тело Поппи, которое выносят из дома Раттеров. Мысли Бруно путались, он вспоминал, как у его отца случился сердечный приступ, а затем подумал, что мог лишиться мамы так же, как и Дин. Это было уже слишком. Бруно прокрался в спальню родителей. Он зашел в комнату, не постучав, и в темноте нашел мамину сторону кровати.

– Это я, – прошептал мальчик, прислушиваясь к дыханию родителей.

– Что случилось, ангелочек? – спросила мама, зажигая ночник.

– Ничего, – ответил Бруно, надеясь, что она и так все понимает.

Она понимала. Мать и сын крепко обнялись. Бруно поцеловал маму в лоб, она его тоже поцеловала.

– Если хочешь, можешь лечь с нами, – предложил отец. – Здесь есть место.

Бруно сказал, что ему уже лучше, и, обняв родителей, пожелал им спокойной ночи.

Наверху мальчик снова лег в кровать, и к нему пришел спасительный сон.

Среда, 30 июля

9

Джим проснулся рано, прошел в кабинет и включил компьютер. Во время бессонной ночи ему в голову пришли кое-какие соображения. Во-первых, полиция не нашла орудие убийства. Инспектор Скиннер подтвердила предположение Джима: смертельным оказался удар тупым предметом по голове, а не многочисленные царапины и синяки на теле Поппи. Если Терри не убийца, то нужно при расследовании разделить эти увечья: основное и второстепенные.

Пройдя на кухню, Джим насыпал кофе в две кофейные чашки и залил его кипятком.

Если Терри позаботился о том, чтобы спрятать орудие убийства, то почему не снял и не уничтожил одежду?

Такая предосторожность и последовавшая за ней небрежность не имеют смысла!

Терри даже полиции открыл двери в испачканных кровью джинсах.

Джим добавил в кофе сахарин и не стал лить молоко в свою чашку. Затем мужчина вернулся к себе в кабинет и написал в поисковике: «следы собачьих лап». Изображение, появившееся на экране, было ему не знакомо. Отпечатки собачьих лап были овальными и со следами когтей.

Джим порылся в памяти и, мысленно воспроизведя картину преступления, вспомнил, что следы вокруг тела были круглыми и без когтей. Поисковик подтвердил его догадку: это следы кошки.

Но у Раттеров никогда не было ни кота, ни собаки. Можно предположить, что ночью к ним в дом вошла кошка и, если повезло, это была Милдред и все происходящее было заснято камерой на ее ошейнике. Джим решил еще раз осмотреть место преступления. Ранее в спешке, нервничая, он вполне мог что-то пропустить.

Зайдя в ванную, мужчина достал из шкафчика аптечку. Затем, перебирая ежедневную порцию лекарств, подумал о том, что у каждого своя тюрьма.

Вернувшись в спальню, он обнаружил, что шторы задернуты и жена по-прежнему лежит в постели и слушает музыку.

– Ты сегодня рано встал, – сказала Хелен, когда муж поставил ее кофе на прикроватную тумбочку.

– Не мог заснуть.

Сквозь щель в занавесках он видел полицейского, охраняющего вход в дом номер двенадцать. Джим его знал. Однажды они успешно работали вместе, расследуя мошенничество со сталью в порту Брайтона. Джим раскрыл дело, но позволил констеблю оставить лавры себе. Ему в любом случае заплатят, а связи в полиции никогда не помешают.

– Что-то не сходится, – ответил Джим. – Полиция не нашла орудие преступления, а предполагаемый убийца был на месте.

– Может быть, он просто надежно его спрятал.

– Тогда почему он не избавился и от одежды? Она выдает его с головой.

Хелен выключила магнитофон. Как только Джим раздвинул шторы, комната наполнилась тишиной и солнечным светом. Затем мужчина прилег. Хелен пила кофе.

– И, кроме того, есть еще кое-что. Вчера на месте преступления я нашел отпечатки.

– Отпечатки ног?

– Отпечатки лап. Думал, что это собачьи, но недавно понял, что кошачьи.

– У Раттеров нет кошки.

– Вот именно!

– Это Бруно заморочил тебе голову, и ты решил, что тут замешана Милдред. Наш сын уверен, что она работает под прикрытием.

Джим тяжело вздохнул.

– Мне кажется, я вчера что-то упустил. Все это застало меня врасплох. Я должен хотя бы еще раз все осмотреть – ради Терри.

– Но ты же решил отойти от дел, – напомнила Хелен.

– Это не работа, скорее оплата долга.

– Моего одобрения ты не получишь, – ответила Хелен.

Джим услышал в ее голосе озабоченность.

– Я должен помочь Терри, Хелен. Я обязан ему жизнью.

– А полицейские дадут тебе возможность снова войти в дом?

– Дежурный констебль – мой должник.

Сверху послышался скрип: Бруно встал с кровати.

– Бруно напечатал объявления о пропаже Милдред. Я сказала, что он может развесить их сегодня утром.

– В Брайтоне все время пропадают кошки, – угрюмо произнес Джим, понижая голос на тот случай, если их бдительный сын подслушивает. – Они то и дело убегают, их крадут. Нужно подождать, возможно, Милдред случайно закрыли в соседском сарае. По крайней мере, будем надеяться на это.

Скрип наверху перерос в глухой стук: по-видимому, Бруно бродил по спальне.

– Я тут подумала… – наконец отважилась Хелен. – В ночь убийства Поппи хотела рассказать мне что-то важное. Она говорила, случилось что-то, противоречащее политике нашей волонтерской организации. Я думала, что она собирается рассказать о своем романе. Но вдруг это связано с убийством?

– Каким образом?

– В понедельник вечером звонивший просил позвать Поппи к телефону, он назвал ее имя. Значит, она сообщила ему свои личные данные, а это противоречит нашим правилам. Уверена, я уже где-то слышала этот голос, просто не могу вспомнить, кто этот человек.

– Ты можешь узнать номер его телефона?

– Я могу сегодня проверить записи, если ты думаешь, что это важно. Мы храним все звонки в течение недели, а потом уничтожаем. Может быть, что-то и всплывет…

Джим попросил жену добыть как можно больше информации. В этот момент дверь спальни резко распахнулась. В комнату влетел Бруно, вооруженный любимой энциклопедией о кошачьем поведении.

– Вы знаете, что в носу у котов более двухсот миллионов обонятельных клеток? А у человека лишь пять миллионов! Чтобы найти Милдред, мы должны думать как она. А Милдред думает носом!

Не дав родителям и слова сказать в ответ, мальчик развернулся и опять умчался наверх.


Немного лести, и дежурный полицейский впустил Джима в дом номер двенадцать.

– У вас десять минут, – предупредил констебль. – Криминалисты приедут в девять снимать отпечатки. Постарайтесь не оставить новых!

Джим поднял руки, показывая, что он в резиновых перчатках.

Как только Джим вошел на кухню, он сразу же почувствовал резкий запах. Несмотря на то что тело уже унесли, на полу осталась большая лужа крови. Джим скривился, когда тошнотворный запах с медным привкусом заполнил его нос и рот. Работая быстро, мужчина начал делать эскиз кухни Раттеров и записывать параметры, измеренные рулеткой.

У Джима, конечно, не было такой роскоши, как собственная криминалистическая лаборатория, но она ему была и не нужна. Полиция и так изучит результаты анализов крови и ДНК. Сейчас он искал то, что полицейские могли пропустить. Из-за желания обвинить Терри они могли не заметить следов, оставленных другим возможным подозреваемым. Сейчас старомодные методы расследования были преимуществом Джима. Современные полицейские поклонялись новым технологиям. А Джим предпочитал доверять собственному чутью, показаниям свидетелей и здравому смыслу.

Он внимательно заглянул под все предметы мебели на кухне – на случай, если что-то упало и закатилось. Стараясь не наступить в лужу крови, Джим проверил под холодильником и стиральной машиной. На схеме он изобразил, где лежало тело Поппи, и тут заметил на ламинате маленькое белое пятнышко. Только в американских детективных сериалах контур тела обводят мелом. Настоящие полицейские по возможности избегают пользоваться мелом, потому что он может испачкать место преступления. Сначала место преступления фотографируют, а потом тело убирают.

Джим был не брезглив, и вид мертвого тела редко бередил ему душу, но в этот раз все было иначе, ведь он знал жертву. Гротескная картина – размозженная голова Поппи – снова и снова вставала у него перед глазами.

Мужчина обдумал положение тела. Судя по тому, как лежала женщина (ногами по направлению к черному ходу, ведущему из кухни во двор), можно было предположить, что убийца вошел из сада. Джим проверил: дверь в сад была не заперта. Это могло подтвердить его теорию, а с другой стороны, могло свидетельствовать лишь о небрежности полицейских.

Джим открыл дверь и вышел в сад. Подстриженный газон был окружен поразительным количеством летних цветов. К сожалению, мужчина не чувствовал их аромата – у него в носу прочно поселился запах смерти. Джим знал, что такой ухоженный сад может свидетельствовать либо о том, что у владельца художественный вкус, либо о том, что ему хотелось проводить в доме как можно меньше времени.

В конце сада были ворота, выходящие на улицу, также незапертые. Створки открылись легко, беззвучно.

Джим вышел на тротуар и направился на юг, мимо домов номер четырнадцать и шестнадцать, срывая иногда попадавшуюся на пути ежевику и обжигаясь при этом крапивой. Сэнт-Эндрю-роуд закончилась, а вместе с ней и тротуар. Проход на смежную дорогу был прегражден кустом черной смородины.

Джим вернулся к дому номер двенадцать тем же путем. Несмотря на время года, земля была рыхлой и влажной. На такой земле обязательно должны были остаться следы ночного убийцы.

Мужчина переступил сломанную лошадку-качалку и продолжил шагать по грязной дороге, проходя мимо ворот дома номер десять, принадлежащего Алану Арчеру. Затем Джим прошел мимо ворот дома номер восемь – там жила семья Пэдвелл, – миновал дома номер шесть и четыре. В следующем здании проживала миссис Симнер. Архитектура дома номер два первоначально была такой же, как и у других зданий в округе, но затем в конце восьмидесятых Симнеры переделали гостиную и лужайку перед домом в магазин. Также пришлось уменьшить сад и перенести ворота ближе к дому. Симнеры замостили участок возле тротуара, где теперь стояли большие мусорные баки.

Дальше дорога вела на Эдбертон-роуд. Убийца легко мог скрыться с места преступления и ускользнуть на соседнюю улицу. Он (или она) мог выйти через черный ход, в незапертую кухонную дверь, и раствориться в ночи.

Джим продолжил путь. Мусорные баки на Эдбертон-роуд были переполнены: мусор еще не вывозили. Повсюду распространялся запах отходов. Судя по всему, чрезвычайная ситуация на Сэнт-Эндрю-роуд повлияла на работу коммунальных служб и в соседнем квартале.

Мужчина подумал, что дождь сыграл против преступника: в воскресенье лило, как обычно этим летом. Вернувшись, Джим заметил собственные следы возле ворот дома номер восемь. Сегодня среда. Если убийца бродил по этой дороге в понедельник ночью, то на мягкой грязи наверняка остались его следы.

Джим осмотрел все вокруг и нашел по крайней мере дюжину разных нечетких отпечатков ног. Ни один след не вел к дому Раттеров. Мужчина вернулся на кухню дома номер двенадцать и, прежде чем войти, снял обувь. Став на четвереньки, он внимательно осмотрел ламинат и нашел то, что искал, возле посудомоечной машины: грязный отпечаток ноги, немного смазанный, но вполне различимый. Возможно, это ничего и не значит…

Взяв телефон, Джим сфотографировал след.

Как все хорошие детективы, мужчина осмотрел мусорное ведро. Оно было пустым. Затем он еще раз изучил кровавые отпечатки животного. Они действительно принадлежали коту.

Взяв обувь в руки, Джим прошел по коридору в гостиную, где и обнаружил на утро после убийства храпящего Терри Раттера. Поставив обувь на пол, детектив начал убирать одну диванную подушку за другой, оставляя их возле камина в викторианском стиле.

Джим снял запачканные перчатки и надел новую пару. Он методично осмотрел все, что закатилось за диванные подушки: крошки, обертки от еды, продаваемой на вынос, мелкие монеты. Джим нашел два чека, оба были датированы днем убийства. Один из чеков был из паба «Свинья и свисток» – на сумму одиннадцать фунтов и пятьдесят пенсов. Были указаны время обслуживания и официант: двадцать два пятьдесят восемь, Марк. Второй чек был на сумму восемь фунтов и тридцать семь пенсов, и на нем не было указано название заведения, только время обслуживания: двадцать три тридцать семь. Джим записал полученную информацию в блокнот. Затем положил все на место, в том числе и диванные подушки. Мужчина прихватил фото Терри Раттера, стоявшее в рамке на каминной полке. Снимок был сделан недавно: сосед был запечатлен на футбольном матче.

– Очень признателен вам, Дерек, – поблагодарил Джим констебля, выйдя на улицу. – Посоветуйте криминалистам обследовать отпечаток ноги возле посудомоечной машины. Они обязательно его заметят, если поищут как следует. А также вы заработаете пару очков, если тщательно осмотрите диван с правой стороны. Там можно найти два чека и получить повышение!

– Хороший вы человек, мистер Глью! – откликнулся констебль, прикоснувшись к фуражке. – Куда теперь ведет вас расследование?

– Домой на завтрак, – ответил Джим, поглаживая живот, – а потом в паб.

– Не рановато ли? – с сомнением протянул констебль.

– Я с удовольствием выпью пинту пива, поданного Марком!

10

– Где Бруно? – спросила Хелен, как только Джим вошел в дом и положил ключи на столик.

– Я его недавно видел: он развешивает объявления на столбах и лобовых стеклах автомобилей.

Эта информация не помогла Хелен – со вчерашнего дня женщина не могла сходить в туалет: ее кишки скрутило от волнения.

– Есть зацепка, – произнес ее муж.

– Продолжай!

– У нас есть хрен? – поинтересовался Джим, открыв холодильник и глядя на отделение для соусов.

Несмотря на профессиональную наблюдательность, мужчине часто было очень сложно найти что-нибудь в холодильнике. Хелен пришла ему на помощь и указала на нужную полку.

– Ты меня просто убиваешь! – сказала она. – Я ни есть, ни спать не могу, а все, о чем ты думаешь, – есть ли у нас хрен!

Сначала пальцем, а затем, поймав неодобрительный взгляд жены, ложкой Джим все ел и ел хрен из банки.

– Это единственное, что может перебить запах мертвого тела!

Хелен, сев за стол, бросила на мужа грозный взгляд.

– Итак, что ты выяснил?

Джим приготовил себе кофе и сел напротив жены.

– Я нашел чек, который подтверждает, что в ночь убийства Терри пошел в паб и был там до закрытия. – Он сделал паузу, чтобы отпить кофе. – Я также нашел второй чек, доказывающий, что после паба Терри пошел куда-то еще. В половине двенадцатого ночи он еще где-то потратил восемь фунтов и тридцать семь центов. Логично, что на выпивку.

– Или на еду? – предположила Хелен.

Джим согласился.

– Но это не значит, – продолжила женщина, – что после одного кебаба Терри стал добрее и решил не убивать свою жену.

– Да, ты права, – отозвался Джим, – но вряд ли после убийства может последовать прием пищи. Избив человека дубинкой, преступник вряд ли решит закусить.

– Или же на эти деньги Терри купил орудие убийства, – продолжила Хелен, хотя сама не очень в это верила. – Впрочем, не знаю, что можно купить за восемь фунтов и тридцать семь пенсов.

Джим достал из верхнего кармана рубашки блокнот. Наблюдая за тем, как муж держит ручку и, раздумывая, морщит нос, Хелен понимала, откуда взялись привычки Бруно.

– Я собираюсь позвонить на горячую линию, – сказала женщина. – Какая именно информация тебе нужна?

– А какая информация у вас хранится?

– На протяжении недели сохраняют идентификационный номер обратившегося человека; впрочем, многие клиенты звонят из автоматов. Мы не записываем имена и истории, которые они рассказывают, просто идентификационный номер и время звонка.

– Думаю, сначала необходимо выяснить номер, и если этот человек назвал имя Поппи, то нужно проверить, как часто он звонил. И другие звонки, сделанные во время дежурства Поппи, тоже могут понадобиться.

– Управляющая может отказать мне. Мы же подписываем соглашение о конфиденциальности, – сказала Хелен, но Джим уже уставился в блокнот, полностью погрузившись в свои мысли. – Ты меня слышишь?

Мужчина поднял глаза.

– Мы подписали документ о том, что не имеем права разглашать личность клиента.

– Будь убедительной! – ответил Джим. – Придумай что-нибудь…

Хелен направилась в гостиную, выходящую окнами на улицу. Перед тем как позвонить, женщина увидела, как между двумя стоящими автомобилями мелькнул свитер ее сына.

Хелен позвонила на горячую линию. Ей ответила Салли – управляющая. Салли следовало убедить, и Хелен объяснила ситуацию, сказав, что понимает, что ее просьба противоречит политике организации, но мальчик может потерять отца. Салли согласилась помочь и обещала проверить информацию и перезвонить.

Тем временем Хелен вошла в свою спальню и выглянула в окно, но не увидела Бруно. Женщина поднялась наверх, в комнату сына. В одном из потайных ящиков стола – Бруно считал, что этот секрет известен ему одному, – женщина нашла один из рисунков и узнала неразборчивый почерк. Хелен прочла имя: «Поппи Раттер», а затем имена, шедшие по кругу. Хелен напряглась: кто такой Алан Любопытный, ей было известно, имя Ухажер говорило само за себя, но кто такой Лимонный Шербет, у женщины не было ни малейшей догадки. Она произнесла имена вслух и содрогнулась. Конечно, спросить сына она не могла: этого было бы достаточно, чтобы он обвинил ее в шпионстве. Следует поддерживать иллюзию доверия.

Внизу зазвонил телефон, и Джим наконец ответил. Хелен свернула лист и положила его обратно в тайник.

– Это тебя, – позвал Джим жену, когда она уже спускалась по лестнице.

Закончив телефонный разговор и войдя на кухню, Хелен поделилась с мужем полученной информацией. Джим все записал в блокнот.

– Последнюю неделю Поппи постоянно звонили с двух мобильных телефонов. Первый номер принадлежит человеку, с которым я говорила в ночь на понедельник и который назвал Поппи по имени. Второй человек разговаривал с ней пять раз на прошлой неделе, но не в ночь убийства.

– Интересно… – протянул Джим, не отрываясь от блокнота. – А как часто Поппи занималась волонтерством?

– Три-четыре раза в неделю, в зависимости от того, когда дежурил Терри.

– Прочти номера телефонов вслух.

Хелен исполнила просьбу мужа.

– Когда ты приступишь к расследованию?

– Немедленно! – ответил Джим, затем попытался сымитировать итальянский акцент: – Пронто, синьора! Следуйте за мной в гостиную! Давайте выясним, кто заказывал пиццу «четыре сезона»!

– Попытаешься узнать имя абонента?

– Естественно! – ответил Джим, набирая номер.

– Кому ты звонишь?

– Мужчине, с которым ты говорила в ночь убийства. О! Пошел гудок!

Хелен наблюдала за мужем. Впервые с тех пор, как у него случился сердечный приступ, его лицо было полно решимости.

– Не отвечают?

– Нет, – сказал Джим. – И автоответчик тоже отсутствует. Я попытаюсь позвонить по другому номеру.

– Пойду посмотрю, как там Бруно. Что-то его долго нет.

Выглянув из окна гостиной, Хелен не увидела сына. Выйдя во двор, она его также не обнаружила.

– Бруно! – позвала женщина.

Не получив ответа, Хелен посмотрела налево, однако на тротуаре и среди припаркованных машин мальчика не было. Она повернулась направо, осмотрела мусорные баки, заметила почтальона, разносящего письма, но Бруно по-прежнему видно не было. Хелен позвала мужа и еще раз громко произнесла имя сына.

Разволновавшись, она уже не могла воспринимать действительность трезво. Перед глазами все плыло, переливалось, а сердце в груди стучало, как барабан. Где-то раздался звонок мобильного телефона, но крик Хелен, зовущей сына, был куда громче.

И тут на противоположной стороне дороги между двух стоящих машин она заметила Бруно.

– Немедленно в дом! – велела Хелен, схватив мальчика за руку и ведя его за собой. – Как ты смеешь не отзываться, когда я тебя зову?! Что ты там делал?

– Разговаривал с Борисом, – ответил Бруно. – Спрашивал, не знает ли он, где Милдред.

– Кто такой Борис?

– Толстый кот, живущий в доме номер два.

Этот ответ смягчил сердце матери. Она стала на колени и обняла мальчика.

– Иди наверх, переодевайся. Через час мы должны быть в полиции.

Поцеловав Бруно, Хелен увидела, как кто-то прячется за стоящим на другой стороне улицы внедорожником. Она заметила два ботинка, но, пока переходила дорогу, чтобы выяснить, кто это, ботинки исчезли.


– Бруно! – окликнула Хелен сына, и он спустился по лестнице. – Кто-то еще был с тобой, когда ты гладил кота?

– Нет, – с напускной скромностью ответил мальчик.

– Ты уверен?

– Да.

Хелен пристально посмотрела ему в лицо: его карие глаза явно что-то скрывали. Может быть, у него начался период возмужания?

– Я видела чьи-то ботинки, стоявшие возле тебя, – сказала Хелен и услышала в собственном голосе страх.

– Ботинки? – невинно переспросил Бруно. – Борис не носит ботинок. Может, тебе показалось?

– Посмотри на меня, – велела Хелен, сдерживая слезы и снова крепко обнимая сына. – Когда я зову тебя, пожалуйста, сразу же отзывайся, хорошо?

– Не волнуйся, – ответил Бруно, когда мама еще раз крепко его обняла. – Мне одиннадцать! В этом возрасте уже можно о себе позаботиться. Борец с преступностью не должен отчитываться перед мамой!

– Мамы волнуются вне зависимости от того, сколько лет их детям, – помни это! Дело мам – волноваться, а дело детей – беречь себя!

Бруно стремглав убежал наверх. Хелен присоединилась к мужу в гостиной. Он сидел на диване, слушая разговор жены и сына.

– Он что-то задумал, – произнесла Хелен, стараясь размеренно дышать, чтобы успокоиться.

– Да все нормально.

– Ты всегда так говоришь!

– Потому что Бруно вечно что-то затевает и всегда все в порядке.

– Он слишком бесстрашен! Меня это пугает.

– Ты должна смириться с тем, что наш мальчик растет.

Это было бесполезное замечание, но у Хелен уже не было сил спорить.

Джим продолжал листать блокнот, изучая записи. Затем сказал, что будет звонить по этим двум номерам, ни один из которых не отвечал. Хелен сказала, что, прежде чем ехать в полицию с сыном, ей нужно принять душ.

11

Проезжая по улицам, Бруно высматривал Милдред. Они были недалеко от дома.

Он искал кошку на запруженных дорогах, но не увидел ее среди мелькавших ног и сумок.

– Что ты хочешь к чаю? – спросила мама, когда они проезжали мимо супермаркета.

Не увидел мальчик Милдред и возле скейтбордистов. Ей наверняка не понравился бы визг их досок по хафпайпам.

Бывали времена, когда Бруно верил, что Милдред умеет говорить по-человечески. Он переживал, когда его отец называл ее необщительной, а мама – жадной.

Мальчик постоянно повторял родителям, чтобы они не употребляли таких слов в присутствии кошки. А когда оставался с ней наедине, извинялся и говорил:

– Не слушай их! Ты совсем не жадная и очень общительная! Ты – само совершенство!

Пока машина стояла в пробке, Бруно вспоминал тот день, когда нашел Милдред в кошачьем приюте. Его родители хотели взять парочку очень игривых черных котят. А Бруно настаивал на Милдред, самоуверенной кошке, свернувшейся клубком у стены клетки. Родители сказали, что она выглядит подавленной, и все рассказывали сыну, как это весело – наблюдать за растущими котятами. Но Бруно был тверд как скала. Он выбрал годовалую Милдред, не породистую, с кое-где вырванными клочками шерсти. Управляющий приютом высказал сомнения: с Милдред в детстве плохо обращались, кошка боялась людей и часто отказывалась от корма. Эти детали лишь укрепили намерения Бруно.

– Я хочу, чтобы эта кошка вновь научилась улыбаться, – сказал он уже сдавшимся родителям.

Первые три дня и три ночи в новом доме Милдред просидела в корзине. Она шипела при приближении набравшегося храбрости человека.

Бруно был готов к царапинам и укусам и настойчиво кормил кошку с руки, предлагая ей цыпленка и бекон, несмотря на то что от их запаха мальчика тошнило. Постепенно Милдред научилась любить Бруно. Только он мог щекотать ее живот, только он мог прикасаться к сокровенным местам между когтями, только он мог гладить ее загнутые черные усы. Вскоре кошка стала его верной рабой, и Бруно поощрял это поклонение и просил маму накладывать ему чуть больше еды, чтобы он мог поделиться с Милдред. Мальчик старательно вычесывал у кошки блох, любовно проводя расческой по спутанному меху. Он радовался красоте Милдред: в зависимости от настроения ее хвост походил на колючий куст или на боа из перьев.

Через несколько месяцев из нервного, взволнованного существа, боящегося дуновения ветра, Милдред превратилась в неутомимого преследователя лягушек и знатока в том, что касается мяса и сыра, и бесстрашно бороздила крыши соседних домов.

Если родители готовили барбекю, Бруно всегда говорил:

– Милдред предпочитает мясо средней прожарки!

Сам он мяса в рот не брал, но кошке разрешал это делать, потому что по природе она охотник…

Не увидел Бруно Милдред и среди наркоманов, греющихся на траве возле церкви Святого Петра.

– Хочешь, возьмем пиццу на вынос? Большую вегетарианскую, твою любимую? – предложила мама.

Внезапно послышался вой сирен. Стоящие в пробке автомобили пропустили вперед карету «скорой помощи» и полицейское авто, следующее за ней. Бруно раздумывал, на какое преступление они спешат. Возможно, когда он вырастет, он откроет собственное детективное агентство и будет специализироваться на раскрытии загадок, связанных с домашними животными.

– Или давай вместе приготовим торт на десерт. Мы так давно ничего не пекли…

Бруно помнил первый день, когда он открыл дверцу корзины с Милдред. Родители говорили, что еще рано, кошка не готова, но мальчик был уверен: время пришло. Первые недели жизни Милдред провела в крошечной клетке для хомячков. До того дня, как ее спасли волонтеры, она не знала тепла человеческой руки. Ее хозяйкой была сумасшедшая женщина, живущая в доме, кишащем котами. Она отказывалась их стерилизовать и держала в крошечных клетках. Волонтеры, спасшие Милдред, были уверены, что она не выживет, настолько организм кошки был истощен и обезвожен.

Что чувствовала Милдред, впервые высунув нос из корзины? Что ощутила, перейдя из клетки для хомячков в большую клетку в приюте? А затем живя в большой комнате в викторианском доме? А после выйдя в просторный сад, наполненный тысячами запахов и незнакомых звуков? Каким запахом обладала обретенная ею свобода?

Бруно помнил, как кошка обнюхала траву во дворе. Вся семья аплодировала, когда Милдред первый раз сходила в туалет в кустах, где Бруно рассеял знакомый ей наполнитель для кошачьего туалета. Кошка присела с большой осторожностью, зная о том, что за ней наблюдают, и, делая свое кошачье дело, выглядела крайне перепуганной. Родители радовались, потому что понимали: теперь их ковры будут в целости и сохранности. А Бруно радовался, потому что кошка полностью изменилась. Теперь она готова была выйти в большой мир.

С тех пор как ее забрали из приюта, она ни разу не мяукнула. Все считали, что она просто не умеет этого делать, но, когда Милдред присоединилась к своей новой семье в саду, она обрела голос. Кошка села и, когда хозяева стали поглаживать ее блестящий мех, издала первое мяуканье.

– Или, если хочешь, я приготовлю вегетарианские сосиски и картофельное пюре. Приободрись, Бру! Я думала, ты обрадуешься, что едешь в настоящий полицейский участок.

Мальчик не увидел своей любимицы и на арабских куполах «Королевского павильона»[4]. Он легко мог представить, как кошка крадется среди башен и минаретов. Если она вернется домой, то, может быть, он построит для нее игрушечный городок… А может быть, в ее исчезновении виноват он сам? Кто знает, вдруг он сделал недостаточно, чтобы удовлетворить любопытство кошки со столь высоким интеллектом? Возможно – и эта мысль ужасала Бруно сильнее всего – возможно, Милдред ушла потому, что ей стало скучно?!

– Стой! – вскричал Бруно, увидев Милдред среди шумной компании курильщиков перед зданием «American Express».

Хелен не сумела помешать сыну, молниеносно расстегнувшему ремень безопасности и выбежавшему из машины еще до того, как она припарковалась.

Бруно бросился в толпу, проносясь мимо озадаченных служащих компании и бесцеремонно всех расталкивая. Устремившись за Милдред, он словно хотел отобрать решающий мяч у команды дерущихся игроков.

Затем Бруно опомнился и извинился, но, казалось, никто не слушал описания кошки.

– Она вернется, – неуверенно сказала мама, когда мальчик уныло сел обратно в машину. – Я помогу тебе искать, когда мы приедем из участка.


– Ты уверен, что не хочешь говорить в мамином присутствии?

Бруно покачал головой и скорчил такую мину, которая должна была сразу дать понять инспектору Скиннер, что он уже достаточно взрослый, чтобы во всем разобраться самостоятельно.

Он чувствовал себя немного смущенным, потому что надел свитер с изображением кошки, такого же цвета, как и Милдред, и старомодный полицейский шлем. Кошка, изображенная на свитере, была серьезной и даже строгой, словно говорила, что ни при каких обстоятельствах нельзя допускать, чтобы совершилось преступление.

Мальчик и инспектор сидели в комнате для допросов, которая совсем не соответствовала представлениям Бруно. Он воображал душное помещение без окон, с переполненной пепельницей и умирающим цветком в горшке.

Бруно поискал зеркало, с противоположной стороны которого можно наблюдать за происходящим в комнате, но и его не оказалось. В комнате было одно окно, выходившее на залитую солнцем стоянку.

Там, где, по мнению мальчика, должен стоять полиграф, находился кулер с охлажденной питьевой водой. Камер не было, впрочем, как и микрофона. Когда Бруно понял, что его показания не будут записаны, он почувствовал себя недооцененным.

Перед ним лежали разноцветные бумаги для заметок. Единственное, что могло впечатлить Бруно, – это канцелярская радуга.

– Твой папа говорил мне, что ты хочешь стать детективом, когда вырастешь, – начала инспектор и добавила слегка покровительственным тоном, – очень впечатляет.

– У меня есть визитная карточка, – ответил Бруно, достал из блокнота прямоугольную визитку и протянул ее женщине.

– Ясно, – ответила инспектор и прочитала вслух: – «Бруно Глью: любые частные расследования».

– Сейчас я провожу два расследования. Конечно, я не могу разглашать личность клиента…

– Разумеется! – ответила инспектор, поправив на носу очки. – А почему это так для тебя важно: быть детективом?

– Потому что самое важное – это поддерживать порядок! – повторил Бруно фразу из детективного сериала.

– Согласна, – ответила инспектор Скиннер. – Целиком и полностью!

– Могу я задать вам вопрос? – поинтересовался мальчик, надеясь, что его слова не прозвучали слишком грубо.

Женщина посмотрела на него поверх визитной карточки.

– Как зовут ваших котов? – спросил он.

– А откуда ты знаешь, что у меня есть кот? – удивленно улыбнувшись, поинтересовалась инспектор Скиннер.

– Я знаю, что у вас два кота, потому что на рукаве вашего кардигана – шерстинки двух разных кошек. Как зовут вашего черного кота?

– Это впечатляет! – хмыкнула женщина.

На этот раз Бруно понял, что она говорит искренне.

– Вижу, ты можешь научить искусству детективной работы некоторых наших офицеров. Мою черную кошку зовут Магия. – Затем, видимо, смутившись, инспектор Скиннер добавила: – Так ее назвала моя дочь. Я предлагала имя Белла.

– Это означает «красивая».

– Да, правильно. И это действительно красивая кошка. Мы кошатники.

– А как зовут вторую кошку?

– Это полосатая кошка по имени Тигр.

– Потому что ее расцветка напоминает окрас тигра?

– Совершенно верно. Конечно, это не слишком изобретательно…

– А у вас есть их фотографии?

Инспектор Скиннер достала из сумочки телефон и показала заставку на экране: две девочки обнимают двух кошек.

С этого мгновения Бурно понял, что может ей доверять. Он еще не решил, какой объем информации он выдаст, но с любителем кошек можно быть довольно щедрым. У мальчика еще были вопросы, но он решил, что будет справедливо позволить инспектору сначала задать свои.

– Расскажи мне о Дине, – продолжила допрос женщина.

Ее глаза были карими и очень большими.

Бруно объяснил, что они учились в одном классе начальной школы. Особо там не общались, на большинстве уроков сидели за разными партами. На перемене Дин предпочитал играть в футбол, а Бруно – читать в библиотеке. Иногда Дин ночевал у Бруно, когда его родители ссорились.

– Ты бы назвал Дина счастливым мальчиком?

– Только не в те дни, когда его родители ругались. Из-за этих перепалок он становился тихим или злым, а иногда и то и другое одновременно.

Прежде чем записать слова Бруно, женщина взглянула ему в глаза. Сила ее взгляда потрясла мальчика. Она смотрела так, словно читала его мысли. Конечно, он знал, что все это глупости. Но дал себе наказ помнить об этом всегда, когда инспектор задает серьезный вопрос.

– Произошло ли с Дином что-то необычное за несколько дней до случившегося?

Бруно рассказал о Лимонном Шербете и о том, как незнакомец предлагал Дину в парке конфеты. А также сообщил, что утром того дня, когда обнаружили тело мамы Дина, они видели, как Лимонный Шербет заходит в магазин миссис Симнер.

– У него рот, как у карпа, – добавил Бруно, перелистывая блокнот, – и такая походка, словно ему малы брюки.

Инспектор записала информацию на розовой бумажке.

– Почему именно на розовой? – спросил Бруно.

– Розовый – для новой зацепки, – ответила она. – А что хотел Лимонный Шербет от Дина? Почему он угостил его конфетами?

– Сказал, что хочет попросить Дина об услуге. Пояснил, что в следующий раз, когда они встретятся в парке, он даст ему еще конфет и расскажет, в чем именно заключается услуга. Я сказал Дину, что все это подозрительно.

– Весьма подозрительно, – подтвердила инспектор Скиннер, и этот комментарий прозвучал совсем как у учительницы. – Так о каком именно одолжении шла речь?

– Я не уверен…

Бруно раздумывал о том, жалеет ли теперь инспектор Скиннер, что не допрашивает его в комнате, оснащенной видеокамерами и другими записывающими устройствами. Было совершенно ясно, что она недооценила его как борца с преступностью.

– Если бы ты снова увидел этого человека, ты смог бы его узнать? – спросила она.

Бруно напомнил себе, что эта женщина не умеет читать мысли, и ответил отрицательно.

– Ты уверен? – переспросила инспектор Скиннер, поправив очки.

– Да, – протянул неуверенно Бруно и почувствовал, как у него задрожали ресницы. – Я никогда не видел его лица.

Инспектор не сводила с него глаз. Даже когда она перевела разговор на Поппи Раттер, Бруно знал, что она сомневается в правдивости его слов.

– Какой была мама Дина? – спросила женщина, и ее ручка замерла над зеленой бумажкой.

– А почему теперь зеленая?

– Зеленый – цвет жертвы.

– Дин говорил, что она целовала мужчину, но это был не его отец. И рассказывал, что она писала этому мужчине сообщения, сидя в туалете.

– Интересно… – протянула инспектор, одновременно просматривая записи на бумажках зеленого цвета.

Бруно задумался о том, какую параллель она сейчас провела. Затем задал себе вопрос, вежливо ли будет спросить об этом? Может быть, стоит обменять одну информацию на другую? Хотя, возможно, это помешает его собственному расследованию…

– Ты знаешь человека, которого целовала мама Дина?

Бруно покачал головой. Он понимал, что должен рассказать инспектору об ошейнике с камерой и о существующей записи, но не стал этого делать. Это была его зацепка!

Полиция могла установить личность мужчины по пожеванным ботинкам или по голосу. Если он позволит инспектору Скиннер отгадать эту загадку, то как же его слава? Кроме того, они могут использовать доказательства, чтобы обвинить отца Дина.

В тех фильмах, которые мальчик смотрел с отцом, преступники часто обвиняли полицию в «подставах». Впрочем, Бруно сомневался, что это практикуется в настоящем полицейском мире. Его отец отказывался подтверждать или отрицать существование такой практики.

Но если полиция решила доказать вину отца Дина, то они с инспектором Скиннер не в одной лодке.

Бруно также знал, что следует передать полиции сим-карту мамы Дина, и он обязательно это сделает, но лишь после того, как получит доступ к содержащейся на ней информации. Если мама Дина использовала сим-карту для тайного общения, то там может быть что-то, оправдывающее Терри Раттера.

– Как ты думаешь, Дин мог знать человека, которого целовала его мама? – спросила инспектор Скиннер.

Бруно ответил, что не уверен и сомневается.

Диалог продолжался еще двадцать минут. Бруно рассказал о характере отца Дина.

– Мой инстинкт детектива подсказывает, что Терри Раттер не совершал убийства.

– Я запишу твои слова, – отозвалась инспектор, но, конечно, не сделала этого.

Бруно также не рассказал о позднем визите Алана Любопытного в дом номер двенадцать. Ему нравился темп допроса. Было что-то на удивление приятное в тембре голоса полицейской. Поскольку инспектор была кошатницей, мальчик рассказал о призрачной женщине, которая ходила по улице в ночь убийства. Инспектор Скиннер сказала, что это наверняка был отвлекающий маневр, однако записала приметы женщины на розовой бумажке.

Когда женщина-полицейский прижала Бруно в третий раз, он снова сказал, что понятия не имеет, кто такой Лимонный Шербет. Тогда инспектор Скиннер вежливо напомнила ему, что препятствовать осуществлению правосудия противозаконно. Бруно сглотнул, дернулся, но сдержался.

– Как бы вы разыскивали пропавшую кошку? – спросил он, когда разговор закончился и женщина собирала записи со стола.

– У тебя пропала кошка?

– Да, Милдред исчезла в ночь убийства. У меня закончились идеи.

– У нее есть микрочип?

– Нет, но ее имя написано на ошейнике.

– Она стерилизована?

– Да.

Женщина сняла очки и стала вытирать их о рукав кардигана.

– Простого решения нет. Я бы поспрашивала соседей, обычно кошки не уходят далеко от дома. Может быть, стоит обратиться в местную ветеринарную клинику, на тот случай, если Милдред кто-то принес.

Судя по всему, инспектор прочла на лице Бруно разочарование.

– Дело раскрывается тогда, когда ясен мотив преступления, – добавила она. – Расследуя убийство, необходимо понять, кто хотел убить жертву. Иногда я пытаюсь думать как подозреваемый, которого я допрашиваю. Я пытаюсь вжиться в его роль и посмотреть на преступление с его точки зрения.

– Значит, чтобы найти свою кошку, я должен думать как она? – переспросил Бруно, явно разочарованный.

– Не помешает. У котов прекрасный аппетит, и часто он сбивает их с пути. Когда в прошлом году пропала Магия, оказалось, что ее закрыли в кладовой соседнего дома. Кошка всегда была без ума от зефира и, когда ее закрыли, не попыталась выбраться, а расправилась с четырьмя пачками лакомства. Владелица кладовой решила испечь пирог и пошла за мукой. Она обнаружила кошку, узнала ее и вернула нам. К счастью, эта женщина не подала в суд за причиненный ущерб!

Вера мальчика в инспектора Скиннер разлетелась вдребезги! Он ожидал, что женщина поведает ему что-то невероятно заковыристое, а она, после стольких лет работы в полиции, рассказала историю о зефире!

– Возьми мою визитную карточку, – сказала инспектор, протягивая Бруно визитку с золотой эмблемой брайтонской полиции.

Он взял карточку и сразу же почувствовал неловкость за собственную визитную карточку, на которой над именем была изображена лупа.

– Если что-то вспомнишь, свяжись со мной.

12

«Свинья и свисток» однозначно не был пабом из классического детективного романа. Это не было запущенное подземное убежище, где городские преступники прятались после трудового дня. В пабе не было полуодетой певицы кабаре, не играл грязный саундтрек, горло не першило от смога. Тайная комната, где официантка исполняет приватный танец в белье с кружевами, особенно если хорошо ей заплатить, также отсутствовала.

Паб «Свинья и свисток» специализировался на изысканных бургерах и игристом вине. К бургерам подавали три вида майонеза, а на стойке стояли плошки, на которых лежали оливки размером с небольшое яблоко.

Определенно, это не порочный Лос-Анджелес! Это Брайтон, где местные значительно переплачивали за возможность макать хлеб в пиалы с оливковым маслом и приправами.

Джим сел за барную стойку и стал ожидать, пока его обслужат. Грызя орехи кешью, мужчина думал о детективе, так повлиявшем на формирование его профессиональных качеств. Какой вывод сделал бы Филип Марлоу, находясь в этом пабе? Сейчас точно можно сказать только одно: он не оценил бы запрета на курение!

Паб явно не был тем заведением, где можно поглощать одну рюмку виски за другой. Здесь у героя Марлоу, возможно, проявился бы вкус к просекко[5] и хумусу[6] с красным перцем. Или же итальянская мясная тарелка перевесила бы соотношение раскрытых и нераскрытых дел детектива?

– Пинту апельсинового сока, пожалуйста, – заказал Джим, читая надпись на бейджике бармена.

Детектив надеялся, что Филип Марлоу его не слышит. Джим не любил виски. Несмотря на неодобрение наставника, он предпочитал сладкое немецкое вино.

Марк был коротышкой с ленивым взглядом и выбеленными волосами, похожими на зубья расчески. Когда Джиму налили сок, он вытащил блокнот.

– В понедельник вечером, двадцать восьмого числа, в двадцать два пятьдесят восемь вы обслуживали этого человека, – сказал детектив, протягивая бармену фотографию Терри Раттера.

Марк, чей голос оказался глубже, чем можно было ожидать, спросил, не из полиции ли Джим. Этот вопрос всегда очень нравился детективу. Это прибавляло ему значимости и укрепляло в мысли о том, что он настоящий следователь.

Джим ответил, что он частный детектив, – и эта фраза по-прежнему приятно перекатывалась на губах.

– Да, я помню этого человека, – ответил Марк, кладя фотографию на отполированную стойку. – Он был в стельку пьян. Я отказал ему в выпивке и попросил уйти.

– Почему?

– Он мне не понравился. Есть клиенты, у которых, ну, знаете, такой взгляд… По таким людям сразу видно, что они могут стать причиной неприятностей.

– Он ушел без скандала?

– Он не ушел и заявил, что если я не обслужу его, то он узнает, где я живу, и сожжет мой дом.

– В конце концов вы его обслужили. Я видел чек.

– Да, так и есть, – удивленно подтвердил бармен. – Этот человек лежал на стойке, рыча на каждого, кто смел к нему приблизиться. Потом я застукал его за тем, что он допивал из оставленных на стойке бокалов других посетителей, которых он распугал. Думаю, в конце концов он отключился. Мы состоим в «Пабвотче»[7]. Я написал им сообщение, но в тот момент они разбирались с беспорядком в «Арке». В результате этот человек проснулся и потребовал еду. Я сказал, что кухня закрыта. Мужчина взорвался от негодования, и я уже хотел вызывать полицию…

– Но так этого и не сделали.

– Верно. Наш управляющий предпочитает, чтобы мы самостоятельно – и как можно тише – разрешали такие ситуации. Я смог продать посетителю только чипсы, он купил десять пачек с солью и уксусом по фунту пятнадцать каждая. Он съел их прямо за стойкой, запихивая в рот и чавкая; половина чипсов оказалась на полу. Он сверлил меня взглядом, словно хотел съесть и меня, если я вдруг еще раз его расстрою.

– Во сколько он ушел?

– Перед самым закрытием. Он был последним. Бормотал что-то о «Радж Махал», расположенном чуть выше. Я, кстати, позвонил управляющему этим заведением и предупредил его.

– Я знаю это место, – сказал Джим. – Напомните мне имя управляющего?

– Радж.

– Да, конечно.

Джим допил сок и записал показания Марка в блокнот.

Закончив обслуживать клиента с другой стороны стойки, официант снова подошел к нему:

– Еще кое-что. У этого парня были руки в крови. Я заметил это, когда он ненадолго отключился.

В тот момент Джим получил сообщение: «Время смерти подтверждено: между одиннадцатью часами ночи и тремя часами утра. ИС».

Джим подумал и пришел к выводу: показания Марка и чеки подтверждают, что в момент совершения преступления Терри не было дома. Он признал, что изнасиловал жену перед тем, как пошел в паб.

Если Терри убийца, то он убил свою жену, вернувшись домой. Но зачем делать паузу между двумя зверствами?

Способен ли человек перед убийством жены поесть карри и с аппетитом макать лепешки наан в соус тандури, зная, что собирается совершить дальше?

Или, когда он вернулся домой, что-то произошло? Может быть, Поппи как-то спровоцировала мужа?

Джим поблагодарил Марка за помощь и прошелся до «Радж Махал», расположенного на углу Дичлинг-роуд.

До того как у Джима случился сердечный приступ, они с женой часто ужинали в этом заведении, которое позиционировало себя как место, где готовят «самое аутентичное карри в Брайтоне!». Супругам Глью нравилось обилие жирной курятины, сдобренной солидной порцией выдохшегося индийского пива.

Когда Бруно подрос, он тоже приходил сюда, но ел только омлет и картофель фри. В то время он был еще не готов попробовать овощное карри.

– Я пришел не для того, чтобы поужинать, – начал Джим, мысленно мечтая о луковых баджи. – Радж на работе?

– Сейчас, минутку, – ответил худощавый официант с пиратскими усами. – Присаживайтесь.

Джим сел на диван в баре. За десять лет в ресторане не поменяли ни дизайна, ни даже расстановки столов.

Оранжевые стены, золотая статуя Будды и картины с изображением Тадж-Махала были оформлены дизайнером, который никогда не был в Индии.

В фойе по-прежнему стоял аквариум; ранее ранее в нем обитали четыре огромных красных омара. Со связанными клешнями и шевелящимися усами, они патрулировали гигантскую емкость и неодобрительно хмурились, завидев восторженных посетителей. Бруно был в ужасе от их заключения и предлагал немедленно их похитить. Мальчик просил родителей отвлечь персонал, пока он перенесет пленников в специально переоборудованную сумку.

Сегодня только один омар маршировал по усыпанному гравием днищу. Он выглядел утомленным и одиноким, во всем его теле ощущался налет старости.

– Он умер, – сказал мужчина в костюме, подойдя к Джиму и вместе с ним рассматривая аквариум.

– Но он движется, – возразил детектив, – у него шевелятся усы.

– Это потоки воды из фильтра заставляют их двигаться. Омар умер вчера. Не могу заставить себя от него избавиться. Я Радж. Чем могу вам помочь?

Джим достал фотографию Терри Раттера.

– Был ли этот мужчина в вашем ресторане в понедельник ночью, где-то около одиннадцати?

– Нет, – ответил Радж, изучая фотографию.

– Вы уверены? – переспросил Джим, еще раз протянув ему фото.

– Сто процентов, – сказал мужчина на кокни. – Я знаю этого человека, и он не был у нас уже долгое время.

– А звонили ли вам в тот же вечер, чтобы предупредить о проблемном клиенте, который может к вам зайти?

– Да, звонили, – ответил Радж, – Марк из паба. Но клиент так и не пришел.

По дороге домой Джим продумывал следующий этап расследования. Необходимо зайти во все места, где можно взять еду на вынос, расположенные недалеко от «Свиньи и свистка».

Кто-то обслужил Терри после того, как он ушел из паба. Если Джим найдет это место, полученная информация может послужить ключом к доказательству невиновности Терри.

Свернув на Сэнт-Эндрю-роуд, Джим заметил Алана Любопытного, моющего свой автомобиль. Этому занятию вдовец предавался по крайней мере раз в день. Старик тер машину часами. Благодаря этому представлению он мог доставать соседей, даже если они явно торопились или даже если вчера уже обсудили с ним все что можно.

Иногда Джим выходил из дому через задние ворота, чтобы избежать неприятного диалога с главным сплетником в округе.

– Добрый день, детектив! – окликнул Джима Алан Любопытный, помахав рукой с зажатой в ней намыленной мочалкой, и тут же начал переходить дорогу. – Надеялся с вами встретиться!

– Добрый, – пробормотал Джим, ища пути к отступлению. Ну вот, где Бруно, когда он так в нем нуждается?! – Очень занят, не могу поболтать, просто невероятно занят!

Но от Алана было не так просто отделаться. Вцепившись в Джима мертвой хваткой, он проводил его до магазина мистера Симнера.

– Слышал, это вы обнаружили тело, – произнес старик.

Его голос доносился как будто из бочки. Все его лицо, начиная от носа, было покрыто бородой и усами, торчавшими, как трубы в старом туалете. Джим считал эту растительность своеобразной маскировкой.

– Мистеру Раттеру уже предъявили обвинение?

– Понятия не имею, – ответил Джим, глядя на морщинистый лоб старика, весь покрытый бисеринками пота.

– Но какая-то информация у вас должна быть! – не сдавался Алан Любопытный. – Всем известно, что у вас есть связи в полиции!

– Если вы так волнуетесь, то сами позвоните в полицию.

– Могу предложить обмен информацией, – пропищал старик.

Из-за его голоса Хелен говорила, что он гомосексуалист, несмотря на то что вдовец был женат по крайней мере лет тридцать.

– У меня есть нечто, способное удовлетворить ваш голод детектива.

– Не думаю, что у вас есть интересующая меня информация.

– Кто знает… – Алан прикрыл рот ладонью, словно собираясь сказать что-то по секрету. – Он вернулся!

– Кто он?

– Саймон Симнер! – провозгласил старик, указывая губкой на магазин сладостей. – Я видел его вчера у мистера Пэтеля, когда покупал выпуск «Дэйли мэйл». Его отпуск продлился пять лет! Парень плохо выглядит; он молод, но похож на старика. Ему не может быть больше двадцати одного года, но он напоминает пенсионера. По сравнению с ним я здоров как бык!

– Чрезвычайно интересно, Алан, – сказал Джим, не находя в этих словах вообще ничего интересного.

– Есть еще…

– До свидания, Алан.

Джим повернулся к старому сплетнику спиной и вошел в магазин сладостей, отчасти чтобы избавиться от Алана, но скорее потому, что его по-прежнему преследовал запах смерти. В этом случае очень помогали ириски.

Внутри миссис Симнер сражалась с банкой леденцов в форме букв, которая никак не хотела становиться на место среди других банок.

– Добрый день, мистер Глью, – произнесла женщина, спустившись по лестнице.

Джим был совершенно уверен, что миссис Симнер – самая непривлекательная женщина из всех, кого он видел. Она походила на двуногого слизняка. Джим с сыном всегда с наслаждением использовали именно такое прозвище, когда их не слышала Хелен.

– Чем могу вам помочь?

– Взвесьте ирисок, пожалуйста.

– Со вкусом клубники или с острыми специями и шоколадом?

– Со специями и шоколадом. Только не говорите моей жене. – Джим приложил руку к сердцу, прислушиваясь к старому врагу.

Где-то поблизости завыла полицейская сирена.

– Наверное, полиция едет к Раттерам, – предположила миссис Симнер. У нее был гортанный голос и жемчужно-белые зубы. – Ужас!

– Да, согласен, – ответил Джим, пока женщина примерялась, чтобы отколоть ирисок от большого пласта. Несмотря на внушительные размеры миссис Симнер, когда пласт треснул, она вздрогнула. – Ужас.

– Я слышала, они арестовали мистера Раттера, – продолжала хозяйка магазина, насыпая куски ирисок на серебряное блюдо, стоявшее на весах. – У меня с ним было несколько стычек. Я также слышала, что вы помогаете доказать его невиновность. Должна сказать, что некоторые жители нашей улицы крайне удивлены.

Джима совершенно не заботило, были ли соседи оскорблены его помощью подозреваемому.

– У нас действует презумпция невиновности, – нейтрально ответил он. – Я бы сделал то же самое для любого из соседей. И взвесьте еще, пожалуйста, орехов в шоколаде для Бруно.

– Презумпция невиновности для такого человека? – сказала миссис Симнер, взяв банку с орехами. – Поппи рассказывала мне о его преступлениях! Мне жаль ее и Дина. Что станет с бедным мальчиком?

Миссис Симнер с поистине материнской настойчивостью ждала ответа. Джим дипломатично пожал плечами. Продавщица взвесила орехи; их оказалось больше, чем нужно, и она отобрала несколько орехов и положила их обратно в банку.

– Я слышал, ваш сын вернулся из путешествия, – сказал Джим, решив сменить тему.

– Да, – ответила женщина, и на ее лице отразилась неистовая любовь к сыну.

– Ему понравилось путешествовать?

– Наверное.

После долгой паузы миссис Симнер добавила:

– Он почти ничего мне не рассказывает. Сыновья не особо разговорчивы с матерями, правда?

– Наверное, – протянул Джим, услышав грусть в ее голосе.

Тут он заметил новшество на стене за прилавком. Там висела фотография его старого друга, мистера Симнера. Он был типичным продавцом сладостей: полный, рыхлый, в полосатом фартуке и с большим сердцем. Мистер Симнер любил конфеты и детей, собиравшихся в магазине.

Горе сильно повлияло на миссис Симнер. До смерти мужа ее внешность также не вызывала зависти у других представительниц прекрасного пола, но это была худощавая жилистая женщина.

После похорон магазин закрылся на месяц, а когда вновь открылся, оказалось, что миссис Симнер увеличилась вдвое. Бруно сказал, что из палочки для леденца она превратилась в гигантскую круглую карамель. За это, конечно же, он схлопотал строгий выговор от мамы.

На сына Симнеров горе оказало прямо противоположный эффект: из гамбургера он превратился в палочку для леденца. Его необычайную худобу отмечали все, кто его видел, хотя после смерти отца молодой человек выходил на улицу крайне редко.

– Где Саймон путешествовал? Когда я учился, университеты не разрешали делать такой большой перерыв в учебе.

– По Азии, – ответила миссис Симнер, выпустив несколько орехов в шоколаде из рук. Они покатились по прилавку и упали на пол. – Он встретил девушку, – добавила она.

Джим видел, как трясется ее локоть.

– Нет ничего лучше курортного романа! – отозвался Джим.

– Не знаю, – тихо протянула женщина, упаковывая орехи.

– Да уж, славные были деньки! И конфеты тогда были слаще!

– Действительно, – послышался гортанный смех женщины, – тогда конфеты были слаще!

Джим заплатил за ириски и орехи в шоколаде.

Когда он пришел домой, жены и сына еще не было. Джим позвонил инспектору Скиннер, чтобы рассказать о том, что узнал. Упомянул о чеке из паба и об информации, полученной от Марка и Раджа.

– Я только что закончила опрашивать вашего сына, – сказала инспектор Скиннер, после того как Джим замолчал. – Он мне очень понравился. Бруно – чрезвычайно умный мальчик.

– Да, верно, – согласился мужчина.

– Желаю удачи в поисках Милдред. Если до завтра она не вернется, я пришлю своих лучших помощников. Хотя, учитывая то, что поисками занимается именно Бруно, лучше не справятся даже мои люди!

Джим засмеялся и закончил разговор. Быстро выпив чашку кофе, он составил список мест, где можно взять еду на вынос, расположенных недалеко от паба «Свинья и свисток».

13

Бруно вымыл миску для корма. Затем наполнил ее любимыми кошачьими лакомствами; содержимое упаковки с кормом имело мало общего с поэтичным описанием роскошных, мясистых кусочков тунца, изображенных на яркой этикетке.

– Думай как кошка! – приказал себе мальчик, ложась в кровать с книгой «Секреты кошачьего поведения».

Правда, там, к сожалению, не было главы о том, как искать пропавшую кошку. Бруно несколько раз проверял на карте местонахождение камеры, прикрепленной к ошейнику, и красная точка на экране оставалась неподвижной – посредине Сэнт-Эндрю-роуд.

Это вызывало множество мрачных заключений. Неподвижная кошка – больная кошка! Бруно попытался утешить себя неточностью сигнала.

Еще раз быстро просмотрев журналы о котах, мальчик записал потенциально полезную информацию:

кошка, которую переместили с места на место, не выйдет из укрытия, даже если поманить ее едой;

больная, раненая или охваченная страхом кошка спрячется в тихом месте;

испуганные кошки ищут укрытие.

На самом деле все эти записи были сделаны от отчаяния. Милдред предпочтет голодать, нежели выдать себя. На одной из страниц энциклопедии владельцу пропавшей кошки рекомендовали составить перечень ее любимых занятий. Возможно, это даст ключ к разгадке ее поведения. Бруно составил такой список:

нюхать ноги;

спать на солнце;

облизывать сливное отверстие в ванной;

гоняться за пчелами и бабочками;

сидеть в картонных коробках.

Возле последнего пункта Бруно поставил галочку, мысленно приказав себе проверить еще раз после ужина мусорные баки на улице.

Мальчик спустился на первый этаж и присоединился к родителям, сидевшим за обеденным столом. Отец пролистывал блокнот, а мама, изучая яркую рекламную листовку, выбирала, какую пиццу заказать.

– У меня просьба… – начал Бруно.

Родители оторвались от своих занятий.

– Инспектор Скиннер подтвердила, что я должен думать как Милдред, если хочу ее найти. В свете этой информации могу ли я позаимствовать пылесос, пока кошка не вернется в целости и сохранности? Представьте, вдруг она, травмированная, просунет нос в свою дверку и услышит оглушающий звук пылесоса? Этого может оказаться достаточно, чтобы она убежала и больше никогда не вернулась!

Родители с неохотой согласились.

Затем Бруно предложил разместить по всему саду любимые кошкой виды мяса. За этой просьбой последовал вполне ожидаемый отказ.

– Есть новости в расследовании? – спросил мальчик, доставая блокнот детектива.

– Небольшие, – ответил отец.

– Дай мне только открыть чистый лист.

– Было подтверждено время смерти между одиннадцатью вечера и тремя часами утра. Я знаю, что Терри Раттер был в «Свинье и свистке» в одиннадцать вечера, а это означает, что если он и совершил убийство, то лишь вернувшись домой.

– Из паба он пошел прямо к себе? – спросил Бруно, записывая новые данные.

– Нет. Он еще куда-то ходил. В одиннадцать тридцать семь вечера он где-то истратил восемь фунтов и тридцать семь пенсов, возможно, покупая еду. Я обзвонил все места, торгующие на вынос и близко расположенные к пабу. Пока остается загадкой, куда он направился из паба.

Хелен воспользовалась паузой, чтобы добиться от всецело поглощенного расследованием сына пожеланий по поводу пиццы.

– А теперь ты должен меня спросить, – сказал Бруно, когда мама наконец была удовлетворена его ответом.

Родители удивленно уставились на него.

– О чем спросить?

– Выяснил ли я новую информацию, которая может помочь в раскрытии этого дела.

– И?.. Ты выяснил?

– Возможно. Мне нужно взять ваши телефоны. Я бы, конечно, воспользовался собственным, но мне запрещено по нему звонить до сентября, пока не начнутся занятия в школе.

Родители переглянулись, а затем, посовещавшись в коридоре, дали сыну телефоны.

Поднявшись наверх, Бруно вытащил из отцовского телефона сим-карту и вставил карту мамы Дина. Включив телефон, он понял, что карта не опознаётся, затем проделал то же самое с маминым телефоном, и на этот раз сработало.

Бруно включил автоответчик и прижал телефон к уху.


Хелен заказала пиццу, воспользовавшись телефоном в гостиной. Когда она давала свой адрес, девушка спросила ее, та ли это Сэнт-Эндрю-роуд, где было совершено убийство. Хелен ответила утвердительно. В голосе подростка послышались волнение и страх. Внезапно Хелен испугалась, вспомнив, что Бруно в сентябре пойдет в новый класс. Вскоре слухи распространятся. Школа давно превратилась в римский Колизей, где робких детей разрывают в клочья.

Поможет ли его участие в расследовании убийства, совершенного во время каникул, приобрести уважение новых друзей? Или это станет поводом для осуждения, прежде чем у Бруно появится хоть какой-нибудь шанс себя проявить?

Мальчик сбега́л по лестнице, когда в дверь позвонили. Он открыл и принял огромную коробку с пиццей для себя и две небольшие для родителей.

– Что произошло через дорогу? – спросил посыльный с пушком над верхней губой, указав на дом Дина, по-прежнему окруженный полицейскими.

– Убийство, – ответил Бруно, а затем с такой интонацией, словно играл в «Клуэдо»[8], добавил: – Убита женщина. На кухне. Тупым предметом.

– Выяснили, кто это сделал?

– Идет расследование, – произнес мальчик, осматривая улицу на случай, если увидит любопытного соседа. – Пока ничего нельзя сказать.

– Я им тоже пиццу раньше доставлял, – продолжал посыльный, ища чек в кармане джинсов. – Там отец семейства был тем еще жлобом! Как их фамилия?

– Раттеры.

– Верно! Мистер Раттер! Прежде чем заплатить, он всегда проверял пиццу. Открывал коробку и смотрел на нее так, словно его хотели обмануть и положили меньше начинки. Однажды он отказался платить, потому что было мало ветчины! Представляете? Недавно он побывал поздно вечером в нашем магазине и доставил массу хлопот!

– В какой день это было?

– В понедельник.

– В понедельник?!

– Да, – подтвердил парень.

– В котором часу?

– Около полуночи. Он зашел, заказал пиццу и заснул, пока ее готовили.

– А во сколько он ушел?

– Мы не могли его разбудить. Перепробовали все способы: для заведения плохо, когда на полу валяется пьяница. Он спал и после закрытия. Владельцу пришлось подождать, пока посетитель не протрезвеет настолько, чтобы встать и уйти. Затем, даже не извинившись, этот человек поковылял домой.

Бруно пояснил, что помогает полиции в расследовании. Затем пригласил посыльного на чай: следовало взять у него показания!

Но парень покачал головой и указал на сумку, полную горячей пиццы. Ему нужно все доставить вовремя; клиенты будут жаловаться, если пицца остынет.

– Ждите здесь, или я вам не заплачу!

Бруно поспешил за отцом. Затем, пока Джим записывал показания и данные посыльного, мальчик сидел на крыльце.

– Вы работаете в полиции? – спросил парень.

– Я частный детектив, – ответил Джим, протягивая ему визитную карточку. – Помогаю полицейским расследовать это дело. Предоставленная вами информация придала ему совершенно новый поворот!

– Я тоже работаю над этим делом, – сообщил Бруно и протянул посыльному и свою карточку. – Если вы еще что-то вспомните, сразу звоните! Телефон указан сверху…

– С вами свяжется полиция, – прервал Джим сына, улыбнувшись и закрыв дверь.

Семья воссоединилась на кухне. Джим пролистал блокнот, затем сказал, что ему необходимо позвонить инспектору Скиннер.

– Что ты ей скажешь? – спросил Бруно.

– Что у Терри Раттера есть алиби.

– Также ты можешь сказать, что у нас есть новый подозреваемый! – добавил Бруно и достал из кармана мамин телефон. – Я распутывал многообещающую зацепку! – Он нажал кнопку громкоговорителя и включил запись на автоответчике.

Первое сообщение было записано в день убийства, в шестнадцать сорок шесть. Звонивший большей частью не говорил, а плакал.

«Не делай этого, Поппи!» – все повторял и повторял мужчина. Его голос был не похож на голос Терри и сопровождался всхлипами. Затем в конце сообщения он употребил слова, отсутствующие в словаре Бруно. Прежде чем повесить трубку, мужчина угрожал покончить с собой: «Без тебя в мире не останется красоты!»

– Узнаю́ этот голос, – сказала Хелен. – Узнаю́ эти отчаянные интонации. Этот человек несколько раз звонил на горячую линию. Я уверена, что он звонил и в ночь убийства и просил позвать именно Поппи.

– Я тоже узнаю́ его голос, – сказал Джим. – Он похож на голос мужчины, пытавшегося увести Дина.

Второе сообщение было записано в день убийства в девятнадцать тридцать два. Голос принадлежал тому же человеку, но создавалось впечатление, словно за прошедшие три часа ему сделали лоботомию. Он частил, как из пулемета. Его речь была такой бессвязной, что Бруно показалось, будто он попал в аварию. Перед мысленным взором мальчика вставал искореженный автомобиль и израненный, умирающий среди дыма и щебня человек.

Было сложно разобрать, что же именно он говорит. Слово «рак» раздавалось снова и снова. Он все повторял «дорогая», но это звучало как оскорбление. Затем последовала пауза, какое-то рычание и фраза, от которой Хелен содрогнулась: «Я достану тебя! Я достану тебя и твою семью за то, что ты со мной сделала!»

– Есть и третье сообщение, – сказал Бруно.

Наиболее странным было последнее сообщение, записанное в двадцать два сорок пять, за несколько часов до убийства мамы Дина. Человек говорил медленно, словно звучал плеер, у которого садились батарейки. Казалось, мужчина овладел собой, его голос был отяжелен печалью и растянутыми гласными.

«Я возле твоего дома, Поппи. Я вижу тебя. Ты мой ангел. Ты дала мне причину, чтобы жить, а затем забрала ее. Как ты могла предпочесть его мне? Почему ты не включаешь телефон? Я звоню весь вечер. Мне нужно услышать твой добрый голос. Однажды он спас меня и может спасти снова. Если нужно, я могу ждать всю ночь. Я буду ждать вечно!»

Мужчина всхлипнул и повесил трубку.

Бруно думал, что родители немедленно примутся восхвалять его блестящий талант детектива. Он ожидал, что его окатит волна родительских комплиментов. Ведь даже обиженную кошку необходимо вознаградить угощением.

– Почему ты молчал об этом раньше?! – воскликнул отец. – Это же важнейшее доказательство!

– Лучшие детективы не играют по правилам! – изрек Бруно давно заготовленную фразу. – Да, я немного схитрил, но добился результата.

– Это не игра! – взорвалась мама. – На кону судьба человека!

– А сокрытие доказательств – уголовно наказуемое деяние! – добавил пылающий от гнева отец. – Ты меня очень разочаровал, Бруно! Я думал, что лучше тебя воспитал.

Мальчик с вызовом уставился на отца.

– Ты растил меня, внушая, что нет ничего важнее, чем обнаружить правду и раскрыть преступление, – произнес он и захлопнул блокнот. – Именно это я и пытаюсь делать. У тебя свои методы, а у меня свои.

К пицце так никто и не притронулся. Через несколько минут вся семья уже сидела в машине и мчалась в полицейский участок.

– Нам нужна портативная сирена, – раздался с заднего сиденья голос Бруно. Он сделал запись в блокноте и тут же добавил: – Это сразу же разогнало бы всех тех, кто создает затор.

Дежурный констебль сообщил, что инспектор Скиннер ведет допрос. Джим настоял на том, чтобы ее побеспокоили. Дежурный констебль, которого вовсе не впечатлили его слова, позвонил, а затем проводил Джима в охраняемую зону участка. Бруно было велено, несмотря на его многочисленные протесты, остаться с мамой в приемной.

Через пятнадцать минут Джим вернулся с озадаченным выражением лица.

– Да, ты был прав, – сказал он. – Есть новый подозреваемый. Его зовут Йен Кокс, он торговец из Уэртинга. У него с мамой Дина был роман.

– Они думают, что убийца он?

– Да. На самом деле он сам пришел в участок и сейчас делает признание. Мне разрешили за этим понаблюдать.

14

Джим стоял за односторонним стеклом. Угол обзора позволял видеть лицо инспектора Скиннер и фигуру подозреваемого. В этом человеке Джим узнал мужчину, который пытался увести Дина. Йен Кокс заметно нервничал. Джим рассматривал его тщательно подбритые бакенбарды и недавно отремонтированные очки. Детектив знал, что сказал бы его сын: «Йен Кокс не похож на убийцу». Но Джим также знал, что бы на это ответил: «Ты бы удивился, если бы увидел, как выглядят иные убийцы».

– Однажды я пытался написать детективный роман, – рассказывал Йен Кокс. – Год я посвятил подготовке и планированию. Я читал по дороге на работу и обратно. Читал во время обеда и за рабочим столом, а мой начальник свято верил, что я руковожу продажами виагры в Бразилию или прозака в Индию. Я читал в ванне, когда приезжал домой, читал, прежде чем заснуть. Свет настольной лампы просто выводил мою жену из себя. Вы записываете?

– Нет, – ответила инспектор Скиннер. – Это не та тема, которая меня интересует.

– За год я прочел около двух сотен детективных романов и пять руководств по написанию детективов. Я впитал все правила и начал создавать свой детективный мир. Я придумал ищейку, жертву, но, когда речь зашла об убийце, оказался в тупике.

– Почему?

– Меня сбивал с толку мотив убийства. Когда дошло до дела, я не мог придумать достаточно серьезной причины, по которой преступник нанес решающий удар. Сама концепция убийства была мне неподвластна. Однако это было еще до смерти моей жены и до встречи с Поппи Раттер…

– Как вы познакомились с Поппи Раттер?

– Полгода назад моя жена проиграла неумолимое сражение с раком легких. Ужасно наблюдать, как близкие умирают от рака, но ожидание смерти еще более ужасно. Жизнь приостанавливается. Горе приостанавливается. Тень нависает над всеми событиями. Печаль и смерть чувствуются в каждом блюде. Когда-то любимая музыка больше не заводит. Вы связаны с судьбой, которая неизбежна, но отдалена. Я почувствовал облегчение и при этом был совершенно раздавлен, когда Мэгги наконец умерла. Эти две эмоции довлели надо мной, разрывая на части. Если во мне и оставалась какая-то энергия, то и она была уничтожена. У меня не было сил идти дальше. Не было сил даже на то, чтобы покончить с собой. Я просто лежал в кровати и молил о смерти. Даже мои кости, казалось, были мертвы.

Через неделю по почте пришло письмо: на конверте я узнал резкий почерк Мэгги. За несколько недель до кончины она написала это письмо и отдала другу вместе с указанием послать его мне после ее смерти.

В письме Мэгги говорила, что запрещает мне разваливаться на части. Говорила, что если я не продолжу жить, то предам наш брак. Жизнь должна продолжаться, и я должен найти свое счастье.

С этими словами, все еще звенящими у меня в голове, я позвонил на горячую линию для людей, попавших в безвыходное положение. На мой звонок ответил самый добрый голос. Голос наидобрейшего человека.

Я не уверен, как сложилась бы моя дальнейшая судьба, если бы мне ответил кто-нибудь другой. Поппи выслушала мой рассказ и сказала, что моя жена права: жизнь должна продолжаться. Она призналась: по моему голосу ей кажется, что я привлекателен, и добавила, что я должен оставаться сильным из уважения к своему браку.

Закончив рассказывать о себе, я все равно не мог прервать разговор. Я задал вопрос, и добрый голос рассказал о своей семье: о прекрасном сыне и об ужасном муже. Поппи сказала, что завидует Мэгги. Говорила, что мечтает, чтобы ее любили так же, как я любил свою жену. Она забыла, что такое любовь. Возможно, со стороны Поппи было эгоистично так говорить, но мне понравились ее слова. Слишком долго я был поглощен медленным угасанием жены. Рассказ о жизни других людей отвлек и освежил меня. Голос женщины, не угасающей от рака, вернул мне силы.

Наш первый разговор длился около четырех часов, на следующий день мы говорили столько же, на следующий – еще четыре часа. Мы избегали вспоминать источники наших несчастий и просто болтали о глупостях, делились воспоминаниями о школе, говорили о любимых фильмах. В основном это был легкий треп. Думаю, мы оба уже забыли о том, что можно вот так беззаботно болтать.

Компания, на которую я работаю, продает болеутоляющее по всему миру. Но добрый голос Поппи стал лекарством, которое утолило мою боль. Благодаря ей я почувствовал себя сильным.

Поппи предложила встретиться. Она выглядела не так, как я себе представлял. Я думал, она будет похожа на мою жену, как бы странно это ни звучало. Я с облегчением увидел, что между ними нет ничего общего. Поцелуй Поппи был таким бодрящим и незнакомым!

Именно Поппи продвинула наши отношения вперед. Очень скоро она сообщила, что хочет построить новую жизнь со мной. Мы договорились, что она бросит мужа и я буду о ней заботиться. Она показала мне фото Дина. Мэгги не могла иметь детей. Я пообещал любить Дина как собственного сына. Я снял для нас квартиру и начал подыскивать школу для мальчика. Мне казалось, что все происходящее – знак судьбы. После смерти Мэгги я думал, что это имеет смысл.

Все было готово. В понедельник я приехал, чтобы забрать Поппи и Дина. Прекрасным июльским днем мы должны были отправиться в наше новое жилище в Уэртинге. Я даже выставил свой дом на продажу и пообещал Поппи купить новый дом, который она выберет. Я сказал, что потрачу все унаследованные средства на нее и на Дина, на нас! На самом деле это были деньги Мэгги. Ее отец владел магазином в Найтсбридже. Мэгги, должно быть, переворачивается в могиле…

– Поппи вытянула из вас много денег?

– Я платил за всякие мелочи: за номер в отеле и обслуживание. Я не давал ей наличными крупных сумм. Нет, Поппи не была охотницей за деньгами, ничего такого! Она была просто беззаботной и эгоистичной, слишком склонной к манипулированию беззащитным человеком. Наличие у меня средств подтолкнуло ее к тому, чтобы уйти из семьи. В понедельник утром Поппи прислала мне сообщение. Сказала, что нервничает и не знает, как сказать обо всем мужу. Я посоветовал ей сконцентрироваться на хорошем: на новой жизни со мной. Она так и не ответила. Ее муж был драчуном и бил не только словами, но и кулаками. И Поппи предпочла его мне!

– Вы когда-нибудь встречались с Дином?

– Нет, вплоть до ночи убийства.

Когда по лицу мужчины побежала слеза, инспектор Скиннер не предложила ему салфетку. Йен попросил воды, но ему было отказано. Он сможет попить, когда они закончат.

– Значит, Поппи пообещала вам новую жизнь, а потом подвела. И что вы почувствовали?

– Мне хотелось ее наказать! Она нарушила обещание, и я опять остался ни с чем! Даже хуже! Я позвонил на горячую линию для людей, оказавшихся в отчаянном положении. Мне просто хотелось, чтобы кто-то меня выслушал. Но вместо того, чтобы выслушать, Поппи Раттер меня использовала! Я чувствовал себя покинутым. Моя жизнь и так полетела к чертям, а Поппи заставила меня еще раз все это пережить. Она сломала меня вторично.

– Как вы ее убили?

– Когда в понедельник днем она вышла из моего фургона, я сразу же поехал домой и проглотил столько таблеток, сколько поместилось в мою ладонь. Я хотел умереть, но у меня не хватало смелости пустить машину с утеса. Я думал, что умер, но вечером очнулся на полу в ванной. Голова раскалывалась, зрение туманилось…

– Какие именно таблетки вы приняли?

– Антидепрессанты. Я крал их на работе и сам лечил себя после ухода Мэгги. Когда мое зрение нормализовалось до такой степени, что я мог сесть за руль, я сразу поехал в Брайтон. К тому времени была уже ночь. Я удивился, что меня никто не остановил. Я припарковал фургон недалеко от дома Поппи. Был понедельник, и я понял, что она работает на горячей линии. Я позвонил и попросил ее к телефону, но меня не соединили. Поэтому я ждал, пока она вернется домой. Поппи прошла мимо моего фургона. Я помахал ей, но она посмотрела сквозь меня, словно я был ошибкой, о которой она с легкостью забыла.

Инспектор Скиннер вторично отказала мужчине в стакане воды.

– А потом Поппи стала главной участницей изуверского представления! Я стоял на тротуаре и наблюдал за счастливой парой в гостиной. Они за что-то поднимали бокалы. Уверен – она знала, что я за ней наблюдаю! Поппи так поцеловала мужа, что я понял: она никогда не будет моей. Я чувствовал себя преданным! И вдруг появился Дин. Я не знал, что он делает один в такое время на улице, но решил воспользоваться представившейся возможностью. Было непросто привлечь его внимание. Я сказал, что потерял собаку, однако это не сработало. Тогда я схватил мальчика за руку и собирался украсть его на одну ночь, чтобы показать Поппи, как больно, когда теряешь того, кого любишь больше всех на свете! Но сосед остановил меня и заставил отпустить мальчика.

Инспектор Скиннер сделала пометку.

– Продолжайте рассказывать. Что было дальше?

– Я немного погулял по округе. Я был ошеломлен и чувствовал себя беспомощным. А затем заметил, как прямо на меня идет муж Поппи – Терри Раттер! Он так громко топал, что я подумал: «Он спешит за мной», – но Раттер прошел мимо. Я вернулся к фургону и взял разводной ключ. В окне гостиной я видел Поппи. Она плакала. Я позвонил в дверь и встал у окна. В конце концов она меня впустила.

– И что было потом?

– Я дал Поппи еще один шанс, сказал, что сейчас мы можем убежать. Когда она отказалась, я ударил ее и продолжал бить, пока она не перестала двигаться. Теперь я понимаю, что такое совершить убийство. Поппи Раттер разбудила во мне убийцу!

– Для протокола: вы признаётесь в убийстве Поппи Раттер?

– Да, я ее убил.

– Вы убили ее в гостиной.

– На кухне. Подальше от любопытных глаз: с улицы все видно. Я собирался выйти сухим из воды.

Инспектор Скиннер по крайней мере минуту изучала свои записи.

– Расскажите, как именно вы ее убили.

Детектив заставила Йена Кокса восстановить сцену убийства, показать, какой рукой под каким углом он наносил удары, и описать положение тела после падения.

– Почему вы решили признаться именно сейчас? – спросила инспектор, когда все вернулись на свои места.

– Я признаю́сь ради Дина. Он вот-вот потеряет отца из-за преступления, которое я совершил. Это несправедливо! Как бы я ни ненавидел Терри Раттера, я не могу так поступить с Дином.

– Где сейчас разводной ключ?

– Я выбросил его в море, когда ехал обратно в Уэртинг. Могу показать на карте.


По пути домой Джим пересказал признание Йена. Бруно попросил отца дважды повторить, попутно задавая вопросы и уточняя значение слов.

– О чем ты думаешь? – спросил Джим, пока машина катилась по Сэнт-Эндрю-роуд.

– О разводных ключах, – ответил Бруно. – У нас есть такой дома?

– Возможно, а что?

– Не думаю, что Йен это сделал.

– Но он же признался! – воскликнула Хелен. – Дело закрыто.

– Он лжет, – ответил Бруно. – Его версия событий противоречит рассказу Терри Раттера.

– Зачем ему лгать? – спросила Хелен, глуша двигатель.

– Откуда у него вообще взялся разводной ключ? – спросил Бруно. – Он же продает лекарства!

– Может, у него течь в ванной? – предположил Джим.

– Мы можем поехать к нему домой? – спросил Бруно. – Я могу работать под прикрытием и выступить в роли слесаря!

– Он признался! – повторила Хелен. – И больше эти события не повлияют на летние каникулы!

– Разве он похож на убийцу? – задал вопрос Бруно. – Во что он был одет, когда признался?

– В кардиган и обувь для бейсбола.

Джиму понравилось выражение лица сына: глядя в зеркало заднего вида, мальчик скривился, словно съел кислую конфету.

– А вообще, бьют ли люди других людей разводными ключами? – спросил Бруно. – Он так и сказал: «бил»?

– Да. А какое слово употребил бы ты?

– И почему Поппи впустила его? – продолжал спрашивать Бруно.

– Ее только что изнасиловал муж, возможно, ей нужна была…

– Хватит! – закричала Хелен, напугав сына. – Простите, – произнесла она, взяв себя в руки. – Но вы делаете ситуацию еще хуже, чем она есть.

Члены семьи Глью вышли из машины и некоторое время стояли, глядя на дом Раттеров. Внешний вид здания начал меняться, красный кирпич потемнел. Казалось, дом наклонился вперед, так, словно отсутствие тепла и хозяев поколебало его нерушимость. Или же дома, стоявшие по соседству, трясли дом номер двенадцать за бока. А может, дома номер четырнадцать и номер десять больше не могли переносить присутствие воинственного соседа.

– Дин скоро вернется? – поинтересовался Бруно.

– Отцу Дина еще могут предъявить обвинение в изнасиловании. Даже если убийство и раскрыто, не жди, что твой друг скоро объявится.

Мальчик на мгновение задумался об обещании, которое дал Дину. Еще раз взглянув на соседский дом, он последовал за родителями внутрь собственного дома.

15

В гостиной мигала кнопка автоответчика. Мама предложила подогреть остывшую пиццу, но Бруно отказался. Сейчас ему хотелось посидеть одному в спальне наверху. Нарисовать новую карту и проанализировать полученную информацию. Также Бруно хотел снова и снова прокрутить в уме слова Йена Кокса. А больше всего на свете мальчик желал подержать разводной ключ, почувствовать тяжесть орудия преступления в своей руке.

Бруно видел, как мама прослушивала автоответчик, держа трубку у уха, затем переглянулась с мужем.

– Ну, что случилось? – спросил он.

Хелен села на диван возле сына.

– Плохие новости, Бру, – начала она, взяв руку мальчика в свою, словно приготовившись забрать из него всю печаль. – Звонила женщина с Сэмли-роуд, она увидела твое объявление о пропавшей кошке. Сегодня утром животное переехала машина. Эта кошка по описанию похожа на Милдред.

– Она умерла? – спросил Бруно дрожащим голосом.

– Да, Бру.

– А у этой кошки есть ошейник?

– Не знаю. Но, прежде чем эта женщина отвезет кошку к ветеринару на захоронение, она предлагает нам приехать и опознать животное. Что скажешь?

Бруно посмотрел на отца и получил грустное одобрение.

– Поехали, – решил мальчик и высвободил руку из маминой ладони.

Члены семьи Глью шли цепочкой: Джим впереди, за ним Хелен, замыкал Бруно. По дороге мальчик прислушивался к звукам, издаваемым живыми существами в округе: домашними питомцами, насекомыми, птицами. На крышах домов вопили чайки, во дворах завывали собаки.

Когда семья свернула на Сэмли-роуд, Бруно чуть не сорвался, прорываясь через торнадо комаров-дергунов: хлопанье их крыльев было невыносимым.

– Держи меня за руку, – сказала мама, когда они подошли к входной двери.

Бруно не послушался, взялся за дверной молоток и постучал; из дома донесся лай.

Дверь открылась, и Бруно узнал женщину, которая покупала сладости в магазине мистера Симнера.

Он видел, как она приобретает батончики из белого шоколада; она говорила, что это для ее собаки по имени Крошка. Бруно, так вежливо, как только мог, сказал, что шоколад – яд для собак и кошек и может привести к учащенному сердцебиению, обезвоживанию и проблемам с пищеварением.

В ответ из уст дамы прозвучал смешок, и она поблагодарила мальчика за медицинский совет. Затем женщина проконсультировалась с Крошкой, спросив, повлияет ли эта информация на ее вкусовые предпочтения. Йоркширский терьер при виде сладкого залился восторженным лаем. Женщина заплатила за шоколад, вышла из магазина и с трудом оттащила собаку от витрины, украшенной к Пасхе.

– Мы пришли, чтобы опознать Милдред, – сообщил Бруно, едва сдерживая страх.

– Она лежит возле гиацинтов.

Женщина представилась как миссис Колман. Если она и узнала Бруно, то никак этого не показала.

– Идите через сад. Извините за беспорядок. Крошка заполучила мишек моего внука, и теперь весь сад в распотрошенных игрушках.

Женщина провела гостей по викторианскому дому, который был очень похож на жилище семьи Глью, разве что стены были выкрашены в сиреневый цвет и везде пахло псиной.

Стены коридора были украшены фотографиями Крошки. Некоторые были любительскими: Крошка выбегает из озера или несет теннисный мяч. Другие – явно студийные: миссис Колман и собака сидели рядом, словно муж с женой. Модель со всех этих фото было отлично слышно и за закрытыми дверями гостиной. Силуэт заливающейся лаем собаки был виден через стеклянную дверь: Крошка подскакивала вверх-вниз, как на трамплине.

– Не обращайте внимания на Крошку, – сказала миссис Колман. – Гости крайне волнуют ее… впрочем, ее все чрезмерно волнует.

– Она кормит собаку шоколадом, – прошептал Бруно родителям, следующим за ним, – а это делает ее убийцей собак!

– Тише, – сказала мама и подтолкнула мальчика, чтобы он следовал за миссис Колман через кухню.

На патио посредине стола стояла картонная коробка, сверху на всякий случай лежал кирпич.

– Я вас оставлю, – с сочувствием в голосе сказала хозяйка дома. – Я немного привела ее в порядок, надеюсь, вы не против.

Члены семьи Глью сгрудились вокруг коробки.

Джим взялся за кирпич, но Бруно остановил его:

– Позволь мне.

– Будет лучше, если ты этого не увидишь, – ответил отец.

Но мальчик настоял, вертясь между отцом и коробкой.

Бруно снял кирпич и открыл крышку. Затем заглянул внутрь.

Комок в форме кошки был накрыт синим кухонным полотенцем. Бруно отогнул его и изучил рыжую шерсть. Белые носочки. Белый животик. Он искал черные усы Милдред…

Прежде чем родители успели отреагировать, мальчик выскочил как ошпаренный. Вихрем пролетел по дому, по Сэмли-роуд, через Эдбертон и вверх по Сэнт-Эндрю-роуд. Вбежав к себе в комнату, он бросился на подушки и разрыдался. Вместе со слезами выходило напряжение последних дней. Бруно громко всхлипывал.

Наконец он услышал, как открылась входная дверь. Вскоре возле его кровати появилась мама.

– Как ты, Бруно, мой малыш? – спросила она.

– У меня в сердце рана в форме кошки.

– Знаю, малыш, – ответила Хелен и обняла сына.

Детективы не плачут, но Бруно было все равно.

– Мы найдем ее, – утешала мама мальчика, когда поток его слез немного поутих. – По крайней мере, мы знаем, что не ее сбило машиной. Это потеря для другой семьи.

– Но я везде ее искал! Милдред не вернется. – Бруно повернулся и посмотрел на маму, ожидая ответа от мудрого взрослого. – Правда?

Мама не сомневалась ни секунды:

– Она обязательно вернется, ангелочек. Милдред скоро будет дома. Пойдем вниз. Папа ищет интересный детектив, который можно было бы посмотреть, я подогрею пиццу. Тебе нужно поесть.

Бруно позволил маме поцеловать его, и они еще немного вместе поплакали. Затем мальчик пошел вниз к отцу, а Хелен поставила пиццу в микроволновку.

16

Сегодняшним героем детектива был самодовольный, курящий сигары и стреляющий из пистолета американец в штатском.

– Мне нравится его нью-йоркский акцент, – прокомментировал Бруно, имитируя сочный бас. Он достал банан из миски с фруктами и направил «пистолет» на отца. – Ты арестован за убийство первой степени! У меня полно свидетелей от Манхэттена до Бруклина, готовых помочь запихнуть твою задницу за решетку.

– Отличное произношение! – ответил Джим, подняв руки. – Убери пистолет, сынок, или я арестую тебя за незаконное ношение оружия! Мы здесь боремся с преступностью с помощью дубинок и блокнотов! – Джим опустил руки. – Не уверен, что это хороший детектив. Может, выключить?

– Я видел и хуже, прямо у нас на улице.

– Да, ты прав. Только маме не говори.

Герой сегодняшнего фильма, Сэм Дрепер, выслеживал серийного убийцу. По всему Нью-Йорку с особой жестокостью были убиты проститутки. У Сэма Дрепера были любимые фразочки: «запахло жареным» и «хороший стукач лучше плохого трупа».

Расследование вертелось вокруг посещения детективом информаторов. У него везде были «глаза и уши». Дрепер навестил бродяг, торгующих сигаретами, и получил важную информацию. Затем посетил барменш и обменял поцелуи на номера телефонов. После заглянул к бывшим заключенным и обменял тумаки на адреса тайных убежищ.

– Папа, а у тебя были стукачи в Брайтоне?

– Стукачей как таковых не было, просто я использовал надежные источники.

– А кого именно?

Отец почесал нос. Это была закрытая информация, и Бруно уважал такой подход. Как он недавно убедился, у детектива должны быть собственные методы и секреты.

– А как у детектива появляется стукач? – спросил мальчик.

– Это сложный вопрос, – ответил отец. – Вот возьми для примера Дрепера. Он шантажирует бывших преступников с помощью компромата, который у него есть на них. Очаровывает барменш, платит бродягам сигаретами или мелочью…

– Значит, он находит слабые места и потом давит на них?

– Совершенно верно! А почему ты спрашиваешь? Собираешься найти информатора? – усмехнулся отец.

– Да, – совершенно серьезно ответил Бруно. – У меня есть кое-кто на примете. Мне просто нужно выяснить, где их больное место.

– Кто именно? – спросил отец, но Бруно почесал нос. – Туше!

Фильм закончился, и Джим велел сыну почистить зубы и надеть пижаму.

Когда мальчик ушел наверх, Джим постоял у окна гостиной. Он вглядывался в Сэнт-Эндрю-роуд, представляя совершенное убийство именно так, как описал его Йен Кокс.

Первую часть событий детектив наблюдал лично: Йен Кокс пытался похитить Дина. Джим видел красно-белый джемпер мужчины, яркий, как маяк в ночи.

Вторую часть событий было достаточно сложно визуализировать. Джим пытался представить Терри Раттера, который, изнасиловав жену, бредет по дороге мимо фургона Йена Кокса по направлению к «Свинье и свистку». Затем – Йена Кокса, крадущегося по дороге и приближающегося к окну. С трудом представлялась Поппи Раттер, открывающая дверь. Джиму никак не удавалось вообразить, как Йен входит в дом, он не слышал разговора, закончившегося окровавленным, лежащим на кухонном полу телом Поппи. Детектив еще раз попытался представить бегущего домой Йена, безумную поездку в авто, выбрасывание разводного ключа из окна машины в бушующие воды Ла-Манша.

– На что ты смотришь? – спросила Хелен, становясь рядом с мужем у окна.

– На убийство, – ответил Джим и после паузы добавил: – но я не вижу его.

– Чего не видишь?

– Не вижу убийство таким, как описал его Йен Кокс.

В этот момент на телефон Джима поступило сообщение: «ТР предъявлено обвинение в убийстве ПР. ИС».

Джим прочел сообщение жене.

– Ну, тогда начинай видеть, – произнесла Хелен со слезами на глазах. – Я хочу наслаждаться летними каникулами, а также хочу, чтобы мой муж был вместе со мной!

Джим протянул ей руку, и так, взявшись за руки, супруги продолжали смотреть в окно.


Поднявшись наверх, Джим обнаружил сына высунувшимся из чердачного окна.

– Чем это пахнет? – спросил Бруно.

– Наверное, содержимым мусорных баков, – неуверенно ответил Джим. – Мусор так и не вывезли. И вся наша улица начинает вонять помойкой.

– Запах доносится с чердака дома напротив, – отметил Бруно.

– Это марихуана, – признал свое поражение Джим. – Запрещенный наркотик.

Он наблюдал за тем, как сын подошел к книжной полке и достал одно из руководств для детектива, затем нашел нужную страницу, прочел ее и сделал пометку в блокноте.

– Я чувствую этот запах практически каждую ночь, – сообщил Бруно, вернувшись к окну и втягивая воздух через нос. – Думаю, это делает Леона Панка потенциальным стукачом.

– Не вдыхай, Бру! Это запрещено! Почему ты думаешь, что он может стать стукачом?

– Он нарушает закон, а это значит, мне известно его слабое место. А если ты знаешь чье-то слабое место, то можешь сделать этого человека своим стукачом.

– Все не так просто!

– Тихо! Кто-то выходит из дома Леона. Возможно, его поставщик наркотиков. Где мой фотоаппарат? Компрометирующее фото навсегда сделает Леона Панка моей сучкой!

– А ну перестань! Ты не Сэм Дрепер! Тебе одиннадцать лет, и такие слова недопустимы!

– Вон женщина, остановившая тебя в ночь убийства! – воскликнул Бруно, игнорируя протест отца. – Призрачная женщина, она же сумасшедшая. Посмотри на нее: бегает по улице в одной рубашке! Думаю, она живет вместе с семьей Леона Панка. Вот это сюрприз!

– Дай я гляну, – ответил Джим, отодвигая сына от окна. – Да, ты прав. Это именно та женщина.

– А что она хотела от тебя в ту ночь? – спросил Бруно, когда они опять поменялись местами.

Джим колебался.

Мальчик повернулся к отцу.

– Она спросила, который час, – ответил Джим, зная, что, когда лжет, у него подергивается кончик носа.

Бруно в точности повторил выражение лица инспектора Скиннер, говорившее: «Вижу тебя насквозь, и ты лжешь».

– Она спросила, который час? – недоверчиво повторил мальчик.

– Да, – ответил Джим, чувствуя зуд в носу. – Именно так.

– И только? Все выглядело куда серьезней.

– Она просто старая и рассеянная, – ответил Джим. – Так, пора спать! Завтра утром начинается операция «Найти Милдред». Нужно выспаться.

Бруно залез в кровать. Отец и сын сказали, что любят друг друга.

– Запахло жареным, – пробормотал мальчик.

Его глаза уже слипались.

– Тебе всегда пахнет жареным! – ответил Джим, целуя сына. – Спокойной ночи.

Четверг, 31 июля

17

В ту ночь Бруно спал плохо. Он снова и снова разрабатывал план и прокручивал его в голове. Когда в пять сорок шесть утра птицы начали утренний концерт и над городом встало солнце, мальчик уже сел за стол. Размял пальцы и записал новую стратегию.

В шесть ноль один Бруно достал из ящика новый джемпер. На этот раз на нем была изображена кошка, спящая возле чаши с золотой рыбкой. Над кошкой был нарисован ее сон: она в одежде шеф-повара готовит рыбу на шипящем барбекю. Затем, порывшись в коробке со средствами маскировки, мальчик выбрал предметы, которые понадобятся ему сегодня днем.

В шесть тридцать пять констебль Бруно подошел к дверям родительской спальни. На этот раз его так просто не провести!

– Ты лгал мне! – крикнул мальчик, барабаня пластиковой дубинкой по дверной раме.

– Еще слишком рано! – простонал Джим, зарывшись лицом в подушку.

Бруно промаршировал к изголовью родительской кровати.

– Я знаю, что ты солгал, потому что у призрачной женщины были наручные часы! Ночью это пришло мне в голову. Я еще подумал тогда, как нелепо они смотрятся, не сочетаясь с белой ночной рубашкой. И еще я догадался о том, что ты лжешь, потому что вчера, когда я тебя расспрашивал, твой нос просто ходил ходуном!

Отец сел. У него из ушей выпали желтые беруши, покатились по груди, по шраму и упали на одеяло.

– Давай вернемся к этому после того, как я выпью чашку кофе.

– Нет, поговорим сейчас! – настаивал Бруно. – В отличие от тебя, преступление не ждет, пока вскипит чайник!

– Хорошо, – сдался Джим и потянулся за очками, лежащими на прикроватной тумбочке. – Я в точности передам тебе ее слова, но они тебе не понравятся!

– Если ты солжешь и на этот раз, я привлеку тебя за то, что ты препятствуешь осуществлению правосудия! – парировал Бруно, коснувшись шлема констебля.

– Призрачная женщина поинтересовалась, не видел ли я ее кошку. Когда я попросил дать устный портрет животного, женщина в точности описала Милдред: белые лапки, черные усы, рыжая шерсть.

– Я должен арестовать тебя прямо сейчас! – сказал Бруно, помахивая бренчащими наручниками. – Но у меня есть более неотложные дела. – Далее последовала речь с американским акцентом, как у Сэма Дрепера: – Не уезжай отдыхать и не пересекай границу штата. Когда все закончится, я доберусь до твоей задницы!

– Следи за словами! – раздался голос мамы из-под пухового одеяла.

– И как ты намереваешься использовать эту информацию? – спросил отец.

– Призрачная женщина и Леон Панк подозреваются в похищении Милдред! Во вторник утром я видел, как он покупал у мистера Пэтеля еду для кошек, а ведь у Леона нет кошки! Случайность? А теперь мы знаем, что они живут в одном доме. Запахло жареным! И это жареное размером с Нью-Йорк-Сити!

– Еще слишком рано стучать в соседские двери, – сказала мама. – После завтрака я пойду с тобой и мы вежливо спросим о Милдред. Мы притворимся, будто заходим во все дома.

– Не нужно стучать к ним в дверь. Призрачная женщина сейчас стоит на улице. – В подтверждение своих слов Бруно подошел к окну и отодвинул занавеску. – Она уставилась на витрину магазина мистера Симнера, словно в жизни не видела яблок в карамели!

Выпалив завершающую тираду, Бруно развернулся и был таков.


Инфекция поразила ноги призрачной женщины. Воспаление началось с пальцев, затем перешло на стопы и поднялось выше, на лодыжки, превратившись в струпья. Ее тонкие зеленые колени, казалось, вот-вот согнутся.

Стараясь не испугать явно растерянную женщину, Бруно приблизился к ней сбоку. Он откашлялся. Призрачная женщина продолжала смотреть на витрину магазина. Бруно заметил, что в правой руке она держит морковь.

Мальчик осторожно постучал по витрине пластиковой дубинкой.

– Добрый день, офицер, – произнесла женщина, обращаясь к отражению Бруно в стекле. – Смотрите! У мужчины нет головы!

Мальчик посмотрел в ту же сторону, что и женщина. Внимательно оглядел пол магазина, полки, прилавок. Никакого мужчины видно не было. Магазин был пуст. Миссис Симнер, скорее всего, была наверху, еще спала.

– У какого именно мужчины? – вежливо спросил Бруно.

– Говорите громче, офицер, – сказала женщина, указывая пальцем на слуховой аппарат. – Я больше не доверяю своим ушам.

Бруно повторил вопрос.

– Я имею в виду мужчину в желтом платье, – ответила призрачная женщина. – У него нет головы. Вы должны провести расследование, офицер.

Бруно все всматривался и всматривался, но так ничего и не увидел.

– Я не офицер, – сказал он, снимая шлем. – Но вы можете мне кое в чем помочь. Речь идет о вашей кошке.

– О моей кошке, офицер? – переспросила женщина, повернувшись к Бруно и устремив на него глаза, похожие на два куска серой гальки. Казалось, она была не способна сосредоточиться. На ее лице застыло выражение полной растерянности. – Моя кошка в моей спальне, в Кройдоне.

– В Кройдоне, Лондон? – всполошившись, переспросил Бруно.

Старая женщина указала рукой на дом номер семь, словно район Кройдон скрывался прямо за дверью.

– Люблю кошек, – произнес Бруно. – А вашу как зовут?

– Кройдон, офицер. Кройдон!

– Я не офицер полиции, просто люблю кошек. А можно посмотреть на вашу кошку?

Призрачная женщина ткнула Бруно в грудь морковкой и сказала:

– Пойдемте со мной; для офицера – все что угодно! Мой муж тоже был офицером во время войны. И тоже любил кошек!

Раскачиваясь из стороны в сторону, женщина побрела по тротуару, направляясь к дому номер восемь. Бруно видел, как родители наблюдают за ним из окна.

Используя морковку вместо ключа, призрачная женщина попыталась открыть дверь. Когда ничего не вышло, она позвонила и Леон Панк ей открыл.

Парень был одет в одни шорты, и его татуировки вблизи выглядели еще ужаснее. Драконы карабкались по его груди, а из шеи вырывался огонь. Глаза у Леона, как и у призрачной женщины, были безумными, только немного иначе: его зрачки вспыхивали и вращались.

– Заходи, ба, – сказал он, делая шаг назад, чтобы старуха могла пройти.

Когда Бруно попытался последовать за ней, парень преградил ему путь.

– Меня пригласили посмотреть на вашу кошку, – вежливо произнес мальчик. – Ваша бабушка сказала, что познакомит нас. Я принес кошачье угощение. – Бруно тряхнул пакетом, подражая гостям, позвякивающим на пороге бутылками.

– У нас нет кошки! – рявкнул Леон.

– А мне сказали, что вы наслаждаетесь компанией великолепной рыжей кошки. Ваша бабушка только что сообщила об этом.

– У бабушки маразм. Нет у нас никакой кошки. Раньше, в старом доме, у нее действительно была кошка. Моя бабушка не помнит даже, какой сегодня день.

Бруно вежливо спросил, не согласится ли Леон посмотреть на объявление об исчезновении его кошки.

– Я не видел твою кошку! – ответил парень и начал закрывать дверь.

– Пожалуйста, посмотрите! Возможно, вы ее узна́ете, – просил Бруно, засовывая ботинок в дверной проем.

– Вон из моего дома! – гаркнул Леон и боднул воздух, ожидая, что Бруно отступит, но мальчик не дрогнул.

Сэм Дрепер схватил бы этого грязного панка за шею и вытряс бы из него признание. Но у Бруно было недостаточно роста и силы.

– Я знаю, что именно ты куришь! – прошипел мальчик грозным тоном, который он репетировал много раз. – Я и сейчас чувствую этот запах! У меня есть твои фото с травкой. Я работаю с инспектором Скиннер из полиции Брайтона. Одно мое слово – и твой дом окружат полицейские машины! Все, что мне нужно, – чтобы ты посмотрел на объявление о пропавшей кошке.

Леон Панк бегло глянул на объявление.

– Не узнаю́ твою кошку, – процедил он.

– Посмотрите внимательно, – повторил Бруно, настойчиво вкладывая объявление в руку Леона. – Возьмите его в руки и внимательно посмотрите! – Последняя часть приказа была наполнена особой силой вербального внушения.

Леон с неохотой взял объявление.

– По-прежнему нет!

– Спасибо за сотрудничество! – сказал Бруно, изменив интонацию на преувеличенно радушную. – Приятного вам дня!

Леон попытался закрыть дверь.

– Ах да, надеюсь, вам понравится кошачье угощение, – добавил Бруно.

– Кошачье угощение?

– Да, то, которое вы приобрели в восемь пятьдесят пять во вторник в магазине мистера Пэтеля. Как интересно: вы покупаете угощение для котов, а у самих и кота-то нет! – Затем, повернувшись, мальчик прошипел: – Твоя задница в моих руках, соседушка!

– Что ты сказал? – спросил Леон Панк.

Бруно промолчал.

Через несколько минут мальчик уже снимал отпечатки пальцев с объявления, которое держал в руках Леон. Когда отпечатки проявились, Бруно сравнил их с теми, которые снял с цветочного горшка в саду, перевернутого в понедельник нарушителем.

– Грязная свинья! – пробормотал Бруно с нью-йоркским акцентом, как у Сэма Дрепера.

Хотя сходство было незначительным, Бруно тотчас объяснил это примитивностью оборудования. Затем у него в голове сформировался вывод:

– Милдред держат в заложниках в доме номер восемь!

Через мгновение мальчик услышал, как внизу зазвонил телефон. Затем в дверях показался отец.

– Есть новости по делу, – сообщил Джим. – Йен Кокс отказался от признания. Он больше не утверждает, что убил Поппи Раттер.

18

Отец и сын сидели во дворе. Утреннее солнце и отсутствие ветра создавали благоприятные условия для сравнения записей. Хелен подала кофе, сок, мюсли и оладьи с маслом.

– Итак, почему Йен Кокс сначала признался в убийстве, а потом отказался от своих показаний?

– Приготовься записывать, – сказал Джим, отхлебнув кофе. – Все довольно сложно. По словам Йена Кокса, та версия событий, в которую мы начали верить, сильно отличается от правды. В вечер убийства он бродил вокруг дома Поппи, но не для того, чтобы навредить ей, а с намерением уговорить уехать вместе с ним.

– Записи на автоответчике лишь частично это подтверждают, – заметил Бруно.

– Да, верно. Но есть еще кое-что. Йен Кокс ждал, пока Поппи вернется с работы на горячей линии, и говорит, что успел переброситься с женщиной парой слов, прежде чем она вошла в дом. Затем он наблюдал за ней и ее мужем через окно: супруги ссорились.

– Все это мы знали и раньше, – ответил Бруно, так ничего и не записав.

– А вот теперь мы приближаемся к моменту, когда история меняется. Йен Кокс стал свидетелем изнасилования и собирался вызвать полицию, но тут на дороге вдруг появился Дин. Йен не хотел, чтобы Дин увидел, что происходит с его мамой, поэтому попытался отвлечь мальчика. По словам Йена Кокса, то, свидетелем чего я стал, не было попыткой украсть ребенка. На самом деле он пытался скрыть неприглядную сцену от глаз невинного существа.

– Верно, – кивнул Бруно, прежде чем вздохнуть и записать в блокнот новую информацию.

– Ты не очень расстроился? – спросил Джим у сына, уловив что-то в его голосе.

– Нет, рассказывай дальше.

– Детективы тоже люди. Им позволено чувствовать…

– Рассказывай дальше! – прервал отца Бруно. – Я не расстроен, просто сосредоточен.

– Когда в тот день я догнал Йена, он убежал.

– Почему?

– Наверное, проще было убежать, чем все объяснять. Может, ему казалось, что это лучший способ уберечь Дина.

– Но зачем Йен Кокс признался в убийстве?

– Из-за чувства вины, – объяснил Джим. – Йен думает, что Поппи погибла из-за их романа. И, следовательно, из-за Йена Дин остался без матери. А если Терри Раттера посадят за убийство жены, то у мальчика не будет и отца. Йен сказал, что не хочет нести ответственность за то, что Дин останется совсем один.

– Я так и знал! – воскликнул Бруно. – Людей не бьют разводным ключом. Все это слишком неправдоподобно!

– Да, ты прав, – ответил Джим, делая пометку в блокноте. – Значок лучшего сыщика для инспектора Глью-младшего! Но я и сам сомневался в виновности Йена. То, как он описал убийство, не соответствовало характеру ран на теле Поппи Раттер. Угол удара был другим.

– Я только не понимаю, почему он передумал, – сказал Бруно, наслаждаясь отцовским одобрением. – Почему отказался от заявления именно сейчас…

– Возможно, к этому его подтолкнула мысль о пожизненном заключении. Или же он хочет, чтобы был наказан настоящий убийца.

Некоторое время отец и сын просматривали свои заметки. Оба покусывали карандаши и тяжело вздыхали, дойдя до страницы с вопросами, оставшимися без ответа.

– У меня появился первый стукач, – как ни в чем не бывало заявил Бруно.

Джим оторвался от записей. Мальчик рассказал о переговорах с Леоном Панком, а также сообщил о совпавших отпечатках пальцев.

– Покажи мне, – попросил отец.

Бруно достал листы бумаги с отпечатками. Джим посмотрел их на просвет.

– Не уверен, что они совпадают, – протянул мужчина, глядя сначала через очки, а потом без них.

– Совпадают! – сказал Бруно, надеясь, что уверенность в его голосе убедит отца. – Моя версия заключается в том, что Леон и призрачная женщина держат Милдред в заложниках!

– Зачем им это? – скептически поинтересовался Джим.

– Не знаю, но эти отпечатки доказывают, что Леон лазил по нашему саду. А под горшком мы нашли кошачью мяту!

– Не уверен, что все эти детали что-то доказывают, но продолжай.

– Я видел, как во вторник Леон покупал кошачье лакомство! Но он отрицает, что у него есть кот. Ты говорил, что призрачная женщина спрашивала про кота и описала Милдред. Здесь пахнет жареным! И это жареное размером с Брайтон и Хов, ты согласен?

– Скорее, это подозрение размером с воображение Бруно Глью! Ну и каков же твой план?

– Гражданский арест, – ответил Бруно, вгрызаясь в остывшие оладьи. – Я дам Леону Панку время до обеда на то, чтобы вернуть Милдред, а затем он почувствует крепкую руку закона! Что нужно для того, чтобы получить ордер на обыск?

– Настоящий полицейский!

– Как думаешь, инспектор Скиннер выпишет мне ордер и я смогу обыскать дом Леона?

– Нет! И еще трижды нет!

Отец и сын снова уткнулись в блокноты.

– Значит, полиция уже не выдвигает обвинений Йену Коксу? – спросил Бруно, еще немного подумав.

– Я чуть позже позвоню инспектору Скиннер. Если это и так, то главным подозреваемым опять становится Терри Раттер!

– А где папа Дина сейчас?

– В камере предварительного заключения. Ему отказали в залоге. Сегодня я его навещу.

– Можно я пойду с тобой?

– Нет, сынок, не в этот раз.

В это мгновение отец и сын услышали, как в саду кто-то скребется. Бруно обернулся. Его надежды вспыхнули вновь. И вот она появилась! Сначала показались снежно-белые носочки, затем рыжие уши, а довершили картину черные усы.

– Это Милдред! – торжествующе воскликнул мальчик.

– А что это у нее во рту? – спросил Джим. – Птица?

– Нет, – ответил Бруно.

Прищурившись, он глядел на то, как обожаемая питомица несется к ним через сад.

– Это змея! – опасливо вскрикнул Джим.

– Сосиска! – восторженно сказал Бруно. – Просто сосиска!

Далее последовала восхитительная сцена. Мальчик и кошка обнялись, кошка мурлыкала, Бруно ей вторил. Это длилось несколько минут. Мальчик, не выпуская Милдред из рук, радостно пританцовывал и все повторял:

– Я думал, что потерял тебя!

Наконец Бруно опустил Милдред на пол кухни возле ее миски, в которую тут же положил любимые кошачьи лакомства. Вскоре миска наполнилась курятиной из холодильника, а затем мальчик не смог удержаться, чтобы не угостить любимицу говядиной, запеченной в меду.

– Хватит, – сказала Хелен, завидев, как сын порывается вскрыть упаковку тонко нарезанного итальянского мяса. – Милдред может заболеть!

– Ну, по крайней мере, теперь мы можем забыть о гражданском аресте, – с облегчением сказал Джим, стоя возле жадно едящей кошки.

– На ней нет ошейника с камерой! – внезапно заметил Бруно. – Я еще не закончил с Леоном Панком!

Мальчик пошел в кабинет отца и загрузил приложение камеры. Карта больше не показывала ее местонахождение. Скорее всего, аккумулятор сел, или его просто вытащили.

19

После сердечного приступа Джиму больше не нравилось водить машину. Коробка передач в его старом авто часто отказывалась переключаться, сообщая об этом глубоким, гортанным звуком. Это был крик медленно отказывающего мотора.

Джим заехал на стоянку тюрьмы «Льюис». Это было импозантное викторианское здание, построенное в 1853 году, властно нависающее над расположенными ниже магазинами и мощеными улицами Льюиса. Постройка с такими высокими стенами и кремниевым фасадом легко могла сойти за викторианский исправительно-трудовой лагерь.

Красная массивная дверь центрального входа говорила сама за себя – ясно и безжалостно: «Отныне ваша жизнь принадлежит мне!»

Войдя внутрь, записавшись и получив карточку посетителя, Джим в сопровождении охранника прошел через несколько ворот и наконец оказался в большой комнате для свиданий с заключенными.

Освещение и запах, царящий в комнате, напомнили Джиму о старой школьной столовой. Там было так же стерильно и безнадежно.

За центральным столом спиной к двери сидел Терри Раттер. Мужчина был одет в серую тюремную робу. Когда Джим вошел, он повернулся.

– Ты мой первый посетитель, – сказал Терри. – Я уже думал, что все обо мне забыли.

– Наверное, адвокат уже приходил? – спросил Джим, опускаясь на пластиковый стул.

– Да, приходила женщина, неправильно произносящая звук «г». Она больше похожа на визажиста. Мы не поладили.

– Но она приходила, чтобы помочь тебе. Следует относиться к ней как к союзнику.

– Она говорит, что моему сыну не позволяют со мной видеться. Вряд ли она мой союзник.

Джим воздержался от высказывания, что тут адвокат ничем помочь не может.

– Ты беседовал с Дином? – спросил Терри.

– Да, – ответил Джим, кивая. – И коротко поговорил с его теткой. У него все в порядке – насколько это возможно. Инспектор Скиннер регулярно сообщает ей об изменениях в деле.

– Он ненавидит меня?

Джим старался подобрать правильные слова.

– Мальчик сам не знает, что чувствует. Он в шоке.

– Черт бы побрал эту Скиннер! – рявкнул Терри. – У этой суки ледяные глаза. Я вижу – она уверена, что я убийца!

Джим недавно прочел, что за последние два месяца в этой тюрьме повесились трое заключенных.

Последняя комиссия подвергла тюрьму «Льюис» жесткой критике, начиная от камер и заканчивая программой реабилитации заключенных. Не то чтобы Джим был полон сочувствия к преступникам…

В годы студенчества и увлечения идеями социализма он мог найти оправдание большинству преступников. Но с годами, когда Джим обзавелся семьей, это сделало его более уязвимым и менее лояльным к нарушителям закона.

Джим посмотрел на измученное лицо Терри и задумался о том, как нелегко приходится его соседу. Скорее всего, не виновный в убийстве, оплакивающий потерю жены и тяжело переживающий разлуку с сыном, заточенный в камеру, Терри становился опасным для самого себя. Но, с другой стороны, если он виновен, то заслужил все это.

– Офицер, который сопровождал меня, сказал, что вчера в тюрьме были беспорядки, – сказал Джим. – С тобой все нормально?

– Я не хотел привлекать к себе внимание, – ответил Терри, – но они сразу на меня набросились. Сказали, что моя покойная жена была шлюхой и заслужила все, что я с ней сделал. Думаю, что самый хладнокровный человек на моем месте пустил бы в ход кулаки.

– И что ты сделал?

– Разбил обидчику нос. И еще раз это сделаю, если он оскорбит мою жену.

Джим не сказал Терри, что такое поведение лишь настроит против него жюри присяжных. Вместо этого детектив спокойно рассказал о ходе следствия, как собственного, так и официального. Также он сообщил, что у Терри есть алиби – свидетельские показания управляющего из «Пиццы и гриля от Джоя». Но только сейчас Джим осознал собственный просчет: он так и не поговорил с этим человеком лично. Возможно, это сделала полиция, но детектив все равно решил заехать в это место по пути домой.

– Возможно, адвокат поможет тебе перейти в камеру временного задержания?

Терри покачал головой.

– Давай еще раз вспомним ночь убийства, – продолжил Джим. – Я знаю, что ты уже сто раз рассказывал все полиции, но, возможно, они что-то пропустили.

Терри опять воспроизвел собственную версию событий. В его речи преобладал уэльский акцент.

– Поппи была на горячей линии, Дин у тебя. Я купил шампанское…

– Во сколько Поппи пришла домой?

– Около десяти. Может, чуть позже. Я не уверен.

– Сколько ты выпил?

– Тогда не много: днем пару бокалов пива и три-четыре рюмки виски до того, как жена пришла домой. Мне нелегко дается прощение. Я надеялся, что алкоголь смягчит мое сердце. И мне казалось, что так и произошло. Когда Поппи вернулась, я откупорил бутылку, поборол себя и предложил тост за новую жизнь. Мы чокнулись и заговорили о возобновлении супружеских клятв… Я, так или иначе, об этом говорил, а Поппи очень старалась проявить энтузиазм. Сказала, что сожалеет о случившемся…

– И что произошло потом? – спросил Джим, чувствуя себя неловко. Он знал, что Терри уже много раз излагал последовательность событий полиции, адвокату и себе. Естественно, после столь многократного повторения история становилась все более гладкой, но Джиму совсем не нравился рассказ обвиняемого.

– Затем, знаменуя начало новой жизни, Поппи сказала, что я могу задать ей любые вопросы о ее романе. Сказала, что я должен выплеснуть все, что во мне накопилось, и мы об этом забудем. И добавила, что после сегодняшней ночи больше не хочет об этом вспоминать. Я отказался. Я был не готов встретиться с правдой. Поппи заявила, что она больше не захочет об этом говорить, поэтому сейчас у меня единственный шанс все узнать.

Терри высморкался.

– И?.. – поощрил его Джим продолжать рассказ.

– И я задал вопросы, от которых у меня зачесались кулаки.

– И что же ты спросил?

– Любила ли она его и любит ли меня по-прежнему.

– Каков был ответ?

– На оба вопроса Поппи ответила положительно, но сказала, что разделяет эти два чувства. Сказала, что я должен понимать: ее любовь к Йену основывалась на менее значимых приоритетах, чем любовь ко мне. Я отец ее единственного ребенка, и это важнее всего на свете.

– И что произошло потом?

Следующие слова Терри произнес уже другим голосом. Создавалось впечатление, что им овладела посторонняя личность, уничтожившая человека, сидящего напротив Джима.

– Я спросил, хорошо ли я ее трахал, – пророкотал Терри. – Спросил, был ли он в постели лучше, чем я.

Возможно, эмоции Джима отразились на его лице, потому что Терри добавил:

– Вижу, тебе не нравятся эти слова… Да, я ими не горжусь. Мой адвокат говорит, что я должен представить себя в более выгодном свете. Но я просто рассказываю все как есть, и грубые слова еще не делают меня убийцей.

– Что Поппи на это ответила?

– Она сказала, что с ним все было иначе. Мягче, нежнее. То, что произошло потом, сразило меня наповал. Я сказал, что сейчас покажу, каким нежным я могу быть, и потянулся, чтобы поцеловать ее. Поппи отказала мне, оттолкнула меня и, когда я снова попытался ее поцеловать, дала мне пощечину. А что случилось дальше, ты и сам знаешь.

– И все же расскажи. Ты по-прежнему подозреваемый номер один. Я пытаюсь доказать твою невиновность.

– Я просто вышел из себя и не горжусь этим.

– Ты изнасиловал Поппи?

– Да.

– В гостиной?

– Все началось на кухне. Поппи вывернулась у меня из рук и убежала в гостиную. Я попытался успокоиться, но не смог, поэтому последовал за ней. Мы стали бороться. Наконец Поппи вырвалась – я же был пьян и едва держался на ногах.

– Что значит «боролись»?

– То и значит. Возможно, я ударил ее, точно не помню. Поппи вырвалась, я погнался за ней на кухню, где все и произошло.

– Как ты ее изнасиловал?

Терри скривился; было очевидно, что он не желает отвечать.

– Тело Поппи было покрыто синяками и порезами, – пояснил Джим. – Я просто хочу отделить эти травмы от ран, которые оказались смертельными. Если кратко, изнасилование и убийство должны рассматриваться как два разных, не зависимых друг от друга действия.

– Я был очень пьян, в таких случаях память иногда бывает избирательна.

– Услышав о потере памяти, жюри присяжных отвернется от тебя.

Зверь, живущий в Терри Раттере, отступил. Мужчина заговорил тихо, словно каждое слово причиняло ему боль.

– Возле мойки я заломил Поппи руку.

– Продолжай.

– Я развернул ее и бил кулаком по спине, пока она не подчинилась.

– Это объясняет синяки на спине. Насколько сильно Поппи сопротивлялась?

– Сначала она царапалась, отбивалась локтями, а затем сдалась.

– А откуда взялась кровь на твоих джинсах?

– Наверное, я поцарапал кольцом гематому у нее под глазом.

– Но ты не носишь обручального кольца.

– Носил.

– Однако не в то утро, когда я тебя разбудил. Я прекрасно помню, что заметил отсутствие кольца. И сейчас его на тебе нет.

– Возможно, я потерял его ночью. Или оно упало. В любом случае…

– Ты не помнишь, – угрюмо закончил за него Джим.

Терри вытянул руки, демонстрируя толстые пальцы и отсутствие кольца.

– Я рассказал тебе все, что помню. Если бы я мог воспроизвести детали, это было бы гораздо лучше.

Джим несколько минут изучал свои записи. Все это время Терри сморкался, и так сильно, что рукава его робы забрызгало кровью.

– Когда я нашел Поппи утром, на ней была пижама, – сказал Джим, пролистывая страницы. – Она переоделась, когда пришла домой?

– Да.

– А во что ты был одет, когда она пришла?

– В гавайскую рубашку, которая была на мне, когда я делал Поппи предложение. Это была своего рода демонстрация. Рубашка стала мне мала, но я надеялся, что жена оценит этот жест. Думал, это будет забавно…

– А Поппи надела пижаму?

– Да.

– Почему?

– Она говорила, что в офисе горячей линии пахнет болотом.

– Странно, что она надела пижаму, в то время как ты был в такой особенной рубашке.

– Похоже, ты подвергаешь меня перекрестному допросу!

– Я просто проговариваю факты.

– Поппи сказала, что ее одежда плохо пахнет и она хочет освежиться.

– Она приняла душ или ванну?

– Об этом я не знаю.

Судя по голосу, Терри начал защищаться.

– Где сейчас эта рубашка? – спросил Джим. – Когда я разбудил тебя, на тебе был джемпер.

Терри немного подумал, затем ответил:

– Перед тем как идти в паб, я переоделся. Как я уже говорил, рубашка была мне мала.

– Где сейчас эта рубашка?

– Не знаю, не помню.

– Хорошо, – пробормотал Джим, не в силах скрыть сомнение. Занеся карандаш над блокнотом, он записал ответ Терри.

– В котором часу ты пришел в «Свинью и свисток»?

– Я был уже пьян. Помню, как оставил Поппи на кухне, а затем поплелся в паб. Дальше – полный провал. Я не знаю, в котором часу это было.

– И что было потом, тоже не помнишь?

– Нет.

– Вообще ничего?

– Ничего.

Именно эта часть рассказа казалась Джиму наиболее лживой. Он ни разу не сталкивался с ситуацией, когда в результате сильного опьянения у человека случались провалы в памяти. Такие отговорки простительны подросткам, но в зале суда никакой силы не имеют.

– Давай снова вернемся к тому моменту, когда ты пил. Просто чтобы убедиться: ты влил в себя три-четыре порции виски до того, как Поппи пришла домой, верно? Это были двойные порции или обычные?

– Мне кажется, ты снова меня проверяешь, – проворчал Терри.

– Я пытаюсь доказать твою невиновность. А для этого мне нужно воссоздать картину событий целиком. Пожалуйста, доверься моему профессионализму. Я знаю, что делаю.

– Порции были двойными, даже тройными.

– Полиция подтвердила, что в вашем доме было виски, и я сам видел бутылку.

– Кроме того, днем я выпил сильное обезболивающее.

– Какое именно виски ты пил и какой крепости? – спросил Джим, одновременно записывая ответ на предыдущий вопрос. – Я не знал о таблетках. А ты сообщил об этом полиции?

– Я говорил об этом инспектору Скиннер и адвокату, и не раз. Я принял парацетамол и кодеин в рекомендуемой дозировке. Мне их прописали больше месяца назад от болей в спине. Мой врач может это подтвердить.

– Эти препараты влияют на моторику?

– Нет, просто обезболивают.

– Когда-нибудь раньше ты пил алкоголь и принимал таблетки одновременно?

Терри задумался над ответом.

– Возможно, но не в таком количестве.

– Эти таблетки можно сочетать с алкоголем?

– Нет, они несовместимы.

– Но ты все равно выпил и то и другое?

– Отчаянные ситуации требуют отчаянных действий.

Джим внимательно посмотрел на Терри, но симптомов вранья не заметил.

Детектив записал информацию в блокнот. И вздохнул. Алкоголь и болеутоляющее – слишком неубедительно. Чем больше Джим раскапывал эту историю, тем сложнее ему было поверить словам Терри.

Но тем не менее было в его рассказе нечто достойное доверия. По опыту Джим знал, что лжец приукрашивает свой рассказ, добавляя пару-тройку правдивых деталей. Возможно, простота рассказа Терри, его выводящий из себя минимализм и были правдой? Но почему тогда он беспокоится? Если человек не помнит, значит, не помнит.

Или таким образом Терри было легче соврать? А может, от горя и чувства вины его мозг был просто не способен изобрести что-нибудь более затейливое?

– О происходящем в пабе ты тоже ничего не помнишь? – спросил Джим в надежде, что сосед хоть здесь выдаст немного фактов.

Терри покачал головой.

– И ничего о том, что произошло потом?

– Следующее, что я запомнил, – как ты разбудил меня утром.

– Ты не помнишь, как вернулся домой?

– Нет.

– Ты не проверил, как жена себя чувствует?

– Не помню.

– Такие вещи обычно не забываются, как думаешь, Терри?

– Думаю, что нет, – уныло протянул сосед.

В это мгновение Джим осознал, что эта комната ничем не защищена. Она была и большой, и маленькой одновременно. И такую же незащищенность он увидел на лице соседа.

– Как думаешь, кто убил твою жену?

– Я долго об этом размышлял, – сказал Терри безо всяких подергиваний. – Это, должно быть, сделал он. Йен.

– Почему?

– А кто еще мог желать смерти Поппи?

– Но почему Йен Кокс хотел убить твою жену?

– По той же причине, по которой и меня обвиняют в ее убийстве! Потому что Поппи унизила его! Отказала ему! Потому что она принадлежала к тому типу женщин, которые способны вызвать ярость даже в самом уравновешенном человеке.

Джим старательно записал эту информацию.

– Есть еще кое-что, – продолжил Терри. – За несколько дней до этого Поппи упоминала о странном звонке на горячую линию. Из-за этого звонка она была обеспокоена и расстроена, но в детали не вдавалась. Она боялась, что я неправильно это истолкую.

И тут Терри Раттер сломался: он заплакал. Его крупное тело содрогалось, плечи тряслись, лицо расплывалось от горя. Но затем Джим, у которого тоже наворачивались слезы на глаза, услышал фразу. Его сосед обращался скорее к самому себе, чем к нему.

Слова Терри едва можно было разобрать:

– Я все это заслужил.


По дороге домой у Джима болело сердце.

Когда он подъехал к пиццерии, оказалось, что она закрыта до пяти вечера.

Джим решил отправиться не домой, а в свою старую контору.

Сегодня был день выезда. Джим увидел на улице грузовик. Детектив припарковался на противоположной стороне дороги и стал наблюдать грустную сцену: два здоровяка грузили коробки с его вещами. Рифленый железный забор окружил навевавшее грусть здание. При ближайшем рассмотрении Джим увидел прикрепленное к воротам забора уведомление о том, что здание будет снесено первого августа.

– Эй, приятель, сюда нельзя заходить! – окликнул Джима один из грузчиков, когда тот прошел мимо.

– До конца месяца я являюсь владельцем этого здания. Мне кое-что нужно.

– Конец месяца сегодня.

– Конец месяца в полночь! А сейчас день!

Джим проследовал по знакомой лестнице в офис, наслаждаясь великолепным запахом влажности, напоминающим ему о прежних временах.

В кабинете уже не было ни мебели, ни коробок. На деревянном полу остались отпечатки. Но, к облегчению Джима, он по-прежнему был здесь! Филип Марлоу от нетерпения закурил сигарету.

– Знаю, о чем ты думаешь! – проворчал Джим, заметив насмешливую гримасу Марлоу. – Давай без этого самодовольства! Тебя уже давно должны были сжечь! Ты что, опять сумел договориться? – Сесть было не на что, поэтому Джим примостился на подоконник напротив камина. Марлоу по-прежнему посасывал «Кэмел». – Это дело не из легких! Что бы ты там ни думал. Я люблю свою жену и обещал ей, что, сменив работу, буду проводить с ней больше времени.

Курение шло Филипу Марлоу – с сигаретой, свисающей с губы, он выглядел неукротимым.

– Терри поставил меня в тупик, – продолжал Джим. – Обычно мне сразу ясно, когда лгут, но этого человека я не могу понять.

Филип Марлоу разочарованно скривился.

– Я знаю Терри Раттера с лучшей стороны, – продолжал Джим. – Когда я восстанавливал здоровье после сердечного приступа, он навещал меня, приносил диетическую еду, иногда давал советы по поводу питания. Когда я поправился, мы поехали с сыновьями в кемпинг, расположенный в лесу. Раттеры научили нас рыбачить, несмотря на протесты Бруно и его крики о жестоком обращении с животными. Терри отличный отец. Он возился с Дином, говорил, что любит его. И о Бруно Терри тоже заботился. Однажды я постучал в дверь к Раттерам посреди ночи, когда на ногах у Бруно появилась ужасная сыпь. Терри надел халат и тут же пришел к нам.

Марлоу посасывал «Кэмел», подталкивая Джима продолжать.

– Но я видел и темную сторону этого человека, и слишком часто! На парковке кемпинга он набросился на человека, который дал задний ход и едва не коснулся его «Вольво». Я думал, Терри втопчет этого мужчину в землю на глазах у его семьи. Однажды Поппи рассказывала Хелен об инциденте в Магалуфе: Терри напал на человека, загоравшего в соседнем шезлонге, только за то, что тот посмотрел на ее грудь.

Джим повернулся к Марлоу спиной. Взглянул в окно кабинета, как всегда делал прежде, когда раздумывал над чем-то сложным. Внизу на автостоянке, которой уже не пользовались, стоял сгоревший автомобиль с разбитыми стеклами и лопнувшими шинами.

– Иногда я завидую Бруно, – пробормотал Джим, обращаясь скорее к самому себе, чем к Марлоу. – Какое оригинальное мышление! А скорость его мысли? А удовольствие, которое он получает, разгадывая загадку?.. После сердечного приступа я уже не тот, что прежде. Моя голова работает не так быстро…

Джим повернулся к Марлоу, который тем временем поджег новую сигарету.

– Все это плохо действует на мое сердце. Я снова чувствую боль и буду рад, когда все закончится.

Некоторое время мужчины смотрели друг на друга.

– Мне нужно проверить алиби Терри. Я хочу сам поговорить с управляющим из «Пиццы и гриля от Джоя».

Прежде чем уйти, Джим снял постер, висящий над камином. Скатал его в трубочку и вышел из здания с наставником под мышкой.

20

Бруно позволил себе отдохнуть несколько часов от расследования и заново познакомиться со своей кошкой. К сожалению, воссоединение было не таким радостным, как он ожидал. Милдред лежала у него на коленях и отказывалась смотреть в глаза. Кошка прижималась к мальчику, но голову не поднимала.

– Ты больше не мурлычешь, – сказал Бруно, щекоча ее под подбородком. – И колокольчик с твоего ошейника потерялся.

Милдред проигнорировала мышку, наполненную кошачьей мятой. Даже удочка с перьями не оживила ее.

– Они хорошо тебя кормили, – пробормотал мальчик, исследуя белое брюшко. Коснувшись спины кошки, Бруно почувствовал нетерпение Милдред. – Что бы Леон Панк и старуха ни делали с тобой, по крайней мере, они хорошо тебя кормили.

– Как она? – спросила мама, принеся в спальню Бруно апельсиновый сок и лосьон для загара.

– Что-то ее расстроило, – ответил Бруно, держа кошку за лапу.

– Что именно?

– Убийство!

– Не говори глупостей!

– Посмотри на ее хвост! – продолжил Бруно. Рыжий хвост мотался из стороны в сторону. – Я все гадаю: каких же ужасов она насмотрелась?!

– С ней все в порядке, – ответила мама. – Она просто рада снова оказаться дома.

– Я знаю хвост Милдред лучше тебя! – огрызнулся Бруно. – Эти движения означают, что она расстроена!

Когда мама ушла, мальчик занял наблюдательный пост у чердачного окна. Он надеялся увидеть машину отца, но вместо этого заприметил двух новых посетительниц Алана Любопытного. «Две женщины. И что Алан хочет от них в час пятьдесят восемь пополудни в такую жару?» – подумал Бруно.

Когда мальчик посмотрел в бинокль, ему стало ясно, что женщины – близнецы. По их смеху и пронзительным голосам было понятно, что они иностранки. Возможно, это были русские. Женщины были одеты нарядно, но безвкусно. Алан расцеловал гостий в обе щеки. Девушки скинули яркие туфли и оставили их на ковре, куда ни за что не пустят кошку. Безусловно, Бруно всегда подмечал такие мелочи.


Через час, когда мама читала газету в саду, а Милдред спала в безопасной прохладе на спальнике Бруно, отец и сын разрабатывали новую стратегию. Они сидели за кухонным столом, покусывая карандаши.

– Думаю, он говорит правду, – начал Джим, подразумевая версию событий, изложенную Терри Раттером.

– Но у тебя есть шестое чувство! – сказал Бруно.

– Верно.

– Ему нужно доверять.

– Тоже верно.

– Именно благодаря шестому чувству раскрываются преступления. К шестому чувству нужно относиться как к дорогому гостю на вечеринке, я всегда так думал. Шестое чувство следует радушно встречать, кормить и развлекать. И нельзя к нему не прислушиваться!

– Кто это сказал? – спросил впечатленный отец. – Холмс?

– Нет, – ответил Бруно.

– Не похоже на инспектора Морса. Джонатан Крик?

– Не-а.

– Мисс Марпл?

– Это сказал я! Это моя фраза!

– Твоя? – с сомнением протянул Джим.

– Да. Ну так что, какие наши дальнейшие действия?

– Сегодня вечером поеду проверю алиби Терри в «Пицце и гриле от Джоя». Уверен, полиция уже это сделала, мне просто нужно услышать все самому.

– У меня тоже есть план, – сообщил Бруно.

– Рассказывай.

– Я собираюсь взять показания у Алана Любопытного. В ночь убийства он вел себя крайне подозрительно. Чувствую, что он имеет ко всему этому отношение.

– Ты не можешь просто так ходить и допрашивать людей, – ответил Джим. – Единственным преступлением Алана является его ненасытный аппетит к пустопорожней болтовне.

– Возможно, – протянул Бруно и тут же напустил на себя загадочное выражение, которое усердно вырабатывал. – Но у меня есть шестое чувство! А ты знаешь, что я говорю про шестое чувство…

– Мое шестое чувство кое-что мне подсказывает, – перебил сына Джим.

– Поделись, пожалуйста.

– Ты что-то скрываешь!

– Да, шестому чувству стоит доверять! – провозгласил Бруно.

Он встал, забрал блокнот и был таков.

Пока несколько грузчиков втаскивали в дом вещи отца, мальчик выскользнул за дверь. Он подошел к дому Алана Любопытного и решительно постучал.

Старик не торопился открывать. Бруно знал, что он стои́т, наблюдая за гостем из-за гардин, и старался как можно лучше изобразить спокойное, нейтральное ожидание. Хотя мальчику хотелось снести дверь с петель!

Бруно постучал еще раз. Он никогда не доверял Алану, отчасти потому, что у того на рубашке всегда были круги от пота. Отец Бруно сказал, что с возрастом начинаешь уделять внешнему виду меньше внимания. Но Бруно на это не купился.

Он чувствовал, что следы от пота стараются увести его по ложному следу. Они просто декорация, для отвода глаз. Бруно читал об изобретательной парочке магазинных воров, которые применяли похожий прием. Парни учились в театральном и устраивали в супермаркетах представления: изображали эпилептические припадки. Либо один из них делал вид, будто подавился конфетой и жутко задыхается; пока им занимался персонал, его напарник набивал карманы.

– Вы побрились, – заметил Бруно, когда Алан наконец открыл дверь. – Сбрили бороду и усы.

– Хвалю за наблюдательность, – ответил старик.

Мальчик не смог рассмотреть, стоят ли еще на ковре туфли нелепо одетых сестер.

Без бороды и усов Алан Любопытный выглядел совершенно иначе. Он казался более худым, его шея – более тонкой; кожа на ней напоминала шкуру ящерицы, которую Бруно видел во время каникул.

– Могу я спросить почему?

– Что именно «почему»?

– Почему вы побрились?

– Не уверен, какой именно ответ ты ожидаешь услышать, – сказал мужчина.

– После бритья ваши шансы быть не опознанным полицией не увеличились.

– Рад это слышать, – ответил старик. Звук его голоса напоминал шум поломанного туалетного бачка. – Я закрываю дверь.

Бруно потерял терпение. Уклончивость Алана Любопытного вызывала подозрения!

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – сообщил мальчик, помахивая своей новой визитной карточкой. Он перевернул ее и показал приклеенную к обратной стороне визитку инспектора Скиннер. – Так вы пригласите меня в дом?

– Извини, – произнес Алан, не сдвинувшись ни на шаг, – но я не уверен, что у тебя есть право отрывать пенсионера ото сна и выдвигать ему столь глупые требования.

– Я видел, как вы вторглись на территорию семьи Раттер в ночь убийства, – безмятежно продолжал Бруно. – Пока что я единственный, кто об этом знает.

– Да кто тебе поверит?!

– У меня есть фото, которое подтверждает мои слова, – солгал Бруно, указывая на фотоаппарат, висящий на шее. – Мы можем взглянуть на снимок в полиции в присутствии инспектора или войти в дом и побеседовать с глазу на глаз. Выбор за вами.

– Я разрешаю тебе войти исключительно из уважения к твоей семье!

От старомодной обстановки в доме Алана Любопытного кожа Бруно начала зудеть.

В прихожей, запутавшись в паутине, висели мумифицированные мухи. Мальчик не слишком разбирался в стилях интерьера, но было заметно, что вкус у Алана полностью отсутствует. Стены цвета лаванды и пестрые ковры настолько не гармонировали между собой, что Бруно предположил: у старика дальнозоркость либо же просто старческая слепота. Оба заключения подрывали авторитет Алана как свидетеля.

– Хочешь чашку чая? – спросил мужчина, ведя Бруно в гостиную.

Стены были украшены подписанными крикетными битами, старыми пластинками, скульптурами ягодиц и ног и изображениями нагих женщин с пирсингом в интимных местах.

Бруно сел в обшарпанное кресло. По телевизору шел матч по крикету. Алан не уменьшил звук.

– Кофеин затуманивает мозг, – сказал мальчик, доставая блокнот.

– Эркюль Пуаро любил пить чай, – парировал Алан. – Его мозг ты бы не назвал затуманенным?

– Он пил травяной чай, – уточнил Бруно. – В нем нет кофеина.

– Да, логично, – ответил мужчина, хихикнув.

Затем Алан извинился и вышел. Бруно подождал, пока не услышал шум закипающего чайника. Этот звук немного приглушит его шаги. Мальчик быстро обыскал гостиную, начав с тумбочки, на которой стоял телевизор. Ящики были заполнены любопытными вещами. Мальчик по запаху нашел коллекцию трубок, оставил без внимания несобранный кубик Рубика. Орудием убийства могла бы стать современная зажигалка…

В папке с надписью «мои девочки» обнаружились фотографии. На них были запечатлены женщины, стоящие возле телевизора Алана топлес. Бруно узнал рыжеволосую женщину, приходившую в понедельник, двух сестер в нелепых нарядах. На третьем фото была запечатлена Поппи Раттер. Ее соски были такого же размера и цвета, как «летающие тарелки» в магазине мистера Симнера. Бруно спрятал фотографии в ящик под телевизором и продолжил обыск. По телевизору комментировали крикетный матч.

На каминной полке, в вазе в форме большой груди Бруно нашел несколько ключей. На одном было написано «черный ход», на другом – «сарай», на третьем – «запасной», на следующем – «Раттеры (12)», еще на одном – «Пэдвеллы (8)». И тут Бруно сделал то, что, он знал, делать не следовало, но это определило, каким детективом он может стать.

– Пожалуйста, осмотри здесь все! – протянул Алан, но не успел поймать гостя на горячем.

Поставив поднос на стол, старик уселся в стоящее напротив Бруно потрепанное кресло. На подносе лежали разнообразные пирожные. Мальчик расценил это как стратегический маневр.

– Хочешь суфле в шоколаде?

– Давайте поговорим о той ночи, когда было совершено убийство, – предложил Бруно, притворившись, что пирожные не кажутся ему аппетитными.

– Давай, – согласился Алан.

– Здесь очень тонкие стены. В ту ночь вы не слышали ничего подозрительного?

– Из соседнего дома доносились крики, угрозы и звон посуды, – ответил Алан, наливая себе чаю. – Хотя все это – вполне естественно для семьи Раттер.

«Отсутствие бороды и усов работает против тебя», – подумал Бруно, всматриваясь в лицо старика в ожидании нервного тика.

– Это были угрозы убийства?

Казалось, старик посмотрел на Бруно с восхищением. Алан добавил в чашку молока и съел половинку лимонного суфле, прежде чем ответить:

– Я не обратил на это внимания. Я не так любопытен, как некоторые!

– Я пытаюсь раскрыть убийство! – парировал Бруно. – Отнеситесь серьезно к моим вопросам.

Алан взглянул на мальчика и наконец ответил:

– Около одиннадцати вечера, может быть, чуть раньше, я услышал какие-то крики. Вот и все.

– А какую-нибудь подозрительную активность вы заметили?

– Ты и сам видел то же, что и я, – произнес Алан. – Я наблюдал за Раттерами из окна спальни, как и ты! Мы с тобой мало чем отличаемся друг от друга.

– Как давно вы живете на Сэнт-Эндрю-роуд? – спросил Бруно, отказываясь отвлекаться на оскорбительное предположение старика.

– Уже двадцать восемь лет.

– И вы знакомы со всеми ее обитателями?

– Да.

– Раз так, мне от вас понадобится еще кое-какая информация, – сообщил Бруно.

– Говори.

– У нас на улице живет человек, который носит твидовый пиджак. Я его раньше не видел. Он появился неделю назад.

– Ты описываешь Саймона Симнера, – ответил Алан, кладя кусочек коричневого сахара в чай. – Это сын миссис Симнер. Он вернулся из долгого путешествия и собирается возобновить учебу в университете.

В голове Бруно сформировалась логическая цепочка, и мальчик почувствовал себя еще лучше, чем в те мгновения, когда расчесывал шерсть Милдред.

– Я, конечно, не сплетник, – торжественно произнес Алан, наклонившись вперед, – но у Саймона крайне любопытная мина!

– Мина?

– Да.

Бруно записал новое слово.

– Почему вы характеризуете его мину как любопытную?

– Конечно, это не мое дело, – протянул Алан Любопытный. – Давай скажем так: у Саймона сейчас кризис идентификации личности. Что-то вроде того. Вода сбегает в сливное отверстие по часовой или против часовой стрелки, в зависимости от того, кто ты в этом мире.

Бруно не понял, что значит эта фраза, но сделал пометку в блокноте: «Исследовать сливные отверстия».

– Я видел, как Саймон рос, – добавил старик. – Он всегда был чудаком. Хочешь, расскажу о Саймоне Симнере кое-что интересное?

– Да, хочу! – отозвался Бруно и тоже подался вперед.

Носы собеседников почти соприкоснулись над пиалой с сахарными кубиками.

– Он пользуется гаражом на Эдбертон-роуд! Направляясь в магазин, я видел пару раз, как он туда заходит.

– А что в гараже?

– Ну, это ведь ты у нас детектив! – хмыкнул Алан. – А я всего лишь законопослушный гражданин.

– Владеть гаражом не преступление, – снисходительно отозвался Бруно.

– Но Саймон им не владеет! – парировал старик, стремясь вызвать восхищение гостя. – Я проверил в местном совете. Гараж принадлежит клининговой фирме, которая была ликвидирована в прошлом году.

– У Саймона есть ключ?

– Там кодовый замок.

– Как я найду этот гараж? – спросил Бруно, пытаясь скрыть нетерпение.

– У него двери ярко-розового цвета. Их просто невозможно пропустить.

– А вы знаете, что в гараже?

– Что-то сто́ящее того, чтобы прицепить кодовый замок! – ответил Алан со старческим самодовольством. – Саймон иногда там ночует.

– С чего вы взяли?

– Однажды ночью я видел, как он тащил туда матрас. Возможно, ты и это запишешь?

Удовлетворив желание посплетничать, Алан Любопытный откинулся в кресле и вернулся к пирожным. Болельщики в телевизоре восторженно галдели. Комментатор сообщал, что отбивающий выигрывает матч.

– Мне хочется пить, – подумав, сказал Бруно. Старик начал диктовать ритм и направление допроса. Его необходимо сбить с толку. – Воды, пожалуйста.

– Сейчас принесу, – ответил Алан, отставив тарелку и с подозрением глянув на мальчика.

До того как старик вернулся, Бруно успел вытащить фото Поппи Раттер из ящика под телевизором.

– В ночь убийства вы вторглись на территорию Раттеров, – сказал мальчик. – Это вызывает подозрение.

– У тебя слишком бурное воображение, – отозвался Алан, сидя в кресле.

– Вы это отрицаете?

– А твой отец знает, что ты здесь?

– Либо вы мне ответите, либо я буду вынужден отвести вас в полицию. У меня есть доказательства, которые подвергнут сомнению вашу невиновность.

Никто из противников не сдвинулся с места. Алан Любопытный с вызывающим видом потягивал чай. Бруно одним глотком опорожнил свой стакан. Дело зашло в тупик. Но тут раздался требовательный стук в дверь.

Старик выглянул в окно. Бруно не отставал от него. Они стали вместе подглядывать, прячась за занавесками.

– Это полиция, – сообщил Алан.

– Это инспектор Скиннер, – как ни в чем не бывало сказал мальчик, словно он ожидал ее появления. – Я вас предупреждал. Лучше откройте дверь.

Бруно наслаждался волнением старика, когда инспектор проследовала за ним в гостиную.

От чая и пирожных женщина отказалась.

– Мистер Глью, – поприветствовала Бруно инспектор Скиннер и слегка кивнула. – И что вы здесь делаете? Я не знала, что мистер Арчер числится среди ваших знакомых.

– Я задаю ему кое-какие вопросы, касающиеся убийства Поппи Раттер, – ответил Бруно. – Я видел, как мистер Арчер заходил к Раттерам в ночь убийства.

– Правда? Значит, вы уже второй раз скрываете от полиции факты! Мы с вами еще поговорим об этом! – Сегодня в тоне инспектора Скиннер не было даже намека на веселье.

Восторг Бруно растаял без следа.

– Чем могу помочь, инспектор? – спросил Алан Любопытный.

– Алан Арчер, я хочу задать вам несколько вопросов, касающихся убийства Поппи Раттер. Будет проще для всех нас, если вы добровольно пойдете со мной.

– Я арестован?

– Нет, но, если вы не согласитесь следовать за мной, мне придется это сделать.

Два офицера проводили Алана и усадили его на заднее сиденье полицейского авто. Впрочем, старик вскоре вернулся в дом, чтобы взять очки.

«Какая ирония! – подумал Бруно. – Интересно, сколько соседей сейчас не отрывают глаз от окон? По крайней мере неделю Алан Любопытный будет в центре сплетен!»

– И вы тоже последуете за нами, мистер Глью! – холодно приказала инспектор Скиннер. – Честно говоря, мне надоели ваши глупые игры!

– А иначе меня тоже арестуют? – прохрипел Бруно.

– Я еще не решила!

Позвонив родителям мальчика так, чтобы он этого не слышал, инспектор проводила Бруно и усадила его на заднее сиденье своего авто. Кожаные кресла, нагревшиеся на солнце, пахли преступниками и разбитыми надеждами.

– Твои родители последуют за нами, – сказала инспектор Скиннер, заводя мотор.

21

В теле Джима происходили странные процессы. В самых необычных местах он чувствовал судороги, болезненные уколы и бульканье. Возможно, это происходило из-за аромата духов инспектора Скиннер. Запах смягчал вонь антисептика, стоявшую в комнате ожидания полицейского участка.

– Бруно в комнате для допросов номер два, – сообщила инспектор Скиннер, протягивая супругам Глью два пластиковых стаканчика с кофе. – Присаживайтесь, пожалуйста.

– Я просто в шоке! – воскликнула Хелен, отказываясь от напитка. – Летние каникулы моего ребенка полностью испорчены вашим сумбурным расследованием!

Джим извинился за тон жены, после чего ее недовольство стало еще более явным.

– Я вам не давала разрешения допрашивать Бруно! – воскликнула Хелен.

– Мне оно и не нужно! – строго, но спокойно ответила инспектор. – Позвольте объяснить вам ситуацию: ваш сын говорит, что видел, как Алан Арчер заходил к Раттерам в ночь убийства. Он ключевой свидетель!

– Алан не убийца! – пробормотала, плача, Хелен.

– Согласен, – осторожно поддержал ее Джим.

– ДНК Алана Арчера обнаружено на теле Поппи Раттер, – сообщила инспектор Скиннер. – На шее, на волосах. Мы думаем, что отпечаток, обнаруженный Джимом, также принадлежит мистеру Арчеру. Пока мы с вами беседуем, это как раз проверяют.

Джим и Хелен переглянулись.

– Мы можем поговорить наедине? – виноватым тоном спросила Джима инспектор. – Я хочу попросить вас об одолжении.

Джим знал, что это лишь еще сильнее разозлит его жену. Он предложил Хелен пойти домой – ее присутствие ничем не могло помочь. Та сопротивлялась, обвиняя мужа в неправильной расстановке приоритетов.

– Поезжай на такси, – сказал Джим, когда Хелен наконец сдалась. – А я привезу Бруно домой, когда мы здесь закончим.

– Я вне себя от гнева! – заявила Хелен, забирая сумочку.


– Думаю, вам следует прекратить расследование, – сказала инспектор Скиннер, когда Хелен ушла.

– Но я в долгу перед Терри Раттером. И я нашел тело Поппи… Так или иначе, я связан с этим делом, нравится мне это или нет.

Джим достал блокнот, давая понять, что готов поделиться информацией.

– Расскажите мне все, что знаете об Алане Арчере.

Джим охарактеризовал соседа, уделяя особое внимание его страсти к подглядыванию.

Также он признался, что давно, когда Бруно был малышом, они попросили Алана посидеть с ним. Джим объяснил трюк, который проделывал со всеми нянями: он незаметно помещал лепестки в ящики. Алан, конечно, провалил проверку Джима, открыв все ящики! Еще детектив упомянул о том, что Алан увлекался крикетом и состоял в местном обществе садоводов. Когда-то он работал сантехником. Его жена умерла от рака груди.

– Алан устанавливал сантехнику практически в каждом доме на нашей улице, – закончил Джим. – Мне он никогда особо не нравился, но я уверен, что этот человек безобиден.

– У Алана Арчера уже были приводы в полицию, – сказала инспектор, когда Джим закончил. – Когда ему было восемнадцать лет, он обвинялся в нападении с нанесением телесных повреждений. Я читала его досье. Он был в пабе и избил человека бутылкой.

– Алан отбывал срок?

– Он настаивал на том, что это самозащита, – сказала инспектор Скиннер. – И утверждал, что ограждал свою подругу от нежелательного внимания. Жюри присяжных приняло его сторону.

– Это было давно, – заметил Джим.

– Верно, – согласилась женщина.

– В другой жизни. Люди меняются.

– Да.

– Я скептически отношусь к виновности Алана, – сказал Джим.

– Есть еще кое-что. За неделю до смерти Поппи Алан положил пятьсот фунтов на ее счет.

Инспектор протянула Джиму распечатку с банковского счета.

– Это все меняет.

– Так и есть. Кроме того, его ДНК есть на теле жертвы. Возможно, мы наконец поймали убийцу.

– Возможно, – осторожно ответил Джим.

– Сначала я хочу взять показания у Бруно. Может быть, это натолкнет меня на какую-то мысль. Я намерена получить признание еще до вечернего чая! Сегодня день рождения у моей младшей дочери, и я обещала испечь на ужин рыбный пирог.

Кто-то постучал в дверь. Вошел молодой офицер с перебитым носом. Он слегка наклонил голову и сказал, немного поколебавшись:

– Эксперты закончили, мэм…

– И?! Продолжайте!

– Отпечаток на кухне Раттеров принадлежит Алану Арчеру.

22

Комната для допросов, в которую привели Бруно, произвела на него благоприятное впечатление. Здесь было записывающее оборудование, одностороннее стекло, а также присутствовал его отец. Все это подтвердило мысль мальчика о том, что он поднялся по иерархической лестнице.

– Прежде всего я хочу напомнить тебе о законе! – начала инспектор Скиннер голосом, который Бруно счел одновременно волнующим и пугающим. – Сокрытие информации о преступлении является нарушением закона! Я уже напоминала тебе об этом, когда речь зашла о сообщениях с автоответчика Поппи Раттер. А теперь мы узнаём, что ты видел Алана Арчера возле дома Раттеров в ночь убийства. Ты мне нравишься, Бруно. Правда, нравишься. Но если во время этого разговора я хотя бы заподозрю, что ты лжешь, я безо всяких колебаний привлеку тебя к ответу! А это, как тебе известно, исключит для тебя любую возможность работать в дальнейшем в полиции.

Мальчик изучил ее лицо, ища правду в карих глазах, обрамленных длинными ресницами.

– Понимаю, – ответил Бруно самым серьезным тоном.

– Хорошо. А теперь рассказывай, что ты видел!

Бруно пролистал блокнот и объяснил, что находился тогда в полусонном состоянии.

– Я видел, как около полуночи Алан Арчер вошел в дом Раттеров.

– Через входную дверь?

– Да.

– И как же ему это удалось?

– Я точно не знаю, но мне известно, что у него есть запасной ключ от дома номер двенадцать! Он лежит в вазе на каминной полке.

Инспектор сделала пометку.

– Ты видел, как Алан выходил из дома?

– Нет.

– Что еще ты можешь рассказать об Алане Арчере?

– Много чего, – произнес Бруно, откашлявшись.

– Это не игра! – напомнила инспектор Скиннер.

Мальчик заметил, как в уголках ее глаз обозначились «гусиные лапки»: безнаказанность гарантирована!

– Он извращенец, помешанный на женском бюсте! Каждую неделю у него бывают по крайней мере две проститутки!

– Бруно! – воскликнул Джим. – Довольно!

– У меня есть доказательства, – невозмутимо ответил мальчик.

– Продолжай, – вздохнула инспектор.

– За последние несколько месяцев я наблюдал за молодыми женщинами, которые в разное время приходили к Алану. Чаще всего каждая женщина была одна или в компании подруги.

– Этого недостаточно, чтобы делать столь драматические выводы.

– Кроме того, – продолжил Бруно, игнорируя протест отца, – в доме у Алана полно изображений бюстов! Вы сами видели картины и скульптуры в гостиной. Когда Алан готовил чай, я обыскал ящики под телевизором. Там полно фотографий: груди маленькие, черные, белые, похожие на яичницу!

Джим издал звук, напоминающий свист, который раздается, когда воздух выходит из шарика.

– Еще что? – спросила инспектор Скиннер.

– На одной из фотографий была Поппи Раттер. И тоже обнаженная до пояса. Это фото у меня с собой. – Бруно протянул фотографию женщине-полицейскому.

Инспектор Скиннер изучила изображение, а затем дала фото Джиму.

– Ты взял это в комнате Алана Арчера? – спросила она у Бруно.

– Да.

– У нас с тобой состоится серьезный разговор! – возмущенно произнес Джим.

Инспектор Скиннер просмотрела свои заметки и поинтересовалась:

– Что еще тебе известно об Алане Арчере?

– Посреди ночи он грузил в машину какие-то прямоугольные свертки.

– Хм, – протянула инспектор, переглянувшись с Джимом. – И как ты думаешь, что там внутри?

– Они слишком маленькие, чтобы там могли быть трупы.

– Бруно! – взревел Джим. – Хватит!

– Я не успел обыскать второй этаж его жилища, – продолжил мальчик, спеша все рассказать. – Могу лишь посоветовать обыскать дом Алана от пола до потолка. В книгах часто встречаются упоминания о соседях со странными пристрастиями. Может быть, Алан продает самодельные увеличители для груди? Но о женских бюстах он знает много, это точно!

– Как раз сейчас моя команда обыскивает его дом, – сказала инспектор.

– Правильно, – кивнул Бруно. – Отличная работа.

Через несколько минут инспектор Скиннер и Джим вышли из комнаты, явно для того, чтобы обсудить гениальность Бруно и моральное падение Алана Любопытного. Мальчик сидел, раздумывая о том, сколько же людей сейчас разглядывают его через стекло.

Когда инспектор Скиннер вернулась, на ее лице не было и следа материнского участия.

– Я тебя спрошу в последний раз, – сказала она, присаживаясь. – Скрываешь ли ты какие-либо обстоятельства смерти Поппи Раттер? И, прежде чем ты ответишь, Бруно Джеймс Глью, должна предупредить: если твои слова окажутся ложью, я лично прослежу за тем, чтобы ты предстал перед судом!

Инспектор Скиннер была посвящена в бо́льшую часть деталей расследования. Единственное, что Бруно утаил, – запись с камеры на кошачьем ошейнике, зафиксировавшей ссору в понедельник. Кроме того, мальчик умолчал о том, что ему удалось установить личность Лимонного Шербета.

Бруно убеждал себя, что настоящие детективы – авантюристы и устанавливают собственные правила.

– Это серьезно, Бруно! – добавил отец. – Отвечай честно! Если ты еще что-то утаил, самое время об этом рассказать.

– Я рассказал все, что знал! – дерзко ответил мальчик.

23

Кабинет инспектора Скиннер был похож на магазин канцелярских товаров. Ее стол был пугающе опрятен. Джим восхитился встроенным автоматом с водой, контейнерами для скрепок, рассортированных по размерам, механической точилкой, ламинатором.

Вдоль стен стояли стеллажи с многочисленными коробками, в которых хранились файлы. Все были одинакового серебристого оттенка. Каждый файл был аккуратно подписан каллиграфическим почерком.

– Этого недостаточно! – говорила инспектор по телефону. – Снесите дверь и немедленно все там обыщите! Я подожду… Я хочу, чтобы вы нашли орудие убийства! Возможно, оно в той комнате! Не разочаруйте меня.

Джим опирался на стул, пока жжение в груди не прошло.

– Вы плохо выглядите, – сказала женщина, наливая ему стакан воды.

– Все из-за этого расследования… Что они нашли в доме Арчера?

– Одна из спален на верхнем этаже закрыта. Нужно начинать допрос, не дожидаясь результатов обыска. По-моему, я только что видела, как приехал адвокат Арчера.


Джим наблюдал за допросом через стекло.

– Сегодня день рождения моей дочери, – сказала инспектор Скиннер. – Давайте не будем добавлять испорченный день рождения шестилетнего ребенка к и без того длинному списку ваших правонарушений!

Обращаясь к Алану Арчеру, женщина улыбалась. В ее деликатной манере поведения было что-то такое, что способствовало пониманию и доверительному разговору.

– Я честный человек, мистер Арчер, – продолжила она. – И поэтому скажу вам все как есть. Мы обнаружили отпечаток вашей ноги на месте преступления. Ваша ДНК обнаружена на теле Поппи Раттер. У меня есть свидетель, утверждающий, что вы входили в дом жертвы в ночь убийства. Этого достаточно, чтобы предъявить вам обвинение. У меня пока что нет орудия убийства, но я его ищу. В то время как мы с вами разговариваем, ваш дом обыскивают полицейские. Я смотрю в ваши глаза, мистер Арчер, и вижу в них нетерпение. Вижу отчаяние души. Вы вдовец, мне это известно. Вам нравится компания молодых женщин, которые часто к вам приходят. Вижу ли я в ваших глазах убийство, мистер Арчер? Возможно. Но наиболее отчетливо я вижу тьму. Какой-то секрет. Что-то гложет вас, и вам станет легче, если вы поде́литесь. Поговорите со мной, мистер Арчер. Я помогу вам.

Вдовец заплакал.

– Принесите мистеру Арчеру салфетку и кекс, который лежит на моем столе, – приказала инспектор, обращаясь к одностороннему стеклу. – Ему нужна глюкоза. И мне тоже принесите кекс.

Справившись со слезами, старик заявил следующее:

– Я был просто хорошим другом Поппи Раттер.

– Подробнее, мистер Арчер, – велела инспектор. Она сняла с верхушки розового кекса сахарную бабочку, откусила крылья, а затем съела усики и туловище. – Каким именно образом вы дружили с Поппи Раттер?

– Мы много лет были соседями. Иногда разговаривали, в основном через забор между нашими садами. Я выращиваю много зелени, куда больше, чем мне нужно. И всегда угощал Поппи. А она давала мне цукини и помидоры со своей грядки. Иногда в летние месяцы, когда ее муж был на работе, Поппи приглашала меня к себе в сад на чашку кофе. Время от времени просила присмотреть часок за Дином, пока ездила в город. Она была очаровательной женщиной, больше говорила сама, чем слушала. Мне она нравилась.

– Этого недостаточно! – сказала инспектор Скиннер.

– Три недели назад Поппи попросила у меня денег взаймы.

– Сколько?

– Пятьсот фунтов.

– Она объяснила зачем?

– Да – заплатить за летний лагерь Дина, какой-то модный, в центре отдыха, с надувными лодками.

– И вы согласились?

– Сначала я отказался. Она еще не отдала предыдущий долг. Такую же сумму я давал ей накануне Рождества. Когда я отказал, Поппи впала в бешенство и начала кричать о том, как трудно жить с таким скупым мужем, как у нее. В конце концов я сдался.

– Итак, мистер Арчер, Поппи Раттер была у вас в долгу? – сказала инспектор. Она протянула руку через стол и сняла бабочку с нетронутого кекса, лежавшего перед мужчиной. – Вы только что сообщили мне мотив убийства!

– Поппи обещала вернуть деньги. Для меня это не такая уж крупная сумма. У меня больше денег, чем нужно для удовлетворения моих скромных запросов.

– Поговорим о ночи убийства. Вы признаёте, что вошли в дом Раттеров около полуночи?

– Да, – неохотно ответил Алан Арчер.

– Объясните, пожалуйста.

– Стены домов на нашей улице тонкие, кроме кухонных и тыльных – они были достроены в шестидесятых и поэтому гораздо толще. До моего слуха часто долетали крики, доносившиеся из дома номер двенадцать. В ту ночь я услышал звуки, которых не мог объяснить.

– Что именно вы услышали?

– Как я узнал потом, крики означали насилие мужа над женой, но мне казалось, что все наоборот. Поппи орала как сумасшедшая. Я также слышал странный царапающий звук. Но, когда начался матч по крикету, стало немного тише. Я услышал стук входной двери, а затем мимо моих окон пронесся Терри. В доме Раттеров воцарилась тишина. Я подождал. Терри не вернулся, и я решил пойти проверить, как там Поппи.

– Как вы вошли?

– Входная дверь была нараспашку. Я постучал, но никто не ответил.

– Маленькая птичка принесла на хвосте, что у вас есть ключ от двери Раттеров.

– Да, это правда. И у них есть ключ от моей двери – на всякий случай. Но я не воспользовался ключом. Дверь была распахнута.

– Сколько времени прошло с момента ухода Терри до вашего визита в его дом?

– Закончился матч по крикету… где-то около часа.

– И что потом произошло?

– Я зашел в гостиную. Было совершенно ясно, что там боролись. Я прошел на кухню и увидел на полу Поппи. Я подумал, что она потеряла сознание. А затем заметил кровь…

– И?..

– Я проверил пульс.

– Продолжайте.

– Сначала я решил вызвать полицию, но потом подумал, что все будет выглядеть подозрительно. Поэтому пошел домой и попытался заснуть.

– Поппи была мертва?

– Я не врач, но думаю, что да.

– Вы полагаете, я поверю, что вы бросили мертвую женщину из страха быть обвиненным?

– Не знаю… разумеется, все это выглядит странно.

В этот момент в комнату вошел офицер и попросил инспектора Скиннер на два слова. Когда женщина вернулась, выражение ее лица изменилось.

– Почему во второй спальне у вас хранится слепок с груди Поппи Раттер?

Услышав этот вопрос, Алан нервно пробежал рукой по остаткам белых волос на голове.

– Это мой бизнес. Я делаю такие слепки из гипса. Их дарят на день рождения, на юбилеи. Я леплю груди и ягодицы. Кто-то изготовляет и другие части тела, но мне достаточно и этого.

– Почему именно груди Поппи Раттер? Это был подарок для Терри? Или для ее нового любовника – Йена Кокса?

Алан вздохнул.

– Я, конечно, мог бы солгать, но не стану. Мне нужна была модель, чтобы испробовать новую гипсовую смесь. Я сказал Поппи, что спишу за это ее рождественский долг, и она согласилась. Это было месяц назад. Думаю, ей понравилось – это красивый процесс.

Слепок остался в моей спальне, потому что Терри вряд ли это одобрил бы. А он не тот человек, которого хочется вывести из себя. У Поппи Раттер была красивая грудь. Я оставил слепок как демонстрационную модель для перспективных клиентов. Этими клиентами и были женщины, которые приходили ко мне. И, предупреждая ваш вопрос, – они платили мне наличными, а не сексом. Мое тело больше не испытывает таких потребностей.

– У вас в доме мы нашли фотографию Поппи Раттер, – сообщила инспектор Скиннер и протянула Алану снимок полуобнаженной женщины. – Объясните это, пожалуйста.

– Все просто. За несколько дней перед тем, как лепить, я всегда делаю фото. Благодаря этому я могу заказать нужное количество материала.

– Как все просто… – протянула инспектор, прежде чем закончить допрос.


– Думаю, он не убийца, – сказал Джим, когда инспектор вернулась в свой кабинет.

Монитор на стене показывал, как Алан Арчер совещается со своим адвокатом.

– Согласна, – ответила женщина и села за компьютер.

Она набрала что-то в поисковике, хмыкнула и повернула экран к Джиму. На сайте был изображен Алан Арчер и чрезмерно гламурная модель, оба в гипсе. Алан, пытаясь выглядеть оригинально, как настоящий творец, касался ее обнаженной груди руками, испачканными гипсом.

– Не уверена, что мой муж счел бы такое поведение достойным подарком на день рождения, – произнесла инспектор.

В дверях кабинета появился офицер.

– Новости из Уэльса. Дина Раттера увезли на «скорой помощи». Кажется, он прижал к шее раскаленный утюг. Тетя нашла мальчика в гостиной. Он был без сознания.

24

Бруно ожидал, что по пути домой отец все ему расскажет, но Джим был удивительно молчалив.

– Где мама? – спросил мальчик.

– Она поехала домой на такси.

Брайтон кишел местными жителями и туристами. Преступления были повсюду! Через окно автомобиля мальчик наблюдал за множеством правонарушений. Вот шайка карманников на скутерах нацелилась на бабулек. У церкви торговцы наркотиками проворачивали сделки с помощью ловких рукопожатий.

В окне верхнего этажа, над бюро по торговле недвижимостью, Бруно увидел женщину с бронзовыми плечами, продающую свое тело по Интернету.

На автобусной остановке зловещий бизнесмен с блестящим мобильным телефоном провернул международное мошенничество. В пекарне полная женщина ела пирожок с курицей, за который не заплатила. Возле строящегося здания стояли леса и было отчетливо видно, как воруют железо.

«Некоторые преступления столь очевидны, что становятся невидимыми», – подумал Бруно, пробуя на вкус новую броскую фразу.

По крайней мере шесть мотоциклистов допустили серьезные нарушения, хоть Бруно и признавал, что не настолько хорошо знает правила дорожного движения, как следовало бы.

Пока они стояли в пробке, Джим рассказал сыну о том, что произошло с Дином.

– Я позвоню ему сегодня вечером, – сказал Бруно. – У тебя есть телефон больницы?

– Нет, – ответил Джим.

– Его не так сложно будет найти.

– Да.

– Нужно закончить это расследование как можно быстрее. Ради безопасности Дина. Если Алан Любопытный не убийца, то следует расширить круг поиска. Поворачивай здесь налево, – сказал Бруно, заметив, что отец собирается свернуть вправо.

– Зачем?

– Потому что нам нужно зайти в «Пиццу и гриль от Джоя» и проверить алиби Терри Раттера. Я составил список вопросов.

Джим заехал на ближайшую парковку.

– Твое поведение переходит допустимые рамки! – сказал отец совершенно серьезно, и это означало, что Бруно попался. – Ты можешь это понять?

– Да, понимаю, – ответил мальчик, действительно понимая, что иногда проще всего согласиться с родителями. – То, что я сделал, неприемлемо! Но, пожалуйста, не отстраняй меня от расследования.

– Я категорически требую от тебя прекратить лгать! – заявил Джим. – Пообещай мне.

– Обещаю. – Бруно вытянул руку, словно давал клятву в суде. – Только не отстраняй меня от расследования!

Джим уставился на Бруно, а тот на отца, надеясь, что тяжесть взгляда сможет его убедить.

В пиццерии Джим позволил сыну вести беседу у прилавка, а сам отступил в сторону. Бруно пояснил женщине-турчанке, что они помогают полицейским проводить расследование. Сбитая с толку женщина, по всей видимости, подумала, что все это розыгрыш, устроенный управляющим.

Вышел управляющий и обратился к Джиму:

– Чем могу вам помочь?

– Мы хотим задать вам несколько вопросов об этом человеке, – сообщил Бруно, протягивая фото Терри Раттера и свои новые визитные карточки. Джим раньше их не видел. – Мы помогаем полиции, собирая сведения для того, чтобы раскрыть убийство!

Управляющий, мужчина средних лет с лоснящейся кожей, посмотрел на Джима, ожидая подтверждения.

Тот кивнул.

Нелепая троица села за столик. Отец с сыном разместились рядом. Управляющий сел напротив, обметая стол бородой, что наверняка расстроило бы санинспектора.

– Мы думаем, что пьяный мужчина заказал пиццу в понедельник ночью, точнее в двадцать три тридцать семь, – сказал Бруно. – Мы считаем, что он заснул здесь, пока готовилась пицца. Затем его попытались разбудить, но тщетно – он не стоял на ногах. По нашей информации, мужчина ушел около четырех часов утра.

– Да, все верно, – ответил управляющий. – Он отключился, сидя как раз на этом стуле. Я старался как мог, но мне не удалось его разбудить.

Бруно повернулся к отцу.

– Да, но речь идет о другом мужчине, – продолжил управляющий, указывая на лежащую на столе фотографию Терри Раттера.

– Простите, – перебил Бруно, – что вы имеете в виду?

– Этот человек, – продолжил управляющий, показывая на фото, – заказал пиццу в ночь понедельника. Он сделал заказ, подождал, пока приготовят пиццу, съел ее и ушел где-то в половине первого.

– Но вы сказали, что мужчина отключился и не приходил в себя до четырех утра!

– Я говорил о другом человеке. О постоянном посетителе. Мужчина с фотографии съел пиццу и ушел около двенадцати тридцати.

Бруно сидел как громом пораженный.

– Но почему вы не сказали этого полиции? – спросил Джим, пока Бруно лихорадочно перелистывал блокнот.

– Я вообще ничего не говорил полиции, – ответил управляющий, потирая потную губу под усами. – Полиция со мной не разговаривала. Вы первые, кто задал мне эти вопросы.

– Но ваш курьер, Гарет, изложил мне совершенно иную историю, – произнес Бруно, найдя нужную страницу. – Он сказал, что Терри Раттер проспал у вас полночи! Ваши слова – единственное алиби этого человека!

– Гарет, дай бог ему здоровья, просто доставляет пиццу. Он скажет все что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание.

Джим и Бруно в ужасе переглянулись.

По дороге домой мальчик не умолкал:

– Это все меняет. Мы вернулись на исходную позицию. Никто, в том числе и сам Терри Раттер, не знает, где он был во время убийства жены. У нас заканчиваются подозреваемые! Может быть, стоит нарушить правила? Возможно, на этот раз именно главный подозреваемый и совершил преступление! И, вероятно, Дин об этом знает, поэтому и вредит себе.

Когда машина подъехала к дому, Бруно посмотрел на соседское жилище. С каждым днем дом становился все мрачнее. Мальчик раздумывал, что могло бы сказать это здание, если бы заговорило. Какие истории оно могло бы поведать?

– Давай купим конфет, – предложил Бруно, заметив печальный настрой отца. – Сладкое нас приободрит. Я не скажу маме.

Джим открыл дверь магазина мистера Симнера.

Над прилавком вместо миссис Симнер склонился молодой человек лет двадцати. Он оторвался от чтения журнала и сказал:

– Мы уже закрываемся.

Молодой человек был худым, но был не похож на недоедающего. Он был очень неопрятно подстрижен. Это был Саймон Симнер, но выглядел он иначе, чем Джим запомнил. Его лицо было и молодым, и старым одновременно – свежесть юности сменилась печалью.

– У меня был кошмарный день, – сказал Джим. – Пожалуйста, не откажите отчаявшемуся человеку в ирисках.

– Я уже закрыл кассу, – последовал ответ. В голосе Саймона проскакивал слабый, незрелый писк подростка.

– Мне не нужна сдача, – ответил Джим и положил на прилавок пятифунтовую банкноту. – Просто заправьте нас с сыном сахаром. Мне взвесьте клубничных ирисок, а моему сыну то, что он выберет.

– Я не знаю, где она хранит клубничные ириски.

– Возле жевательного мармелада, – подсказал Джим, указывая рукой. – Рядом с конфетами из ревеня и заварным кремом.

Саймон был одет в желтую хлопчатобумажную рубашку. На тонкой шее болтался шнурок с кулоном в виде золотого орла. Когда парень потянулся за подносом, браслеты на его руках зазвенели.

– Ириски немного подтаяли, – сказал он, положив пласт на разделочную доску. – Или так и должно быть? – Саймон посмотрел на Джима, ожидая подсказки и одобрения.

– Да, все нормально.

Джим вблизи наблюдал за тем, как Саймон берет скалку. Все движения юноши были до абсурдности нежными. Ириски не хотели раскалываться. Джим предложил парню взять молоток для ирисок, но его слова были проигнорированы. Прошла еще пара минут.

Наманикюренными пальцами, позвякивая браслетами, Саймон наконец переложил пластинки ирисок на серебряную чашу весов. Каждое действие было чрезвычайно точным. Саймон сложил ириски в кучки равного размера, используя гигантский пинцет для перекладывания кусков. Затем юноша вытащил из-под прилавка один из белых пакетов с логотипом магазина. Он провел рекордное количество времени, разглаживая складки. В конце концов, надев на пальцы нечто, похожее на презервативы (хотя Джим был уверен, что у этого есть более приемлемое название), Саймон переложил клубничные ириски в пакет.

– Где миссис Симнер? – спросил Джим.

– На кладбище.

– Простите. Сегодня годовщина смерти ее мужа?

– Пять лет.

– Передайте ей мои соболезнования.

Джим вспомнил времена, когда только переехал жить на Сэнт-Эндрю-роуд. Это было девять лет назад, и за прилавком тогда стоял неподражаемый мистер Симнер. У магазина в то время было совсем другое «лицо». Джим помнил, как первый раз пришел в магазин ностальгических сладостей и познакомился с супругами Симнер. Саймон спрятался за отцовским фартуком, когда посетитель захотел поздороваться с мальчиком.

По мере того как дружба между мужчинами крепла, мистер Симнер по секрету поделился с Джимом своими проблемами. Саймона проверяли на аутизм, и, хотя результаты окончательно не подтвердились, мистер Симнер был убежден, что это заболевание стало причиной ужасающей застенчивости сына.

Однажды днем Джим остался наедине с мальчиком, пока мистер Симнер искал что-то в кладовой. Когда он спросил Саймона, в какую игру тот играл со своим грузовиком, мальчик впал в ступор. Он закрыл лицо руками, начал раскачиваться и издавать странные звуки. Вернувшись, мистер Симнер улыбнулся Джиму, поднял сына с пола и отнес его в дом.

– Ваша мама сказала, что вы путешествовали, – произнес Джим, когда Саймон закрыл пакет. – Видели красивые места?

– Да, там и сям, – промямлил парень, едва взглянув на него.

– Ваша мама говорила, что вы были в Азии.

– Просто путешествовал с рюкзаком, как это принято, – тихо пробормотал Саймон.

Тут на пол упала скалка, и, когда Саймон наклонился, чтобы поднять ее, Джим повернулся к Бруно. Но мальчика нигде не было.

– А где именно в Азии вы были? Я много читал об этом континенте.

– То тут, то там, – ответил Саймон, кладя скалку на прилавок.

– Что тебе купить, Бру? – спросил Джим, ища взглядом сына.

И тут сквозь банки с конфетами он увидел мальчика на улице у окна – тот что-то записывал в блокнот.

Саймон положил на место пласт с ирисками.

– Мне не хватает вашего отца, – сказал Джим как можно мягче. Он не хотел никого обидеть. – Мистер Симнер был хорошим человеком, думаю, вы тоже по нему скучаете.

– Мы закрываемся, – сказал Саймон, глядя сквозь Джима.

– Спасибо за ириски.

Когда Джим вышел из магазина, ему все стало ясно. Один из номеров, с которого постоянно звонили Поппи Раттер, принадлежал Йену Коксу. Владелец второго номера был не установлен. Джим достал из кармана телефон.

Набирая номер, мужчина смотрел в окно магазина, наблюдая за тем, как Саймон добавляет товар на стенд со жвачками. Еще до того, как установилось соединение, волоски на руках у Джима встали дыбом, впрочем, как и всегда, когда он заранее знал ответ на свой вопрос. Ему просто нужно было доказательство, и он его получил, хоть и так все понял.

– Попался! – прошептал мужчина, но без торжества, зная, что вскоре ему придется огорчить владелицу магазина.

Когда Бруно встретился с отцом на улице, он заметил происшедшую в нем перемену. Лицо Джима выглядело посвежевшим и довольным.

– Почему ты не вошел в магазин?

– Я шел по следу, – ответил Бруно. – Ты купил, что хотел?

– Да, – ответил Джим и пошелестел пакетом с ирисками.

Бруно шагал за отцом через дорогу, отмечая бодрость, появившуюся в его походке.

– Я хочу пойти следом за Милдред, – сказал Бруно, когда они пересекли дорогу. – Я только что видел ее на Эдбертон-роуд. Я не могу снова ее потерять.

– Только далеко не уходи, – ответил Джим.

Мальчик согласился и притворился, будто идет в указанном направлении, а сам тем временем наблюдал за тем, как удаляется отец. Когда Джим вошел в дом, Бруно тут же повернул в другую сторону.

Остановившись у магазина мистера Симнера, мальчик собрался постучать. Но Саймон Симнер стоял у двери. Его глаза сверкали над надписью «закрыто», словно два голубых леденца.

– Я пришел, чтобы купить лимонный шербет! – заявил Бруно достаточно громко, чтобы его расслышали за стеклянными дверями.

Глаза Саймона померкли, а от его дыхания на стекле появилось облачко пара.

– Я опоздал? – спросил мальчик.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы лицо с двумя голубыми леденцами могло выглянуть наружу.

– Мы не продаем лимонный шербет.

– Мы оба знаем, что это ложь!

Дверь медленно открылась, и Бруно вошел в магазин.

Саймон скорчился за прилавком; казалось, он пытается спрятаться за кассовым аппаратом. Дин говорил, что у Лимонного Шербета рот как у карпа. Бруно был недостаточно осведомлен о строении рыб, чтобы подтвердить описание друга. По мнению Бруно, рот Саймона скорее напоминал лягушачий. Парень надувал жвачку, подобно тому как лягушка надувает вокальный мешок, желая привлечь самца.

О Саймоне Симнере Бруно были известны следующие факты. В понедельник тот предложил Дину конфеты в обмен на неизвестную услугу. Вчера он предложил Бруно помочь в поисках пропавшей кошки. И наконец, Алан Любопытный сообщал, что парень пользуется гаражом с розовой дверью на Эдбертон-роуд.

– Недавнее прискорбное происшествие повлияло на продажи? – спросил Бруно, подходя к прилавку и выстраивая про себя линию диалога. – Убийство и конфеты плохо сочетаются между собой.

– Верно, – согласился Саймон. – Ты нашел свою кошку?

– Да.

– Я расстроился, когда ты отказался от моей помощи.

– Она сама пришла домой на следующее утро.

– Ты особенный мальчик, – продолжал Саймон.

У парня был слишком писклявый для его возраста голос.

Бруно заметил аккуратно подпиленные ногти: такие руки больше подошли бы женщине.

– Я рад, что твоя кошка вернулась. Такой особенный мальчик, как ты, не должен терять домашнего любимца. Тебе взвесить лимонного шербета?

– Да, пожалуйста.

– Сейчас.

Саймон наклонился, чтобы достать из пачки пару синих перчаток. Бруно увидел, как он быстро нажал тумблер. Заметив провода, мальчик проследил, куда они идут, – за упаковками с кока-колой, мимо банок с конфетами и вверх по стене. Бруно отметил, где заканчиваются провода: у камеры наблюдения в углу магазина. Он тут же понял, что Саймон выключил камеру.

Саймон вернулся к прилавку, и из жабьего рта выдулся еще один пузырь.

– Я надеялся, что ты поможешь мне расследовать смерть Поппи Раттер, – сказал Бруно. – Ты видел что-нибудь подозрительное в ночь убийства?

Саймон проколол пальцем пузырь и, как лягушка втягивает свой мешок, втянул жвачку в рот.

– Предоставь полиции вести расследование, – ответил парень, натягивая перчатку на безволосую руку.

Вид тонких медицинских перчаток заставил желудок Бруно сжаться.

– Я провожу собственное расследование, – настаивал мальчик.

Он не ожидал следующего хода Саймона. Парень обошел прилавок и пробормотал:

– Здесь столько полиции вокруг. – И закрыл жалюзи на витрине и на двери. Затем запер дверь на ключ и поставил ее на сигнализацию. – У нас отберут лицензию на торговлю, если заметят, что мы работаем после закрытия. Пусть наш секрет останется в тайне.

Отсутствие дневного света изменило магазин. По стенам поплыли тени. Банки с конфетами утратили блеск. Когда Саймон направился к прилавку, Бруно понял, что имел в виду Дин, когда говорил, что тот человек ходит, словно ему жмут брюки.

– Полиция сейчас едет к моему дому, – быстро нашелся Бруно.

Саймон Симнер хихикнул совсем по-девичьи. Он открыл рот, и стало видно, как его язык перекатывает жвачку цвета плоти. Облизываясь, Саймон уставился на Бруно со зловещей настойчивостью.

Из-под прилавка парень достал пустую банку. Театральным жестом он показал, что лимонного шербета нет. Но Бруно видел на дне банки розовые крошки сахара, скорее всего, от какой-то тянучки – либо клубничной, либо со вкусом колы и вишни.

– В кладовой есть еще банка лимонного шербета. – Слова Саймона вырывались с каким-то всплеском, словно во рту у него скопилось много слюны.

– Я думаю, сосед похитил мою кошку, – сказал Бруно. – Поэтому к нам домой едет полиция – взять у меня показания. Они обеспокоятся, если меня не будет.

– Ты поможешь мне найти банку в кладовой? Я плохо вижу, и все этикетки сливаются у меня перед глазами. Пошли! Только смотри под ноги!

Бруно внимательно взглянул на Саймона, ища на его лице следы от очков. Вокруг носа не было никаких отметин. Мальчик прочел много книг о том, как распознать преступника. Советы разнились и часто противоречили друг другу. Попадались даже заметки о недооцененной серьге или о подбородке извращенца. Но в одном все книги сходились: глаза преступника не лгут. «Голубые леденцы» Саймона Симнера отражали его душу. И в ней таилась опасность, Бруно в этом не сомневался.

Мальчик достал из кармана визитные карточки, но Саймон уже вышел из-за прилавка. Он прошел через магазин и скрылся в кладовой.

Бруно услышал, как оттуда донеслись какие-то звуки. Возможно, Саймон переставлял лестницу.

– Почему ты не идешь? Мне как раз нужна твоя помощь! – позвал Саймон.

Бруно знал правила: по законам жанра ему следовало проявить неосторожность.

– Не могу, – ответил он. – Это неправильно.

И тут мальчик решил, что пора уходить. Он рванул на себя входную дверь и, когда она не поддалась, понял, что нужен ключ.

Бруно начал шарить за прилавком в поисках ключа, но безуспешно.

Вдруг мальчик нашел за прилавком кое-что другое: пожеванные собакой туфли, которые он видел на записи с камеры Милдред. Внезапно ему все стало ясно: Саймон Симнер и был тем человеком, который ссорился с Поппи Раттер!

Важность этого открытия потрясла Бруно; ему показалось, что у него в мозгу взорвалась бомба.

И тут плечо мальчика сжала рука. Он закричал, и его тут же оттянули от прилавка и бросили на пол. Бруно поднял голову: над ним возвышалась фигура миссис Симнер.

– Что тут происходит, ради всего святого! – прогремела женщина. – Почему ты рыщешь за прилавком?

– Я просто хотел конфет, – быстро сообразил Бруно.

– Магазин закрыт.

– Знаю.

– И жалюзи опущены.

– Да, знаю.

– А где Саймон?

– В кладовой.

Миссис Симнер позвала сына. Когда парень появился за прилавком, это был уже совсем другой человек. Не было ни хирургических перчаток, ни тонкого голоска.

– Почему этот мальчик трогает конфеты грязными руками? – требовательно спросила миссис Симнер.

Совершенно другим голосом, глубоким, без сюсюканья, Саймон рассказал о полиции, о лицензии на торговлю и о лимонном шербете.

– Я велел ему ничего не трогать, – робко произнес Саймон. – Он пообещал мне!

– Хорошо, – ответила миссис Симнер, тут же удовлетворившись объяснением сына.

Затем женщина открыла входную дверь.

– Это дело полиции. Воров нужно наказывать!

Прежде чем Бруно успел все объяснить, миссис Симнер схватила его за руку и вывела на тротуар. Внезапно гнев сошел с ее лица. Женщина отпустила руку Бруно, стала на колени и поправила воротничок его футболки.

– У твоего отца есть связи в полиции, – сказала она материнским тоном. – Будет очень плохо, если его сына обвинят в воровстве.

– У меня и самого есть связи в полиции! – с нажимом ответил Бруно.

– Думаю, будет лучше, если ты перестанешь приходить к нам в магазин.

По опухшему, в ямочках, лицу женщины скатилась слеза.

– Я не сделал ничего плохого.

– Я запрещаю тебе приходить к нам в магазин, – мягко сказала она. – С этих пор туда будут допущены лишь те, кому я доверяю.

Возмущенный несправедливостью, Бруно сделал то, о чем впоследствии пожалел. Он толкнул миссис Симнер. Женщина рухнула на землю. Бруно оставил ее на тротуаре, нелепо дергающуюся, словно черепаха, которая пытается выбраться из собственного панциря.

25

Джим постучал в дверь ванной. Он хотел поделиться с Хелен своим успехом, а затем насладиться ее объятиями и заслуженной похвалой.

Однажды Джим разгадал загадку маяка в Квинз-парке, и Хелен написала стихотворение для вечерней газеты:

Люблю я мужа своего,

Ведь ум его острее бритвы.

Таким образом, у Джима появилось любопытное прозвище.

– Хелен, я могу войти? – спросил он, снова постучав. – Это я, твоя Любовь Острее Бритвы; у меня хорошие новости!

Хелен закрутила краны.

Джим сел на лестнице, чувствуя, как сводит живот. Он намеревался позвонить инспектору Скиннер – ее следовало уведомить о новых обстоятельствах. Джим держал телефон в руках, его палец замер на кнопке вызова.

– Может, стоит подождать до утра? – пробормотал мужчина, чувствуя, как на него наваливается усталость.

Если он позвонит, то придется вернуться на Джон-стрит. А затем пройти кучу допросов, провести ночь в полицейском участке. Его заставят письменно изложить показания, а потом отвечать на нескончаемые вопросы.

Палец детектива над кнопкой вызова не шевелился. Мужчину беспокоил желудок; к тому же Джим плохо спал последнее время и чувствовал себя более слабым и вялым, чем обычно.

Если он позвонит, то впереди у него бюрократическая ночь. Работа современных полицейских наполовину состоит из заполнения различных документов. Охранники правопорядка будут ждать ордер, а затем перевернут дом миссис Симнер вверх дном. И у Хелен тоже возьмут показания. Из-за этого телефонного звонка придется всю семью везти в полицейский участок.

Джим боролся с собой. Полученные доказательства требовали тщательного обдумывания. Нужно было решить, как распорядиться ими наиболее разумно.

Действительно, прежде чем сообщить обо всем инспектору Скиннер, следует как можно лучше изучить заметки. Ради памяти мистера Симнера Джим должен не единожды проверить факты и находки. Фальшивое обвинение лишь еще больше усложнит и без того непростую ситуацию в семье миссис Симнер и добавит ей горя.

– Завтра, – разрешил себе Джим.

Сегодня информацией будет владеть только он. А поутру, как следует отоспавшись и еще раз просмотрев свои заметки, он сообщит обо всем инспектору Скиннер.

– Я странно себя чувствую, – сказал Джим, выключая телефон.

Опершись на перила, мужчина встал и спустился по лестнице, чувствуя покалывание во всем теле. Войдя в гостиную, Джим начал переключать телеканалы. Больше всего ему хотелось сесть рядом с сыном на диван и посмотреть какой-нибудь фильм, в котором детектив-растяпа будет выяснять, кто же задушил жену мясника.

Бруно проскользнул наверх и воспользовался телефоном в кабинете отца. Мальчик хорошо научился передвигаться бесшумно.

– Пожалуйста, соедините меня с больницей имени принца Чарльза в Мертир-Тидвил, – попросил Бруно оператора.

Голос девушки из регистратуры звучал так, словно она только что вдохнула гелий из воздушного шара. Бруно заговорил басом, боясь, что интонации его голоса похожи на звуки трубы, а не на тон полицейского.

– Добрый вечер, – произнес мальчик, – это инспектор Бруно Глью из полиции Брайтона. Я хотел бы переговорить с Динжамином Дэвидом Раттером.

У девушки из регистратуры было достаточно полномочий, чтобы подвергнуть сомнению полномочия звонящего.

– Полиция Брайтона! – повторил Бруно. И добавил, что это вопрос жизни и смерти и ему все равно, если мальчик находится под действием сильных успокоительных средств или врач решил, что состояние рассудка не позволяет ему общаться с внешним миром. – Скажите врачу, что у меня есть новости, которые окажут целительный эффект на разум пациента. Я подожду. Сообщите мальчику, кто я.

Наконец его соединили. Девушка из регистратуры сказала, что не может гарантировать полную адекватность пациента.

– Это ты, Дин? – спросил Бруно, когда услышал в ухе сонное сопение. – Это я, Бруно!

У Дина пропал голос, и он мог лишь стонать.

– Это сделал человек, который предлагал тебе лимонный шербет! У меня пока нет достаточного количества улик, но утром я все докажу! Это значит, что скоро ты сможешь вернуться домой. И твой папа тоже! У меня пока нет ни образцов ДНК, ни орудия убийства, ни признания, но я над этим работаю!

– С кем ты разговаривал? – спросил Джим, когда сын, как обычно, устроился рядом с ним.

– С Дином. Я сообщал ему о прогрессе в расследовании.

– О прогрессе?

– О прогрессе! – таинственно подтвердил мальчик.

На этот раз главным героем фильма был Лолер, деловой, прямолинейный шотландский детектив, который предпочитал полицейскую брутальность всяким там прослушкам. Он с трудом доверял людям, и то лишь тем, кто был ему абсолютно предан. Детектив употреблял фразочки вроде: «Бегает тут псих какой-то по Глазго и начиняет народ свинцом!»

Когда Лолер услышал, что жена жертвы всадила в тело три пули, он спросил: «А что сделал этот бедный придурок – просто забыл про годовщину свадьбы?»

Когда его приятель сказал, что, если они простоят дольше, он отморозит себе яйца, Лолер ответил: «Сначала мне нужно пришить их обратно! Вчера у моей жены на ужин была яичница!»

Несмотря на эту браваду, детектив Лолер был заботливым, любящим мужем прикованной к инвалидной коляске женщины. Это обстоятельство делало его куда более привлекательным персонажем.

– Сколько мы уже посмотрели? – спросил Бруно.

– Где-то три четверти, – ответил Джим. – Осталось полтора часа.

– По законам жанра пора бы им обнаружить второй труп, – заметил мальчик.

– Совершенно верно. Или убить помощника детектива.

На экране Лолер как раз перебрасывал подозреваемого через спину.

– То есть тебя! – сказал Бруно.

– Прости, – криво усмехнулся Джим. – Почему это меня?!

– Но ты же помощник детектива!

– Значит, ты ведущий детектив по делу об убийстве на Сэнт-Энрю-роуд? – спросил Джим, шутливо ткнув сына в бок.

– Так и есть! – ответил Бруно, преувеличенно громко взвизгнув.

На экране Лолер как раз заломил подозреваемому руку и вырвал у него скупое признание.

– Только не списывай своего старика раньше времени, – ехидно произнес Джим. – Я еще могу тебя удивить.

– Как, впрочем, и я тебя, – торжественно заключил Бруно.

Отец и сын сидели в полном восторге от собственных познаний.

На экране Лолер заорал:

– Если я не прав, то отрежу себе яйца!

Когда порядок был восстановлен и фильм закончился, Джим вернулся к себе в кабинет, а Бруно – в спальню.

26

Бруно сидел у чердачного окна и смотрел на закат. Вечернее солнце медом разливалось по небу Брайтона. Казалось, в мире воцарился порядок и головоломка наконец сложилась. Здания, высокие и низкие, старые и новые, расчерчивали город причудливыми рядами. Машины следовали своим путем, включая указатели поворота, водители вели себя предсказуемо и вежливо.

Дальше по улице из дома вышел Леон Панк. Татуированный похититель кошек надел белый жилет, выставив напоказ всех нанесенных на его тело змей и драконов.

– Я тороплюсь, – сказал похититель кошек по телефону, обходя переполненные мусорные баки. – Я опоздаю на автобус.

А затем добавил:

– Бабушка заснула и проспит по крайней мере несколько часов.

Подстрекаемый ощущением собственного бессмертия, Бруно решил, что пришло время рискнуть. Мальчик не сомневался, что именно Леон похитил Милдред, и был полон решимости это доказать.

Среди всех отвратительных правонарушений похищение кошки, безусловно, не считалось столь же тяжким, как изнасилование или убийство, но это преступление так задело Бруно за живое, что мальчик просто не мог спустить его на тормозах.

И, кроме того, если преступник начал с похищения кошки, то наверняка вскоре будет замешан в куда более серьезных правонарушениях! Бруно обязан выполнить долг перед городом Брайтоном и доказать вину этой татуированной свиньи!

И больше всего он должен Дину, поэтому необходимо найти ошейник с камерой, а он наверняка в доме у Леона Панка. Возможно, записи будет достаточно, чтобы посадить Саймона Симнера за решетку!

Бруно взял со стола фотоаппарат – он понадобится всего на несколько минут. Мягко ступая, мальчик скользил по дому. Кошки тоже ходят на цыпочках, тихо перебирая лапами. Бруно двигался бесшумно, обходя коварные ступеньки и скрипящие половицы.

Ему было слышно, как мама сушит волосы, а отец откашливается у себя в кабинете.

Затем, как можно тише открыв входную дверь, мальчик вышел на дорогу, прячась за припаркованными машинами на случай, если мама выглядывает из окна.

Подойдя к дому номер восемь и вставив ключ в замок, Бруно придумал еще одну фразу:

– Великие детективы крадутся, как коты, вооружившись лишь усами!

Затем мальчик повернул в замке ключ, позаимствованный с каминной полки в доме Алана Любопытного, и вошел внутрь, готовый уже в третий раз за сегодня нарушить закон.

Бруно прошептал:

– Если я неправ, то отрежу себе яйца!


– Я чувствую себя счастливчиком, – сообщил Джим.

Помятый постер с Филипом Марлоу висел на стене кабинета напротив стола.

– Правда, меня немного подташнивает, но в целом мне повезло.

Жилка над левой бровью равномерно пульсировала, и это приносило удовлетворение.

Подстрекаемый ощущением собственного бессмертия – по всему его телу разливалось тепло, – Джим достал коробку с нераскрытыми делами. Вытащил первую папку и стал извлекать из нее фотографии и документы.

– Дело Одноглазого коллектора, – поведал Джим курящему Филипу Марлоу. – Самое волнующее, но и больше всего озадачившее меня дело за всю мою карьеру! Где-то с начала двухтысячного года на протяжении восемнадцати месяцев полиция и городской совет получали сотни жалоб от горожан. Все сообщали о некоем фантастическом зрелище. Мужчина, иногда одетый в серебристый костюм, а иногда – в набедренную повязку, исчезал в канализационных люках или появлялся оттуда. Через эти люки осуществлялся доступ к обширной подземной сети коллекторов. Городской совет нанял меня расследовать это дело, – рассказывал Джим Филипу Марлоу, хотя тот и так знал все дело наизусть. – Я поставил камеры с датчиками движения и даже провел ночь в одном из туннелей, ведущем к Западному пирсу, где чаще всего и наблюдали появление подозреваемого.

Сначала Джим думал, что это розыгрыш, устроенный студентами университета. Но его версия разрушилась, когда в одном из северных тоннелей коллектора камера зафиксировала нечто весьма драматическое.

Джим расставил миски с мясными обрезками, надеясь привлечь плотоядные инстинкты Одноглазого коллектора, – ранее камеры засекли, как подозреваемый пировал дешевым мясом.

Последние два изображения показывали лицо Одноглазого коллектора; возможно, его привлекло клацанье камеры и он подошел ближе, чтобы получше рассмотреть. На фотографии было причудливое существо с одним глазом, расположенным над костлявым носом. Истощенное тело принадлежало человеку среднего возраста. По крайней мере, так сказал семейный врач Джима, посмотрев на фотографии (а после исследовав простату детектива).

– Я прочел все медицинские записи о мужчинах-циклопах и вообще о чем-либо подобном, – продолжал Джим, чувствуя, как знакомое тепло продолжает подниматься вверх по груди. – Это привело меня к папке о младенце, родившемся в Шорхэме; его имя отсутствовало во всех документах и даже в свидетельстве о рождении. В записях было сказано, что это мальчик с одним глазом, расположенным посредине лба и лишенным способности моргать. На папке стояла пометка: «Полиция. Совершенно секретно».

Естественно, Джим связался с полицией Шорхэма. Его встретили гробовым молчанием. Однажды человек, похожий на шпиона, пришел к Джиму в контору. В недвусмысленных выражениях он сообщил, что если Джим будет и дальше копать в этом направлении, то с членами его семьи начнут происходить нехорошие вещи. Официально Джим бросил это дело. Он проинформировал городской совет, что расследование зашло в тупик. Дальнейшую свою работу детектив держал в секрете. В ту же ночь он проследил за «шпионом», и слежка провела его по всей автостраде и закончилась у неожиданно элегантного дома в Суррее. Последовавшее за этим расследование прояснило профессию «шпиона». Это был безработный актер, однажды сыгравший эпизодическую роль в сериале «Чисто английское убийство». В течение многих лет Джим продолжал копать – это дело не давало ему покоя, – но в конце концов потерял к нему интерес.

– Дело Одноглазого коллектора было рассказом, который Бруно больше всего любил слушать перед сном, – сказал Джим, роясь в документах. – Он поклялся однажды раскрыть его.

В ту секунду, когда документы вывалились на стол, в голове у Джима вспыхнуло решение задачи. Доказательства были прямо на столе, и связь, которая раньше казалась незаметной, наконец обозначилась! Мужчина пристально всмотрелся в фотографию Одноглазого коллектора.

– Как я мог это пропустить?! – воскликнул детектив, а Филип Марлоу тем временем закурил еще одну сигарету.

Пот потек по глазам Джима и дальше вниз по щекам.

– Мне немедленно нужно позвонить, – решил детектив, набирая номер круглосуточной информационной службы городского совета.

– Говорит Джим Глью, – начал он, наслаждаясь одобрительным кивком Марлоу. – Мне нужно побеседовать с начальником городского совета Брайтона. Пожалуйста, передайте ему, что это чрезвычайно важный звонок!


У кошки двадцать четыре усика, по двенадцать с каждой стороны носа. Войдя в сумрачный коридор дома номер восемь, в котором обитал Леон Панк, Бруно жалел, что у него нет усов.

Когда за ним закрылась парадная дверь, коридор погрузился в темноту. Если бы у мальчика были усы, они подсказали бы ему все секретные вибрации и помогли бы обнаружить точное местоположение призрачной женщины. С усами было бы куда безопаснее. Усы не были заложниками света и тьмы!

В доме номер восемь была такая же проблема с естественным освещением, как и в доме Бруно. Если закрыть все межкомнатные двери, дом погружался во тьму даже в самый солнечный полдень. Глаза Бруно старались привыкнуть к неожиданному перепаду. Мальчику казалось, что от нетерпения у него в голове зажегся факел.

Игнорируя звук телевизора, доносящийся сверху, Бруно прокрался по коридору, жалея, что у него нет хвоста, как у кошки, для баланса. Он представил, как хвост тянет его влево, когда он спотыкается о ковер и чуть не падает вправо.

В конце прихожей Бруно открыл ведущую на кухню дверь, впустив лучи закатного солнца. Металлические поверхности искрились ослепительными вспышками. Стены кухни цвета лайма в ярких солнечных лучах ослепили Бруно. Мальчик застыл между светом и тьмой.

Когда способность видеть восстановилась, Бруно не потребовались усы, чтобы найти первую подсказку: у мойки сушилась кошачья миска. Мальчик тут же сфотографировал доказательство.

Также усы не понадобились ему для того, чтобы засечь преступление против чистоты.

Рабочие поверхности были заставлены заплесневелыми коробками из-под пиццы. На сковородах в океанах застывшего жира виднелись куски старого мяса. Раковина была полна застоявшейся воды.

Бруно не понимал, как люди могут так жить. Что превратило Леона в лентяя? Неужели татуировки и употребление наркотиков?

Мальчик обыскал кухонные шкафы, нашел травы и стиральный порошок, но там не было никакой кошачьей еды. Одной фотографии недостаточно, чтобы уличить мерзкого похитителя котов.

– Нужно идти наверх! – решил Бруно, глубоко вздохнув.


На линии звучала музыка, и, ожидая, Джим чувствовал воодушевление и вдохновение; его мысли вращались с необыкновенной скоростью.

– Два преступления распутаны в один день! – хвастался Джим Филипу Марлоу. – Как только я расправлюсь с этим делом, мы тайком от всех выпьем по бокалу вина!

Жилка на лбу начала пульсировать быстрее. Джим прижал ее влажным носовым платком.

Когда его наконец соединили с начальником городского совета Брайтона, у того был недовольный голос человека, которого заставили прервать совещание. И тут Джим поймал взгляд Марлоу и быстро положил трубку.

– Что не так? – спросил Джим у Филипа Марлоу.

Пот градом тек со лба детектива, и он едва успевал утирать его платком. Соленые струйки лились по щекам и капали с подбородка на карты городских коллекторов и изображения Одноглазого.

– Ты утратил веру в меня? Или это я разуверился в тебе?

Жилка над бровью истерически забилась. Внезапно Джим увидел строение вен на своем пылающем лбу.

Детектив посмотрел на карту коллекторов, ожидая обнаружить решение задачи. В отчаянии Джим перерыл документы, его пальцы перебирали заявления и фотографии.

– Не смотри на меня так! – рявкнул он, раздраженно нацелив палец на Марлоу, а затем стукнул кулаком по столу.

И тут же мысленно увидел сетку вен на шее и плечах.


Бруно закрыл за собой кухонную дверь, преградив доступ солнечным лучам. Свет, льющийся от фонарика на лбу у мальчика, освещал ему путь по скрипящему коридору.

Что бы подумала кошка, почувствовав запах, доносящийся сверху? Это было похоже на то, как пахнет сгоревшая жареная картошка. Бруно поднимался по лестнице, и от этого запаха у него начинала кружиться голова.

Наверху лестничный пролет был освещен лучом заходящего солнца, проникавшим через приоткрытую дверь спальни. Доносился шум телевизора. Мальчик стал на четвереньки и заглянул в комнату.

Бруно увидел пару ног (одна ступня была босой, другая в тапке), но угол обзора не позволял ему рассмотреть призрачную женщину полностью. Мальчик видел, что ее голова свесилась набок; должно быть, старушка спала.

Выпрямившись, Бруно пошел на запах. И тут – то ли по телевизору, то ли на улице – раздался вой полицейской сирены.

Бруно продолжал подниматься на чердак, и вновь свет, льющийся у него со лба, осветил несколько весьма любопытных объектов. На одной из ступенек мальчик обнаружил куполообразный стеклянный сосуд. Бруно поднес его к носу и чихнул от сильного запаха пережаренной картошки.

Поднявшись еще на несколько ступеней, мальчик нашел весы, похожие на те, что стояли на прилавке магазина мистера Симнера.

Наконец Бруно забрался на последнюю ступеньку, толкнул дверь и зашел на чердак. Яркий солнечный свет и головокружение от царящего запаха заставили мальчика закрыть глаза ладонями. Затем он медленно убрал руки от глаз.

Каждая спальня на чердаке неповторима, и спальня Леона не стала исключением.

Здесь было гораздо более душно, чем у Бруно; пахло, как в теплице, полной гниющих растений и трав.

Из окна спальни Панка Бруно видел свой дом и мог заглянуть в собственную комнату. Мальчик рассмотрел даже постер, висящий на двери: «Шерлок Холмс знает!»

На коньке крыши Бруно заметил Милдред, сидящую около трубы и глядящую на него.

– Дай мне подсказку! – попросил он кошку. – Что говорят твои усы? Где Леон спрятал ошейник с камерой?!

Комната Леона Панка выглядела странно. Черные простыни были покрыты загадочными полосами. Либо у Леона Панка кровотечение, либо какое-то экзотическое заболевание.

На столе у камина лежали пачки папиросной бумаги и зажигалки и стояли измерительные приборы. Бруно немедленно сделал фотографию, зная, что при необходимости сможет использовать снимки для шантажа.

Над столом висел постер: «К черту копов!»

В открытом ящике для носков Бруно нашел мешок с кошачьей мятой. Он вообразил, как Леон Панк курит кошачью мяту вместо запрещенных наркотиков. Впрочем, это представлялось крайне маловероятным, даже для человека, спальня которого выглядела словно после ограбления.

Конечно, весь этот бардак был на руку Бруно: он мог везде заглянуть, ничего не нарушая и не привлекая к себе внимания, ведь порядком тут и не пахло.

– Преступления скрывают преступления! – пробормотал Бруно, глядя в испачканное зеркало над комодом и не зная, имеет ли его фраза смысл.

В том же ящике для носков мальчик нашел полиэтиленовые пакеты. Он открыл один из них и тут же почувствовал тот самый запах сильно подгоревшей картошки.

Бруно схватил компромат, но поисков не прекратил, зная, что ему понадобится больше улик. Чтобы убрать Леона Панка с дороги, необходимы неоспоримые доказательства. Конечно, полиция заинтересуется наркотиками, но это уже не его проблемы.

Мальчик продолжал обыскивать комнату, открывая новые ящики, проверяя шкафы и шаря под кроватью. Но по-прежнему не находил доказательств заточения Милдред.

Наконец Бруно вернулся к чердачному окну.

– Где искать, кошка? – спросил он у Милдред, все еще сидящей на крыше и теперь умывавшейся. – Что подсказывает твой нос?


Истерично бьющаяся вена успокоилась; Джима покинуло ощущение бессмертия и неимоверного жара.

– Извините, это недоразумение, – извинился он перед начальником городского совета, который сам ему перезвонил. – Я думал, что произошел прорыв в одном старом деле, но ошибся. Пожалуйста, простите меня и возвращайтесь к своим делам.

Внезапно запутавшись и кипя от гнева, Джим встал из-за стола и посмотрел в окно кабинета. Он увидел Хелен, сидящую на садовых качелях. Солнце лилось сквозь ветви нектаринового дерева, мягко обволакивая плечи женщины. Это был один из тех закатов, который обязательно воспели бы поэты.

Джим открыл окно, но Хелен не подняла головы, и мужчина понял, что она задремала. А затем закат овладел и его телом.

После сна Хелен почувствовала себя лучше. Она сидела, закрыв глаза и наслаждаясь теплом. Когда солнце полностью зашло за горизонт, женщина допила бокал вина. Затем подошла к бельевой веревке и стала снимать высохшую одежду. По пути домой она заметила, что ветром сдуло брюки сына; они запутались высоко в кустах, и их было непросто достать. Сначала Хелен взяла длинную бамбуковую палку и попробовала дотянуться ею до брюк, затем решила подойти ближе, убирая мешающие ей ветки. Наконец женщине удалось подобраться к брюкам и достать их.

Выпрямившись и отступив назад, Хелен почувствовала острую боль в ступне. Сначала женщина решила, что наступила на камень. Она посмотрела вниз и среди листвы заметила серый предмет, похожий на пластиковый ремешок для часов, только крупнее. Подняв его, Хелен поняла, что это ошейник с камерой Милдред! Очистив ошейник от грязи, женщина забрала его с собой.


После долгих безрезультатных поисков в спальне Леона Бруно наконец признал свое поражение. Возможно, на этот раз Панку удастся ускользнуть. Бруно сделал все что мог, но так и не обнаружил ошейник.

Как и прежде, освещая себе путь фонарем, прикрепленным ко лбу, Бруно спустился по ступенькам.

Он тихонько прошел на площадку и уже собирался проскользнуть мимо спальни, как вдруг его внимание привлек какой-то мигающий объект. Он лежал на полу возле ног призрачной женщины, свешивающихся с кровати. Бруно стал на четвереньки и пополз, сгорая от нетерпения выяснить, что же это такое.

Мальчик прокрался в комнату старухи. Ковер закончился, и деревянный пол застонал под тяжестью его тела. Бруно в любое мгновение ожидал пробуждения призрачной женщины.

Встревоженная скрипом, она вскочила бы от страха и уставилась бы на мальчика безумными глазами. Ужас на ее лице и мысль о том, что он испугал старую женщину, будут преследовать Бруно всю жизнь.

– Двигайся как кошка, – приказал себе мальчик. – На мягких лапках!

Мерцающий объект лежал на полу прямо под ногой призрачной женщины, но старуха даже не пошевелилась, когда Бруно чуть отодвинул ее ступню, чтобы взять его. Пригнувшись, мальчик засеменил обратно к лестничному проходу. Луч света, падавший с его лба, подтвердил подозрения Бруно: у него на ладони лежал сделанный на заказ колокольчик Милдред!

– Попался! – прошептал Бруно, воображая, как представит доказательства в суде и среди членов жюри присяжных раздастся восторженный возглас. – Сегодня мне везет!

Но его не охватила эйфория. Сердце мальчика защемило от возрастающего ощущения смерти. Минуту он раздумывал, надеясь, что ошибся. Затем так громко, как только мог, постучал в дверь.

– Эй! – заорал Бруно, стараясь перекричать телевизор. – Вы слышите меня?

Он заглушил шум и завывание сирен, но призрачная женщина не подняла головы. Затем мальчик встряхнул ее за плечо – сначала как можно аккуратнее, а затем как можно сильнее, но она не пошевелилась. Бруно проверил, бьется ли пульс на холодной шее…

А затем пустился наутек.

Выбежав из дома Леона, Бруно замедлил шаг. Он не знал, что его одолевает сильнее: тошнота или желание рассказать отцу об увиденном.

«Она мертва! Мертва! Она мертва!» – все повторял мальчик про себя, влетев в дом, промчавшись мимо озадаченной мамы, стоящей в коридоре, и ворвавшись в кабинет отца.

И тут он увидел папу, который корчился на полу, схватившись за грудь. Изо рта у Джима шла пена.

27

– Он умрет! – повторял Бруно снова и снова, пока ехал с мамой в машине вслед за каретой скорой помощи.

Мальчик говорил спокойно, как рассказчик, сообщающий неминуемую правду.

– Этого не избежать! Пока мы доедем до больницы, он умрет.

– Пожалуйста, перестань! – воскликнула Хелен, так и не отважившись вплотную следовать за «скорой помощью» мимо расступившихся автомобилей.

После захода солнца вечер принес прохладу, и Бруно содрогнулся.

Когда они приехали в больницу, к удивлению мальчика, выяснилось, что его отец не умер.

В комнате ожидания Бруно и Хелен все ждали и ждали. Мальчик наблюдал за человеком, который выглядел как инспектор Морс в последних сериях. «Даже лучшие детективы умирают», – подумал Бруно. Инспектор Морс как раз направился к автомату, чтобы выпить кофе. Глаза мальчика начали закрываться, и он размышлял о том, будет ли инспектор Морс по-прежнему пить кофе, когда он проснется.

Бруно заснул в объятиях мамы. Такого не случалось уже много лет. Мальчик, удобно устроившись, тихо посапывал. Хелен была очень этому рада. Если Бруно при таких обстоятельствах мог спать, значит, в его сердце оставалась хоть капля безмятежности.

Появился врач, и Хелен очнулась – то ли от сна, то ли от своих мыслей, она так и не поняла. Ее преследовало дежавю.

– Идите домой, – сказал врач, объяснив, что у Джима не было второго сердечного приступа. Врачи сошлись на мнении, что у него, скорее всего, вытекла желудочная кислота, но пока еще рано о чем-либо говорить. Точнее станет известно утром. – Мы позвоним вам, если будут новости.

– Я могу его увидеть? – спросила Хелен.

– Сейчас это ни к чему, – ответил врач. – Ваш муж будет у себя в палате и завтра утром.

– Обещаете?

– Да! – твердо заверил ее мужчина.

Хелен неохотно вышла из больницы, ведя за собой по темной парковке полусонного ребенка.

– С папой все нормально? – спросил Бруно, когда Хелен пристегнула его ремнем безопасности. – Это снова сердце?

– Он в порядке, и его сердце тоже в порядке.

Хелен вела машину по пустынным улицам Брайтона. К этому времени закрылись даже ночные клубы. Улицы замерли, повсюду царила тишина, нарушаемая лишь парочкой заблудших пьяниц да развозчиком молока, мчащимся между зданий.

Женщина остановилась на пустой автобусной остановке и заглушила мотор. Затем опустила стекло, желая провести несколько минут в рассветной тишине.

– Где мы? – спросил Бруно, завозившись на сиденье.

– На автобусной остановке, где твой отец сделал мне предложение.

Мальчик завертел головой, видимо, оценивая романтическую составляющую этого места.

– Завтра будет лучше, чем сегодня! – уверенно провозгласил Бруно.

– С чего ты взял?

– Потому что завтра я раскрою преступление!

Хелен не хотелось говорить на эту тему.

– Я сделаю это для папы. Если во всем виноват стресс, я уберу его из папиного сердца. И ему станет лучше, правда?

Хелен не могла разочаровать сына, смотрящего на нее полными надежды, широко раскрытыми глазами.

– Конечно, ангелочек, – сказала она как можно убедительнее.

– И еще я спасу твой летний отпуск!

– Как мило, что ты об этом подумал, Бру!

– Но это правда, – ответил он, зевая и потягиваясь.

– Давай купим картошку фри, – предложила Хелен. – Я знаю, где в это время открыто.

В ночном кафе, о котором знали только местные жители, мать и сын, окруженные дальнобойщиками, поедающими ранний завтрак, и дрожащими любителями, потягивающими чай, разделили на двоих тарелку картофеля с сыром. Ел в основном один Бруно.

– Я в такое время еще никогда не ложился, – сказал мальчик, посмотрев на часы. – Жаль, что у меня нет с собой блокнота.

– Почему?

– Мне нужно кое-что вспомнить.

– Расскажи мне! – попросила Хелен, пока Бруно извлекал ломтик картошки из-под растаявшего сыра.

Но на этот раз мальчик отказался поделиться мыслями.

Уже светало, когда мать и сын добрались домой. Милдред тоже вернулась и прикорнула возле локтя Бруно.

Хелен упала на кровать, не раздеваясь. Она решила проспать сколько сможет, надеясь, что ее не разбудят неожиданным звонком.

Так и произошло. Когда женщина проснулась, часы на прикроватном столике показывали начало двенадцатого.

Спустившись на первый этаж, Хелен включила электрический чайник и позвонила в больницу. Виной всему была изжога. Возможно, Джим по ошибке принял жжение в желудке за сердечный приступ, и это послужило причиной панической атаки. Небольшое количество желудочной кислоты пролилось на легкие, и сейчас врачи занимались этим вопросом. Пока пациент не готов принимать посетителей.

Хелен приготовила кофе, а затем сок и тост для Бруно, хоть еще и не слышала возни сына на чердаке. Женщина решила зайти к нему. За дверью спальни царила тишина.

– Завтрак, – сказала Хелен, постучав, прежде чем войти. – Мы поедим и поедем к папе. У тебя еще есть время на то, чтобы принять душ.

В спальне не было ни Бруно, ни кошки. Простыни уже остыли.

Пятница, 1 августа

28

Хелен искала Бруно во всех привычных местах: в саду, в шкафу под лестницей, оставленном на случай редких приливов плохого настроения, и затем в каждой комнате бесшумного дома. Лихорадочно мечась, женщина нашла в ванной Милдред, облизывающую капающий кран.

Затем женщина выбежала на дорогу и завертела головой по сторонам, уверенная, что тут же заметит сына за очередным таинственным занятием. Она добежала до магазина мистера Пэтеля; от страха ее сердце колотилось как сумасшедшее. Бруно нигде не было.

Вернувшись домой, Хелен позвонила в больницу и спросила, не приходил ли к Джиму сын сегодня утром. Ответ был отрицательным. Женщина пришла в ужас.

Не видя другого выхода, она позвонила инспектору Скиннер и сообщила об исчезновении ребенка. Инспектор попросила Хелен перечислить события, произошедшие за последние двенадцать часов. Хелен так и сделала; она тараторила с такой скоростью, что начала глотать слова, и инспектор Скиннер посоветовала ей остановиться и глубоко вдохнуть.

– Я не хочу, чтобы муж узнал о том, что Бруно пропал, – сказала Хелен. – Все чрезвычайно сложно.

– Я вас поняла, – ответила инспектор Скиннер. – Сейчас я пришлю к вам патрульную машину. Вы должны оставаться дома на случай, если Бруно позвонит.

Хелен ждала на диване. Она пыталась контролировать дыхание и сдерживать приступы паники, нараставшие у нее в груди. Тишина пугала ее. Сквозь стены женщина различала даже еле слышные звуки. Потрескивали половицы. Шумели трубы. Раздавались все те таинственные звуки, которые дом берег для таких вот моментов одиночества.

Милдред присоединилась к Хелен на диване. У женщины не было сил приласкать кошку, которая ластилась к ней. Милдред, обычно столь отчужденная, начала тереться о ноги хозяйки.

Несмотря на жаркий день, Хелен чувствовала холод во всем теле. Ей хотелось услышать наверху топот Бруно, увидеть мужа, сидящего напротив, разгадывающего кроссворд и жующего карандаш до тех пор, пока кусок не упадет на рубашку.

Подстрекаемая подсознательной мыслью, возможно, навеянной включенным компьютером, который она заметила во время поисков сына, Хелен внезапно помчалась наверх в кабинет мужа. Немного пошевелив мышкой, она тут же увидела на экране застывшее видео.

Женщине понадобилось несколько минут, чтобы понять, что именно она видит.

Изображение дрожало, и угол обзора показывал лишь часть припаркованной машины и колесо – с правой стороны экрана. Внезапно показался коричневый ботинок. Внизу экрана Хелен видела белые лапы Милдред; сверху иногда мелькал белый подбородок кошки.

В кадр попала женщина, чьей головы не было видно. Она была одета в желтые брюки (такие носили только местные жители).

Проезжающие мимо машины, дыхание Милдред и общий белый шум мешали разобрать содержание диалога. На улице шла отрывистая перепалка, которая записывалась без ведома спорящих. И тут наступил момент, когда мимо не проезжало ни одной машины, а Милдред перестала вылизываться, и благодаря этому Хелен удалось расслышать целую фразу. Женщина была уверена, что один из голосов на записи принадлежал Поппи Раттер.

«Когти долго тебя не защитят (шум машины) повернись (шум машины)».

Хелен сразу же поняла, что мужской голос принадлежит человеку, который звонил на горячую линию и просил пригласить к телефону Поппи. Именно он был владельцем коричневых ботинок. Дата внизу экрана сообщала, что запись сделана в понедельник – в день убийства.

Хелен напряженно размышляла; все ниточки соединились в одну. Женщину удивило, как быстро она обо всем догадалась. Вечером в понедельник Поппи пыталась рассказать ей что-то о нарушении правил конфиденциальности на горячей линии. Так вот в чем дело!

Женщина еще раз прокрутила запись. Хелен была уверена, что знает, кому принадлежат эти коричневые ботинки!

– Он это выяснил! – обратилась она к Милдред. – Бруно выяснил, кому принадлежат ботинки!

Раздался шум подъезжающих машин. Ранее вой полицейских сирен звучал так резко, а теперь напоминал плач ребенка. Хелен подумала, что, возможно, этот звук будет преследовать ее вечно.

В дверь позвонили.

– Мы уже начали поиски, – сообщила инспектор Скиннер, войдя в прихожую. – Нам необходимо связаться со всеми друзьями Бруно, с каждым человеком, которого он знает. Мне нужен полный список.

– Я должна показать вам кое-что на компьютере мужа, – сказала Хелен, знаком попросив инспектора следовать за ней.

Хелен прокрутила запись, затем рассказала инспектору об ошейнике Милдред с прикрепленной к нему камерой и сослалась на случай нарушения конфиденциальности на горячей линии. Описала, как Поппи рассказывала об этом. Скорее всего, все это связано между собой.

– Сегодня утром, до того как я проснулась, Бруно просматривал эту запись. Думаю, он пытается найти владельца этих ботинок.

Внизу снова зазвонил дверной звонок. Вскоре инспектор Скиннер и еще один офицер вернулись в кабинет.

– Сегодня утром один из соседей видел, как Бруно входил в магазин сладостей. Этот человек ждет внизу, – сообщил офицер.

– В котором часу это было? – спросила инспектор Скиннер.

– Еще не было восьми, – ответил офицер.

В гостиной стоял Алан Арчер; его лицо выражало усталость и сожаление. Заметив Хелен, старик скорчил мину.

– Прошу вас ничего не скрывать! – потребовала инспектор, и от ее тона лицо Алана скорчилось еще сильнее. – Мне ужасно надоело, что свидетели по этому делу постоянно утаивают улики или предоставляют их с задержкой!

– Я как раз собирался помыть машину, – начал Алан Арчер, – приготовил ведро с горячей водой и тут увидел, как Бруно переходит дорогу. Он подошел прямо к двери магазина мистера Симнера и с помощью молотка или стамески – я не уверен, чего именно, – открыл входную дверь. Я видел, как он вошел внутрь.

– И что произошло потом? – спросила инспектор. – Выкладывайте все!

– Бруно очень быстро покинул магазин, перешел дорогу и положил коричневый сверток в вашу урну.

– В мою урну? – переспросила Хелен.

– Да, – ответил старик виноватым голосом.

– Что было в свертке? – спросила инспектор Скиннер.

– Не знаю.

Женщина-полицейский и Хелен переглянулись, а затем Хелен направилась к урне. Прежде чем взять сверток, инспектор надела резиновую перчатку, потом достала прозрачный пакет для доказательств и положила в него коричневые туфли, такие же, как они видели на записи.

– Когда у вас вывозят мусор? – спросила инспектор Скиннер.

– Мусоровозы не приедут до вторника, – ответила Хелен. – На прошлой неделе их не было, потому что дорогу перекрыла полиция.

– Бруно знает расписание вывоза мусора?

– Да, и часто напоминает мне о нем.

– Тогда он собирает улики.

– Да, – согласилась Хелен.

Женщины вернулись к Алану Арчеру. Он по-прежнему стоял в гостиной и подтвердил, что именно этот коричневый пакет Бруно вынес из магазина мистера Симнера.

– Что произошло потом? – спросила инспектор Скиннер.

– Бруно перешел дорогу и вернулся в магазин сладостей.

– А потом?

– Я тщательно мыл машину, – ответил Алан, – и не видел, чтобы он возвращался.

Когда старика спросили, почему же он не сообщил о таких подозрительных действиях, Алан Арчер сказал, что после последнего общения с Бруно его арестовали. Он не хотел, чтобы его обвинили в домыслах, и не желал больше неприятностей.

– Почему тогда вы рассказываете об этом сейчас? – рявкнула инспектор Скиннер, чье терпение подходило к концу.

Она пообещала снова арестовать Арчера, если он солжет.

– Я услышал звук полицейских сирен, – ответил Алан, – и подумал, что случилось что-то серьезное.

– Бруно пропал, – сказала инспектор. – Вы не знаете, где он может быть?

– Нет, – ответил Алан, – но в тот день, когда вы меня арестовали, он спрашивал о Саймоне, сыне миссис Симнер. Я рассказал ему то же, что и вам: Саймон использует гараж на Эдбертон-роуд, прямо за углом.

– Использует? – переспросила Хелен.

Это слово имело ужасное значение.

– Не знаю точно, для чего именно. Но однажды я видел, как посреди ночи Саймон тащил туда матрас. Двери гаража выкрашены в ярко-розовый цвет, его сложно не заметить.

После этих слов Хелен расплакалась, а инспектор Скиннер немедленно приступила к делу. Она приказала офицеру найти гараж. А затем тоном, который давал понять, что у нее в подчинении по крайней мере вся полиция Брайтона, женщина сообщила, что нанесет визит в магазин сладостей.

– Может быть, мне пойти с вами? – предложила Хелен.

– Вы должны оставаться дома на случай, если Бруно позвонит. Я найду его, обещаю! И в целости доставлю домой!

Возможно, Милдред понравился запах инспектора Скиннер. А возможно, кошка хотела уйти подальше от грустной атмосферы, воцарившейся в доме. В любом случае Милдред шла по улице рядом с инспектором. Ноги и лапы остановились перед входной дверью в магазин. Надпись гласила: «Закрыто». Инспектор Скиннер изучила дверной замок. Его вскрывали.

Милдред терпеливо ждала возле начищенного кожаного ботинка. Инспектор нажала звонок второй раз.

– Похоже, у тебя талант к полицейской работе, – сказала инспектор, погладив кошку. – Может, стоит выдать тебе полицейский значок? – Женщина позвонила в третий раз. – Странно, правда?

Когда дверь распахнулась, Милдред, возможно, привлеченная запахом Бруно, проскользнула мимо крупных ног хозяйки магазина. Кошка обнаружила следы своего хозяина, пока люди, разговаривавшие в дверном проеме, были слишком заняты, и никто не заметил ее вылазки.

Милдред вернулась к инспектору Скиннер до того, как дверь захлопнули.

– Пойдем, Милдред, – сказала женщина. – Мы приближаемся к разгадке, ты чувствуешь? Я – да!

И инспектор зашагала по улице, сопровождаемая кошкой.

Эта парочка прошла мимо черных мешков для мусора; некоторые из них были раскрыты и кормили чаек дешевой жирной едой.

В конце Сэнт-Эндрю-роуд решительная пара повернула направо и зашагала к припаркованному полицейскому автомобилю с включенной мигалкой, голубые вспышки которой были почти незаметны на ярком солнце.

Офицеры, сидевшие в машине, охраняли гараж с ярко-розовыми дверями. В таком месте вполне могут закрыть любопытную кошку, если удача ей изменит!

– Вы что, еще не открыли гараж?! – с ходу рявкнула инспектор.

– Мы ждали вас, мэм!

– Быстрее, не церемоньтесь!

Милдред почувствовала запах Бруно за дверями гаража. Когда она начала мяукать и скрести по дверям лапами, ее подняли и стали держать на безопасном расстоянии.

Один из офицеров принес большие кусачки и начал перекусывать замок. Удержать Милдред было невозможно. Животное вырвалось и стало истерически визжать и скрести двери лапами.

– Что ты чувствуешь, кошка? – спросила инспектор, как только замок упал.

Офицер повернул ручку и открыл двери. Милдред ворвалась внутрь.


В дверь позвонили. Открыв, Хелен увидела в дверном проеме внушительную фигуру миссис Симнер.

– Нам нужно поговорить. Могу я войти?

Хелен сделала шаг назад и позволила миссис Симнер зайти в прихожую.

На хозяйке магазина был плохо сидящий передник, такой, как обычно носят продавцы; на нем расплылось шоколадное пятно в форме ящерицы.

Миссис Симнер проплыла по дому, направляясь в гостиную; старые половицы скрипели под ее весом.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – предложила Хелен.

Соседка покачала головой и предпочла остаться стоять у окна.

На улицу въезжали все новые полицейские машины. Трясущейся рукой миссис Симнер вцепилась в подоконник. Ее вид не внушал симпатии. На лице женщины не было косметики; в нейлоновом комбинезоне она выглядела холодной и бесполой.

– Я пришла сюда как мать, – начала миссис Симнер голосом, который заставил Хелен подумать о накрахмаленных простынях. – И пришла потому, что вы тоже мать. И еще потому, что я думаю: быть матерью – самая трудная работа в мире.

– Продолжайте, – хрипло ответила Хелен.

– Недавно ко мне приходили полицейские, разыскивающие вашего сына. Кажется, они считают, будто мой сын имеет отношение к исчезновению Бруно. Вы, должно быть, сошли с ума!

– Да, так и есть, – ответила Хелен. – Я схожу с ума от беспокойства.

– Я хочу, чтобы вы знали: я прошу прощения за беспокойство! – Хозяйка магазина отошла от окна и села рядом с Хелен на диван.

Длинные седые волосы миссис Симнер были зачесаны набок и скреплены неуместной детской заколкой в форме розовой свинки из мультфильма.

– Я могу задать вам вопрос?

– Да, можете, – ответила Хелен, завороженная безупречными зубами миссис Симнер.

Их блеск почему-то наводил на мысль о том, что остальным частям тела женщина не уделяла внимания годами.

– Основная обязанность матери – забота о своем ребенке, вы согласны?

– Да, – ответила Хелен. Она вдруг поняла, что не помнит имени миссис Симнер. – Целиком и полностью.

Соседка начала плакать; слезы текли по ее полным щекам. Хелен не предложила ей ни платка, которым можно было бы утереться, ни плеча, на котором можно было бы выплакаться.

– Тогда я скажу вам то, что сказала полиции. Над моим сыном нависла тьма. Тьма, которую я должна была заметить намного раньше и с которой должна была бороться! А поскольку я этого не сделала, вся вина целиком лежит на мне. Его ошибки – мои ошибки!

В этот момент зазвонил телефон. Хелен сняла трубку. Это был не голос Бруно. Звонил врач из больницы. Он сообщил, что возникли некоторые осложнения. Его слова доносились словно эхо. Когда Хелен повесила трубку, то удивилась тому, что все еще держится на ногах.

– Пожалуйста, переходите к делу, – сказала она миссис Симнер, дрожа, и снова села на диван. – Все эти загадки сейчас неуместны. Еще одна плохая новость – и у меня будет нервный срыв.

– Я всегда восхищалась вами, – продолжила миссис Симнер, уже не плача; ее белоснежные зубы мерцали. – Когда смотришь на вас, кажется, что материнство – это так просто!

– Уверяю вас, это постоянная борьба!

– Конечно, – согласилась женщина. – Но у вас эта борьба выглядела легкой, а результат того стоил!

– Если вы так считаете…

– Наверное, дети всегда заставляют родителей тревожиться. Вероятно, тревога и является сутью материнства. Мой ребенок тревожил меня еще до рождения. Еще до того, как он появился на свет, я уже знала, что не понравлюсь ему. Я чувствовала его ненависть внутри себя. Может быть, я передала ему эту темную сторону. Пожалуй, что именно я осудила его с самого начала…

Миссис Симнер призналась в своих материнских неудачах. Она с самого начала знала, что Саймон предпочитает компанию отца, и это серьезно поколебало ее уверенность в обращении с сыном, когда он был мал. Она чувствовала себя еще более неуверенной, когда он вырос настолько, чтобы сказать, что ему не нравятся ее рассказы на ночь и он хочет, чтобы его укладывал только папочка.

– Мой сын плакал, когда я держала его на руках, плакал, когда я его кормила. С Берти он никогда не плакал. Однажды Саймон нашел в саду умирающую птицу. Думаю, ее покалечила соседская кошка. Я увидела, как сын присел около нее на корточки. Ему было тогда всего четыре года. Я попросила его показать мне, что он нашел, но он отказался. Я спросила почему, и Саймон ответил, что я только все порчу. После этого я плакала несколько недель. Я не могла простить его. В другой раз Саймон не разрешил мне проводить его в школу. Берти лежал в кровати, он сильно заболел тогда и не мог отвести сына, вот почему это пришлось сделать мне. Я тянула Саймона в школу, пиная и крича на него. Что обо мне подумали учителя? Однажды Саймон сказал, что ему не нравится мой запах…

– Зачем вы мне все это рассказываете? – спросила Хелен, постепенно понимая, что человек, который сидит рядом с ней, ей совсем не друг.

– Чтобы вы полностью поняли то, что я хочу вам сказать. После смерти Берти я рассыпалась на части. Саймон только что потерял отца, и ему нужна была поддержка. Но я чувствовала себя такой слабой! Сын пытался поговорить со мной, но я была оглушена горем. Я сказала ему, чтобы он оставил меня в покое, оттолкнула его! Мальчику было восемнадцать, и во всем мире у него не было ни единого друга! Я неделями не выходила из спальни. Когда бы он ни стучал в мою дверь, я притворялась спящей. Однажды, когда я наконец нашла в себе силы встать и отправилась на поиски Саймона, его нигде не было. Он уехал, забрав все деньги из кассы и из сейфа. Мой сын сбежал, взяв паспорт. Через несколько недель Саймон позвонил мне из Камбоджи. Я спросила, почему он выбрал именно эту страну, и он ответил: она расположена далеко от меня. И повесил трубку.

На глаза миссис Симнер снова навернулись слезы. И снова Хелен не предложила ей салфетку.

– Время от времени мы говорили с Саймоном по телефону, – продолжила женщина. – Он звонил мне в разное время, в основном ночью, и рассказывал, где находится. Он был в Таиланде и на Филипинах. Часто его голос доносился издалека и казался таким странным. В этих случаях Саймон говорил, что ненавидит меня, впрочем, и себя тоже. Я спрашивала, почему он ненавидит себя, а он отвечал, что никогда не сможет мне в этом признаться. Я ему говорила, что и так знаю, а он заявлял, что это невозможно. Думаю, он хотел, чтобы я его простила. И я тоже нуждалась в его прощении. Когда я попросила у него прощения, сын промолчал, так ничего и не ответив.

Вчера была пятая годовщина со дня смерти моего мужа. Незадолго до этого я попросила Саймона приехать домой. Он сказал, что приедет, но лишь потому, что в сентябре пойдет в университет. Затем он спросил меня, сможет ли он пока поработать в магазине, чтобы скопить немного денег перед началом учебного года. Я, конечно же, согласилась. Я позвонила в университет, чтобы проверить правдивость его слов. Разумеется, Саймон солгал. Думаю, благодаря этой лжи ему было легче вернуться в Брайтон.

Я ничего не трогала в его спальне, даже журналы и фотографии в его ящиках, хотя мне было стыдно на них смотреть. Когда Саймон вернулся, я не узнала его. У него появилась щетина, а плечи стали как у мужчины. И его голос тоже изменился. Сейчас я не могу объяснить… Возможно, если бы после смерти мужа я поступила иначе, продала бы магазин и увезла Саймона… Увезла туда, куда обычно увозят детей с чернотой в душе, тогда, может быть, мы не очутились бы там, где находимся сегодня.

– А где вы находитесь сегодня? – спросила Хелен.

– Сегодня Саймона обвиняют в том, что он может иметь отношение к исчезновению вашего сына.

– А это правда? – спросила Хелен, почувствовав, как комната закружилась у нее перед глазами.

– Да или нет, не важно! Я скажу вам то же, что сказала полиции: вся вина лежит на мне! Хорошая мать воспитала бы Саймона лучше! Его ошибки – мои ошибки. Я отказалась отвечать на вопросы полицейских, пока они не согласятся наказать меня за ошибки моего мальчика.

– И что, они согласились?

– Они сказали, что это невозможно. И если я не буду с ними сотрудничать, то меня осудят. Полицейские хотели знать, где мой мальчик, его номер телефона, имена и адреса его друзей и знакомых в городе, места́, где он любит бывать. Они хотели осмотреть его спальню и узнать, способен ли он на такую гнусность…

– А он способен?

– Я отказалась им отвечать и вам не отвечу! Пусть полиция меня накажет! Мы с вами уже согласились с тем, что моя единственная обязанность – защищать своего сына!

– Поэтому вы здесь?! – воскликнула Хелен, чувствуя, как в ней нарастает злость.

– Я здесь, чтобы извиниться перед матерью. Мне жаль, что я не могу помочь ни вам, ни полиции.

– Значит, вы хотите сказать, что отказались помогать полиции найти моего сына? – спросила Хелен, уже не уверенная, что сможет сдержаться.

Вопрос повис в воздухе. Миссис Симнер угрюмо кивнула. Вскоре по ее щекам снова побежали слезы.

– Ответьте мне! – закричала Хелен.

Она подошла к миссис Симнер и вцепилась ей в шею, чувствуя, как пальцы утопают в жирных складках.

Хозяйка магазина начала отбиваться и повалила Хелен на пол.

– Вы не можете так просто уйти! – стонала Хелен, вцепившись в ее ноги. – Скажите, где мой сын!

– Нет! – холодно отрезала миссис Симнер, вырвавшись из ее рук, и выбежала на улицу.

– Вы – монстр! – проревела Хелен и, пошатываясь, встала на ноги.

Она побежала за миссис Симнер по дороге, всхлипывая и чертыхаясь, затем подлетела к магазину сладостей и стала барабанить по двери кулаком до тех пор, пока стекло не треснуло, а кулак не начал кровоточить.


Когда двери гаража наконец открыли, Милдред ворвалась внутрь. Она везде чувствовала запах Бруно. Запах мальчика растекался по матрасам, подушке, открытому блокноту, который лежал на матрасе, – по-видимому, был брошен в спешке или во время борьбы.

– Уберите отсюда кошку! – велела инспектор Скиннер. – Это место преступления!

Бруно был везде, и при этом его нигде не было. Тонкое обоняние подсказывало Милдред, что ее хозяин был здесь недавно, возможно, несколько часов назад, а может быть, и несколько минут.

Офицер погнался за кошкой, наткнулся на ящик старого стола, и на матрас посыпались презервативы и лимонный шербет.

Милдред поймали и вынесли из гаража. Офицер перенес вырывающуюся кошку через дорогу. Милдред опустили на землю и припугнули, чтобы она убежала.

– Мне нужен каждый свободный офицер в районе Эдбертон-роуд, – передала инспектор Скиннер по рации.

29

Очнувшись в больнице, Джим сначала открыл глаза, а затем к нему вернулся слух.

Перед глазами все плыло, и мужчина прищурился, пытаясь сфокусировать зрение.

Комната была окрашена розовым солнечным светом, который кружился, иногда посылая мириады оттенков на стену напротив.

Затем Джим начал слышать. Он уловил мягкий рокот за барьером, за тучей, которая поглощала источник звука. Он узнавал интонации, но не понимал смысла произнесенных слов.

Когда проснулось сердце Джима, мужчину затопила волна смущения.

Рокот слов превратился в силуэт. Джим хотел спросить, где он, но не смог издать ни звука. Он попытался приподняться и удержать силуэт, но руки его не слушались.

– Тебе нужно поспать, – произнес силуэт на иностранном языке, но на этот раз слова обрели смысл.

Джим узнал голос Филипа Марлоу.

– У меня был сердечный приступ? – спросил Джим, не зная, произносит он эту фразу вслух или про себя.

– Нет, просто изжога, – ответил Филип Марлоу. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я устал, – признался Джим.

– Тогда спи, – успокаивающе ответил Марлоу.

На Филипе не было привычного голубого костюма, и Джим не слышал запаха сигарет. Он догадался, что Марлоу работает под прикрытием и поэтому одет в белый халат.

– Какой сегодня день?

– Первое число.

– Мне что-то нужно сделать…

– Не волнуйся, – произнес Марлоу. – Пусть полиция все выяснит сама. В конце концов у них все получится. Успокойся. Дай своему организму отдохнуть.

Филип Марлоу начал толкать Джима в грудь.

– Моя жена должна знать, что я люблю ее, – пробормотал Джим, когда Филип Марлоу ущипнул его за руку.

– Она знает.

– И Бруно… Мальчику нужен отец.

– Они оба знают, что ты их любишь, – успокоил его Марлоу. – Отдыхай. Спи.

– Спать вечным сном?

– Да, – ответил ободряюще Филип.

– Но я еще не готов!

– Мы никогда не готовы, – толкая Джима в грудь, проговорил наставник.

– А как же Бруно? Как же мой сын?

– Пора отдыхать! – ответил Марлоу. – Пора спать.

– Вечным сном… – пробормотал Джим, засыпая.

– Вечным сном, – поддакнул Марлоу.

30

Хелен забинтовала руку. Затем с тяжелым сердцем легла на диван, желая, чтобы телефон зазвонил. Этого так и не произошло, и женщина поднялась наверх в спальню сына, желая вдохнуть его запах. Мужчины не знают, что такое быть матерью и испытывать боль любви к ребенку.

Хелен походила по комнате, которая, наверное, была самой аккуратной комнатой одиннадцатилетнего мальчика во всем Брайтоне. Книги на полках стояли в алфавитном порядке, ковер недавно пропылесосили, ручки в стаканах были рассортированы по цвету и размеру. Даже сегодня утром, в такой день, кровать была застелена.

Женщина легла на пуховое одеяло и свернулась клубочком. Затем закуталась в одеяло, желая впитать запах сына. На улице раздался звук полицейских сирен, или, возможно, они доносились с соседней улицы. Хелен уже не различала…

Ее потревожил звук мягкого прыжка. Вскоре появилась рыжая голова Милдред. Возможно, подумав, что ее хозяин вернулся, кошка проплыла по комнате и взобралась на кровать. Хелен и Милдред стали вдвоем скорбеть об отсутствии Бруно.

– Его нет уже три часа, – сказала Хелен, обращаясь, возможно, к Милдред, а возможно, к самой себе.

Женщина спустилась на первый этаж и приготовила чашку чая, но так ее и не выпила. Наконец телефон зазвонил. Это был не Бруно, а продавец по телефону, и Хелен положила трубку.

Испытывая желание подержать в руках что-нибудь теплое, она заварила еще одну чашку чая. Время шло, и было неясно, быстро или медленно. Вдруг Хелен обнаружила, что находится в туалете, не понимая, зачем сюда пришла. Подойдя к окну спальни, она увидела на улице фургон местного похоронного бюро. Затем Хелен рылась в ящиках Бруно, разрушая доверие, которого все равно больше не было.

Вернувшись в гостиную, она осмотрела ошейник Милдред, который оставила на каминной полке. Это был весьма любопытный предмет. Как бы ей хотелось и на сына прикрепить отслеживающее устройство!

Хелен поклялась, что больше никогда не оставит Бруно без присмотра. Если она когда-либо увидит его снова, то превратит в домашнего кота! Хелен поймала себя на том, что поднимается по лестнице и направляется в кабинет мужа. На экране компьютера застыла запись с ошейника Милдред. Женщина задумалась, какие еще секреты выяснятся с помощью камеры.

Она вытащила вилку компьютера из розетки и попыталась подключить камеру, но вилка не подходила по размеру. Затем Хелен нашла другую розетку и подключила камеру к ней, а потом к компьютеру. Изображение на экране не появилось; Хелен тряхнула камеру, но безрезультатно – наверное, сел аккумулятор.

Зазвонил телефон. Ответив, Хелен сразу поняла, что говорит не с Бруно.

– Бруно и Саймон Симнер только что появились на Джон-стрит, – сообщила инспектор Скиннер.

– Вместе?

– Да.

– Бруно шел с ним добровольно?

– Да.

– Это точно Бруно?

– Мальчик одет в свитер с изображением кошки в шляпе охотника на оленей и с подзорной трубой. Уверяю вас – это он.

– С ним все в порядке?

– Кажется, да.

– Еду! – крикнула Хелен.


Комнаты для допросов были заняты, и поэтому Бруно усадили в приемной полицейского участка на Джон-стрит. Мальчик сидел, раздумывая, кто приедет первой: мама или инспектор Скиннер? Дежурный полицейский со строгими усами то и дело поглядывал на Бруно, ясно давая понять, что не сводит с него глаз и не позволит ему никакой выходки.

– Я могу воспользоваться телефоном? – спросил Бруно.

«Усы» ответили отрицательно.

– Мой отец в больнице, а у меня есть для него важные новости.

«Усы» снова отказали.

Бруно открыл рюкзак, но блокнота не нашел. Это было не страшно, потому что преступление раскрыто! Сейчас Саймон Симнер уже во всем признаётся или, по крайней мере, готовится признаться.

Мальчику хотелось бы иметь блокнот в качестве сувенира, напоминающего о ходе расследования, начавшегося кроваво и закончившегося к всеобщему удовлетворению.

Он поищет блокнот позже. Это доставит ему удовольствие, как небольшой, но вкусный десерт после плотного и сытного обеда.

В приемную вошли две женщины-полицейские. Бруно наблюдал за тем, как они бросают мелочь в кофейный автомат.

– Они поймали его? – спросила блондинка, выбирая горячий шоколад.

– Я слышала, его как раз допрашивают, – ответила брюнетка.

Дежурный усатый офицер кашлянул, давая женщинам понять, что они не одни, и указывая глазами на Бруно. Когда блондинка повернулась, офицер кашлянул еще раз, намекая на то, что это тот самый мальчик, который разоблачил Саймона Симнера!

Пока продолжалась эта пантомима, Бруно напустил на себя самое невинное выражение, но пристально следил за всеми мелочами.

Ему не разрешили присутствовать при допросе, поэтому все, что он мог сделать, это прислушиваться к разговорам по этому делу.

Зазвонил телефон, и «серьезные усы» ответили на звонок, а затем скрылись за дверью.

– Ну так что, Саймон признался? – прошептала блондинка, уже не сдерживаемая присутствием дежурного.

– Шшш, – зашипела брюнетка.

– Он не знает, о чем мы говорим! – ответила блондинка.

В ответ Бруно опять изобразил на лице самое невинное выражение и сделал вид, будто думает, как забить гол на футбольном поле, или попасть в шестой сектор, или о чем еще там мечтают мальчики его возраста?

– Симнер не сознался в убийстве, – неосторожно прошептала брюнетка углом рта, явно расстроенная. – Он признался, что спорил с жертвой и спор касался конфиденциальности на горячей линии. А к убийству он не причастен!

– Кто его допрашивает?

– Скиннер. Она завинчивает крепко, но парень придерживается первоначальной версии.

Бруно больше не мог скрывать главный козырь; он встал, и обе женщины тут же повернулись к нему.

– Пожалуйста, передайте инспектору Скиннер, что у меня есть доказательства, которые позволят ей закрутить гайки до конца.


Хелен ехала в полицейский участок с максимальной скоростью, впервые в жизни игнорируя красный свет и пробки. Она пролетела через пустой пешеходный переход и обогнала виляющий грузовик. Женщина видела Бруно повсюду в толпе отдыхающих, двигающихся к набережной.

Женщина пробиралась через заторы на брайтонских улицах, чувствуя, как в сердце растет страх, и понимая, что на душе у нее появился шрам, первый из многих. Ее сын взрослеет, и уже ничего не поделаешь. Она больше никогда не сможет защитить его так, как ей хотелось бы.

Когда Хелен приблизилась к больнице, на дорогу, погнавшись за мячом, выскочил мальчик. Женщина изо всех сил затормозила. Трагедии удалось избежать. Хелен остановилась и заплакала, сомневаясь, что в силах справиться с дальнейшим взрослением сына.


– Вы больше не пользуетесь разноцветными листочками? – спросил Бруно, удовлетворенно отметив, что в комнате присутствует оборудование для записи разговора.

– Не сегодня, – ответила инспектор Скиннер. – Наличие камеры должно подсказать тебе, что твое заявление имеет большое значение!

– Рад это слышать! – сказал Бруно. – А я уже начал думать, что вы не воспринимаете меня всерьез.

– Напротив, – возразила инспектор. В ее голосе послышалось раздражение. – Я заметила множество попыток пустить это дело под откос. Фактически, если бы действие происходило в детективном романе, ты стал бы подозреваемым благодаря постоянному утаиванию ключевой информации от полиции.

– Детектив и убийца никогда не являются одним и тем же лицом! – ответил Бруно весьма самодовольно. – Это одно из правил.

– Правил?!

– Да, правил.

– А о чем еще говорят правила?

– О том, что Саймон Симнер не убийца. Сейчас пришло время окончательно закрутить гайки.

– Но ты же говоришь, что убийца – именно он! – воскликнула инспектор Скиннер.

– Да, он и есть убийца.

– Саймон Симнер утверждает, что не убивал!

– Конечно утверждает! – ответил Бруно, уже не в силах сохранять таинственность. – Но у меня есть видеодоказательство его вины! – Бруно ожидал, что, услышав эти слова, инспектор будет ошеломлена.

– Полагаю, ты говоришь о видео с ошейника Милдред? – спросила инспектор Скиннер, сведя на нет значительность открытия мальчика.

– Да, именно о нем, – подтвердил Бруно.

– Это видео демонстрирует лишь разговор Поппи Раттер и Саймона Симнера, состоявшийся в день убийства.

– Да, но это не просто разговор, а ссора!

– Но это не доказательство убийства! – заметила инспектор.

– Саймон Симнер – преступник! – возразил Бруно. – Он угощал Дина конфетами в парке. Он – Лимонный Шербет, о котором я рассказывал!

– К сожалению, если человек угощает детей конфетами, это не является преступлением.

– Он следил за мной последние несколько дней.

– Что значит «следил»?

– Следил именно таким способом, о котором детей предупреждают в школе!

– Уверяю тебя, с Саймоном Симнером обойдутся сурово! Но у нас нет достаточного количества доказательств, чтобы обвинить его в убийстве.

– У него есть мотив, – сказал Бруно.

– Продолжай, – поощрила мальчика инспектор.

– Саймон Симнер говорил по телефону с Поппи Раттер. Она угрожала ему.

– Да, верно. Саймон признался в этом. Он позвонил на горячую линию, чтобы поговорить о мальчике, живущем по соседству. Когда Поппи поняла, что этим мальчиком может быть Дин, она угрожала Саймону нарушить конфиденциальность и дала ему время до полуночи, чтобы он сдался полиции.

– И в ту ночь она была убита! Это значит, что мы знаем мотив преступления! – ответил Бруно. – И это очень серьезный мотив!

– Да, верно, – согласилась инспектор Скиннер. – Но мотива недостаточно для обвинения. Расскажи, где ты был сегодня утром?

Бруно еще раз прорепетировал про себя текст ответа.

– Вчера вечером, когда я был в магазине сладостей, я узнал коричневые ботинки с видеозаписи. Они стояли под прилавком, там, где работал Саймон Симнер. Поэтому утром я встал пораньше, вломился в магазин мистера Симнера…

– Ты понимаешь, что за это тебя могут привлечь к ответственности? – твердо спросила инспектор Скиннер.

Бруно изучил выражение ее лица.

– У меня иммунитет!

– Ничего подобного! Вы переходите черту, молодой человек! Бруно, ты должен понять, что это не шутки!

– Поиски правосудия – вот мой ордер на обыск! – повторил Бруно фразу из любимого детектива. – Я вломился в магазин и изъял коричневые ботинки. Они лежат в урне перед входной дверью в мой дом.

– Ботинки сейчас в лаборатории, и моя команда их исследует, – поправила его инспектор тоном, который ему совсем не понравился.

– Затем я пошел на Эдбертон-роуд. Саймон Симнер пользуется гаражом, который стоит на этой улице.

– Гараж также сейчас осматривают наши эксперты.

– Я постучал в дверь и приготовился открыто поговорить с Саймоном Симнером. Я собирался сказать ему, что у него есть время до полудня, чтобы признаться в убийстве Поппи Раттер и в подглядывании за детьми. Он убийца и извращенец. Я намеревался сообщить ему, что, если он призна́ется, к нему отнесутся более снисходительно.

– Но?..

– Дверь гаража была открыта, а внутри было пусто. Я проскользнул туда и едва смог закрыть за собой дверь. Моей целью было найти орудие преступления. Мне известна статистика. Орудиями преступлений обычно бывают пистолеты, ножи или части тела, например голова, тупые предметы или орудия, вызывающие асфиксию. Естественно, я искал твердый тупой предмет.

– Почему «естественно»?

– Потому что папа рассказывал мне о повреждениях на теле мамы Дина. Смертельный удар был нанесен тупым предметом по голове. Я обыскал гараж. Там странно пахло. Это был зловещий запах, похожий на вонь от заплесневелого фруктового сока. Но мой фонарик светил уже не так ярко – батарейки садились. Тут я услышал возню и дверь в гараж открылась. На пороге показался Саймон Симнер с пинтой молока и пакетом хлопьев. Даже убийцы завтракают.

– И как тебе удалось оттуда уйти?

– Гражданский арест! Впрочем, Саймон не возражал. Я сказал, что у меня есть запись, доказывающая, что он убийца, и он может позавтракать, а потом должен немедленно сдаться полиции.

– Зачем ты дал ему время на то, чтобы поесть?

– Затем, что на полный желудок люди гораздо словоохотливее.

– Да, верно, – согласилась инспектор.

– Саймон Симнер позволил мне искать орудие убийства, пока сам он ел, сидя на тротуаре. Когда Саймон закончил есть хлопья, я сказал, что нужно позвонить в полицию, и если он этого не сделает, то это сделаю я. Затем мы решили, что пойдем в участок, и он пообещал признаться в своих грехах.

– И какие же у него грехи?

– Убийство Поппи Раттер, конечно!

– Мы ходим по кругу! – заключила инспектор тоном, дававшим понять, что разговор близится к концу.

Женщина некоторое время помолчала. Затем записала что-то на голубой бумажке, которую достала из сумки. И сообщила, что Бруно свободен. Инспектор посоветовала ему вести себя сдержанно. В ближайшее время полиция свяжется с ним по поводу взлома магазина мистера Симнера. Бруно должен понять границы дозволенного, закончила она.

В дверь постучали, и вошла офицер-блондинка, которую Бруно видел в приемной.

– Приехал Дин Раттер, мэм. Он ожидает в желтой комнате.

Инспектор Скиннер собрала свои записи и выключила записывающее устройство.

– Я не закончил! – вскричал Бруно, когда она встала.

– Но я закончила.

– Вы не понимаете… – Бруно поднялся. – Я нашел орудие убийства! Оно лежит на Эдбертон-роуд, на крыше гаража с ярко-розовыми дверями!

31

В комнате ожидания мама обняла Бруно. Затем пожурила и снова обняла. А после еще раз пожурила.

– Мне нужно увидеться с папой, – сказал мальчик. – Поехали в больницу!

– Папе нужен отдых. Мы поедем к нему позже.

– Обещай мне, что с ним все будет в порядке.

– Конечно, мой ангел! Мне позвонят, если будут какие-то изменения.

Бруно с неохотой удовлетворился этим объяснением.

– Дин здесь, – сказала мама. – Он с удовольствием увидится с тобой.

Бруно сказал, что мама – тонкий психолог. Он согласился при условии, что позже она позволит ему позвонить.

* * *

Дин похудел.

Мальчики сидели на желтом диване, цвет которого напоминал солнце из мультиков. Бруно спросил друга, как ему удалось вернуться в Брайтон.

– Я сказал, что не буду есть, пока мне не позволят увидеться с папой, – объяснил Дин.

– А что случилось с твоей шеей? – спросил Бруно, обратив внимание на повязку.

Дин пожал плечами и отвернулся.

Бруно про себя проклинал ограниченность собственного словарного запаса. Он не мог выразить словами то, что хотел сказать другу. Бруно решил дать Дину возможность вести беседу. Мальчики сидели в тишине, переживая слишком сложные для их лет эмоции.

В желтой комнате были компьютеры и телевизор с плоским экраном, вмонтированный в стену. Бруно догадался, что это что-то вроде медиакомнаты, хотя не был уверен, кто чаще ею пользуется: полиция или журналисты. Кулер время от времени издавал булькающие звуки.

– Мне нужно позвонить, – сказал Бруно, заметив телефон над огнетушителем.

Оператор соединил его с больницей.

– Я могу поговорить с Джимом Глью? Я не знаю, в какой он палате. Это его сын.

Бруно перевели на другую регистратуру. Голос женщины был глубоким, а сама она была абсолютно глуха к его протестам. Бруно сказал ей, что не может соединить ее со своей мамой.

– Все в порядке? – спросил Дин, когда его друг снова сел на диван.

– Думаю, да, – ответил Бруно, не желая обременять его своими проблемами.

По телевизору закончилась передача о реках и птицах, транслировавшаяся с субтитрами. Начался выпуск новостей. Мальчики смотрели на экран, не в силах отвести от него глаз. Появилась фотография Терри Раттера. Это была чудовищная фотография, которую СМИ показывали в последнее время, – свирепая физиономия, которая могла принадлежать только преступнику.

Сегодня Бруно заметил перемены, произошедшие во внешности отца Дина. Его нос был уже не таким заостренным. Когда-то полные щеки теперь ввалились. Это было лицо человека, переживающего эмоциональное потрясение. А крепкие челюсти словно сдерживали его, не давая окончательно сломаться.

Возможно, Дин впервые увидел на телеэкране изображение отца. Мальчик заплакал.

– Он не убийца, – сказал Бруно, желая успокоить друга.

– Для тебя это все игра! – сказал Дин, и это обвинение крайне удивило Бруно. – Представь, если бы это был твой отец…

Дин еще сильнее заплакал и начал задыхаться, когда на экране появилось изображение его мамы. На фотографии Поппи была запечатлена на отдыхе, в белой кофте и с бокалом вина. Дин сидел рядом с ней, но его изображение затемнили. На экране снова показали фотографию Терри Раттера, с искривленными губами, словно он шипел. Надпись внизу гласила: «Обвиняется в убийстве жены».

– Не плачь, – сказал Бруно. – Эти новости уже устарели!

Как можно деликатнее он рассказал другу о том, что убийца найден. Бруно хотел добавить, что именно он нашел орудие убийства за шкафом в гараже Саймона Симнера, но промолчал, подумав, что это прозвучит как хвастовство. Об этом Дина должна проинформировать полиция.

Бруно еще раз прокрутил в голове убийство, начав с перепалки между мамой Дина и Саймоном Симнером. Мальчик попытался представить, как Саймон провел день, тревожась и строя планы.

Он, должно быть, рассмотрел все ужасные варианты. Если бы он ничего не предпринял, то в полночь на него обрушился бы топор.

Поппи Раттер обратилась бы в полицию, и извращенец был бы обнаружен.

«Человек в отчаянии более склонен к убийству», – подумал Бруно, так и не вспомнив, его ли это цитата или чья-то еще. Возможно, Саймон прокрался к Раттерам через калитку в саду, прошел по лужайке. Встретился с мамой Дина на кухне и забил ее до смерти скалкой.

– Когда я увижу папу? – спросил Дин.

– Не знаю.

Дину понадобилось время, чтобы переварить ответ. На запястье друга Бруно увидел красные следы, похожие на укусы.

– Ты уверен, что мой папа не убийца? – спросил Дин, очень внимательно посмотрев на Бруно. – Мне снятся кошмары о том, как он это делает…

– Уверен, – ответил Бруно как можно более доброжелательно. – Саймону Симнеру через несколько часов предъявят обвинение.

Национальная программа новостей закончилась, и начались местные новости. На экране телевизора снова появилась фотография отца Дина. Теперь она была не зеленоватой, а скорее желто-коричневой.

– Я боюсь папу, – тихо признался Дин.

– Он невиновен! – как можно убедительнее сказал Бруно.

– Мне нужно его увидеть, но я его боюсь!

Мальчики молча уставились на экран. Сейчас показывали дом Дина, окруженный полицейской лентой.

– Я больше не хочу туда возвращаться, – сказал Дин. – Я могу остаться у вас?

– Да, – ответил Бруно, хотя и не был уверен, что это так.

Камера снова показала изображение Терри Раттера.

– Мне нужно кое-что тебе сказать… – начал Дин.

– Давай.

– Я был у тебя в комнате той ночью, когда все произошло, верно?

– Да.

– Я проснулся среди ночи. Ты спал. Мне хотелось пить, поэтому я пошел вниз и выпил на кухне стакан воды. Я уже собирался подняться обратно, но тут услышал на улице шум.

– Какой шум?

– Похожий на злое ворчание. Поэтому я прокрался в гостиную и выглянул в окно. И… – Дин замялся.

– Продолжай! – подбодрил его Бруно. – Ты можешь мне доверять.

– Это был мой отец. Он шел по тротуару, качаясь из стороны в сторону.

– Он был пьян, – сказал Бруно. – Пьяные обычно так и ходят. В котором часу это было?

– Очень поздно.

– Хорошо.

– Есть еще кое-что, – неохотно продолжил Дин. – Милдред тоже была на улице. И… в общем, папа попытался ее пнуть.

– Попытался?

– Он не попал по кошке и упал. Я подумал, что, наверное, поэтому Милдред пропала. Прости, что не сказал тебе об этом раньше.

– Не беспокойся, – ответил Бруно, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно убедительнее. – Милдред уже дома, в безопасности.

– Еще кое-что… Я не отходил от окна. Когда папа встал на ноги…

– Давай, рассказывай.

– …он крутил что-то на руке.

– Что именно?

– Думаю, обручальное кольцо. Он снял его с пальца и швырнул на дорогу. На следующее утро, когда мы шли в магазин мистера Пэтеля, я попытался найти кольцо. Я хотел отдать его папе. Как думаешь, что все это значит?

Бруно сделал паузу и задумался.

– Просто твой отец был пьян, – ответил он дипломатично. – Пьян, и поэтому глупо поступил, вот и все. Ты нашел кольцо?

– Нет, – грустно ответил Дин.

Мальчики некоторое время посидели в тишине. Дин размышлял над составлением пазла, в котором нужно было вставлять стикеры с рыбками, основываясь на простых подсказках.

Бруно вернулся к телефону над огнетушителем.

– Могу я поговорить с Джимом Глью? – спросил он басом. – Это детектив-инспектор Глью из полиции Брайтона.

Оператор не колеблясь начал соединять. Мальчик ожидал.

Теперь, когда дело раскрыто, Бруно мог сказать отцу, что убийца арестован, и Джим поправится.

В трубке раздавались гудки и потрескивание.

– Вы из полиции? – спросил другой оператор.

– Да, – подтвердил Бруно, услышав панику в женском голосе.

Затем его снова перевели в режим ожидания и заиграла музыка. Бруно ждал.

Наконец оператор отозвался:

– Произошло небольшое происшествие.

– Какое именно?

– Пациент ушел.

– Ушел? – И, прежде чем Бруно успел задать следующий вопрос, его снова перевели в режим ожидания, и он слушал музыку еще две невыносимые минуты.

– Простите за задержку. У нас сегодня просто сумасшедший день. Мистер Глью ушел, – повторила женщина. – Кажется, он сам себя выписал. На территории больницы его нет.

– Значит, он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы выписаться?

– Я не врач, – ответила женщина. – Но врачи крайне удивлены.

Мальчик положил трубку. Дин оторвался от пазла, почувствовав, что что-то случилось.

Бруно знал, что не стоит волновать друга, поэтому ничем не выдал охватившей его паники. Быстро, пользуясь дедуктивными методами, Бруно рассмотрел все возможные варианты. Проигнорировав печальный вывод, к которому он пришел, мальчик решил, что папа, не зная о том, как развивались события, отправился на поиски новой зацепки.

– С твоим папой все в порядке? – спросил Дин.

– Он в больнице и вышел в туалет, поэтому не может подойти к телефону, – ответил хладнокровно Бруно. – Я позвоню ему позже.

В этот момент инспектор Скиннер вошла в комнату в сопровождении Хелен.

– Дин, выйди, пожалуйста, – попросила женщина-полицейский.

Дин направился к двери, но затем обернулся и посмотрел на инспектора.

– Мы должны поговорить с Бруно о чем-то важном, – сказала она.

32

Филип Марлоу не проводил Джима до такси. Он не сел в машину и не сопровождал его во время поездки по Кэмп-Тауну, в противоположном от больницы направлении. Джим дал указание водителю ехать в сторону бывшей конторы, на Льюис-роуд.

– Подождите здесь, – сказал Джим водителю, выходя из машины. – Я надолго не задержусь.

Два человека на тротуаре не обратили внимания на Джима, хоть он и был в больничной рубашке, распахнувшейся на спине. Один из этих людей был мертв.

– Мелочь есть? – спросил труп из-под одеяла.

Джим отрицательно покачал головой и прошел мимо.

Он был рад, что солнце еще не взошло. Джим остановился и посмотрел на контору, на здание, которое всегда понимало его. Они вели беседы на протяжении наиболее успешных лет жизни Джима, и разговоры эти взрослели вместе с ним.

– Который час? – спросил он у прохожего в капюшоне, который мог быть, а мог и не быть его наставником.

– Начало шестого, – последовал ответ, и этот голос не принадлежал Филипу Марлоу.

Джим не спрашивал, как именно будут сносить здание. Он нарочно не стал читать этот пункт в договоре.

Вид двух землеройных машин и пары курящих строителей можно было счесть несколько неутешительным. Его карьера заслужила более подходящего конца. Какая-то часть Джима надеялась на раскачивающуюся гирю, достаточно сильную, чтобы разбить и контору, и разговор в голове.

– Я раньше тут работал, – сказал Джим таращившему глаза ребенку, который присоединился к нему на тротуаре.

Один из строителей залез в землеройную машину, и раздался рев. Вскоре и другая землеройная машина зарычала. Машины начали вгрызаться в бетон, вырывая куски стен. Как только убрали кучи щебня, Джим увидел проблески каркаса, плохо сделанного и уже едва держащегося. Линии уложенных кое-как кирпичей были изогнутыми и беспорядочными. Трубопровод, ранее скрытый за стенами, был некачественно соединен. Везде была цвель.

– Я чувствую облегчение, – сказал Джим, когда первая часть сноса закончилась. Но обращался он не к Филипу Марлоу, который до сих пор не появился. – Я не думал, что это произойдет, но я действительно чувствую облегчение.

Строители приостановили работу. Они сняли защитные каски и закурили. Джиму была неизвестна марка этих сигарет. Он решил спросить у Марлоу. Но вместо него обратился к одному из строителей:

– Сколько времени займет строительство супермаркета?

– На удивление немного, – ответил мужчина. Его руки были натруженными, у Джима никогда таких не будет. – Через месяц вы не узна́ете это место.

Джим продолжал таращиться на гору щебня.

– Вы, кажется, замерзли, – сказал строитель колючим голосом. – Думаю, вам нужно войти в помещение, дружище. Вы уже посинели.

Джим согласился. Ему нужно войти в помещение.

33

– Садись, – велела Бруно инспектор Скиннер.

Мальчик сделал, как ему сказали, – опустился на желтый диван. Мама села рядом. Бруно не мог прочитать выражение на лицах женщин.

– Что-то случилось? – спросил он.

– За последнюю неделю ты потратил достаточно нашего времени, – сказала инспектор Скиннер. – Ты скрывал доказательства и этим мешал расследованию!

Бруно хотел что-то возразить, но женщина-полицейский жестом заставила его замолчать.

– Кроме того, ты нарушил множество законов, в том числе совершил незаконное проникновение и препятствовал отправлению правосудия! За оба преступления тебя могут подвергнуть наказанию. За первое – в зависимости от желания владельца собственности. Часть меня очень хочет, чтобы владелица магазина выдвинула против тебя обвинения! Вы опасны и неконтролируемы, молодой человек!

И снова Бруно попытался запротестовать, но был остановлен жестом.

– Сегодня, когда мне особенно не хватает людей, – продолжила инспектор, – я послала половину команды на поиски мальчика, который, оказывается, не пропадал! А другая половина искала орудие убийства, которого не существует!

– Оно существует! – выпалил Бруно, уже не в силах сдерживаться.

– Пожалуйста, попросите сына лучше себя контролировать, – произнесла инспектор Скиннер, посмотрев на Хелен. – Как видите, я выхожу из себя!

– Замолчи, Бруно! – велела мама.

– Я расскажу о том, что мне известно, чтобы ты прекратил преследовать Саймона Симнера. А затем я попрошу твою маму увезти тебя и позволить мне раскрыть убийство!

– Убийство раскрыто! – как можно сдержаннее произнес Бруно.

– Послушай меня внимательно! – сказала инспектор. – В ночь убийства у Саймона Симнера есть надежное алиби. Я расскажу тебе об этом только для того, чтобы ты немедленно прекратил его преследовать.

– И кто подтвердил его алиби?

– Уотсон, усатый дежурный офицер. Он дежурил и в понедельник ночью. Как и требовала Поппи Раттер, Саймон Симнер пришел в полицию, чтобы во всем признаться. Он зашел в участок в двадцать один двадцать шесть; в это время Поппи была жива и отвечала на звонки горячей линии! Уотсон поговорил с Саймоном, и парень сказал, что ему нужно некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Он вошел и присел. Начал думать, заснул и проспал до утра. Когда закончилась смена Уотсона, офицер Холлихарт заступила на дежурство. Она сообщила, что Саймон ушел во вторник утром, в восемь ноль один, не проронив ни слова. Просто выскользнул на залитую солнцем улицу. Это подтверждают и записи с камер наблюдения. Он провел в участке всю ночь! Таким образом, установлено, что Саймон Симнер не убийца!

– Тогда почему он здесь? Он сказал мне, что во всем призна́ется!

– Он здесь по той причине, которая насторожила Поппи Раттер. И тем не менее он не совершил никакого преступления, по крайней мере, в этой стране. Он сказал, что ему нужна профессиональная помощь, и мы намерены ее предоставить.

– Вы ошибаетесь, – с горечью произнес Бруно. – А как же скалка?

– Скалка – это просто скалка. Эксперты сказали, что ее использовали только для раскатывания ирисок.

Бруно отказывался в это верить. Безуспешно он искал информацию, которая могла бы изменить мнение инспектора. Единственное, что приходило в голову, – они с Дином шли из магазина мистера Пэтеля и видели, как Саймон Симнер входит в магазин сладостей в девять утра во вторник. Скорее всего, он возвращался из полиции.

– А теперь я убедительно прошу вас покинуть полицейский участок, – сказала инспектор Скиннер.

В дверь желтой комнаты постучали.

– Войдите, – отозвалась инспектор.

– Терри Раттер изменил показания, – сообщил офицер. – Он говорит, что готов все рассказать. Хочет заключить сделку. Мы переводим его в комнату для допросов.

Полученная информация и ее последствия заставили инспектора Скиннер занервничать. Она вышла из комнаты. За ней последовали Хелен и Бруно. И все стали свидетелями произошедшего. И, что еще хуже, то же самое увидел Дин, ожидающий в коридоре.

Терри Раттер был одет в брюки и свитер одинакового тускло-серого цвета. Он был закован в наручники, а под глазом у него разливался синяк. Это лицо не должно принадлежать человеку, у которого есть ребенок.

– Дин! – воскликнул Терри, когда приблизился к сыну. – Прости меня, сынок, иди, обними папу!

Дин посмотрел на отца, а затем повернулся к нему спиной.

Вид отвернувшегося сына заставил Терри Раттера задрожать. Это закончилось борьбой с сопровождавшим его офицером. Затем другой офицер повалил Терри на пол; тот ударился носом, и его свитер окрасился кровью.

Во время этой стычки Дин убежал обратно в желтую комнату.

– Я хочу поговорить с сыном! – орал Терри, пока офицер пытался усмирить его. – Отвалите от меня! Перед тем как вы, ублюдки, меня посадите, я требую свидания с сыном!

Каким-то образом Терри вырвался и, воспользовавшись представившейся возможностью, забежал в желтую комнату и захлопнул за собой дверь.

Офицер попытался последовать за ним, но дверь была надежно забаррикадирована массивным телом Терри.

Бруно знал, что это неподходящий момент для того, чтобы вмешаться. Он быстро последовал за мамой по коридорам, ведущим к выходу, и таким образом они оказались в приемной.

– Бруно! – окликнул его офицер Уотсон, дежуривший сегодня.

Мальчик с мамой как раз собирались выйти на улицу.

– Звонили из больницы и просили передать сообщение детективу-инспектору Бруно Глью. Я так понимаю, это ты. Мне было бы очень интересно ознакомиться с твоим резюме!

– Господи спаси! – пробормотала Хелен.

– И что они просили передать?

– Пропавший пациент – Джим Глью – вернулся в палату.

34

В больнице Бруно прислушивался к пульсу отца. Его предположения подтвердились: Джим шел на поправку.

– Дело приняло драматический оборот, – сообщил мальчик, выбирая виноградины из стоящей рядом с кроватью миски. – Тебе рассказать?

– Я больше не занимаюсь частными расследованиями, – ответил Джим, обнадеживающе улыбаясь жене. – Я муж и отец, и больше никто.

Совершенно не убежденный его словами, Бруно поведал отцу о подозрительных действиях Саймона Симнера и о нервном срыве Терри Раттера.

Джим спросил у жены, как она поживает. С тех пор как Хелен приехала, она не проронила ни слова. Женщина ответила, что все в порядке; однако переживания последних дней наложили отпечаток на ее лицо. Хелен сказала, что им нужно обсудить поведение Бруно, но этот разговор лучше перенести.

– Что у тебя с рукой? – спросил Джим, увидев у жены повязку.

Хелен покачала головой, не желая отвечать.

– А это что? – спросил Бруно, заглянув в сумочку Хелен.

Женщина не успела помешать ему, как он уже вытащил ошейник Милдред.

– Я нашла его в саду, – с неохотой объяснила Хелен.

Прежде чем родители успели запротестовать, Бруно, сказав, что это дело жизни и смерти, заставил медсестру принести ноутбук из кабинета врача. Ноутбук поставили на одеяло Джима.

– Я не уверен, что у меня есть на это силы, – сказал мужчина.

Бруно присоединил камеру к компьютеру.

– Аккумулятор сел, – произнес Бруно и тут возле миски с фруктами заметил пульт. – А это от чего?

– От телевизора, – ответил Джим, указывая на стену.

Мальчик поменял аккумулятор на батарейку. Вся семья ждала, пока видео загрузится.

– Это должно прекратиться, – заметил Джим, увидев выражение на лице жены.

– Это и есть конец, – успокоил его Бруно.

У Джима уже не было сил на то, чтобы бороться с сыном.

– Это дело раскроет Милдред, – провозгласил мальчик.

Джим нажал кнопку, и спинка кровати приподнялась, чтобы ему было удобнее сидеть.

– У детективов и котов гораздо больше общего, чем мы думаем.

Семья Глью прокрутила первую часть записи, ожидая, пока не начнет происходить что-нибудь значительное. Дата внизу экрана показывала: «понедельник, 28 июля»; ночь убийства.

Когда камеру снова присоединили к ошейнику, все увидели, что между 17: 47 и 21: 16 Милдред приятно проводила время. Сначала она наслаждалась прогулкой по забору. Затем темп ускорился и зрители увидели кошачьи «американские горки» – белые лапки замелькали перед быстро двигающейся тележкой.

Кошка, абсолютно игнорируя преграды, мчалась вперед. А преграды были следующими. Вьющийся куст жасмина – Милдред прорвалась сквозь него, вместо того чтобы обойти. Затем последовал резкий поворот налево и еще одно препятствие – цветущая пассифлора оплела всю решетку, и Милдред пришлось немного притормозить, но все равно на экране были видны ее великолепные прыжки. Вдруг кошка не туда поставила левую лапу, и все чуть было не закончилось головокружительным падением.

Из-за ускоренного проигрывания записи звуки слились в ужасающую какофонию, состоящую из тяжелого дыхания кошки, скрипа заборов и скрежета когтей по древесине.

Потом Милдред спала в любимых кустах. Ускоренная запись демонстрировала изображение нескольких веток. Урчание напоминало потрескивание огня.

Вскоре опустились сумерки, полотно неба меняло цвет с оранжевого на красный, а затем на синий. Появились первые звезды, и их отдаленное мерцание предвещало ночь, полную смертельно опасного развлечения.

– Камера хорошо работает ночью, – заметила Хелен, поддавшись общему настроению.

– Там специальные линзы, которые приспосабливаются к ближайшему источнику света и черпают от него энергию, – пояснил Джим. – Это, конечно, не прибор ночного видения, но действие схоже.

Когда часы на экране показали двадцать один семнадцать и Милдред вернулась домой, Бруно поставил запись на обычную скорость. Кошка зашла через кошачью дверку, проверила пустую миску для еды, а затем присоединилась к Бруно, Дину и Джиму, смотревшим телевизор в гостиной. Семья Глью с удовольствием наблюдала за тем, как кошка пытается завладеть сырными чипсами. Все зааплодировали, когда она с надеждой опустила лапу в миску. Бруно предстал крупным планом. Милдред устроилась у него на коленях, и в колонках компьютера раздалось ее громкое мурлыканье.

В двадцать один тридцать шесть гневная вспышка Дина всполошила кошку. Милдред спрыгнула с коленей Бруно и стремглав выбежала из дома. В течение минуты на большой скорости кошка оббежала дома на Сэнт-Эндрю-роуд. Затем она остановилась на залитом лунным светом тротуаре. Впервые за время съемки можно было разглядеть ее усы. Они свешивались, словно лапки паука.

Следующие несколько минут кошка патрулировала улицу. Временами на экране мелькал ее белый подбородок. На северной части улицы Милдред подошла к дому и сунула нос в чужую кошачью дверку.

– Любопытная маленькая шельма, правда? – сказала Хелен, но Бруно был слишком увлечен просмотром, чтобы ответить.

Милдред продолжала прогуливаться по улице. Она перешла дорогу, остановилась на южной части улицы и начала обнюхивать мусорные баки и шины автомобилей.

Вскоре внимание кошки привлек дом Раттеров. Ее взгляд был прикован к наружной стене, увитой плющом.

Возможно, Милдред почувствовала в сердце соседского дома глубокое волнение. Ее лапы ощущали убийство, словно первые толчки землетрясения, которое вот-вот должно было начаться.

Немного пробежав и подпрыгнув, Милдред очутилась у стены. Взгляд кошки не отрывался от фасада. Вероятно, она ощущала учащенный пульс дома, а ее чувствительный нос улавливал запах смерти.

– Где в это время был Дин? – спросила Хелен, опершись на кровать Джима.

– В гостиной, вместе с нами, – ответил Бруно.

– Он прав, – сказал Джим, когда Хелен посмотрела на мужа, ожидая подтверждения.

Тут Милдред повернулась, чем-то привлеченная. Показались два глаза с мраморной окраской, принадлежащие либо еще одной кошке, либо лисице, и Милдред помчалась по Сэнт-Эндрю-роуд. Она пробиралась через кустарники, прорывалась в сады, принадлежащие Алану Любопытному и миссис Симнер.

Затем Милдред минуту наслаждалась собственным отражением в пруду, залитом лунным светом.

– Она узнаёт себя! – гордо сообщил Бруно. – Милдред – самая продвинутая кошка на свете! Я верю в ее способности детектива!

Родители не стали с ним спорить даже после того, как кошка, испугавшись собственного отражения, ударила лапой по воде. Брызги заставили ее подпрыгнуть и унестись прочь огромными прыжками. Камера болталась, и была видна луна. На минуту Милдред вскочила на забор. Оттуда открывался прекрасный вид на кухню Раттеров. Затем кошка спрыгнула в сад.

– Всё здесь! – провозгласил Бруно. – Записана вся история убийства! Любопытство не убило кошку! Любопытство помогло раскрыть убийство!

– Тише! – сказал Джим, когда камера сфокусировалась на Поппи Раттер, кажется, увидевшей приближающуюся кошку.

– Она заметила яркие глаза Милдред, – пояснил Бруно. – Они мерцают в темноте.

– Да мы знаем! – ответил Джим. – Тише!

Поискав что-то в холодильнике, Поппи открыла окно и выбросила угощение на улицу. Милдред вскоре обследовала подарок – им оказался вареный цыпленок. Камера запечатлела трапезу.

– Почему каждый считает своим долгом покормить мою кошку? – спросил Бруно. – Я отвечаю за ее рацион!

– Да тише ты! – в унисон зашипели родители.

Когда Милдред закончила наслаждаться цыпленком, ее взгляд переместился на залитую светом кухню. Большие окна позволяли видеть практически все. На кухне появился Терри Раттер, одетый в гавайскую рубашку. Милдред видела, как мужчина подошел к холодильнику и достал бутылку вина.

– Шампанское, – сказал Джим. – Он надеялся помириться с женой. И выпить за возрождение их отношений. А в этой рубашке он делал ей когда-то предложение руки и сердца.

– Хм… – протянула Хелен.

– Хм? – спросил Бруно.

– Да, – ответила Хелен, сморщив нос. – Хм…

Запись была недостаточно четкой, чтобы можно было по губам прочесть диалог супругов. Но по злому выражению лица Терри Раттера и по тому, как он агрессивно нацелил палец на жену, было совершенно ясно, что запланированное воссоединение не состоялось.

– Подойди ближе! – попросил Бруно кошку. – Окно открыто! Если Милдред приблизится, мы услышим, что он говорит.

Отвлеченная чем-то, Милдред отклонилась, и кухня была больше не видна. Кошка отвернулась и начала следить за какой-то невидимой семье Глью добычей.

– Повернись к кухне! – взмолился Бруно, когда Милдред наконец прекратила слежку. – Нам не интересен какой-нибудь ежик!

Словно услышав мольбу хозяина, кошка повернулась. Кухня Раттеров была освещена, словно сцена. Но супруги исчезли.

– Это происходит именно сейчас? – спросила Хелен. – На кухонном полу? И нам просто не видно?

– Слишком рано, – ответил Джим, сверившись со временем на экране.

– Они воссоединились в гостиной, чтобы выпить вина и предаться насилию, – сказал Бруно.

– Бруно! – возмутилась Хелен. – Следи за тем, что говоришь!

Милдред некоторое время обнюхивала траву, на которой лежал кусок цыпленка. Затем кошка заметила птицу, и микрофон запечатлел казнь во всех деталях.

– Я не могу на это смотреть! – сказала Хелен.

Милдред взяла поверженную птицу в зубы. Добыча закрыла камеру, пока кошка ее несла. На экране минуту ничего не происходило. Когда кошка наконец выронила птицу, местоположение прояснилось: кухня семьи Глью.

Камера показала Бруно, который обнаружил Милдред, а когда мальчик осмотрел добычу, кошка от гордости заурчала еще сильнее.

«Противная кошка, – сказал Бруно на записи. Камера моталась влево и вправо, пока кошка выгибалась от удовольствия, а хозяин гладил ее по животику. – Я бы не хотел повстречать тебя ночью».

– А куда потом делась птица? – спросил Бруно.

– Я убрала ее, – ответила Хелен. – Бедное существо!

Вскоре Милдред вышла на улицу, пошла, затем побежала и начала карабкаться по забору, а потом взбираться по желобу. Кошка оказалась на крыше дома Глью. Из-за близости луны цвет записи изменился, став более ярким, но и более холодным.

Пока Милдред вылизывалась, члены семьи Глью молчали. Снова и снова кошка проводила шероховатым языком по шерсти, пока наконец не осталась удовлетворена результатом.

Затем Милдред уставилась на Сэнт-Энрю-роуд. Панорамному обзору мешало строение крыши. Фонарный столб, словно заговорщик, замаскировал бо́льшую часть дома Раттеров, его лучи уменьшили видеозапись и превратили ее в мозаичное пятно.

Милдред продолжила путь. Дойдя до конца террасы, она спустилась, сначала на водосток, а после на крышу сарая.

Вскоре нетерпеливая кошка легко преодолела расстояние между зданиями и вспрыгнула на фасад дома Раттеров, увитый плющом.

– Это я! – воскликнула Хелен, когда Милдред оглянулась и камера оказалась направленной на спальню дома Глью.

Хелен в этот момент расчесывалась.

Потом Милдред снова повернулась. То, что предстало перед глазами зрителей, заставило Бруно вскрикнуть. В гостиной Раттеров, в комнате с красными стенами, разыгралась отвратительная сцена. Под пластиковой люстрой Терри насиловал жену. Несмотря на то что Бруно смотрел на все это не более десяти минут, это было во сто крат хуже всего того, что мальчик когда-либо видел по телевизору. Одной рукой Терри Раттер держал жену за шею, а другой снимал с нее пижамные штаны. А затем, когда Поппи начала сопротивляться, ударил ее по лицу. Женщина упала. Последовал еще один удар, от которого толстое тело Раттера содрогнулось.

Эта сцена ошеломила семью Глью. Их коллективный пульс участился.

– Я всегда говорила, что он свинья! – сказала Хелен.

– Ты была права, – отозвался Джим. – Все еще хуже, чем я себе представлял.

– Я не хочу, чтобы ты на это смотрел, – произнесла Хелен, заметив шок на лице сына. – Думаю, тебе нужно подождать в коридоре.

– Я никуда не пойду! – воскликнул Бруно, вцепившись в кровать.

Хелен посмотрела на мужа, ища поддержки.

– Да он уже все увидел, – пожал плечами Джим.

Милдред снова была в движении, направляясь на север. Она обошла кругом магазин мистера Симнера, затем прошлась по соседским садам. В саду Алана сходила в туалет посреди грядок, а у миссис Симнер стащила лифчик, который сушился на бельевой веревке, и некоторое время тянула его в зубах, словно величайшую драгоценность.

Вскоре Милдред снова пришла в сад Раттеров. Качество записи на этом отрезке времени было очень низким, потому что кошка отчаянно преследовала птицу, или мышь, или еще кого-то малозаметного.

Озаряемая звездами голова Милдред качалась вправо-влево, словно кошка наблюдала за видимым только ей фейерверком. Временами в ее поле зрения оказывалась кухня Раттеров. Запись краткими проблесками демонстрировала непрекращающийся ужас. Нападение на жену не закончилось хуком Терри. Все выглядело как ужасный танец, и его вел муж. Дробилка для перца, поднятая с рабочей поверхности, замерла в воздухе, словно бейсбольная бита. Угол обзора кошки не показывал, у кого именно из супругов было оружие.

– Когда я наутро обыскивал кухню, там не было никакой дробилки для перца, – сказал Джим. – Я почти уверен в этом.

– Почти? – переспросила Хелен.

– Моя зрительная память уже не та, что прежде…

– Вот так и выглядит убийство? – спросил Бруно безо всякого энтузиазма.

– Да, – ответила Хелен.

Джим грустно кивнул.

Милдред прокладывала маршрут по задним дворам, двигаясь на юг Сэнт-Эндрю-роуд.

Во время путешествия кошки камера запечатлела несколько значимых событий. Во-первых, пробегая мимо магазина сладостей, Милдред увидела, как миссис Симнер обновляет витрину с леденцами. Белые зубы женщины сияли среди неоновых конфет. Если она и заметила любопытную кошку, то не подала виду.

Во-вторых, Милдред увидела Терри Раттера, выходящего из дому.

– Он переоделся! – вскричал Бруно, указывая на темно-синий джемпер.

Кошка наблюдала за тем, как мужчина, шатаясь, шел по тротуару, а затем швырнул что-то в мусорный бак возле дома номер четыре.

– Он выбросил рубашку! – провозгласил Джим. – Это действия небрежного убийцы. Терри направился в «Свинью и свисток».

Милдред прошла мимо дома номер двенадцать, и ее камера засекла важную деталь: входная дверь была оставлена открытой нараспашку.

– Вот видишь?! – воскликнул Бруно.

– Да, вижу, – отозвался Джим.

В последующие сорок минут, пока таймер не показал двадцать три тридцать одну, Милдред зашла в три дома через кошачью дверку. Глью ускорили запись, потому что камера демонстрировала лишь содержимое мисок для еды других домашних животных.

Затем кошка вернулась на дорогу. Остановилась возле колеса припаркованной машины. И в двадцать три тридцать два заснула под машиной, а камера утонула в меху.

В час семнадцать Бруно поставил запись на обычную скорость, потому что шаги Терри Раттера разбудили кошку. Его рычание и удар по машине вспугнули Милдред, и она побежала. Вскоре кошка оказалась на дорожке позади дома Раттеров. Когда Милдред перемахнула через забор, семья Глью затаила дыхание. Кошка была все ближе и ближе к окнам кухни, в которых горел свет.

Милдред вскочила на подоконник и пробралась в дом через приоткрытое окно.

– Дробилки для перца нет, – заметил Бруно, пока кошка обозревала рабочую поверхность кухонного стола.

Милдред сунула камеру прямо в миску с мыльной водой. Затем понюхала базилик, росший на подоконнике, и чихнула.

– Не задерживайся! – умолял Бруно кошку, когда он и его родители заметили ее интерес к открытой пачке итальянских хлебных палочек.

Милдред вытащила одну из них; палочка покатилась по рабочей поверхности и упала на пол. Кошка спрыгнула за палочкой, и зрители увидели тело Поппи. Женщина лежала на спине, пижамная куртка была распахнута на груди, демонстрируя обнаженное тело. Любопытная Милдред обнюхала растекшуюся лужу крови. На какое-то ужасное мгновение члены семьи Глью подумали, что кошка начнет лакать кровь.

– Не могу на это смотреть, – сказал Бруно, но не отвернулся.

Милдред обошла тело кругом. Ее когда-то белые лапки окрасились кровью. Члены семьи Глью поморщились, когда кошка попыталась вылизать левую лапу.

Микрофон зафиксировал звук шагов, и, хотя Милдред не подняла голову, лужа крови потускнела. На записи появилась тень. Кошка приблизилась к человеку, который отбрасывал тень. И тут камера показала то, что видела кошка: в дверном проеме балансировала фигура Терри Раттера; мужчина стоял, шатаясь и опираясь на стену.

Он простоял так меньше минуты, потом обернулся, взял фотографии в рамочках и неуклюже поплелся в гостиную.

– Опиши, что ты видишь, – попросил Джим сына, останавливая, а затем отматывая запись назад, пока Терри снова не оказался в дверном проеме.

– Он жутко пьян, – ответил Бруно.

– Давай дальше! У тебя получится лучше, чем у меня!

– Я не знаю, смотрит ли он на тело жены. Не знаю, видна ли она ему с того места, где он находится.

– Утром, когда я разбудил Терри, – сказал Джим, – он делал вид, будто ничего не знает о смерти Поппи. Он разыграл ужасное похмелье.

– И тем не менее вот он – стоит на пороге! – сказала Хелен.

– Вот именно, – поддакнул Бруно.

– Вот именно! – повторил Джим. – Но видел ли он ее?

– Алкоголь может привести к потере памяти, – сказал Бруно.

– Никакое количество алкоголя не может заставить человека забыть такое! – возразил Джим.

Он снова включил воспроизведение. Терри пошел по коридору, и зрители уловили какую-то фразу, но она была произнесена слишком тихо, чтобы можно было ее разобрать. Джим настроил громкость ноутбука на максимум. И тут послышалось рычание Терри: «Она это заслужила, черт ее дери!»

– Вот, он попался! – воскликнул Бруно безо всякого восторга.

Он тут же представил момент, когда эту новость сообщат Дину.

– Да, попался, – грустно подтвердил Джим.

Таймер показывал час сорок два; Милдред вышла из кухни Раттеров и направилась во двор. При свете луны Бруно увидел зрелище, которое вряд ли сможет забыть: в саду Раттеров его кошка вылизывала лапки, испачканные человеческой кровью.

Вскоре Милдред вернулась в любимые кусты в саду у дома Глью. Джим ускорил запись; прошло два-три часа, и стало ясно, что полуночная прогулка его питомицы подошла к концу.

35

Несколько минут семья сидела молча; каждый обдумывал последствия того, что сейчас увидел. Наконец Джим открыл электронную почту. Затем присоединил файл, который Бруно помог ему уменьшить, и отослал компрометирующую запись инспектору Скиннер.

– Ты можешь дать мне свой телефон? – спросил Джим у жены. – Это будет последний звонок, который я совершу в качестве частного детектива.

Связь установилась. Вдруг за дверью раздалась телефонная трель. В палату вошла инспектор Скиннер, а у нее в сумочке звонил телефон.

– Терри Раттер готов давать показания! – сообщила она после краткого обмена любезностями.

– Хорошо, – ответил Джим.

– Мы уже близко подобрались, – сказала женщина-полицейский.

– Это не мое расследование, – возразил Джим. – Нет никаких «мы».

– Терри Раттер говорит, что все расскажет только вам, – произнесла инспектор. – Я знаю, что прошу слишком много…

Джим сказал, что покончил работой детектива, а все доказательства, которые ему осталось собрать, уже находятся в ее электронной почте. Хелен поддержала мужа и попросила инспектора уйти.

Бруно, не в силах больше выносить родительское пренебрежение справедливостью, тут же сердечно предложил инспектору Скиннер свои услуги в неограниченном количестве.

– Вы должны сделать это ради Дина, – спокойно уговаривала супругов Глью инспектор Скиннер. – Мальчика нужно вывести из этого порочного круга. Он должен знать, кто его отец! И тогда мы сможем начать восстановление его жизни. Ребенок увяз в болоте, и только вы можете спасти его!

Джим попросил инспектора Скиннер выйти. Семья Глью начала совещаться. Хелен угрожала разводом. Бруно угрожал утратой доверия к родителям. Джим знал, что следует делать: порядок должен быть восстановлен!

Наконец Бруно пригласил инспектора Скиннер обратно в палату. Это действие доставило ему удовольствие по ряду причин.

– Я настаиваю на присутствии своего сына, – сказал Джим. – Он собрал бо́льшую часть доказательств, свидетельствующих против Терри Раттера.

Инспектор Скиннер сказала, что это невозможно: юристы никогда этого не разрешат.

Хелен тоже протестовала, не желая и дальше вовлекать сына в расследование. Но Джим стоял на своем.

Наконец инспектор сдалась и разрешила Бруно наблюдать за разговором через одностороннее стекло в присутствии Хелен.

После консультации с врачом, который с трудом верил в происходящее, семья Глью села в полицейский автомобиль и направилась к полицейскому участку на Джон-стрит. Бруно настаивал на включении сирены, несмотря на то что вся поездка заняла не более трех минут.

Джим вошел в кабинет инспектора Скиннер. Бруно и Хелен умчались выполнять стратегическое поручение. Джим и инспектор смотрели запись с камеры на ошейнике Милдред на большом плазменном экране. Дважды они прокрутили начало сцены изнасилования и трижды просмотрели возвращение Терри в дом. «Она это заслужила, черт ее дери!»

– Он попался! – заключила инспектор Скиннер.

– Да, верно, – хмуро согласился Джим.

Бруно, сопровождаемый Хелен, принес отцу чай из автомата. Когда они проходили по коридору, то увидели преступника – потрепанного человека в наручниках. Бруно бросил на него суровый взгляд, означавший: ты заслужил все это!

В кабинете инспектора Скиннер обсудили дальнейшую стратегию.

– Получить признание довольно просто, – сказала женщина-полицейский безо всякой помпы. – Я предпочитаю использовать во время допроса технику Рейда. Она была популяризована и получила название «плохой-хороший полицейский». Это, так сказать, театральный прием. А вот факты, на которые мы будем опираться и с которыми, я уверена, вы знакомы.

Взяв с полки пустой блокнот, Бруно записывал информацию, которую озвучивала инспектор. Он поклялся ознакомиться с этой техникой расследования.

Мальчик вместе с мамой пошел в смотровую комнату номер один, а Джим – в первую комнату для допросов.

За несколько минут до прихода отца Бруно наблюдал за Терри Раттером. Подозреваемый был уверен, что он один. Казалось, мужчина что-то повторяет про себя, на его лице застыло выражение сосредоточенности. Бруно прищурился. Он не был уверен в том, что означает это повторение. Терри Раттер в отчаянии и хочет как можно скорее поделиться грузом вины или же репетирует признание, желая скрыть компрометирующие его детали?

Затем через стекло Бруно увидел, как в комнату для допросов вошел его отец.

Стекло, похожее на большой плоский экран телевизора, создавало иллюзию большого расстояния. Зрителям казалось, что действие в комнате для допросов происходит где-то очень далеко, а не в нескольких метрах от них.

Бруно стоял очень удобно: ему была видна отцовская макушка, а на другой стороне стола расположился Терри Раттер. Мальчику было отчетливо видно его искаженное, болезненное лицо. Гематома под глазом превратилась из черной в желтую. Если преступник собирался обнаружить себя, то ему придется прорываться наружу сквозь красновато-коричневую стену болезненной, раздувшейся плоти.

– Добрый вечер, мистер Раттер, – приветствовал соседа Джим. – Инспектор Скиннер сообщила мне, что вы готовы давать показания.

– Теперь я для тебя мистер Раттер, да? – сказал Терри, пожав плечами.

– Да, мистер Раттер, – ответил Джим. – Инспектор Скиннер сказала, что вы готовы к разговору.

– Возможно, – протянул Терри, – а может, и нет!

Воцарилась тишина. Бруно был впечатлен терпением отца.

– Сначала мне нужно выпить, – решился Терри, и его голос был более сиплым, чем обычно.

– Не могу помочь вам в этом, мистер Раттер, – ответил Джим как ни в чем не бывало, чем весьма встревожил Бруно. – По вашей просьбе я встал с больничной койки. Сначала вы скажете все, что должны сказать, а потом я прослежу, чтобы вам дали выпить. Думаю, если вы выговоритесь, вам станет легче.

Опять последовала тишина, нарушаемая лишь кашлем Терри. Бруно проверил свои записи о стратегии допроса: прямая конфронтация. Подозреваемый должен думать, что собрано уже достаточно доказательств для того, чтобы вынести ему обвинение.

– Можно снять наручники? – спросил Терри, протягивая опухшие, раздувшиеся запястья.

– Нет, – ответил Джим. – Я рекомендую вам пригласить адвоката.

– Зачем?

– Наш разговор записывается на камеру, – сообщил Джим. – У нас есть видео, противоречащее показаниям, которые вы давали ранее. Это противоречие уничтожит вас.

– В этом нет необходимости, – сказал Терри с жутким спокойствием, совершенно не соответствовавшим краске гнева, разливающейся по его лицу. – Нет нужды в услугах адвоката.

– Вы желаете ознакомиться с вышеупомянутой записью, мистер Раттер? – спросил Джим. – Мы можем показать ее на экране, расположенном позади меня.

Терри отказался и закрыл лицо руками. Следующие несколько минут он укрывался от внешнего мира. Бруно, прижавшись лицом к стеклу, не мог понять, сработала ли стратегия отца.

– Гипотетически, что со мной будет дальше? – наконец спросил Терри.

На его покрасневшем лице застыло раздражение.

– Тюремное заключение на многие годы, возможно пожизненно, – в голосе Джима не было и тени сочувствия.

– А что будет с моим сыном?

– Точно не знаю, – ответил Джим, немного смягчившись. – Я в этом не разбираюсь, но могу спросить.

– Пожалуйста, спроси, – произнес Терри, немного побледнев. – Будущее сына – моя единственная забота.

Джим выполнил его просьбу. Это заняло несколько минут. В своем кабинете инспектор Скиннер приказала Джиму вести себя как можно тверже.

– Когда хочешь заставить преступника признаться, необходимо давить на его слабое место. Используйте его чувства к сыну, чтобы сломать подозреваемого. Будьте настолько жестоким, насколько это нужно!

Терри с нетерпением ждал возвращения Джима: Бруно заметил в маленьких глазках мужчины напряженное ожидание и сосредоточенность.

– Скорее всего, вы больше никогда не увидите сына. Его отдадут в детский дом, а затем, возможно, в приемную семью.

– Я так и думал, – ответил Терри, и по его лицу полились слезы.

– Но вы поможете ему, если поговорите со мной, – сказал Джим. – Дин должен знать правду. Он должен иметь возможность скорбеть о родителях. Чем дольше тянется это дело, тем тяжелее для вашего сына. Вы должны позволить ему начать восстанавливать свою жизнь. Возможности для этого у вас есть. Сегодня. Сейчас! Если вы скажете правду, то чрезвычайно поможете Дину.

Бруно никогда не видел, чтобы мужчины, подобные Терри Раттеру, плакали. Это были слезы, которые льются только в молодости, после того как судьба преподаст человеку самые жестокие уроки.

– Слезы означают осознание вины, – сказала инспектор Скиннер, наблюдая за происходящим вместе с Бруно.

Мальчик повернулся, чтобы посмотреть на маму, и увидел, что она не следит за допросом. Хелен сидела на стуле, развернувшись спиной к стеклу.

Когда поток слез немного утих, Терри вторично отказался от услуг адвоката.

– Мне нужно выпить виски, пожалуйста, Джим, – попросил он.

Джим отказал, а затем спокойно добавил, что ни он, ни виски не являются его союзниками.

В этот момент Терри наклонился вперед, и его стошнило прямо на колени. Ярко-оранжевая масса была похожа на выпрыгнувшую змею.

Закованному в наручники Терри не позволили привести себя в порядок. Офицер, полностью осознавая свои профессиональные задачи, неохотно предпринял неэффективную попытку убрать наиболее крупные куски рвоты.

– У нас есть запись вашего нападения на жену, – сказал Джим, расправляя плечи. Его голос звучал холодно и отстраненно. – Также у нас есть доказательства – результаты анализа ДНК, указывающие на то, что вы изнасиловали свою жену. Мы обнаружили сперму в ее теле, рану на шее, животе и на внутренней стороне бедер. Проникновение было быстрым и жестоким. Ее тело порвано и изранено.

– Я уже признал все это, – ответил Терри с растущим нетерпением в голосе.

Монстр, живущий в нем, начал просыпаться, Бруно это видел.

– Игра окончена, – сказал Джим. – Сделайте своему сыну одолжение – признайтесь.

Подобно тому как кошка выгибается дугой и распушает хвост в моменты страха или конфликта, Терри вырос, перерос размеры тюремной робы, его позвоночник выпрямился, плечи расширились, зубы заскрежетали. Но, что было еще более важно, Бруно заметил, что Терри готов вонзить клыки в Джима. Отец Дина лязгнул зубами, но, конечно, в воздухе, потому что стол разделял мужчин.

Джим невозмутимо и холодно продолжал:

– Давая показания, вы утверждали, что в ночь убийства вернулись из паба и заснули на диване, не зная о том, что ваша жена убита.

– Я сказал, что ничего не помню! – рявкнул Терри.

В его голосе теперь преобладали валлийские нотки, темные и горячие.

– У нас есть запись, доказывающая, что вы видели труп жены. Вы говорили с мертвым телом! Сказали, я цитирую: «Она это заслужила, черт ее дери!»

– Я говорил, что ничего не помню!

– Вы посмотрели на тело Поппи, на изнасилованную и истекающую кровью на кухонном полу жену, и сказали ей, что она это все заслужила! Запись вас изобличает!

– Да пошел ты на хрен, Глью! О какой записи ты говоришь?!

– К ошейнику кошки, которая в тот момент находилась в вашем доме, была присоединена камера. К несчастью для вас, кошка была на кухне, когда вы пришли, остановились в дверном проеме и увидели тело жены. И микрофон записал ваши слова: «Она это заслужила, черт ее дери!» Позвольте показать вам запись.

Бруно наблюдал за Терри Раттером, просматривающим видеозапись. Мужчина медленно воспринимал происходящее, по всей видимости, не сразу осознал, что человек на экране – именно он. И снова монстр завладел его лицом: щеки покраснели и затряслись от гнева.

– Да пошел ты на хрен, Глью! – заорал Терри и забарабанил руками по столу.

Бруно был поражен выдержкой отца. Узкие, ссутулившиеся плечи Джима не дрогнули, когда подозреваемый, сидевший перед ним, рычал, стучал по столу и извергал проклятья.

– Мой муж в безопасности? – раздался за спиной Бруно голос Хелен.

– Да, – ответила инспектор Скиннер.

Бруно поверил ей.

Вскоре гнев Терри превратился в нечто иное, более глубокое и болезненное. Возможно, это было принятие, противоречащее ранее отрепетированным словам.

Распушенный прежде хвост приобрел нормальные размеры.

Бруно сверился со своими заметками: «Не переносите вину на подозреваемого. Вините обстоятельства».

– Я тебя не виню, – сказал Джим с дружескими интонациями. – Твоя жена насмехалась над тобой, заведя интрижку. Годами она поливала твое имя грязью перед соседями. Я не виню тебя за желание наказать ее.

– Она заслуживала наказания, – пробормотал Терри; темп его речи постепенно становился более спокойным в соответствии с мягким, мелодичным тоном Джима. – Но это не значит…

– Жена должна слушаться мужа. Как она смела так поступить с тобой и Дином? Ты имел полное право преподать ей урок!

– Да, имел право, но это не значит…

– Поппи следовало проучить. Она обманывала тебя. Вечера проводила в гостиницах Брайтона, пока ты был на работе, а Дин в школе. Этот мужчина был вдовцом. Продавцом из Уэртинга. Поппи описывала моей жене эти встречи, и я давно обо всем узнал. Она была щедра на детали. Поппи хвасталась, рассказывая, как этот мужчина завоевал ее. Она не жалела о случившемся. Твоя жена смаковала подробности этих насыщенных встреч и не забывала рассказывать, что, как, куда и где. Я был бы в ярости, если бы узнал такое о Хелен!

– Я и был в ярости, – сказал Терри, и его голос, вызывавший мысли о хвосте, зажатом между лапами животного, прозвучал покорно.

– И это совершенно правильно. Полиция проанализировала их переписку. Роман длился по крайней мере четыре месяца. В свете этого могу сказать, что они переписывались раз двести в день. Это была не просто интрижка, а настоящий любовный роман, полный страсти. Поппи готова была бросить тебя, и ты об этом знаешь! Каждое сообщение, которое она посылала, было оскорблением! К тебе, конечно, можно относиться по-разному, но ты точно не изменник! Ты преданный семье человек. Поппи часто звонила на работу и говорила, что больна, ты об этом знал? Ей сделали официальное предупреждение. Не один раз она притворялась больной, чтобы сбежать на очередное свидание в Кингз-отель, расположенный на морском берегу. Она обесчестила тебя!

Покорная кошка опускает уши и начинает пригибаться. Бруно понял это и увидел, как во время речи его отца Терри все сильнее оседает на стуле.

«Предложите подозреваемому альтернативные сценарии, каждый более приемлемый, чем предыдущий».

– Ты знаешь, что говорят соседи? – спросил Джим. – Что говорят полицейские? Все уверены, что убийство было продумано заранее! А вывод таков: Терри Раттер – самый настоящий монстр. И следствие этого вывода: нужно закрыть его навсегда!

Терри еще сильнее сжался на стуле.

– Но я не верю, что все это так, – продолжал спокойно Джим. – Я думаю, ты пытался все исправить. Ты желал простить и забыть. Запись на пленке подтверждает твое намерение. Ты купил бутылку шампанского и приготовился дать жене второй шанс ради счастья сына. Тебя следовало отблагодарить, а не осуждать! Но даже после того, как ты поступил столь благородно, она опозорила тебя! Как она смела?

– Мне нужно подумать, – сказал после паузы Терри.

Джим прервал допрос и дал ему полчаса на то, чтобы привести мысли в порядок. Выходя из комнаты для допросов, бывший детектив бросил взгляд на стекло. Выражение его лица означало, что победа практически одержана!

36

Все собрались в кабинете инспектора Скиннер. События продолжали развиваться.

Прибыла старший инспектор Хилвит, светловолосая женщина, похожая на перекормленную и суперухоженную кошку породы рэгдолл в костюме. Бруно наблюдал за разговором между двумя женщинами-полицейскими. Он чувствовал, что они не любят друг друга.

– Раттер вот-вот расколется! – доложила инспектор Скиннер.

– На улице собирается пресса, – промурлыкала Хилвит. – Они чувствуют, что скоро мы сделаем заявление. Как нам поступить с этим Саймоном Симнером?

Инспектор Скиннер сказала, что еще не решила.

Рэгдолл в костюме издала ворчание. Или звук, похожий на рычание кошки в ветеринарном кабинете, понимающей, что ее решили усыпить.

Бруно почувствовал в голосе инспектора Скиннер сомнение. Она согласилась, что нужно проконтролировать такого рода вмешательство.

– Мы дадим Терри Раттеру еще тридцать минут на то, чтобы дозреть, – сказала инспектор Скиннер. – Его гавайскую рубашку нашли и уже отправили к экспертам. Посмотрим, что они выяснят.

Бруно извинился и покинул помещение, но не пошел в туалет, а проскользнул в желтую комнату. Набрал номер оператора и попросил соединить его с домом номер восемь по Сэнт-Эндрю-роуд.

Когда Леон Панк поднял трубку, мальчик, заглянув в блокнот, напомнил себе о правилах допроса по технике Рейда.

– Ты попался! – сказал он, стараясь подражать хладнокровному тону отца. – У меня есть доказательства, чтобы посадить тебя!

– Кто это? – спросил Леон Панк. – Это что, какая-то шутка?

Бруно, подражая безапелляционному тону отца, объяснил, что собрал достаточно доказательств, уличающих подозреваемого по крайней мере в двух правонарушениях.

– У меня есть фотодоказательства того, что ты похититель кошек и наркоман! – сообщил мальчик. – Я могу прислать тебе фотографии по почте.

– Мы готовимся к похоронам.

– Как бы там ни было, я жду признания! Объясню как можно проще: если ты во всем сознаешься прямо сейчас, я не буду выдвигать обвинения против тебя. Если ты этого не сделаешь, то сегодня вечером к тебе наведается полиция!

Леон Панк разволновался и выразил недовольство происходящим. Он даже угрожал Бруно физической расправой.

– Ты слышишь это? – спросил Бруно, убрав трубку от уха. – Я в полицейском участке на Джон-стрит. Могу прислать к тебе офицера в течение получаса.

Мальчик насладился возникшей паузой и уже чувствовал, что победил.

– Вот что я знаю, – продолжал он. – Ты соблазнил мою кошку кошачьей мятой, а во вторник утром украл ее и держал в своем доме! Думаю, у твоей бабушки, страдавшей маразмом, когда-то была рыжая кошка, похожая на Милдред. Я прав, не так ли?

Бруно решил, что в этом случае молчание было знаком согласия. Он еще раз сверился с блокнотом, отмечая вторую стадию техники Рейда.

– Но я виню не только тебя. Твоя бабушка – больной человек. Ты просто хотел успокоить ее, утешить в последние дни ее жизни. Если бы ты объяснил мне ситуацию, я бы позволил взять у меня кошку напрокат. Я же не монстр!

Ответом была тишина – столь же громкая, как лавина, обрушившаяся на терпящего крах подозреваемого.

– Я хочу лишь получить признание, – сказал Бруно, когда прошло уже достаточно времени. – Я не буду выдвигать обвинения!

Тишина не была нарушена. В какой-то момент мальчик подумал, что Леон положил трубку. А затем услышал, как он прочищает горло.

– Знаешь, что говорят в полиции? – спросил Бруно. – Инспектор Скиннер из полиции Брайтона – большая любительница котов. Она сгорает от желания выдвинуть тебе обвинения! Она считает, что ты не собирался отдавать Милдред! Но я настроен более лояльно. Я верю, что ты только на время взял мою кошку. Просто хотел помочь своей бабушке. В каком-то смысле это делает тебя хорошим человеком.

Бруно был уверен, что слышит плач. А слезы свидетельствуют о чувстве вины.

– Мы готовимся к похоронам, – наконец сказал Леон Панк. – Нельзя надолго занимать телефонную линию.

– Я хочу лишь, чтобы ты признал свою вину. И тогда положу конец этому разбирательству. Полиция тебя не побеспокоит.

Последовало молчание.

– Да, – наконец прокаркал голос на другом конце линии.

– Да? Что именно «да»? Скажи все полностью!

– Да, я взял твою кошку на время. У бабушки когда-то была такая же кошка. Она их совершенно не различала.

Затем трубку положили.

В кабинете инспектора Скиннер никого не было. Бруно вернулся в смотровую комнату и через стекло увидел, что отец снова там. Рядом с Терри Раттером сидела женщина в очках с прямоугольной оправой. Бруно подумал, что она выглядит умной. На ее лице читался вызов. Кошка, облизывая кончик хвоста, тоже демонстрирует вызов. По сморщенному носу адвоката и по более уверенному положению тела Раттера Бруно понял, что они готовы принять вызов.

– Я хотел бы изменить показания, – заявил Терри Раттер.

На минуту весь полицейский участок затаил дыхание.

– Мои воспоминания о ночи убийства не такие отрывочные, как мне казалось.

И тут Терри в точности повторил старое заявление, как актер, заучивший роль для пьесы. Ритм его повествования явно свидетельствовал о предварительной подготовке. Перед тем как описать сцену изнасилования, Терри сделал паузу. Здесь его рассказ отклонился от ранее озвученного.

– Я говорил, что ничего не помню об изнасиловании. Это не совсем так. Я помню, что переоделся и выбросил рубашку в мусорный бак.

– Почему ты солгал полиции? – спросил Джим.

– Новости о смерти жены повергли меня в шоковое состояние. Как, впрочем, и выражение твоего лица, когда я проснулся тем утром.

– Зачем ты выбросил рубашку?

– Мне казалось, что так будет легче все забыть.

– Что произошло после того, как ты выбросил рубашку?

– После этого я ничего не помню, – сказал Терри Раттер, – кроме одного. Я проснулся ночью, пьяный, на диване, и у меня было ужасное ощущение, будто что-то произошло. Это ощущение было неясным, словно утром мир будет уже другим. Я посчитал, что во всем виноват алкоголь и чувство вины после изнасилования.

– Несмотря на запись, ты отрицаешь, что, вернувшись домой, видел тело жены?

– Что бы ни случилось в дверном проеме, мой клиент ничего не помнит, – слегка раздраженно вмешалась адвокат. Далее она сказала, что Терри употребил слово «она», а не «ты». Во фразе «она это заслужила» нет четкого указания на лицо, о котором идет речь. Если бы он сказал: «ты это заслужила», это был бы совсем другой разговор. Если бы Терри сказал: «ты это заслужила», дело сразу было бы раскрыто.

– Мистер Раттер, вы отрицаете, что убили жену?

– Мой клиент признаёт себя виновным в изнасиловании, но не в убийстве.

– Даже несмотря на стопроцентные доказательства, ты отрицаешь, что убил свою жену? – спросил Джим у Терри.

– Мой клиент признаёт себя виновным в изнасиловании, но не в убийстве.

– Терри, ты понимаешь, что это дойдет до суда? Твой сын не сможет оплакивать свою мать! Это преступление будет висеть над мальчиком. То, что осталось от его детства, будет уничтожено из-за твоего упрямства и эгоистичных попыток спасти себя. Он будет ненавидеть отца еще сильнее, когда тебя призна́ют виновным. Поступи благородно! Не заставляй ребенка страдать!

– Моему клиенту больше нечего добавить!

Джим закончил допрос. Вернувшись в кабинет инспектора Скиннер, он признал поражение и попросил как можно скорее отпустить его домой, в кровать. Ему пообещали предоставить полицейскую машину. Старший инспектор Хилвит, заторопившись, поблагодарила Джима за помощь и заверила, что у них достаточно доказательств для того, чтобы процесс прошел успешно.

Когда полицейский автомобиль отъехал от дверей участка, расположенного на Джон-стрит, Джима охватила грусть. Ощущение собственного несовершенства. Ошибки. Хаоса. Он не смог восстановить порядок. Потерпел неудачу. И этот хаос он создал сам. И, возможно, никогда не сможет до конца с этим смириться.

Затем Джим заплакал. Хелен сказала что-то, чего он не ожидал. Она протянула руку и нежно сжала его колено.

– Ты был великолепен! – произнесла она. – Дин может гордиться тем, что ему помогал такой человек, как ты! И я очень горжусь, что ты мой муж!

– Ты был просто великолепен, папа, – вторил ей Бруно, качая головой. – Сегодня ты очень многому меня научил. Я тоже очень тобой горжусь!

Ощущение неудачи и хаоса покинуло тело Джима. По его спине пробежала здоровая дрожь. Пришло чувство порядка и равновесия. Уверенность в том, что все на своих местах.

Джим повернулся к своим близким. Их любовь сделала его мир лучше.

– Мы можем включить сирену? – спросил Бруно. – В последний раз.

– Давайте! – улыбнулся Джим жене и сыну. – В последний раз!

Суббота, 2 августа

37

Бруно старался заснуть. Луна светила в окно, и мальчик размышлял обо всех существующих видах детективов. Теплая, мурлычущая Милдред устроилась возле его шеи, а он в это время думал обо всех вымышленных детективах, которых они вместе с папой тщательно изучали.

Решение задачи для детективов всегда было сугубо личным делом. Их действия были героическими, думал Бруно, но у справедливости есть своя цена. Так было и с его отцом.

Для Джима перестать быть детективом было все равно что избавиться от вредной для здоровья привычки.

Но в мире слишком много преступлений. Детектив может раскрыть одно дело, но не может раскрыть их все. И из-за этого, конечно, чувствует себя несчастным.

Милдред чихнула, тихо и очаровательно. Затем кошка поменяла положение тела, перевернулась и нашла новое место, чтобы примостить свой усталый хвост.

Бруно подошел к открытому чердачному окну. Он выглянул на улицу и посмотрел на мерцающий город. С высоты виднелись два разных Брайтона. Один из них – сверкающий город, где все хорошо и муниципальные системы функционируют исправно.

Этого города не существует, теперь Бруно точно это знал.

Панорама, видимая из окна, покачивалась из стороны в сторону. Милдред еще раз чихнула и продолжала мурлыкать. Мерцающий, идеальный Брайтон был похож на радугу: иллюзию расстояния и света.

Бруно высунулся немного дальше и увидел уже другой город. Свет и мерцание исчезли. Это был город преступников. Респектабельные с виду горожане были недостойны доверия. Повсюду были наркоманы и похитители домашних животных. Насильники и мошенники со страховкой. Убийцы, дубасившие жен по ночам.

Мальчик осознал, что он кое-чему научился. Оба Брайтона переплетались. Каждый позволял другому выжить. Бруно понял: для того чтобы город мог сверкать, а Милдред могла тихо мурлыкать, второй Брайтон необходимо патрулировать и охранять. Мальчик знал, что увлекся острыми ощущениями, возникающими во время расследования. И понял, что события прошлых дней усилили его намерение принять в будущем участие в поддержании законности и правопорядка в Брайтоне.

Бруно вернулся к теплой кошке, и они вместе заснули.


Джим проснулся и обнаружил рядом жену. Впервые за столь, казалось, длительное время они долго болтали о пустяках. О погоде. О кулинарных привычках Милдред. О поездке в национальный парк Дьявольский Ров. О списке книг, которые необходимо прочитать летом, составленном Хелен для себя. И конечно, они говорили о Бруно: о его счастье, о домашней работе на каникулах, о небольшом солнечном ожоге, полученном за последние несколько дней.

Супруги не говорили о Терри Раттере и о его преступлении. Было заключено молчаливое соглашение: жизнь должна вернуться в прежнюю колею.

Джим слышал в голосе жены нежность и любовь. Хелен говорила о поездке на побережье в Климпинг, где он уже бывал. Они пошли бы на каменистый пляж и наблюдали бы за тем, как их энергичный сын плещется в море.

Милдред разбудила Бруно мяуканьем, означавшим, что пора завтракать. Мальчик последовал за кошкой вниз. Поменял воду для питомицы, взяв свежую из холодильника. Затем наполнил кошачью миску едой. И, как делал это всегда, посы́пал еду печеньем со вкусом курицы. Милдред любила, чтобы завтрак ей подавали именно так.

Бруно нравился звук, который кошка издавала во время еды: возбужденное, слегка агрессивное чавканье. На него оно действовало умиротворяюще. Этот звук означал, что между кошкой и ее владельцем существует полное взаимопонимание.

Мальчик ел хлопья, сидя за компьютером отца. Просматривая запись, Бруно получал определенное удовольствие. Это дело было уникальным и опровергало одно из золотых правил сыска: главный подозреваемый и преступник – не одно и то же лицо!

Пришла Милдред. Она вылизала себя и устроилась на коленях у Бруно. Мальчик погладил ее черные усы. Затем нежно помассировал кошке лапы, поглаживая пальцами мягкие подушечки. В ответ Милдред замурлыкала.

Запись демонстрировала трусливые злодеяния Терри Раттера. Бруно размышлял, разрешат ли ему присутствовать на суде. Вызовут ли в качестве свидетеля?

Мальчик представил, как они с Милдред стоят бок о бок и он поднимает кошачью лапу, прежде чем судья торжественно скажет: «Клянетесь ли вы говорить правду, одну только правду и ничего кроме правды? Господь да поможет вам! Мяу!»

Без сомнения, Джима вызовут в суд. Бруно было жаль, что отцу придется снова вспоминать подробности этого преступления.

Запись продолжалась. Милдред вошла на кухню Раттеров. «Она это заслужила, черт ее дери!» Бруно был согласен с адвокатом Терри: действительно, если бы он сказал «ты», это было бы более компрометирующим.


Хелен наслаждалась присутствием сына в доме. Его возней в комнате. Болтовней и шумом во время приготовления кошачьего завтрака. Как хорошо, когда Бруно дома, и просто чудесно, когда он в безопасности.

Женщина приготовила чашку кофе. Затем выпила ее в гостиной, сидя посередине дивана и наслаждаясь видом сына, сидящего на ковре. Хелен размышляла, как прошедшая неделя скажется на Бруно. Какова цена его утраченной наивности? Женщина ощутила силу в своем сыне, которая поможет ему противостоять возможному тлетворному влиянию.

Хелен потягивала кофе, позволяя горькому привкусу перекатываться на языке. Бруно обернулся и спросил, где одеяло кошки. Этот вопрос заставил Хелен почувствовать, как ее сердце защемило – одновременно от любви, беспокойства и умиротворения.

Женщина сделала еще один глоток кофе и подумала о будущем.

Ей также придется справиться с событиями прошедшей недели. Единственная возможная реакция матери по отношению к сыну – еще бо́льшая нежность и забота. Но Хелен знала, что этому нужно противиться.

В ближайшие годы их с Бруно отношения сильно изменятся. Он будет стремиться к новой степени свободы, проверяя на прочность ее решительность. Она должна стать другой. Она должна развиваться.

Запись продолжалась. Бруно был разочарован из-за того, что кошка не узнаёт себя в качестве «звезды». Он гладил ее по голове, и они вдвоем наблюдали за тем, как Милдред вышла из кухни Раттеров.

Вскоре кошка свернулась клубочком в любимых кустах. Время показывало час сорок девять.

Сквозь ветки проглядывали звезды. Милдред пошевелилась, поменяла положение тела, и камера скрылась в ее меху. Затем кошка снова пошевелилась, и камера показала небо, начинающее сереть.

Бруно включил перемотку. Звезды стали меркнуть, появились первые проблески рассвета.

Надеясь обнаружить, как Милдред потеряла ошейник, Бруно все просматривал запись.

В пять пятнадцать встало солнце и кошка проснулась. Она пошла на кухню, попила воды. Камера отобразила процесс питья из миски: розовый язычок хлюпал по воде. Затем кошка понюхала пустую миску для еды и вышла через кошачью дверку.

Ускоренные движения Милдред теперь напоминали знакомые «американские горки». Она преодолевала выступы, преграды, заборы и тайные ходы, которые были известны только ей.

Вскоре Милдред очутилась в незнакомом Бруно саду. Мальчик поставил запись на обычную скорость.

Милдред нашла в саду подходящее место и сходила в туалет. Камера запечатлела, как белые лапы потом все закопали.

Кошка была осторожна и точна; она понюхала почву, чтобы проверить, все ли скрыто, и лапами сгребла больше земли, скрывая растекавшееся пятно. Затем Милдред снова понюхала, и ее нос заметил некоторое несовершенство – кошка осталась недовольна результатом. И она гребла еще и еще.

Когда часы показывали пять двадцать шесть, кошка продолжила обходить сады.

Бруно наконец понял, где она находится: этот двор примыкал к саду Алана Любопытного, но не со стороны Раттеров. Покачнувшись, кошка запрыгнула на забор, а затем побежала по тропинке позади дома Раттеров.

Мальчик думал, что она движется на юг, к воротам Раттеров. Вместо этого она последовала на север, по пути что-то вынюхивая. Затем Милдред подняла голову, и камера сфокусировалась на мусорных ящиках возле магазина мистера Симнера.

Бруно сразу же понял, что миссис Симнер вышла из ворот сада. Владелица магазина была в халате; она двигалась неуклюже, но быстро. Подойдя к желтому мусорному баку, она вытащила что-то из-под халата и опустила объект в бак, а затем закрыла крышку так же быстро, как и открыла. После этого женщина вошла обратно в ворота и захлопнула их за собой.

Бруно перемотал видеозапись и приостановил ее. Он пристально вглядывался, пытаясь понять, что же держит миссис Симнер в руке.

Он знал это, когда помчался вниз по ступенькам, знал, когда бежал во весь дух по Сэнт-Эндрю-роуд, мимо мусорных баков, поворачивал за угол, за магазин сладостей. Он знал, когда поднял крышку желтого мусорного бака!

Мальчик надел резиновую перчатку, засунул руку в бак и вытащил его: молоток для ирисок из магазина мистера Симнера!

И в этот момент Бруно понял, что именно нашел и что делать дальше.

Карусель снова завертелась. Полиция запрудила улицу. Бруно повезли на Джон-стрит. Молоток для ирисок послали экспертам. На нем нашли следы Поппи Раттер. Миссис Симнер предъявили обвинение в убийстве.

Август и дальше

38

Из любезности инспектор Скиннер прислала признание миссис Симнер по электронной почте. Она сказала Джиму, что владелица магазина сразу же все рассказала. Джим распечатал копию признания для сына.


Моей единственной заботой была защита сына.

В понедельник днем я услышала разговор между миссис Раттер и Саймоном, моим сыном. Они стояли недалеко от магазина. Миссис Раттер угрожала моему Саймону. Она сказала, что, если он не сдастся полиции, она заявит на него.

Я точно не знала, почему она ему угрожала. Конечно, у меня были догадки. Мать всегда знает свое дитя лучше, чем любой человек во всем мире. Мне известно, кто мой мальчик. И ему известно, что мне это известно. Но забота матери – защитить свое дитя. И я его не подведу!

Миссис Раттер работала на брайтонской горячей линии, и я знала, что мой сын звонил туда. Однажды я услышала, что он говорит. Я не подслушивала, просто проходила мимо его спальни, направляясь в туалет. Саймон, скорее всего, поделился чем-то с миссис Раттер, и она была с этим не согласна. Поэтому и спорила с ним после на улице.

Я достаточно хорошо знала миссис Раттер. На протяжении многих лет она часто заходила в наш магазин. Когда умер мой муж, она приготовила спагетти болоньезе, которые я заморозила и доставала при необходимости.

Мы с ней часто говорили о материнстве. О наших сыновьях. Однажды миссис Раттер расплакалась за моим прилавком, потому что никак не могла приучить Дина выполнять домашнюю работу по математике. Мы говорили о том, как помочь ему сосредоточиться.

В понедельник, прежде чем угрожать Саймону, она пришла в магазин, чтобы купить шоколада.

Тогда у нее был шанс поговорить со мной, как мать с матерью. Сначала ей следовало прийти ко мне. Матери все известно! Она должна была поговорить со мной, прежде чем угрожать моему сыну!

Мой материнский долг – защитить свое дитя! Поппи дала Саймону время до полуночи, чтобы сдаться в полицию, но полночь наступила слишком быстро. Я видела, как она ушла вечером на горячую линию, и даже позвонила туда. Но все время либо номер был занят, либо отвечала Хелен Глью. Я не знала, что собираюсь сказать миссис Раттер. Но в интернете я прочитала о том, что люди, которые работают на горячей линии, обязаны соблюдать конфиденциальность. Однако миссис Раттер собиралась нарушить это правило. Мой сын позвонил на горячую линию от отчаяния. Он пытался поступить правильно. Он хотел стать лучше, чем есть.

Вечер я провела в беспокойстве и волнении. Саймона не было дома. Я не знала, где он. Он в любом случае не отвечал на мои вопросы, поэтому я давно перестала их задавать.

Я снова позвонила на горячую линию. На этот раз ответил другой волонтер, и по голосу я не поняла, кто это. Я предположила, что смена Поппи закончилась. Значит, скоро она будет дома. Я выглядывала из окна магазина, надеясь поговорить с ней. Но каким-то образом мы разминулись. Конечно, я могла пойти к ней домой. Но меня пугал Терри Раттер. Было бы невозможно говорить о том, что меня волновало, в его присутствии.

Потом через витрину магазина я увидела, как мимо промчался мистер Раттер. Он был очень пьян и сильно шатался. Я последовала за ним и увидела, что он вошел в паб.

То, что случилось после, я не могу описать с точностью. Такое впечатление, что у меня внутри включился автопилот.

Я взяла с прилавка молоток для ирисок, еще не зная, как именно собираюсь его использовать. Я предпочитаю его другим молоткам, потому что он больше и удобнее. Я спрятала молоток под свитером.

Когда я подошла к дому Раттеров, входная дверь была открыта. Что-то, по-моему, запах, встревожило меня. Так долго живя в доме, расположенном рядом с магазином сладостей, я всегда удивлялась горькому запаху чужих домов.

Но дом Раттеров пах особенно горько. В коридоре не горел свет. Слева в гостиной огни были зажжены. И впереди на кухне тоже было светло. Дом пах неприятно: алкоголем и по́том.

Я увидела миссис Раттер на кухне. Она лежала на полу и плакала; ее пижамные штаны были спущены до колен. Нижнего белья на ней не было.

Когда я подошла ближе, миссис Раттер никак не отреагировала на мое появление. Возможно, она приняла меня за кого-то другого. Поппи свернулась калачиком; было похоже, что ей очень больно. Даже не посмотрев на меня, она попросила оставить ее в покое и добавила, что я уже достаточно ее мучила.

Я заставила ее натянуть пижамные штаны и выслушать, что я скажу. Она оставалась на полу и продолжала плакать, свернувшись калачиком.

Поскольку вставать Поппи не собиралась, я присела возле нее. Она умоляла оставить ее в покое. Я спросила ее, почему она угрожала моему сыну. Поппи выплюнула ответ, но я не буду его здесь приводить. Я спросила, намеревается ли она пойти в полицию. Поппи заплакала и ответила утвердительно.

Я не знала, что способна на то, что произошло потом. Все случилось слишком быстро. Я вытащила молоток и занесла его над скорчившимся телом Поппи. Увидев, что я собираюсь сделать, она даже не попыталась прикрыться или сопротивляться. Я думала, она ударит меня и убежит. Но Поппи продолжала беспомощно лежать. Прежде чем я осознала свои действия, я ударила ее молотком по голове. Дважды, может быть трижды. У этого молотка утяжеленная головка, чтобы было легче разбивать ириски.

Не знаю, намеревалась ли я убить миссис Раттер. Не знаю, пыталась ли я ее предупредить. Единственное, о чем я думала, – о защите сына.

Сначала я увидела вмятину у нее на макушке, потом пошла кровь и я поняла, что натворила.

Я прошла по коридору и покинула дом через входную дверь, оставив ее, как и прежде, открытой. Затем я как можно быстрее направилась к себе в магазин. Я подумала, что мои отпечатки найдут на входной двери, и каждую минуту ожидала визита полиции.

Когда я зашла в дом, первым моим желанием было вымыться. На моих руках не было крови, а на молотке ее было совсем немного. Но я положила одежду в стиральную машинку и дважды вымыла пол на кухне. А затем полночи скребла магазин и кухню.

По какой-то причине у меня не было сил избавиться от молотка. Я все смотрела на него, он лежал возле банки с бисквитами. Я знала, что его нужно спрятать или закопать. Думаю, в глубине души я хотела, чтобы Саймон вошел и увидел его. Тогда я смогла бы рассказать ему о том, что сделала ради него. И он бы понял, что я не неудачница, как он думал!

Я все сидела на кухне, просто сидела, уставившись на молоток.

Ко мне пришло ужасное чувство вины, а затем оно покинуло меня. В какой-то степени я гордилась собой. Я уберегла своего мальчика от беды! Я обещала это мужу! А ведь нет ничего более важного на свете, чем уберечь ребенка.

Настало утро. Саймон еще не вернулся. Я поняла, что нужно избавиться от молотка для ирисок. Во вторник как раз вывозили мусор. Я подумала, что спрячу молоток в мусорном баке на заднем дворе.

Но из-за приезда полиции мусор так и не вывезли. Я слишком боялась перепрятывать молоток и думала, что мусор вывезут в среду. А потом все откладывала на завтра

Чем дольше это все продолжалось, тем больше задний двор моего дома пугал меня. Я все время чувствовала жар, исходящий от молотка для ирисок. Даже во сне я ощущала его накаленную ручку. С тех пор каждый день я молилась о том, чтобы вывезли мусор. И с каждым днем жар молотка становился все сильнее. Я и сейчас чувствую его на руках. И часто думаю, буду ли я его чувствовать всегда?

Когда мистера Раттера арестовали, мое преступление обрело смысл. Всю неделю покупатели заходили в мой магазин и говорили, что это его рук дело. Он был именно таким человеком, который способен на убийство. Мы все сошлись на этой мысли. И я сама начала в нее верить и даже стала распускать слухи.

В четверг была пятая годовщина смерти моего мужа. Саймон предложил заменить меня за прилавком, чтобы я могла сходить на кладбище. Я гадала, знает ли он о моем поступке. Саймон видел полицию на улице, слушал новости, наверняка мог проследить связь. О моем мальчике, конечно, можно сказать многое, но он очень умен. Это было бы слишком большим совпадением

Затем я подумала, что его предложение присмотреть за магазином было тайным способом отблагодарить меня.

Вчера был странный день. Я проснулась с ужасной головной болью. В пятницу всегда большая прибыль, но у меня не было сил открыть магазин. Когда утром пришла полиция, я была уверена, что они приехали за мной. Но они спросили Саймона. Мой сын всегда привлекал к себе ненужное внимание.

Я отказалась помочь полиции. Так же, как отказалась помочь Хелен.

Если бы Саймона так быстро не отпустили, я бы немедленно сдалась. Но я была уверена, что вы его отпустите, и так и произошло.

Голова болела весь день. Такой боли я не чувствовала никогда, у меня словно горел мозг. Я не позволила себе выпить болеутоляющее. Это было моим наказанием. Я заслужила боль.

Вчера я не могла уснуть. Я даже не потрудилась переодеться, прежде чем лечь в кровать. Полиция подбиралась все ближе. Я чувствовала это. Но у меня по-прежнему не было смелости избавиться от молотка. А может быть, я хотела быть пойманной. Или желала, чтобы сын узнал, что именно я сделала ради него!

Рано утром, до того как взошло солнце и проснулись птицы, я обнаружила себя в магазине: я стояла, уставившись на банки с конфетами. И поняла, что не пробовала большинство из тех сладостей, которые храню. Иногда, если во рту у меня пересыхало, я сосала лимонный леденец или жевала анисовое драже. Я предпочитаю конфеты с острым вкусом, от которых слезятся глаза. Так вот, тем утром я начала есть конфеты из банок, пока меня не затошнило. Пока я просто больше не могла смотреть на сладкое. Я думала, что это, наверное, моя последняя возможность поесть конфет.

В глубине души я радовалась, что ожидание подходит к концу. Когда приехала полиция, звук сирен был на удивление тих по сравнению с началом недели. Я постучала в комнату Саймона, желая поговорить с ним перед отъездом. Я сказала, что это важно. Он ответил, что устал. Я все стучала и стучала, но он не открывал. Я надеялась увидеть его перед тем, как меня заберут. Но безуспешно. Несмотря на все, что я сделала для него, он даже не встал с постели. Я уверена, он не понимает, насколько это обидно.

Мне очень жаль Динжамина Раттера. Мне жаль, что ему придется расти без матери. Я бы очень хотела это изменить. Но в одном я совершенно уверена: мать должна защитить свое дитя, чего бы ей это ни стоило. И именно это я и сделала: защитила своего Саймона.


Бруно положил листок с признанием в старый блокнот, любезно возвращенный ему полицией.

Во многом ему было жаль миссис Симнер. Любовь стала ее мотивом. Бруно раздумывал, может ли он причинить кому-то вред, руководствуясь силой любви. Безусловно, он во что бы то ни стало защитит Милдред. И его родители защитят своего сына, в этом он был уверен. Но перерастет ли эта защита в убийство? На этот вопрос Бруно не знал ответа.

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, – сказал отец.

– Я вообще не готова размышлять на эту тему, – последовал ответ матери.

Крепко задумавшись, Бруно решил впредь относиться к маме добрее, по крайней мере, тщательнее скрывать от нее свои приключения. И вообще, следует лучше следить за их отношениями. Бруно решил, что мама заслуживает знать о том, что ее дитя в безопасности.

Через несколько недель после признания миссис Симнер ее сын исчез с Сэнт-Эндрю-роуд. Отец Бруно подтвердил, что вмешалась полиция, но детали этого вмешательства не раскрывались.

На суд Саймон Симнер не явился; миссис Симнер признала себя виновной. Ее осудили на пятнадцать лет. Бруно представлял, как эти неестественно белые зубы сверкают во мраке тюремной камеры. Мальчик раздумывал о том, посетит ли Саймон Симнер свою мать хотя бы однажды.

Магазин мистера Симнера закрыли, а затем продали. Сэнт-Эндрю-роуд, помимо всего прочего, лишилась магазина сладостей.

Дом номер двенадцать, в котором жили Раттеры, также был выставлен на продажу, а затем и продан с небольшой скидкой.

Когда Бруно выразил удивление и спросил, кто же захочет жить в этом доме, его родители объяснили, что суровый брайтонский рынок недвижимости не боится ни смерти, ни привидений.

Бруно не интересовался паранормальными явлениями, но готовить ужин на кухне, где произошло изнасилование и убийство, было слишком для его желудка.

Глью перестали общаться с Раттерами. Джим не поддерживал связи с Терри. Бруно хотел написать Дину, но его местонахождение не разглашали. Все пришли к выводу, что Дин, скорее всего, переехал в Уэльс. После непродолжительного суда Терри признали виновным в изнасиловании и приговорили к четырем годам заключения.

Каникулы пролетели так же быстро, как линяет в летнюю пору кошка.

В жизни Бруно образовалось отверстие размером с раскрытое дело. Он целыми днями ламинировал и подписывал свои заметки и документы. В углу спальни стоял пожертвованный ему отцом старый комод. В верхнем ящике Бруно разместил доказательства по делу Раттеров. Он подписал папку и поставил сверху собственноручно изготовленный штамп: «раскрыто».

Вскоре, полностью насладившись работой со специально приобретенной бумагой, мальчик добавил вторую папку с доказательствами похищения Милдред Леоном Панком.

На штампе значилась более каллиграфическая надпись: «раскрыто». Как Бруно и обещал, он не выдвигал обвинений Леону. Признание обвиняемого полностью его удовлетворило.

Жизнь мальчика вошла в прежнюю колею. Скоро ему нужно будет идти в школу. Бруно старался как мог найти новое преступление и расследовать его. Подслушав разговор в магазине у мистера Пэтеля, мальчик предложил свои услуги жертвам кражи с соседней Эдбертон-роуд.

В супермаркете он попытался произвести гражданский арест сонного кассира, который обсчитал женщину со слабым зрением, стоящую в очереди перед Бруно.

Наиболее тревожным для родителей стало то, что резюме их сына было принято местным детективным агентством. Его сотрудники, находясь под впечатлением от приукрашенного резюме, позвонили Глью домой и получили строгий выговор от отца Бруно. Джим также исправил самую важную деталь: его сыну было одиннадцать лет, а не тридцать три, как указано в анкете.


Много времени Бруно уделял личному развитию Милдред. Он поклялся обучить кошку пользоваться туалетом на втором этаже; впрочем, результаты можно было счесть довольно скромными.

Постепенно у семьи Глью появился новый импульс. Супруги стали проводить больше времени вместе, как Джим и обещал Хелен. Простое времяпрепровождение способствовало общению и совместному досугу. Все началось в садовом центре, когда они планировали покупку новых бордюрных растений. Потом Джим нашел местный книжный клуб, куда вступил вместе с женой. Затем они начали вместе готовить еду и принимать ванну. Бруно нравился звук их смеха, доносящийся из ванной. Конечно, он тайком подслушивал и был рад, что его имя часто упоминается. Также мальчику нравилось, что его родители вместе завтракают во дворе. Он наблюдал за тем, как они угощают друг друга чаем и домашним фруктовым мармеладом, который сварили вместе.

Временами Джиму не хватало разговоров с Марлоу. Как бывший детектив и обещал, он отвел старому другу теплое место – на полке в библиотеке. Иногда их взгляды встречались, когда Марлоу курил, а Джим проверял прочитанные книги, но оба держались друг от друга на расстоянии.

Конечно, Джиму не хватало трепета частного расследования. Но бывают времена, когда мужчина должен подумать о том, во что он превратил свою жизнь.

Однажды солнечным днем, когда сын бегал по саду, гоняясь за кошкой, а жена рассказывала о новом проекте из мозаики, Джим понял, что ничего не хочет менять.

Столько клиентов нанимали Джима, чтобы он наладил их жизнь. К частному детективу обращаются, когда нарушен порядок. Но здесь, под теплым августовским солнцем, окруженный здоровой и счастливой семьей, Джим понял, что это единственный порядок, который действительно сто́ит того, чтобы его поддерживать.

Джим Глью – семьянин.

А Филип Марлоу – просто одинокий бродяга!

И, как и прежде, по вечерам члены семьи Глью наслаждались новыми детективными фильмами и критиковали их героев. Хелен стала присоединяться к мужу, сыну и кошке на диване. Она изучила законы жанра так же быстро, как ее сын выучивал броские фразы.

39

– Кто сегодняшний детектив? – спросила Хелен, когда все собрались перед телевизором.

Члены семьи Глью ели пиццу, сидя на диване. Впрочем, Бруно не мог притронуться к еде. У него в животе были нервные спазмы.

– Это мой любимый детектив, – отозвался Джим. – Он настоящий мастер!

По телевизору корреспондент рассказывал о раскрытом преступлении, о защите общества. О двух осужденных преступниках. И о нетипичном местном герое.

– Он сделал свое дело, этот детектив, – сказала Хелен.

– Согласен, – сказал Джим. – Он действовал невероятно эффективно!

На экране появился Бруно, одетый в новый свитер с разноцветными кошками. Родители мальчика зааплодировали так, словно увидели решающий гол на футбольном матче.

На экране Бруно стоял возле небольшого пруда на заднем дворе.

Корреспондент рассказывала о том, что этот одиннадцатилетний мальчик собрал бо́льшую часть доказательств, которые помогли раскрыть дело семьи Раттер.

На экране Бруно сказал:

– Я не герой, просто хотел помочь другу.

За экраном был другой комментарий:

– Ненавижу звук собственного голоса!

На экране Бруно сказал:

– Чтобы раскрыть преступление, нужно думать как кошка! То есть навострить все чувства!

За экраном:

– В уме это звучало лучше!

Затем корреспондент переключился на отца героя: бывший частный детектив научил сына многому благодаря собственным экстраординарным способностям.

Появился Джим, в модных очках, немного растрепанный, и тоже стал у пруда.

На экране Джим сказал:

– Мой сын – стойкий и изобретательный борец с преступностью. Я трепещу перед ним. Бруно показал мне, что значит работа детектива. Некоторые считают, будто роль детектива – это восстановление порядка. И они правы. Но мой сын научил меня еще кое-чему. Порядок – это безопасность. Детективы должны перенести нас назад, в старые добрые безопасные времена. Вот что ищут детективы: безопасность, такую же, какую чувствуют дети. А иногда они должны найти безопасность, которой их лишили.

За экраном:

– Это могло прозвучать лучше!

Затем корреспондент представил мать героя, учительницу и волонтера. Появилась Хелен с немного растрепанными от ветра волосами.

На экране она сказала:

– Бруно заботливый мальчик, я очень им горжусь!

За экраном Хелен сказала сыну:

– Я так горжусь тобой!

Затем корреспондент сообщил, что есть еще один борец с преступностью, также член семьи Глью, у которого необходимо взять интервью. Этот детектив сделал важную запись с помощью камеры на своем ошейнике.

На экране показалась рыжая кошка в залитом солнцем саду. На ее ошейнике была закреплена большая камера, похожая на устройство из плохого научно-фантастического фильма, так и не вышедшего в прокат.

Затем Милдред погналась за мухой, но не смогла ее поймать.

К кошке поднесли микрофон.

Милдред лежала между отцом и сыном на диване, не зная, что ее снимают.

На экране Милдред приготовилась говорить. Нация затаила дыхание! Но кошка так и не подала голоса. Вместо этого, напуганная невидимой угрозой, она взобралась на забор. Послышался смех в студии, и диктор перешла к следующей истории.

Семья Глью выключила телевизор и доела пиццу. Милдред угостили роскошным кошачьим печеньем.

По дороге в спальню Бруно пробрался в кабинет отца и забрал файл, который уже давно хотел заполучить: дело Одноглазого коллектора. Поднявшись наверх, в свою спальню, мальчик открыл папку.

При свете луны и настольной лампы Бруно погрузился в размышления. В этот момент в комнату через окно залезла Милдред и тут же устроилась на коленях у мальчика.

– Я рад, что ты здесь, – сказал Бруно. – Думай как кошка!

Примечания

1

Очки в роговой или пластмассовой оправе, выпущенные фирмой Ray Ban в 1952 году. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Филип Марлоу (Philip Marlowe) – главный герой произведений Раймонда Чандлера; частный детектив из Лос-Анджелеса.

3

Бадди Холли (Чарльз Хардин Холли) (1936–1959) – американский певец и автор песен в стиле рок-н-ролл.

4

«Королевский павильон» в Брайтоне – бывшая приморская резиденция королей Великобритании, памятник архитектуры индо-сарацинского стиля 1810-х годов.

5

Просекко – сухое игристое итальянское вино. (Примеч. ред.)

6

Хумус – закуска из нутового пюре. (Примеч. ред.)

7

«Пабвотч» (англ. Pubwatch) – организация в Великобритании, следящая за порядком в общественных заведениях.

8

«Клуэдо» (англ. Cluedo) – настольная игра для трех-шести человек, в ходе которой имитируется расследование убийства.


на главную | моя полка | | Кошка, которая все видела. Молчаливый свидетель |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу