Книга: Гнилое дерево



Гнилое дерево

Комбат Найтов

Гнилое дерево

Первое января 1961 года была проведена денежная реформа в СССР – один к десяти. Сталинские деньги перестали существовать. Вместо них появился песочный рубль, зеленая «трешка» и синяя «пятерка». Уже много лет прошло, как кончилась война. В прессе СССР полно мемуаров, модная тема. Все ругают Сталина и его режим, зарабатывая дивиденды у нового режима. Особенно старается Солженицын. На этой волне в прессе появляется исследование журналиста Смирнова о Брестской крепости. Это исследование напечатано в 1957 году, но осталось не замеченным. Не желающий этого Сергей Сергеевич Смирнов начинает публиковать цикл статей и глав повести в «Литературке», в которой он был главным редактором. История Брестской крепости потрясла всех, и Смирнов стал лауреатом Ленинской премии за 1965 год. Через год он подписал письмо тринадцати деятелей советской науки, литературы и искусства в президиум ЦК КПСС против реабилитации И. В. Сталина.

Вот они, герои-подписанты:

1. П. Ф. Здрадовский – действительный член АМН СССР, лауреат Ленинской и Сталинской премий, Герой Социалистического Труда.

2. В. М. Жданов – действительный член АМН СССР.

3. И. Никифоров – старый большевик-историк, член партии с 1904 года.

4. С. С. Смирнов – писатель, лауреат Ленинской премии.

5. И. Г. Эренбург – писатель, трижды лауреат Сталинской премии.

6. И. В. Ильинский – народный артист СССР, трижды лауреат Сталинской премии.

7. В. Д. Дудинцев – писатель.

8. А. Н. Колмогоров – академик АН СССР, лауреат Сталинской премии.

9. Б. Л. Астауров – член-корреспондент АН СССР.

10. А. И. Алиханов – академик АН СССР, трижды лауреат Сталинской премии.

11. И. Л. Кнунянц – академик АН СССР, трижды лауреат Сталинской премии.

12. Г. Н. Чухрай – заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Ленинской премии, кинорежиссёр.

13. В. И. Мурадели – композитор, дважды лауреат Сталинской премии.

Но в течение довольно длительного времени Сергей Смирнов исследовал события, проходившие в июне – июле сорок первого года на участке 62-го укрепрайона около в районе Бреста. Сейчас там Музей обороны Брестской крепости и мемориал, посвященный ее защитникам. Старинная, сложенная из кирпича крепость удерживалась нашими войсками в течение месяца. Но ведь не очень далеко оттуда, в ста семидесяти пяти километрах, находилась гораздо более современная крепость Осовец, вокруг которой был сооружен генералом Карбышевым укрепрайон номер «шестьдесят шесть».

Крепость знаменита тем, что во время Первой мировой войны в течение года удерживала удары немецкой армии, и немцы смогли занять ее только после отвода войск. Но в истории Второй мировой войны сохранилось лишь несколько строчек о том, что боев под Осовцом в июне сорок первого не было.

Осовец, с 1795 года принадлежавший России, был построен в девятнадцатом веке для защиты ключевой переправы через реку Бобры, лежащей на дороге Санкт-Петербург – Берлин и Санкт-Петербург – Вена. В тридцать девятом, во время разгрома Польши Германией, удалось встать на эти позиции, которые могли бы предохранить СССР от прорывов справа и слева, подрезать их у основания и истребить захватчика. Для этого на Белостокском выступе сосредоточили две армии, и две стояли во втором эшелоне, непосредственно в Белоруссии. Всего (совсем чуть-чуть!) сорок четыре полнокровные дивизии предвоенного комплектования. На новой технике. Непосредственно 66-й УР должен был занять 1-й стрелковые корпус генерал-майора Рубцова: две стрелковых, одна кавалерийская и две мотострелковые дивизии, усиленные 7-й противотанковой бригадой. И это не считая войск самого 66-го УР, в составе которого находились управление (штаб) района, 13-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (трехротного состава), 92-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (четырехротного состава), 95-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (трехротного состава), 104-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (трехротного состава), 109-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (четырехротного состава), 112-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (четырехротного состава), 119-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (двухротного состава), 121-й отдельный пулемётно-артиллерийский батальон (двухротного состава), 65-я отдельная артиллерийская батарея, 67-я отдельная артиллерийская батарея, 70-я отдельная артиллерийская батарея, 72-я отдельная артиллерийская батарея, 17-я отдельная сапёрная рота, 239-я отдельная рота связи. В одной 10-й армии танков было столько же, сколько во всей группе армий «Центр». Западный округ уступал немцам численно, но превосходил их по количеству танков, авиации и артиллерии.

Но почему же тогда мы ничего не знаем об этих войсках? Да потому, что 26 июня они решили прорываться к своим, вопреки Директиве номер один, предписывающей удерживать занятый укрепрайон и фланговыми ударами обрезать прорыв танковых групп группы армий «Север» в направлении Каунаса и Вильнюса. Первый стрелковый первого формирования погиб где-то под Белостоком. Именно «где-то»! Точных данных нет. Но его командир генерал Рубцов Федор Дмитриевич, благодаря каким-то чудесам, еще раз появляется в нашей истории. Уже под Киевом, командующим теперь 66-м стрелковым корпусом 21-й армии, который ожидала судьба первого стрелкового. Якобы погиб в немецком плену. Бог ему судья. Но первый корпус из окружения не вышел. Только его командующий. В чудеса я не верую, особенно на войне.

Глава 1

Осовец тридцать девятого

«Батарея! Подъем! Тревога!» – прокричал дежурный по батарее ночью 12 сентября 1939 года. Было это под Красноармейском, у Дудергофского озера, где находились казармы и конюшни 7-й противотанковой бригады Ленокруга. Надевая на ходу обмундирование, бежали в парк и на конюшни. К тревогам относились серьезно: рядом белофинны, все могло произойти. Младший комвзвод Преображенский, командир первого расчета первого взвода третьей батареи, бежал со своими четырьмя бойцами за пушкой в парк, а еще три бойца – на конюшню за лошадьми и передком. Позвякивал карабин у Воронина, наводчика, тот не мог его придержать, так как нес прицел орудия. Двое заряжающих тащили по два ящика с боеприпасами, хранившимися в оружейке батареи. Двадцать выстрелов.

Откинуты ручки на станинах, ящики закреплены на них, пушка выкатывается из ангара, разворачивается, и расчет бегом направляется обратно на плац, где должно состояться неминуемое построение. Они успели быстрее «конюхов». Зорька и Валька поутру очень капризничают, и запрячь их с ходу тяжеловато.

Расчет собрался с опозданием почти на минуту. За что командир тут же получил втык от командира взвода лейтенанта Пилипчука. Тот молоденький, летом окончил училище, а младший комвзвод еще недавно командовал такой батареей и носил не три «пилы», а «шпалу» – бабушка постаралась: нашла его отца, и не где-нибудь, а в Германии. Тот пропал без вести в четырнадцатом году. Сам Преображенский родился в тринадцатом, отца никогда не помнил, да и не знал. Окончил артиллерийское училище в Ленинграде в тридцать третьем, отличился на озере Хасан, получил батарею 45-миллиметровых пушек во второй противотанковой бригаде в Спасске. И на тебе! Папаша объявился. Инвалид, живет в Германии, после освобождения из плена в СССР не вернулся. Да еще и дворянин. Тут же партком, разбор «дела»: скрыл происхождение. А делать ничего, кроме как стрелять из пушек, Владислав не умел. Арткласс в 29-й школе у Юсуповского садика, потом «Константиновка», 1-е ЛКАУ и Дальний Восток – весь трудовой путь. После долгих хождений по мукам наконец вопрос решен положительно, и в конце тридцать восьмого его направили в формируемую 7-ю противотанковую бригаду на должность командира расчета противотанкового орудия. По приказу, Ленокруг должен был сформировать пять противотанковых артиллерийскопулеметных бригад численностью 6199 человек, семнадцать танков Т-26, девятнадцать бронемашин, пушек 45-миллиметровых противотанковых тридцать, 76-мм Ф-22 – сорок две, 37-миллиметровых автоматических зенитных – двенадцать, 76– или 85-миллиметровых зенитных – тридцать шесть. Введение в штат бригады семнадцати Т-26 в каком-то смысле опережало время: возрастание роли танков как средства борьбы с себе подобными имело место уже к концу Второй мировой войны. Людей не хватало, тем более с медалями «За отвагу», вот и взяли. Тяжело, конечно, после комбата расчетом командовать и жить в казарме, но жениться Владислав не успел, точнее несостоявшаяся жена исчезла сразу после получения направления на Дальний Восток.

Орудие подвесили на передок. Зорька, не любившая утреннюю сырость, тут же подняла хвост и наваяла громадную кучу, залив это дело теплой вонючей мочой: «Вот вам, гады!» Она вообще отличалась каверзностью характера, норовила укусить молодых ездовых, но, в отличие от послушной Вальки, была труженицей и никогда не отказывалась от работы. На ее причуды никто внимания не обратил: двенадцать дней назад Германия напала на Польшу, и ночная тревога могла быть началом войны.

Выслушав доклады, майор Зайцев объявил, что бригада выдвигается на погрузку на станцию Тайцы. Остальные указания получит после погрузки и отправки. До Тайцев пришлось бежать рядом с орудием, так как конный Пилипчук запретил садиться на орудие. Похрюкивая селезенкой, две кобылы резво тащили орудие по асфальтовой дороге. Пушки и лошадей погрузили быстро, затем грузили шесть вагонов боеприпасов, которые подвезли со складов. Вокруг толпилось множество людей, в основном каких-то проверяющих. Отправление дали только в час дня. А следом за ними подходил следующий эшелон для погрузки.

Никаких приказов не последовало. Полная неизвестность, хотя через некоторое время стало понятно, что их путь лежит на запад. Через трое суток состав разгрузился на станции Новоколесово за Минском. В трех километрах от границы. Лесами вышли на самую границу. Местоположение более чем странное: танки по лесу не ходят! Сутки окапывались. Вокруг море политработников, постоянно читают политинформацию, но конкретных приказов не поступает. Ночью шестнадцатого зачитали приказ: утром перейти границу и начать освобождение Западной Белоруссии. Впереди – город Столбцы. К моменту перехода границы все посты польских войск охраны границы были заняты нашими пограничниками. Сопротивления поляки не оказывали.

У Лесного повернули на проселочную дорогу и двинулись по направлению к Слониму. Впереди бригады двигались танкисты 10-й армии. Притихшие города и села: Слоним, Зельва, Волковыск, Белосток. У Белостока повернули направо и поехали на север. Небольшое село Кнышын, там встретили немцев. Они – сама любезность: серая униформа, лающая речь, улыбки, начали отходить впереди танкистов. Бригада двинулась дальше. Наконец, последовал приказ: «Стой!» В километре от этого места начинался довольно густой лес. Деревня Овечки. За лесом – крепость Осовец. От нее в двадцати пяти километрах начинается Восточная Пруссия. Приехали!


Теперешние читатели плохо представляют себе размеры Восточной Пруссии: карт почти не сохранилось, и история об этом мало пишет. Так, в общих чертах. Все считают, что Калининградская область – это и есть Пруссия, забывая о том, что в нее всегда входила та территория, которую сейчас называют Варминьско-Мазурским воеводством. Белоруссия (даже в составе Польши) заканчивалась в Граево. Наверное, те, кто читал Пикуля, помнят этот захолустный пограничный пункт. Августово тоже было в составе Белоруссии, как раз на самой границе. Да и Литва не контролировала железную дорогу из Кенигсберга в Санкт-Петербург, сами понимаете. Мариямполь, Вилковишки принадлежали России и Польше, а Литва начиналась на правом берегу Немана. После поражения Германии в 1918 году карта изменилась в пользу двух новообразований: Польши и Литвы, которые просуществовали менее четверти века и опять исчезли с карт мира. Вот в такое интересное место привезли. На экскурсию со строительством оборонительных рубежей на новой-старой границе России.


В первый день, как положено, баня, но перед этим мыли и чистили лошадей, порядком пропылившихся по местным дорогам, тем более следуя за танками, и чистили оружие. Крепость – огромная, правда порядком разбитая. Целый год по ней стреляла чешская и немецкая артиллерия. Затем, когда стало понятно, что противник прорвался и требуется отходить, то поработали русские саперы, направленными взрывами зарывая склады и пакгаузы. «Полякам» было не до крепости. Эти только переписывать историю мастера! А чтобы пальцем пошевелить – это не про них. Слегка восстановлено правое крыло фортов, на остальной территории запустение, кабаны пасутся. Вооружения сняты, склады пусты. Зачитали приказ по округу, где в пункте пятом говорилось: «Все боевые сооружения переднего края УР должны быть заняты полным составом гарнизонов и обеспечены пушками и пулеметами. Занятие и приведение сооружений, расположенных на переднем крае, в полную боевую готовность должно быть закончено не позднее, чем через два-три часа после объявления боевой тревоги, а для частей УР – через сорок пять минут».

И понеслось! Командовал восстановлением инженер-генерал-майор Дмитрий Карбышев. Он-то и рассказал красноармейцам о трех штурмах крепости и о применении здесь химического оружия. Когда-то он был генералом царской армии.

Привезли земснаряд и начали чистить и углублять рвы. У генерала были строители, но и бригаде достался свой кусок строительства. К тому же начались обычные в таких случаях переваливание с больной головы на здоровую и дележ портфелей. Кто-то под шумок ляпнул, что противотанковые бригады неправильно сформированы, и их начали формировать по-новому как моторизованные. В результате лошади остались без кормов. Выручило знание генералом местности. Он показал на небольшой холм у форта «два»:

– Здесь находился склад фуража, старшина. Возьмите людей и копайте.

К тому времени «за победу над Польшей» Влад получил четвертую «пилу» на петлицы и стал старшиной батареи.

Очень много работы было в предполье – в форте «три». Это основное место обороны – на правом берегу Бобров. Там перед той войной был построен новейший по тем временам форт из высокопрочного бетона, проложены подземные коммуникации, связывающие его с остальной крепостью. Предстояло восстановить его, усовершенствовать, усилить противодиверсионную оборону, создать фильтровентиляционные установки, снабдить системой ПВО. Владиславу нравилось там работать: от начальства далеко, с ребятами на батарее сложились хорошие отношения, все строго по уставу, но не обезличенно, подход находился к каждому из красноармейцев. Старшину любили и побаивались одновременно. Но его приказ был последней инстанцией для всех. Избавились от Пилипчука, его забрали в корпус, штаб которого расположился в небольшом городке Визна. Зачем потребовалось выдвигать туда управление корпусом, осталось загадкой до сих пор.

Весной сорокового разрешили привлечь на работы местное население – рабочих рук резко не хватало. Население в округе в основном еврейское. В соседнем Гонёндзе больше половины городка говорит на идиш. Здесь давно селились евреи, которых гоняли в других местах Европы. Но были еще поляки, белорусы и русские. Есть немцы, но большинство из них эвакуировались в соседнюю Пруссию. Еще зимой разрешили увольнения, так как район оказался довольно спокойным и группы ZWZ здесь не имели большой поддержки. Но увольняться было особо некуда: сам Осовец – маленькая еврейская деревушка, в Граево только парк с танцами, до Гродно и Августова добираться далеко. Более-менее крупный город – Белосток, но туда надо поездом ехать. Ездили, но обычно группами.

Весной в Граево, благодаря небольшой драке в парке, познакомился с удивительной девушкой. Собственно, знакомство началось с предотвращения попытки изнасилования. Старшина обратил внимание на то, что группа молодых людей с танцев вывела нескольких девиц. Одна из них вырвалась и начала звать на помощь, мешая польские, русские и еврейские слова. Подбежавший старшина увидел, что двух других девушек «расстилают», держа вчетвером за руки, за ноги. Пришлось вступить в драку с небольшой стрельбой в конце действа. Задержали всех участников. Таким образом группа националистов хотела расправиться с девушками, которые танцевали с красноармейцами. Одна из них была из деревушки Бялогради, что недалеко от крепости. Поэтому старшина вызвался проводить ее домой из отделения милиции, где они давали показания на тех «борцов за свободу». Возвращались на «кукушке». Девушка всю дорогу молчала, лишь иногда всхлипывала от обиды и испуга. Ближайшая станция к Бялоградам – крепость Осовец. Там старшина взял ротные дрожки, и они поехали назад к ее дому. Прощаясь, она по-русски сказала: «Спасибо!» и ткнулась в щеку с легким поцелуем. Жила она на одинокой мызе в десяти километрах от крепости. Имени он не запомнил. То, что говорит по-русски, еще ничего не значило. Он слышал, что показания она давала и по-польски тоже.



Следующая встреча состоялась почти через месяц в свежепостроенном клубе гарнизона. Она сама нашла его, он привел батарею в кино и на танцы, и во время белого танца его и пригласили. Её звали Барбарой. Точнее, Варварой, она из смешанной русско-польской семьи. Отец – один из защитников крепости в 1915 году. Его, раненного в одной из последних контратак, подобрала будущая жена, выходила, и он остался жить у неё на мызе. Сейчас числится в «кулаках»: их семье принадлежит Рудский лес и почти сотня гектаров пахотной земли. Но в этом году отец засеял только небольшую часть пашни перед домом. Нанимать батраков стало небезопасно. К увлечению дочери старшиной РККА отнесся безразлично. Уж всяко лучше, чем далеко небезопасные поездки на танцы в Граево. А в округе женихов и не осталось. Из-за войны и оккупации, или, как принято говорить сейчас, освобождения далеко не все парни вернулись по домам. Но поругивал ее за частые отлучки из дома. А Барбара всегда находила момент и повод, чтобы увидеться с Владиславом. Хоть ненадолго. Форт номер три стал для нее родным и близким. И правда! Всего пять километров по прямой лесной дороге.

Вот только лес был не самым спокойным местом. С началом строительства зачастили наведываться туда всякие разные люди. Кто по делам добрым, кто не совсем сдобрыми намерениями. Через некоторое время ее отец заехал к Владиславу в форт и сказал, что больше не позволит им встречаться, так как получил угрозы со стороны ZWZ, будущей АК (Армии Крайовой). Барбара не вняла голосу разума и продолжала ездить в форт. В один из осенних дней ее нашли у дороги с сильнейшей черепно-мозговой травмой. Влад привез ее в госпиталь при части, и через две недели она пришла в себя. Там же в госпитале он попросил ее стать его женой. Она ничего не ответила, устало закрыла глаза. Потом сказала странную фразу:

– Это мое предназначение.

В октябре сорокового они расписались в отделе ЗАГС в Гонёндзе. Его отговаривали: браки с местными жителями, да еще и «сомнительного» происхождения, не поощрялись, но бывший капитан РККА знал, что его карьера уже перекрыта бабушкой, и старшина батареи – это высшая должность, на которую ему суждено подняться. Свадьбу сыграли скромную, в клубе гарнизона. Комнату им выделили в третьем форте, где стала базироваться его батарея, в отремонтированных казармах цитадели.

Ближе к зиме бригаду окончательно расформировали. Действия противотанковых бригад РККА в войне 1939–1940 годов в Финляндии были признаны неудовлетворительными. Из Германии пришли сведения, что там готовится к выпуску танк с противоснарядной броней. Мощность 45-миллиметровой пушки была признана недостаточной, на вооружение приняли новую 57-миллиметровую пушку ЗиС-2, производство которой начали налаживать на 92-м заводе в Горьком. Пушка сложная, длинноствольная, гораздо тяжелей «сорокапятки», и под нее начали переделывать состав и численность бригад противотанковой обороны. Самого Владислава это почти не коснулось: его задачей стала охрана и содержание помещений для будущей новой 6-й бригады ПТО. Под его началом остался один взвод, красноармейцы которого несли караульную службу в третьем форте. Через день на ремень, а в остальное время приборки и немного учебы. Пришло два орудия, которые готовили как учебные, расположив их внутри казармы в учебном классе.

Барбара после свадьбы зачастила в медсанчасть, учась на военфельдшера по ускоренной программе. От вечно улыбающейся и смеющейся девушки мало что осталось. Она ходила серьезная и стала задавать совершенно неожиданные вопросы. Её стало интересовать, что такое директива, тысячные, как ведется пристрелка, огонь с закрытых позиций, расчет насыщенности. Признаки танкоопасного направления.

– Откуда ты слова такие знаешь?

– Голоса слышу, Владик.

– Что же они тебе говорят?

– Что 10-я армия и 1-й стрелковый корпус не выполнят Директиву номер один.

– А про директиву откуда знаешь?

Барбара закрыла глаза и начала говорить каким-то чужим голосом, как будто читала документ:

«Пункт шестой. Возможные варианты действий по обеспечению основных операционных направлений на случай прорыва через армейские районы обороны мотомехчастей противника.

Подпункт первый. В случае прорыва крупных мотомехсил противника в направлении Сувалки, Лида 8-я противотанковая артиллерийская бригада, заняв противотанковый рубеж на фронте Вороново, станицы Бастуны, Жирмуны, Мыто, Поречаны, Пески совместно с 11-й САД и 12-й БАД задерживают их дальнейшее продвижение.

Одиннадцатый мехкорпус под прикрытием 8-й ПТБр, сосредоточившись на северном берегу реки Неман, в районе Скидель и леса севернее и северо-восточнее, совместно с 11-й САД и 12-й БАД атакует прорвавшиеся мотомехчасти противника в зависимости от обстановки западнее или восточнее железной дороги в общем направлении на Ралунь, Вельке, Солечники или Лида, Ошмяны и уничтожает их.

Двадцатый мехкорпус в зависимости от готовности: а) организует противотанковую оборону на рубеже, указанном 8-й ПТБр, подчинив последнюю себе, или б) совместно с 11-й САД и 12-й БАД атакует прорвавшиеся мотомехчасти противника в направлении Ошмяны, Клевица, Вороново, Ейшишкес, Радунь и совместно с 11-м мехкорпусом уничтожает их.

В случае если к этому времени будет сформирован 17-й мехкорпус, то он может быть использован вместо 11-го мехкорпуса, остающегося на месте.

Направления атаки те же, что и для 11-го мехкорпуса. Переправы через реку Неман у Мосты. Двадцать первый стрелковый корпус используется для парирования ударов противника с фронта или уничтожения прорвавшейся вслед за мехчастями пехоты противника.

Подпункт второй. В случае прорыва крупных мотомехсил противника в направлении Августов, Гродно 24-я стрелковая дивизия, 6-я ПТБр и средства ПТО 21-го ск прочно занимают восточный берег реки Неман, Гожа до устья реки Свислочь и во взаимодействии с 11-й САД и 12-й БАД уничтожают танки и пехоту противника, не допуская их распространения восточнее этого рубежа.

Одиннадцатый мехкорпус из района Гродно, Домброва, Сокулка атакует прорвавшиеся части противника во фланг и тыл, в общем направлении на Новы-Двур. Сопоцкин и совместно с 85-й и 24-й стрелковыми дивизиями, а затем и частями 21-го стрелкового корпуса уничтожает их и восстанавливает положение.

Подпункт третий. В случае прорыва крупных мотомехсил противника с фронта Остроленка, Малкиня-Гурна на Белосток 6-й кавалерийский корпус с 7-й ПТБр выбрасывается на реку Нарев, на фронт Тыкоцин, Сураж, станицы Страбля и при поддержке 43-й САД и 12-й БАД уничтожает танки и пехоту противника, не допуская их распространения восточнее указанного рубежа.

Одиннадцатый мехкорпус под прикрытием 2-й сд и 7-й ПТБр сосредоточивается в районе Стренькова Гура, Тыкоцин, Кнышин и во взаимодействии с 6-м кавалерийским корпусом и 11-й САД атакует мотомехчасти противника в общем направлении на Замбрув, уничтожая их и отбрасывая остатки под удар 6-го мехкорпуса.

Шестой мехкорпус под прикрытием 7-й ПТБр сосредоточивается в районе станиц Страбля, Райск, Рыболы и, атакуя противника в общем направлении на Высоке-Мазовецк, Замбрув или Соколы, Стренькова Гура, во взаимодействии с 9-й, 43-й САД и 12-й БАД уничтожает его мехкорпуса.

При явном превосходстве прорвавшихся в этом направлении мотомехчастей противника к выполнению задачи по их уничтожению может быть привлечен и 13-й мехкорпус с общим направлением для атаки на Бельск, Замбрув.

Семнадцатый мехкорпус остается в резерве округа и используется в зависимости от сложившейся обстановки и его готовности.

Подпункт четвертый. В случае прорыва крупных мотомехчастей противника с фронта Соколув, Селлец в направлении на Бельск, Хайнувка, Волковыск 100-я стрелковая дивизия совместно с 7-й ПТБр, 43-й САД и 12-й БАД, прочно заняв тыловой рубеж на фронте Грулек, Хайнувка, Войнувка, уничтожает наступающие танки и мотопехоту противника, не допуская их распространения восточнее этого рубежа.

Шестой мехкорпус из района Белосток наносит удар в общем направлении на Браньск, Цехановец и во взаимодействии с 9-й САД и 12-й БАД уничтожает противника.

Тринадцатый мехкорпус под прикрытием средств ПТО 100-й сд из района Хайнувка, Черемха, Каленковиче во взаимодействии с 43-й САД наносит удар в общем направлении на Дзядковице, Цехановец, уничтожая противника и отрезая ему пути отхода. Остатки противника отбрасывает под удар 6-го мехкорпуса и 100-й сд.

Подпункт пятый. В случае прорыва крупных мотомехсил противника с фронта Бяла-Подляска, Пищац в направлении Брест, Барановичи 47-й ск во взаимодействии с 10-й САД, прочно заняв рубеж Пружаны, Городец, уничтожает его и не допускает распространения восточнее указанного рубежа.

Четырнадцатый мехкорпус, сосредоточившись в противотанковом районе и за отсечной позицией в районе Каменец-Литовск, Шерешево, Дзядувка, атакует противника во фланг и тыл в общем направлении на Жабинка и совместно с частями 47-го СК уничтожает его.

Семнадцатый мехкорпус, оставаясь в резерве округа, переводится в район Пружаны в готовности усилить удар 14-го мехкорпуса или 47-го стрелкового корпуса».

Владислав был знаком с этой директивой, видел ее у Карбышева, видел поднятую карту Белостокского выступа и знал направления ударов почти всех частей двух армий. Но за эти знания он здесь и сидит, по допуску 001 – «совершенно секретно». А тут «голоса» сообщают его супруге совершенно секретные данные. И никуда с этими данными не сунешься! Сам он – разжалованный, а жена имеет такое же «сомнительное» происхождение, как и он сам. В одном шаге от «врагов народа»!

– Но в твоей директиве нет ни одного слова про наш корпус!

– Правильно. Задачей корпуса является удержание позиций в районе 66-го укрепрайона. Так?

– Так.

– А где находится корпус? Можешь не отвечать: где угодно, но не на своих позициях, а у него всего два-три часа на занятие позиций в укрепрайоне. Где наша бригада? Она не сформирована. А отсюда до границы всего двадцать пять километров. Пятнадцатисантиметровый К18 может добивать от границы до Бялоградов. А еще есть sIG33, предназначенное для борьбы с дотами и дзотами. А Вонсош? И 121-й пульбат? Они – смертники, если сюда не успеет подойти 2-я дивизия. Ведь на таком расстоянии крепость ничем им помочь не сможет.

– Ладно-ладно, развоевалась. Я не знаю пока, что делать. Надо Карбышева ждать. Поговорить с ним.

С этого момента он стал внимательнее наблюдать за тем, что происходит в гарнизоне. Тем более что Барби сообщила день и час начала войны: четыре утра 22 июня 1941 года. Разговаривать с полковником Дролиным было бессмысленно: комендант мог только вздрючить неуемного старшину, а воз бы остался на месте. Так было всегда. Его противотанкисты совершенно не интересовали, он считал их лишними нахлебниками, тем более в расформированном виде.

Карбышев появился в январе, вместе с прибывшими стволами 152-миллиметровых крепостных орудий системы Кане, присланных для всех трех фортов. Установка этих монстров требовала значительных инженерных усилий, несмотря на то обстоятельство, что во всех фортах имелись тумбы-лафеты для этих пушек. Кроме того, с этими стволами прибыли и двадцать четыре 152-миллиметровые гаубицы образца 1909/1930 годов. Эти были тоже старыми, лишь несколько из них прошли модификацию. Но стволы им заменили. Часть пушек Кане была флотской модификации, под унитарный снаряд со скорострельностью двенадцать выстрелов в минуту, а часть – крепостными, с раздельным заряжанием. Добыть однотипные пушки генерал не сумел. В остальные тридцать шесть готовых капониров устанавливались 76-миллиметровые ЗиС-7 на основе танковой пушки Ф-34.

А вот с пулеметами была просто беда! Вместо крупнокалиберных ДШК и скорострельных ДС-39 поступали древние, как мир, «максимы», причем не модифицированные. А оборудование дотов было заточено под принудительное воздушное охлаждение. И приемники газов рассчитаны под эти модели, на максимы они не лезли. Тем не менее, старшине удалось соорудить оригинальный подъемник для установки тяжеленного, весом более восьми тонн, и очень длинного орудия в ограниченное пространство бронированного полукапонира, сделанного по образцу и подобию форта Красная Горка. Но там пушки Кане стояли на низком лафете и на открытых площадках. Бронеколпаки для них так и не были изготовлены. Здесь же применили полную схему, созданную специально под условия Осовца еще в 1913 году. Здесь крепость была уязвима как для авиационных, так и для ударов дальнобойной артиллерии противника. Внедренное новшество позволяло на месяц сократить срок установки батареи. Инженер-генерал, после установки первого орудия, зашел попить чайку к старшине на квартиру. Там Барбара подарила ему карандашный набросок его памятника в Маутхаузене.

– Что это?

– Памятник на месте гибели инженер-генерал-лейтенанта Карбышева. В ночь с 17 на 18 февраля 1945 года вы погибнете от переохлаждения в этом концентрационном лагере. Памятник и памятную доску установят после войны.

– Это специально для меня такое придумали?

– Нет, кроме вас в ту ночь такой смертью погибло еще более пятисот человек.

Генерал одним глотком допил оставшийся в стакане чай и, не прощаясь, вышел. Через несколько дней он поинтересовался у старшины состоянием здоровья его жены.

– Она здорова, товарищ генерал-лейтенант. Но хорошо видит будущее.

– Хм, провидица? И давно это у нее?

– После попытки ее убить в прошлом году. Видимо, последствия контузии.

– Ну, ладно. А я было подумал…

– Нет, товарищ генерал, с ней все в полном порядке, но новости у нее плохие.

– Что так?

– Она говорит, что Германия нападет на СССР 22 июня, утром. Осовец продержится пять дней, и войска получат приказ на отход и практически все погибнут в котле под Белостоком. Две армии. Брест будет сопротивляться до середины июля. Там такого приказа никто не получит. Двадцать шестого июня в результате воздушного удара будет уничтожен батальон связи 10-й армии, установить, кто отдал приказ на оставление позиций, не удастся.

– А про меня вам она что-нибудь говорила?

– Говорила. Вы встретите войну в Гродно, в штабе третьей армии, затем переместитесь в штаб 10-й, где дела пойдут совсем плохо, затем, вместе со штабом армии, будете отходить на восток. Восьмого августа при попытке прорыва в Могилевской области будете контужены и взяты в плен. Перед самой победой вас убьют. После войны будете удостоены звания Героя Советского Союза.

– А про вас что говорит?

– Что обо мне в истории СССР нет ни строчки, только то, что армия, корпус и бригада, в которой я служу, будут вычеркнуты из списков действующих шестого июля, через две недели после начала войны.

– И ты, старшина, в это веришь?

– Верю, товарищ генерал. Я сейчас служу в 6-й противотанковой бригаде. Так она проходит по всем штабным документам. По тревоге мы должны прочно занять восточный берег рек Неман и Гожа до устья реки Свислочь. И обеспечивать удержание этих рубежей, прикрывая действия 11-го мехкорпуса. Я, честно говоря, не совсем понимаю, как двумя орудиями и тридцатью двумя бойцами прочно прикрыть фронт в пятьдесят четыре километра и к тому же находящийся от места базирования в восьмидесяти восьми километрах восточнее.

– Чувствуется, старшина, что кубики по твоим петлицам плачут. Если не ромбики. Ну-ка, давай пройдем к тебе!

Они перешли из казармы в квартиру. Барбара была на кухне и готовила обед.

– Как вы вовремя! Я только что закончила готовить. Проходите, товарищ генерал. Отобедайте.

– Попозже, хозяюшка. Так что там про войну слышно?

– Ручка и бумага есть?

– Найдется.

– Пишите. В правом углу: «Anlage 3». Новая строчка: «Der Fuehrer und Oberste Befehlshaber der Wehrmacht». Пробел. «F.H.Qu., den 18.12.40». Новая строчка: «OKW/WFSt/Abt.L (I) Nr.33 408/40 g.K.Chefs». Новая строчка, в середине: «Weisung Nr. 21». Новая строчка: «Fall Barbarossa». Точка, новая строчка: «Die deutsche Wehrmacht muss darauf vorbereitet sein, auch vor Beendigung des Krieges gegen England, Sowjetrussland in einem schnellen Feldzug niederzuwerfen (Fall Barbarossa)»…

Генерал несколько раз переспрашивал некоторые слова, которые Барби читала с ошибками, немецкий она почти не знала, общий курс средней школы. Дмитрий Михайлович еще раз перечитал получившееся. А Барбара показала в нескольких местах на несовпадение с оригиналом и попросила исправить.

– Как? Такие документы просто так не заполучить!

– Я его вижу, прямо перед глазами, товарищ генерал. С подписью от руки: «А. Hitler». А вот как, этого я не знаю.

Карбышев положил руки на бедра и еще раз перечитал первую страницу.

– Спасибо, хозяюшка. Пойдем, старшина!

– А обед? – спросила Барби.

– Спасибо, в другой раз. Они вышли из квартиры.

– Показывай, что накопал! – старшина показал рукой на кабинет командира батареи, открыл его ключом, повозился у сейфа, достал толстую бумажную папку «Дело» и развязал завязки. Перевернул бумаги лицом вниз. Первым сверху лежал план сосредоточения немецких и наших войск на 22 июня.



– Чайку сделай, старшина.

Владислав высунул голову из двери и передал команду дежурному по батарее, как громко назывался наряд. А генерал зарылся в данные. Принесли чай, сахар и бутерброды с салом. На одной из бумажек Карбышев остановился, несколько раз перечитывая ее.

– Не верю! – он протянул ему листок, на котором рукой Барбары был написано, что отсутствие фланговых ударов по вытянутым вперед узким стрелам прорыва было частью заговора военных против Сталина. Старшина взглянул на бумагу, еще раз перевернул пачку, пробежался по закладкам и вытащил листок с данными о судьбах всех командиров ЗОВО. И передал его генералу.

– Особенно обратите внимание на тех, которые подчеркнуты красным. У них подобные ситуации повторялись несколько раз. Они теряли войска, а сами умудрялись выйти живыми и здоровыми. И отход они начинали заранее, но перед этим давая команду держаться до последнего, оставляя войска без связи и управления. Как видите, их довольно много. Такая же бумажка имеется по КОВО. Барбара говорит, что есть несколько книг на эту тему. Здесь выдержки из наиболее известных. Вообще-то, товарищ генерал, теорию заговора мы развивать не будем. Абсолютно нет времени для этого. Но по имеющимся источникам, можем доверять строго ограниченному количеству людей, которые проявили себя в тот весьма нелегкий период. Из большого начальства это вы и генерал Копец. У него хватило смелости застрелиться, когда он узнал размер своих ошибок.

Карбышев криво усмехнулся.

– Павлова вы исключаете?

– Без всякого сомнения.

Дмитрий Михайлович еще раз перечитал список людей.

– Радует то обстоятельство, что среди инженерной службы красноподчеркнутых единицы. А синяя волнистая?

– Нет данных. Далеко не все герои и предатели известны. Но судя по всему, Барбара имеет возможность искать материалы на интересующих нас людей.

– Как она это делает?

– Не знаю, и она не знает.

– Ладно, давайте дальше.

Очень долго читал Крупенникова, который разбирал бои в нескольких УРах. Выписывал что-то себе на заметку. Закончили глубоко за полночь.

– Я бы не рекомендовал вам, Владислав Николаевич, держать эти документы в сейфе комбата. Насколько я помню, из форта «три» идет потерна в сторону Бобровского леса. Там есть несколько помещений, в которых в стенах вмонтированы несгораемые шкафы. Посмотрите там. И вообще, имейте в виду эту потерну. Она достаточно широкая. В 1914–1915 году там даже трехдюймовки протаскивали для фланговых ударов по немцам. Вход в нее сейчас завален взрывами. Пора вскрыть. Она вот тут вот! – Он отметил место на плане. – Копайте слева, там небольшая дверь, сами ворота не вскрывайте, пока не проверите ее полностью. Все поняли?

– Да, товарищ генерал.

На следующий день генерал уехал в Гродно, официально назначив старшину Преображенского ответственным за монтаж стволов пушек Кане. Начарт крепости майор Логинцев недоуменно пожал плечами, но баба с возу – кобыле легче. Работать начарт не слишком любил, а вот побродить с ружьишком по округе – это хлебом не корми. Семью свою он оставил в Москве и считал это место службы временным. Мазурецкие болота редко кому нравились.

Всю зиму в поте лица устанавливали орудия, а в перерывах разгружали боеприпасы, продовольствие, снабжение и обмундирование, пошедшие почти непрерывным потоком в крепость. Людей стало не хватать еще больше, но 15 февраля на станцию Осовец из Ломжи прибыли бойцы 8-й дивизии 1-го корпуса. По плану развертывания они должны были прибыть в крепость после объявления готовности номер один. Вслед за ними прибыл корпусной батальон связи и 130-й полк корпусной артиллерии. Затем прибыл саперный батальон корпуса. Стало известно, что и вторая дивизия вышла на исходные и занялась обустройством предполья в десяти-пятнадцати километрах севернее крепости, с опорой на батальонный опорный пункт 121-го артиллерийско-пулеметного батальона в Вонсоши. Саперы занялись оборудованием дзотов на участке железной дороги Граево – Белосток. Но штаб корпуса по-прежнему находился в Ломже и Белостоке. А в 6-й ПТБр никаких изменений не произошло: не было ни матчасти, ни людей. Задержка уже была очень странной. Основное вооружение бригады составляли не противотанковые, а зенитные орудия! Сорок восемь орудий МЗА и КЗА – их не было! Крепость оставалась беззащитной перед авиацией противника.

Глава 2

Пакеты № 1

Старшина зажег фонарь, стоя перед небольшой бронированной дверью. Перед этим он днем возился с замком: поливал его маслом и подбирал ключ из большой связки, на которой с ятями были написаны тушью и аккуратным почерком какие-то сокращения. Противно скрипнув, ключ провернулся с небольшим хрустом. Пощелкав им туда-обратно, старшина продолжил открывать замок. Целых шесть оборотов. Сейчас дверь открылась почти бесшумно. Слева небольшой ящик, на котором видна пожелтевшая «молния». Внутри рубильник. Осмотрев его при свете неяркого керосинового фонаря, старшина решил, что пусть им займутся электрики. Им тут работы хватит! Двинулся дальше, на всякий случай отмечая пройденное расстояние в шагах и делая стрелку мелом на стене. Кобура ТТ сдвинута вперед. Но никаких следов на припорошенном пылью полу коридора не было. Затхлый запах, ни ветерка. Противогаз старшина на всякий случай прихватил. Об этом напоминал ему Карбышев. В подземелье все могло быть. Та же старая картошка могла дать такие газы, что и боевых не нужно. Но «летучая мышь» горела ровно и не моргала, самыми громкими звуками были его шаги. Развилка! Старшина снял с вещевого мешка за спиной еще один фонарь, зажег его и выставил в середине потерны. Свернул налево и двинулся вперед по ответвлению. Потерна привела его в дот, где стояло шесть станков для максимов и два 76-миллиметровых орудия без затворов. Шторки амбразур закрыты. Попытка поднять перископ не удалась. Вернулся к развилке, погасил второй фонарь и пошагал дальше. Так! Две двери вправо и налево. Одна приоткрыта, на второй замок. В комнате на полу лежала мумия в форме царской армии. В руке – наган-самовзвод. Погоны с двумя звездочками. Голова прострелена. Барабан пуст. На столе много бутылок и большая связка ключей. Длинное письмо. Читать не стал. Вторую комнату открыл ключом из связки: продсклад и склад боепитания. Таких комнат нашлось больше десяти, правда, трупов больше обнаружено не было. В середине потерны примерно нашел встроенный сейф, к которому подошел один из ключей. Дело переехало на новое место жительства.

Потерна оказалась очень длинной, но в конце ее завалили взрывами. Вручную не разобрать. В трех крайних дотах работают перископы: снаружи лес. Есть приметное дерево. Надо бы прогуляться сюда ненароком.

Когда сошел снег, они с Барбарой верхом отправились к месту, куда вела потерна. Приблизительно место Владислав рассчитал, пройдя по потерне с теодолитом, компасом и шагомером. И привязал ОП к карте. В крепости заканчивали монтаж последнего, из 48, шестидюймового орудия. Нашли целых два опорных пункта: «пещера Волка», там требовалась расчистка секторов обстрела, и «Лось» (Lyk). Там дела были похуже: завал саперы устроили качественный. А вот ОП «Волков» – так он обозначался на старых планах, – позволял очень хорошо усилить перекрестным огнем оборону форта «три». Недаром в потерну столько бетона вбухали. Но шторки амбразур всех старых дотов требовалось заменить: и слабо бронированы, и негерметичны. Интересно организована система колпаков с четырехамбразурными пулеметными дотами, которые прикрывали непростреливаемые участки. Но там требуются газовые шлюзы и замена маскировки. Нашли еще останки людей, жертв газовой атаки пятнадцатого года. С этого момента комендант замучил всех с химзащитой. Потом все ему спасибо говорить будут, но сейчас – злятся. За выход из расположения без противогаза и за то, что сумка с ним находится не у кровати во время отдыха, – трое суток ареста автоматом! С точки зрения химической войны крепость подготовлена слабо. А времени и оборудования нет. Так что противогаз – дело нужное.

Сразу после установки последнего орудия состоялся приезд большого начальства: генералы Павлов и Рубцов устроили смотр. В результате два полка 8-й дивизии убыли в неизвестном направлении на какое-то строительство. Больше всего Влада беспокоило отсутствие Карбышева и 6-й бригады. Вроде все сделал правильно, но раз-два – и крепость опять стоит полуголая. С такими мыслями старшина вел взвод вечером в субботу из бани. На носу апрель, а все как было, так и осталось. Отстоял вечернюю поверку, проследил за тем, как взвод произвел отбой, и пошел домой. Барби быстренько накрыла на стол и уселась рядом, следя, как Владислав поглощает молоко с хлебом. В дверь постучали, и она пошла открывать. Пришлось вскакивать и напяливать снятую гимнастерку. В коридоре голос Карбышева и еще кого-то. Успел застегнуться, вошло три человека: Дмитрий Михайлович и еще два генерала, один из них – летчик, второй – артиллерист.

– Незваных гостей принимаете? – улыбнулся Карбышев.

– Здравия желаю, товарищи генералы, – ответил Владислав, продолжая застегиваться.

– Вы провели разведку потерны, Владислав Николаевич?

– Да, товарищ генерал. В настоящее время там размещены два взвода 109-го пульбата, ведут восстановительные работы.

– Ночуют там?

– Никак нет, там только три поста.

– Разводящий где?

– В караульном помещении.

– Проводите.

Разводящий со сменой пропустил всех четверых в потерну. Освещение уже работает. Гулкие шаги эхом разлетаются по коридору. У первого дота их остановили окриком. Владислав отозвался пропуском, получил отзыв, и они прошли мимо часового, вышедшего на шум из дота. Затем было слышно, что тот по телефону связался с караулкой и получил подтверждение, что это проверяющие из округа. Когда удалились от поста, Дмитрий Михайлович заметил, что не был здесь с тринадцатого года. Дошли до комнаты с сейфом, Влад открыл дверь, и они вошли в помещение.

– Знакомьтесь, товарищи! Майор Преображенский. Вы, Владислав Николаевич, восстановлены в звании, и вам присвоено очередное воинское звание за успешный монтаж основного вооружения крепости. Шестая ПТБр в основном сформирована, вы назначены заместителем командира бригады по боевой подготовке. Однако мы вынуждены пока не объявлять об этом. Знакомьтесь: командующий авиацией ЗОВО генерал-майор Копец, Иван Иванович, и начальник ПВО округа генерал-майор Сазонов, Сергей Сергеевич. Я бы хотел ознакомить товарищей с теми документами, которые вы собрали. В частности, с действиями авиации противника на нашем участке. Я познакомил их с тем, как собирались эти сведения.

Сазонов и Копец числились без подчеркиваний в списке командиров ЗОВО. А Владислав был сильно обеспокоен отсутствием средств ПВО в крепости. Но это беспокоило не только его. Он подошел к сейфу и достал две папки.

– А вы времени не теряете, я смотрю! – улыбнулся Карбышев. – Есть новые сведения?

– Конечно! Вас давно не было, Дмитрий Михайлович.

– Дела! И надо было ваш вопрос решить.

– Вот по действиям авиации. А это про ПВО, вернее, про его отсутствие.

Помещение было неплохо освещено, работала вентиляция. В углу стояла электроплитка с чайником. Две двухъярусные кровати, оружейный ящик, четыре шкафчика, небольшая подвесная полка с каждой стороны. Четыре неплохих кожаных кресла, большой стол. Довольно удобное помещение. Генералы ничего не сказали, а уселись читать документы и рассматривать схемы. Наконец более молодой Копец оторвался от бумаг и сказал:

– Вы правы, Дмитрий Михайлович, предлагая ловушку для Геринга здесь. Другого выхода я не вижу. Но меня беспокоят четыре гешвадера Хе-111. Они довольно высотные, а у меня маловато самолетов подготовлено для высотных боев.

– Время еще есть, Иван Иванович.

– Выяснилась одна интересная деталь: нападение могло состояться 15 мая, но в этот день Муссолини вторгся на территорию Греции, поэтому Гитлер перенес дату на 22 июня, – сказал Влад. – Это контрольная точка. Надо быть полностью готовыми к пятнадцатому.

– Полностью готовыми мы никогда не будем. Такого в истории России не бывало, – хрипловатым голосом сказал начальник ПВО. – Но то, что я прочел… – Он положил локти на стол и несколько раз энергично потер лоб. – Меня немного смущает один вопрос: все документы написаны двумя почерками.

– Тремя. Один из документов писал я, лично. А Варвара Михайловна по-немецки не говорит, я проверял. Она читала этот документ.

– Вы о плане Барбаросса?

– Да.

– Дмитрий Михайлович, я снаряды подогнал и еще гружу восемь эшелонов. У ПВО снаряды будут.

– А я подготовил одиннадцать дополнительных аэродромов, и 43-я дивизия готова перебазироваться на них. Вопрос о 9-й, 10-й и 11-й дивизиях решен. Подобраны дежурные, которые не упустят момента. Пятнадцатое мая возьму на особый контроль. Но у меня тоже вопрос к майору: почему вы с женой не поехали к Сталину?

– А он ничего изменить не может. Предательство, давайте называть вещи своими именами, произошло здесь, под Киевом и в Москве. В том же Одесском округе в первый день было потеряно всего три процента самолетов, в основном старых конструкций и неисправных. Они выполняли роль приманок. Ну, и о том, что я – майор, я узнал только что. Вот, четыре треугольника.

Все замолчали, затем Сазонов спросил:

– У тебя стаканы есть, майор? – и вытащил из портфеля бутылку с сургучной пробкой. Обстучал сургуч и разлил водку по стаканам. Влад выставил соль, ржаной хлеб местной выпечки и сало. Довольно крупно порезал его.

– Домашнее. Тесть солил, хорошее сало.

– Бригада прибудет в Альзерский лес в середине апреля. Район оцепить и никого не подпускать. Никто не должен знать, что там находятся зенитки. Позиции в крепости занять вечером 21 июня. Но, майор, отработай с корректировщиками, наблюдателями и службой ВНОС любые действия противника, – сказал Сазонов. – Буду контролировать. Понял?

– Да, товарищ генерал.

– Ну, что, Иван? Все, что хотели, мы узнали?

– Да, – ответил Копец и поджал губы. Затем надел фуражку и встал. – Сказать, что рад был познакомиться, не скажу. Но хорошо, что такие люди есть. Теперь все в наших руках.


Когда возвращались в форт, Влад задал вопрос по двум полкам 8-й дивизии.

– Да, я в курсе. Со своей стороны проверял информацию по «П» и «Р». Кажется, что она верна. Полки должны были убыть без тяжелого вооружения. Это так?

– Да.

– Они в Козловке. Вернутся в расположение 10 мая. Там надо отселить большое количество людей. Готовят штатное место для противотанковых батарей 6-й ПТБр. Там танкоопасное направление. И готовят позиции на правом фланге Граевского ОП. Помогают второй дивизии.

– Так в крепости дел полно!

– Знаю. Я же сказал, что это – проверка. Поймите правильно, Владислав Николаевич, все требуется сделать так, чтобы создать у противника впечатление, что ничего не изменилось. Иначе спугнём. Почему и не хочу открыто публиковать вот эти приказы.

Он передал в руки Владислава приказы о его повышении и назначении.

– Это ваши экземпляры. В строевую часть пока не передавайте. Но все законно, правда, пришлось в Москву летать и через ГАУ, ГВИУ и ГПУ решать вопрос. Леонтий Захарович сильно помог. Очень ему ваш тальный мостик понравился. Сказал, что потребует оформить его как изобретение.

Кто такой Леонтий Захарович, Владислав не знал, но спасибо ему мысленно высказал. Сунул приказы в карман шинели. Наверху генералы попрощались, сели в машину и уехали. Карбышев, правда, из крепости уехал через четыре дня: проверял подготовку всех четырех отдельных артбатарей и инженерное обеспечение позиций двух артиллерийских корпусных полков, основу контрбатарейной борьбы крепости. Артиллерия самой крепости такими дальностями стрельбы не обладала.

Самым слабым местом было почти полное отсутствие тракторов, которые сейчас находились во вновь созданных МТС – вели полевые работы. Они должны были поступить в полки только по вскрытии «красного пакета» – плана мобилизации. Отменить посевную не удалось. Как и провести отселение крестьян с северного участка обороны. Разрешили убрать людей только с танкоопасных направлений и применить там минирование местности. И то хлеб.

Сам Карбышев уже осознал неизбежность и неминуемость войны и сроки ее начала. Календарь у него работал в обратном направлении: осталось сто два дня и три часа. На календаре была среда 12 марта 1941 года, 23:30.

Генерал сел в «эмку» и тронулся в Белосток. Впереди и сзади разбрасывали грязь два БА-10: удалось протащить приказ о сопровождении поездок руководства округа бронетехникой. Это он вычитал у Барби, увидев, сколько генералов округа сложили головы под выстрелами диверсантов. Он, конечно, не слышал «шайсе», вырвавшегося из уст обер-ефрейтора Таубе в лесу за Нарезлем на Обозной дороге. Абвер уже вышел на охоту за головами.

А через месяц у Владислава началась двойная жизнь: утром и вечером он был старшиной, а днем превращался в грозного замкомбрига, гонявшего в лесу за вторым фортом батареи 6-й бригады. Официально штаб бригады находился почти в двухстах километрах от крепости в Ружанском замке, недалеко от Волковыска. Командир – подполковник Юрьев. Его Владислав еще не видел. Он со штабом находился в Ружанстоке. Должен выполнять миссию прикрытия и демонстрировать, что здесь находится 6-я ПТБр, а не части 11-го мехкорпуса, часть которых была отодвинута в тыл из-под Гродно.

В бригаде те же проблемы, что и у всех артиллерийских частей: нет тракторов и мало автотранспорта. Непонятно, зачем засунули довольно много бензовозов. Через некоторое время все прояснилось: большой склад с горючим организовали между 1-м и 2-м фортом на двух островах. Склад укрыт под землей в заросшей лесом части крепости. Организована погрузка-разгрузка с железнодорожных цистерн по трубопроводу. Склад крепости не подчинялся, был фронтового назначения, поэтому его сооружение пролетело мимо Владислава.

В конце апреля в первом форте появилась станция РЛС и радиодальномеры. Антенны большие и неподвижные, работают в одном направлении, а восемь дальномеров имеют пересекающиеся сектора наблюдения. Как работает система, выяснили на своих самолетах во время проверки генералом Сазоновым готовности ВНОС, наблюдателей и корректировщиков на ПУАЗО. Стрельб, к сожалению, не вели. Секретно. Сразу после майских праздников стало понятно, что готовят для фон Лееба и Гота.

Карбышев приехал с Мостовенко и Хацкелевичем. Танкисты 6-го мехкорпуса квартировались в Белостоке, а 11-й находился в Волковыске. Одиннадцатый корпус во взаимодействии с восьмой ПТБр бьет на Сувалки с востока, а 6-й и 6-я ПТБр – в том же направлении с юга, стараясь смять части 20-го армейского корпуса генерала пехоты Матерна. Задачей двух корпусов является перерезать единственную железную дорогу в Вержболово, а мосты через Барту взяло на себя инженерное управление Прибалтийским округом. Влад, правда, сильно сомневался, что «прибалтам» что-либо удастся сделать, но уж слишком далеко были эти мосты от Осовца. Что готовилось на южном фланге, он так и не узнал.

Там Карбышев опирался на других людей. В одну корзину яйца не складывал. Задачей 6-й бригады было обеспечить ПВО Осовца, затем выделить все противотанковые и 37-миллиметровые зенитные орудия, все бензовозы для обеспечения охранения и снабжения атакующих войск. На гарнизоне крепости висит и снабжение мехкорпуса боеприпасами, соответствующее количество которых находится на артскладах крепости.

– Автомашин мало, а немцы на них охоту начнут.

– Их из пальца не высосать. Михаил Георгиевич, озаботьтесь, пожалуйста, этой проблемой. Вот ваша Дорога жизни, – он ткнул пальцем в дорогу от Осовца до шоссе на Августов.

– Товарищ генерал! В Августове есть катера и баржи. Можно и их задействовать. Причем заранее, – сказал Влад.

– Хорошая идея. Голь на выдумку хитра. Читал отчет Сазонова, уж больно много недостатков, майор!

– Проверяли качественно, а этот, как его, радиолокатор только пришел, узел связи оказался переполнен. Исправляем. Обещают через неделю закончить. Контрольный срок не сорвем, товарищ генерал.

– Ну, все на сегодня. Да, чуть не забыл! Товарищ Мостовенко! У вас там замечание по связи с Осовцом. Что сделано?

– Поставили дублирующий передатчик, заменили и совместили коды. Замечания устранены.

– С выходом на Сувалки переключаете снабжение на Осовец. Гот может много нервов попортить на дорогах от Волковыска. Обращаю ваше внимание, товарищи командиры, на корму вражеских танков. По сведениям разведки, там будут складированы запасы топлива. Очень удобный способ их сжечь – вместе с танком.

Владислав целую неделю отрабатывал с противотанковыми батареями стрельбу по навесным бакам и канистрам танков Т-1 – Т-4. Наводчики учились распознавать силуэты, выделять танки с «довеском» и уничтожать их первым выстрелом. Ему больше нравилось заниматься с противотанкистами, чем с пэвэошниками, – все-таки это родное, а сводить в поправки данные ПУАЗО получалось медленнее, хотя в принципе этот прибор позволял делать вычисления быстрее. Но настройки каждого прибора плавали, приходилось осреднять, и на это уходило много времени. Для этого требовался навык, а конкретных данных по воздушной стрельбе не было, поэтому приходилось пользоваться чужими наработками в этом вопросе.

Барби, разобравшись, кто есть кто в расстановке фигур, основной упор сделала на одноклассниц из Гонёндзенской школы. В еврейских семьях были очень сильны женщины, и девочек готовили стать главами семьи. Им Барбара и передала информацию о гетто, о роли «польских сограждан» в этом вопросе и о том, что в Треблинке, Бухенвальде и Освенциме в охранных подразделениях числилось большое количество их «сограждан» – украинцев и поляков. И подействовало! В комендатурах районов появилось множество заявлений граждан, желающих выехать в восточные районы Советского Союза. Возможность предоставлялась всем, кроме лиц призывного возраста. Таким образом решалась одна из главных проблем укрепрайона: многие места было не обстрелять, так как там находились граждане СССР, бывшие граждане Польши, а пристрелка требовалась.

С этим вопросом Варя и Влад приехали на мызу Прешовец, где жили Варины родители.

– Михаил Ефимович и Мария Вацлавовна, уезжать надо. Время пришло. Немцы идут.

– Знаю, Владислав. И что вы их не удержите, тоже знаю. А кто помогать вам будет? Кшиштофы? – так он презрительно называл всех своих соседей. Мария Вацлавовна тихо улыбнулась в руку.

– Ну, хотя бы пусть жена ваша уедет в Ленинград.

– Нет, Владик. Ту войну пережила и эту переживу. Когда внуками порадуете?

– Скоро, мама, – ответила Барбара.

– Вот ее и отправляй. А мы еще повоюем! – ответил бывший штабс-капитан артиллерии. – Погреб есть. Бог не выдаст – свинья не съест. Патронов подбрось, по возможности. А нет, так сам достану. Это наша земля, мы с нее не уйдем. Спокон веку так.

Вот как с ними разговаривать? Отвезли в крепость сала копченого и соленого, несколько мешков крупы и муки, две тушки свинины «воинству Христовому». Перекрестили их и наказали Варвару в тыл отправить. Вот только она тоже с гонором: не поехала.


Пятнадцатого мая Италия напала на Грецию, а ВВС округа посадила прорвавшийся самолет Ю-52 в Витебске. Головы начальников ВВС и ПВО страны остались на своих местах, но их почему-то арестовали. По радио передали именно такую информацию. Владислав пересекся с Копецом, тот улыбнулся и сказал, что «так надо, майор».

– Мы могли этот юнкерс завалить у Августова, но специально пропустили его дальше. Игра идет по-крупному, ставки сделаны, и Хозяин в курсе. Я ведь его хорошо знаю. Не дрейфь! Все идет как надо. И данные ваши с Варварой полностью совпадают. Прямо по часам. Низкий поклон ей. Все, побегу. Выдели место для авианаводчиков на Карском тракте, на левом фланге. Есть где их разместить там? Западное направление исключать нельзя, а локатор туда не смотрит.

– Есть там мыза отселенная, пусть подъезжают и найдут меня.

– Добро.

Много хлопот доставляли немецкие диверсионные группы. Для усиления контроля пограничникам и особистам было передано несколько кавалерийских эскадронов. Но абвер тоже не дремал и сразу попытался использовать этот маскарад для попытки проникнуть в Альзерский лес.

Есть первые жертвы в бригаде. Война еще не началась, а Владислав подписал первые похоронки. Сколько их еще будет! Активизировалась и ZWZ. Это потом они будут говорить, что на немцев они не работали. Еще как работали!

Владислав побывал в седьмой бригаде. Там, к сожалению, все не так хорошо, как хотелось бы: страшный некомплект даже стрелкового оружия, не говоря об орудиях. Переговорив с бывшим своим командиром, уже подполковником, Зайцевым, Влад дал ему совет: если будет тяжко, то отходить к Осовцу. Сплюнули через левое плечо, но положение на левом фланге тяжелое. Позиции подготовлены хуже, мало готовых дотов и дзотов, недостаточно средств ПВО. Личный состав готовится к увольнению, и его проведут в конце мая, а пополнение прибудет 18 июня, причем призывники, а не запасники. Так что седьмой бригады, считай, нет. Задерживать старослужащих подполковник не решился – уже отпустил. Поздновато Владислав с ним встретился. В Осовце тоже изменения: вместо полковника Дролина прислали майора Максименко из Мозырьского укрепрайона. В чем надобность такой замены, было не понятно, но Дролин тут же собрался и уехал в отпуск в Крым. Судя по всему, существовала какая-то лазейка, позволявшая обходить приказ о запрете отпусков. Но майор прокомандовал всего неделю, 10 июня он пропал. Прибывший из тыла, он не врубился, что попал на фронт, выехал с одним шофером проверять Райгрудский ОП и исчез. Машину нашли в речке, водитель был убит. И было неизвестно, какие документы с ним были.

Налетели особисты, перевернули все бумаги секретного отдела. Все по спискам. Все экземпляры на месте. Сам он структуру обороны крепости либо не знал, либо знал плохо. Но все равно на душе было неспокойно. Из Гродно приехал Карбышев, он почти безвылазно последнее время находился в 68-м УРе. Вместе с ним приехал генералмайор Михайлин, командующий по УРам округа.

Михайлин был подчеркнут красным в списке. Он был политработником до этого, но стал начальником по УРам. В первые же минуты войны «потерял» связь с войсками, и больше его никто не видел. Кроме нескольких генералов, так же, как и он, прятавшихся по лесам. В мемуарах он всплывает, но его должность стыдливо прячут, называя его «военным строителем», коим он никогда не был. Но сейчас он был нужен Карбышеву, вернее его подпись. Дмитрий Михайлович сразу взял быка за рога, вызвал в штаб майора Преображенского, позвонив тому в штаб бригады, расположенный в Альзерском лесу. Михайлин по УРам ездил мало, предпочитая вызывать их командиров к себе в Минск, поэтому старшину Преображенского он не знал. Выслушав Карбышева, который заявил, что этот человек с тридцать девятого года служит в крепости, что он устанавливал и пристреливал главный калибр, хорошо знает возможности данного укрепрайона и справится с задачей не хуже майора Максименко, Михайлин подумал пять минут, задал вопрос о текущей политике, получил стандартный ответ: на провокации не поддаваться, – и подмахнул назначение.

Уже вечером удалось переговорить с Карбышевым наедине. Тот зашел к нему на квартиру с целью увезти в тыл самое ценное: Варвару.

– Про Максименко? Героический мужик. Дай бог ему удачи. У немцев теперь есть копия последней Директивы номер один. А вот содержания «красных пакетов» не знает ни Павлов, ни Болдин, ни немцы. Это удалось сделать в том числе и благодаря Максименко. Ну, и все сделано для того, чтобы отстранить от командования Дролина и поставить на это место надежного человека. Смотрите сюда: на юге целью наступления немцев является Гайновка, но не сама она, а вот это место за Гайновкой в лесу. Это окружной склад боепитания 10-й и 13-й армий. Они будут рваться туда через минные поля, надолбы и заграждения. Много чего там с Четвертой армией нагородили. И найдут там дырку от бублика. Основные склады сейчас здесь, но эшелоны из Минска шли на Гайновку, а здесь они отстаивались. Крепость изначально планировалась с обеспечением возможности круговой обороны. Немцы учли все, кроме Важновецкого канала и той самой потерны. Через них мы сможем обеспечить оба мехкорпуса, и сюда отойдет 13-й мехкорпус Ахлюстина. У него ничего, кроме Т-26-х, нет, но пехоту поддержать он может хорошо. Так что, майор, теперь на вас лежит ответственность за весь правый фланг выступа. На вас обеспечение связи, подвоз боеприпасов и топлива в войска двух армий. Сил и средств удержать район у вас достаточно: 151-й и 229-й полки вернулись в расположение?

– Да, товарищ генерал.

– Итак, что бы ни произошло, вскрываете «красный пакет» 21 июня в 20:00. Проследите, чтобы остальные дивизии это сделали. Доклад о выходе на исходные жду не позднее 00:00 часов двадцать второго. Шестой ПТБр надлежит занять места в крепости не позднее 22:00 двадцать первого июня. И еще считаю необходимым вывезти Варвару Михайловну в безопасное место.

– Я никуда не поеду. И нет никакой гарантии, что в другом месте сохранится возможность просмотра будущего. Мы ведь не знаем ее природы. Экспериментировать нужно было раньше, Дмитрий Михайлович. Кроме нескольких человек об этом никто не знает. Сведений обо мне у противника нет. Я останусь здесь, с мужем и родителями. Плюс, Дмитрий Михайлович, в той истории не было такой крепости, не было боев возле нее, вы же в курсе, что район остался не занятым войсками прикрытия. Это будет совсем другая история, которую я хочу писать здесь, вместе с теми, кто мне дорог. Поймите меня правильно.

Глава 3

66-й УР принимает бой

Стрелка секундомера на часах медленно, но неумолимо подходила к отметке двенадцать. Командир крепости Осовец подошел к сейфу и открыл его. Начальник особого отдела взглянул на часы и сделал отметку. Владислав вытащил ключ из нагрудного кармана и открыл дверцу верхнего ящика. Достал пакет с пятью сургучными печатями. На пакете стояло: «Вскрыть в присутствии начальника особого отдела в 20:00 двадцать первого июня 1941 года».

– Печати целы! – он показал пакет обратной стороной капитану госбезопасности Мазурову.

Тот мотнул головой.

– Время! – сказал начальник особого отдела. Владислав сломал пакет, вытащил бумагу и взялся за трубку.

– Дежурный! Передать сигнал «Гроза» во все подразделения. По исполнении – доложить! Я на КП! Капитан! Боевая тревога! Сигнал «Гроза»!

Так началась Великая Отечественная в старинной крепости Осовец, преграждавшей путь на Брест со стороны Восточной Пруссии. Майор Преображенский вышел из-под арки штаба крепости и спустился в подземный бункер командного пункта, чтобы принимать доклады со всех опорных пунктов, фортов, батарей, КП полков и дивизий, поднятых по боевой тревоге и спешащих сейчас на свои позиции.

Красноармейцам сегодня спать на жестких койках в казарме не придется. Девяносто патронов на пояс, две противопехотные гранаты, вещмешок с минимумом белья и туалетных принадлежностей и сухой паек на сутки. Скатка шинели через плечо, несмотря на летнюю духоту ночи. Тяжелая каска сдвинута на затылок. Тревог в этом году было много, но все они проходили без выдачи боеприпасов. Сейчас вместе с пулеметом несли четыре коробки к каждому из них, а гранаты, выдаваемые раньше под расписку, старшина раздавал свободно, но не меньше двух на руки. Бойцы поняли, что это не учения, а что-то большее. Глухо позвякивая металлом, позванивая плохо закрепленными котелками, еще круглой, довоенной формы, грохоча сапогами и юфтевыми ботинками, батальоны выдвигались на свои позиции. У кого-то размоталась обмотка, и раздался звучный мат вездесущего старшины:

– Не растягиваться, Потанин! Два наряда вне очереди! Догоняй! Шустрей, шустрей!

– Есть два наряда, а где картошку будем чистить?

– Разговорчики! Наблюдателем пойдешь, башку снайперу подставлять.

Бывший студент Потанин глубже засунул голову в каску, поняв, что лишний раз получать наряды сейчас стало слишком неинтересно. И какого черта он влюбился в эту шлюшку Танечку и прогулял зимнюю сессию?!

Отдышавшись после довольно длительной пробежки, 2-й батальон 239-го стрелкового полка занял позиции за северной окраиной Граево, между одним фронтальным пулеметно-артиллерийским дотом и двумя фланкирующими. Бойцы принялись наводить марафет в траншеях, командиры – занимать землянки, зажигать коптилки, устанавливать приборы наблюдения. Чуть погодя сзади в траншею впрыгнули несколько незнакомых командиров и красноармейцев. Но они назвали пропуска и получили штатный отзыв. Остановились возле блиндажа комбата.

– Лейтенант Архипцев, артиллерийская разведка 130-го полка, товарищ майор. Приказано занять НП на вашем участке. Разрешите оставить корректировщика и радиста?

– Где приказ?

Лейтенант протянул ему предписание, подписанное командиром 4-й батареи. Внимательно посмотрели на отметки – их недавно ввели в качестве обязательных на все документы. Отметки были правильными.

– Справа метров сто – батальонный НП. Зайцев, проводи.

Лейтенант отдал приказание, и два человека пошли вдоль траншеи на НП. Сам лейтенант выпрыгнул на бруствер, перевернулся на живот и подал руку второму радисту. Ползком они двинулись к доту. Простучали условный сигнал, обменялись любезностями с гарнизоном. Заскрипели кремальеры, и их впустили в дот. Владислав, памятуя о «Бранденбурге», решил подстраховать ОПы радистами и корректировщиками дальнобойных корпусных пушек, выдвинутых сегодня на передовые позиции, с которых они могли поддержать и опорные пункты, и накрыть разведанные батареи на территории Пруссии. Сейчас важно с нескольких точек засечь вспышки залпов, решить треугольник и перейти на подавление. Поэтому во все полки и батальоны первой линии ушли такие группы.

Сам командир крепости принимал доклады на КП. Внизу было тихо и спокойно. Связисты сложностей со связью пока не имели. В 23:20 начальник штаба Корзунов доложил, что все приданные части выдвинулись на исходные, по докладам их командиров.

– Корректировщики все на месте?

– Нет доклада от двух групп на правом фланге.

– Ждем.

Спустя четыре минуты группы доложились. Майор подошел к БОДО и набрал условную фразу об исполнении «Грозы». В ответ получил сигнал, означавший, что доклад принят. И наступила томительная пауза.

Секундная стрелка приклеивалась к каждой точке на циферблате. А красноармейцы, вначале судорожно вцепившиеся в винтовки и автоматы, постепенно устраивались поудобнее. Через час, вдоволь обругав начальство за ночевку под открытым небом, большинство из них мирно посапывало, лишь дежурные наблюдатели пытались что-то рассмотреть в темноте летней ночи. Среди них был и Потанин. Каску этот разгильдяй уже снял, и лишь страх перед старшиной удерживал открытыми его глаза. Старшина не замедлил появиться с проверкой. Вообще, начальство не спало, достаточно регулярно проверяло наблюдение.

В 02:30 со стороны Пруссии послышался звук запускаемых моторов. Их было много, но через некоторое время звуки пошли вправо, в сторону Августова. А через двадцать пять минут послышался заунывный звук летящих бомбардировщиков. Видно их не было, и бойцы не знали, что локатор крепости уже засек приближающиеся к границе группы «хейнкелей» и на аэродромах четырех истребительных дивизий начали запускать моторы истребители МиГ-1 и МиГ-3. В дивизиях было достаточно много истребителей-ночников. В той истории они находились на квартирах и успели на аэродром тогда, когда от их аэродрома остались только воронки и пожарища. Некоторых из них вернули из вылета, побоявшись спровоцировать немцев. Сейчас более ста машин выруливали на старт, во второй волне будет еще двести.

Четыре группы «хейнкелей» имели каждая свою цель. Один гешвадер в полном составе шел на крепость. Через десять минут почти над самой границей на высоте семи тысяч метров разгорелся воздушный бой. Хейнкели-111 шли без прикрытия. Истребители построили маневр правильно: пропустили немцев под собой, перевернулись, набирая скорость, и выставили их силуэты в полосу более светлого неба на востоке. Загрохотали «Березины» и ШКАСы, расчерчивая небо серебристыми трассами очередей. Навстречу им неслись красноватые трассы 7,92-миллиметровых МГ. Но для большинства ночников это был далеко не первый бой. Их вели генералы Копец и Захаров, боевых вылетов у которых было не меньше, а может быть, и больше, чем у любого летчика люфтваффе. Плохо, что управлять боем было некому и нечем. Самолетные радиостанции еще далеко не на всех самолетах. Но генерал Захаров летел на радиофицированной машине. Получив сигнал от радионаводчика, он включил огни, что означало «сбор». Эскадрилья, которую он вел, вся, кроме одного самолета, развернулась, оставив потрепанный гешвадер. Один самолет, летчик которого увлекся атакой на «хейнкель», вошел вслед за ними в зону действия батарей 6-й ПТБр. Но для зенитчиков это не имело никакого значения.

Залп! Второй! Поправка! Залп! Беглый на сопровождение. Впервые в СССР стрельба проведена дивизионом по высотной цели без применения прожекторов, с наводкой через РЛС. Строй бомбардировщиков, сохранявшийся даже под атаками истребителей, дрогнул, они заскользили в сторону, уходя от вспышек шрапнели, густо покрывшей осколками их путь. Массированного удара уже не будет. А наблюдатели РЛС выдают данные на продолжающие идти к цели машины. Нервы бомберов не выдерживают, и они сбрасывают бомбы, не доходя до цели. Первый налет на крепость отражен. Но на возврате их ждут истребители Захарова, правда, уже в неполном составе.


У боя было много зрителей поначалу, но тут заговорила немецкая артиллерия, что спасло красноармейца Потанина: как только грохнуло на севере, он надел каску и тут же отлетел со своего места в глубь окопа. Что-то хрустнуло в шее. В глазах круги, в ушах звон. Снайпер попал вскользь по каске. Со страху Потанин закричал, заверещал высоким и громким голосом. К нему подскочил санос, осмотрел его и сунул ватку с нашатырем в нос.

– Шея, шея! Мне сломало шею.

– Со сломанной шеей так не кричат! – послышался голос бывалого старшины. – Довысовывался? Чхеидзе! Замени его! Гусев, веди его к себе, пусть очухается.

Но старшину прервала начавшаяся артподготовка немцев. В ответ заговорили батальонные 120-миллиметровые минометы, для которых корректировщики успевали дать обнаруженные цели. А над головами у батальона прошелестели чемоданы шестидюймовых МЛ-20, которые вступили в бой.

В том сорок первом не успевший получить боеприпасы и оставшийся без артиллерийской и воздушной поддержки полк продержался два часа и начал беспорядочно отступать к Осовцу. На этот раз немецкой атаки не последовало. Минометчики, пусть и случайно, но вывели из строя командира 217-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Рихарда Роберта Карла Бальцера, который лично посетил 3-й батальон, которому первому предстояло пересечь границу в его дивизии. Здесь было одно из немногих мест, где граница шла не по реке. Батальон, понеся значительные потери от огня артиллерии и минометчиков, срочно окапывался. Немцы были настолько уверены, что сильного сопротивления не будет, что подкатили к границе на открытых «Ганомагах». А уж на артиллерийско-минометный ответ они вообще не рассчитывали. И получили. Решили ждать утра и уповали на авиацию. Двести тридцать девятый полк майора Ежова подтягивал полковую артиллерию, но вот зенитной артиллерии у него не было. Приходилось надеяться на истребительную авиацию. Крепость зенитной артиллерией передовые части поддержать не могла.

Справа продолжались довольно упорные бои, которые вела вторая стрелковая дивизия. Для того чтобы прекратить давление, на правый фланг был переброшен танковый батальон 6-й ПТБр – семнадцать танков Т-26. Но основные бои развернулись не здесь, а севернее Гродно, в направлении на Алитус. Там у немцев наметился прорыв.

Но сегодня явно не день генерала фон Рихтгофена! В тот момент, когда он собирался выпускать наводившие на всю Европу ужас Ю-87, наблюдатели доложили, что с востока – там день начинается раньше – летит просто туча бомбардировщиков, рядом с которыми крутится не меньшая туча истребителей. Они шли бомбить его аэродромы. И Рихтгофен, считая, что русские всё поставили на один удар, поднял все имеющиеся «мессершмитты» против авиации округа и послал пикировщиков без прикрытия обработать артиллерийские позиции у Осовца, чтобы помочь 42-му АК преодолеть сопротивление русских на «второстепенном участке».

Их там ждали истребители четырех полков армейской смешанной 9-й авиадивизии генерала Сергея Чёрных. Их было много. Да, они действовали устаревшими тройками, да, у них было мало радиостанций. Но их было много. Очень много. Иногда они мешали друг другу, но прорывались сквозь огонь одиноких стрелков «штук» и жгли их. С яростью и озлобленно крича в эфир и в кабине все, что они думают о летящих, с растопыренными «лаптями», неказистых устаревших бомбардировщиках люфтваффе. «Горишь, сука!» – было самым ласковым.


На юге ожесточенные бои развернулись на переправах через Буг. Усиленные красноармейцами, пограничники уверенно держали оборону правого берега реки, а 7-й Армейский корпус, который находился на исходных на правом берегу, увяз в боях за три деревушки под Зумово, что у Замбруво, уткнувшись в скрытый ОП, доты которого располагались в домах выселенных членов АК.

Карбышеву удалось, незаметно для немецкой разведки, расположить там связанные между собой четыре опорных пункта, где развернулась 86-я дивизия, усиленная 7-й противотанковой бригадой. Увы – некомплектной! Но противотанковых средств хватало, а сохранившиеся самолеты трех авиаполков 9-й авиадивизии, основные аэродромы которых находились, по плану и по сведениям немецкой разведки, как раз в этом дико неудобном для обороны месте, поэтому и были уничтожены в первый день войны в том сорок первом, перелетели к Осовцу и поддерживали 86-ю изо всех сил. С самого утра 13-й сбап утюжил позиции 7-го корпуса и прикрывал накопление казаков 6-й кавдивизии, которые вместе с 13-й стрелковой готовили фланговый удар, если у немцев наметится успех. С тыла 86-ю прикрывал мехкорпус подполковника Ахлюстина. Корпус был не полностью укомплектован, и новая техника не поступила, только танки Т-26 и значительное количество БА-10. В тот раз у них кончились снаряды к 45-миллиметровым пушкам, а главное, топливо к исходу второго дня обороны.

Сильнейшие бои шли за погранзаставу Гачково на реке Брок и Малый Брок и у шоссе Варшава – Белосток – погранзастава Гасиорово, которая была ключевым местом обороны. Её падение позволяло немцам выйти во фланг обороняющим правый берег Буга бойцам 4-й армии. Тринадцатый сбап сумел повредить в первом налете железнодорожный мост у Малкина Перевоза. Замбрувский УР держался, хотя сильно ощущалась нехватка крупнокалиберной артиллерии, ведь в Осовец ушел 262-й полк корпусной артиллерии и вести контрбатарейную борьбу было нечем, впрочем, и некому. В той войне артиллерийский парк 262-го полка достался противнику. Артиллеристы сумели вывести из строя двадцать из тридцати шести орудий. Остальные служили Гитлеру до конца войны. Так что ставить такой полк в заведомо слабое место в обороне генерал Карбышев не решился. Отвел его ближе к Осовцу, но на замену выдвинул туда полевые орудия в сто двадцать два миллиметра. У них скорость буксировки больше, чем у МЛ-20. В случае прорыва их могли отбуксировать в тыл. Но из-за артиллерийского огня немцев батальоны прикрытия в Замбруве несли потери.

Впрочем, без потерь теперь не обходилось нигде.

Владиславу привели первых пленных: упакованных в меховые куртки и меховые штаны летчиков, штурманов и бортстрелков ночных бомбардировщиков люфтваффе. Несколько экипажей забили насмерть местные крестьяне, напуганные ночной бомбардировкой и недолюбливавшие немцев за разгром Польши в тридцать девятом. Из этой партии у нескольких человек тоже носы набок свернуты, но живые. Начальник особого отдела довольно формально допросил их, заострив внимание только на времени отдачи приказа о начале войны с СССР.

Зачитали им его вчера вечером. Гораздо раньше, чем самому вермахту. Немцы ведут себя нагло. За убийство четырех крестьян, совершенное одним из экипажей, тот весь был расстрелян, а приговор об этом вывесили в соседних городках и селениях. Дружбу с местными надо крепить, хотя бы для того, чтобы в спину не стреляли. Впрочем, не все здесь за ZWZ. Приехал тесть, с ним человек сорок, привезли письмо из райкома ВКП(б) с просьбой передать легкое вооружение, боеприпасы и инженерное обеспечение 1-й партизанской бригаде Граевского района. Базироваться будут в Рудском лесу, который принадлежит тестю, там у него уже готовы бункеры. Тото он патроны просил! «Сам достану!» Выдали им винтовки, ручные пулеметы, несколько снайперских винтовок, пару автоматов Дегтярева, патроны, тол и взрыватели. Тесть втихаря на карте и показал, где его искать, если что. Такие «бригады» организовывались по всей Белоруссии. Пока это небольшие группы, которые потом разрастутся в соединения. А это их затравка.

Воздушный бой у Гродно по очкам выиграло люфтваффе, если не считать урона, нанесенного наземным войскам и сооружениям, но в процентном отношении к общей численности это был разгром 8-го авиакорпуса. Он лишился практически полностью истребительной и штурмовой авиации. А бомбардировочная перестала существовать еще ночью. Наши полки понесли потери, где-то до четверти в истребительной авиации и пятнадцать – семнадцать процентов в бомбардировочной. Можно иметь превосходную технику, иметь «черный пояс» по карате, но в свалке сила на стороне более массовой компании. Плюс тактика советской авиации сильно отличалась от тактики фашистов. А немецкое знаменитое «бей и беги» здесь не подходило: требовалось обороняться, а не нападать, и бежать было некуда. Их просто не хватило на всех, и их аэродромы и взлетные площадки были перекопаны бомбами. Садиться было негде, а бензобаки у «мессеров» маленькие, далеко не улетишь. Особенно досталось Хе-113, у которых бензобаки были еще меньше, чем у Ме-109Е. Никто на этих самолетах на базу не вернулся. Несколько машин село на вынужденную в расположении наших войск. Тут и выяснилось, что никакие это не «хейнкели», а новейшие мессершмитты Ме-109F, «Фридрихи», с новой модификацией двигателя DB-601Е-1. И что летают они быстрее, чем все советские самолеты. И что увеличение максимальной скорости на семьдесят километров в час достигнуто в основном за счет лучшей аэродинамики.

В тот день всем советским авиаторам пришлось поволноваться, когда сказалась согласованность действий немецкой авиации: в момент отхода от аэродромов 8-го авиакорпуса начали взлетать самолеты 2-го немецкого корпуса, чтобы подловить возвращающихся без топлива и боеприпасов русских. Но тут помогло то обстоятельство, что у 9-й авиадивизии, перелетевшей ближе к Осовцу, было два комплекта самолетов: новенькие «МиГи» и старенькие «ишаки» и «чайки». Сбивать «лапотников» летчики вылетали на старых самолетах. Плюхнувшись на землю, пересели на «МиГи» и вылетели прикрывать отход «окружной авиации».

Незастрелившийся Копец хорошо начитался о штурмовках после посадки и полностью переподчинил себе всю авиацию фронта. Плюс на всех аэродромах сидели «дежурные эскадрильи». Они и «МиГи» «девятки» не позволили немцам безнаказанно атаковать аэродромы. Ну, и ПВО округа не дремало! Сазонов заранее озаботился обороной аэродромов, понимая, что все сейчас зависит от того, сумеют ли летчики удержать небо.

По докладам, поступавшим на узел связи армии, стало понятно, что южный и северный фланги выступа немцам прорвать с ходу не удалось: мосты через Буг взорваны вместе с частью войск вермахта, берега оказались плотно минированы, позиции вдоль реки заняты регулярными войсками, а не одними пограничниками. Наиболее слабый в плане обороны участок Замбрувского УРа за счет 13-й бригады насыщен противотанковой артиллерией до предела. Восьмая ПТБр сумела отбить наступление немецкого 8-го АК, но у немцев успех севернее, где два немецких мотокорпуса прорвались через пограничные укрепления Прибалтийского ОВО и движутся на Алитус, Друскининкай. Бои идут на окраинах Мариямполя. Это другой округ, но требуется следить за тем, чтобы немцам не достались целыми мосты через Неман. В районе дислокации 1-го стрелкового корпуса довольно тихо, как и в ту войну, действуют несколько батальонов 42-го корпуса.

Лишь к 09:00 уже 102-я дивизия немцев попыталась атаковать позиции 27-й дивизии, правее, в районе Щучина. Корпусные артполки из Шиманского леса позиций немецких батарей не достают, поэтому дивизионным артиллеристам двадцать седьмой помогают дивизионщики 8-й дивизии имени Дзержинского. Слава богу, узлы связи работают, связь есть, и есть какое-то взаимодействие. БОДО из Минска: запрашивают, кто отдал распоряжение на контрартподготовку в 03:05. Подписано Павловым. Владислав ответил, что приказал он, в соответствии с планом прикрытия границы, вскрытым в соответствующее время в присутствии начальника особого отдела. Из Минска сообщили, что к ним вылетел замкомандующего округом Болдин. Майор связался по другой линии с Гродно, с Карбышевым. До выступления Молотова оставалось три часа. Ответ пришел немедленно: задержать до 12:00 под любым предлогом. Из Москвы уже вылетела группа представителей Ставки Главнокомандующего, которую возглавляет Мехлис. Сядут в Минске в 11:00. В 10:20 начался налет немецкой авиации с южных направлений. Часть бомбардировщиков прорвалась к крепости, остальные бомбили Белосток. Зенитчики сбили два юнкерса-88, один из которых упал недалеко от южных ворот. Но первые бомбы разорвались совсем недалеко от первого форта. Одна бомба попала в ров. Ничего существенного налет не повредил, зато зенитчики потренировались в стрельбе по видимой цели. Пока стрелять по радару у них получается лучше, но в ту сторону он не смотрит. Увы! Радиометристы обещают, что в течение недели должна прийти вторая часть антенны, и тогда обзор станет круговым. Если придет, конечно.

Генерал Болдин до крепости добрался после 14:00. Уже было известно, что округом командует генерал-лейтенант Еременко, ЧВС назначен Мехлис, начальником штаба стал генерал-лейтенант Соколовский. Болдина в крепости ждало несколько особистов из Москвы, которые прилетели раньше его и, кстати, забрали и ленту с запросами из Минска за текущий день. Болдина арестовали возле упавшего «юнкерса». Он остановился возле него, чтобы сфотографироваться. Владу не удалось познакомиться с бывшим замкомом округа. Небольшие бои в районе досягаемости орудий МЛ-20 шли практически непрерывно, но было заметно, что Осовец – не первостепенная цель для немцев. Так, демонстрируют активность, но войска просто так в бой не бросают. Им пока на основных направлениях работы хватает.

К вечеру получил сообщение, что 6-й мехкорпус начал движение в направлении исходных для атаки на Сувалки через Августов. Спешат, товарищи начальники! Но делать нечего, связался со штабом фронта, доложил, что направляет на усиление ПВО мехкорпуса батарею 37-миллиметровых пушек и пять батарей противотанковых 57-миллиметровых пушек 6-й ПТБр. Штаб информацию подтвердил, но приказал одну батарею оставить в крепости, есть информация, что немцы крепостью займутся завтра. Затем последовала довольно пространная беседа о том, зачем ему нужны два полка корпусной артиллерии, не лучше ли их перебросить на помощь шестому мехкорпусу. Выяснив, что при любом раскладе к началу атаки полки не успеют, Соколовский дал отбой.

Первый день войны завершался, Владислав впервые за день поднялся из КП на улицу. Совсем не так он представлял себе этот день. Где-то на правом фланге слышны раскаты артиллерии, бой под Августовом идет с трех утра, не прекращаясь ни на минуту. А здесь – задворки истории! Лишь у складов легкая суматоха: грузят снаряды для артполков, которые опять меняют позиции и переходят на запасные. Где-то высоко в небе гудит самолет.

Постоял, покурил на улице. Папироса была горькой, в горле першило, и он вспомнил, что со вчерашнего дня не ел, только выхлебал невероятное количество чаю. Тут подошел начштаба Виктор Иванович Корзунов с просьбой подписать сводки: оперативную, по потерям и по расходу боеприпасов. Лишь взглянув на общий расход снарядов, он понял, что день был достаточно насыщенный, просто в тишине КП было не слышно, что крепость ведет бой. Ведь крепость – это не только сама цитадель, но и все войска, которые ее окружают. То, что в цитадели тихо, означает, что войска находятся на своих позициях и сбить их оттуда противнику не удалось. Затем раздался звонок сверху, часовой просит разрешения пропустить вниз Барбару. Она принесла поесть. Они по-прежнему живут в третьем форте, надо бы перебираться в первый всем семейством. Времени об этом подумать до сих пор не было. Спросил у начштаба.

– Да, конечно, квартира коменданта свободна. Мы все удивлялись, что вы в старшинской комнате до сих пор ютитесь.

– До войны не было времени даже подумать об этом. И потом, это была отличная вечерняя прогулка.

Вошла Барбара, сказала, что от стрельбы на кухне вылетело стекло и что она ждала-ждала его на обед и решила сама принести. У нее в обеих руках было по авоське с кастрюльками.

– Вообще-то здесь столовая есть, товарищ майор. Дальше по коридору и направо, – заметил Виктор Иванович. – Мы думали, что вы не хотите есть, вот и не приглашали.

Времени знакомиться с подземными коммуникациями первого форта у командовавшего крепостью десять дней Владислава тоже не было. В третьем форте на КП была столовая, но готовили там ужасно, поэтому он предпочитал обедать вместе с батареей наверху, а завтракать и ужинать дома. Как обстоят дела здесь, он не знал, но Виктор Иванович похвалил местную кухню, где командовала его жена. Каждый кулик свое болото хвалит.

– Что с задержанными в Белостоке и Слониме эшелонами, товарищ подполковник? Есть данные, когда они будут? Требуется довести снабжение до штатного. Если требуется, снимайте на разгрузку два батальона 151-го полка с участка у Овечек. Там тихо пока.

– Есть!

– И найдите вот этот вагон с антенной для радиолокатора и с кунгом. Добейтесь присвоения ему литера. У нас дыра в ПВО, он требуется немедленно. Найдите коменданта станции, надерите ему задницу так, чтобы свербело, пусть найдет груз.

– Вы бы поспали, Владислав Николаевич, вон там ваша комната отдыха. Если что, дежурный поднимет.

Барбара ушла организовывать переезд, а майор зашел в комнату отдыха. Полковник Дролин понимал толк в отдыхе! Широченная кровать, явно немецкая, дубовая, кухня, обставленная дубовой же мебелью прошлого века, ванна, похожая на небольшой бассейн. В финском холодильнике очень неплохой подбор различных напитков. В огромном шкафу висело несколько пижам и весьма пикантных женских комбинаций. Особенно майора поразили черный кожаный корсаж с затяжками и черные кожаные женские трусы с разрезом в интересном месте, плетка и наручники. Семейство полковника жило где-то под Киевом, а его частенько видели с шикарной женщиной из Белостока в ресторанах. Видимо, они бывали и не только там.

Пожав плечами, майор завалился на диван, бросив туда подушку и накрывшись пледом.

Через пару часов зазвонил телефон, дежурный доложил, что прибыло командование фронтом.

Быстренько сполоснув лицо, Влад вышел через двойную дверь на КП. Там суетился с заспанным лицом Виктор Иванович.

– Последние оперативные данные где?

– У вас справа в черной папке.

Влад подошел к своему креслу и пробежался глазами по сводкам: переброшен батальон на разгрузку, проведена смена батальонов в шести ОП на севере укрепрайона.

– Пошли наверх?

– Конечно!

Но было уже поздно, по коридору потерны шли люди, а дежурный по штабу открыл дверь для начальства.

– Товарищи командиры! – подал команду Влад и четко доложил: – Товарищ генерал-лейтенант! Гарнизон укрепленного района номер шестьдесят шесть в течение суток ведет оборонительные бои с частями 42-го и 20-го пехотных корпусов вермахта. На вверенном участке противнику не удалось перейти границу Союза Советских Социалистических Республик. Проведено восемнадцать контрартподготовок, отбито шесть наземных и две воздушные массированные атаки противника. Гарнизон понес умеренные потери, в основном на правом фланге, где противник непрерывно атакует позиции приданных 27-й и 2-й стрелковых дивизий, есть незначительные потери среди личного состава 92-го артиллерийско-пулеметного батальона, обороняющих опорные пункты Райгруды и Риджево. За последние три часа проведена смена войск на шести участках. Части отведены в тыл для пополнения и отдыха. Командир крепости Осовец и комендант УР-66 майор Преображенский.

– Хорошо устроились, майор! Во вверенных частях были? – грозно спросил Еременко.

– Нет, товарищ генерал. Связь работает хорошо, и я имею полную информацию из опорных пунктов. В основном руководил действиями двух полков корпусной артиллерии в Шиманском лесу, обеспечивая необходимую артиллерийскую поддержку приданным частям гарнизона, и обеспечивал полки данными для стрельбы, боеприпасами и топливом.

– Вот я и говорю: для кого война, а для кого мать родна.

Он разорялся еще минут двадцать, говоря о том, что благодаря таким горе-командирам враг до сих пор не разбит, что не проведено ни одной атаки противника, что пассивная оборона ведет к проигрышу сражения. А командир, не показывающий личного примера для подчиненных, это трус и ничтожество. За все, что майор сделал, и расстрелять мало! Жаль, что публичные порки кнутом запрещены. Он бы только этим и занимался, что порол бы трусов. Влад долго крепился, потом вынул из папки «Директиву № 1» и протянул ее генералу Еременко.

– Что ты мне протягиваешь?

– План действий по прикрытию государственной границы на участке УР-66. Там же план мобилизационных действий в этом районе. Он полностью выполнен. Предложение атаковать вчетверо более сильного противника, бросая в атаку один стрелковый корпус с усилением против двух армейских корпусов вермахта, каждый из которых в два раза больше приданного мне корпуса, означает поставить задачу по удержанию укрепрайона на грань срыва. Также считаю поставленную задачу атаковать Сувалки силами двух мехкорпусов преждевременной. Разрешите показать обстановку на участке обороны.

Судя по всему, Еременко не видел полной картины: он видел только то, что ему показали в штабе округа, куда эту информацию не передавали, и считал происходящее на границе «мелкими шуточками немцев». В Москве он не был, его высвистали из-под Смоленска, где он командовал армией, и сунули сюда. Павлова, начштаба округа, и Болдина уже арестовали, и дела он принял по тем картам, которые были в штабе округа. То есть пустым. А Владислав подвел его к настоящей поднятой карте. Генерал-лейтенант тихо присел на краешек стула. В этот момент дверь растворилась и на КП появился Карбышев, который сопровождал невысокого военного в кожаном реглане. Его лицо было знакомым, но Владислав никак не мог вспомнить ни его фамилию, ни имя-отчество. Затем Еременко назвал его:

– Вот, Лев Захарович, кажись, влипли мы по самое не хочу, – он рукой показал на карту, лежащую на столе.

– Я уже это видел, – ответил комиссар 1-го ранга. – Кофе есть? Сделайте кто-нибудь кофе, и покрепче. С ног валюсь.

– Может быть, покушать будете? – спросил подполковник Корзунов. И, услышав раздраженное «нет», выскочил из КП. Жена – повар, так что кофе найдется. Он вернулся через несколько минут и потихоньку прошел к столу.

Через некоторое время появилась увесистая тетка в накрахмаленном фартучке и кокошнике, с серебряным подносом в руках. Она неотрывно смотрела на Мехлиса. Еще бы! Какие люди и в наших гиблых местах! Ну и что, что подняли среди ночи и заставили варить кофе. Сам кремлежитель!

А Карбышев докладывал обстановку новому комфронта. Он тоже считал атаку Сувалок преждевременной.

– Противник должен дойти до Алитуса или Друскининкая, упереться во взорванные мосты и подтянуть туда артиллерию и инженерные части, сконцентрированные на Сувалкинском выступе. Лишь после этого следует его атаковать, а сейчас требуется изматывать противника и обескровливать его части.

Тем не менее Еременко переспросил, как Карбышев оценивает действия майора Преображенского и всей группировки Осовецкого УРа. Не кажется ли генералу, что оборона слишком пассивна.

– Нет, войска своевременно перебрасываются и усиливаются в необходимых местах. Пассивность проявляет лишь командир 1-го стрелкового корпуса, который фактически самоустранился от командования. Связи с ним нет, прислал донесение самолетом из Визна, что в Ломже диверсанты вывели из строя узел связи, кругом парашютисты, и что он отошел в Визна.

– А что он делает в Визна? – спросил Мехлис.

– Там у него квартира, – ответил Влад. – Он с тридцать девятого года живет там.

– Что в Ломже? Там стратегический мост! – спросил Еременко.

– По донесениям командира 57-го отдельного саперного батальона капитана Швецова, там находится 4-я рота его батальона. Мост подготовлен к взрыву и обороняется силами этой роты. Связь действительно неоднократно прерывалась. Мною отдано распоряжение в 6-ю кавдивизию направить в Ломже эскадрон с бронемашинами. Распоряжение выполнено вчера в 16:00. После этого связь больше не прерывалась, – ответил Владислав и показал записи в журнале боевых действий.

– Но, товарищ инженер-генерал, вы так и не дали оценки действиям командира и коменданта района, – заметил Мехлис.

– То, что на его участке противник и головы поднять не может, говорит само за себя. Вот приказ по ГВИУ, заверенный подписью Главнокомандующего. Командиром крепости и комендантом укрепрайона номер шестьдесят шесть назначен майор Преображенский. Поводов для его снятия у меня нет. Район находится в стадии строительства и формирования и по-прежнему в прямом моем подчинении. Армии и фронту он не передавался. Командир на своем месте и хорошо исполняет свои обязанности.

– Но получается так, что майору подчиняются несколько генералов, товарищ инженер-генерал. Он командует стрелковым корпусом с усилением, – заметил Еременко.

– Оборона корпуса завязана на укрепрайон. Майор Преображенский – отличный артиллерист и инженер, прекрасно знает сильные и слабые стороны этого участка обороны. Исполнителен, хладнокровен и точен. Вверенные ему войска уверенно держат оборону на этом участке. Еще раз повторяю, что не вижу надобности что-либо менять в УР-66.

– Ну, хорошо, Дмитрий Михайлович. Товарищ Сталин предупреждал меня, что сейчас вы фактически руководите обороной этого участка. Что считаете необходимым сделать, чтобы ситуация не ухудшилась? – Мехлис решил встать на сторону человека, о котором ему говорил Сталин.

Еременко, с его растерянностью в первые минуты появления Мехлиса на КП, не слишком понравился. Слишком многих вчера поразила паника. Слишком многие на поверку оказались вовсе не такими боевыми и преданными, как того требовали обстоятельства. Майор вел себя уверенно и понимал место командира в бою. Он впитывал в себя сообщения со средств связи, проверял их и выдавал решение. Продуманное и точное. На исполнение которого требовался минимум сил и средств. Это, наверное, и есть талант командира. А одинокая медаль «За отвагу» говорила о том, что оная отвага у него присутствует.

– За что получили? – спросил комиссар Мехлис у Влада.

– За бои у озера Хасан.

Мехлис тряхнул кудрями. Потянулся к кофейнику и разжег спиртовку под ним.

– А удобно тут у вас!

– Строилось с учетом возможных артобстрелов еще при Александрах Втором и Третьем и позже, перед той войной. Царские генералы комфорт ценили, – ответил Карбышев.

– Может быть, здесь расположить КП фронта? – спросил оценивший помещение Еременко.

– Нет никакого смысла подтягивать сюда управление фронтом. Здесь достаточно командиров. Необходимо принимать войска второго эшелона и накапливать силы для ответных действий. Это удобнее делать в Минске. А мы, командиры трех крепостей, будем изматывать противника здесь. Держится Гродно, стоит Осовец, и Брест качественно поддерживает 4-ю армию. Крепости, конечно, старые, отремонтировать их до конца не удалось, но пока они держатся, будет держаться весь фронт, – ответил Карбышев, спрашивая разрешения присесть и закурить.

– Да-да, конечно. Кофе?

– Не откажусь!

Владислав, понявший, что разбор прыжков в сторону закончен, заглянул в холодильник на кухне и принес запотевшую бутылку «Московской». Судя по всему, вовремя, у генералов во рту пересохло от споров. Множества похвал удостоилось домашнее сало. Затем прошли в столовую, и… Наверное, это был ужин.

Слегка осоловевший Еременко поинтересовался именем-отчеством и записал его в блокнот. Так сказать, контакт налажен. Через час машины с начальством в сопровождении бронетехники двинулись наводить порядок в других местах. Первые сутки войны закончились. «Интересно, столько таких еще предстоит?» – подумал майор, глядя на узкие щелки красного света отъезжающей техники.

А где-то, довольно далеко от крепости, ездовые нахлестывали лошадей, матеря командование, которое приказало возвращаться туда, откуда только что уехали. Надрывались моторы ГАЗов, волоча за собой обратно противотанковые пушки. Чахлый пятидесятисильный мотор с трудом справлялся с довольно тяжелым орудием на подъемах. Заряжающие налегали на тормоза на спусках, едва держась на подпрыгивающем, жестко подвешенном станке. Командиры недоумевали, зачем понадобился этот бестолковый марш туда-обратно.

К утру батареи прибыли на место. Там их посетил виновник ночной кавалькады майор Преображенский. Что он мог им сказать? Изменились обстоятельства, данные разведки показывают непосредственную угрозу укрепрайону. Он не мог сказать им, что командующий фронтом просто не подумал о том, что он делает. Но вернулись они вовремя! Утром начались атаки на единственном танкоопасном направлении в районе Козловки. По всей видимости, противник знал, что батареи сняли, потому что проскочил на большой скорости сектор обстрела трех артиллерийских дотов, потеряв на этом рубеже несколько танков. Его пехоту отсекла и положила мордой в землю пехота и фланкирующие доты, и танки противника развернулись, чтобы расправиться с их охранением, и подставили борта шести орудиям первой батареи.

– Батарея! Огонь! – прокричал комбат Новосельцев.

Раздался залп, и три танка выбросили жирный огонь из двигателей, а еще два просто остановились. Еще два залпа – и все танки противника зачадили горящим синтетическим бензином. Владислав осмотрел подбитые танки после боя. Все они были пробиты насквозь, как картон. Но большинство экипажей приходилось добивать уже на земле. Лишь несколько человек были убиты внутри машин. Бронебойные снаряды были избыточны для стрельбы по этим танкам. Но тут опять начался налет немецкой артиллерии, пришлось уходить в ходы сообщения, а оттуда довольно долго добираться до «козлика», стоящего в километре от места боя. Артиллеристы-противотанкисты меняли позицию, перекатывая пушки по противному рассыпчатому песку в сосновом лесу. При виде того, как упираются красноармейцы, Владу хотелось помочь им толкать тяжелые орудия.

«Сорокапятки были бы удобнее для такого боя и против таких танков», – подумал он, садясь в свой «газон».

– Домой, поехали!

Из леска выскочил Ба-10, занял позицию впереди, сзади пристроился еще один. Каждый выезд начальников обходился в бешеное количество бензина, но тот пока был.

Глава 4

Первые дни, или «Не…, а чтоб деревню вернул!»

Стояла ужасающая жара, самым необходимым продуктом была вода на позициях: она была нужна людям и пулеметам. В опустевших селах реквизировали все молоковозки, их вымыли, но вода все равно была жирноватой и пахла прокисшим кефиром. Пока проблем с продовольствием не возникало, но его подвоз резко сократился. Железнодорожники старались протолкнуть за ночь как можно больше боеприпасов, которых требовалось много, очень много. Корпус только обстреливался, и бесполезной стрельбы было многовато.

Владислав начинал каждый день с просмотра данных авиаразведки, хотелось увидеть, что сосредоточение войск противника на Сувалокском выступе хоть немного бы уменьшилось. Наконец, на четвертые сутки боев стало заметно, что часть бронетехники куда-то ушла. Он созвонился с Карбышевым.

– Владислав Николаевич, организуйте поиск, крайне важно не ошибиться, что противник действительно выдвинулся к Друскининкаю, а не замаскировал технику в лесочках. И выдвигай три батареи в помощь «шестерке».

– Могу переместить правее три батареи 130-го полка.

– Желательно весь полк, товарищ майор. Рассчитайте время перебазирования, а после артподготовки немедленно пусть отходят на место. Девятая дивизия их прикроет.

Карбышев решил бить врага его же оружием: маневром и взаимодействием. Но требовалось плотно прикрыть громадины МЛ во время отхода. И тут судьба улыбнулась Владу. В эшелоне, пришедшем ранним утром, в шести вагонах оказались долгожданные ДШК и боеприпасы к ним. Сняв две роты 102-го пульбата со второго и первого форта, их придали 130-му полку. Ночью полк медленно пополз к Августову. Предстояло за ночь пройти пятьдесят шесть километров, занять позиции в лесу у села Хута и оттуда провести артподготовку по позициям 20-го корпуса немцев, атакующего сейчас Августов. Главное препятствие – мост через Бобры.

Ревя моторами, «сталинцы» проехали через крепость и свернули налево. Вслед за ними майор отправил порожняком еще шесть тракторов с пульротами. На всякий пожарный случай. Тракторы отличались не слишком высокой надежностью. На месте уже работали несколько десятков человек, расчищая места под орудия и заготавливая маскировку. Марш длился на полтора часа дольше запланированного, но полк успел развернуться в срок. Правда, его колонна внесла сумятицу в действия танкистов. Тем не менее, доклады ото всех поступили на армейский узел связи.

В 05:30 заговорила немецкая артиллерия, наносившая удар по нашим позициям у Августова. В ответ ударила наша артиллерия, добившаяся подавления двенадцати из шестнадцати батарей противника. Самое дурацкое место – Бялобреги: там был взорванный мост, через который саперы перебросили шесть козловых опор и соорудили три моста. Во время артподготовки все танки 6-го мехкорпуса перебрались через Августовский канал, развернулись для атаки. Впереди немногочисленные КВ, затем Т-34. У всех на бортах сидел десант, затем пошла пехота, а за ней Т-26. Сто тридцатый полк обеспечивал огневой вал. Целью атаки был мост в местечке Рачки. По данным разведки, он находился на стыке 20-го и 42-го корпусов. Но дело осложнялось тем обстоятельством, что слева от Рачков в лесу находилось множество немецких батарей, которые обстреливали Августов. Там находились немецкие «стопятидесятки». Владислав считал, что бой будет проигран, но изменить ход событий он уже не мог. Однако Карбышев и здесь сумел найти неплохой ход.

Во время атаки на немецкие батареи обрушились Пе-2 60-го СБАП, единственного полнокровного полка на новых Пе-2, успевшего перевооружиться и освоить их. Это сильно отвлекло немцев от атакующего корпуса, и в итоге мост был захвачен, а шесть батарей противника уничтожено. Правда, на поле осталось более сорока сгоревших танков, в основном Т-26. Проскочив мост, танкисты попали под огонь развернувшейся батареи 50-миллиметровых пушек, которую подавили танки Т-34 и КВ. До Сувалок танки не дошли совсем чуть-чуть. Они сосредоточились в небольшом леске на западной окраине, дожидаясь пехоту. Но пришлось возвращаться, так как пехота, попав под фланговый огонь, залегла. В этих условиях Хацкелевич согласовал с Карбышевым отход и занялся немецкой пехотой, остававшейся в леске вдоль канала. Первый блин оказался комом: и довольно большие потери, и цель, казавшаяся такой близкой, ускользнула между пальцами. Но немцам показали, что оставлять у себя в тылу вполне боеспособные подразделения, крайне опасно.

Шестой мехкорпус занял оборону у Августова, дополнительно укрепив этот сложный участок. Сто тридцатый полк Карбышев не вернул, только пульбат. Он надеялся, что дальнобойные МЛ помогут выбить немцев из леса севернее Августова. Потери среди защитников Августова были слишком значительными в эти пять дней, и требовалось усилить контрбатарейную составляющую обороны.

Неудачное наступление поставило крест на Еременко как на комфронта. Мехлис, подозрительно присматривающийся к нему, дал отрицательную характеристику на него, и Еременко сняли, точнее перевели его в замкомандующего фронтом.

Вначале сложилась пикантная ситуация, что на фронт одновременно прибыло два маршала: Кулик и Тимошенко. И было не ясно, кто из них останется. Каждый был плох по-своему. И оба не хотели брать на себя ответственность за то, что происходит на фронте. Причем вели себя оба безобразно. Приезжал один, разносил командование по какой-либо причине, следом приезжал другой и хвалил за то, за что ругал предыдущий, но находил что-то, за что поставить командование в известную позу, но совершенно по другому поводу. Так продолжалось дней пять, затем немцы умудрились форсировать Неман и создать плацдарм на правом берегу в полосе Северо-Западного фронта. Слава богу, что не на Западном.

Но от этого не легче, тем более что дела на Украине у Гитлера идут значительно лучше, чем в Белоруссии. Ими взят Ковель, и наметился глубокий прорыв к Ровно. Ставка, понимая, что этот прорыв может перечеркнуть достигнутое, все усилия направила туда. Западному фронту достается только то, что находилось в пути на первое июля 1941 года. Давление на южный фланг противник ослабил, видимо перебрасывает войска южнее. Осовец решили обойти.

В этих условиях Карбышев передает командование Гродненским укрепрайоном генерал-майору Васильеву, начальнику военно-инженерных войск округа, и летит в Пинск, проверять укрепления на берегу Днепровско-Бугского канала. Туда, вместо Белостокского выступа, направляются резервы Западного фронта. А немцы начинают проявлять активность в районе Осовца. Они подтянули крупнокалиберную артиллерию, и начались ежедневные артиллерийские дуэли. Правда, 130-й полк вернули, заменив его полком Резерва Ставки с орудиями особой мощности у Августова.

Выиграв у противника двенадцать дней, сумели заменить танки в 13-м мехкорпусе, причем старые Т-26 на помойку не выбрасывали. Они превращались в башенные доты, что сказалось тогда, когда «Быстрый Гейнц» попытался сманеврировать и ударить по Замбруву.

Кампфгруппа смогла пройти около трех километров и выжечь один из артиллерийских дотов, но была остановлена минным полем, и назад из них никто не вернулся. Однако Замбрувский УР понес существенные потери. В отместку ударили во фланг танковым полком и кавалерией из 6-й кавдивизии. Успех был полный! Кавалеристы и танкисты ворвались в Остров Мазовецкий. Танки Гудериана пополняли запасы топлива и снарядов, и не смогли оказать серьезного сопротивления. Восемьдесят шестая дивизия поднялась в атаку, и был освобожден первый в этой войне город. Или захвачен. Стала понятна ошибка командования под Сувалками. Требовалось в довесок к мехкорпусам перебросить из-под Лиды кавкорпус. Но переброска кавалеристов – дело медленное, поэтому поспешили, а заранее сделать этого не смогли или не захотели.

Владиславу было немного проще, кавалеристы стояли в тех местах с 1939 года. К тому же небольшой успех позволил значительно сократить размер танкоопасного участка, так как в районе Острова Буг и Нарев сближаются и между ними всего двадцать два километра, а потом они и вовсе сливаются. Но до Серока, где это происходит, еще тридцать пять – тридцать семь километров. Стольких сил у корпуса нет, тем более что успех не остался безнаказанным: 42-й корпус начал атаковать Кольно, пытаясь отвлечь всех от Острова. Оставлена небольшая деревня Винсента. Командование орет, требует вернуть контроль над ней, а у восьмой дивизии сил и средств не хватает. Отошли-то всего ничего, метров четыреста, до опушки леса и заняли более выгодный рубеж. Тимошенко изошел на слюну: вернуть Винсенту во что бы то ни стало.

Провели три атаки, все без результатов. Наступила ночь, и в Осовец приехал Тимошенко. До этого он здесь не бывал. Слушать об успехах у Острова он не пожелал, напирал на то, что потеряли деревню на самой границе.

– Мои орудия туда не достают. От позиций 262-го артполка до туда почти пятьдесят километров.

– Переместите несколько батарей.

Влад показывал, что там почти везде чистое поле, надо гнать батарею в Стависки, понадобится двое суток, чтобы ее вернуть.

– Не…, а чтоб деревню вернул! – ответил маршал и улегся спать во Владовой комнате отдыха.

Батарея пошла в Стависки. Деревушку перепахали, правда, разведка 8-й дивизии смогла подкорректировать стрельбу по мосту в Боркене – шоссейно-железнодорожному. Это было по-настоящему важно. Тимошенко проснулся поздно, Влад доложил ему, что развалины деревни захвачены. Тот злобно посмотрел на него и понизил в должности, отправив в 6-ю противотанковую. Его место занял генерал-лейтенант Клич, начарт округа.

Карбышев был еще в Пинске, да и что Влад мог сделать против наркома обороны! Принял должность начарта бригады. Юрьев развел руками, так как должность зама по боевой была занята.

Барбара отправилась к родителям – квартира в крепости теперь не положена ни ей, ни ему.

Штаб бригады находился в Альзерском лесу, как и раньше, а батареи были разбросаны по танкоопасным направлениям. Приходилось много ездить из одного места в другое. Пушки ЗиС-2 были довольно капризными и с малым ресурсом ствола. Постоянно приходилось их контролировать. В бытность комендантом он старался лишний раз батареи не трогать, и стреляли они редко, но новая метла по-новому метет.

Новый комендант решил активизировать оборону. Ему требовалось отличиться, а то война идет, а он ни разу еще никому ни одного приказа не отдал. Зашевелились не только корпусные полки, но и противотанкисты. Гонял он полки и бригады нещадно, а как уже говорилось, трактора и чахлые автомашины были не шибко надежны. И тут как гром среди ясного неба: немцы захватывают Граево! Оба корпусных полка болтались где-то, немцы провели короткую артподготовку и ночным штурмом взяли северную окраину. Начались бои в городе. Спустя два часа после этого известия в штабе бригады зазвонил телефон. Незнакомый голос приказал прибыть на КП крепости. КП забит битком, не протолкнуться. Владислав подошел к дежурному и доложил о прибытии. Дежурный был незнаком ему.

– Вас вызывал ЧВС армейский комиссар 1-го ранга Мехлис. Он в комнате отдыха. Подождите, – дежурный поднял трубку и позвонил по 011 в комнату отдыха.

– Прибыл майор Преображенский… Есть! Пройдемте, я покажу.

Раздвигая людей, они двинулись в сторону дверей. Дежурный остановил его перед дверью, прошел внутрь, затем вышел и пригласил майора пройти.

В комнате стоял сплошной ор. Видимо, дошло до рукоприкладства, потому что у генерала Клича была разбита губа и заплыл глаз.

– Майор Преображенский, начальник артиллерии 6-й противотанковой бригады, прибыл по вашему приказанию.

– Садись и не мешай! – грубо ответил Тимошенко и продолжил допрос Клича: – Какого хрена, я спрашиваю, ты снял все батареи из Шиманского леса? Какого черта они делают под Снядово? Кто приказал?

– Я, я, я… – пробормотал Клич, с трудом сдерживая рыдания. Ответить он уже ничего не мог. Его еще несколько раз ударил Тимошенко и приказал арестовать. Человек пять в комнате оказались особистами, они вывели коменданта. Оказалось, что в комнате находился и Карбышев, который брезгливо смотрел на разошедшегося наркома. Тот прошел на кухню и вернулся, вытирая губы, наверное, водки хватанул.

– В общем, так, майор, обидел я тебя ни за что. Уж больно у тебя звание несерьезное для такой должности. Принимай дела, полковник. Не возражаешь, Лев Захарыч?

– Нет, я настаивал на его возвращении на эту должность, Семен Константинович.

– Я не об этом, я о звании.

– Нет, не возражаю.

– Семен Константинович! – сказал Карбышев. – Крепость Осовец не передана армии и фронту, поэтому я настаиваю убрать отсюда штаб фронта. Это ключевой пункт обороны выступа и центральный склад боепитания. С появлением здесь штаба фронта стали наблюдаться провалы по поставкам, задержки разгрузки-погрузки важнейших грузов. В итоге мы потеряли Граево.

– Граево он возьмет, – хмуро заметил нарком. И взглянул на Мехлиса.

– Я поддерживаю мнение генерала Карбышева. Я помню, как здесь все было организовано и с какой четкостью все выполнялось. В настоящее время здесь сплошной бардак и бордель. Считаю, что штаб фронта необходимо вернуть в Минск. Мы обсуждали это еще в самом начале, и я вижу, что вы, Дмитрий Михайлович, были тогда совершенно правы.

Было видно, что Тимошенко одновременно побаивается и недолюбливает Мехлиса.

– Ну, что ж, погостили, пора и честь знать. Пусть здесь хозяйничает полковник.

Глава 5

Переход границы и первый штурм Восточной Пруссии

Полковник вышел из комнаты отдыха, прошел в штаб УР, который переехал в другое помещение, еле нашел журнал боевых действий, переспросил, где найти Виктора Ивановича, на что ему ответили, что тот сидит под домашним арестом.

– Пулей сюда доставить!

Стало понятно, что произошло: 262-й полк сидит без топлива под Снядово, а 130-й застрял из-за моста в Лапах – там немцы мост разбомбили. Вот и все маневры. Прибыли майоры Андреев и Самойлов, их вызвали на распыл, и они ожидали самого худшего. Увидев Владислава с четырьмя шпалами и заметив, что «фронтовые» собирают манатки, они заулыбались: гроза обещала пройти мимо. Однако положение было серьезное.

У Самойлова тракторы еле ползают, движки жрут масло бочками, у обоих все пальцы в траках восстановленные. Ходовая разбита в дым. Ежедневные марши убили технику, а люди валятся от усталости. Запчастей нет. На складах для «сталинцев» все выгребли. Остались только прокладки под цилиндровую группу. Нет распылителей, насосов. Проще говоря, ничего нет. Где-то через три часа появился Карбышев, выпил целый графин воды и сел на диван.

– Ну, что, докладывайте!

– Артиллерия полностью лишилась подвижности. Стволы у шестой расстреляны, большая часть пушек – полный утиль. Семнадцать орудий в двух тяжелых полках требуют заводского ремонта.

– Понятно, а командование требует вернуть Граево.

– Вот пусть и дают тракторы, иначе полки сюда не доберутся.

– Хорошо, пойдемте ругаться дальше. – Дмитрий Михайлович устало застегнул ворот гимнастерки, встал и поправил заправку. – Готовы?

Они вышли из нового штаба и поднялись наружу. Уже светало. Увидели Мехлиса, стоящего возле ГАЗ-61. Тот что-то кому-то выговаривал. Вокруг насыпи КП и возле казарм носилась просто стая женщин различного возраста с какимито бумажками, папками, мешками и пакетами.

Пока Карбышев разговаривал с Мехлисом, Влад удивленно крутил головой, не понимая, откуда такое нашествие.

– Чего башкой крутишь? Налюбоваться не можешь? – грубовато спросил Мехлис.

– Откуда их столько, и что они здесь делают?

– Полк связи и управления фронтом! Насчет связей – они большие специалистки! Разгоню, б…й, к чертовой бабушке! – плюнул под ноги Мехлис и сел в машину. Затем вновь открыл дверь и сказал: – Будут вам тракторы, и артиллерию заменим. Взял на контроль.

Взвизгнув покрышками, его автомобиль сорвался с места, надрывно гудя клаксоном и распугивая барышень. В тот же день стало известно, что вместо Ставки Главного Командования образована Ставка Верховного Главнокомандующего, маршал Тимошенко снят с должности командующего Западным фронтом, исполняющим обязанности стал Еременко, Тимошенко сняли и с должности наркома обороны, им стал Сталин, но Тимошенко оставили первым заместителем наркома обороны. Так сказать, «наказали».

Трое суток вытаскивали орудия из той… в общем, из того места, куда их загнал Клич. Угробили последние тракторы, но орудия встали в Шиманском лесу. Мехлис не подвел: пришел эшелон с новенькими харьковскими «ворошиловцами», самыми надежными тяжелыми тягачами. Двадцать новых МЛ-20 и тридцать две «сорокапятки» в шестую бригаду. На конной тяге. ЗиС-2 приказано заскладировать, а грузовики использовать для подвозки боеприпасов и в экстренных случаях. В общем, их оставили УРу. Старые орудия отправили на ремонт. Начала подходить свежая моторизованная дивизия, 209-я, из 17-го мехкорпуса. Два мотополка, один танковый, артиллерийский полк, три артдивизиона, один из них парковый. Специально для любителей слова «мото» – именно «мото», а не «мотто». Никаких бронетранспортеров в моторизованном полку не было: «В составе трех батальонов и артиллерийской батареи шестиорудийного состава».

Вооружены они хуже стрелковых, у тех дополнительно была полковая минометная батарея. Некоторые полки вместо пушек имели 122-миллиметровые гаубицы. В частности, в этой дивизии довольно удачно артиллерия делилась поровну: были и 76-миллиметровые ф-22УСВ, и 122-миллиметровые М-30. Зато в полках было просто отлично: вместо «бобиков» все батареи имели УСВ. Во 2-й и в 27-й дивизиях полковые батареи были вооружены полковыми пушками 1927 года. Слово «мото» означало, что в дивизии все подразделения имели грузовики для перевозки личного состава. Не более того. Понятно, что на скорость передвижения в бою это никак не влияло. По уму, эту дивизию следовало расформировать и пополнить ею уже обстрелянные дивизии, но кто ж позволит это сделать? Для пополнения 27-й и 2-й прислали новобранцев, причем из Западной Белоруссии. Говорили-говорили, и все как в песок ушло! Так у любого руки опустятся! Когда в очередной раз приехал Мехлис – поторопить со взятием Граево, – Владислав напомнил ему об этом, но…

– Где я тебе других возьму? Усиль политиковоспитательную работу! Политработников я тебе подброшу.

Смена двух полков прошла гладко, красноармейцы немного обжились. Затем пришел танковый полк, и началась операция по освобождению Граево. Из бойцов 27-й дивизии набрали добровольцев в штурмовые группы. Обучили их пользоваться толом и огнеметами. Собрали в кулак минометы с двух дивизий и пошли. Танковый полк был танковым только по названию: БТ-7 и десять Т-34. В первый день удалось зацепиться за южную окраину в районе элеватора. В день получалось брать не более квартала. В 42-м корпусе много старых опытных солдат ландвера, практически готовых офицеров. Они отличались устойчивостью в обороне, смекалкой и опытом. Но и наши добровольцы, перевооруженные на новенькие автоматы ППШ и большое количество пулеметов ДП, уже были достаточно опытны. Вдобавок из крепости подтянули тяжелые пулеметы, с помощью которых удавалось доставать немецкую пехоту в укрытиях.

После взятия нами станции и костела немцы организованно отошли. Но все оборонительные сооружения были тщательно подорваны до самой Богуцы. Саперы приступили к их восстановлению. В ходе наступления удалось выбить немцев из Просткена. Но потом его пришлось оставить – из-за снайперов, бивших через Лик из леса. Обошлось это удовольствие в триста пятьдесят человек убитыми и ранеными.


Сразу после взятия Граево Мехлис был кудато переведен, вместо него назначили Булганина, но на выступе тот не появлялся: начались бои в районе Пинского УРа. Ходили слухи, что у нас в тылу разворачиваются три армии: 20-я, 21-я и 22-я. Но на положении здесь это пока не отражалось. Только в Белостоке появились первые казаки группы генерала Доватора: 50-я и 53-я кавдивизии. Ну, и изменения у противника: меняют две дивизии корпуса генерала Матерна, и сам генерал подал в отставку, видимо за то, что взять Августов не смог. И более активно ведет себя 206-я охранная дивизия немцев: куда-то выгоняют поляков с той стороны фронта. Среди еврейского населения ходят упорные слухи, что на западе страны (имеется в виду Польша) всех евреев начали сгонять в гетто и концлагеря. Их имущество реквизируется и направляется в фонд обороны рейха. На северном фланге стала более активна немецкая авиация, видимо сумели пополнить корпус Рихтгофена. Участились воздушные бои, но авиация фронта по-прежнему действует большими силами и старательно бомбит части и соединения немцев. Толку от этого не сильно много, но шум есть.

С появлением новых тягачей Владислав воспользовался опытом финской войны и перевел несколько батарей на кочующе-засадный образ жизни. Дело в том, что у немцев почти вплотную к границе шла отличная рокадная дорога. Вот она, точнее танки и автомобили на ней стали целью этих батарей. Шоссе не везде просматривается. Разведка разыскивала такие места. Там устанавливалась засада, которая, расстреляв колонну, быстренько удалялась от линии фронта. Это страшно нервировало командование и самих немцев. Генерал Кунце, командир корпуса, назначил денежную премию за разгром таких батарей. Но так и не сумел ее потратить. В конце концов его сняли с корпуса, чему он был, наверное, очень рад, и направили на строительство укреплений в Мазурских лесах. Немцы понимали, что мы просто копим силы, чтобы расправиться с ними.

Полковник Муравьев, командир 209-й, в отличие от генерал-майора Степанова, командира 27-й дважды Краснознаменной дивизии имени Итальянского пролетариата, стоявшей на этих позициях с 21 июня, расположил свой штаб не в Суховоле, что на пересечении шоссе Белосток – Августов с грунтовкой на Осовец, а на ОП «Волков», поближе к складам топлива и боепитания. Тем более что Степанов не стал менять положение своего штаба, несмотря на отвод дивизии в тыл. Впрочем, тылом Белосток назвать было сложно. Дивизию отвели в Городянскую пущу, где и пытались переформировать: начались поставки противотанковых ружей и автоматов ППШ. Степанов не захотел менять полковые «бобики» на УСВ, мотивируя тем же, чем и Владислав, когда просил поставить «сорокапятки» вместо ЗиС-2: более легкая пушка удобнее в городских боях и сосновых лесах с их песчаным грунтом, а 345-й и 132-й полки полтора месяца дрались в Августове, в том числе и в городе. Тяжелой техники у немцев еще не было, и даже короткоствольная «полковуха» справлялась с Т-III и с T-II; Т-4 она брала, но только в борт. И «сорокапятку», и «бобика» расчет свободно просто поднимал, затаскивал их, как пианино, чуть ли не на крышу дома, быстрее окапывал, их было легче маскировать. А потом исполнял концерт Моцарта на скрипках водосточных труб – с участием этих самых пианино! И если пушка справляется практически с любыми целями, то в чем смысл корячиться с тяжелым и неудобным орудием? Для стрельбы по амбразурам вполне подходит и 45-миллиметровые, тем более что немецкие дзоты были рассчитаны противостоять 76-миллиметровым снарядам. То есть УСВ их разрушить мгновенно не могла.

Через некоторое время стало известно, что 209-ю передали в 1-й корпус на постоянной основе. Это сильно выручило остальные дивизиив плане обеспечения транспортом, плюс немаловажно, что 129-й танковый полк получил роту тяжелых танков КВ-1 и КВ-2 (с которыми, правда, намучились изрядно, так как ездить они не шибко умели), и ему заменили все оставшиеся БТ-7 на харьковские Т-34. Они отличались обрезиненными катками и глушителями и не так гремели на марше, как их сталинградские собратья. Вот только башня была неудобной из-за двойного люка. В общем, корпус был усилен, 27-я заменила собой 6-ю кавдивизию, и у Владислава появилась конно-механизированная группа. Не без злого умысла, естественно! Ее придали группе Доватора и приказали обеспечить прорыв конного корпуса в тылы противника. Час от часу не легче! Местечко для этого выбрали явно чисто по карте – напротив города Йоганнисбурга. Там на карте лес нарисован. Во-первых, там хутор на хуторе сидит, и в каждом хуторе войска 42-го корпуса, во-вторых, речка на болоте уселась и озером погоняет, плюс каналы, где каждый шлюз – укрепленная точка обороны с дотом и бронеколпаками. В случае если прижмут, то даже деблокировать не удастся, так как местность для танков непроходима. Владислав связался с Минском: дескать, так и так, место выбрано не слишком удачное. Чтобы прорваться в Великую пущу, придется форсировать шесть рек и четыре канала.

– Критиковать может каждый, что предлагаешь?

– Взять Лик, это вполне по силам кавкорпусу.

– Как ты себе это представляешь?

– У Просткена в лесу крупный опорный пункт 20-й дивизии в районе высоты сто двадцать два. Со стороны леса у озера Тозилово – не просматриваемый участок, который минировали немцы. Опорный пункт на высоте сто двадцать восемь наша разведка уже несколько раз посещала, но не тревожила. Со стороны Длугосенна туда идет дорога. За дотом «Корд» лежит мост через канал. Позиции немцев оттянуты от канала и дота на расстояние восьмисот метров. Как раз на обратном скате этой дороги. Танковый полк при поддержке артиллерии форсирует канал и атакует позиции немцев у Длугосенны, разворачивается и атакует высоту сто двадцать восемь. С нее как на ладони форт Остроколлен, который танкисты и артиллерия берут под обстрел, а кавалерия, в поводу, лесом проскакивает на исходные к высоте сто двадцать два. После этого пускаем танки по правой опушке леса в направлении Реглера и пытаемся перерезать шоссе Лик – Райгород. Всего четыре деревни и две высоты. Везде опорные пункты, так что артиллерии придется много поработать. А на левом фланге плотно поддержать артиллерией войска возможностей маловато.

– Хочу на месте ознакомиться, – ответил Еременко и повесил трубку ВЧ.

Канал Богуши – Райгород был основным местом обороны. На его берегах немцев держали доты УРов и бойцы 2-й и 27-й дивизий с июня. Здесь мы ни разу не переходили в атаку. В месте, где предлагал атаковать Владислав, граница проходила по самому берегу канала. Некогда там был металлический мост, который за два часа до начала войны был вытащен лебедкой на наш берег. Три дота держали берег и окрестности плотно. А разведчики 27-й дивизии частенько пользовались этим местом для скрытного прохода на ту сторону. На том берегу существовали блоки, с помощью которых можно было подтянуть пролет и поставить мост на место. Канал был старинный и очень узкий, но с крутыми каменными берегами. Принципиально его наличие превращало это направление в нетанкоопасное. У немцев здесь противотанковой артиллерии не наблюдалось. Плюс господствующая высота сто двадцать восемь давала возможность наблюдать за всем районом. Еременко не поленился и сам приехал прямо на передний край. Рассмотрев каменные стенки канала, который был шириной около пяти метров, он покачал головой:

– Ну, хорошо, один мост положим, и что?

– Так я в Белостоке видел штук сорок СТ-26, – ответил Влад.

– Они Т-34 не держат.

– Это один не держит! Класть их рядом и пускать каждую гусеницу по своему мосту, по тринадцать тонн на мост, при максимуме двадцать. А таких каналов у нас море, можно надрессировать экипажи так, чтобы мгновенно укладывали.

– Дело говоришь! – сказал Еременко и еще раз припал к стереотрубе, рассматривая рубеж будущей атаки. – Давай, готовь артиллерию, а танкистам я сам задницу надеру. Они ж, гады, в один голос утверждали, что СТ-26 – полная дрянь и нелепость.

Через неделю двадцать шесть танков успешно форсировали канал, часть из них шла еще и с тралами, проделали проходы, смяли опорный пункт немцев у деревни Длугосенны, обеспечив захват господствующей высоты сто двадцать восемь. Туда немедленно перебросили батарею 122-миллиметровых гаубиц, несколько минометных батарей, и сделали существование немцев в Просткене невыносимым. Казаки Доватора совершили рейд на Лик, основательно повредив две железнодорожные станции, крупный склад ГМС и боеприпасов. Еще одной стороной этого рейда был массовый исход немцев, имеется в виду гражданских, со своих хуторов в прифронтовой зоне. Мосты аккуратно сняли и со всеми предосторожностями потащили вправо к Августову. Там огромное множество таких каналов, очень затруднявших использование танков на том направлении. Их, конечно, использовали, но потери были очень солидными.

Спустя буквально два дня после окончания операции под Ликом Еременко, собрав во всех мехкорпусах «устаревшие» СТ-26, организовал многочисленные переправы под Августовом, смял двумя усиленными мехкорпусами – 11-м и 20-м – части 8-го корпуса немцев, и казаки и танкисты ворвались в Сувалки. Оставили там разбираться подоспевшую пехоту и продолжили наступление в направлении Вержболово, стремясь перерезать снабжение группы армий «Север». Опасность осознал сосредоточившийся на берегах Немана Гот, который развернул свои два корпуса и стал подрезать зарвавшихся Мостовенко и Никитина. Те бой приняли, развернулись и нанесли с двух сторон удар по Готу.

В эти дни как никогда тяжело было в Осовце: требовалось перебросить на правый фланг кучу боеприпасов и топлива. И это при том, что оба корпуса не стояли на учете – не входили ни в 10-ю, ни в 13-ю армии, снабжение которых по-прежнему висело на Осовце и, в частности, на Владиславе, но фронтовые снабженцы, в чьем ведении находились корпуса резерва фронта, не успевали перебрасывать их снабжение, так как их склады были под Минском и Могилевом. В итоге пришлось фронту перебрасывать эшелонами все в Осовец, а Владиславу лезть из кожи вон, просовывая снабжение через разбитые дороги под Сувалками.

Взять Вержболово не удалось. Фон Лееб имел достаточно сил, чтобы в конечном итоге отбить неожиданную и эффектную атаку. Корпуса через пятнадцать дней вынуждены были частично оставить позиции севернее Сувалок, но фронт откатился от Августова до Требурга, и вторично был взят Лик, это уже сделал Осовецкий УР и Первый стрелковый корпус.

Красная Армия стояла и вела боевые действия на территории Германии. Именно не Польши, а Германии. К сожалению, 20-й мехкорпус остался без командира. В одном из боев был ранен генерал Никитин, командование принял его заместитель генерал-майор Николай Денисович Веденеев. Ничем особенным он себя не проявил и через некоторое время, из-за больших потерь в корпусе на завершающем этапе боев в районе Сувалок, с командования корпусом был снят и отозван в Москву в распоряжение ГАБТУ.

Еще шли бои за Пшеросль, небольшой еврейский городок на границе с Пруссией, когда Владислава неожиданно вызвали в Минск, в штаб фронта. Было предчувствие чего-то нехорошего. Двести девятая дивизия понесла потери при наступлении. Лик они взяли, но так как кавалеристов забрали на правый фланг к Августову, то наступление шло медленно, с соответствующими потерями как в танках, так и в пехоте. Но деваться было некуда, приказали, и вперед! Требовалось поддержать наступление на Требург, хотя дивизия только вышла из боев и еще не пополнилась.

В штабе было неестественно мало народу.

– Ты чего опаздываешь? – спросил его корпусной комиссар Фоминых. – Давай быстро в театр!

Улица Ленина была перекрыта баррикадами, между ними небольшой проход, но военные машины пропускали. Фоминых подталкивал Владислава в спину, поторапливая его. Прошли в театр, в зале полно народа, на сцене стол, накрытый красным бархатом, и сидит весь генералитет. Фоминых кому-то отчаянно махал на сцене.

– Стой здесь! – приказал он Владу, а сам, чуточку пригибаясь, побежал на сцену. Что-то сказал немолодому бородатому корпусному комиссару и уселся за стол. На трибуне стоял молодой авиационный генерал и громко выдавал в зал сплошные лозунги. На него обрушился шквал аплодисментов. Затем слово взял тот самый бородатый комиссар и вызвал Владислава на сцену. Зачитал приказ командующего фронта, затем приказал расстегнуть гимнастерку, проделал дырку над карманом шилом складного ножа и прикрутил орден Красного Знамени полковнику Преображенскому. Затем подтолкнул его к трибуне. Требовалось что-то сказать, а дыхание перехватило. Смахнул слезу с глаза, которая предательски выступила.

– Гарнизон крепости Осовец первым вступил на землю Германии. Обещаем закончить этот поход в Берлине, – и взял под козырек.

Зал не понял, что это все. Несколько секунд молчания, а затем начались хлопки, довольно быстро перешедшие в овации. Заводить людей не требовалось. Все понимали, что война еще впереди, что будут и победы, и поражения. Враг силен, очень силен. Но это первое наступление на советско-германском фронте.


После награждения состоялся корпоративчик для награжденных, командования фронтом и самых главных фронтовиков: штаба и обслуживающего персонала штаба фронта. Самим себе не откажешь, поэтому вся не выданная в полки по причине убыли личного состава водка выставлена по всему театру. Море закусок, тут же организованы танцы, концерт артистов из Москвы, которые тоже оказались, совсем случайно, в театре. Тосты, здравицы, смех, песни. В общем, праздник. Среди «фронтовиков» немало свеженагражденных, многие сверкают новенькими медалями – ордена в те дни раздавались не очень, и БКЗ считался чуть ли не высшим орденом, остальное выдавали только в Москве, но чаще всего награды оставались в отделе награждения, так как были посмертными. Все правильно, это ж они «обеспечили», «провели», «подготовили», «осуществили», «вдохновили» и «проконтролировали» первое успешное наступление Красной Армии.

Немного посидев за столом, Влад засобирался в обратный путь. На выходе буквально столкнулся с тем бородатым комиссаром. Это был новый ЧВС Булганин, который кого-то проводил, помахав рукой, и повернулся, чтобы войти в театр.

– А вы куда, товарищ полковник? Мало того что опоздали, так еще и с праздника убегаете! Вашего, кстати, праздника.

– Я не мог приехать раньше, выехал сразу, как получил приказание. В десять минут девятого. Приказ пришел в восемь часов три минуты. Собрал бумаги и выехал.

– А почему не самолетом? У вас же эскадрилья в Лазях стоит.

– Так она ж разведывательная и подчинена 1-му корпусу.

– А первый корпус подчинен вам. Мы, Военный Совет фронта, надеялись, что вы примете участие во всех мероприятиях. Раз пять звонили в Осовец.

«Ну вот, теперь надо заезжать в штаб фронта и связываться со своими, чтобы успокоились», – подумал Влад, но вслух ответил, что обычно не пользуется ничем, кроме положенной ему машины и охраны.

– Когда вызывает штаб фронта, требуется использовать самый быстрый тип транспорта! – назидательно сказал корпусной комиссар Булганин. – А что так быстро засобирались?

– Возвращаться долго, только к утру поспею, товарищ комиссар. И бойцы не кормлены.

– Так заводите их в театр, это же и их праздник!

– Они у штаба фронта остались. Здесь только водитель.

– Ну, хорошо, Владислав Николаевич! – «Надо же, имя-отчество знает!» – Жаль, конечно, что так получилось. Ждем вас на партийной конференции в следующем месяце.

– Я не член партии, товарищ комиссар. Я – бывший член партии.

– Я в курсе. Ждем на конференции! – последние слова прозвучали приказом.

Попрощавшись с ЧВС, через пятнадцать минут он был у штаба. Перезвонил по ВЧ в штаб крепости и предупредил, что выезжает, все в порядке. Добирались назад довольно долго, так как ночами дороги крепко забиты транспортом, лишь после Белостока, ближе к утру, обстановка разрядилась.

В небе висит стареющий месяц, на дороге пыль, поднимаемая впередиидущим «БА-10». Высоко прошли возвращающиеся ДБ-3, видимо бомбившие ночью Варшаву или Берлин. Несколько машин пошли на снижение, сядут где-то поблизости, видимо повреждены. Вообще-то, они базируются много дальше, под Витебском.

Заскочил ненадолго в штаб и поехал в Прешовец, к Барбаре. Возвращаться в крепость она не захотела, живет у родителей, ей скоро рожать, и с матерью немного спокойнее. Рудский лес немцы почти не обстреливают, так как тяжелой артиллерии там нет.

Глава 6

Последний довод Рейхенау, восьмидесятисантиметровый

Орден большого интереса у родственников не вызвал, они же «неместные», не знают, что это означает в СССР. Тестя больше интересовало снабжение для его отряда и сводки с других фронтов, тещу – «когда же это, наконец, кончится?», а Барбаре было просто приятно, что муж нашел время и заскочил домой. Просит приезжать почаще, но где взять время для этого! Тем более что не все так хорошо, как хотелось бы. Стало известно, что Карбышева отзывают в Москву, скорее всего сюда он больше не вернется. Дела на Украине идут не очень, немцы продолжают попытки прорваться на юге, перебросили туда часть войск группы «Центр». События там разворачиваются не по самому лучшему сценарию.

Вернувшись в штаб УРа, Влад нашел новое подтверждение этим мыслям. В сводках по снабжению появилась 20-я и 19-я армии, которые начали накапливаться южнее Белостока. Часть снабжения приказали перенаправить на Гайновку. По всей видимости, Генштаб решил фланговым ударом и форсированием Буга ослабить давление на Юго-Западный фронт. То-то по дороге они видели несколько понтонных парков на марше. Так что, не закончив с Готом и фон Леебом, приходится рисковать и бить влево. Единственное более-менее удачное место для этого – район Острова Мазовецкого. Но ведь и немцы понимают, что удар будет там!

На фронте опять изменения, вместо Еременко назначен Жуков. Он собрал всех в Белостоке, куда переместил штаб фронта. Крут! На совещании несколько командиров дивизий разжалованы, два комкора понижены в должности. От северного фланга требуют только одного – держаться, при условии того, что пополнение практически прекратило поступать. Недокомплект в дивизиях укрепрайона уже почти двадцать процентов. Благо, что в снабжении боеприпасами пока не ограничивают. Но северный фланг командующего не сильно волнует. Тем более что Северо-Западный фронт во время наступления Западного сумел сбросить немцев с плацдарма у Алитуса. Из корпуса забрали 86-ю дивизию, переподчинив ее 4-й армии. Правда, и кусок фронта отрезали. Теперь это не участок Владислава.

Двадцать шестого августа Жуков в трех местах: севернее и южнее Бреста, и под Островом попытался форсировать Буг. Зацепиться у Рудни у него не получилось, 21-я армия не смогла закрепиться на левом берегу. А вот 19-я и 20-я армии создали плацдармы у Кильчева и Маковиц. Но немцы остановили продвижение частей этих армий уже через пятнадцать километров. Цель – Соколов-Подляски – достигнута не была, но более глобальная цель достигнута: немцы сняли танковый корпус с Ровенского направления и начали перебрасывать его к местам прорывов. В этот момент Жуков неожиданно вводит свежий, только с переформирования, 20-й танковый корпус Никитина в бой в направлении Вышкува и берет его. С тремя мостами через Буг! Девятнадцатая армия передала плацдарм четвертой и пошла в Вышкув. А оттуда до Варшавы всего ничего. И эти козлятушки-ребятушки из ZWZ поднимают в Варшаве восстание!

Немцы начинают активно долбать артиллерией на севере, постоянно атакуют наши позиции в Восточной Пруссии, Гот предпринимает атаку на Сувалки. Рейхенау, 6-я армия, безостановочно долбит по плацдармам, пока 19-я переползает на восемьдесят километров юго-западнее. Все как с цепи посрывались, а у нас явно не хватает еще одной армии на Западном фронте. Но успели! Плацдармы, правда, пришлось оставить все, кроме одного – под Вышкувом, но освободили междуречье Нарев – Буг и вышли к Сероку, где они сливаются. Оттуда в ясный день видна Варшава. А наступление на Ровно у немцев захлебнулось.


Наконец стало подходить подкрепление, и уже не как раньше, целыми дивизиями, а маршевыми батальонами. Плешь ведь Тимошенко проели, пока добились! А то в большинстве рот по девяносто – сто штыков во всех четырех дивизиях. Танков – кот наплакал: один покоцанный полк в двадцать четыре Т-34 и восемь оставшихся КВ. Но немцы взбеленились, особенно генерал Рейхенау, командующий 6-й армией. Жить этому стервецу оставалось совсем чуть-чуть! Но старый кайзеровский генерал, вложивший кучу денег в штурмовиков Рема и лично в Адольфа Гитлера, получил из-под Ровно 14-й моторизованный корпус фон Виттерсхайма, два сверхмощных 807-миллиметровых орудия «Дора» и «Густав», которые перегнали из Франции в Бяла-Подляску, плюс два корпуса тяжелой артиллерии калибра 210 и 280 миллиметров, и начал сносить старую Брестскую крепость, выдвинутую к самой границе и не имевшую сверхпрочных фортов, как Осовец. В результате обстрела «дорами» сдетонировал армейский склад боеприпасов 4-й армии, и прикрытие осталось без снарядов, а корпусные пушки не обеспечивали поражение тяжелых орудий вермахта. Были задавлены артогнем доты Тереспольского УРа, и их гарнизоны были сожжены, после того как закончились боеприпасы. Массированный огонь немецких батарей позволил вначале создать плацдарм, а затем навести мосты справа и слева от крепости, и моторизованный корпус рванулся к Кобрину, где находился склад стрелкового боепитания 4-й армии.

Немцы сманеврировали частями 17-й и 4-й армий и сунули их в прорыв, взяв направление на Барановичи. Вторая танковая группа Гудериана двумя корпусами поддержала удар в направлении Минска. Они шли мимо реки Неман и Днепровско-Бугского канала, где части Пинского УРа не дали им возможности пробить их оборону фланговым ударом. Они держались за Пинские болота мертвой хваткой. Сопротивлялся и минский УР, но сила солому ломит. Три армии резерва фронта были выдвинуты вперед, и прикрывать тылы было особо некому. Фронтом командовал уже не Жуков, улетевший в Москву, а бывший командующий 19-й армией Конев, отличившийся в наступательных боях конца августа. Он находился под Варшавой и потерял управление войсками. Кроме того, сказывались личные терки между ним с Жуковым и Филатовым, командармом 13-й армии.

Тринадцатая армия занимала позиции у Могилева, прикрывая южный фланг Пинского УР. Ей давали команду срочно выдвинуться в район Острова в августе, но Филатов, понимавший, что он не успеет при любом раскладе, через Тимошенко добился отмены этого приказания, и Коневу пришлось перемещать свою армию. Тот успел выдвинуться и обеспечил успех и удержание позиций под Вышкувом. Сейчас, видя, что Конев замешкался и не может принять единственно верное решение, Филатов оставляет на старых позициях всего одну дивизию и выдвигает армию вперед, стремясь помочь Минскому УРу.

Под Белостоком творится невообразимая свалка: «Смешались в кучу кони, люди…» А главное, поезда! Они отскочили из-за обстрелов от Бреста, и сюда же направлены подкрепления в 20-ю, 19-ю и 10-ю армии, все пути забиты, на всех разъездах стоят поезда, некоторые – уже без топлива.

Владислав с механизированным батальоном 209-й дивизии начал наводить порядок на станциях. У железнодорожников настоящая паника, так как поезда из Бреста выскочили вне графика и забили все. Была ли это диверсия или просто следствие обстрелов и паники, Влад не устанавливал. Удалось за пять бессонных суток раскидать составы. И не без пользы для себя! В 4-ю армию, разбитую под Брестом, направлялось два эшелона с новейшими самоходками СУ-122. Шестьдесят четыре такие машинки были выгружены в Осовце и раскиданы по полкам приданных дивизий по четыре машины в каждый полк. За счет 4-й армии смогли полностью укомплектовать и минометные батареи 120-миллиметровыми минометами. Они тоже находились на эшелонах и не успели занять позиции на Буге.

Филатов подоспел вовремя, Минский УР был практически выбит, когда подошли его корпуса и дивизии. Четверо суток они удерживали позиции под непрерывными атаками немцев как на земле, так и с воздуха. И когда уже казалось, что все кончено, пошел первый за этот период дождь! Сильный и продолжительный. Сразу превративший поля и леса сражений в грязное месиво. Лето кончилось, и начался обычный слякотный осенний период, к которому наша армия была лучше подготовлена. Вспухли все реки и каналы на Белостокском выступе, и без того болотистом. Немцы встали у Березова, на берегах реки Ясельда, где огнем крупнокалиберных корпусных пушек с Бронной горы они были остановлены. Там же находился резервный склад боепитания 4-й армии, который не успели еще взорвать, и у 13-й армии была возможность пополнять боезапас.

Наступление немцев было стремительным, и потеряна большая часть территории республики. В числе самых важных потерь: самолеты 10-й авиадивизии, двенадцать полевых и три стационарных аэродрома. Надо отдать должное люфтваффе, что при наших наступлениях они успевали отводить своих летчиков и техников заранее. Здесь же невосполнимые потери техсостава целой дивизии.

Отделившаяся от основной группы прорыва и пошедшая на Бельск-Подляски 113-я пехотная дивизия большого успеха не добилась и была остановлена 10-й армией у поселка Черемухи, в южной оконечности Беловежской пущи. Части 4-й и 21-й армий оттеснены противником в Рудянские леса, продолжают сопротивление, но связь с фронтом потеряна, войска действуют на свой страх и риск. Стало известно, что командарм-21 Кузнецов не находится в штабе армии, но туда вышел командарм-4 – генерал-майор Коробков, который и принял командование над армейской группой. Двадцать первая была самой большой армией фронта: четырнадцать дивизий! Но благодаря «умелому» руководству, они рассеяны и частично уничтожены. Коробков пытается там что-то организовать.

Через двенадцать дней после начала немецкого наступления наконец в штабе фронта в Белостоке появляется опять Жуков. Как обычно, собирает всех там, по-другому он действовать не привык. На удивление ведет себя тихо и очень спокойно, что настораживает всех еще больше. Более шумного командующего на фронте не было. Полковник Преображенский, которому до смерти надоели все эти перестановки и чехарда с командующими, тихонько стоял позади всех, опустив голову и рассматривая паркет во дворце Браницких. Отчитывался Конев.

– Связь с 21-й и 4-й восстановлена? – Сжатые кулаки в черных лайковых перчатках у Жукова напряглись. Кожа противно заскрипела.

– Устойчивой радиосвязи с ними не имеем. На связи только генерал-майор Коробков. Где находится генерал-полковник Кузнецов, установить не удалось. Возможно, погиб.

– Что вами предпринято, чтобы восстановить снабжение и связь с армиями?

Конев начал перечислять неудавшиеся попытки наладить связь и управление на южном фланге фронта.

– Берешь самолет, и туда! В противном случае, в Москву. Имею все полномочия для этого.

Конев побледнел, но откозырял и вышел. Жуков продолжил опрос командующих армиями и УРами. Дошел и до Владислава.

– Чем занимается командир «самого тылового» укрепрайона? – изволил пошутить комфронта.

– Расчетом сил и средств по взятию Кенигсберга, товарищ командующий.

Все грохнули! Заулыбался и Жуков.

– Ну, а точнее?

– Наводил порядок в тылу, разбирался с перебоями в поставках снабжения на линии Минск – Белосток – Осовец. Затор был. В настоящее время функционирование всех веток железных и шоссейных дорог восстановлено. Вошли в график поставок. Необходимо вдвое увеличить объемы поставок авиационного топлива, товарищ генерал армии. Иначе через семь дней авиация на Белостокском выступе встанет. Второе: из-за наступления у меня изъяли 86-ю дивизию, поэтому активных действий мы не предпринимали. Отбивали отвлекающие атаки противника. Есть задумка навестить «роддом» немецкой армии, но не хватает сил и средств: 6-й кавдивизии и 86-й стрелковой.

– Постой-постой, ты о чем? Владислав разложил карту.

– Это – Арес, это – Арес-зюд, а это – Дригаллен. Здесь родилась немецкая армия. В Аресе находится и штаб 42-го армейского корпуса. Здесь находятся крупнейшие в Германии военные полигоны – артиллерийский, танковый, стрелковый.

– И ракетный, – вставил начарт фронта. Владислав кивнул и продолжил:

– Вот смотрите, что задумано.

Жуков внимательно рассмотрел карту.

– Отличный отвлекающий удар! Товарищ Курочкин! Дивизия у тебя? В каком состоянии?

Курочкин пожал плечами.

– Потери как у всех.

– Отдашь ему!

– А чем я ее заменю у Брока?

– Не понял? – нахмурил брови комфронта. Курочкин понял, что сказал лишнее, и ответил:

– Есть.

Последовала накачка всех присутствующих. Жуков в выражениях не стеснялся.

– Так, товарищи, по местам. Будем исправлять то, что наворотил генерал Конев.

Владислав не сдержался и заметил:

– Генерал Конев на момент начала наступления немцев четвертый день фронтом командовал. Информация о том, что немцы подтянули тяжелую артиллерию к Бяло-Подляске, по каналам связи армии и фронта не проходила. Разведка это дело профукала.

Жуков, повернувшийся к комнате отдыха, остановился и обвел всех недобрым взглядом:

– Смотри-ка! Умный! А знаешь, полковник, не у всех так получается, как у тебя: вышел на исходные и стоишь, как будто ничего вокруг не происходит. И не просто стоишь, а наступаешь, хотя сил и средств с гулькин нос. И сейчас ты не армию у меня попросил, а две дивизии, чтобы выбить корпус. Получишь ты их. Не я этот цирк устраиваю, и не нам это обсуждать. Наладит связь и сопротивление двух армий – в обиду его не дам. Все свободны!

«Похвалили…» – ухмыльнулся Владислав, выходя из кабинета командующего.

– Владислав Николаевич! – услышал он сзади. Вытирая платком чисто выбритую голову, к нему подходил генерал-лейтенант Курочкин.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– И тебе не хворать! Слушай, мне четыре дня требуется, чтобы заменить дивизию на позициях. Договорились?

– Артиллерию сразу отдавайте, а транспорт я подгоню через три дня. Сколько их осталось?

Павел Алексеевич передвинул вперед сумку, вытащил оттуда боевые донесения, пролистал, отделил копию от одной из них и передал Владиславу. Не густо! Почти ничего не осталось, особенно пострадали 128-я ОИПД и 342-я ОЗД, противотанкисты и зенитчики. Да и в полках меньше половины штатной численности.

– А где 124-й гаубичный? Мы же с ним передавали? Он мне требуется. Мне же наступать.

– Без ножа режешь, Владислав. Два гаубичных полка забираешь!

– Что отдавал, то и забираю! Сто двадцать четвертый – это полк 1-го стрелкового корпуса 10-й армии. Мой с самого начала войны.

– Да, знаю, знаю! Ну, хорошо! Но марш ты обеспечиваешь, на машины ты богатый.

Они пожали друг другу руки и сели в разные машины. Павел Алексеевич что-то недовольно пробурчал, но Владислав этого уже не слышал. Как и все командиры, Курочкин пытался подгрести под себя побольше войск. Так же действовал и сам Владислав. Восемьдесят шестая была нужна ему, чтобы подменить 27-ю, которая готовилась взять штурмом Арес.

Созданные еще в июле штурмовые группы не распались, а наоборот, стали основой всех полков в дивизии. Каждая группа имела восемь ручных пулеметов, четыре снайперские винтовки, до взвода автоматчиков, обученных точно метать гранаты, пользоваться толом, минами, огнеметом, и минометный расчет или 45-миллиметровое орудие. Все в группе обучены приемам рукопашного и ножевого боя. Действовали они в основном ночью. Обучались ночной стрельбе, использованию трофейных осветительных ракет, трофейного оружия.

Были в дивизии и проводники – местные жители, хорошо знавшие эти места. Этих людей подбросил Владиславу тесть, так как его 1-я партизанская бригада как отдельное соединение развития не получила. Район прочно удерживался Красной Армией. Владислав направил в штаб фронта требование на пополнение 86-й дивизии, которое, понятно, будет выполнено не сразу, и придержал два маршевых батальона до подхода частей дивизии. Вышел на связь полковник Бойков, командир 86-й, доложил, что отправил в сторону Осовца 883-й ГАП и 248-й артполк.

– А что со 124-м гаубичным?

– Я не в курсе, их на моем участке нет. Подтверждаю готовность к маршу 16 октября из трех районов сосредоточения – Пореба, Лашковицы и Орло.

Восемьдесят шестая под Осовцом еще не была, они все время были на южном фланге, больше общаясь с Замбрувским УРом, чем с Осовецким. На второй день войны был ранен командир дивизии, и полковник Бойков заменил его. Его Краснознаменная дивизия была на хорошем счету в 10-й армии. В самые тяжелые дни она прикрывала танкоопасное направление – от Острова на Белосток, и погранзаставу Гачково. Раз десять немцы объявляли по радио, что 86-я дивизия уничтожена. Жива, курилка, и собирается перебираться на территорию Германии, в Дамерау.

Сам Владислав ближе к ночи сначала заехал в Прешовец, но лишь на несколько минут, узнать, как дела, а потом выехал в Лик, точнее в Дамерау.

Там в подвалах электростанции находился штаб артиллерии и несколько наблюдательных пунктов. Отсюда будет корректироваться артподготовка перед началом прорыва в Дригальский лес. Чуть сзади – высота сто двадцать два, господствующая над местностью. Впереди несколько костелов, на колокольнях которых немцы устроили наблюдательные пункты.

Проверив работу наблюдения и артиллерийской разведки, выехал на высоту сто двадцать два, где собиралась в кулак артиллерия. Второй такой же кулак находится в лесах под Раково. Переехали через мост, объехали горку, стоит большой фольварк – довольно массивный трехэтажный дом, рядом крытый красной черепицей амбар, длиннющий хлев, свинарник, здоровенный сеновал и навес со стоящей техникой. Красноармейцы-артиллеристы все в лагере на холме, там палатки, землянки нарыты, окопы со щелями – в общем, все как положено. Уже горят буржуйки, в палатках и землянках тепло.

Спустились с холма в фольварк. Там три штаба двух артиллерийских бригад и одного полка плюс охранение. В доме несколько женщин, как понял Владислав – немок. Интересно! И какого черта они тут делают? Начал выяснять: хозяйка имения и четыре дочери. Тут же возник вопрос, что они здесь делают. Муж хозяйки призван в вермахт и служит где-то в Греции, а они занимаются хозяйством и помогают охранению обслуживать помещения штабов.

– Что за фигня? – задал вопрос Владислав начштабу 75-го полка. – Почему немцы в расположении?

Вмешалась хозяйка, которая с сильным акцентом, но говорила по-русски:

– А мы не есть немтцы, товаристч! Мы есть мазури!

Сильнейшая логика! Вызвал начальника особого отдела дивизии. Тот приехал довольно быстро, затем отвел в сторону Владислава.

– Это наши люди, товарищ полковник. Проверенные и надежные.

– И дочки?

– Ну, насчет одной есть сомнения, но пока не подтверждаются. Все на контроле.

– Ты понимаешь, майор, что это штаб трех полков и дивизионов!

– В помещениях штаба они не бывают, товарищ полковник.

– А не проще ли было бы их убрать отсюда совсем?

– Нет, не проще. Здесь тоже придется советскую власть устанавливать, товарищ полковник, и мы имеем соответствующие инструкции. Вы ужинали?

– Нет.

– Фрау Марта такие кнёдли делает! Просто объедение.

«Блин! Ему вареное тесто все мозги затмило!» – подумал Влад, глядя на улыбающегося майора ГБ.

– Вы понимаете, майор, что у меня наступление на носу?

– Конечно, понимаю. Муж фрау Марты воевал в Роттен-бригаде в Испании и знаком со многими в нашем Генштабе и Ставке. Его семья находится под нашей защитой.

– Хорошо, майор. Идите, кушайте кнедли. Приятного аппетита!

«Черт! Но более удобного места для артиллеристов нет! Хрен с ним, посмотрим, чем кончится». Владислав, несмотря на то что хотел заночевать здесь, отправился в Раково. Чуть южнее уже расположилась корпусная артиллерия. Здесь все в порядке. Вернулся в Осовец и уснул в комнате отдыха. Поездка не понравилась.

Утром рванул в Прешовец, разбираться, кто есть кто в Мазурии. Теща успокоила:

– Здесь много национальностей – мазуры тоже делятся. Когда-то они жили во всей центральной Польше, потом начали делиться на шесть регионов. Коренным населением в этих местах были пруссы. Они воевали со всеми поляками, и с мазурами в том числе. Польский князь Конрад I Мазовецкий (мазур) пригласил сюда немцев, обратившись к магистру Тевтонского ордена Герману фон Зальцу с просьбой помочь ему в войне с пруссами. Получив разрешение у папы римского и его буллу, орден прибыл сюда и построил первую крепость Торн в 1230 году. Орден тогда получил в дар Хелминскую землю. Там они тоже построили свой замок. Это место сейчас и раньше Кульмом называлось, но после той войны носило название Хелмно.

– Что-то припоминаю: битва под Кульмом.

– Немцам отдали земли на правом берегу Вислы, левый берег был польским.

– Отдали то, что им не принадлежало?

– Да, орден собственной земли не имел и поначалу пытался заполучить земли в Палестине, на земле обетованной. Но поняв, что там усидеть несколько сложно, сначала поселился в Трансильвании, но их оттуда через год выгнали, потом здесь. Их замок в Палестине тоже носил название Торн. Там братья ордена были «госпитальерами». Сюда они пришли надолго: лишь в 1525 году орденские владения были изъяты в пользу герцога Прусского, и орден покинул территорию Пруссии.

– Ну, а причем тут мазуры?

– Мазуры пришли позже, в тот момент, когда орден стал ослабевать и стал вассалом польских королей. Немцев они, мягко скажем, недолюбливают. Но тут сказывается чисто польское упрямство. Когда сформировалась Германская империя, то мазуры уже жили в южной части Восточной Пруссии. И в 1920 году, после поражения Германии в мировой войне, прусские мазуры отказались на плебисците принимать польское гражданство, оставшись в Германии.

– А почему какой-то плебисцит?

– Когда-то давно кто-то даровал право населению Пруссии приносить присягу на верность. Русским они тоже присягали в 1757 году.

– А сами вы полячка?

– Нет, русская. С 1795 года это русская земля. Родилась в России, дома говорю по-русски, ну, а крови у меня смешанные: в семье были и русские, и мазуры, и пруссы, и немцы, и кого только не было. Этот край кто только не захватывал! – улыбнулась Мария Вацлавовна, которая во время рассказа умудрялась шить будущему внуку или внучке какие-то распашонки.

– Молочка на дорожку попей! – сказала она, видя, что Владислав встал, начал поправлять форму, готовясь уходить. Поблагодарив тещу, он выехал на левый фланг в Кольно. Предстояло отправить в тыл немцев несколько групп корректировщиков и артиллерийских разведчиков. Требовалось поставить непосредственные задачи каждой группе. Им предстояло пройти через пишские болота мимо Йоганнисбурга к Аресу, названному так в честь греческого бога войны Ареса. Путь разведчикам предстоял неблизкий и очень опасный. В Йоганнисбурге немцы держали несколько бронеплощадок, и требовалось уничтожить мосты, чтобы помешать им перебрасывать силы по разветвленной сети железных дорог. Местность здесь вроде как удобная, чтобы скрытно передвигаться. Но насыщенность войсками очень высокая, и фельджандармерия свирепствует.

Глава 7. «Дора», «Густав» и бог войны

Днем авиация работала по двум опорным пунктам немцев в Байковене и Ульшивене. Их бомбят часто, так как немцы оттуда обстреливают Граево и окрестности. Это обычные действия нашей авиации. Пока войска только прибывают, и требуется поддерживать видимость того, что ничего не происходит. Ночью шесть тяжелых пулеметных рот усилили позиции на Ликском выступе. Но им пока запрещено открывать огонь. А Жуков тянет и не дает команду начинать. Лишь через пять дней стало понятно, почему: пришло десять эшелонов с казаками группы Доватора и танковая бригада на танках КВ-1 и Т-34. Вроде как усилили, но это такая головная боль! Особенно КВ-1. Да и «тридцатьчетверки» все сталинградские, шумные. Владислав их оставил в резерве. Действовать будет 129-й танковый полк и САУ.

Двадцать седьмого Жуков приехал сам и потащил Влада на НП в Дамерау. Ознакомившись на месте с обстановкой, поставил задачу:

– Начинаешь первым. Действуешь жестко и нахально. Артиллерии ты понаставил до двухсот сорока стволов на километр прорыва, должно хватить. Собственно, меня интересуют только Байковен и Ульшивен, остальное – как получится. Но время проведения операции – не менее шести дней. На третий день мы атакуем их у Кобрина. Ты еще три дня давишь, а потом можешь сворачиваться. Группу Доватора обязательно пропустить в Великую пущу. Ее основное задание там. Через пять часов начинаем! Где здесь можно отдохнуть?

Его проводили в неплохо оборудованную комнату. Вместе с ним приехал и Булганин, тот спать не стал, а потащил Владислава по позициям. Там и так вступить негде, народа втрое больше обычного, а тут еще и проверка. Владислав шел за комиссаром и потихоньку ворчал.

– Вы что там бурчите, товарищ полковник?

– Людям ночью наступать, а мы им поспать не даем. Да и немец может зашевелиться.

– И что вы предлагаете?

– К артиллеристам съездить.

Булганин остановился возле сухого дерева. Спиной облокотился на него. Почесал бородку. Было видно, что в нем борются между собой два человека – нормальный и комиссар.

– Вы считаете, что подбодрить людей не требуется?

– Там сейчас три комплекта людей. Повернуться негде, негде поспать, а тут начальство. Шум возникнет. А ну как немец ударит? Они бьют на шум, и из пулеметов, и орудиями. Потери могут быть.

– Нет, все-таки на КП полка хотя бы надо пройти!

– Мы оттуда идем, впереди только КП батальонов.

– Ну, хорошо. Поедем к артиллеристам.

Они повернули назад, за ними пристроилась и охрана ЧВС. Но дальше КП 770-го полка они не ушли. Булганин зацепился за проволоку и порвал брюки. А тут еще к Байернхофу подошла бронеплощадка, которую обнаружили наблюдатели, и началась перестрелка между ней и артиллерией на высоте сто двадцать два. Проснулся Жуков.

– Что за шум?

– За Вайтенбергом обнаружили бронеплощадку, отгоняем артогнем двух орудий.

– Ну, раз такое дело, то начинай, полковник.

– Еще три часа до атаки. Жуков недовольно сморщился:

– Начинайте!

Владислав снял трубку и перенес начало атаки, назначив пятнадцатиминутную готовность. Начал принимать доклады. Дольше всего готовились корпусные артиллерийские полки. Лишь через четырнадцать минут от них пришло подтверждение, что готовы. Дождавшись окончания пятнадцатой минуты, Влад дал команду:

– Огонь.

Отрепетированная сотню раз артподготовка началась. Главное условие – выдержать темп, иначе корректировщикам будет не поправить огонь, идущий с трех основных мест. Через пятнадцать минут дали команду САУ и танкам выдвигаться на исходные. Двадцать пять минут артподготовки, и артиллеристы перешли на беглый, без корректировки, по целям на переднем крае на поражение. Подключилась полковая на прямую наводку, заработали гаубицы СУ-122. И пошла пехота и танки. Перенос огня на вторую линию обороны.

– Слаженно работают! – довольный Жуков подтолкнул Владислава локтем и снова припал к окулярам стереотрубы. Танки и десант с ходу форсировали первую линию траншей и пошли ко второй, а сзади подбегала пехота. За ними артиллеристы и минометчики катили свои «трубы» и «самовары». Время от времени вспыхивал огонь противника то в одном, то в другом месте, но недостаточно интенсивный, чтобы задержать пехоту. Наконец, от Байернхоффа заговорили немецкие пулеметы, и на них тут же обрушили огонь гаубичники. Стали видны вспышки пушечных выстрелов и из захваченной первой линии траншей. Танкисты доложили, что прошли вторую линию и повернули на Раушендорф.

– Почему не прямо? – грозно спросил Жуков.

– Там танк застрял, вытаскивают. Обойти Клауссен не удалось, товарищ генерал. Дожди.

Жуков выругался и продолжал смотреть в стереотрубу. Что он там мог видеть, кроме огоньков разрывов? А Владислав ввел в бой приданную бригаду 20-го корпуса. Им тоже посадили на борт штурмовые группы и ввели в прорыв с разворотом налево, на Дригаллен, по которому продолжала молотить корпусная и дивизионная артиллерия. Немецкие орудия из Дригалленфорст пытались нащупать позиции корпусников. У Гросс-Бреннена танковая бригада вступила в бой, затем напоролась на минное поле, повернула на Бзуррен, там развернулась в линию и атаковала Дригаллен. Зацепились за окраину, и начался штурм города при поддержке танков. Вот только стреляли танкисты ночью, наверное, первый раз в жизни. Владислав собрал в колонну двенадцать САУ, придал им охранение и отправил вдогонку 129-му полку, который подходил к форту Клауссен. Форт он, конечно, условный: старый монастырь с высоким костелом и каменной старинной стеной вокруг. Там были 88-миллиметровые орудия, а сам форт прикрывал проход между двумя озерами. Но командир 129-го полка, зачистив Малый Клауссен и расстреляв в упор два пулеметных дзота, свернул налево, провел инженерную разведку плотины через Липецкое озеро и выскочил к лагерю немецкой пехоты на окраине полигона в Клауссах. Раздавив там все, что было возможно, обошел Клауссен и рванул в Арес! А две батареи самоходов взяли под обстрел и корректировку форт. К этому времени пехота разобралась с немцами на участке прорыва, и 754-й полк на машинах отправился вслед за танкистами, так как десанта хватит ненадолго. Тем же маршрутом, что и танкисты, они догнали их у Столлендорфа. Немцы замаскировали несколько 37-миллиметровых пушек на кладбище. Один из КВ остановился и расстрелял их прямо на месте. И нести никуда не надо! Танки пробили стену вокруг корпусного городка, и штурмовые группы ворвались туда. Следом за ними и мотострелки подоспели. Особенно упорно немцы сопротивлялись у железнодорожной станции. Сожгли шесть танков. Потом танкисты попали куда-то, и прогремел взрыв такой силы, что станции просто не стало! Осколки и обломки, поднятые этим взрывом, разлетелись по всему городу, кругом пожары. Из бункера возле штаба корпуса замахали белым флагом. Генерал-лейтенант Ханс граф фон Шпонек, создатель немецких воздушно-десантных войск, «героев Крита и Нарвика», предлагал себя в качестве заложника, чтобы спасти жизни женщин и детей – жен офицеров корпуса, оказавшихся под развалинами города после взрыва эшелона с 807-миллиметровыми снарядами и зарядами для пушек «Дора» и «Густав». Подполковник Алабышев связался с полковником Муравьевым, тот с Владиславом, доложили о происшествии и просьбе Шпонека. Жуков и Булганин переглянулись:

– Забирайте генерала и отходите к Столлендорфу. Развалины не сильно нужны. Пусть убедятся, что пушки разбиты.

– Только одна и ствол от другой. Что-то немцы успели отогнать куда-то.

– Потери большие? – поинтересовался Владислав.

– Есть потери.

– Отходите!


С рассветом все вышли из НП в ожидании Шпонека.

– Слушай, хомяк, ты где САУ захомячил? И я смотрю, что их у тебя много! – спросил Жуков, рассматривая новенькую самоходку, стоящую неподалеку от НП. Подошли к ней. Экипаж неохотно вылез из машины, командир доложил:

– Товарищ генерал армии, экипаж самоходного орудия номер восемьдесят шесть отдельной самоходно-гаубичной батареи 169-го Краснознаменного полка отдыхает после боя. Командир орудия младший лейтенант Ковригин.

– Как настроение, бойцы? – тут же поинтересовался ЧВС.

– Устали, товарищ бригадный комиссар. Три боезапаса расстреляли и четвертый погрузили.

– Как вам орудие? – спросил Жуков.

– Да ничего, если прямо стрелять, а если ствол на полную поднимаешь, то снизу дырка появляется. И если в сторону кладешь, то тоже дыра.

– Ну-ка, ну-ка!

Наводчик залез в машину и показал маску на предельных углах. При этом угол возвышения был совсем маленьким, градусов тридцать.

– Двадцать восемь, – поправил генерала командир орудия.

– А как выходите из положения?

– Окоп роем с наклоном назад, – устало сказал младшой. Бойцы устали, им бы поспать, и дождь идет, а тут генералов любопытство разобрало. Еще они пожаловались на задымленность боевого отделения и на неудобство заряжания на больших углах подъема. Наконец Жукову надоело прыгать вокруг машины, и они отпустили экипаж.

– Ни то ни се! – резюмировал Жуков.

– Хотя бы что-то в полки. У немцев 15,0 sIG-33 на вооружении в полках и 75-миллиметровая пушка-гаубица leIG18. Восемь орудий на полк. А мне выкручиваться приходится: либо шесть УСВ, либо шесть «бобиков», либо шесть 120-миллиметровых минометов. САУ и минометы подобрали брошенными. Предназначались для 4-й армии, а оказались под Белостоком в отцепленных эшелонах.

– Сколько нахомячил?

– Шестьдесят четыре гаубицы и восемьдесят восемь минометов. Раздал во все полки по батарее: четыре САУ и восемь минометов, где нет 122-миллиметровой М-30 и нет полковой минометной батареи. Во все не получилось. Больше нет.

– А снабжаешь из каких источников?

– Делю штатный, плюс пока есть излишки за счет 4-й и 21-й. Мы их боеприпасы оприходовали.

– Да, тебя на фронтовой склад только и сажать. Ты ведь высадил три боекомплекта за день.

– Зато потерь мало и есть успех. А комплектов? Наверное, четыре, вечером уточню. Крепостные еще стреляли.

– Артиллеристы у тебя хорошо натасканы! Очень слаженно работают и точно.

– Есть такое. Обучать успеваем, товарищ генерал.

Где-то слева грохотал бой, туда ушли заказанные штурмовики. Пикировщикам сегодня было делать нечего: низкая облачность, местами туман.

– А Шпонек слово держит. По фронту ни выстрела! – заметил Жуков. – Вон, кажется, они.

Он показал на танк, хорьх и БА-10, подъезжавшие к развилке дороги. Вместе со Шпонеком приехал и командир 129-го танкового Алабышев. Он доложился Жукову, и тот поздравил его со взятием Ареса.

– Так мы ж отошли? – недоуменно спросил комполка.

– Свою звезду Героя ты заработал! Верно я говорю, Николай Александрович?

Не умевший никому из старших перечить Булганин привычно закивал и вытащил наградной лист.

– Подполковник Алабышев, имя-отчество? Год рождения?

– Николай Михайлович, шестого года.

Пока Жуков через переводчика знакомился с немцем, бригадный комиссар заполнил наградной лист, подписал его и дал подписать Жукову. Немца хотели тащить на НП, но Владислав рекомендовал отвезти его в фольварк за высотой сто двадцать два. Все поехали туда, кроме подполковника Алабышева, он вернулся в полк.

Немца очень корректно допросили. Собственно, больше всего всех интересовала судьба еще одной пушки, но Шпонек сказал, что ничего об этом не знает. Ничего ценного он не сказал, но пушки сюда привезли по душу Осовца. Собственно, для Владислава в этом не было ничего нового. Операцию под Аресом он планировал именно потому, что после Бреста Осовец ожидала та же участь. А леса под Дригалленом он считал естественными позициями для подобных орудий. Так что успели, через два-три месяца было бы поздно. АресЗюд был наиболее вероятным местом для них, как раз на пределе дистанций прицельного огня.

– Господин генерал, позиции под Швенцеком в Дригаллен-форст уже готовы?

– Нет, но там работает инженерный батальон из Арес-Зюд, – недовольно сказал Шпонек. Он тоже понял, по чью душу заглянул в Арес Преображенский. – Судьба вам улыбается, господин полковник. Предыдущего командира корпуса сняли из-за вас, теперь вы расправились с пушками, которыми вас собирались выбить из Осовца, и вынудили меня сдаться.

– Осовец всегда был крепким орешком для немецкой армии. И сейчас вы повторяете ошибки той войны.

– Ту войну у России мы выиграли! – заметил фон Шпонек.

– В этой у вас нет ни единого шанса, – ответил за Владислава Булганин. Сам Владислав хотел ответить по-другому: «Мне очень жаль, что такие генералы, как вы, сидят на таком гнилом дереве, как Третий рейх!»

Глава 8

Московский парад сорок первого

В шесть дней не уложились, наступление продолжалось двенадцать дней, затем перешли к обороне, отодвинув немцев от Осовца в среднем на двадцать пять – тридцать километров. А если считать от цитадели, то почти на восемьдесят. Теперь они ни при каких условиях не могут достать ее. В ходе боев нашлось и второе орудие, точнее часть ее лафета. Он находился в Арес-Зюде на полигоне.

Под Кобрином фронт смог откусить часть шестой армии и загнать ее в леса. Восстановили снабжение и боеспособность 21-й армии. Четвертую расформировали, но ее командарм командует 21-й, которая сейчас имеет в своем составе двенадцать дивизий. Нашелся и Кузнецов. Вышел под Пинском лесами с небольшой группой красноармейцев и командиров. Его арестовали и отправили в Москву.

Остановка наступления вызвана погодой: сильнейшие снегопады, пока без морозов, превратили дороги и поля в сплошное болото. Собственно, весь октябрь и ноябрь лил непрекращающийся дождь, перешедший в дождь со снегом, а затем и в снегопады. Снега уже почти по пояс. Самые тяжелые и кровопролитные бои шли на самой границе, под Бьялла.

Пять высоких холмов прикрывали Бьяллу с юга: высоты 177,0, 202,2, 205,3, 188,1 и 183,0. На обратных склонах стояли немецкие 210-миллиметровые гаубицы, которые обстреливали Вонсожский ОП, понесший с начала войны самые высокие потери среди войск гарнизона. Его прикрывала 8-я Минская дважды Краснознаменная дивизия имени Дзержинского. Командовал ею уроженец этих мест полковник Николай Иосифович Фомин. В свое время были некоторые сомнения насчет него у Карбышева: в списках он был подчеркнут синим, пропал без вести, и о его судьбе было ничего не известно. Но в связи с тем, что в сорок первом году штаб дивизии из его родных Стависки переехал в Осовец и удалось поближе познакомиться с полковником, Карбышев оставил его командовать этой дивизией, ставшей основой гарнизона крепости. Его дивизия прикрывала позиции 119-го и 121-го пульбатов. Но достать немцев за склонами холмов было нечем и некому. Сто семнадцатый гаубичный полк на начало войны был вооружен старыми, времен Первой мировой войны, 122-миллиметровыми гаубицами 1910/193, причем на окружных складах в Червоном Бору под Замбрувом, выдвинутых к самой границе, для полка стояли двадцать четыре новенькие 122-миллиметровые гаубицы М-30 и двенадцать 152-миллиметровых гаубиц НМ, несмотря на то что по нормам сорокового года в ГАП должно быть шестнадцать пушек и сорок четыре гаубицы. Но было чисто на бумаге. Перед самой войной, со страшным скрипом, вырвали четыре батареи М-30, а остальное хранилось на складах округа.

После начала войны полк в первых боях потерял половину старых орудий, но удержал позиции на левом фланге крепости. Затем, когда паника улеглась и в то, что Осовец будет удержан, поверили, удалось довести количественный и качественный состав полков до нормы. Но в качестве пушек пришли А-19, а вместо НМ – более подходящие для данного района МЛ-20.

Однако Владислава такой поворот событий не устроил. Он выделил время и съездил, еще в августе, на артсклады, сразу после взятия Граево. В те дни как раз были сильные бои в районе Замбрува, но артскладов он там не обнаружил, Карбышев их куда-то перевел. Затем – наступление, было не до этого, после этого состоялось немецкое наступление, паника в Белостоке. А вот во время наступления под Аресом удалось довольно обстоятельно поговорить с Жуковым о полковых орудиях. Тут и выяснилось, что в Гайновке скопились сто две штуки НМ. По планам они должны были идти в дивизионные артполки, которые отмахивались от них, как черт от ладана. Дивизионщики привыкли находиться дальше от фронта. И тогда Владислав и предложил Жукову передать эти орудия ему.

– Зачем они тебе?

– В полки передам, товарищ генерал армии. Это же аналог немецкой «стопятидесятки»!

– У тебя и так артиллерии вагон и маленькая тележка! Зачем?

– Она самая легкая и очень мощная. Вес у нее 1130 килограммов. И перед войной она была модифицирована, прошла войсковые испытания. Но в серию почему-то не пошла. МЛ-21 называлась. В стрелковые полки раздам, в довесок к «бобикам». Ими много не навоюешь. А мне под Бьяллой это орудие ох как пригодится – выбивать гаубичные батареи немцев на обратных склонах.

– Ну, бери! Только учти, штаты ради тебя никто пересматривать не будет. И еще, кто первым стрелковым командует? Почему кроме полковника Соколова я в Дамерау никого не видел?

– Рубцова сняли и арестовали еще в июне, Соколов – и.о. и начальник штаба корпуса. Корпус приказом по фронту передан мне в оперативное подчинение. Но я не командир корпуса. И не и.о.

– Ладно, разберемся. Макаров! – позвал Жуков одного из своей свиты. – Проверь все по первому корпусу.

На следующий день Жуков убыл с участка под Кобрин. Пока больше не появлялся. Орудия удалось выцарапать из Гайновки быстро и применить их на последнем этапе операции под Бьялла. Но не в составе полков, а как сводную артгруппу. Пришлось привлекать артбаты крепости.

Завтра седьмое ноября, в полках готовятся к празднику и принимают пополнение. Отчеты об операции приняты, звездюлей не получили, и то хлеб! Владислав собирался ехать в Прешовец, когда пришел приказ прибыть в Минск, в политуправление фронтом.

Пришлось трястись в Лазы, оттуда лететь на У-2 в Минск. Получать второй раз замечание от Булганина не хотелось. Полет не доставил удовольствия: малая высота, летчик пилотировал резко и постоянно оглядывался. «Мессеры» иногда и здесь шалят, особенно между Гродно и Щучином.

Через два с половиной часа сели на берегу Свислочи в Лошицах, где базируется связная эскадрилья штаба фронта. Сам штаб уже давно в Белостоке, но политуправление теперь занимает все здание бывшего штаба округа. Там же находится и ЦК ВКП(б) Белоруссии. Скорее всего, пригласят на какую-нибудь конференцию. Но нет! Прямо из связного У-2 приходится пересаживаться на ПС-84. Три ПС и несколько истребителей сразу взлетают. В том самолете, где сидел Владислав, находилось несколько генералов, бригадных и дивизионных комиссаров. Из знакомых только Ахлюстин, Константинов (6-я кав-дивизия 1-го корпуса), Хацкелевич и командующий ПВО Сазонов. Все сразу к Сазонову, он сел последним.

– Куда летим?

– В Москву. Все приглашены на парад. Ненадолго сели в Могилеве, кого-то подобрали и сменили эскорт. К вечеру сели в Москве. Владислав подумал, что всех сейчас распустят до утра, но не тут-то было! Усадили в автобусы и повезли в Кремль. Провели в зал заседаний Верховного Совета СССР. Было много военных и немного депутатов. Многих из тех, кого пришлось увидеть, до этого Владислав видел только в журналах и газетах. Сплошные маршалы и генералы, полковников было всего несколько человек, два подполковника, один из них Алабышев, несколько средних и младших командиров, в основном летчиков.

Через некоторое время все расселись по местам, и торжественное заседание открыли. Прослушали довольно скучный доклад замначальника ГПУ РККА армейского комиссара 2-го ранга Щербакова, но надо отметить, что аплодировали ему часто и много, так как говорил он только о хорошем, о том, как доблестно Рабоче-Крестьянская Красная Армия громит немецких захватчиков, проявляя чудеса героизма. Вопросов о том, почему потеряны несколько областей страны, он не поднимал, ссылаясь на то, что враг силен и коварен. Идеологически доклад был построен правильно и должен был поднять на небывалую высоту мужество и героизм красноармейцев и всего трудового народа. Вот-вот поднимется немецкий пролетариат и в едином порыве уничтожит фашистскую гадину.

А вот на фронте было заметно, что немецкие солдаты совершенно не готовы сдаваться в плен во имя пролетарского интернационализма. Перебежчиков практически нет, дерутся уверенно и грамотно. Единственное, чем можно взять, так это нестандартной тактикой и массированным артогнем.

Они пришли сюда за нашей землей и готовы сделать все возможное, чтобы навсегда забрать у нас право ею владеть. Вот такие мысли роились в голове у Владислава, пока он слушал доклад. Он тоже аплодировал вместе со всеми, и вовсе не потому, что кого-то боялся.

Слова в основном были правильными, примеры – яркими, а то, что докладчик совершенно не понимает происходящего на фронтах, было отчетливо видно. Следующий выступающий – полковой комиссар с Юго-Западного фронта – отметил это в своем выступлении и достаточно жестко покритиковал ГПУ, что не требуется сейчас говорить о будущей пролетарской революции в Германии. Перевоспитывать фашистов можно только одним способом: уничтожая их. Победим, тогда и заговорим по-другому.

Кстати, «Вставай страна огромная» не написана. В «моде» совсем другие песни. Но фронтовики уже имеют свое особое мнение и открыто отстаивают его. Совершенно не боясь высказаться против установок ГПУ.

Затем в Президиуме появились члены Политбюро ЦК ВКПб, и «всесоюзный староста» начал вручать награды отличившимся командирам Красной Армии. Тексты Указов читал Шверник. Проходы между креслами довольно большие, награждаемые проходили на сцену к Президиуму, им зачитывали текст и передавали коробочки с орденами и документы на них. Начали с Северного флота и Карельского фронта. Первым звание Героя получил капитан Сафонов, и.о. командира 78-го смешанного авиаполка СФ, худощавый моряк-летчик, сбивший пятнадцать самолетов противника. Несколько летчиков этого полка также представлены к орденам Ленина. Потом награждали балтийцев, оборонявших Ханко и Моонзунд, летчиков Северо-Западного фронта и генерала Ватутина, командующего СЗФ – за быструю и своевременную ликвидацию прорывов первого дня войны и Алитусского плацдарма на Немане. Наград у соседей было немного. Затем перешли к Западному фронту: первым наградили начальника ГВИУ инженер-генерал-полковника Карбышева, после него вызвали Копца, Захарова, Черныха и Сазонова последовательно. Вдруг вызывают командира первого гвардейского стрелкового корпуса, командира крепости Осовец и коменданта укрепленного района номер шестьдесят шесть полковника Преображенского. Владислав встал и пошел к сцене. В отличие от остальных, его Указ подписан всего два дня назад. Те, кто получал до него, с их фронта, представлены еще в сентябре. В сентябрьском указе он и Барбара награждены орденами Ленина. Золотую Звезду ему вручали по совокупности: удержание района, взятие Острова Мазовецкого, Лика, Ареса и Бьялла и уничтожение батареи сверхмощных орудий противника. Звания «гвардейский» в армии не существовало. С приказом Владислав еще не был ознакомлен. В общем, куча приятных подарков и для себя, и для корпуса.


После окончания награждения всех попросили перейти в два других зала. Все ждали Сталина, но он не появился. На пропусках были нанесены цветные полоски, которые означали, в какой зал идти. В том зале, куда Владислава не пустили, было видны накрытые столы, а он с самого утра не ел. Грустно проводив глазами расставленные яства, вошел в зал, где, кроме расставленных стульев и карт на передвижных стойках, ничего не было. Несколько командиров НКВД помогали рассаживаться приглашенным, впрочем, не увидеть собственные фамилии на стульях было сложно. Стулья были оборудованы пепельницей, и большинство генералов тут же закурили.

За столом Президиума находились Шапошников, Василевский и Тимошенко. Два стула были свободны. Не успел чуточку расслабиться и рассмотреть указы, как пришлось вскакивать, так как к нему подошел Карбышев с двумя генералами. Два скрещенных топорика показывали их принадлежность к инженерным войскам.

– Вот, Леонтий Захарович, знакомьтесь, это и есть тот самый старшина Преображенский.

Генерал-лейтенант протянул руку и представился:

– Начальник инженерных войск Красной Армии генерал-лейтенант Котляр, а это мой заместитель генерал-майор Воробьев. Он будет начальником инженерного управления Западного фронта.

– Михаил Петрович, – протянул руку и второй генерал.

– Владислав Николаевич, – ответил Влад.

– Михаил Петрович специализируется на форсировании водных преград, – сказал Дмитрий Михайлович. – Ваш опыт со старыми танками СТ-26 оказался в центре внимания как у нас, так и у союзников, и в Германии.

– И союзники прислали несколько батальонов танков «Валентайн» с мостоукладчиками, – подхватил тему генерал-майор. – Они немного усовершенствовали конструкцию. Теперь ширина рва или реки может быть двадцать пять метров, а глубина до трех. В качестве промежуточной опоры можно использовать сам танк. Мы считаем, что необходимо попробовать эти машины в Восточной Пруссии. Поэтому будем усиливать ваш корпус двумя батальонами танков AVRE.

За разговорами время летело быстрее, хотя под ложечкой посасывало. Еще немало смущало Владислава, что все были в парадной форме, с нашивками на рукавах, кроме нескольких гражданских, а он был в полевой, с полевыми петлицами. Плюс самый младший по званию. Приходилось только гадать, как у него оказался пропуск с красной полосой.

Неожиданно все встали: в зал вошли Сталин, Жуков и Мехлис. Появились они не через ту дверь, где входили все, а через какую-то боковую, скрытую занавесью. Мехлис и Сталин прошли к столу Президиума, а Жуков встал слева в первом ряду.


– Садитесь, товарищи, – тихо сказал Сталин. Не вставая с места, он продолжил: – Товарищи, сто тридцать восемь дней назад против нашей страны совершена агрессия со стороны Германии и ее союзников. Ставка Верховного Главнокомандующего собрала вас в этом составе для того, чтобы обсудить ход боевых действий и необходимые условия, чтобы в кратчайшие сроки разгромить противника. Борис Михайлович, доложите общую стратегическую обстановку на советско-германском фронте.

Маршал Шапошников встал и прошел к трибуне, за которой стояли стойки с картами. Положил папку на трибуну и раскрыл ее. Двумя руками пригладил и без того гладкую прическу с прямым пробором по середине. Откашлялся.

– Благодаря заблаговременно полученным точным разведданным, Генеральный Штаб и Главное командование РККА знали о дне и часе нападения на Советский Союз.

Это заявление разделило присутствующих в зале на три части: тех, кто об этом знал, тех, кто в это не поверил, и тех, кто недоумевал, как это он об этом не знал. Заскрипела кожа стульев, возник легкий шум. Сталину пришлось успокаивать присутствующих. Он поднял руку, заставив остальных замолчать.

– Это действительно так. Продолжайте, Борис Михайлович.

– Наша разведка предупредила нас о наличии утечки информации из штабов различных округов, поэтому была создана специальная группа, которая подготовила новые планы развертывания и мобилизации и заменила действующие на тот момент «Директивы номер один» во всех особых округах. В каждом округе из числа доверенных лиц были созданы группы, отвечающие за безусловное исполнение новых директив. Благодаря принятым экстренным мерам и соблюдению высочайшего уровня секретности, Ставке Главного Командования удалось своевременно вывести войска на оборонительные рубежи, подготовленные перед войной. Были перемещены основные склады боепитания, выведена из-под ударов авиация, задействованы войска ПВО округов. И тем не менее полностью отразить нападение Германии и сразу переломить ситуацию на четырех фронтах нам не удалось. Немцы прорвались на участках Северо-Западного, Юго-Западного и Карельского фронтов. Лишь ценой огромных усилий и совместных операций Западного и Юго-Западного фронтов, наступления Западного фронта на район Вержболово и активной обороне СевероЗападного фронта удалось остановить противника на следующих рубежах. – И он подошел к карте Европейской части СССР и показал причудливую линию фронта, тянувшуюся от Дуная по Пруту к Карпатским горам, затем по старой границе в районе Львовской области. Потом шел большой выступ потерянных городов: от Сосновки до окраин Луцка, по рекам Стоход и Припять до Рудни, за которую идут тяжелые бои. Еще один выступ в районе Бреста и Кобрина. И выдвинутый, нависающий выступ по Бугу до Нарева. По болотистым его берегам фронт уходил в Восточную Пруссию. И завершалось это на берегах Немана, где держал оборону Северо-Западный фронт генерала Ватутина.

– Удачнее всех держит оборону Южный фронт, но имеет уязвимый правый фланг на стыке с Юго-Западным фронтом. Успешнее всего действовал Западный фронт, который, несмотря на тяжелое положение, успевал помогать и своим соседям. На остальных участках положение нестабильное, учитывая большую маневренность немецких войск и умение немецких генералов сосредотачивать на направлении главного удара большое количество сил и средств. И обеспечивать отличное взаимодействие всех имеющихся сил.

Из его выступления было видно, что Шапошников считает, что основные события зимой и летом будут происходить на юге. Почему-то он считал, что положение Западного фронта устойчивое, как будто не видел нависающих над четырьмя армиями ЗФ двух выдвинутых клиньев в направлении на Минск. Если немцы ударят здесь, то смогут отрезать почти пять армий. И это будет катастрофа почище сорок первого года. Владислав нарисовал конфигурацию на листке в блокноте, обозначил три мотокорпуса немцев на северном фасе и четыре на южном, в районе Бреста. Свернул записку и написал сверху «Жукову» и попросил передать ему. Проследил путь записки. Жуков открыл ее, быстро просмотрел и положил в свою папку, которую держал на коленях. Шапошников выступал довольно долго, затем предоставили слово Кирпоносу. Перед этим Сталин задал ему вопрос о том, что делается для того, чтобы ликвидировать угрозу.


Кирпонос выступал довольно долго и постоянно сыпал различными цифрами – количеством штыков, стволов, тонн. Цифр было множество. Через некоторое время стало понятно, что никаких других действий, кроме накопления сил и средств, командование Юго-Западного фронта не предпринимает. Тупо решили задавить массой: измотать противника в оборонительных боях (отдав полностью ему инициативу), а после этого ввести резервы (если они останутся после такой мясорубки) и разгромить противника. Веселенькая перспектива! Там уже сосредоточено более миллиона штыков. Видимо, поэтому Шапошников так и беспокоится за левый фланг. Посыпались вопросы к Кирпоносу, и он начал путаться, бледнеть и потеть. Его уже три или четыре раза меняли, то на Тимошенко, то на Жукова, то на Василевского. Но после выправления обстановки опять ставили его как хорошо знающего местность и войска. Мехлис, а он был ЧВС последнее время на ЮЗФ, начал методично критиковать его за отсутствие инициативы и попыток улучшить положение на отдельных участках фронта, как это постоянно делается на Западном фронте. Тот в свое оправдание и ляпнул, что у Западного фронта было три крепости, вот они и удержались. Карбышев не выдержал и попросил слова. Объяснил, что крепости крепостями не являлись, были наскоро укреплены и связаны с ОПами, расположенными вокруг них. В реальный бой вступила только одна из них – Брестская, цитадель которой находилась в непосредственной близости от границы, и ее артиллерия была задействована для ликвидации переправ и контрбатарейной борьбы. Благодаря неудачному расположению эта крепость разрушена артогнем немцев, и там состоялся прорыв.

– И что, вы хотите сказать, что Осовец и Гродно боев не вели? А за что же тогда награждены их командиры? – огрызнулся Кирпонос, пытаясь укусить и генерала Карбышева, который был командиром крепости Гродно, и Владислава.

Карбышев показал на Владислава и спросил:

– Полковник Преображенский! Была ли задействована артиллерия фортов Осовца?

– Нет, товарищ генерал-полковник. Артиллерия фортов крепости произвела только пристрелку основных директорий. Расход снарядов – три на орудие, сто девяносто два снаряда 152 миллиметра к пушкам Кане и гаубицам 1910/1930. Противник на расстояние эффективного огня этих орудий к цитадели не подходил. – Владислав собрался сесть, но его остановил вопрос Сталина:

– А какова функция вашей крепости, ведь на ее восстановление потрачено немалое количество сил и средств?

Сталин деньги считать умел!

– В первую очередь, психологическая, бойцы в предполье уверены, что за их спиной стоит сила. – При этих словах заулыбался Мехлис, всегда напиравший на «солдатский дух». – Но основным назначением цитадели крепости является управление боем. Там расположены хорошо защищенные склады боепитания и топлива, там находится командный пункт, центр связи, центр ПВО района и мощный гарнизон, для того чтобы отбить внезапную атаку противника. Форт ЭбенЭмаэль немцы захватили за шесть часов. Высадили планерный десант, подорвали всю артиллерию и большую часть дотов. Крепость Осовец была еще более уязвима, чем бельгийский форт, и лишь усилиями командующего ПВО РККА и командующего ПВО округа удалось ликвидировать главную опасность для нашей крепости: в мае этого года нам в первом форте установили радиолокатор и радиодальномеры, все эти устройства связали с ПУАЗО зенитных орудий 6-й ПТБр, приданной крепости. По проекту крепость не имела средств ПВО и собственной системы противовоздушной обороны. Благодаря этому противник не смог высадить десант, хотя неоднократно предпринимал такие попытки. Все они кончились неудачей. Но я не вижу здесь генерал-полковника Штерна и не могу при всех поблагодарить его, – ответил Владислав. Сталин что-то черкнул у себя в блокноте.

– Разрешите, товарищ Сталин? – раздалось слева. Генерал армии Жуков просил слова. Штерна он недолюбливал из-за Халхин-Гола. За него они оба получили звания Героев, но Жуков, став начальником Генштаба, потребовал неизданную книгу о Халхин-Голе. Прочитал от корки до корки и начертал: «Они там не были и ничего не поняли. В архив». Так книга, вскрывшая на небольшом боевом эпизоде те коренные пороки в боевой подготовке войск и командиров, которые выявились и в том числе во Второй мировой войне, оказалась упрятанной от командного состава.

– Слушаем вас, – ответил Сталин.

– Теперь мне стало понятно, кто создал неразбериху первых дней войны! И сразу всплыло имя генерала Штерна. Становится понятным, почему 22 июня все карты в Генштабе потребовали сдать и получили новый комплект, который был неизвестен большинству командиров, работающих в Генштабе.

– Да, товарищ Жуков. Утечка информации шла и в Генеральном Штабе. Источник остался неизвестным, поэтому Генштаб работал по старым директивам и разработкам, – раздраженно ответил Сталин.

Видя недовольство Верховного, Жуков стушевался, но решил навалиться на полковника Преображенского, обвиняя того в превышении норм расхода боеприпасов, произвольном изменении штатов приданных соединений и полков. Самовольном распределении боеприпасов 4-й и 21-й армий, распоряжаться которыми он права не имел.

– Махновщина какая-то!

– Что можете сказать, товарищ Преображенский? – спросил Сталин.

– Я действительно изменил комплектацию артиллерии частей и соединений в приданном мне корпусе. В момент прорыва под Брестом руководил ликвидацией, возникших из-за паники, заторов на железной дороге, так как на мне лежит ответственность за снабжение 10-й и 13-й армий. Эшелоны, направленные отрезанным четвертой и 21-й армиям, забили пути и узловые станции моего участка. Перестало поступать авиационное топливо. Возникла угроза уничтожения путей и вооружений с воздуха. Все было выгружено на четырнадцати станциях и перенаправлено на фронтовые и армейские склады. Частью вооружений, оставшихся бесхозными, в частности шестьюдесятью четырьмя САУ СУ-122 и восьмьюдесятью восьмью 120-миллиметровыми минометами, был восстановлен некомплект артиллерийского вооружения во вверенных мне частях, где с самого начала был не выполнен план перевооружения, согласно нормам сорокового года. Некомплект составлял в каждом гаубично-артиллерийском полку двадцать гаубиц и двенадцать пушек. Дополнительно поставлены минометы в те полки, где такого вооружения не было. Сейчас все полки, стрелковые и артиллерийские, укомплектованы согласно штатам сорокового года. В большинстве стрелковых полков корпуса имеется самоходно-гаубичная батарея в четыре СУ-122. Да, сверх штата, так как техника абсолютно новая и никакими штатами не предусмотрена.

Сталин взглянул на начальника артиллерии генерал-полковника Воронова:

– Что скажете, товарищ Воронов?

– Насколько я понимаю, речь идет о 1-м стрелковом корпусе. Его недавно проверял генерал Суслопаров, его доклад я передавал вам, товарищ Сталин, и он рассматривался на коллегии ГАУ. Отмечалось грамотное использование артиллерии как основного рода войск, как в наступлении, так и в обороне. Мы поддерживаем инициативу командира корпуса о введении на вооружение в стрелковых полках самоходной батареи и мортир МЛ-21 с целью уравнять огневую мощь нашего стрелкового и немецкого пехотного полков.

– Почему только уравнять?

– Разрешите, товарищ Сталин? – попросил разрешения Владислав.

– Говорите, товарищ Преображенский.

– Оборонительные позиции немецкого пехотного полка разработаны с учетом опыта Первой империалистической войны, причем на Западном фронте, где было с избытком крупнокалиберных орудий. Наши полки по старым штатам укомплектованы в соответствии с нашим опытом Гражданской войны. Они имеют более легкое вооружение, в основном стреляющее прямой наводкой. По итогам финской войны разработаны и приняты новые штаты, куда ввели 120-миллиметровые минометы. Достать противника в открытых окопах нам по силам, а вот штатные блиндажи, землянки, дзоты имеющимися средствами разрушить сложно. Мина имеет меньшую пробивную способность, чем 152-миллиметровый мортирный снаряд. И меньшую точность. Крупнокалиберная гаубица немцев sIG33 свободно разрушает наши штатные блиндажи. Приходится сооружать дополнительное усиление. В орудиях малого и среднего калибра мы превосходим немцев. Отстаем только в крупном калибре. Поэтому уравнять – самое правильное решение. Штаты в полку не резиновые. Целую батарею не потянуть, но пару таких орудий иметь необходимо. Меньше будут обращаться за помощью к дивизионной и корпусной артиллерии. Собственно, в самом корпусе, с помощью генерала Жукова, мы эту проблему решили. Орудия, правда, не МЛ-21, их не производят, а более старые НМ, от которых отказывается дивизионная артиллерия из-за малой дальности. Что касается СУ-122, по штатам сорокового года в стрелковом полку предусмотрена шестиствольная батарея гаубиц. Не везде она есть, так как новых гаубиц М-30 выпущено недостаточно. Однако эта батарея достаточно уязвима при достаточной контрбатарейной активности противника. По ТТХ самого орудия, СУ-122 уступает М-30: малы углы вертикальной наводки, – но гораздо более устойчива к контрбатарейному воздействию, так как экипаж защищен от осколков и мелкокалиберных пушек. Назначение этой бронированной техники – усиление контрбатарейной составляющей в обороне и наступлении, подавление инженерных деревянно-земляных сооружений противника непосредственно на линии соприкосновения войск. И непосредственная поддержка пехоты, в том числе и с закрытых позиций. Так что в полку должна быть либо смешанная десятиорудийная батарея, либо две гаубичные батареи.

Сталин встал из-за стола и начал ходить по невысокой сцене. Все замолчали, в зале было слышно даже дыхание. «Чапай думает!» – возникла в голове у Владислава ассоциация с известным фильмом.

– Товарищ Жуков, вы говорили, что были на его участке, – Сталин показал на Преображенского чубуком трубки. – И сами привезли мне представление на звание Герой Советского Союза. Так хорошо воюет товарищ Преображенский или плохо?

Жуков молчал, было видно, что по его шее катятся крупные капли пота.

– В той операции, что я видел, войска полковника Преображенского действовали слаженно. Особенно удачно применялась артиллерия и танковые десанты.

– Правильно, товарищ Жюков! Именно это вы говорили мне, когда вернулись из-под Кобрина. И именно вы рекомендовали пригласить успешного командира корпуса сюда на совещание. Садитесь, товарищ Жюков. Теперь и мне стало все понятно.

Уже в Осовце Владиславу стало известно, что командующим фронтом стал генерал Штерн, Жукова перевели на Юго-Западный, Кирпонос стал его заместителем. Здесь, на Западном, замом оставался генерал-лейтенант Конев.


После совещания очень хорошо и плотно покормили, а не выпроводили не жрамши. И вообще обстановка на совещании понравилась. Ставка не размахивала шашкой, не кричала: «давай-давай, жми!», а выясняла причины неудач на фронтах. Тут же находились представители важнейших наркоматов, которые со своей стороны и отвечали на вопросы, и записывали претензии командующих армий, их инженеров, снабженцев. По этому поводу Владиславу несколько раз приходилось отвечать на вопросы и задавать их самому. Он поднял вопрос о поддонах и пакетах, с помощью которых можно было бы ускорить процесс погрузки-выгрузки боеприпасов и мелкотарных грузов, так как для нормальной работы артскладов требовалось значительное количество людей. С помощью Барбары – она срисовала необходимые чертежи – в артмастерских были изготовлены роликовые подъемники, с помощью которых красноармейцы могли перекатывать тяжелые ящики со снарядами. Благо те имели брусья усиления и были приподняты над полом вагона. С помощью этого устройства целый штабель перекатывался к выходу, где его забирал переделанный «тальный мост», с которого начиналась карьера старшины Преображенского. Генерал Котляр внимательно рассмотрел рисунки и фотографии, которые оказались в сумке у Владислава, и тут же на совещании вместе с горьковчанами родился автопогрузчик, который нарисовал Владислав. Это был развернутый назад ГАЗ-А с рамой электроподъемника и вилами и закрепленным на бампере противовесом. Европоддон был тоже нарисован Владиславом, и промышленники обещали немедленно его внедрить. К сожалению, стальная лента промышленностью не освоена, поэтому остановились на пеньковых и стальных тросовых стандартных стреп-лентах. С глаголь-гаками для быстрой натяжки и легкого сбрасывания. На самом деле вопрос был очень актуальным, так как все операции выполнялись вручную. Идея была воспринята. Самой большой сложностью было подобрать русские названия к логистическим терминам. Итак, это теперь поддоны, а не паллеты, и такелажные ленты и тросы – стяжки с пряжками.

Кроме этого, был поднят вопрос о прицепах и полуприцепах, которые не требовалось переваливать, а комплектовать на механизированных складах для непосредственной доставки в подразделения. Это позволяло бы сократить расходы топлива и времени на погрузочно-разгрузочные работы.

В целом поездка получилась очень удачной и продуктивной. Постояли на трибунах на Красной площади, по которой, как и до войны, под сильным снегом прошли полки и дивизии частей московского гарнизона и войск, направляющихся на фронты Великой Отечественной. Кинематографисты зафиксировали участников и гостей парада. После парада – торжественный обед в Кремле и Центральный аэродром.

Полуторасуточный отпуск кончился. Впереди были фронтовые будни.

Глава 9

Рождение гвардии

Назад летели весело, много шутили, у многих семьи в Москве, поэтому столики в штабном «дугласе» ломились. Плюс выдали подарки, в том числе и продуктами, и сухой паек, который был не совсем сухим. Было чем смочить горло. В Белостоке все расселись по своим самолетам и машинам и разъехались.

Известие о смене командующего пришло позже. За это время Владислав успел принять корпус и его штаб. С полковником Соколовым они общались мало: штаб УР возглавлял подполковник Корзунов, и всю документацию готовили его люди. К корпусу Владислав отношения особого не имел и не контролировал работу его штаба, который находился в Белостоке с довоенных времен. Пришлось вернуться туда. Никаких накладок не случилось, Владиславу показалось, что полковник Соколов был рад избавиться от буковок перед своей должностью. Он был довольно пожилой, лысоватый, с торчащей дыбом редкой челкой и центральным пробором. Видимо, по привычке, он часто откидывал волосы, и из-за этого те постоянно стояли дыбом. Арест Рубцова им был воспринят болезненно, и много месяцев подряд он ожидал, что и за ним придут. На чем были основаны его страхи, Владислав не знал, но у него имелись предположения, что Соколов знал о бывшем командире немного больше, чем показал на допросах, но на момент ареста командира он был и.о. начштаба, стал начштабом и и.о. командира, а корпусом никогда не командовал. Настоящий начштаба был на каких-то курсах в Киеве и так и не вернулся. Для исполнительного, но безвольного человека, каким был Соколов, эта ноша была непосильной.

Они поговорили с Владиславом один на один, сразу после того, как были подписаны бумаги «сдал – принял». Из разговора стало ясно, что начштаба в корпусе нет. Есть снабженец. Требуется искать человека с опытом, потому что вряд ли разрешат забрать из Осовца Корзунова. Второй момент: необходимо перенести махину управления корпусом ближе к местам базирования, ведь сам корпус сейчас находился севернее. Да и соседство со штабом фронта уж больно хлопотное занятие. Проверками замучают.

– Да, проверок много было. Чуть ли не каждые две недели, – сказал Аксентий Михайлович. Всего в Белостоке было пять воинских частей, принадлежащих корпусу: сам штаб, корпусной полевой госпиталь, военный трибунал, военная прокуратура и 3-й (особый) отдел корпуса.

– Квартирьеров высылали куда-нибудь?

– Нет, товарищ полковник. Особой надобности не было.

– Значит, тогда так: госпиталь пока на месте, выслать квартирьеров в Монки, посмотреть, что там есть. Управлению корпуса, юристам и особистам местом дислокации назначаю второй форт. Сам штаб будет базироваться в первом форте. Частично – оперативный отдел и вы на КП крепости, там место есть, остальные в северных казармах. Приступайте к передислокации, товарищ полковник. И соберите мне в Осовце всех командиров и начальников штабов соединений и отдельных частей корпуса.

– Когда, Владислав Николаевич?

– Завтра, к 20:00.

– Есть!

Влад обошел штаб, который давно выселили из дворца Браницких, теперь они находились в здании бывшего управления «дефензивы». До революции это здание занимало Третье охранное управление. Наискосок за собором Николая-Чудотворца находилось здание корпусного госпиталя. Удобно пристроились! Подальше от начальства (и войны) и поближе к кухне (и юбкам). Но в штабе был порядок, дыхание войны здесь действительно не ощущалось. За окном дворники метут и разгребают снег. На столах у штабных аккуратно разложены бумаги. Никакой суеты и беготни. Потрескивает и повизгивает «бодо», поскрипывают ручки писарчуков. Они охотно встают, когда к ним заходит комкор, а потом продолжают заниматься своими делами. На столах почти обязательные фотографии жен, девушек и детишек. Как ни грустно было на это все смотреть, но Владислав понимал, что это тоже часть войны. Накроют этот домик, лишат его связи, и все гвардейские дивизии встанут без топлива, боеприпасов, подкреплений, еды и денежного довольствия. Состоянием штаба он остался доволен. Аксентий Михайлович неотступно следовал за ним и внимательно присматривался к тому, на что смотрит не сильно разговорчивый комкор.

Еще до совещания начали названивать тыловики, которых новый комкор приказал выселить из обжитых квартир, стараясь отмазаться от исполнения приказания. Владислав трубку не брал, приказав дежурному передавать приказание прибыть в Осовец на совещание и что командир занят. Ближе к вечеру звонки стихли, видимо командиры выехали в Осовец. С командирами дивизий у него давно сложились отношения, и сложностей от них ожидать не приходилось, а вот корпусные могут доставить кучу проблем и неприятностей.

Первым заявился бригвоенюрист Могелевский Фроим Моисеевич. Принес большую папку приговоров, подписать. Дело в том, что в зоне боевых действий вся законность находится в руках военных трибуналов. Здесь судили всех: паникеров, трусов, дезертиров, спекулянтов, воров, расхитителей, мелких и не очень хулиганов, дебоширов и тому подобное. Лишь малая часть из них были людьми военными, но подписывать приговоры, то есть утверждать их должен был старший военный начальник. Для председателя трибунала 1-го корпуса таким начальником стал Владислав. А до начала совещания минут сорок.

– Знаете, дорогой Фроим Моисеевич, оставляйте их здесь, после совещания я познакомлюсь с приговорами. И, пожалуйста, рассортируйте их по тяжести наказания, отдельно военнослужащих, отдельно пособников, отдельно уголовные и отдельно гражданские дела. Я – человек новый в этой должности, поэтому мне требуется некоторое время, чтобы разобраться с этим вопросом.

– Но у нас нет столько времени, ведь вы приказали перебазироваться в какую-то глушь.

– Тем лучше! В связи с перебазированием передавайте все дела и приговоры, кроме наших военнослужащих, в армию. Пусть они разбираются с положением в Белостоке. Нам бы с корпусом разобраться. Зона нашей ответственности существенно сокращается, дорогой Фроим Моисеевич, не далее чем Монки, если в тыл. И то, если туда будет перебазирован госпиталь. А так край обороны проходит по Жоджкам, дальше наших войск нет, и исполнять там юридическую власть мы не будем. Пусть этим армейцы и фронтовики занимаются. Отделите наших военнослужащих и сдайте дела в армейский и фронтовой трибуналы. Я не собираюсь отнимать у них хлеб. И вообще, это что, за сутки, что ли, накопилось? Я комкором одни сутки, вчера принял корпус. Так что подпишу только те, которые закончены вчера и сегодня, остальные везите Соколову. Вы что-то хотите сказать?

Бригвоенюрист начал что-то мямлить про неподходящие условия для полноценной работы военного трибунала корпуса в казармах второго форта. Что там, в Белостоке, и помещения лучше, и тюрьма есть, и следственный изолятор…

– Согласно штатам, у вас в подчинении почти батальон, вот и наведите порядок в помещениях. И, товарищ бригвоенюрист, в армии приказы не обсуждаются, а выполняются. Вы свободны.

Проблема состояла в том, что большинство членов трибунала и прокуратуры живут в Белостоке третий год. По данным Владислава, никто из этой братии в 1941 году не погиб, не пропал без вести, успели и семьи, и даже мебель вывезти. Кстати, чужую. Большинство из них жило в квартирах сосланных или интернированных офицеров жандармерии, дефензивы и классово чуждых элементов. Ну, как же! Имея такую точную информацию об освободившихся квартирах.

Сам по себе Могелевский был очень неплохим юристом и в особых зверствах замечен не был. Просто делал все как все, стараясь не высовываться, чтобы не попасть под удар. В дальнейшем с ним было все в порядке. Нареканий на работу трибунала не возникало. Исполнительный, аккуратный и точный человек. Но красиво пожить любил! Плюс не стоит забывать о том, что большинство населения области было евреями. И среди них главный судья и вершитель их судеб пользовался особым почетом, что грело его душу. Кстати, юристов данной национальности в армии было абсолютное большинство. Как только революция отменила ограничения на поступление в университеты для этой национальности, так юрфаки сразу и превратились в мононациональное сообщество. И прокурор корпуса был из их числа. Его Владислав в тот день не принял.

Совещание состоялось на КП района, в привычной обстановке. Не для всех, некоторых из присутствовавших Владислав видел впервые. Корпус – большая организация, а специально по нему он не ездил. Начштаба подал команду:

– Товарищи командиры!

Все шумно встали, приветствуя появление нового комкора.

– Садитесь, товарищи!

Владислав смотрел на усаживающихся командиров, выделяя взглядом тех, на кого можно сразу положиться. Таких в комнате было большинство, и он с облегчением вздохнул. Честно говоря, назначение на корпус его немного пугало. До этого он не ощущал такого давления: у них свой приход, а у него – свой. В первом ряду сидел полковой комиссар Крайнов Петр Иванович. Их было два брата: один служил в 13-й армии, был бригадным комиссаром, второй служил замом по политчасти здесь. В списках был подчеркнут синим: сведений по его судьбе в той войне нет. Брат принимал участие в Сталинградской битве и погиб на Украине уже в сорок третьем. С Петром Ивановичем Владиславу приходилось сталкиваться, мужик толковый.

Командиры расселись, но места на всех не хватило. Много, очень много частей в корпусе.

– Товарищи, приказом Ставки Верховного Главнокомандующего бывший первый стрелковый корпус 10-й армии переименован в первый гвардейский стрелковый корпус. Всем частям и соединениям корпуса присвоено такое же почетное наименование. Все дивизии корпуса – 2-я, 8-я, 13-я, 27-я, 86-я – переименованы соответственно в 1-ю, 2-ю, 3-ю, 4-ю и пятую гвардейские стрелковые дивизии, а 6-я кавалерийская и 209-я мотострелковая стали 1-й гвардейской кавалерийской и 1-й гвардейской мотострелковой дивизиями. 130-й и 262-й корпусные артполки стали Первым и Вторым гвардейскими корпусными артполками. Сорок седьмой отдельный разведывательно-артиллерийский дивизион, 38-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 23-й отдельный батальон связи и 57-й отдельный Краснознаменный саперный батальон получили наименование первых гвардейских. Наименования полков и отдельных батальонов в дивизиях также изменились. Всем частям и соединениям будет вручено Гвардейское знамя, и после принесения гвардейской присяги все военнослужащие этих подразделений будут иметь воинское звание с прибавлением слова «гвардии». Прошу довести содержание данного приказа до всех военнослужащих. Гвардейские части имеют повышенный паек, повышенное денежное содержание и считаются элитой Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Первый стрелковый корпус – первый корпус в РККА, удостоенный такого звания.

Аплодисменты не стихали минут пять. Некоторые командиры уже знали новость, но не знали содержание приказа, так как в сводках Совинформбюро этот приказ полностью не зачитывался. Только было упомянуто о создании Гвардии РККА, и что ряд соединений и полков получили это почетное звание. Все довольно хлопали в ладоши и кричали «ура». Насилу их успокоили. Сразу попросил слова комиссар Крайнов. С речью у него не шибко поставлено, много повторений и сорных слов. И говорил он, сильно волнуясь, о том, что Родина и партия высоко оценили стойкость 1-го корпуса, который не дал противнику переступить через границу СССР на своем участке, и части корпуса были первыми во всем: первыми захватили у немцев город, первыми пересекли границу Германии, первыми освободили захваченный оккупантами советский город. В общем, не подведем, не уроним и пронесем. Пусть будет так! Мы – такие!

После совещания коротко собрались вдесятером в комнате отдыха: отметили награды, всетаки два ордена Ленина и Золотая Звезда, тогда еще очень редкая. На обратной стороне был отлит номер 675. Никто из присутствующих не знал, что ровно через пятьдесят лет ими станут торговать на Сенной. Тогда, в сорок первом, даже мысль об этом казалась кощунственной. Четыре генерала и шесть полковников сдвинули стаканы, в одном из которых лежали эти награды, еще в одном – еще один орден Ленина, а в шести – Красного Знамени. Так отметила их Родина и начальство. Владислав был самым молодым из них, но то, что он стал командиром корпуса, никого в этой комнате не удивляло. Он командовал ими уже давно, целую вечность, на войне время идет по-другому. Сто сорок два дня назад их поднял по тревоге его приказ, поступивший из его штаба, с этого дня он ими и командовал.

– А генерала-то что не присвоили? – спросил генерал-майор Андрей Наумов, командир 13-й Дагестанской дивизии, самый пожилой из присутствующих, вытирая усы после водки.

– Ой, там такое было! Лучше не вспоминать!

– А что, что было? – стал расспрашивать второй генерал, Михаил Петрович Константинов, который тоже летал в Москву и получил орден Ленина за взятие Сувалок. – Ты после награждения куда-то делся, в зале тебя не было.

Михаил Петрович был колоритнейшей личностью! С усами, как у Буденного, двумя орденами Красного Знамени и медалью «20 лет РККА», прожженный кавалерист, гонявший белых и басмачей с девятнадцатого года и выросший из красноармейца в командира дивизии. Носил кубанскую папаху, бурку и курил гнутую трубку, постоянно подкручивая шикарные усы.

– Когда вы отмечали, я был в другом зале, где шло совещание высшего комсостава РККА, на котором присутствовал сам Сталин.

– Вот это да! А к нам Сталин не заходил! И никого из армейского начальства не было.

– Из них дух вытрясали на совещании. Ну, и мне досталось. Жуков обвинил меня в махновщине и перерасходе снарядов. Прицепился к нештатным САУ и замыленным минометам.

– Да как же без них-то? И что? Отберут?

– Нет, удалось отбиться. Плюс гвардейские части будут отличаться от обычных – штатом и вооружением. Обещали придать корпусу танки и гвардейские минометы, что это такое, я не знаю, и в каком количестве – тоже непонятно. Никаких документов пока не поступало.

– А что это Жуков-то взъелся? Вроде уезжал в очень хорошем настроении, – задал вопрос генерал Степанов, командир 27-й, тьфу, 4-й гвардейской.

– Да помянул я одного человека, которого, как оказалось, он терпеть не может. Генерал-полковника Штерна.

– Ну, ты даешь! Ты что, не знал, что они как кошка с собакой с тридцать девятого года?

– Нет, Штерн нами командовал у Хасана. Отлично командовал.

– Он накосорезил на финской, как только совсем не сняли! Да и не слышно о нем ничего последнее время, – сказал повоевавший на финской полковник Муравьев, командир 1-й гвардейской мотострелковой. – А какие танки дадут и куда?

– Не знаю пока. К вам, наверное. Больше некуда.

– А что обещают? Что людям-то говорить, товарищ комкор? – спросил Крайнов.

– «Не было никого совещания». О нем просили не сильно распространяться. По радио об этом не говорили? Вот и не надо о нем рассказывать. Ну, а задача… Задача – выбивать немцев с удобных позиций. Создавать лыжные батальоны и диверсионные маневренные группы. Использовать опыт финской войны для борьбы с немцами. Это ближайшие задачи. А для кавалерии – рейды, рейды и еще раз рейды. Тем более что корпус большой, места нам уже хорошо знакомы. Сил и средств стало хватать, не то что первое время. Требуется улучшать позиции. Требуют мыслить стратегически, но не забывать об оперативных и тактических задачах. Скорее всего, результаты совещания будут присланы, в том числе и по вашим каналам, Петр Иванович.

– Да, фронт нам подсократили, плотнее стали стоять, и локоток чувствуется, и тылы крепкие. Вот только по снегу в атаки ходить тяжко.

– Для этого и требуют скорейшим образом озадачиться созданием лыжных батальонов. Лыжи есть и на складах, и в дивизиях. Требуется тренировать людей и увеличить количество автоматического оружия и снайперских винтовок. Зимние маскхалаты уже пришли, срочно переодевайте людей. И необходимо наладить стирку, ремонт и подменный фонд. Озадачьте начальников тылов.

– Уже сделано, Владислав Николаевич.

– У меня есть вопрос: насколько полковник Соколов соответствует своей должности?

Все замолчали, так как было понятно, зачем задан такой вопрос. Требовалась расшифровка.

– В течение этих месяцев я очень мало сталкивался с ним и его штабом, и хотя никаких нареканий на него у меня нет, но все операции корпуса разрабатывались и подготавливались здесь. То есть обеспечивал операции штаб укрепрайона, подполковник Виктор Иванович Корзунов. Но просто поменять их местами я не могу. Начштаба корпуса – должность выше, чем начштаба крепости. Это фактическая должность Виктора Ивановича. УР отдельного штаба не имел почему-то. Штатом не был предусмотрен. Комендант района был, а отдельного штаба не было. Его Тимошенко разогнал, когда здесь располагался.

– Все верно, Владислав Николаевич. Перед войной Аксентий Михайлович был заместителем у генерала Дударева, но тот уехал на курсы, и Соколова поставили исполнять, а двадцать второго приказали исполнять и командира. Слава богу, что у него хватило мудрости не тянуть одеяло на себя, потому что в оперативных вопросах и в вопросах тактики он плавает. Но исполнитель он чудесный, чем всегда и брал, – отрекомендовал начштаба Наумов. – Я давно с ним служу и хорошо его знаю. Согласен с тобой, Владислав Николаич, что его надо вернуть на довоенное место.

– А кого?

– Подать на полковника Корзунова и передать корпус ему. Так привычней и надежнее. Виктора Ивановича мы все знаем, зачем менять уже сложившийся порядок? – заметил Степанов.

Так и решили действовать. Под самый конец заговорил майор Гаврилов, начальник 3-го отдела, или как стали называть его после начала войны – особого.

– Владислав Николаевич, вам обязательно надлежит перевезти своих родственников в крепость. Мои люди уже трижды предотвращали нападение на Прешовец. Кстати, а как дочь назвали?

– Оба! А я и не знал!

– Что? Еще дома не был? Наливаем! Это повод, и еще какой!

Домой Владислав добрался уже поздно ночью. Дочка спала, ей было еще все равно, кто приехал и зачем. Соорудили дополнительный ужин, отметили награды, и Владислав передал слова начальника особого отдела. И тут началось! Тесть, оказывается, подготавливал засады на активистов ZWZ, а они почему-то не приходили. Все было готово для того, чтобы ликвидировать наиболее активных участников польского подполья, и всякий раз все срывалось по совершенно непонятной причине. В расставленную ловушку никто не приходил.

– Михаил Ефимович! Давайте я вас сведу с Гавриловым, и вы это вместе обмозгуете! Но в крепость всем вам перебраться придется.

– Гм, а кто хозяйством заниматься будет? Нет уж, батенька, вот вы с Варварой перебирайтесь, хотя дома ей значительно лучше и спокойнее. А мы как жили здесь, так жить и будем. Продналог я сдал, кое-что в фонд обороны для крепости передал. Меня тут в райсовет выдвинули, так что дел по горло. Никакой надобности перебираться в крепость у меня нет. Война идет, и каждый килограмм хлеба – это удар по врагу. Ты так не считаешь? А там мы нахлебниками будем. Чужой хлеб никогда не ел.

Вот и поговорили! Барбара тоже покапризничала, что там она будет совсем одна и помочь некому будет. Обидело ее тогдашнее выселение из квартиры коменданта. Но Владислав, которому было неудобно выкраивать время на визиты в Прешовец, настоял на своем, и утром они выехали в Осовец. Реально, наоборот, в крепости Варваре будет гораздо удобнее, тем более что по штату командиру корпуса полагались и ординарцы, и помощники. Штат был не маленький, почти взвод, и это не считая батальона охраны, часть которого занималась обеспечением безопасности «большого начальника».

Оставив Барбару обустраиваться на новом-старом месте, Владислав прибыл на КП. И вовремя! Оказывается, что в Осовец выехал комфронта. Не самый приятный визит, особенно после случившегося в Москве. Но Виктор Иванович успокоил его:

– Командующий фронтом не Жуков, а генерал-полковник Штерн. Вы с ним знакомы?

– Лично – нет. Он был командующим армией, когда я служил на Дальнем Востоке. Вот эту медаль мне вручал он. Вот и все знакомство.

Начальство, как водится, где-то задерживалось, успели подготовить приказ на повышение в должности Корзунова и ходатайство о присвоении очередного звания. Срок выслуги у него был выслужен. Но самостоятельно назначить его начштабом корпуса Преображенский не мог. Это мог сделать либо командарм 10-й армии Иванов, либо комфронта. Иванов никогда в крепость не приезжал, армией командовал из Барановичей, куда перевел штаб армии из Белостока сразу, как принял командование у «заболевшего» Голубева. Командующий часто болел или делал вид, что болеет. Фактически армией руководил генерал-майор Ляпин, замкомандующего. Очень грамотный и толковый командир. Почему его держали на вторых ролях, оставалось загадкой.

Решив воспользоваться ситуацией, Преображенский подписал приказы и ходатайство. В 09:30 прибыл новый командующий на все том же ГАЗ-61. Их на фронте было всего штук пять или шесть. Окрашенные известкой прямо по камуфляжу, три таких «газика» въехали во двор цитадели. Охрана остановилась чуть в стороне. Во дворе была выстроена рота охраны штаба. Владислав подал команду «смирно» и пошел к комфронта. Доложился с перечислением всех должностей. Усатый генерал принял рапорт, прошел в середину строя и поздоровался с бойцами. Отвечали дружно и громко. Прохождения устраивать генерал не стал.

– Где тут у вас КП?

Владислав показал ему вход в бункер. Новенькие сапоги генерала пронзительно скрипели на спуске по лестнице. Пройдя в тамбур через заботливо открытые герметические двери, он остановился, осматривая толщину бронированных дверей. Чему-то криво ухмыльнулся и прошел далее. Тут Владислав слегка догнал его и показал нужный поворот в потерне в то место, где располагался командный пункт. Следом за генералом шагала немаленькая свита, среди которой выделялся капитан ГБ в фуражке с малиновым околышем. Он был выше остальных, и у него было каменное выражение лица. Эмоции на нем не читались. Генерал вошел в помещение и выслушал доклад дежурного.

– Вольно! – подал он команду и прошел к вешалкам на входе. Владислав помог ему снять полушубок и повесил его. Приглаживая курчавые короткие волосы рукой, генерал прошел к столам, где лежали карты района, занимаемого корпусом. В помещении присутствовали и полковник Соколов, и подполковник Корзунов. Выслушивать представления ни от кого не стал, отмахнувшись левой рукой. Взял указку, лежавшую на карте, и повел ей по линии фронта. Вел молча, внимательно рассматривая условные знаки. Затем так же указкой прошелся по известным позициям противника. Рассматривал карту он довольно долго, но вопросов не задавал. Вокруг стояла почтительная тишина. На груди у комфронта висело семь орденов и медаль Героя. Медаль повешена была не по уставу: за двумя орденами Ленина в одном ряду. Левая рука оставалась в черной лайковой перчатке, хотя правая была свободна, и меховые перчатки он снял и положил на вешалку сверху.

– Чаю! – скомандовал он. Владислав рукой показал на дверь в комнату отдыха, внутри которой была «его» столовая. Они прошли туда, но вместе с ними прошел и тот самый капитан ГБ. Владислав удивленно посмотрел на него.

– Так надо, – за капитана ответил генерал-полковник. – Он приставлен ко мне проследить, а не замышляю ли я перейти на сторону противника.

На лице капитана опять-таки ничего не отразилось. Присаживаться к столу он отказался, чай пили под его неусыпным взором.

– Лицо мне знакомо почему-то. Служил у меня?

– Вторая противотанковая бригада, командир 3-й батареи, тридцать восьмой год, Хасан, товарищ генерал.

– Нет, не помню! Но видеть – видел. А почему полковник, и командует гвардейским корпусом?

– Мне присвоили звание полковник в середине июля сорок первого. В должности коменданта укрепрайона я с 12 июня. До этого майора в конце марта присвоили, а до этого был старшиной батареи 6-го противотанкового дивизиона, теперешнего 1-го гвардейского противотанкового.

– За что сняли капитана?

– Бабушка нашла своего сына, моего отца, в Германии. Он пропал без вести в четырнадцатом году. Здесь, в Восточной Пруссии. Армия Самсонова.

– Понятно. Я слышал, что ты мне спасибо хотел сказать при Сталине. За что?

– За радиолокатор, который нас здорово выручил и выручает сейчас.

– Пожалуйста! И тебе спасибо, что вспомнил. Так что рад был познакомиться, – он протянул руку. – Зовут как?

– Владислав Николаевич.

– Григорий Михайлович. Мне тут все уши прожужжали с этой гвардией, но положение по ней приняли, а как сделать так, чтобы она действительно была гвардией, еще не придумали. Приказано разобраться на месте и привлечь тебя к этим разработкам. Причем, как всегда, срочно, и чтоб к утру было. Так что приехал я по этому поводу. Заготовки есть? Считай, что у нас карт-бланш. Приказано обеспечить всем необходимым. Остальные гвардейские корпуса будут формироваться по этой схеме. Ответственность понимаешь?

– Да, товарищ генерал-полковник.

Перешли в оперативный отдел штаба, извлекли штатное расписание, и работа началась. Подключились генерал-майор Воробьев (начальник инженерных войск фронта), генерал-майор Сазонов (начальник ПВО фронта), полковник Иванин (начальник АБТУ фронта) и генерал-лейтенант Говоров (начальник артиллерии фронта). Спорили до хрипоты по поводу почти всех предложений. В результате появился мотострелковый полк численностью две тысячи двести – две тысячи пятьсот человек: три мотострелковых батальона, артдивизион, танковый батальон и две батареи, противотанковая и зенитная. Плюс четыре отдельные роты: ремрота, санрота, рота связи и управления и транспортная рота. В качестве усиления пулеметная рота с крупнокалиберными пулеметами. Больше всего споров было по поводу танкового батальона. Все считали, что танковой роты (одиннадцать танков на полк) будет достаточно. Владислав настаивал на сорока танках: по десять на батальон и мобильная группа усиления. Ну, а когда подошли к комплектации 4-й гвардейской, по сути своей штурмовой дивизии, тут спор достиг апогея. Учитывая опыт войны и те крохи, которые удалось узнать из будущего, в этой дивизии предложено создать инженерно-саперные штурмовые батальоны с легкопереправочным парком и моторизованной инженерно-разведывательной ротой в каждом полку. Только пулеметное и снайперское вооружение, огнеметный взвод с РОКС-3 в каждой роте. Грудь и спину бойцов должен был прикрывать нагрудник.

Что касалось гвардейской кавалерии, то вместо карабинов на их вооружение пошли автоматы. Тут же был предложен облегченный автомат для кавалеристов и танкистов типа ППС, который можно было выпускать на любом заводе. Прямо здесь, вблизи фронта. Несколько таких заводов было в Граево, имелся завод в Осовце, а в Лике было десять или двадцать таких мастерских, где стояло необходимое оборудование. И народ был. Ну и что, что немцы и мазуры? Они тоже есть хотят. Леонид Александрович посмотрел на опытные образцы, пожал плечами и сказал, что идея провести такой конкурс была, но требуется время, чтобы его организовать.

– Но генерал Воронов явно вам благоволит, – Говоров присутствовал на совещании в Кремле, – поэтому вопросов не возникнет.

Тут Штерн и предложил Говорову заменить Иванова, который опять «заболел» и не прибыл в Осовец. Требовалось лететь в Лазы из Барановичей, а на некоторых участках активно работали «мессеры». В общем, полет небезопасный. На машине командарм не успевал.

Работу закончили ближе к полуночи. Все схемы, списки, штатные расписания были аккуратно разложены по папкам. Штерн подошел к БОДО и связался с Москвой. Доложил, что предложения по формированию гвардейских дивизий и корпусов готовы и он направляет их в Ставку самолетом. В ответ пришло короткое сообщение, содержание которого он никому не сообщил. Сунул ленту в карман и напомнил всем, что он еще не ужинал. В этот момент Владислав и подсунул ему приказ и ходатайство о присвоении очередного звания подполковнику Корзунову. Штерн видел, как тот работает, смотрел подготовленные карты и документы. Посидел, потрогал короткие чаплинские усы, чему-то ухмыльнулся и подписал обе бумаги.

– Пусть будет. Поздравляю тебя, полковник! Соколов остался в штабе заместителем начальника.

Через два дня стало известно, что штаты утверждены, в адрес корпуса направлена затребованная техника: бронетранспортеры «Скаут» М-2 и М-3, средние и тяжелые танки, танковые мостоукладчики и несколько легкопонтонных парков, самоходные орудия СУ-122, большое количество пулеметов ДТ, автоматов и другого вооружения. Организовать производство кирас предложено наладить самостоятельно, но тонкокатаную броню выслали. Для всех гвардейских частей введены погоны и новые знаки различия. Новая форма направлена в Осовец.

Через две недели Говоров сменил Иванова на должности командующего 10-й армией.

Подошла техника, и Владислав начал побатальонно отводить войска на переучивание и переформирование. Много работы было у политуправления: сплошные вручения знамен, принятие гвардейской присяги. Досталось и хозяйственникам: переделали печати, ввели новые нормы, переодели всех, перевели на новые оклады. И все это без отвода корпуса в тыл. На фронте шла обычная работа. Да, в ноябре стояла плохая погода, выпало очень большое количество снега. Бои притихли, но активизировалась разведка, как с нашей стороны, так и с немецкой. На участке под Кольно немцы устроили несколько разведок боем, но морозы пока не начинались, реки и озера еще не встали, поэтому активных боевых действий никто не вел. Лишь в самом конце ноября 1-я гвардейская моторизованно-штурмовая дивизия под Кольно форсировала реку Винсента, навела переправу и обеспечила выход из рейда группе генерала Доватора. Плацдарм разрешили не удерживать, после прохода казаков переправу убрали и отошли на левый берег.

Корпусу была поставлена задача очистить левый берег реки Пиш и взять Йоганнисбург. Ждали только погоду. А морозы никак не наступали.


Предстояло очистить от противника небольшой выступ между городишками Биаликс и Морген (Кумилско). Его не дочистили во время осеннего наступления. Дело в том, что Морген и Гехессен – два крупных опорных пункта, держали под обстрелом всю тридцатикилометровую долину перед ними. Двадцать два хутора превращены в сплошные опорные пункты с хорошо развитой противотанковой обороной. В самих фольварках удобно располагался гарнизон, а его позиции были выдвинуты в поля и удобные места. Здесь немцы впервые применили универсальные доты легкого и тяжелого типа (такие они делали под Ленинградом). Их привозили на платформах, сгружали и окапывали. Сами доты изготавливались под Кенигсбергом. Успели они туда напихать весьма немаленькое количество таких сооружений. Этот участок они считали уже танкоопасным, река Винсента в этом районе имеет многочисленные каменистые броды. Более тридцати батарей противотанковых 50-миллиметровых пушек ждали наших танкистов.

Наш 1-й гвардейский ОРАД, вместе с разведывательной эскадрильей корпуса, занимался разведкой этого участка весь ноябрь. Множество наблюдательных пунктов располагалось на небольшом участке фронта. К сожалению, пешая разведка не довела очень ценного языка – начальника инженерной службы 217-й пехотной дивизии. Немцы его убили на переправе через Винсенту. Разведчики говорили, что немец сам прошумел. То есть сознательно вызвал огонь на себя.

Атаку готовили с двух сторон, в общем направлении на Йоганнисбург. Немцы, как выяснилось, вполне нормально держат фронт, но стоит его пробить и создать угрозу окружения, как возникает паника. Воевать в окружении они не любят. Наличие М-2 и М-3 давало одно преимущество: они тихие, как кошки! Поэтому можно скрытно и быстро перебросить войска ночью куда хочешь. Второе – резко возросло количество пулеметов в отделении. И можно было отказаться полностью от старых тяжелых максимов.

В полках остались «Браунинги» двух калибров и ДС-39, для которых насобирали большое количество металлических лент от ШКАСов, а потом поставили их производство на поток в мастерских крепости. Дело в том, что этот пулемет плохо работал с брезентовой лентой и некоторыми устаревшими типами боеприпасов. А так как калибр и длина патронов для него и остальных 7,62-миллиметровых пулеметов одинакова, то в войсках вечно жаловались на отказы и отрывы донышка гильз. Особенно при переводе пулемета на режим «Воздух».

Владислав приказал сделать трафарет и дополнительно написать на ящиках с патронами «ДС-39». Провели разъяснительную работу в войсках, и количество отказов и жалоб сократилось. Эти пулеметы были основным оружием пульбатов. Пришли они с опозданием, но зато в большом количестве. Из-за скверного характера со складов их неохотно брали в другие части, пока не наладили выпуск металлических нерассыпных лент вместимостью двести пятьдесят патронов и возможностью присоединять другую ленту без остановки стрельбы и перезарядки. Довольно легкий, с треногой вместо станка, вес самого пулемета чуть больше четырнадцати килограммов, и станок с механизмами точной наводки весом двадцать восемь килограммов.

После получения первых «Браунингов», по образцу и подобию их станка соорудили двуногие сошки для использования пулемёта в качестве ручного и бортового пулемета. ДС превосходил «Браунинг» по скорострельности вдвое. Однако, как уже написано выше, при стрельбе бронебойными и тяжелыми пулями, скорострельность не могла быть выше, чем шестьсот выстрелов. То есть такой же, как и у «Браунинга». Существенным недостатком пехотного «Браунинга» был малый угол горизонтальной наводки с работающим механизмом точной вертикальной наводки. У ДС-39 он был равен тремстам шестидесяти градусам. А у «Браунинга» только сорок.

Почему ждали погоду? План взятия предусматривал просачивание 1-й гвардейской кавалерийской дивизии в тыл противника по льду озера Рош-од-Варшау Зее. Для этого лед должен был держать лошадь и всадника, противотанковую 45-миллиметровую пушку и горное 76-миллиметровое вьючное орудие. Плюс меньше вероятность для танков увязнуть в здешних болотах и пашнях. Скрытно корпус сосредотачивал артиллерию и танки на направлениях главного удара.

Наконец ударили морозы, и к первому декабря лед на озере достиг нужной толщины. В три часа ночи заговорила артиллерия, а кавалеристы у Валензуннена вышли на лед озера и форсировали его. Перед этим разведка поработала на трех наблюдательных пунктах немцев. Сплошной обороны здесь не было: берега довольно крутые, и лишь в одном месте небольшой пляж. Там у немцев имелся наблюдательный пост и два стандартных дота. Гарнизон береговой обороны, два пехотных взвода, находились в фольварке Ребиттроен. Кавалеристы взяли их в кольцо и уничтожили до того, как они успели занять оборону. После окончания артподготовки войска перешли в атаку.

У деревни Рухден впервые применили английские мостоукладчики. Довольно оригинальная конструкция: танк герметичен и имеет высоко поднятые воздухозаборники. Въезжает своим ходом на середину реки и раскладывает мост. Его корпус служит промежуточной опорой. Мост держит даже КВ. До шестидесяти тонн нагрузка. На усиление 1-й гвардейской кавдивизии рванули танки вдоль озера по лесной дороге. И ворвались, вместе с кавалерией и штурмовыми группами, в Йоганнисбург. Наше наступление под Биаликсом забуксовало в противотанковых заграждениях. Форт Морген сумели отрезать от снабжения, но он продолжал сопротивляться еще пять суток, пока его практически не снесли артиллерией, выдвинутой на прямую наводку, и гаубичным огнем из 122и 152-миллиметровых гаубиц. Немцы начали перегруппировку, чтобы помочь гарнизону Йоганнисбурга, и пропустили удар от Ареса. Владислав перебросил два полка 4-й гвардейской туда, так как гробить их, штурмуя в лоб сильно укрепленные позиции немцев, особого желания не было.

У Ареса немцы закопаться еще не успели, ведь Арес взят чуть больше месяца назад. Немецкая группировка оказалась в полуокружении и могла снабжаться только по одной грунтовой дороге. Как только прекратил сопротивление ОП Гехессен, там были повреждены артогнем все орудия, немцы отошли за реку Пиш в Кулликкский лес.

Но долго им там отсиживаться не удалось. Чуть перегруппировавшись, 1-я гвардейская танковая дивизия, бывшая 1-я гвардейская мотострелковая (209-я), вместе со свежей 2-й гвардейской мотострелковой, ударили вдоль дороги в тыл форта Турошелн и окружили остатки 217й дивизии в Кулликках. Тяжелого вооружения у них уже не было, поэтому организованного сопротивления они оказать не смогли. В результате десятидневных боев три форта были разгромлены, захвачен узел железных дорог и обороны целого района. И все это под неусыпным контролем со стороны Штерна и его «тени». Он и еще Говоров, для которого это был дебют в роли командующего армией, почти постоянно находились на КП корпуса, выезжали на КП и НП дивизий, мотались по всему району. И когда вместе с Владиславом, но большей частью самостоятельно. В день завершения операции ему вручили приказ о присвоении звания гвардии генерал-майор. Гвардия экзамен на зрелость сдала. Хорошо проявили себя и гвардейские минометы. Их, правда, было не слишком много, всего восемь машин, один дивизион. Но именно он решил исход штурма Йоханнисбурга, разгромив разгружающийся полк, присланный на помощь, на станции у вокзала.

Два подарка организовали немцы: было захвачено много тяжелых автомобилей, в том числе и тягачей. Очень неплохих полугусеничных артиллерийских. У них не заводились моторы, пока им не залили наш бензин. Также в депо Йоганнисбурга стоял на ремонте немецкий бронепоезд и несколько бронеплощадок, которыми было очень удобно снабжать войска. Колея везде была немецкая, в том числе и на территории Белостокской области. Поезда переобувались на старой границе, и колею еще не перешивали. А подарком от командования стала железнодорожная крупнокалиберная батарея 180 миллиметров, которую переместили в Восточную Пруссию. Очень мощный и очень точный огонь этой батареи поставил немецкие форты в крайне тяжелое положение. Достать эти орудия немцы могли только авиацией. А особо разгуляться их штурмовой авиации наши летчики не позволяли.

Глава 10

Ликвидация выступов. Зима сорок первого

Но когда сдавали отчеты об операции в штаб фронта, то Влад попросился на прием к комфронта. Пришлось довольно долго сидеть и ждать, когда тот освободится. Затем адъютант Штерна дал разрешение зайти к нему. Во дворце этот кабинет был самым большим и имел три выхода. Паркет, несмотря на то обстоятельство, что здесь бывало очень много народа, был натерт до блеска. Скорее всего, за каждым посетителем затирают. На стенах висели картины старых мастеров. В углу громадный бильярдный стол был накрыт листом авиационной фанеры и скатертью. Там лежат карты. Сверху они закрыты легкой тканью. К углам ткани пришиты небольшие грузики, позволяющие удерживать покрывало на месте. Командующий сидел за столом в очках, капитан Орлов – на стуле в углу комнаты. Владислав доложился. Григорий Михайлович молча указал на стул, продолжая что-то писать. Затем нажал на медный грибок, и из-за дверей показался второй адъютант.

– Зашифровать и отправить! Что хотел?

– Вот, посмотрите, – Владислав достал из портфеля поднятую карту Друскининкайского и Брестского выступов. – В случае появления на правом фланге еще одного моторизованного корпуса и накопления на левом трех-четырех таких корпусов, удар на Минск, с целью окружить четыре наших армии, практически неизбежен. Поднять этот вопрос в Кремле мне не удалось. Генштаб, командование ЮЗФ и многие другие считают такое положение маловероятным, но полностью исключать его нельзя. Мы, вернее наша разведка, слабо контролируем Мендзыжец-Подляски и Бяло-Подляску. Наличие трех веток железных дорог, сходящихся в Бяло-Подляску, дает противнику возможность скрытно и быстро перебросить сюда значительные силы.

– Дальше можешь не продолжать. Предложения?

– Брест. Пока не восстановим там линию фронта, угроза немецкого наступления будет существовать.

– Дополнительных сил и средств фронту не выделяют, считается, что у нас достаточно сил и средств для удержания ситуации. Попытка прорыва к Бресту была отбита Рейхенау. За Бугом он оставил достаточное количество артиллерии и неплохо укрепил свой левый фланг. Отрезанный корпус под Пружанами он уверенно снабжает. То, что готовится его деблокада, совершенно очевидно. Корпусов у него шесть. Вполне хватает, чтобы удержать выступ. Конечно, мы растянули его силы, так как он опасается нашего удара от Вышкува, но под Варшавой замечены части СС.

– Это и есть первый звонок, товарищ генерал-полковник. К весне все эсэсовские части станут танковыми.

– Хорошо, я тебя понял. Свободен.


Оргвыводов сразу не последовало. Все как было, так и оставалось. Единственное, начали увеличивать количество емкостей на фронтовом топливном складе и активно пополнять его. А тут еще немцы похимичили со своими танками, и «сорокапятка» перестала брать их в лоб. Они скопировали с КВ накладную броню на болтах и добавили 30 миллиметров на все типы танков. И раньше один из типов бронебойных не всегда их пробивал, а теперь оба в лоб не берут. Хорошо, что парковый дивизион 1-й гвардейской танковой заменил стволы у ЗиС-2, причем на усовершенствованные, с более глубокими нарезами. Первый гвардейский противотанковый снабдили немецкими тягачами и вернули им 57-миллиметровки. «Сорокапятки» пошли частично в 4-ю гвардейскую штурмовую, а частично встали в парк на замену будущих потерь в остальных частях. Говоров без каких-либо проблем такую замену подписал. Он – артиллерист, заканчивал то же самое училище, что и Владислав, только еще перед той мировой войной. Он понимал значение калибра в современной войне.

Вторая половина декабря прошла относительно тихо, что называется, «бои местного значения». Основные события разворачивались на юге, где Жуков предпринял наступление против 17-й армии Штульпнабеля под Ровно, задействовав 5-ю армию Потапова и 21-ю армию, переданную ему с ЗФ. Немцы, уже как обычно, активизировались на нашем фронте на юге. Но припятские болота не позволяли им атаковать на широком фронте Коробкова. Тогда они развернули 1-ю танковую группу Клейста и ударили с другой стороны. Непогода и большое количество снега и грязи больше помогали нам, чем противнику, и Жуков начал усиливать группировку в Рудянских лесах, проводить медленное выжимание противника с занятых позиций. Он пытался выйти к берегам Буга хотя бы там. Для Западного фронта передача целой армии в состав Юго-западного и перенос стыка с южным соседом еще севернее представляли еще большую угрозу. Фактически, кроме Пинского и Мозырьского укрепрайонов в составе двух корпусов, оборону там никто не держал. Тринадцатая армия была сдвинута к Минску и держала фронт на острие немецкого прорыва. Если 21-я не выдержит ударов, то фронт рухнет. Под самое Рождество, католическое, Владислава вызвали в Белосток.

Закрытый штабной «Скаут» быстро двигался по заснеженной дороге. Впереди бежало еще несколько таких машин, сзади еще две. С неба сыпался сухой морозный снег. Заметили довольно большую стаю волков. Их много развелось! В штаб фронта прибыли вовремя. Влад успел привести в порядок сапоги, снять полушубок и вошел в кабинет комфронта.

– В общем, так, Владислав Николаевич. Положение осложняется, я вынужден забрать у вас 4-ю гвардейскую и первую гвардейскую кавалерийскую. Желательно еще и пару гвардейских полков. Заменить нечем. Отвод обеспечить тихий – так, чтобы противник даже не дернулся. Какие полки можешь отдать?

Это был удар под дых!

– Только один полк от Наумова, он у него в резерве. Третья гвардейская, 2-й ГМСП. Он в Ломже на отдыхе. В остальных местах довольно неспокойно, немцы активно проводят разведки боем. И минимум неделю на тихую замену 4-й. Она сейчас на передке. Кавалерию могу отдать немедленно, она в резерве. Больше у меня ничего нет. Придется заменять «четверку» пульбатами с тыловых опорных пунктов и средствами усиления других дивизий.

– Пять суток. Максимум. В таком случае отдашь 2-й корпусной артполк и реактивный дивизион. Исполняйте!

«И, зараза, никаких объяснений! Может быть, из-за Волкова», – подумал, поворачиваясь, Владислав. Из штаба фронта отдал приказания в кавдивизию, 3-й мотострелковой и артполку. Затем связался с 1-й танковой и приказал направить мотострелковый полк в Йоганнисбург. Больше отсюда ничего не сделать. По пунктам назначения понятно, что направляют всех к Мельнику, в Адамову Заставу. Угробят штурмовую дивизию в полевых условиях. Она предназначена для совершенно других действий. В штабе увидел Никитина, который, тихо матерясь, отдавал приказания своему 20-му корпусу. Поздоровались, коротко обсудили обстановку и разъехались.

Четыре ночи выводили дивизию из-под Турошелна и Йоганнисбурга. Сам бы попробовал сделать это незаметно, если форма у мотоштурмовой и мотострелковой сильно отличается, не говоря уж о гвардейских и негвардейских частях. Пульбаты остались негвардейскими.

Рождество немцы отметили тихо, а вот на Новый год Штерн приготовил им подарок. На свой страх и риск он снял резервный 20-й танковый корпус из-под Вышкува, оставив там танковые макеты, выгреб со всех армий фронта все, что смог собрать, и ударил по 113-й пехотной дивизии, занимавшей позиции у Черемух. Удар с разворотом направления главного удара на девяносто градусов – так же, как действовал на Халхин-Голе, а артиллерию, после прорыва первой и второй линии, поставил на подавление немецкой артиллерии за Бугом. В качестве десанта шли гвардейские полки, которые высадили в Клейниках и Сталинском районе Бреста, а танкисты взялись уничтожать многочисленные переправы через Буг. Штурмовая дивизия занялась привычной работой: выбивала немцев из города. Второй гвардейский полк обеспечивал захват мостов через Мухавец.

Инженерно-саперные штурмовые батальоны и инженерно-разведовательные роты уронили новенький железнодорожный мост в Буг, потопили кучу вспомогательных плавсредств немецких понтонных парков. Повредили все отремонтированные ими быки на мостах. В общем, развлекались по полной. Двадцать первая армия, узнав, что операция проходит успешно, двинулась было навстречу, но Рейхенау прижал ее к земле. Не подтянув большое количество артиллерии, наступать было невозможно, а артиллерия Коробкову требовалась на другом фланге. Лишь через пять суток первые части сводной группы пробились и соединились с войсками 21-й армии. Вот после этого Генштаб отреагировал на изменение ситуации. В адрес ЗФ стали выдвигаться 2-я резервная и 22-я армии, задачей которых стало уничтожение образовавшегося котла.

В непрерывных боях по всей линии фронта прошел весь январь. Немцы атаковали изо всех сил, стремясь перерезать «тонкую красную линию» вдоль Буга, атаковали на всех участках, стараясь не допустить снятия оттуда каких-либо частей. В нескольких местах они сумели добраться почти до берега, и тогда в бой вступали гвардейцы, которых использовали как пожарные команды. Они отбрасывали противника, пользуясь преимуществом в количестве пулеметов, танков и артиллерии. Для восполнения потерь 2-й гвардейский отвели, вместо него задействовали шестой. Два инженерно-саперных батальона, которые еще только готовили и обучали, тоже ушли под Брест. Резервов у Владислава практически не осталось, а Белосток все требовал и требовал людей.

Наконец, в Гродно пришло двенадцать маршевых батальонов пополнения для корпуса, почти дивизия. Ими подменили 1-ю гвардейскую, которую спешно перебросили в Черемухи. Дивизия ударила во фланг VIII корпусу, опять по 113-й дивизии фон Арнима, окончательно сломила ее сопротивление, а 14-й танковый корпус немцев уже сидел без топлива и боеприпасов. Вторая резервная начала выгрузку в Волковыске и по-дурацки, с марша, вступила в бой. К тому времени стало известно, что Рейхенау умер от кровоизлияния в мозг и вместо него командует генерал Паулюс. Прибывших сил хватило, чтобы вывести, наконец, части первого гвардейского корпуса с берегов Буга на отдых и переформирование. А вокруг трех окруженных корпусов продолжало идти сражение, которое продлилось до марта месяца.


Владислав лично поехал выводить своих из боя. Иначе замылят, и пикнуть не успеешь. Крайние части были аж под Коденом. Там находился реактивный дивизион. Проследил отход и выстраивание в походную колонну. Обогнали ее и двинулись в сторону Бреста. Уже за Брестом у деревушки Церабунь в леске дорогу преградила фигура в кирасе и дала очередь выше бронетранспортера из ППС.

– Останови! Вроде свой! – сказал командир головной машины лейтенант Муромцев.

Водитель дал по тормозам, пулеметчики навели «Браунинги» на фигуру, остальные взяли на прицел группу солдат на обочине.

– Братишка! Нашего старшину зацепило у «Подковы», надо в госпиталь, срочно!

– Пароль?

– Да хрен его знает! Вчера был «Тарнополь». Уже другой, второй час ночи. Не доводили.

Сзади аккуратно подъезжали остальные бронетранспортеры охраны.

– Что там? – спросил Преображенский у командира машины.

– Не видно, товарищ генерал. Разрешите узнать? – спросил тот у комкора.

– Не надо, я сам. – Влад взял микрофон и запросил ситуацию.

– Вроде раненый из четвертой штурмовой, но пароля не знают.

– Убедитесь, что действительно ранен, и проверьте документы у старшего.

– Проверяем. Второй инженерно-саперный батальон 3-го гвардейского штурмового полка. Вторая инженерно-разведывательная рота. Документов нет, они с выхода. Старшина действительно тяжело ранен.

– Сколько их?

– Семеро, вместе с раненым.

– Раненого обыскать и в машину, оружие изъять. Аккуратно, может быть тол.

Машина тронулась. Когда проезжали мимо группы, генерал попросил осветить их прожектором. Свои. Лица двух человек были ему знакомы. И он подал команду «стой».

– Подобрать. Четвертая уже снялась с позиций.

Красноармейцы бегом разбежались по трем машинам. Колонна тронулась дальше. Влад отпустил машину с раненым, она обогнала головной бронетранспортер и рванула в Белосток.

Через час догнали колонну четвертой дивизии и там остановились. Встала и колонна. Владислав вышел из машины и принял рапорт командира колонны. Из машин вышли и виновники остановки. Генерал пошел к ним.

– Разведгруппа 2-й инженерно-разведывательной роты возвращается после выполнения задания по уничтожению дота «Подкова». Ранен командир группы гвардии старшина Иващенок. Дот подорван. Командир первого отделения гвардии младший сержант Потанин. Спасибо, что подбросили, товарищ генерал. Мы все мокрые. Искупал нас фриц.

– Подорван, говоришь?

– Так точно, товарищ генерал.

– Давно воюешь?

– С 21 июня, товарищ генерал. С самого начала! Как тревогу объявили.

– Савицкий! – позвал Влад адъютанта. – Шесть «За отвагу»! Не расстегивайтесь!

Он вручил каждому коробочку с медалью, а Савицкий заполнил наградные. Сержант чуть подбросил на руке медаль и сунул ее в карман, не рассматривая.

– Что морщишься?

– Десять суток отпуска было бы предпочтительнее, товарищ генерал.

– Москвич?

– Да, товарищ генерал.

– Да и бог с тобой! Оформите ему отпуск на десять суток.

Дивизия выводилась для пополнения и отдыха, это не менее двух-трех недель, ведь штурмовиков еще и готовить нужно. В нее направлялись уже обстрелянные бойцы, в основном после госпиталя. Их обучали новым приемам боя, минно-взрывному делу, рукопашке и другим премудростям штурма укрепленных полос и городов. Из госпиталей, специальным приказом, их направляли только в свою часть и даже в свое отделение. Так нарабатывалось слетанность групп и повышалась их эффективность. Вот и сейчас на спинах у бойцов сразу появились одеяла, так как форма была мокрая и вся покрыта сосульками. На отходе на переправе им немцы устроили душ из ледяной воды с осколками. Проводив взглядом уходящих бойцов, Преображенский обратился к командиру колонны:

– Выдвигайтесь в Граево в район элеватора, там вам казармы отвели в здании гимназии. Организуйте дополнительные посты ПВО.

Гимназией назывались старые казармы царской погранохраны, где поляки устроили школу. Городишко совсем маленький, больших зданий практически нет. Впрочем, как и школьников. Все выехали, так как много месяцев это была передовая. Но уже начали возвращаться. А так оставались только железнодорожники и работники элеватора.

Командир козырнул и побежал к машине. Комкор сел в свое кресло, и колонна двинулась в сторону Осовца. Бронетранспортер командира был крытым, внутри дополнительно стояла еще и буржуйка, так как задняя часть корпуса отапливалась от двигателя недостаточно. Посередине стоял стол, на котором можно было разложить карту. Вдоль него три поворотных кресла с каждой стороны. Старший лейтенант Савицкий заботился о комфорте, как для себя, любимого, так и для командира. Изнутри машина была обшита дермантином с утеплителем, все прижато красивыми отожженными деревянными планками. Какой-никакой уют, но создан. Кресло командира достаточно удобное, с подлокотниками. В дальнем углу шипит закрепленный на печке чайник. Жалко, что высота кабинета маленькая – в рост не встать. И «крупняк» впереди мешается. Прихлебывая крепчайший чай, Влад просматривал доставленные оперативки и бодошки.

Все было тихо, корпус отводится в тыл в полном составе. Его меняют свежие семь дивизий новой 28-й армии, которая прибыла из Туркестана. Имеется в виду Туркестанский военный округ. Дивизии обученные, кадровые, экипированы и снабжены по новым штатам. Часть дивизий уже мотострелковые: в Горьком налажена сборка автомобилей GMC, в том числе и «Скаутов». По сравнению с той войной произошли серьезные изменения. Уже конец января, а на Пёрл-Харбор никто не напал! Америка официально придерживается нейтралитета, но предоставляет в аренду вооружение, снаряжение, боеприпасы и топливо Великобритании и Советскому Союзу.

По всей видимости, Сталин слил часть информации японцам и американцам, в итоге получил приличный поток вооружений по Тихоокеанскому маршруту. На всей технике документы оформлены во Владивостоке. Американские конвои идут и в Мурманск. Гитлер недоволен, постоянно выступает на эту тему, но Америку не задирает. Труднее всего приходится Англии, которая ведет бои на Тихом океане, в Северной Африке и в Северной Атлантике. Вступать в войну в Европе Соединенные Штаты тоже не рвутся. Похоже, что решили воевать чужими руками. Японцы активно продвигаются на юг, но американские Филиппины не трогают. В декабре пал Сингапур.


За полгода боевых действий корпус впервые полностью отводится в тыл. Работы очень много: необходимо провести ТО всей технике, выбраковать вышедшую из строя, заменить ее. Оформить соответствующие бумажки на все уничтоженное и поврежденное оборудование и снабжение. Свести баланс войны и подвести итоги боевой деятельности. Вернуть заимствования из других частей или оформить их соответствующим образом. Кипит работа в ремротах и рембатах, заливаются пулеметными очередями старенькие «ундервуды» и «ремингтоны». Куда-то отправляются и принимаются тонны бумаги.

Одна за другой накатываются проверки: армейские, фронтовые, по отдельным видам вооружений, по складским запасам и, наконец, наркоматская. В общем, отдых получается несколько своеобразным. Правда, это касалось не всех! Некоторые умудрились втиснуться в прокуренные вагоны и спешили на восток – кто в отпуск, кто на учебу, а кто и к новому месту службы, или домой, насовсем.

Младший сержант Потанин, удачно выпросивший отпуск, спешил в Москву: увидеться с близкими и заглянуть в стены некогда родного института МИСИ им. В.В. Куйбышева, где он учился незадолго до войны на гидротехе. В вагоне было битком народу, в основном командированные, немного беженцев, некоторое количество отпускников, главным образом после ранений, и довольно большое количество демобилизованных по инвалидности. На фронте продолжались тяжелые бои по уничтожению Брестского котла. Потери были немаленькие. Замучили постоянными проверками «комендачи». Лишь за Смоленском их стало ненадолго поменьше, затем количество резко возросло, и так до самой Москвы.

С вокзала довольно долго не выпускали, плотную толпу людей проверяли, иногда заставляли предъявить к осмотру вещи. Изымали стреляющие и взрывающиеся трофеи. В этом случае человека отделяли и уводили в комендатуру. Стасика еще в Белостоке предупредили о том, что можно и что нельзя везти в подарок. Шикарный трофейный «Вальтер» остался в роте. Начало отпуска не было омрачено инцидентами, его даже не досматривали, пропустили так.

Дать телеграмму не получилось, слишком велики были очереди на вокзалах, поэтому его никто не встречал. Три остановки на трамвае до памятника Пушкину и почти бегом до Петровских ворот. Тут же получил замечание за не отдание чести какому-то тыловику. И минут пятнадцать выслушивал его наставление о том, как надо вести себя на улице военнослужащему и младшему командиру. Москва набита воинскими частями до предела, а на Петровке – крупный авиационный госпиталь, поэтому большое количество военных и патрулей. Ловят выздоравливающих. Пришлось идти чуть ли не парадным шагом и с приложенной рукой к шапке. Проскочив таким образом во дворы, чуть прибавил шагу, но дома все равно уже никого не застал. Странно, ведь мать никогда не работала. Делать было нечего, он достал из вещмешка уже вскрытый «второй фронт»: колбасный фарш, отрезал кусок хлеба немецким десантным ножом на деревянной ручке и пообедал, сидя на подоконнике в подъезде. В течение часа никто не появился. Стало скучно, и он отправился в институт. Это неподалеку, в Малом Харитоньевском переулке, в пяти кварталах от дома. В небольшом дворике располагались три здания МИСИ. Напротив – здание Главного штаба РККФ. Опять патрули, парадный шаг, куча ничего не делающих флотских и армейских командиров, или, как их стали называть последнее время, офицеров. Потанин уже проклял ту минуту, когда решил пойти в эту сторону. Наконец, вошел во дворик, и… А в институт не пускают! Раньше вход был свободным.

Немного покрутился у входа, и на него обратил внимание профессор Стрелецкий. Когда-то его двойка по «землеройным машинам» поставила крест на инженерной карьере Стаса. У того не оказалось конспекта, и на экзамене он поплыл. Николай Станиславович остановился возле сержанта и спросил о делах.

– Служу в инженерно-разведывательной роте первой гвардейской штурмовой дивизии в Осовце, товарищ профессор.

Он не знал, что затрагивает самую чувствительную часть души профессора: он родился в крепости, его отец строил второй форт. Охране было велено пропустить бывшего студента и гвардии младшего сержанта в одном лице. Профессор вытащил из стола старинные фотографии крепости и стал расспрашивать, что сохранилось, а что нет в крепости. Время за разговором пошло гораздо быстрее, профессор потащил его в аудиторию к студентам, которым Стас прочитал политинформацию о несокрушимой гвардии РККА, показал новенькую медаль «За отвагу», в красках расписал крайнюю боевую операцию и удостоился восторженных улыбок студенток, коих было большинство на ранее мужском факультете. Его приглашали туда и сюда, и на время он стал популярным, везучим и счастливчиком.

Но на обратном пути домой опять пришлось выслушивать замечания от патруля, командир которого «отпустил» девочек, пока воспитывал младшего сержанта. Самым яростным желанием было снять форму и просто походить по улицам. Отходив час строевым во дворе комендатуры штаба флота, уже в темноте он добрался до дома. Дома были все, даже дальние родственники. Мать прочла его записку и обзвонила всех. До начала комендантского часа отмечали его приезд, отпуск и медаль. Отец отсоветовал переодеваться, так как лиц мужского пола и призывного возраста останавливают на улицах гораздо чаще, чем военнослужащих. Бдительность! Через три дня сержант взвыл от тоски, так как делать было абсолютно нечего. Вести умные разговоры было не с кем: все либо работали, либо учились. За посещаемостью теперь следили очень строго, так что мимолетные встречи со студентками – это был тот максимум, на который он мог рассчитывать. Москва из шумного веселого города превратилась в осажденную крепость, где все было подчинено одному: порядку.

Решив все-таки посетить ту самую Танечку, которая жила неподалёку на Огородном или Стопани, окончательно вляпался в историю: часов двенадцать просидел в управлении НКГБ, так как Танечка завела шашни с кем-то из посольства и ее комната была под надзором. Танечке сержантик был совершенно не интересен, и она дала ему от ворот поворот, а на обратном пути его и задержали. Пока проверяли, прошло немало времени. Родители уже стояли на ушах. Стаса к утру отпустили из управления на Лубянке, дружески посоветовав ему даже не приближаться к дому на Огородном. В тот же день сержант поехал на Белорусский вокзал и получил билет на поезд. Остатки отпуска он решил провести в Белостоке.

Опять прокуренный общий вагон, верхняя полка, та же самая публика, только инвалидов нет. Возвращающиеся, как он, отпускники и командированные. Небольшие команды различных специалистов, остальным такие райские условия не положены: «шесть лошадей, сорок человек» – стандартная двухосная теплушка с печкой посередине. Здесь Стасу повезло: в Осовец в корпусной госпиталь ехал целый выводок молоденьких медсестренок. Познакомился со всеми, плюнул на то, что собирался немного потусоваться в Белостоке, и вместе с хохочущими девицами перевалился через борт «GMC», идущего в крепость. Отпуск кончился.


Отпуск закончился не только для него, корпус тоже заканчивал переформирование, но отводился глубже в тыл, к Августову. Туда, где не хватило восемнадцати километров оборонительных сооружений и куда ударили немцы, точно знавшие этот расклад. Там они прорвались, обошли лесными дорогами Копцевский УР, на котором не успели обсыпать доты, сбили охранение и выжгли их гарнизоны. В итоге дошли до Друскининкая, где уперлись во вторую линию обороны. Трижды предпринимались попытки выбить их с нашей территории и перерезать железную дорогу, по которой они снабжались. Но корпуса Гота отлично держали оборону, активно атаковали позиции у Гродно и пытались захватить плацдармы на правом берегу Немана.

Ставка решила провести еще одну операцию силами двух фронтов. Особую сложность добавляла высокая концентрация немецких сил на этом участке: одиннадцать дивизий только у Гота, из них шесть моторизованных, а кроме них, здесь находились части 8-го корпуса, а чуть севернее стояли еще двадцать три пехотные дивизии, шесть танковых и моторизованных дивизий, шестьсот сорок шесть танков, четыреста тридцать пять боевых самолётов, тысяча двести орудий. И если бы стояли! Нет, они ломились через наши оборонительные позиции, и только наличие здесь нескольких полнокровных наших армий, в том числе четырех танковых корпусов, способных перерезать тоненькую пуповину у Вержболово, серьезно их сдерживало. И они зарывались в землю, создавая сплошную глубоко эшелонированную оборону.

Суперзадач перед корпусом не ставили: требовалось занять Копцевский УР. Всего двенадцать километров по прямой. И шестнадцать по фронту. В обороне на одну дивизию обычно приходится восемь – двенадцать километров. В наступлении двенадцать километров – это фронт корпуса в четыре дивизии. Учитывая лесистую местность и снежный покров, Штерн решил сосредоточить весь первый гвардейский корпус в лесах под Копцево. Мог бы этого и не делать, так как для танков местность практически непроходимая: сосновый лес и болотистая река Сейни. Зима, конечно, давала некоторую вероятность того, что первую линию обороны будем прорывать танками, но на артиллерию надежд больше.

Пикантность ситуации прибавляло то обстоятельство, что у комфронта в тридцать девятом воевать в лесах не получилось. Три из пяти дивизий его армии были окружены, две полностью уничтожены. Знамя одной из них сейчас хранится в военном музее недалеко от Хельсинки. Видимо, этим обстоятельством и был обязан Владислав направлением в Августовский лес. Вся беда заключалась в том, что все дивизии были мотострелковыми. Использовать бронетранспортеры в лесу было несколько затруднительно.

В первую линию пошли штурмовики. Перед этим все разведроты были выдвинуты вперед и вели активное наблюдение за противником. Сосредоточив две дивизии в междуречье Шлямицы и Сейни, ночью, без артподготовки, двинули штурмовую дивизию вперед. Три немецких батальонных опорных пункта находились в деревушках Коди, Петракас и Куоджай. От Сталая заговорила немецкая батарея, на которую обрушился шквал снарядов корпусной артиллерии, а полковые пушки и гаубицы работали только на прямую наводку. В районе Петракаса удалось задействовать бронетранспортеры, точнее их крупнокалиберные пулеметы.

Штурмовики ночной бой выиграли, и не только по очкам. Немецкий полк в основном погиб в ночном рукопашном бою. Образовался довольно удачный плацдарм, а корпусная артиллерия взяла под наблюдение и обстрел рокадную дорогу слева. Там же, выведя СУ-122 на прямую наводку, расстреляли несколько дзотов на левом берегу Сейни и навели переправу для танков, оседлав эту рокадку окончательно. Отсюда 1-я гвардейская дивизия нанесла фланговый удар частям 8-го корпуса немцев, расположенным по берегу Кракинского болота. Фронт между деревнями Будвиг и Становишко был вскрыт этим ударом. Обезопасив себя от удара слева, продолжили наступать на Копцево. Развернуться вправо не давали болото и довольно густой лес за ним. Приходилось действовать на том направлении максимум ротами, а в основном штурмовыми группами, которые постепенно выжимали немцев из опорных пунктов вдоль реки.

Соседу справа – генералу Сахнову из 56-й дивизии 3-й армии – никак не удавалось поддержать усилия гвардейцев. Речушка Черная Ганьча у деревни Головенчицы не давала ему возможности перейти в наступление. Немцы сосредоточили возле нее большое количество самоходной артиллерии и танков. Командир 4-го корпуса Герой Советского Союза Сергей Егоров, принявший командование 4-м корпусом 22 июня 1941 года, прекрасно организовал прорыв первой линии обороны и взял Соничи, но не провел разведку у Головеничицей и напоролся на непредвиденный опорный пункт 7-й танковой дивизии Гота. Владиславу это грозило фланговым ударом вдоль дороги Соничи – Копцево. Пришлось усилить давление вправо и ввести в бой еще одну дивизию, 2-ю гвардейскую. В помощь Сахнову направлен 1-й гвардейский противотанковый дивизион и 1-й гвардейский танковый полк. Совместными усилиями должно было получиться связать 7-ю дивизию боем.

Но генерал фон Функ разгадал замысел и начал перебрасывать два батальона 25-го полка и 37-й разведбатальон вправо к Копцево. У старого канала их перехватила 3-я инженерно-разведывательная рота, которая подорвала мост через Августовский канал и более шести часов расстреливала из «сорокапяток» немецкие (чешские) LT vz 38 на лесной дороге у старой литовской погранзаставы. Затем рота отошла, так как понесла в ночном бою очень значительные потери. Но по запечатанным на дороге танкам уже работала авиация.

Наступление на основном направлении проходило медленно: немцы оставляли многочисленные заслоны, использовали минирование дорог, всеми способами тормозили продвижение. На выходе из леса состоялось настоящее сражение, в котором принимали участие части 8-го пехотного и 39-го моторизованного корпусов немцев. Немцы сумели остановить наступление штурмовой дивизии на Копцево на высоких песчаных берегах реки Белая Ганьча. Но подошедшая гвардейская танковая решила исход боя в нашу пользу. Поставленная задача была выполнена, правда, на десять дней позже, чем требовала Ставка.

Доты немцы восстанавливали с помощью пленных поляков и красноармейцев, но полностью был восстановлен только один. За него несколько дней шли бои на северной окраине Копцева.

Глава 11

На Гольдапском направлении

Владислав уже собирался ехать в Белосток с бумагами по проведенной операции. Чувство неудовлетворенности буквально раздирало его на части. Столько усилий, столько потерь, и нулевой результат! В тот момент, когда он садился в БТР, принесли шифровку от генерала Егорова: 39-й корпус генерала фон Функа из танковой группы Гота начал отход с занимаемых позиций.

Не понравилось ему появление у него в тылу гвардейского корпуса!

Это был уже результат! По дороге в Белосток получили еще два подтверждения по этому поводу. Так как в руках корпуса оказались две важнейший дороги, ведущие на Вейсицы (Вейсеяй) и Лейпуни, у фронта появилась возможность сосредоточить здесь танковые корпуса и нанести фланговый удар по позициям 39-го корпуса, занимавшего позиции от Привалок до Сереи. Здесь местность уже позволяла использовать танки и бронетранспортеры. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу, немцы и отошли. Впрочем, совсем ненамного, оставив неудобный выступ у Друскининкая, и заняли заранее подготовленные позиции второго рубежа обороны, действительно спрямив и сократив линию обороны. Здесь у немцев мощная противотанковая оборона, в основном из новых 75-миллиметровых орудий и довольно большого количества 88-миллиметровых противотанковых PAK-41, переделок из FLAK-18 – наложили ствол «флака» на лафет 100-миллиметрового полевого орудия фирмы «Рейнметалл-Борзиг». Орудие получилось очень тяжелым, но чрезвычайно эффективным. Оно надежно пробивало танки КВ. Наше преимущество в танках растаяло. Т-34 пробивался его снарядами на любой дистанции. Стоило лишь попасть. Выручало танкистов только то обстоятельство, что пушка была высокой и носила у немцев название «амбарные ворота». Вследствие малой подвижности была достаточно уязвима в бою. Дульный тормоз выдавал положение пушки достаточно хорошо.

В отличие от той войны, в этой немцы не ждали целых полтора года, что победоносный вермахт вот-вот войдет в Москву и Ленинград, перережет Волгу и возьмет Баку. Они начали перевооружать армию сразу, пытаясь уже не за счет подвижности и лучшего взаимодействия победить Красную Армию, а сделать «чудо-оружие», которое поможет им преодолеть сопротивление армии и народа СССР. «Сумрачный германский гений» пытался разыграть инженерно-техническое превосходство над армией и промышленностью СССР.

Части корпуса, действовавшего в полосе чужой 3-й армии, сначала задействовали для создания новой линии обороны, а затем отвели из района Вейсиц, разместив его в лесах между Августовом и Сувалками. Здесь было много немецких блиндажей, которые построили как до войны, так и в сорок первом году. Их ремонтировали и приспосабливали для жилья в зимних условиях. Не слишком комфортно, но обещали, что только на время пополнения.

Штаб корпуса по-прежнему находился в Осовце, ставшем уже довольно глубоким тылом. Но Владислав все это время находился не дома, а в Липском УРе, который принял на себя самый жестокий удар немцев летом сорок первого.

Здесь, на берегах Августовского канала, враг был остановлен, а затем тремя ударами отброшен от нашей границы. Большую часть Августовского леса вычистила 3-я армия еще в момент второго наступления на Сувалки. Здесь активно использовали сам Августовский канал для снабжения войск. Но с наступлением зимы все переключились на диверсионную деятельность – как наши, так и немцы. Из-за этого и было принято решение окончательно очистить выступ и вытеснить противника за линию старой границы рейха. Полностью это сделать не удалось.

Владислав специально съездил посмотреть на укрепления немцев в этих местах. Оборона сделана грамотно, очень много используется дзотов и блиндажей. Хорошо выполнены хода сообщений, но есть уязвимые места: траншеи очень узкие, артиллерию стараются выдвинуть вперед, а не назад, как принято у нас. Сзади находятся только минометы. Внимательно осмотрел конструкцию блиндажей, дотов, средств и способов маскировки. Вместе с собой водил по позициям начальника артразведки корпуса и его подчиненных из дивизий. Война перешла в новую стадию – окопную, или «зиц-криг» по-немецки, и требовалось разрушать систему оборонительных сооружений. Еще на совещании в Кремле Владислав поднимал вопрос о незаконченности проекта СУ-122 и о необходимости создания полноценной 152-миллиметровой пушки-гаубицы с высокой мобильностью и высокой скорострельностью. Находящиеся на вооружении А-19 были очень тяжелыми и малоподвижными. Приводил в качестве примера удачное наложение более мощного ствола на лафет ЗиС-2, в результате имеем превосходную 76-миллиметровую полковую пушку ЗиС-3.

– Если наложить М-10 на лафет М-30, то получится уникальное по своим свойствам орудие: шесть дюймов и вес около трех с половиной тонн, с дальностью стрельбы до пятнадцати километров. Для дивизионной артиллерии – прекрасно подходящее орудие. И есть неплохие лафеты от пушек М-60 и великолепные 130-миллиметровые пушки Обуховского завода с дальностью стрельбы до двадцати семи с половиной тысяч метров. То есть мы, имея такие пушки на вооружении, будем иметь возможность поражать любые немецкие орудия. Чисто контрбатарейная пушка. Тем более что все компоненты производятся серийно, в том числе и боеприпасы.

Грабин и Петров, присутствовавшие на совещании, положительно восприняли данные предложения, и в марте сорок второго года на войсковые испытания поступили орудия Д-1 и М-46. А вместо отправленных на ремонт орудий МЛ-20 поступили орудия М-47. Понравилось конструктивное решение с опорной плитой под лафетом: позволяет довольно быстро развернуть орудие на триста шестьдесят градусов. Но маловат угол возвышения у обеих пушек. Заменить полностью МЛ-20 они не могут. Зато очень понравилась Д-1: легкое, мощное и достаточно дальнобойное орудие. В самый раз для дивизионной артиллерии.


Заменили самолеты в разведывательной эскадрилье корпуса. Теперь вместо У-2 и Як-4 летают Ока-38. У них полностью закрытая кабина, установлены два дальномера и фотоаппарат. Очень маленькая скорость, но отличная маневренность и живучесть. На работу эскадрильи было множество нареканий до этого. Як-4, имевший высокую скорость, но низкую надежность и малый радиус действия, не мог корректировать артиллерийский огонь. Кстати, и радиостанции на нем не было, что еще больше затрудняло его использование. У-2, работяга-кукурузник, отличная машина для всего, кроме корректировки. Выставить его днем на эту работу фактически означало его потерять. У немцев была «Рама» высотная, маневренная и прикрытая всегда истребителями. С хорошей радиостанцией и отличным обзором.

«Раму» очень не любили красноармейцы. «Прилетела «Рама» – жди бомбежки или обстрела!» Наличие у нас только легких корректировщиков, к тому же имевших слабые и шумные радиостанции, не давало возможности вести полноценную артиллерийскую разведку и корректировку. Выручили американцы, поставившие по ленд-лизу A-29B. Сам по себе «Гудзон» как бомбардировщик уже никого не устраивал: маленькая бомбовая нагрузка, а сам довольно большой, – но как разведчик-корректировщик он получился просто замечательной машиной. Наличие иллюминаторов на бортах позволяло установить дальномеры, американцы же поставили отличную многократную оптику и хорошие фотокамеры. Плюс он мог висеть над линией фронта десять часов подряд! Имел большой практический потолок: более семи с половиной тысяч метров, стояли хорошие радиостанции, которые были дублированы. Корректировщики не являлись членами экипажа, но могли вести оборонительный огонь в случае необходимости. Четыре таких самолета поступило в разведывательную эскадрилью, для их обороны прислали восемь истребителей «Киттихаук», так как у наших самолетов-истребителей был очень ограниченный запас топлива.

Кроме самолетов разведка активно использовала наземные наблюдательные пункты, сделанные на высоких деревьях и оборудованные приборами наблюдения, парковые дивизионы имели оборудование для наполнения аэростатов, оболочки, корзины и лебедки. К сожалению, уязвимость аэростатов была очень высокой. Немцы охотились на них, используя авиацию, зенитную артиллерию. Если у наблюдателей были парашюты, то приборы наблюдения их не имели. Наличие у немцев среднекалиберных дальнобойных 88-миллиметровых пушек сводило на нет усилия парковых дивизионов по организации такого наблюдения. С появлением нормальных самолетов с этим вопросом стало значительно легче. Работы по воздушной разведке проводились днем и ночью с использованием бомб «фотаб» и фотоаппаратов «АФА-Р» с фокусным расстоянием 500 миллиметров и «КОДАК», имевших фокус в один метр.

Днем «Гудзоны» использовались преимущественно на нашей стороне фронта для корректировки огня артиллерии и обнаружения колонн противника. Ночью, при обнаружении колонн, они могли вызвать огонь и откорректировать его. Но в основном летали глубже в тыл противника и производили аэрофотосъемку там. К сожалению, на этом участке фронта у немцев было довольно много ночных истребителей, а в начале весны сорок второго появились и радиолокаторы на них. Так что весной, после потери двух «Гудзонов», от дальних рейдов пришлось отказаться. К счастью, их быстро заменили, и сбиты были самолеты-разведчики, а не корректировщики. После этих потерь все ночные полеты проходили в пределах радиуса действия локатора Осовца, который помогал «Гудзонам» уклоняться от противника. В дальнейшем, пришли самолеты с радарами, которые на них начали устанавливать еще в сороковом году.

Малыши «тридцать восьмые» тоже много работали, и там были потери, потому что вооружены они были слабенько: один ДА защищал верхнюю заднюю полусферу, снизу самолет был беззащитен. Правда, летали они «низехонько-низехонько», но без прикрытия, так как скорость у него предельно маленькая. В случае атаки они активно уклонялись, переходя на бреющий полет, и вызывали истребителей с ближайших аэродромов. Атаковать их было сложно, только внезапная атака могла принести успех. Сложность их использования для корректировки заключалась в том, что из-за маленькой высоты и неровного полета замерить дистанцию было сложно. Поэтому времени на пристрелку уходило больше, так как дистанция определялась с точностью «два лаптя на карте». Тем не менее, большинство стрельб артиллерии корпуса были обеспечены корректурой. Стрельба по площадям была сведена к минимуму.

Снарядного голода не было, в районе Белостокского выступа работали на полную мощность два снаряжательных завода-поезда, по инициативе как военных, того же самого Владислава, так и гражданских властей на всех заводах и заводиках было организовано производство всего необходимого для армии, в том числе и снарядное производство. Это давало возможность людям получить рабочие пайки, деньги – их ведь никто не отменял. Организовывались производственные кооперативы, порой довольно мощные. Те предприятия, которые находились близко от линии фронта, демонтировались и вывозились дальше от мест боев и опять-таки получали свой план, снабжение и производили необходимую продукцию. В феврале сорок второго автомат ППС-42 был официально принят на вооружение, и его производство из опытного стало серийным. Кроме Осовца, его производство началось в Белостоке на машиностроительном заводе и в Лике в механических мастерских.


После боев под Августовом, Штерн решил, что гвардейцы отлично действуют в лесах, и сосредоточил корпус на Гольдапском направлении. Целью была все та же железная дорога из Кенигсберга в Ленинград. У Пшеросля немцы остановили продвижение наших войск. Они оборудовали мощную оборонительную линию, используя насыпь рокадной узкоколейки под стационарные доты. По самой узкоколейке бегали бронированные площадки с 88-миллиметровыми орудиями и пара небольших бронепоездов.

Для борьбы с ними и обстрелов Гольдапа корпусу придали 180-миллиметровую 12-ю железнодорожную морскую батарею из 1-го отдельного тяжелого дивизиона и три отдельных бронепоезда (7-й, 8-й и 30-й). До этого моряки-балтийцы действовали на другом СЗ фронте. Батарея имела три морских орудия Б-1-П длиной пятьдесят семь калибров в башнях МК-1-180 с дальностью стрельбы тридцать семь километров. Орудия были новыми, лейнированными. Бронепоезда были вооружены башенными 130-миллиметровыми пушками Б-7 и Б-13. Тридцатый бронепоезд имел четыре двухорудийные башни Б-2-ЛМ. Все бронепоезда имели мощную ПВО с двухи четырехствольными 37-миллиметровыми пушками и большим количеством зенитных пулеметов. В общем, весьма солидное усиление и без того мощного артиллерийского кулака корпуса.

Получив задачу, Владислав усилил разведку в направлении Слепой речки. Немцы так называли реку Красную, как она называется теперь. Участок был новый. Пришлось искать через тестя знатоков Роминштейнского и Хейденовского лесов. Местность складчатая, насыпь высокая, множество бетонных и каменных виадуков, и немцы зарыли туда большое количество стандартных тяжелых и легких дотов. Оборона была очень насыщенной. Но ее глубина, по сравнению с другими участками, была меньше. Сейчас от этих мест осталась только насыпь и виадуки. Рельсы давно сняты, о былых постройках говорят только старые фундаменты, как на Карельском перешейке. В сорок втором здесь хутор на хуторе сидел и фольварком погонял, но лес был частным, и, кроме нескольких егерей, там никто не жил. Но отправленные туда группы разведчиков не вернулись. Не все так просто в этих лесах. Не зря речку переименовали. Через лес шло множество дорог, выложенных брусчаткой. Некоторые мосты могли выдержать и танки. В общем, судя по всему, лес полон войск и сюрпризов. Немцы – хорошие ученики, обжегшись в Августовских лесах, они готовятся.

Расположившись в старом польском доте «Правый лаз», Владислав рассматривал немецкие укрепления из бронеколпака наверху дота. Замаскировано здорово! Метров триста сплошных проволочных заграждений. Даже берега болот затянуты проволокой. Значки, видимо обозначавшие минные поля. Снег еще не сошел, лежит ноздреватый, звонкий и ломкий. Железная дорога идет вдоль опушки леса, как бы очерчивая ее. В некоторых местах дорога скрыта кустами. Деревушка Аддерсфельд. Перед ней несколько метров каменных и бетонных надолбов. Длинный ряд уходит вправо и влево. А вот и доты! Здесь явно «амбарные ворота» прячутся.

– Четырнадцатый! Ориентир два, влево десять, глубже семь, дымовой.

Выстрела даже и не слышно. Справа от дота падает снаряд, выпуская оранжевый дым. Передав поправку, Владислав переводит огонь на фугасный. Вторая батарея мажет по доту, еще раз поправка, беглый, три снаряда. Они срывают маскировку с дота.

– Четырнадцатый! Бетонобойным. Один!

– Влево ноль-ноль-два, дальше ноль-нольодин, беглым три!

Владислав видит, как первые два снаряда просто отскакивают от тысячного бетона. Крепко строят!

– Батарея, залпом, беглым, три.

Перешли на поражение. После второго залпа Влад дал отбой. Дот пробит, он не тяжелый, а стандартный, но обошлось это в двадцать три снаряда 152 миллиметра. Причем здесь есть возможность точно определять поправки, вокруг сплошной бетон толщиной полтора метра. А бронеколпак почти полуметровый и округлый. Плюс перископ и дальномер, этот, правда, работает очень плохо, похоже сорвана резьба.

Устроил маленький разнос командиру дота из 92-го ОПАБа. Стоит пунцовый. Шесть месяцев стоят здесь, а дальномер в ремонт не сдали. С картами полный бардак, обстрелянный дот на карте не обозначен. Чем занимается расчет, не понятно.

– Воду откачиваем, вручную. Заливает нас, товарищ генерал. Генератор демонтирован еще немцами, они же подорвали гидроизоляцию, там же в генераторной. Так что это теперь не дот, а колодец.

Командир говорит все точно. Немцы, прежде чем передать в тридцать девятом польские доты на границе, так и делали. Этот дот, под Сувалками, они не передавали, эта территория была немецкой, но испортили таким же образом. Здесь подземные воды близко. Болота сплошные.

– Выпишите помпу, силикатный клей и цемент. И заделайте подрыв. Так и будете гноить все оборудование?

Лейтенантик откозырял, но он гродненский, чужой, так что, скорее всего, все так и останется. Дот – фланкирующий, и лейтенантик смотрит только в ту сторону, куда смотрят амбразуры, а колпаком и перископом не пользуется. «Жираф большой, ему видней!» Командование участком глубже в полукилометре отсюда, оттуда дота не видно. В общем, надо сюда разведчиков направить и отремонтировать здесь немецкую оборону. Этот участок достаточно перспективный.

– Обстреливают часто? – спросил он у лейтенанта.

– Нет, товарищ генерал. Первые три месяца пытались атаковать и выбить, теперь тихо. Зима настала, и все затихло.

– Наблюдение почему за противником не ведете?

– Здесь снайпер у немцев противный, у него все пристреляно, это он дальномер повредил. Последнее время тише стало, реже бьет. А так колпак у него пристрелян, – лейтенант посветил фонариком и показал отметки от пуль. Бронестекла в колпаке отсутствовали. Дотом никто не занимался. Колпак не был даже покрашен известкой, так и торчит, как прыщ. Механизм поворота сломан. При штурме, достаточно подцепить ломиком и можно сдвинуть, или просто забросить шашку через амбразуру. Владислав записал все замечания в журнал боевых действий, еще раз прочитал нотацию лейтенанту, надел маскхалат и вышел в боевой дворик. Спустился в ход сообщения и пошел в сторону командного пункта пульбата.

За ним шли его охрана, радист и ординарец. Оборону тут держали еще бойцы 3-й армии, они ожидают смену, как манну небесную. Позиции не ухожены. Так всегда бывает, когда солдаты долго стоят на месте. Усталость берет свое, образуются привычки. Кое-где висят таблички: «Снайпер! Пригнись!», «Пулемет!», «Наблюдатель». Вот так и живут, все знают, все отработано, а постройку дота – пропустили.

Комбата больше интересовало, когда будет смена, чем все остальное. Ругать его было бесполезно.


Смену производили по ночам, а командование и разведка любовались местными видами, заснятыми на фотопленку, видимыми в стереотрубы, обнаруженные разведчиками, выявленными во время перестрелок и разведок боем. Все это наносили на карты и отправляли в штаб корпуса, где готовили наступление. Лес оказался с сюрпризом, там танки, и довольно много. Больше двухсот. Скорее всего, расквартирована полнокровная танковая дивизия. Номер дивизии пока не установлен. Охранение несут отлично, пешая разведка несет серьезные потери. Забросили две группы ОсНаз, с тем же результатом: на связь не вышли. Но мало-помалу авиаразведка набрала данных о размещении этой дивизии. Штаб дивизии в Гольдапе, дивизия базируется в лесу вдоль шоссе Гольдап – Роминтен – Сзитткехмен. Штабы батальонов и полков расположены, скорее всего в фольварках Роминтен, Миттел Яодубб, Бинненвальде. Собрав сведения, Влад поехал в штаб фронта, так как стало ясно, что немцы ожидают наступления и подготовили неплохой сюрприз. С ним увязался Петр Иванович, которому что-то понадобилось узнать или получить в Белостоке. Он недавно прошел переаттестацию и получил звание гвардии генерал-майора. Политические звания были упразднены. Комфронта принял их сразу. И ринулся в атаку!

– Так, чего ты возишься? Где доклад о готовности?

– Нет его, Григорий Михайлович. Вот что имеем, – Владислав развернул карту планируемой операции. – От Пшеросля наступать бессмысленно. Крупный опорный пункт находится Дубенингене, там 8-я легкопехотная дивизия генерала Хене. Слева держит оборону 28-я легкопехотная «Железный Крест», справа 161-я пехотная дивизия, она недавно прибыла из Кенигсберга. Укомплектована местными жителями Восточной Пруссии. Командир генерал Реке. Непосредственно в Роминтенском лесу базируется какая-то танковая дивизия. Ее точный номер и численность установить не удалось. В пределах действий полковых разведок ее частей не обнаружено. Более глубокий поиск осуществить не удалось. У немцев есть рокадная дорога, по которой они могут перебросить эту дивизию как в центр, так и на любой фланг. По сути, мы имеем дело с усиленным пехотным корпусом, не имея превосходства в силах. В этих условиях лезть в Роминтенский лес бессмысленно.

– Но операция утверждена Ставкой! – довольно громко сказал Штерн.

– Я предлагаю ударить на Шарейкен от Требурга. И выманить эту дивизию из леса. Артиллерийский кулак могу собрать в Филиппове. А сейчас их достать сложно. Лес густой, и замаскированы они хорошо.

Владислав сменил карту и показал разработанную операцию.

– Нам голову открутят, и не только.

– А вы смотрите внимательно: части корпуса остаются на месте, кроме 1-й штурмовой и 1-й танковой. Силами двух дивизий атакуем, прорываемся и ждем их действий. Атака идет вдоль дороги прямо на Гольдап. А справа у меня еще три дивизии для флангового удара. И местность там позволяет в полную силу использовать танки и бэтээр. А если влезу в лес, то все будет делать только одна дивизия, остальные будут лишь помогать. Всем скопом навалятся, мало не покажется.

Комфронта постучал по кнопке звонка, вызывая адъютанта.

– Начальника секретного ко мне.

Вошел и доложился генерал-лейтенант Щеглов.

– Быстренько вот это зашифровать и отослать в Ставку, – он передал карту Щеглову, а сам начал писать что-то на бланке.

– Иди покури, я вызову, – сказал он Владу. Тот поднялся, вместе с ним поднялся и Пётр Иванович, они вышли в коридор.

– Владислав Николаевич! А что ж ты не сказал, что все изменил?

– Я ничего не менял. Успокойтесь. Мы не можем отменять приказ Ставки. Но можем сделать предложение.

Они вышли из кабинета, предупредили адъютанта, что пойдут в столовую. Оттуда Крайнов убежал по своим делам, а Влад вернулся в приемную командующего. Через час примерно там же появился сосед слева, командир 5-го корпуса Гарнов.

– Давно сидишь?

– Второй час, здравствуйте.

– Здорово, здорово. Михалыч, доложи, что прибыл, – обратился он к подполковнику Родькину.

Тот снял трубку, доложил, что прибыл генерал-майор Гарнов. И показал ему на стул рядом с Владом:

– Посидите, Александр Васильевич, вас вызовут.

– Ну, вот, давай-давай срочно, а теперь посиди, – ворчливо отозвался комкор. Большой любитель шумно поговорить, Александр Васильевич с трудом сдерживался, чтобы не расшуметься, рассказывая, какую атаку вчера отбивали его молодцы под Аресом. Еще немного поболтав, он вытащил из сумки донесения, достал очки, тяжело вздохнул и начал разбирать их по полкам и дивизиям, освежая в голове обстановку на участке.


Их обоих вызвали через полтора часа. Штерн был свежевыбрит, от него пахло одеколоном. Парикмахер поправил усы и виски. В кабинете находился и командующий авиацией фронта генерал-лейтенант Копец. Когда и как он туда попал, было неизвестно, через приемную он не проходил.

– Ставка дала добро на перенос направления главного удара, но целью наступления попрежнему считается Вершболово. В случае успеха вашей задачей, Владислав Николаевич, является железнодорожная линия Кенигсберг – Ленинград. Теперь о взаимодействии. Прошу к карте.

В течение часа отрабатывали варианты взаимодействия, снабжения и вероятные действия противника. Атаковать требовалось через позиции 5-го корпуса, который оставался на месте и начинал двигаться только после закрепления успеха, составляя вторую линию обороны 1-го гвардейского. Нечто новенькое, так еще ни разу не действовали. Наличие у противника мощного резерва диктовало действия от обороны. Резервы Гарнова должны быть подготовлены к переброске на угрожаемый участок. В операции задействована почти вся штурмовая и истребительная авиация фронта.

– Теперь о сроках! Ставка настаивает на скорейшем воплощении замысла. Что у вас, товарищ Преображенский?

– Мне требуется две недели, чтобы перебросить войска в указанном направлении. По моим подсчетам, не ранее шестнадцатого – восемнадцатого апреля. Хотя бы чуть-чуть подсохнет.

– Вы, Иван Иванович?

– Скорее всего, к пятому – десятому апреля успеем прикатать аэродромы. Сейчас очень тяжко.

– Александр Васильевич?

– Пусть гвардейцы транспорта подбросят, возьмут на себя переброску 49-й дивизии. Нечестно получается, товарищ комфронта, одним все, а другим шишки собирать.

– Хочешь вместо него? – улыбаясь, спросил Штерн.

– Угу, но комкором. Имея такой корпус, грех не наступать! Семь дивизий! И две из них – бывшие мои! Так ведь и не вернул!

Все рассмеялись. До войны 13-я и 86-я входили в пятый корпус. Но на его участке серьезных боев не было, и дивизии забрали. Затем, когда появились резервы, вместо этих дивизий ему отдали туркестанцев – 312-ю и 249-ю дивизии. Танковой дивизии в корпусе тоже не было, как и средств усиления.

– Вот, становись гвардейцем, Александр Васильевич, укомплектуем по новому штату.

– Ну, во-первых, я – гвардеец, начинал служить именно в гвардии, правда в царской. Затем стал красногвардейцем. А с вами станешь! Вон, под Аресом, как мои там дерутся, а хоть бы раз во фронтовой прописали!

– Напишем, напишем, сегодня же дам указания Булганину.

– Нет, я серьезно, с транспортом надо помочь, Владислав Николаевич. Я настаиваю!

Владу совершенно не улыбалось это делать, так как своих забот хватало. Как пойдут дела, было неизвестно, поэтому давать заранее какиелибо обещания не хотелось.

– Могу подать порожняк в Дибовен, шесть эшелонов. Больше вряд ли чем смогу помочь. – Железнодорожными перевозками в районе базирования продолжал ведать он, так как фронтовой склад находился в Осовце.

– Договорились! Зафиксируйте это в плане операции, товарищ Штерн. Так, чтобы он потом не отвертелся.

Сорок девятая должна была заменить 3-ю гвардейскую на участке у Филиппово в случае ввода 3-й гвардейской в прорыв на форт Гурнен. Выходили от комфронта все вместе, Копец поинтересовался у Влада, чего тот такой мрачный, ведь все идет как он предложил.

– Да вспомнил, как генерал Карбышев нам рассказывал об «атаке мертвецов» в Осовце после применения газов.

– И что?

– Вот и посмотрел на тех, кто был в кабинете с этой точки зрения.

– И он – тоже? – Павел Васильевич показал на спину Гарнова.

– Да, на третий день войны.

– Ничего, злее будем.

– Все зависит от погоды! Они будут разворачиваться ночью, если будет туман, то корректировщики взлететь не смогут. Тогда – встречный бой.

– Помолимся Дажьбогу, он весной ведает! – улыбнулся Копец, усаживаясь в машину.


Задуманная операция в корне отличалась от тех, которые проводил корпус до этого. Но действовать по шаблону значит заранее давать противнику преимущество. Здесь же расчет делался на то, что противник не видит серьезного сосредоточения сил и средств корпуса, так как линия обороны у него довольно значительная. Не двенадцать – шестнадцать километров, а целых сорок пять. Но две лишних дивизии сосредоточились на участке всего в шесть километров. Началась муторная работа по разминированию проходов в инженерных сооружениях. Для ускорения процесса Влад заказал большое количество старых пожарных рукавов, которые в избытке хранились на немецких, польских и наших складах с довоенных времен. Из них изготавливались удлинённые заряды. Протаскиваться они должны были новыми ЛТ-1. Глубина противопехотных сооружений на некоторых участках была более двухсот метров. ЛТ-1 – это реактивный снаряд от БМ-13, к которому цеплялся проводник, а к нему – удлиненный заряд. К заряду цеплялся проводник с якорем, который останавливал полет заряда, обрывая его у основания ракеты. Ракета летела дальше и, как положено, взрывалась у противника. Шланг падал на проволоку заграждений и взрывался, перебивая заграждение. Испытаниями этого чудо-оружия занимались инженеры корпуса ползимы на полигонах в Аресе, где таких укреплений немцы понастроили великое множество. Там они учили своих солдат преодолевать их. Владислав не преминул воспользоваться тренажерами же для обучения своих гвардейцев и для тренировки инженерных рот. Там на полигоне и родилась эта идея, слегка подтолкнутая Владом.

К шестнадцатому, как водится, не успели все закончить, но установилась туманная погода, поэтому перенесли наступление на двадцатое апреля. В ночь на двадцатое заговорила артиллерия под Требургом, довольно удачно отстрелялись новыми зарядами по заграждениям, вперед пошли тяжелые танки разминирования. За ними, прикрываясь их броней, выдвинулись инженерно-разведывательные роты. Используя удлиненные заряды, они разрушали надолбы, которые немцы в изобилии поставили на танкоопасных направлениях. Танкисты тоже принимали в этом участие, освобождая проходы с помощью скреперов и тросов. Они же давили огневые точки противника, если таковые начинали работать. Артподготовка длилась почти два часа, перед самым окончанием саперы, танки разграждения начали отход, а штурмовики залегли в ожидании первой волны, которая вошла в проходы.

Через три минуты после переноса огня в первой траншее противника начался рукопашный бой. В районе Эрленталя и Шарейкена удалось прорвать первую линию обороны. Но на этом успех первой атаки был исчерпан. Между первой и второй линией стояло не меньшее количество сооружений, и их приходилось разбивать артиллерией снова. В первой атаке сумели продвинуться всего на полтора километра. Влад перебросил под Шарейкен дополнительно два полка 152-миллиметровых Д-1 и приступил к разбору на мелкие фракции, обрушив на позиции немцев столько снарядов, что они и головы поднять не могли, пока саперы готовили проходы для танков. В этот раз артиллерия работала днем, с полной корректировкой, ей помогали полковые орудия и танки.

Через шесть часов проходы были готовы, и начался штурм второй линии обороны. Артиллеристы выкатили свои шестидюймовки на прямую наводку и добивали ожившие точки. К четырнадцати часам сумели ворваться в траншею. Сразу же пошла вторая волна наступления, на помощь штурмовикам было брошено два гвардейских полка, а это еще сорок танков в каждом плюс бронетранспортеры, но штурмовые роты уже доложили о захвате второй линии траншей. Там практически никого в живых из немцев не осталось. Захвачен фольварк в Стоснау, точнее его руины, так как он был превращен в опорный пункт с несколькими дотами. Все дома здесь имеют очень крепкий каменный фундамент, и там довольно легко можно оборудовать вполне приличный дот или капонир. А хуторов здесь море, и любой из них – практически готовый опорный пункт. Так что только крупным калибром можно вразумить немецкую пехоту.

Впереди примерно четыре километра относительно свободного пространства и новый опорный пункт Рейманнсвальде. Впрочем, надежды на более-менее свободный проход не оправдались: у Роггенфельде наступающих танкистов первой дивизии встретили огнем 88-миллиметровых PAK-41, целая батарея которых открыла огонь из небольших рощиц. Три танка потеряли, еще два подбиты, но их ремонтируют экипажи. Танкисты вызвали огонь артиллерии по трем фольваркам: Монеттен, Даниеллен и Роггенфельде. Одновременно туда вышел второй полк 1-й танковой, и немцы побежали – слишком много танков. По ним отработала авиация: целая эскадрилья Ил-2 навалилась на отходящий батальон, так как отходили немцы хитро – по противотанковому минному полю, заманивая танкистов в ловушку.

В воздухе почти беспрерывные бои, но численное преимущество на нашей стороне. Очень эффективно работают и штурмовики, и пикирующие бомбардировщики, но основная работа попрежнему на артиллерии. До самого вечера шел бой за Рейманнсвальде, но проклятая танковая дивизия в бой так и не вступила. Под «шумок» Гарнов неожиданно взял Залесчен, открыв проход в Боркен-форст, Боркенский лес, куда Штерн сразу сунул казаков 6-й кавалерийской дивизии. Сам Штерн появился на КП корпуса в Осовце ближе к ночи.

– Как успехи?

– Никак! Не удалось выманить их из леса. Либо не считают прорыв состоявшимся, либо подозревают, что не все так чисто, как хотелось бы им. Если ночью не появятся, то завтра придется остановиться и сделать вид, что выдохлись.

– Сколько прошли за день?

– Почти четырнадцать километров на основном направлении, больше трети.

– Потери?

– Сводку отослал. Умеренные. Но инженерно-разведывательные роты потрепаны значительно. Одно хорошо, в основном с легкими ранениями. Направили пополнение из Арес-зюда. Выдвигаю противотанковую артиллерию к Рейманнсвальде. Прогноз на ночь неутешительный: возможен туман, но пока корректировщик в воздухе. Но никакого шевеления в тылах у немцев нет. Вероятно, тоже ждут тумана. Или когда мы подойдем поближе. Чужие мозги – потемки, товарищ командующий.

Штерн недовольно посмотрел на Влада.

– А останавливаться зачем?

– Вот из-за этих вот лесков, – Влад ткнул в Дзингельские высоты. – Там наверняка противотанковой артиллерии напихано по самое не хочу. Самое удобное место для контратаки.

– А где хочешь встретить?

– У Хегельлингена и Дорсчена. Местность не такая пересеченная. Поэтому и дам команду «стоп». Но не сразу, а проведу «неудачную атаку». Что все, снаряды кончились, танков не осталось, все стерли о Рейманнсвальдский рубеж.

– На остальных участках?

– Пока тихо. Постреливают, атаковать не пытаются.

– Проедусь по частям. Быть на связи!

– Есть!

Влад проводил комфронта до машины, которая выехала в сторону Граево. Влад отзвонился по частям и предупредил о возможном появлении гостей. По докладам корректировщика, на дорогах севернее Рейманнсвальде обычное движение. Чуть усилилось ближе к ночи. Туда вылетели ночные бомбардировщики У-2, которые будут до утра беспокоить немцев, а заодно контролировать дороги.

В четыре утра Владислава разбудили: поступил доклад, что аэродром в Лазях накрыло туманом. Отдельная разведывательная эскадрилья отменила вылеты. У находящегося в воздухе разведчика топлива на три часа патрулирования, и он уходит на запасной аэродром в Сувалках или в Лиду. Ночники вылеты тоже отменили. В этот момент корректировщик обнаружил несколько взлетевших ночных истребителей немцев. Ему приказали отходить к Сувалкам, там дозаправиться и вылетать снова. Но и Сувалки закрыло туманом, и корректировщик пошел в Лиду.

Влад связался с 4-й дивизией, которая ближе всего находилась к Роминтенскому лесу. Приказал усилить наблюдение и внимательно прислушиваться к противнику. Но как только прекратил гудеть А-29, так заговорила немецкая артиллерия. Стало понятно, что немцы глушат звуки со своей стороны.

– Машину! – надевая на ходу папаху, Влад выскочил из бункера и сел в бронетранспортер. – В Лази!

Три километра пролетели в сплошном молоке тумана. Тормознули на миг у шлагбаума аэродрома и остановились у штаба эскадрильи. Отмахнувшись от доклада дежурного, Владислав зашел в комнату отдыха дежурного экипажа.

– Взлететь сможешь, капитан?

– Туман, товарищ генерал…

– Я вижу!

– И там «мессеры» работают.

– Знаю, но мне нужен там корректировщик.

– Так ведь туман, товарищ генерал!

– У тебя есть локатор.

– Товарищ генерал! – взмолился дежурный по аэродрому. – Я выпускать права не имею!

– Мне нужен корректировщик в воздухе. И сейчас.

Подошел разбуженный командир эскадрильи майор Головачев.

– Он не сможет. Я пойду. Готовьте прожектора. Топлива на десять часов, так что найдем, где сесть.

Вместе с экипажем и корректировщиками Влад дошел до толстобрюхого самолета. Готовился экипаж довольно долго. Сзади поставили два зенитных прожектора, но молоко тумана было очень плотным. Наконец, возник небольшой разрыв, и самолет, взревев двигателями, нырнул в туман.

– Взлетел! – заорали вокруг болельщики, услышав чуть сброшенные обороты двух «Райтов».


Владислав сел в БТР и через пятнадцать минут уже разговаривал с Копцом, согласовывая прикрытие борта ночниками из Лиды. Там же готовили к вылету второй борт. Головачев через час обнаружил колонну, выходящую из Яркентайля, и по ней отстрелялась дальнобойная артиллерия. Чтобы немцы не расслаблялись, совершили налет и на штаб в Гольдапе. Но точно корректировать огонь корректировщик не смог. Снизу был плотный туман, и наблюдатели могли видеть только отдельные вспышки разрывов. Сами цели были им скрыты.

Колонна продолжала движение, сопровождаемая морскими 180-миллиметровыми орудиями. Пройдя Гольдап, она разделилась, это уже из-за огневого воздействия, и двинулась по трем дорогам на юг. Удовлетворенно хмыкнув, Преображенский начал маневр в сторону Сеескена одним танковым и одним мотострелковым полком. Для того чтобы выйти к Хегельлингену, они будут вынуждены подставить борта. Огнем сопровождали только колонну, шедшую по Проккенской дороге, тех, кто сам шел в огненный мешок, не трогали.

Ближе к утру немцы заняли позиции для флангового удара по Коваллену. Головачев передал их координаты. В Осовец вернулся Штерн, вместе с ним приехал и Булганин. Влад передал им наградной для экипажа Головачева.

– Взлетели в плотном тумане и обеспечили разведку и сопровождение немецкой танковой дивизии. Головачев достоин звания Героя Советского Союза.

Штерн поморщился и сказал:

– Посмотрим, что нам это даст. Возьмите, Николай Александрович. Давай диспозицию, Владислав Николаевич.

Влад прошел к карте и показал свежие отметки.

– Когда начнем?

– За час до рассвета. Через полтора часа. Может быть, чаю?

– Лучше кофе, – высказались оба начальника. Они прошли в комнату отдыха, где стояла трофейная кофеварка и был подготовлен то ли завтрак, то ли поздний ужин.

Штерн ел быстро и продолжал рассматривать какие-то документы, он всегда возил с собой много бумаг. Что-то писал карандашом в блокноте. Начштаба корпуса полковник Корзунов попытался подарить ему трофейную авторучку. Это он и его жена обставляли хорошей трофейной мебелью и техникой эту комнату, зная, что начальство оценит.

– У меня есть, но карандашом удобнее, – буркнул Штерн, отказываясь принимать подарок. Им завладел Булганин.

Долго посидеть не удалось, немцы попытались начать артподготовку, и все вновь перешли на КП. Влад дал команду подавить немецкую артиллерию. Постепенно в разговор начали подключаться корпусные артполки, и вошло в диалог усиление. Весь участок от Венсовена до Филиппова сосредоточил огонь на немецких позициях от Грабовена до Хегельлингена. Подключились и гвардейские минометы, которых уже было по дивизиону в каждой дивизии, и гвардейский минометный полк в самом корпусе. Через двадцать минут немцы перестали отвечать огнем на огонь. Все их батареи были подавлены. За счет правильного расположения артиллерии удалось сосредоточить огонь и создать на участке примерно шести-восьмикратное превосходство над противником. Огненный вал бушевал еще двадцать минут, затем последовала атака от Сеескена, с иного направления, нежели наступали днем раньше. Судя по ответу немцев, основные их силы на этом участке полностью уничтожены и деморализованы. В Вилкассене уже хозяйничают казаки Константинова, выскочившие из Боркен-форста, Грабовен под огнем дальнобойной артиллерии, а гвардейцы двинулись дальше на Казакен. Влад выдвинул вперед 3-ю гвардейскую от Филиппова, усилив наступающие две дивизии еще одной. По данным разведки, все немецкие резервы исчерпаны, и впереди у корпуса Гольдап. Активность проявляется на всем участке, в том числе и у Пшеросля, где также прорвана оборона, и 4-я гвардейская вошла в Нассавер-форст и продвигается к Роминтену. Активность проявляет не только Преображенский, Штерн подключил к операции весь северный фланг фронта, чтобы у противника не возникло желания перебрасывать войска с других участков.

В середине дня забеспокоился Булганин и потянул всех в Дорсчен, посмотреть на поле боя. Ему же отчитываться перед Москвой, перед ГПУ. Штерн отмахнулся и не поехал, а Владу пришлось сопровождать неугомонного ЧВС фронта. Первое, о чем доложили командиры 1-й штурмовой и 1-й танковой гвардейских дивизий:

– У противника новые танки! Захвачено и уничтожено двенадцать тяжелых танков на участке Дорсчен – Хегельлинген. Шесть из них не сгорели, повреждена только ходовая часть. Два полностью целых, застряли в воронках от тяжелых снарядов, один из них перевернулся. Маркировка на бортах: 502-й и 503-й тяжелые танковые батальоны.

Сзади на башнях танков красовались или белый мамонт, или желтая голова бенгальского тигра. Несколько пленных, в том числе командир 502-го батальона майор Шванер. У майора перебита нога у стопы, ее ампутировали, на допросе показал, что вчера в Роминтенском лесу находился Адольф Гитлер. Не побоялся появиться почти на самой линии фронта. Танки новые, не серийные, идут, точнее шли на войсковые испытания. В танковый бой вступить не успели. При выходе на рубеж атаки попали под сильный обстрел тяжелой артиллерией. Все были выведены из строя до начала нашей атаки на Хегельлинген. Машина тяжелая, с маленькой скоростью, вооружена 88-миллиметровой пушкой. Сгоревшие машины имели попадания в кормовую часть 180-и 152-миллиметровыми снарядами. Трофейщики уже готовят уцелевшие машины для эвакуации в тыл. Влад связался со Штерном, и тот приказал эвакуировать все машины в тыл.

Дальнейшее продвижение происходило относительно быстро, насколько позволяла обстановка. Было несколько противотанковых засад, проявилось и местное ополчение – куча пожилых и очень молодых немцев с маузерами. Но в качестве пулеметчиков у них бывалые солдаты вермахта, так что приходилось считаться и с этими подразделениями. Но в обороне они действовали много хуже.

Четвертая гвардейская совершила марш через Роминтенский лес и завязала бои на восточной окраине Гольдапа. В этот прорыв Штерн ввел части 3-й армии, которые уничтожали немецкие войска, расположенные восточнее Нассаверфорста. Гитлер приказал держать город до последней капли крови, хотя никакой стратегической ценности тот не имел. К тому же гвардейцы захватили высоту триста четыре у Петрашена, установили там артиллерийские батареи, а с этих высот Гольдап как на ладони.

Спустя неделю бои стихли. Город был захвачен. Но и наступление выдохлось. Корпусу требовался отдых и переформирование. В целом наступление было успешным, освобождено или захвачено почти полторы тысячи квадратных километров. В результате операции станция Гумбинен и мост через реку Роминтен оказались под огнем морских крупнокалиберных батарей, что существенно нарушило снабжение группы армий «Север», оборонявших Восточную Пруссию. А Даркехмен могли обстреливать и дивизионные пушки. Однако в приказе Ставки в основном говорилось об успехе пятого корпуса генерала Гарнова, который действовал на левом фланге наступления и меньшими силами и средствами добился значительных успехов, действуя в районе Боркен-форста. Совершенно заслуженно корпусу присвоили звание 5-го гвардейского, и его первый отвели на переформирование. Штерн таким образом решил дополнительно усилить 10-ю армию, которую тоже переименовали в первую гвардейскую, так как оба корпуса, входивших в нее, стали гвардейскими. До Кенигсберга было сто двадцать километров по прямой, но все дороги на войне – кривые!

Глава 12

Лето сорок второго. Атака Паулюса

Смену начали производить почти через месяц, в конце мая сорок второго. И не от хорошей жизни. На левом фланге вновь появилась 6-я армия в составе семнадцати дивизий. Ею командовал генерал Паулюс. Предстояли серьезные бои, поэтому корпус быстро пополняли. Вместо Штерна, которого сняли с формулировкой «за недостаточную активность», назначен генерал-полковник Богданов, бывший командующий фронтом резервных армий и бывший начальник погранвойск ЗОВО. Очень обиделись Соколовский и Конев, начштаба и замкомфронта, которые также получили в личные дела соответствующую формулировочку. Кто ее дал, осталось за кадром.

Фронт действовал достаточно успешно, хотя снабжался во вторую очередь, ведь еще в ноябре сорок первого основное внимание Ставки было обращено на Юго-Западный фронт. А там было относительное затишье: и немцы, и наши накапливали силы. На остальных фронтах шли оборонительные бои, а Западный провел три наступательные операции. Скорее всего, дело было в том, что на Варшавском направлении Штерн действовал осмотрительно и несколько раз доказывал бесполезность перехода в наступление на этом участке фронта. За зиму он сумел срезать выступы, угрожающие нам окружением, и провел Гольдапскую операцию, позволившую улучшить наше положение в Восточной Пруссии. Но этого показалось недостаточным Ставке.

Богданов был из другого ведомства – НКВД. За удержание линии госграницы в сорок первом году ему было присвоено звание генерал-полковника, правда не сразу, а после того, как был ликвидирован фронт резервных армий, которые пошли на усиление действующих фронтов. Еще четыре месяца он сидел в резерве Ставки, видимо всем надоел, и его отправили сюда. Собственно, всю войну он занимался тем, что отправлял и принимал эшелоны. Именно с таким настроением его и встречали на фронте, ожидая чуть ли не самого худшего. Однако новый командующий не стал «писать три письма» и на первом же заседании в штабе фронта поблагодарил бывшего комфронта и его штаб за активную работу в условиях зимы-весны, особо подчеркнул значение ликвидации Брестского и Алитусского выступов и взятие под обстрел железной дороги Кенигсберг – Ленинград. То есть высказал все то, что было на уме у присутствующих. Однако оперативного опыта у него было маловато, как и опыта планирования снабжения, чем был силен Штерн. Это стало очевидным во время пополнения 1-го гвардейского. Рваный ритм создавал совершенно не нужные авралы, полную неразбериху с танками: обычно в корпус приходили только новые машины, сейчас идут россыпью и много восстановленных. То же самое с артиллерией. Его «требовательность» к снабженцам зачастую вынуждала их «делать вал», лишь бы не попасть под разборку. Поэтому штабу корпуса и инженерной службе приходилось тяжко. Часть подошедшей техники приходилось отправлять обратно. Из путного, что состоялось в тот момент, это придание корпусу собственной авиадивизии. В корпус она не вошла, но стала официально приданной. Три полка штурмовиков и полк пикировщиков. Истребители по-прежнему оставались во фронтовой авиации. Командовал 292-й дивизией полковник Каманин.

Корпус переформировывался под Осовцом. Куда дальше кинут, было непонятно. А пока можно немного расслабиться и посидеть вечерами дома. Тем более что последние дни на это было крайне мало времени.

Барбара освоилась в роли матери и много времени уделяла маленькой Веронике – так назвали дочь, несмотря на возражения Владислава. Та уже гулила и любила пускать пузыри. Так что скоро первые зубы пойдут. Много времени уделить семье невозможно, так как освобождался Владислав поздно, но будучи в Осовце, специально приходил домой обедать.

Так прошло почти два месяца. В ночь с четвертого на пятое июля 1942 года немцы начали наступление на двух участках Западного фронта. На северном фасе они ударили от Амтсфрейхта силами двух армий в направлении на Ломжу, и у Цехановца попытались форсировать Буг части 6-й армии. То, о чем все время говорили на Западном фронте, произошло: немцы попытались срезать Серокский выступ. Их наступление ожидалось, и фронт готовился к нему. Немцы выбрали не самые удобные места для наступления: у них было мало танков, восстановить потерянное в боях сорок первого и зимы-весны сорок второго года сложно, но есть довольно много «штугов» – StuG III Ausf. F/8 с новой 75-миллиметровой StuK 40 L/48, которая уверенно пробивает Т-34, основной наш танк. Наша пушка ф-34 новые «штуги» в лоб на дистанциях пятьсот метров и более не брала. Немцы бросили в наступление более четырехсот пятидесяти таких самоходных орудий и небольшое количество танков Т-IV с такой же пушкой, но имеющей меньшую длину ствола – тридцать три калибра. Плюс повсеместно они стали навешивать на лоб и борта гусеницы от подбитых танков, тридцатимиллиметровые дополнительные экраны. В общем, уравняли бронирование с нашими машинами. Сделано это было быстро и достаточно эффективно. Наша промышленность с некоторым запозданием отреагировала на «летнюю моду-42». Основной противотанковой пушкой оставалась 45-миллиметровая 53-К под кодовым названием «Прощай, Родина». «Арт-штурм» она не пробивала уже ни на какой дистанции.

На весь корпус было двадцать четыре орудия М-42, полученных в мае сорок второго года, и на вооружении 1-го гвардейского противотанкового дивизиона стояло тридцать шесть орудий ЗиС-2 с калибром 57 мм. Кроме того, было довольно много 130-миллиметровых орудий М-46. Но они стояли на вооружении не полков, а дивизий и дивизионных противотанковых полков.

Удар в направлении Кольно и Ломжи приняли на себя артпульбаты 66-го УРа и бойцы 320-й дивизии, которые подменяли 5-й гвардейский корпус на этом направлении. Ситуация резко обострилась, так как разведка проспала сосредоточение немцев в Великой пуще. Немцы форсировали реку Пису у села Птаки и двинулись на позиции 112-го артпульбата. Народ в 112 м обстрелянный и стойкий, но вот пехота, недавно прибывшая на фронт из Крыма, к такому накалу боя оказалась не готова. Немного выручили штурмовики Каманина, отработавшие по атакующим всей дивизией. Но положение было очень серьезным! Несколько дотов сильно повреждено, оборона ослаблена, и командир 320-й явно паникует. Так как с Владислава командование УРом никто не снимал, пришлось срочно подключаться к ситуации. Два мотострелковых и один танковый полк подняты по тревоге и перебрасываются в направлении Кольно.

Немцы не просто так сидели до начала июля! Лето в этом году опять неимоверно жаркое, прибрежные болота просохли, речки обмелели, противник пытается использовать сосредоточение массы артиллерии и танков на узком участке. Но глубина обороны здесь большая! Прорыв – это очень опасно, однако есть резервы, достаточно снарядов, вполне налажена работа с авиацией. Но все равно вспоминается сорок первый год! Те же названия, те же устремления противника. А танки 1-й гвардейской танковой спешат в Йоганнисбург, готовятся ударить во фланг атакующим. Немцы нарвались на минное поле и надолбы, ворочают вправо, стала понятна их цель – Ломжа. В лоб на позиции 112-го артпульбата не лезут, повернули. С одной стороны, это плохо: там пехотинцы 476-го полка майора Дорошкевича, а у них серьезных орудий нет. Только «сорокапятки» в капонирах и два арткапонира фланкирующих. Должны удержать атаку, ведь там Ф-34. В борт берут. Почему подполковник Шаповалов не поддерживает их дивизионной артиллерией, не понятно. Влад сорвал трубку и запросил КП 320-й дивизии. Связи нет! И радист не отвечает.

– Дайте Бирюсу!

– Бирюса на связи!

– Николай Петрович! Они прошли 1,7 километра и повернули на юг. Угости их еще!

– Через двадцать минут будем над целью, передайте зелеными обозначить, противник – красными в направлении.

– Где твой корректировщик?

– Это не мой район, там «девятка» должна работать.

В общем, дурдом разрастался, связь с 320-й восстановить пока не удается. Заработали доты в «Колымагах» и в «Пупках». Четыреста семьдесят шестой держится, но нет артподдержки, так что это максимум на два часа.

Наконец почти через час после начала немецкого наступления, заговорил 1-й гвардейский артполк от запасных позиций в Стависки. И вот, наконец, сообщение из Кольно из штаба 320-й дивизии. Там генерал Гришин из первой гвардейской.

– Владислав Николаевич! А здесь никого! И телефоны все сняты.

– А провода?

– Провода на месте!

– Делайте связь, Михал Данилович! Срочно! И дайте огня на Птаки. Сто двенадцатый еще держится!

Появление у обороняющихся довольно большого количества танков и артиллерии немного выровняло ситуацию, но немцы продолжали пытаться проломиться через заграждения. Произвести смену не удалось, так как бой ни на секунду не прекращался. Требовалось еще усилить артиллерийский кулак на участке прорыва. Туда же перебрасывается и 1-й гвардейский противотанковый дивизион, и несколько дивизионных противотанковых полков. Однако немцы накопили довольно большой потенциал на этом участке, и заставить их перейти к обороне не удавалось. Шел бой на изнурение противника с обеих сторон. Небольшая ширина прорыва вынуждала сосредотачивать крупные силы на неудобных участках обороны. С такой тактикой Влад еще не сталкивался. Даже в сорок первом году этот участок был относительно спокойным. Доты здесь стояли на холмах и отлично могли оборонять эти участки. Танкоопасных направлений всего ничего.

Чем дольше шло сражение, тем больше Преображенский понимал, что это – не главное направление удара. Удар еще последует, но где? Вторая линия обороны находилась за рекой Скрода и была полностью готова отразить атаки немцев. Промежуток между линиями полностью заполнен оборонительными инженерными сооружениями. Пробиться здесь очень сложно. Было непонятно, на что надеялись немцы.

Второй вопрос, который волновал Влада, куда делся штаб 320-й дивизии? Через четыре часа после начала немецкого наступления генерал-майор Гришин восстановил полностью связь с полками 320-й и отдельными ее частями. Дивизия хоть и понесла очень серьезные потери, но оставалась на своих местах. Заработали ее артиллерийские полки и средства усиления, но обнаружить полковника Шаповалова не удавалось. Его обнаружили через двое суток в Пятницкой крепости, в двадцати пяти километрах от Кольно.

Гришин, командир бывшей второй стрелковой, ныне 1-й гвардейской, вернулся на свой участок, где провел весь сорок первый год, поэтому спустя три дня наступление немцев на этом участке выдохлось, но они ударили в районе Новогрода – там, где обмелевшая Писа позволила им без особых проблем ее форсировать. Замбрувский УР также запросил помощи и из Осовца, и из Белостока. Помогли и авиацией, и артиллерией, и танками. Прорыв по правому флангу у немцев не получился, но корпус понес довольно солидные потери, в основном в бронетехнике. Новые немецкие орудия уверенно пробивали Т-34 и начали пробивать КВ. Танкисты жаловались на недостаточную мощность пушки Ф-34, но промышленность продолжала выпускать танки со старым орудием, хотя на заседании в Кремле много говорилось о том, что техника противника на месте не стоит и требуется переход на новый калибр. В летних боях отлично проявили себя 57-и 130-миллиметровые противотанковые орудия ЗиС-2 и М-47.

На левом фланге немцам удалось создать довольно большой плацдарм, и пока они удерживают его. Но их план срезать выступ практически провалился. Пятый гвардейский корпус был переброшен под Цехановец, туда же привлекли две дивизии 1-го корпуса, придав их пятому, и начали выдавливать немцев с плацдарма. Но дивизий у Паулюса было много, они, сменяя друг друга, продолжали более двух месяцев оборонять захваченный плацдарм, срывая тем самым наше наступление в Восточной Пруссии. Богданов попытался атаковать в лоб Мариамполь, но неудачно. Там даже не смогли прорвать первую линию обороны. Все лето происходили какие-то непонятные операции то на одном участке, то на другом. Брать Мариамполь следовало с запада, но там не хватало сил и средств, так как большая часть 10-й армии с июля находилась в боях, и, несмотря на имевшийся план удара от Виштынецкого озера в направлении Вилкавишкиса, высвободить 1-й гвардейский для этого у Богданова не получилось. В итоге Богданова сняли в сентябре и вместо него назначили Конева.

Дело командира 320-й дивизии принес бригвоенюрист Могелевский: ВМСЗ за потерю управления вверенными частями и не согласованный отвод штаба дивизии в тыл. Фроим Моисеевич специально положил папку с делом на самый верх. По званию бывший полковник Шаповалов был самым старшим, и давненько такие дела в трибунале не рассматривались. Поэтому Фроим Моисеевич немного нервничал. Влад начал листать дело. Прочел собственноручные показания, протоколы допросов свидетелей. Из них было видно, что запаниковал комдив, оказавшись под довольно мощным обстрелом. Но на фронте он всего двадцать шесть дней. Против него играл и еще один факт: Барбара нашла сводку о судьбе 320-й дивизии в той войне, и там черным по белому было написано, что командир 320-й добровольно сдался в плен и спустя три месяца начал сотрудничать с немцами в лагере. Дальнейшая судьба не прослеживается, из плена он не освобождался, но и в РОА замечен не был. Встречаться с осужденным Влад не стал. Просто подписал приговор. Фроим Моисеевич облегченно вздохнул и подал следующее дело.

– А где дело на начальника политотдела дивизии?

– Не было!

– Почему? Где находился политотдел дивизии?

– В штабе…

– Почему это обстоятельство не рассмотрено?

– Никаких указаний по этому поводу от товарища Крайнова или товарища Дубровского не поступало.

– Даже так? – сказал Владислав, снимая трубку телефона. – Петр Иванович, зайдите!

Поприветствовав вошедшего генерал-майора, комкор протянул ему дело полковника Шаповалова.

– Тут такое дело, Петр Иванович, командир дивизии будет расстрелян сегодня за оставление штабом Кольно и самовольную передислокацию штаба в тыл. А начальника политотдела дивизии почему-то оставляем на месте, он не пострадал. Когда поощряем соединение, то ордена раздаем и командирам, и политработникам, а когда наказываем, то только командиров. Так, что ли? Вначале курим твои, а потом каждый свои?

– Эта дивизия не входит в наш корпус, поэтому я лично не принимал участия в разборе действий полковников Шаповалова и Троицкого. Они относятся к армии.

– Но судит не армия, а трибунал нашего корпуса. Разберитесь и доложите!

– Я должен согласовать этот вопрос с генерал-лейтенантом Дубровским, ЧВС нашей армии. Потребуется время.

– У вас есть шесть часов. Комдив и начпо должны быть осуждены в один день, товарищи. Вы меня понимаете?

– Так точно, Владислав Николаевич. Я тоже считаю, что это должно быть так.

Однако так не получилось! У полковника Троицкого оказалось легкое ранение, практически царапина от немецкого осколка, полученная в Кольно, и рассмотрение его дела затянулось на два месяца. За него заступались на самом высоком уровне и в конце концов перевели его на другой фронт. Но Могелевский нашел свидетельницу – военфельдшера, которая оказывала помощь полковнику Троицкому, и это происходило не в Кольно, как было записано в медсанбате дивизии, а под Ломжей, и ранен он был не осколком снаряда, а осколком бомбы, сброшенной на колонну штабных машин. Этот подлог в конечном итоге и поставил черту под деятельностью бывшего начальника политотдела 320-й дивизии. Военврач 2-го ранга Антонова, сделавшая эту запись, также была осуждена и приговорена к расстрелу.

Глава 13. Третий штурм Пруссии

В целом лето сорок второго года немцы провели активно, пытаясь пробить нашу оборону на многих участках, используя новую, точнее модернизированную технику. На некоторых участках фронта это им частично удалось, и они немного потеснили наши войска, в том числе и на участке Западного фронта под Цехановцем. Мы смогли восстановить там положение только после длительных и упорных боев силами почти двух армий. Лишь объединив две гвардейские штурмовые дивизии на одном участке, войска фронта сумели выбить немцев с плацдарма на правом берегу Буга. После этого фронт немного успокоился, начались восстановительные работы на всем участке обороны. Для немцев такая задержка в нашем наступлении была очень выгодна, так как зимой и весной их заметно потеснили на Кенигсбергском направлении.

Кроме боев под Кольно, корпус активно работал в Роминтенском лесу, продолжая выбивать немцев из него, зачищать Виштынецкую возвышенность, готовя условия для наступления в направлении Вержболово. Взять его было задачей еще довоенной! Поэтому как только немного затихло на западе, корпус начали пополнять и перебрасывать в Нассавер-форст. Сейчас там почти пусто, несколько небольших поселков, а в сорок втором – через каждые пятьсот метров стоял фольварк, дот или дзот. В каждой рощице – противотанковая батарея, сплошные минные поля. С высоты двести тридцать два Преображенский внимательно осматривал панораму будущей битвы. Все это предстояло снести артиллерийским огнем, выжечь доты и дзоты, снести все стены, все надолбы и контрэскарпы. В корпус пошла новая техника: танки ИС с 85-миллиметровой пушкой, САУ ИСУ-152, Т-34-85, СУ-85 и СУ-76. Прибавилось и реактивной артиллерии.

Удачно разместив корпусную артиллерию, спрятав ее в лесу на обратных склонах многочисленных высоток, артиллерийская разведка зря времени не теряла, и, проведя серьезную воздушную разведку, Преображенский надеялся на успех, тем более что сзади его подпирала свежая 62-я армия, прибывшая на фронт совсем недавно. В Ставке наконец вспомнили о фронте и перебросили сюда две свежие армии. Одну в район Осовца, вторую – правее, усилив 3-ю армию. Но первыми в бой пойдут гвардейцы. Влад считал, что у соседей более выгодная позиция, впрочем, это всегда так кажется. Чуть справа возвышается небольшая башня, костел в Венцловишкен, небольшой деревушке на самой бывшей границе. Костелы в этой местности больше сторожевые башни напоминают. Скорее всего, так и строились, а уж потом под храмы стали использовать. Ну, и как наблюдательные пункты. Так что первый снаряд – ему!

В этот раз наступление «фронтовое», поэтому подтягивается артиллерия Резерва Ставки и фронта. Эшелон за эшелоном подходят боеприпасы, их развозят по позициям в прицепах и полуприцепах. Все ящики уже на паллетах, новшество освоено полностью. Войска и грузы идут только ночью. Корпус выполняет обычную работу, прикрывая эти перемещения. Фронт наступления очень узкий – всего двенадцать километров по фронту. По расчетам получается триста двадцать орудий на километр. Внушительная мощь. Сзади появилось новое соединение – танковая армия. Не очень удачная затея Конева! Назвать эту местность танкоопасным направлением язык не поворачивается. Но в Белостоке Иван Степанович сказал, что танкисты войдут в прорыв после 1-го гвардейского корпуса, чтобы гарантированно достичь Вержболово, которое является целью наступления.

Стояла прекрасная погода, даже ночами было еще тепло. Бабье лето, украшенное яркими красками осени. Синоптики дают такую благодать еще на две недели. Как только на юге закончили возню с плацдармом Паулюса, так и дали отмашку здесь. В три ночи заговорила артиллерия, и вперед выдвинулись инженерно-разведывательные роты 4-й гвардейской штурмовой дивизии, следом за ними шли новенькие ИСУ-152 для проделки проходов в заграждениях. Дивизионная и полковая артиллерия работала по переднему краю, пытаясь прикрыть этот нелегкий и очень опасный труд. Несмотря на кирасы, самые большие потери у наступающих именно в этих подразделениях. Противник применяет снайперов с вынесенных на нейтралку позиций, поэтому все внимание наблюдателей и командиров рот сейчас направлено туда. Их надо давить быстро и беспощадно. Это место выбрано потому, что здесь противник не полностью сумел перекрыть линию фронта надолбами. Здесь есть вероятность того, что проходы успеют подготовить за время артподготовки. САУ уже вступили в бой. Одна из них горит – на участке два фланкирующих арткапонира немцев. ИСУ и группы саперов-штурмовиков разбираются с ними.

Ударил ручной огнемет, и через некоторое время земля над дотом подпрыгнула. Одним дотом стало меньше. Второй активно сопротивляется, но туда перенесли огонь гаубицы 4-й дивизии, поэтому через некоторое время ИСУ-152 доложил о попадании и уничтожении дота. Артиллерия работала уже час двадцать, вперед двинулись инженерно-саперные штурмовые батальоны. Местность складчатая, есть множество канав, ровиков, овражков, так что выдвигаться пришлось на своих двоих, а не на бронетранспортерах. За пять минут до окончания обработки переднего края они доложили о готовности, и Влад перенес огонь на вторую линию обороны. Сто двадцать танков трех полков дивизии рванулись вперед, и поднялась штурмовая пехота. Сразу же доложили о захвате первой линии. По докладам получалось, что живых немцев там практически не оказалось. Конев, тоже находившийся на КП на высоте двести тридцать два, повернулся к Владу:

– Ну, и где противник?

Влад пожал плечами и приказал 2-й дивизии двинуться вперед к первой линии обороны немцев. Артиллерия продолжала работать по второй еще двадцать минут. Танки уже на исходной, саперы доложили о готовности проходов. Поднялась пехота, и тут немцы огрызнулись. Да еще как! Пехота залегла, танки, потеряв тринадцать машин, откатились назад.

– На колу мочало, начинай сначала! Что твоя разведка делала? Столько снарядов зазря положили! – взревел генерал-полковник. Влад не ответил ничего, продолжая отдавать приказания начарту корпуса, и принимал доклады от 2-й и 4-й дивизий. Прижав трубку к уху плечом, он писал данные о потерях противника и трофеях. Молча протянул бумагу Коневу.

– У, гляди-ко! Неплохо поработали! А что со второй делать собрался? – подобрел комфронта.

– Скорее всего, наш замысел известен противнику, и он подтянул резервы. Продолжаем работать артиллерией. Надолго их не хватит.

К этому времени начарт сумел организовать работу всей артиллерии и корректировщиков с новых наблюдательных пунктов. Ситуация под Птаками просто зеркально отразилась. Вторая линия обороны у немцев была очень мощной, но инженерное обеспечение уже взломано, войска корпуса находились в ста пятидесяти метрах от линии траншей. Да, несут потери, полковая артиллерия пока меняет позиции, от танков мало проку, местность совсем не для них, но работают, даже в таких невыгодных условиях. Сейчас требуется ювелирная работа корректировщиков. А они в корпусе опытные! Тяжелые орудия корпуса продолжали обстреливать позиции противника, вышли на прямую наводку «полкачи», переместились минометчики и тоже накрыли дождем мин позиции немцев.

Немецкий огонь значительно ослабел. Отводить войска Влад не стал, наоборот послал вперед 2-ю гвардейскую. Как только они подошли на двести метров, он перенес огонь на пятьдесят метров дальше. Поднялись поредевшие роты 4-й дивизии, и в двух местах все-таки ворвались в окопы противника. По центру немцы ожили и сумели положить пехоту опять, однако танкисты проскочили под огнем и начали давить всех гусеницами. Через час у немцев из второй линии осталась только высота сто сорок три на левом фланге и высоты сто семьдесят восемь и сто девяносто два на правом. Фронт был прорван до Эрленхагена, но там уперлись в долговременные огневые точки, закопанные под железнодорожной насыпью.

Идут уличные бои в Шлоссбахе. До рассвета сумели пройти четыре с половиной километра. Стремительным такой прорыв не назовешь, но успех есть. Дальше есть надежда, что сопротивление ослабеет. Утром начали отводить четвертую дивизию и заменять ее первой. Потери большие. До тридцати процентов дивизии потеряли во время ночного штурма. Основные потери в танковых экипажах и у инженерно-саперных штурмовых рот. Обидно! Не смогли так же качественно обработать вторую линию, как первую. Не доработали. Правда, местность здесь такая, что каждую складочку не достать, далеко не все просматривается, и корректировка дает не полную картину.

Сейчас работают штурмовики Каманина, уже на новых двухместных «Илах». Вываливают на противника малокалиберные бомбы, добавляют сотками и двухсотпятидесятками. Поливают из пушек и пулеметов. А артиллеристы с танкистами глушат доты под их прикрытием. Днем воевать немного легче, но убирать инженерные заграждения много тяжелее. Вот и приходится рисковать людьми, стараясь все-таки сократить потери.

Немцы у Птак атаковали только днем и мало чего добились. В воздухе тяжелые бои, но Копец говорит, что немец уже не тот. Численно наша авиация превосходит немецкую многократно, лучшие летчики у них выбиты еще в прошлом году, много неопытной молодежи. Но самолеты хорошие, и работают они в основном в режиме свободной охоты. Что совершенно не мешает нашим наносить удары по немецкому переднему краю. Довольно большие потери у наших от немецких зенитчиков. Меньшие – от действий истребительной авиации. Последнее время увеличилось, и значительно, количество пикирующих бомбардировщиков Пе-2, которые начали выполнять роль воздушной артиллерии. Их наводили на цель с помощью тех же корректировщиков А-29В, которые не только корректировали их работу, но и контролировали небо, позволяя отходить без особых потерь. Авианаводчики находились непосредственно на НП дивизий и вызывали авиацию в необходимых случаях. Приданной дивизии, в принципе, хватало, но иногда приходилось обращаться и к воздушной армии, чтобы усилить давление в необходимых местах с помощью пикировщиков.

Вот и сейчас на невзятые в ночном бою высоты они обрушили град бомб. Привезли несколько пленных офицеров как с первой, так и со второй линии обороны. Начальник разведки и Крайнов их допрашивают. Командир трофейной команды докладывает о большом количестве сошедших с ума среди пленных немецких военнослужащих, особенно в первой линии обороны. Еще бы! На нее вывалили столько боезапаса, что взяли позиции почти беспрепятственно. Вторая линия была тоже полностью уничтожена, немцы дополнительно перебросили к себе в тыл 2-ю авиаполевую дивизию, которую держали в ближайшем тылу. Это она оказала сопротивление нашим атакам, быстро заняв разбитые позиции. Несколько крытых ходов сообщения вели к местам ее сосредоточения. Гвардейцы наступали в пешем строю, поэтому немецкие десантники успели занять позиции.

Осмотр укреплений противника выявил несколько новых способов маскировки противотанковых орудий. Их выкатывали с помощью мощных лебедок из основательно заглубленных блиндажей с бетонным перекрытием. Плюс новые «штуги» теперь располагаются в глубине обороны и выдвигаются на позиции после переноса огня. Новая тактика немцев вынуждала применять ответные хитрости: требовалось неоднократно переносить огонь. В этом Влад видел основную причину больших потерь у штурмовой дивизии. Собрав экстренное совещание на НП «232,0», он в присутствии Конева устроил разнос артиллеристам, но у генерал-майора Филиппова, начарта корпуса, было два плана: один, им разработанный, с тремя переносами огня, и тот, по которому работали. Подписан Коневым был только последний, он предусматривал меньший расход боеприпасов. Артиллерия Резерва Ставки не успела подвезти нужное количество боеприпасов, поэтому командующий артиллерией фронта, не мудрствуя лукаво, ограничил расход боеприпасов временем работы артиллерии особой мощности. Конев приказал обязательно отразить все это в отчетах и приложить свои расчеты. Эти отчеты читали многие! Вплоть до Ставки и самого Верховного. Так передавался опыт проведения крупных операций. В том числе и за счет подобных ошибок.


Но первый день наступления не дал возможности командованию фронтом ввести в бой танкистов. Приходилось пробиваться через многочисленные опорные пункты немцев и сносить все тяжелой артиллерией. За день продвинулись на полтора километра, правда сумели взять справа и слева господствующие высоты и выйти на насыпь железной дороги у Эрленхагена. Окончательно взяли Шлоссбах. На левом фланге подошли к Кассубену. Здорово помогают моряки-артиллеристы от Гольдапа, их бронепоезда носятся по восстановленной дороге и дают фашистам прикурить на левом фланге, а батарея стовосьмидесятимиллиметровок лупит из Роминтенского леса. И очень точно! А вот у соседей дела шли несколько хуже: корпус бил во фланг основным оборонительным сооружениям немцев, а третья армия била в лоб. Потери у них были еще выше. На вторую ночь Конев приказал слегка развернуть артиллерию корпуса и нанести удар в 6:30 по немецким позициям восточнее Виштынецкой пущи в районе озера Визайни. Туда он бросил 1-ю танковую армию и части 62-й.

После взятия в ожесточенном бою высоты триста, удалось окружить Визайненский гарнизон. Местность здесь проходима для танков, но имеется множество песчаных холмов высотой до трехсот метров, каждый из которых немцы превратили в укрепрайон с перекрестными огневыми мешками. Загонять туда танки Влад считал ошибочным решением, но кто его спрашивал об этом? В пользу этого решения говорило только одно: слабость местных грунтов давала простор артиллерии. Генерал-лейтенант Василий Иванович Кузнецов так и поступил, но командующий фронтом поторапливал, а прибывший с Юго-Западного фронта генерал-майор Колпакчи еще не освоился на данной местности и поторопился.

Под Вигреле 33-я гвардейская стрелковая дивизия попала в такой огненный мешок и понесла очень серьезные потери, ее пришлось отвести в тыл. Пришлось перебрасывать под огнем противника две морских и восемь бронепоездов 62-й армии через недавно взятый Нассавен, чтобы подавить противника на высотах двести шестьдесят и двести восемьдесят шесть. Обошлось! Ночные паровозные гонки прошли без потерь. Снаряды стовосьмидесятимиллиметровок быстро превратили позиции на высотах в братскую могилу.

Владислав той же ночью двумя переформированными полками 4-й гвардейской взял Вышковец и высоту двести двадцать девять, ввел туда 3-ю гвардейскую, еще незадействованную в боях, и, проведя атаку в тыл немецкой 7-й дивизии, соединился с 3-й армией под Визайни. Такими быстрыми ударами действовать было удобнее. Местность здесь такая, что можно незаметно провести довольно значительное количество пехоты по густому кустарнику, еще не сбросившему листья, и при наличии хорошей связи быстро вызывать огонь многочисленной артиллерии.

Вся оборона данного участка была развернута на сто восемьдесят градусов от направления удара. Шестьдесят вторая армия немного изменила направление главного удара и пошла на соединение с 1-м корпусом в направлении Попечек. Согласовав с Коневым вопрос, Владислав тоже пустил танковую дивизию и 1-ю гвардейскую вдоль двух дорог на старой русско-прусской границе, продолжая наносить фланговые удары по войскам 20-го корпуса немцев.

Через пять дней и ночей корпус подошел к Грюнвальде и взял под обстрел прямой наводкой Сталуппонен. Конев, у которого была в запасе еще одна армия – 19-я, – ввел ее в прорыв на левом фланге корпуса, расширяя этот прорыв влево на Шеппетчен и Родебах.

Конев захотел лично посетить места боев, и они с Владиславом двинулись в сторону Грюнвальде. Пейзаж сильно напоминал лунный: сплошные воронки, куча сожженной техники, как нашей, так и немецкой. Корпус за шесть суток продвинулся всего на пятнадцать километров по фронту. Остро пахло гниющими трупами, воронье с карканьем растаскивало останки. У Грюнвальде попали под обстрел, пришлось отлеживаться в канаве. Наконец, добрались до позиций 15-го гвардейского полка и ввалились на НП.

– Ну, показывай! – сказал подполковнику Муравьеву, командиру 15-го полка, Конев. Слегка контуженный, с перевязанной головой подполковник встал, болезненно поморщился и подвернул стереотрубу.

– Вот. Здесь две батареи минометчиков, правее до роты СС, слева – фольксштурм. Шесть «штугов», маневрируют. За домом – тяжелый танк. Охотимся. До ночи атаковать не могу. Вызвал авиацию, жду третий час. Вон тот мост и есть железная дорога. А впереди Гориттен и река Добур, глубокая и с крутыми берегами. Переправочных средств нет, отстали.

Зашипела рация, на связь вышла группа штурмовиков 262-й дивизии, подходят. Конев и Влад посмотрели на штурмовку. Вроде и точно ударили, но противник остался на позициях.

– Я Пе-2 просил, – ухмыльнулся комполка.

Владислав взял станцию и связался с «232», со штабом корпуса. Объяснил задачу. Вызвал корпусные артполки, приказал обработать Гориттен. Пара десятков снарядов ударила по немцам. Появились очаги пожара и коптящий дым сгоревшего топлива. Муравьев поднял шестую роту и двинул вперед, поддержав ее танками. Вылез немецкий «Тигр», по нему сработали еще раз «корпусники». Влад связался с 1-й танковой, в состав которой входил 15-й полк, и приказал выдвинуть вперед батарею М-47. Полковые 152-миллиметровые МЛ-21 были повреждены, замены не поступало. Наступление начало выдыхаться, требовалось сменить 1-ю гвардейскую танковую свежей частью. А в резерве была только 1-я гвардейская мотострелковая.

– Так, Вячеслав Ильич, а что там слева?

– Вот тут – минное поле, здесь по карте болото.

– Сам смотрел?

– Сам нет, там у меня первый батальон.

– Дай-ка его!

– Заря-1, Накату.

– Накат, Заря-1.

– Здесь Выстрел. Даю трубку.

Остановив доклад, Влад поинтересовался, что происходит на левом фланге. Оказалось, что от соседнего фольварка Миллюхнен работает батарея РАК-41, которая не позволяет идти вперед. Разведку произвели, проход в минном поле сделали. Влад вызвал комдива 1-й мотострелковой Муравьева, однофамильца командира полка, и командира первой гвардейской танковой Роговцева. Поставили задачу срочно перебросить сюда танки и 2-й мотострелковый полк на БТР. И кого-нибудь – подменить раненого подполковника Муравьева.

Прибывшие артиллеристы занялись «Тигром». Пока они с ним возюкались, прибыли танкисты: двадцать шесть танков и двенадцать СУ-85. Проход влево танкам перекрывала насыпь железной дороги. Переезд находился сзади, за Грюнвальде, и был минирован немцами. Танки и БТР накапливались в трех километрах южнее в небольшой рощице у канала. Среди танков три мостоукладчика «Валентайн».

Влад отпросился у комфронта назад к подошедшим резервам и выбрался из НП. Через час заработала артиллерия по Миллюхнену, а два батальона напрямую выскочили к переезду, там под тралом сработали две мины, но ИС-85 не пострадал, батальоны развернулись и пошли в атаку прямо на Эбенроде, как тогда назывался Сталлупёнен, или сегодняшний Нестеров. Уложив три моста, форсировали Добур, проскочили мимо основных опорных пунктов немцев и ворвались на вокзал в Эбенроде, выполнив задачу Ставки – перерезать железную дорогу Кенигсберг – Ленинград.


Город обороняла 17-я пехотная дивизия 12-го армейского корпуса генерала Гресснера. Корпус состоял всего из двух дивизий – 17-й и 263-й. Двести шестьдесят третью 1-й гвардейский корпус уже дважды разносил в дым. Семнадцатая дивизия фон Цангена была свежей. С ней сталкиваться не приходилось. Двенадцатый корпус до этого действовал немного севернее, против Северо-Западного фронта. Он здесь с самого начала войны. Малиновский основательно потрепал его зимой, из четырех дивизий в корпусе осталась одна, 17-я, 263-я действовала в составе 42-го корпуса, разгромленного под Аресом. Так что старых опытных солдат здесь было немного. В основном воевали местные «пруссаки». Но они были неплохо мотивированы: это их земля. Так что сдаваться они и не думали.

Воздушные корректировщики засекли западнее Гумбинена, у форта Юдтшен, выгрузку свежей танковой дивизии. Так что бои предстоят совсем не кислые. Резервы у немцев еще есть. А вот корпус практически исчерпал свои возможности. В резерве была только пятая гвардейская генерала Бойкова. Ее выдвинули в Эбельроде, в котором продолжались бои. Корпусу требовался отдых. С этим вопросом Владислав обратился и к Говорову, и к Коневу.

– Корпус с 4 июля практически не вылезает из боев, во многих полках ротами сержанты командуют. Госпитали переполнены, пополняемся из маршевых батальонов и не успеваем подготовить должным образом красноармейцев. Практически из ударной части превратились в линейную. Танки и артиллерия нуждаются в профилактике и ремонте. Некомплект техники на сегодняшний день почти сорок семь процентов.

– Чего ты плачешься! – сразу насупился Конев. Он вообще не любил, когда ему напоминали об отдыхе. Сам он с июня сорок первого еще ни разу с фронта не уходил, должность не позволяла. Якобы ничего не делающий замкомфронта. Теперь комфронта. – Летом же отводили в тыл!

Пришлось напомнить, что немцы сорвали переформирование своим наступлением, и вместо двух месяцев, по плану, этим занимались только двадцать два дня. А техника не железная. Говоров поддержал отвод корпуса в тыл, так как у него заканчивал переформировку 5-й гвардейский корпус, выведенный сорок пять дней назад из боев под Цехановцем. На том и сошлись, что требуется продержаться еще две недели и начнется смена.

– Я тебе из первой танковой армии 399-ю дивизию передам, пока заткнешь ею дыры, – сказал Конев. – И чтобы к смене Эбельроде был взят!

Пришлось еще раз переформировывать 4-ю гвардейскую штурмовую, перетасовывать ее батальоны и снова кидать их на штурм города. Пока была взята одна водонапорная башня, пара костелов и пакгаузы перед вокзалом. Сам вокзал переходил из рук в руки. Сразу за вокзалом – ледник, из него несколько выходов, через него немцы часто и успешно атаковали наши позиции через молокозавод. Проклятая горка! Обороняются умело и инициативно. Используют много минометов и гаубиц, бьют из-за домов. По железной дороге носятся бронеплощадки, перебрасывая людей и боеприпасы из Шлоссберга (Пиллкаллена) в Эбельроде. Пришлось пробиваться восточнее, разрушать доты и дзоты, благо, что с фланга, у них оборона построена на восток, а не на юг, обходить город, брать Баринген. Уничтожать мост через канал Раошва, два других повредила авиация, брать станцию Риббен, лишь после этого немцы стали пытаться отходить из города. В итоге части корпуса вышли на берега реки Раошве и многочисленные ее каналы, что проходят западнее города, и начали укреплять позиции, в то время как 4-я гвардейская продолжала уничтожать 17-ю дивизию в самом Эбельроде. Прошло пять дней, и немцы силами двух танковых дивизий ударили слева от железной дороги от Гумбинена на Эбельроде. Им навстречу Конев послал 1-ю танковую армию.

Под Спрингеном состоялся встречный танковый бой, который длился полных двое суток. Немцы прекрасно знали местность и использовали единственное действительно танкоопасное направление. Справа и слева – торфоразработки, не пройти, а здесь у фольварка Биркенвальде сошлись в смертельном бою почти тысяча двести танков с обеих сторон. Из них более четырехсот немецких, в том числе два тяжелых батальона. После двух дней боев Спринген и Биркенвальде пришлось оставить и отойти к Каттенау. Дальше противник продвинуться не смог. Но и наши надежды выйти к Кенигсбергу по этому удобнейшему направлению также растаяли в дыму сгоревших «тридцатьчетверок» и Т-50.

Тем не менее немцы начали отходить от Каунаса к своей старой границе. Снабжение их армий нарушено, медленно, с боями, они начали отход, понимая, что Каунасский выступ будет срезан еще до зимы.

Глава 14

Новый старый командующий фронтом

С опозданием на сутки началась смена. Но вместо 5-го гвардейского корпуса их меняли части 4-й ударной армии вновь образованного 1-го Прибалтийского фронта, в составе четырех армий. Ее командармом был генерал Курасов. Верховное командование было недовольно проведенными операциями. Ему стало понятно, что силами одного фронта проблему с Восточной Пруссией не решить. Требовалась более мощная и хорошо спланированная операция нескольких фронтов одновременно, чтобы у противника не было возможности перебрасывать резервы туда-сюда. Всех вызвали в Москву, где раздали всем по шапке. Досталось и Владиславу. Второй раз его отругали, в основном за то, что «слабо использовал танки». А то, что танки были восстановленные и все-таки половину из них корпус сохранил, и именно они остановили немецкое наступление как под Кольно, так и под Каттенау, это в расчет не принималось. Слабо, и все!

Четырехмесячные мотания с одного фланга на другой по всему фронту не принесли ни наград, ни похвалы, хотя за взятие под контроль дороги на Ленинград обещали ГСС. В общем, все перенесли с больной головы на здоровую. Конев от командования фронтом отстранен, но отправлен на отдых, вспомнили о его здоровье. Командующим Западным фронтом стал опять Штерн, но 1-ю гвардейскую армию у него забрали во Второй Прибалтийский фронт, которым назначили командовать Говорова. Командующим 1-й гвардейской армией стал уже генерал-лейтенант Александр Васильевич Гарнов, бывший командир 5-го гвардейского корпуса. Владислав остался на корпусе.

Возвращались из Москвы в одном самолете с командующим фронтом. Леонид Александрович, как обычно, молчал, что-то читал и не обращал ни на кого внимания. Гарнов, громкоголосый и большой любитель поговорить, попытался втянуть всех в беседу, но ни Владислав, ни Говоров никакого желания поддержать ее не выказали. Тот насупился, прикрикнул на адъютанта за отсутствие ужина и занялся жареной курицей, время от времени бросая взгляд на то, что делают комфронта и комкор. Преображенский писал в блокноте заявки на пополнение и передавал их подполковнику Стрельникову, своему адъютанту, Говоров молча читал какие-то бумаги.

Приземлились в Минске, где каждого из них ждал собственный самолет. Дальше этим бортом полетит только Говоров. В составе фронта шесть армий, одна из них – воздушная. Прощаясь, Леонид Александрович приказал послезавтра быть на совещании в Лике. Владислава это вообще-то не касалось, там собирались командармы, и он удивленно посмотрел на Говорова.

– Вам тоже быть, Владислав Николаевич. Первая гвардейская армия – мой резерв.

Гарнов тоже недоуменно посмотрел на комфронта:

– А Бобков?

– Он корпус принял?

– Нет еще.

– Вот пусть и принимает. – Говоров коротко взмахнул рукой, отдавая честь и показывая, что разговор окончен. Оба генерала приложили руки к козырькам фуражек.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Гарнов Влада.

– Нет. Разрешите отбыть?

– Бывай-бывай.

Обменявшись отданием чести, они разошлись по разным самолетам. Владиславу тоже не понравилось, что Говоров, молчавший на разборе в Генштабе и не пытавшийся даже защитить его от необоснованных нападок Жукова, зачем-то приглашает его на совещание командармов. Не по Сеньке шапка!

Полет до Лазов прошел нормально, немцев на этом участке уже нет. Их «мессеры» сюда более не достают. Наконец-то дома!

Обняв Барби и посмотрев на спящую дочь, он пошел ужинать с женой и делиться последними новостями. Штаб корпуса сейчас находился не здесь, а в Нассавене, здесь размещались лишь тыловые службы. Собственно, по их душу Владислав и приехал в Осовец, но все это завтра. Семья есть семья.


Устроив поутру маленький разнос всем службам штаба корпуса, Владислав уселся читать многочисленные бумаги, заявки, докладные, накопившиеся за время его отсутствия в Осовце. Формально он оставался командиром крепости, хотя его обязанности на месте выполнял его заместитель подполковник Хворостов и новый комендант УРа майор Губанов. Того прислали недавно, они практически незнакомы.

Губанов – небольшого роста, довольно полный лысоватый мужчина примерно сорока лет. Служил комендантом Копорского УРа под Ленинградом. Придирчивый, красноармейцы его побаивались и недолюбливали за это. Так как он еще и не воевал, а гарнизон состоял из опытных бойцов, сидевших в крепости с тридцать девятого – сорокового годов плюс всю войну, то недовольства у старослужащих хватало. Влад решил присмотреться к новому коменданту и погонять его по УРам, которые непосредственно контактировали с противником. Так сказать, обстрелять. А там и решить, что с ним делать. В конце концов, крепость давно стала глубоким тылом, и лишь два УРа находились на линии соприкосновения войск.

Вызвал Губанова, поставил ему задачу выехать в Кольно и Замбрув и доложить о состоянии войск и сооружений там. Коротышка вытянулся, отдал честь, громко, по уставу, ответил:

– Есть! – и выскочил из кабинета.

Владислав связался со штабом корпуса и получил доклад начштаба Корзунова: 1-я гвардейская начала отход в расположение, срок окончания движения – послезавтра, 24 октября, в 16:00.

– Я из Лика заеду в Роминтен, посмотрю, как устроились в хозяйстве Гришина. И передай Константинову, что ему назначен смотр на четвертое ноября.

– Не успеет!

– Он в боях практически не был, все время в резерве, так что пусть не придуривается!

– Владислав Николаевич, большая часть его хозяйства еще в Выштынце.

– Там и проверю.

– Есть, понял, доведу до сведения. Но у меня по плану они должны в Теербудене квартироваться. На их место запланированы не наши части.

– Попробуй согласовать со штабом армии, Виктор Иванович. Там для лошадей места нет, а они тоже в отдыхе нуждаются. И квартирьерам своим выпиши как следует за такой прокол. Поэтому Константинов и тянет с перебазированием.

День прошел быстро и незаметно. Вечером, отправив сводку в штаб армии, получил оттуда ЦУ по поводу завтрашнего дня: напоминание от Гарнова о совещании и разрешение оставить штаб и КП корпуса, передав командование Александрову, новому заместителю. Ехать на совещание не очень хотелось, хотя в бытность командармом 1-й гвардейской Говоров умело проводил такие заседания, на них разбирались ошибки и промахи, допущенные в тех или иных операциях, а не просто раздавались плюшки и пряники. Просто было непонятно, зачем понадобилось тащить его в Лик, когда Генштаб уже осудил его за проведенную операцию. Еще раз макнуть в собственные ошибки? Да, они были, но лежали в другой плоскости. Не хватило духу сказать, что корпус не готов действовать на этом направлении в этом состоянии. Понятно, что замена на ходу командующих фронтами не самым лучшим образом отражается на планах подготовки операции. Даже если сменяет командующего его зам. Конев не успел качественно подготовить наступление, тем более что впервые самостоятельно проводил фронтовую операцию. Чуть поторопился ответить «есть», потом выяснилось, что маловато боеприпасов, мало бомбардировщиков, есть недостатки в подготовке ударных дивизий и корпусов. И противник действовал решительно, наступательно, его боевой дух еще не сломлен. Наступать следовало южнее, там, где максимально его потрепали – у Кольно и Новогрода, но интересы всего северного участка советско-германского фронта требовали усилий именно на участке у Эбельроде.

С таким настроением Влад уселся в бронетранспортер, который через час доставил его в штаб фронта на улице кайзера Вильгельма, недалеко от главной кирхи города. Рядом, в старинном монастыре, расположился штаб 1-й гвардейской армии. Вначале Влад нанес визит новому командарму. Александра Васильевича он обнаружил сразу во дворе монастыря, и по голосу! Тот разносил кого-то, стоя у неработающего фонтанчика внутри каре. Увидев Преображенского, сразу переключился на него. Видимо, разнос был дежурным, дабы не расслаблялись.

– Николаич, приветствую! Как добрался?

– Здравия желаю, тащ командующий! Нормально. Мост у Дамерау надо чинить. Совсем его танками разбили. А почему здесь, а не в замке? – До этого штаб находился в зданиях замка на острове.

– Его дважды немцы бомбили. Видимо, кто-то донес, что это штаб армии. Пришлось переехать. Да и холодно там, а ты же знаешь, что я сырость терпеть не могу!

Про то, что командующий не любит сырость, Влад, естественно, не знал. Они, конечно, встречались на совещаниях, но близкими друзьями не были, тем более у них значительная разница в возрасте.

– Ну, хорошо, что прибыл заранее, пойдем, поговорим.

Разговор вылился в целую беседу о том, как отныне будет контролироваться корпус, какие Влада ждут проверки в текущий период. Добавилось и количество «совершенно необходимых» командованию армией отчетов, справок и докладных. Новая метла совершенно уверенно входила в роль и всерьез готовилась «исправлять ошибки», допущенные «молодым» командиром корпуса в деле «использования танков в наступлении» и «во взаимодействии в бою». Слегка офигев от натиска, Владислав ответил «есть» и обещал подготовить учения с боевой стрельбой в кратчайшие сроки.

Маленький пушной зверек подкрался незаметно! Особую пикантность моменту добавляло то обстоятельство, что Гарнов за всю войну провел единственную наступательную операцию, причем исключительно на преследовании отходящего противника. Развить наступление он не смог. Перед этим весной взял небольшой городок Залесчен, но успех там достигнут за счет 6-го кавкорпуса, который двинул туда Штерн. Пятый корпус оставался на своих позициях. Гарнов так и не понял, что Штерн выдвигал его вперед в отчетах, чтобы создать гвардейскую армию и получить ударный кулак. Он искренне считал все случившееся своими собственными успехами!

«Кажется, полоса удач для меня закончилась, и начинается черная полоса в моей армейской жизни. Что ж, не привыкать! С корпуса, скорее всего, вот-вот снимут», – подумал Влад, прикидывая, что под чутким руководством Гарнова он скоро провалит какое-нибудь наступление, и все полетит в тартарары. Ладно, бог не выдаст – свинья не съест!

Он следом за командующим вышел из кабинета и пошел по коридорам и лестницам монастыря вниз на улицу, не забывая козырять в ответ на приветствия личного состава штабов армии и фронта. Вошли в довольно большой зал с готическими окнами и старинными стульями с высокой резной спинкой. Мрачновато, но все выдержано в рыцарском духе. Хотя столы передвинуты и образуют стандартное «Т» с тремя креслами во главе стола. Остальные стулья вплотную придвинуты к столу и пока никем не заняты. Кресла во главе, наоборот, отодвинуты от стола. Так что сесть не приглашают. Несколько офицеров чтото развешивают на черных досках, стоящих справа от стола. Народу немного, стульев больше, чем стоящих вдоль стены генералов. От каждой армии их два: командующий и начальник штаба, – и только от первой гвардейской трое, что еще больше расстроило Владислава. «Значит, будут сейчас снимать! Поэтому и не сажают». Вошел генерал-майор Сидельников, начштаба фронта, и подал команду:

– Товарищи генералы!

Следом за этим вошли маршал Мехлис и генерал-полковник Говоров. «Довольно неожиданное появление! – подумал Влад. – В Москве об этом не говорили!» Стоявшие у стены генералы были не менее удивлены присутствием Мехлиса в комнате. Первым заговорил Говоров:

– Надеюсь, что представлять начальника Главного политуправления РККА никому не надо. Товарищ Мехлис назначен Членом Военного Совета фронта и представителем Ставки Верховного Главнокомандующего на нашем фронте. Прошу присутствующих сразу понять, какое значение придает Ставка нашему фронту и тем задачам, которые предстоит выполнить. Прошу вас, Лев Захарович, и вас, Николай Петрович, – Говоров рукой указал Мехлису и Сидельникову на места в президиуме. Дождавшись, пока они сели, продолжил:

– Товарищи генералы! Ставкой поставлена задача разгромить группу армий «Север» в Восточной Пруссии и взять оплот и символ германской империи – город и порт Кенигсберг, – силами четырех фронтов. Это самая крупная операция наших войск с момента начала Великой Отечественной войны. Впервые в истории столь значительные силы брошены на решение подобной задачи. Но исходя из опыта предыдущих боев в Восточной Пруссии, Ставка пришла к выводу, что для ее решения требуются согласованные усилия такого количества войск.

Показав на карте полосу наступления 2-го Прибалтийского фронта, он перешел к противнику. Оборону здесь держала 4-я армия вермахта под командованием генерал-полковника Хейнрици в составе трех армейских корпусов, в которых находились тринадцать дивизий, одна из них танковая. Однако ее состояние неизвестно, так как она принимала участие в боях под Биркенвальде. Кроме того, в 56-м моторизованном корпусе числилась группа генерала Шлемма, куда входили тяжелые танковые батальоны, точное число их неизвестно. Противник серьезный, опытный, давно действует на этом участке фронта.

– Что касается наших войск, то в боях на территории Пруссии принимали участие только две армии из шести, при этом одна из опытных армий – воздушная. Но и в единственной армии лишь один корпус проводил самостоятельные и совместные наступательные операции на этом участке. Командиры остальных корпусов и командующие всех армий опыта проведения подобных операций не имеют.

По ряду командующих пробежал шумок, который быстро затих под ударами карандаша в руках маршала Мехлиса. Говоров продолжил:

– Я еще раз повторяю: опыта проведения успешных наступательных операций на территории Восточной Пруссии ни у одного из командующих нет. Исключение – генерал-майор Преображенский. Собственно, весь участок, занимаемый сейчас фронтом, захвачен первым гвардейским корпусом. Лишь небольшой участок в районе Вальтилькеннена взят 19-й армией, но ее в составе нашего фронта нет. Поэтому на совещании в Генеральном штабе было принято решение назначить командира 1-го гвардейского корпуса главным инспектором войск фронта и возложить на него обязанности по подготовке личного состава частей и соединений фронта к предстоящей операции, с сохранением должности командира 1-го гвардейского корпуса, который находится на переформировании до 15 декабря 1942 года.

«Опля! Вот это фокус!» – подумал Влад, с некоторым недоумением посматривая на командующего. Но тот подал команду «вольно» и предложил всем сесть за столы, предоставив потом слово генералу Сидельникову, который доложил о размещении сил и средств фронта, затем о планах проверки войск, графике пополнения и прочих штабных премудростях, которые предваряют начало подготовки крупного наступления. Как и прошлой зимой, время начала операции увязывалось с наступлением холодов, что позволяло в более полной мере использовать превосходство в численности в танках и авиации.

После выступления Мехлиса, который в основном напирал на политическую подготовку войск к тяжелым наступательным боям, слово предоставили Владиславу, который доложил о действиях корпуса в последнем наступлении и коротко осветил те приемы, исполнение которых позволило продвигаться вперед осенью. Разбирались в том числе и ошибки в планировании первой артподготовки в начале наступления, отсутствие у соседей воздушных корректировщиков, из-за чего часто приходилось дорабатывать за ними. Отдельно осветил тему, что все гвардейские полки имеют собственный танковый батальон, а не приданный. Так достигается более плотная поддержка танками пехоты и защита пехотой танков. Особое внимание всеми командирами в корпусе уделяется взаимодействию с артиллерией. Одним из главных недостатков он назвал постоянное отставание полковой артиллерии от порядков пехоты, а появившиеся СУ-76 назвал недостаточно маневренными из-за сложности управления, постоянно глохнущего левого двигателя и недостатка мощности одного работающего мотора.

– Мы отсылали наши предложения по упрощению машинного отделения СУ-76, но ответа так и не получили.

Мехлис остановил Владислава:

– Вопрос рассматривался в Ставке и решен положительно. Наш и другие фронты в ближайшее время получат новое самоходное орудие СУ-76М мощностью сто шестьдесят четыре лошадиные силы. Имеющиеся установки будут переделаны фронтовыми мастерскими под проект «М». Управлять механик-водитель будет одним двигателем, а не двумя, как сейчас. Ваша критика была признана убедительной. Продолжайте, товарищ генерал.

Преображенский осветил состояние и подготовку инженерно-саперных батальонов, сказал, что по набранной статистике в среднем на километр фронта немцы выставляют до тысячи семисот мин и тысячу – тысячу двести противотанковых и противопехотных заграждений, со сплошной глубиной обороны до двадцати пяти километров. При этом ведут постоянную охоту за танками с тралами и системами разграждения. В корпусе в качестве таких танков применяются ИС-85 и, последнее время, ИС-2. Производство тралов и скреперов разграждения организовано в крепости Осовец, в Лике, Граево и других городах на железнодорожных мастерских и заводах. Без них наступление в такой местности было бы невозможным. Затем Владислав перешел к вопросам связи. В бывшей 10-й армии со связью обстояло значительно лучше, чем у вновь сформированных армий. Он обещал проверить склады в Осовце и передать в армии дополнительно средства связи и телефонный провод. Выступал он долго. Этот доклад он готовил для Москвы, но выступить там не удалось, так как тон на совещании задали сразу резко отрицательный, в основном ругая Конева и не замечая успеха под Эбельроде.

Затем посыпались вопросы со стороны генералов Николаева, Труфанова, Курасова и Романовского. Лишь Гарнов обиженно молчал. Это заметил Мехлис и, со свойственной ему прямотой, задал вопрос Александру Васильевичу. Тот помолчал, а потом сказал:

– Я что-то не понимаю! В Москве все ругали Преображенского за слабое взаимодействие. А здесь в пример ставят. – Гарнов вопросительно посмотрел на Говорова.

– Как бывший командующий 1-й гвардейской армией, я имею собственное мнение об уровне взаимодействия в войсках 1-го корпуса. О чем и было доложено как маршалу Шапошникову, так и товарищу Сталину. Западный фронт в целом поставленную задачу-максимум не выполнил. Задача-минимум была выполнена именно 1-м гвардейским корпусом. Плюс устойчивая оборона корпуса остановила немецкое наступление под Каттенау. И по уровню потерь, понесенных в ходе операции, корпус значительно выделяется в меньшую сторону по отношению к другим частям фронта. Что касается 5-го гвардейского корпуса, то, наступая в полосе со значительно менее насыщенной обороной противника, под Цехановцем, корпус был практически обескровлен и выведен на переформирование в связи с шестидесятивосьмипроцентными потерями. Восстанавливался корпус полные два месяца, поэтому вы, Александр Васильевич, в бой под Эбельроде и не успели. В итоге первая гвардейская армия не смогла полностью пробить оборону противника на всю глубину. Генерал Конев, видя, что остальные армии фронта пробуксовывают, принял решение не вводить вас в бой, а держать как резерв на случай успеха немцев под Каттенау. Но войска Преображенского позиции удержали.

– А почему тогда в Москве звучала цифра сорок семь процентов потерь в танках?

– У танков кончился моторесурс, больше половины танков были восстановленные, а не новые, – ответил Влад. – Боевых потерь – двадцать один процент.

– У вас, Александр Васильевич, только под Козаржем сгорело три полных танковых батальона, – напомнил Говоров.

– Двадцать танков мы восстановили, – пробурчал Гарнов, уже пожалевший о том, что задал лишние вопросы. Говоров был командующим армией довольно долго и был полностью в курсе событий. Александр Гарнов, поняв, что стал командующим армией лишь из-за стечения обстоятельств и каких-то подковерных игр в Ставке, и, чтобы отвлечь всех от своей персоны, сменил тему:

– У меня в разведэскадрилье не было корректировщиков, а в первом корпусе их шесть.

– И у нас нет! – поддержали его командующие. – И что делать?

– Можно использовать Ил-вторые, двухместные, или попросить товарища Пятыхина заказать А-29В в необходимом количестве. А корректировщиков мы сами готовили, требуется только пройти медкомиссию, выполнить прыжки с парашютом и попрактиковаться.

Все переключились на командующего 14-й воздушной, и тому пришлось пообещать приложить все усилия, чтобы «Гудзоны» были во всех армиях. Хотя было бы проще, если бы в самой воздушной армии существовал разведывательный полк. У нее была только разведэскадрилья, которая вела разведку целей для самой воздушной армии, и не было машин, оснащенных приборами для корректировки артогня. Иван Гаврилович записал все в блокнот и обещал заглянуть в первый гвардейский.


Нагрузка на Владислава возросла неимоверно. На аресских полигонах у него существовал учебный полк. Для корпуса этого хватало, а вот для фронта требуется несколько учебок. Сидельников подбросил технику, а командиров и младший командный состав пришлось выделять корпусу. Вместо отдыха очень много работали над созданием инженерно-саперных рот и батальонов в других армиях. На них ложилась максимальная нагрузка при прорыве обороны противника. Каждый боец должен быстро и безошибочно подбирать необходимое средство для уничтожения противотанкового или противопехотного препятствия. Уметь готовить и применять различные подрывные заряды, быстро и безопасно использовать их, и все в полной темноте.

Пехоту и артиллерию гоняли за огневым валом, тренируя и психологически подготавливая бойцов. Это страшно: идти туда, где сплошной стеной стоят разрывы, из которых вылетают многочисленные осколки. На глаз определять дистанцию, на которой еще безопасно идти, чувствовать перенос огня и продолжать движение. Приходилось и самому генералу показывать личный пример.

Дома в Осовце Влад появлялся периодически, уставший, грязный, в очередной раз проверив какое-то подразделение или соединение. Зима запаздывала. Первый снег выпал и тут же растаял, добавив грязи на дорогах и в полях. На участке фронта небольшое затишье, которое каждая из сторон использовала по-своему.

Еще летом пали Бирма и Таиланд, японцы удачно высадились в Новой Гвинее. Африканский корпус взял Каир, бои на берегах Суэцкого канала. Удар по Пёрл-Харбору японцы нанесли не в декабре, а в мае. Америка вступила в войну с Японией, сразу потеряв Филиппины, атолл Мидуэй и целый ряд небольших атоллов в океане. Японцы высадились на Гавайях. Сталин переписывался с Рузвельтом и Черчиллем, но речь об открытии второго фронта не шла. Англия проигрывала войну, как на море, так и на суше. Было заметно, что у нее уже недостаточно сил, ресурсов и боевого духа. Германия не объявила войну Америке и не топила их корабли. Гитлер, ведя упорную войну на истощение с Советским Союзом, не стал рисковать и привлекать на сторону своих противников еще одну мощную страну. Но по сведениям нашей разведки, активно строит подводные лодки в расчете довести морскую блокаду Англии до абсолюта. Строится большое количество дальних бомбардировщиков, появились и тяжелые истребители сопровождения. Готовится вторая битва за Британию, прерванная в сороковом году в связи с подготовкой вторжения в СССР. Через различные страны засылаются предложения Сталину о заключении перемирия и разделе Европы между СССР и Германией. Но «дядюшка Джо» уже почувствовал силу, и его не остановить.

Глава 15

Четвертая Восточнопрусская операция

Семнадцатого декабря 1942 года Северо-Западный, 1-й, 2-й Прибалтийские и Западный фронт начали наступление в районе Восточной Пруссии и Мазурии. Фронт общей протяженностью в пятьсот двадцать километров пришел в движение. Наиболее удачно действовал Западный фронт под командованием Штерна, который прорвал за четыре дня оборону 6-й армии Паулюса на всю глубину и двинулся в направлении Бромберга, выбивая немцев из междуречья Немана и Вислы. Немцы называли эту область Западной Пруссией.

Город Бромберг был печально известен «Кровавым воскресеньем», произошедшим в тридцать девятом году. Там польскими жителями, при поддержке жандармов и солдат почти разбитой польской армии, был устроен погром, в котором погибло шестьдесят две тысячи фольксдойче – польских граждан немецкого происхождения.

«Просто у поляков «сдали нервы», и они выместили свою бессильную злобу на немцах – жителях города», – заявил директор Института истории быдгощской Академии Влодзимеж Ястшембский.

Как и предполагал Влад, наступление на том участке, где летом потрепали немцев, и где они сами сняли часть инженерных сооружений для наступления, оказалось более успешным. Здесь же, в Восточной Пруссии, приходилось проламываться через их систему укреплений, нести потери, наносить мощнейшие артиллерийские удары, снося все на своем пути и лишь после этого пуская вперед танки и пехоту. Появление в частях и соединениях тяжелых, но высокоманевренных ИСов, ИС-2 и ИСУ-152 позволяло прямой наводкой громить тяжелые стандартные доты и капониры. Фронт медленно, но верно продвигался вперед. Скорость – примерно два-три километра в сутки. Корпус располагался у Гольдапа и еще не был задействован в наступлении.

Говоров таскал Преображенского с собой, заодно и проверяя, как тот справился с порученной ему работой. Иногда подключал к операциям развед-корректировочную эскадрилью 1-го корпуса. В этом случае управление огнем переходило в руки Владислава. Быть на вторых ролях было немного обидно, но Владислав довольно быстро понял, что Говоров таким образом заметно повысил его в должности, фактически сделав своим первым заместителем. Но в открытую об этом не говорилось. Говоров не был настроен ввязываться в «битву гигантов». Он действовал осмотрительно, в свою пользу. Не забывая при этом пользу для всего фронта.

По картине боев стало заметно, что необходимо переместить направление главного удара в направлении Бартенштейна, где наблюдался разрыв между 4-й и 5-й армиями немцев. Пятая армия наступала летом на Кольно, а ее пополнение было сорвано нашим наступлением на Эбельроде. В результате образовался небольшой разрыв, где, кроме фольксштурма, никого не было. Сил и средств у фронта хватало с избытком, поэтому, даже не докладываясь в Ставку, чуть усилили давление в том направлении, и, проломив оборону между Норденбургом и Дренгфуртом, войска 4-й ударной армии генерала Курасова пошли вперед. Об успехе доложили в Ставку. Оттуда немедленно прилетел Жуков. Сухо поздоровался со всеми, руки Владиславу не подал. Выслушал Говорова, посмотрел на карту. Чуть в стороне пути наступления – город Гердауэн, крупный железнодорожный пункт. Из укреплений в нем старинный замок, превращенный немцами в форт. До него войскам Курасова еще восемнадцать километров. Жуков повернулся к Владу:

– Где твой корпус?

– В Роминтене, резерв фронта.

– Взять Гердауэн. К послезавтрему доложить. Исполняйте!

– Есть!

Мотострелковая, инженерно-штурмовая и гвардейская кавалерийская дивизии получили приказ выдвинуться на исходные. Артиллерия корпуса уже на позициях и активно исполняет свою арию в концерте. Лишь немного переместили реактивные дивизионы. Отведенное время – минимально, малейшая задержка будет воспринята резко отрицательно. Комфронта придал 249-й тяжелый танковый полк прорыва на ИС-2. Основная линия обороны немцев проходила вдоль Мазурского канала, снабженного значительным количеством шлюзов и имевшего бетонные берега. Каждый шлюз превращен в дот. Но на участке прорыва все они разрушены и разбиты. Части накапливались чуть за спиной у армии Курасова, в лесах напротив фольварка Лекникен. Войскам Курасова предстояло утром идти на юго-запад, гвардейцам путь лежал на северо-запад. Сразу за Карловским лесом начиналась довольно большая плоская равнина, удобная для действий 5-й танковой армии резерва Ставки. Последовали доклады о готовности.

И никто не знал, что в двадцати одном километре отсюда, строго на юг, вылез на верхнюю площадку зенитной башни невысокий худощавый человек в кожаном пальто на меху. Он смотрел на север, отыскав на небе Полярную звезду, и просто дышал свежим холодным лесным воздухом. Опустив правую руку ниже живота, он прижал ее левой рукой к корпусу, и неотрывно смотрел на мириады звезд в ночном небе. Вдруг горизонт украсился большими беззвучными вспышками. Человек круто развернулся и спросил у стоящей неподалеку свиты:

– Вас ист дас?

– Мой фюрер! Наша ловушка сработала! Говоров вводит войска в проделанный прорыв, вместо того чтобы зачистить район Летцена и Растенбурга. Его цель, как мы и предполагали, Кенигсберг. О сосредоточении здесь корпуса СС он не догадывается.

Пока говорил генерал-фельдмаршал Кейтель, до вышки донеслась канонада. Несколько десятков минут члены ОКВ прислушивались к грозному реву русской артиллерии, затем сполохи стихли. Прошло еще несколько минут практически полной тишины, грохот стрелкового оружия сюда не доносился, и горизонт вновь украсился сплошными сполохами. Так повторилось три раза, затем количество сполохов сократилось, но не полностью.

– Я продрог, – заметил Гитлер и двинулся к трапу, ведущему вниз в подземелье. Он прошел сразу в зал заседаний Ставки и подошел к карте, лежащей на огромном столе. Следом за ним, не снимая черной шинели, спешил генерал-майор Шмундт. Он с ходу показал место, где, предположительно, русские продолжили наступление.

– Мой фюрер! Скорее всего, вот здесь.

– Где донесения? Мы задержали русских? Какими силами они атакуют? – Гитлер заметно волновался.

– Связи с участком наступления нет. Генерал Хейнрици сейчас уточняет ситуацию и будет готов сообщить ответ через полчаса-час, мой фюрер, – ответил Кейтель.

– Мой фюрер! Может быть, чаю с пирожными?

Гитлер не ответил, прошел к стулу перед столом и устало сел на него боком. При этом положил локти на стол и придерживал руками челюсть. Взгляд устремлен в пол. На лице написано страдание. Положение Германии резко ухудшалось, требовалось переходить к тотальной войне и перекраивать экономику полностью на военный лад. А это влекло за собой и падение популярности в народе, и неприятности со стороны немецких магнатов и банкиров. Он не был трусом и охотно посещал и фронтовые части, и частенько бывал здесь, в Вольфшанце, тем более что русские, видимо, не знали о нем. Бомбить его ни разу не пытались.

Снявший шинель Кейтель принес фюреру план операции «Rache», предусматривающей создание мешка для армий 2-го Прибалтийского фронта на участке Гросс-Гартен – Тремпен. С обеих сторон прорыва сосредоточено по три танковые и три пехотные дивизии. Командует операцией генерал Макензен, из первой танковой армии. Они обсудили детали операции. В этот момент позвонил Хейнрици и доложил, что русские силами двух-трех дивизий из района Карловского леса атаковали и захватили город и железнодорожную станцию Гердауэн. Разрушены железнодорожные пути, взорваны склады, повреждены все паровозы, разрушено депо, водокачка, взорвано нефтехранилище. Русские оставили город и отошли в направлении Лангмихель, который тоже взят. В настоящее время идут бои за мост через Мазурский канал в десяти километрах восточнее Гердауэна.


Владислав доложил Жукову о взятии Гердауэна и сразу запросил разрешение на отход. Оборонять город возможности не было: к нему подходило сразу пять дорог, местность ровная, как стол, ни одной высотки, чтобы зацепиться. Плюс замечательный язык попал в руки разведки 1-й гвардейской мотострелковой – немецкий полковник, у которого в портфеле нашли мину, предназначавшуюся Адольфу Гитлеру. Сам Адольф сейчас находится в тридцати шести километрах от Гердауэна, поэтому никакого смысла удерживать город просто не было. Вперед на Ставку! Получив такое сообщение от Муравьева, Преображенский буквально перебежал через улицу в штаб фронта и подал его Жукову.

– Ох, везунчик! – широко улыбнулся Георгий Константинович и схватил трубку ВЧ. Четко доложил Сталину. Помолчал, пару раз попытался возразить и замолкал. О наличии в лесу под Растенбургом замаскированной Ставки Гитлера в Москве было известно, но против нее ничего не предпринимали, так как проведенная разведка показала, что у Красной Армии нет достаточных боеприпасов, чтобы каким-то образом разрушить укрепления такого рода. Но это было почти полтора года назад. Сейчас авиация дальнего действия имела пятитонные бомбы. Приказ Сталина был следующим: имитировать атаку в направлении Растенбурга, полковника фон Шлабрендорфа доставить в Москву. Дать возможность Гитлеру уйти. Руководит заговорщиками генерал-фельдмаршал Кейтель, который находится сейчас в Ставке на должности начальника ОКВ. Цель заговора – мир с Англией и разгром СССР совместными усилиями Англии, США и Германии. Войска фронта должны не допустить подобного развития ситуации. Расшифровку принесли Жукову, и тот был вынужден показать ее Владу.

– Все понял? Атакуй, но осторожно!

Прямо из штаба фронта Владислав передал распоряжение войскам, и они двинулись в сторону Лангмихеля. Здесь сплошной обороны уже не было, двигаться можно было достаточно быстро. Корректировщики повисли над районом, связались с ведущим бои чуть левее Курасовым. Тот попросил немного помочь под Эглоффштейном. Корпусная артиллерия отработала по немецким позициям, и 16-я гвардейская дивизия генерала Шафранова продолжила наступление.

Гитлеру доложили, что русские изменили направление удара и движутся на Растенбург по кратчайшему пути. С ходу взят Бартен, навстречу русским дивизиям разворачивалась немецкая 5-я танковая. Ее движение было обнаружено, и по ней начала работать русская штурмовая авиация. Теперича не то, что давеча! Раньше эффективность атак штурмовиков против танков была мизерной, только машины теряли. Теперь бомбят маленькими кумулятивными двухкилограммовыми бомбами. Очень эффективное оружие против танков на марше. Да и окопанные танки в обороне достают неплохо. Бомбят ими как сами штурмовики, так и «Яки», которые их сопровождают. Времени у немцев выдвинуться и развернуться в сумерках не было, поэтому они попали под удары и несут потери, а части первого гвардейского продолжают продвижение в сторону Растенбурга. Но в отличие от остальных городов района, он укреплен: развитая противодесантная оборона, достаточно большое количество зениток всех калибров. Так что войти в Растенбург в составе маршевых колонн не удастся. Впрочем, приказ: сымитировать атаку на него. Однако допрос полковника фон Шлабрендорфа велся в поле и стал известен в войсках. И рядовой состав считал себя вправе решать судьбу фюрера «великой» Германии совершенно самостоятельно. Наступательный порыв был таким, что в момент столкновения с 5-й дивизией гвардейцы открыли такой огонь, что через полчаса после начала боя генерал-лейтенант Эдуард Мец заявил, что его дивизии больше не существует. Встречный бой с пятьюстами танками, значительное число которых составляли тяжелые ИС-2 плюс несколько самоходных полков с ИСУ-152, а в пятой дивизии было всего двадцать тяжелых танков, остальные – Т-IV. Несколько «Тигров» было потеряно еще на марше.

– Противник ввел в бой гвардейские части 1-го гвардейского корпуса. Их поддерживает 4-я ударная армия. На неподготовленных к обороне позициях они сметут все на своем пути. Требуется перебросить сюда дополнительные силы, в том числе авиацию, – закончил свое сообщение генерал Мец.

Части Западного фронта вели наступление южнее и уже вышли на оперативный простор, пройдя мимо солидно укрепленного района Великой пущи. Неожиданный поворот на сто восемьдесят градусов удара 2-го Прибалтийского фронта поставил множество вопросов перед Кейтелем. Стало понятно, что их замысел раскрыт и наступление на Гердауэн было отвлекающим маневром. Вполне возможно, что целью наступления является окружение группировки Макензена в Великой пуще.

Понять, что перед фронтами поставлена задача уничтожить всю группу армий «Север», включая и корпус СС, обороняющий район Великой пущи и Мазовецких лесов, где находились поместья верхушки гитлеровской Германии, Кейтель не сумел. Он считал, что сил и средств у Красной Армии для этого недостаточно. Так, только у 2-го Прибалтийского в резерве была 1-я гвардейская армия, у которой была задействована только меньшая часть 1-го корпуса. А за группой фронтов маячил Резервный фронт. Появление и модернизация СУ-76 ликвидировала отставание полковой артиллерии прямой поддержки. «Голопопики» полюбились всем. Юркие, маленькие и удобные, они поспевали везде, уничтожая пулеметные расчеты, вступая в огневые дуэли с полковыми орудиями немцев, помогая танковым батальонам избавляться от противотанковых пушек. Они имели отличную проходимость в зимних условиях, практически не вязли в грязи.

Появление на фронте большого количества танков и самоходных орудий выявило слабость немецкой противотанковой обороны, и Германия лихорадочно начала переоборудовать Т-III в самоходные пушки. На фронте появились довольно грозные 75-миллиметровые «гадюки», многочисленные варианты самоходных орудий, создаваемые под 88-миллиметровые громоздкую флак-18. Правда, их пока было мало. Самым распространенным вариантом был «Ганомаг» с установленной в кузове зениткой. В середине года появилась его тяжелая версия с более мощным чешским мотором воздушного охлаждения. Броня – противоосколочная. Несколько раз попадалась огромная самоходка «Насхорн», где пушка была прикрыта уже противоснарядной броней. Но главный недостаток пушки – ее огромный вес и размеры и наличие дульного тормоза – позволял быстро определять ее позицию. Из начавшегося боя эти пушки выйти уже не могли.

Оборонительный бой на неподготовленных или слабо подготовленных позициях вермахт проигрывал практически сразу. Слишком много танков и другой бронированной техники направлялось на его позиции. А при малейшем организованном сопротивлении вызывалась артиллерия и авиация, научившиеся эффективно поддерживать пехоту. Инициатива полностью перешла к нашим войскам. Немецкие контратаки стали редкостью.

После разгрома пятой танковой дивизии корпуса продолжали наступать, последовательно уничтожая небольшие гарнизоны окрестных городков. Реально противостоять нашим танкам, поддержанным пехотой и артиллерией, немцы были уже не в состоянии. Бои частенько заканчивались тем, что сопротивляющийся противник полностью уничтожался артиллерией, которой в гвардейских частях было много и самых разнообразных калибров.

Двести девяносто вторая авиадивизия нанесла штурмовой удар по аэродрому Вильхельмдорф, понесла довольно ощутимые потери, но аэродром размолотили полностью. Вместе с ангаром, где стоял «юнкерс» Гитлера. У деревни Вехлак части СС в странной, не полевой, а парадной форме попытались задержать наступление. Вооружены были поголовно неизвестным автоматическим оружием, с кривым рожком калибром 7,92 миллиметров с укороченным патроном. Это оказался автоматический карабин Вальтера MKb.42. Эсэсовцы были из личной охраны Гитлера, что еще больше раззадорило бойцов. Толкового сопротивления оказать не смогли.

После падения Вехлака и разделения колонн, часть из которых пошла на Массехнен, охватывая Вольфшанце слева, а вторая часть сошла с шоссе и двинулась по заснеженным полям к Шварцштайну, оставляя Растенбург справа, стало понятно, что русские знают точно расположение Ставки, как и то, что там находится Адольф Гитлер. К огромному сожалению для Кейтеля, полковник фон Шлабрендорф в расположение Ставки не прибыл по какой-то причине, а так можно было списать смерть Адольфа на штурм русскими Вольфшанце.

В 13:20 двадцать третьего декабря кортеж Гитлера покинул Вольфшанце. Фюрер приказал оборонять Ставку, а в случае угрозы ее захвата взорвать все. Гитлер выехал в Зенцбург, там на полевом аэродроме в Обер-Проберге его ждал другой самолет, на котором он и улетел в Берлин.

Комендант Вольфшанце штандартенфюрер Фергеляйн, возглавлявший оборону, неожиданно для себя остался старшим командиром, остальные генералы и адмиралы вслед за Гитлером поспешили на юг.

Кавалеристы дивизии СС «Флориан Гайер», которые осуществляли охрану периметра Ставки, выдвинули вперед батарею штурмовых 75-миллиметровых орудий и развернули противотанковый батальон, стремясь плотно перекрыть узкую горловину между двумя озерами. Но русские заняли Янкельдорф и вышли к Ставке с другой стороны. Видя бесполезность дальнейшего сопротивления, Фергеляйн, знаменитый «охотник за партизанами», приказал взорвать заряды, заложенные в основные сооружения Ставки, и отходить на соединение с основными силами корпуса СС, который базировался восточнее, за Даргинскими озерами, и готовился ликвидировать прорыв 4-й армии в лесах у Тремпена. С юга сюда же рвались войска Западного фронта, окружая немецкий корпус и готовясь взять Летцен.

Кейтель напрасно надеялся, что о существовании здесь трех дивизий СС советскому командованию было неизвестно. Через трое суток войска 2-го Прибалтийского и Западного фронтов соединились у Гросс-Ринненсдорфа и приступили к осаде Летцена, взять с ходу который не удалось. Войска первого гвардейского корпуса остались на внешнем кольце и наступали на Зенцбург. Здесь местность была не такая удобная, как под Растенбургом, поэтому ближе к Новому 1943 году гвардейцев сменили на этом направлении и перенацелили на Бартенштейн, где немного забуксовала 4-я армия.

Глава 16

Отдельная группа гвардиии генерал-майора Преображенского

Выбрав мягкое подбрюшье у группировки немцев в Восточной Пруссии, войска фронта существенно осложнили положение немецких войск, развернутых против 1-го Прибалтийского и Северо-Западного фронтов. Было нарушено их снабжение, подход резервов, и потихоньку и войска этих фронтов двинулись вперед, выбивая и вытесняя немцев от границы. Особенно тяжело давались первые километры Северо-Западному фронту, который должен был захватить плацдармы на Немане и Минии. Громадной сложностью было взять Тильзит и Рагнит. Надежды на фланговый удар 1-го Прибалтийского не полностью оправдались, поэтому лед Немана был густо полит кровью пехоты. От снятия с должности Малиновского спасло взятие Мемеля, который он захватил довольно быстро и эффектно.

Восточно-прусская группировка съеживалась, как шагреневая кожа, под ударами 4-х фронтов. Немцы явно не рассчитывали на удар такой силы. И полной неожиданностью для них стал переворот в Румынии и переход на нашу сторону всей румынской армии. Южный фронт с огромной скоростью покатился по Валахии и Трансильвании к границам Венгрии. Почти одновременно с этим событием болгарский царь Борис разорвал договор с Гитлером. Судя по всему, все эти события готовились к покушению на Гитлера как со стороны английской, так и со стороны советской разведки. В свете крушения этих договоров стала очевидной незавидная судьба Германии. Совершенно неожиданно прозвучало из Вашингтона известие о вступлении в войну против Германии еще и Соединенных Штатов – поняли, что еще чуть-чуть, и они не успеют к делению главного пирога. Всем захотелось стать «победителями». Что ж, война явно идет к завершению, теперь от желающих поучаствовать отбоя не будет!

Переговорив на эту тему с Мехлисом и получив от него втык за подобное настроение, улыбающийся Влад уселся в БТР и попылил в Роминтенский лес, где у него стояла половина корпуса. Требовалось закончить проверку первой и второй дивизий. Последние дни декабря принесли обильные снегопады, снизилась поддержка авиацией из-за непогоды. За бронестеклом густо сыпет снег, довольно холодный сильный ветер – хороший хозяин собаку в такую погоду из дому не выгонит. Спереди и сзади идут такие же машины с охраной. Заведенный порядок с сорок первого года не меняется.

В штабе 1-й гвардейской узнал, что немцы атаковали от Гросс-Гартена части 51-й армии. Пытаются пробиться к окруженным частям СС и деблокировать их. От Говорова поступило приказание немедленно прибыть в Лик и впредь из него не отлучаться. Час от часу не легче!

– Вот что, Владислав Николаевич, Труфанов и сам справится, а вот Ставка требует выйти к морю. Так что приказано вести ваш корпус в прорыв, взять Бартенштейн и перерезать железную дорогу у Браунсберга. И поспешать требуется, чтобы к Новому году это сделать.

– Пять дней на все про все? В Ставке, видимо, решили, что дело сделано и все у нас в кармане? Там противодесантные укрепления, которые пару веков создавались!

– Вы слышали приказ? – довольно резко спросил его Говоров. – И вообще, Владислав Николаевич, имея таких друзей, и врагов не нужно. Приказ передали за подписью Жукова. Пятый гвардейский корпус придается вашему.

– А как же Гарнов?

– Я отдал приказ считать главного инспектора фронта командующим операцией по взятию Браунсберга. Действуете не в составе фронта, а отдельным направлением. Выделены в отдельную группу генерала Преображенского. Идите, вы свободны.


Получив письменный приказ в оперативном отделе фронта, Владислав перешел через улицу в штаб корпуса, который он вынужден был организовать здесь по приказу Говорова два месяца назад. Первой армии предстояло действовать на фронте шириной в двадцать километров, взаимодействуя с 4-й ударной на левом фланге. С правого фланга был противник – какие-то смешанные части различного подчинения. Единого фронта у немцев здесь не было. Но дрались до последнего патрона. Правда, последнее время наметилась тенденция сдачи в плен отдельных подразделений, у которых потеряно командование. Корпус начал отходить от Зенцбурга, и остававшиеся в Роминтене дивизии готовились к ночному маршу. Прибыл генерал Бобков, командир пятого гвардейского корпуса.

– Проходите, Михаил Владимирович. Присаживайтесь. Читайте.

Нацепив очки, бывший начштаба 5-го корпуса вчитывался в бумагу. Почесал затылок, подписался: «Ознакомлен», – и засунул свой экземпляр в командирскую сумку.

– Александр Васильевич знает?

– Без понятия.

– Ну, так оно и лучше. Переживает очень, что практически от командования отстранен. Впрочем, всю войну так: первый корпус все забирал из пятого, мы готовили дивизии, а потом их опять забирали. Прям учебный комбинат какой-то.

– Кто-то и этим вопросом должен был заниматься. Но к делу. Вот ваша диспозиция. Время выхода на рубежи – двадцать восемь часов, считая от времени ознакомления с приказом. Проставьте время. Построение плотное, поэтому с соседями держать плотный контакт. Вы – во втором эшелоне, и от работы вашей артиллерии очень многое зависит. Сейчас все внимание ей. Начарта ко мне направить немедленно. Он давно у вас?

– Нет, два месяца как назначен, после академии Генштаба.

– Тем более. Командиров корпусных артполков ко мне вместе с ним.

– Есть.

– Зачнем, помолясь, Михаил Владимирович. Времени на операцию дали всего ничего.

– Я вижу. Разрешите идти?

– Удачи!

– К черту!

Бобков вышел из кабинета, аккуратно притворив высокую резную дверь из черного дерева.

Влад отзвонился во все части корпуса, принял доклады. В большинстве дивизий командиры и начальники штабов были на марше, отвечали дежурные офицеры. Их снимут после того, как полностью заработает связь на новом месте. Влад позвонил комфронта и попросил разрешение организовать НП группы ближе к фронту.

– Где планируешь?

– В Бартенском замке, саперы его уже проверили.

– Добро, – ответил Говоров и повесил трубку. Владислав вызвал начштаба и начальника квартирьерской службы. Времени у них было очень мало. Подполковник Кудасов выразительно посмотрел на часы, но возражать не стал. У прижимистого подполковника были свои приемчики и неприкосновенный запас средств связи. Генерал Корзунов выслушал приказание молча и в самом конце добавил, что у него все готово для переезда. Не нравилось ему работать в одном здании со штабом армии. К утру последовал его доклад, что можно перебираться на новое место. Оперативненько!

Погода стояла по-прежнему снежная, поэтому выехали с утра. Налетов авиации можно было не опасаться. У Ангенбурга довольно сильные бои, пришлось огибать по проселкам. Там СС тоже пытается вырваться из мешка. Справа видна работа реактивной артиллерии куда-то в сторону Гросс-Гартена. Пятьдесят первая армия отбивает попытку прорыва немцев. Владислав подумал, что на месте командующего он бы дал возможность немцам выйти из мешка. Уж больно удобное место для обороны они занимают. А после падения Вольфшанце смысла им сидеть в мешке особого нет. Но у Говорова свои планы на этот счет. Он – персона самостоятельная.

Через три часа Влад уже отогревался у камина в своем новом кабинете в северо-восточной башне замка. Рядом – спальня с огромной кроватью с паланкином. Узкие, как бойницы, окна. Скорее всего, они и были когда-то бойницами. Рыцарский замок Бартен некогда имел большое военное значение. Сейчас его амбар служит для размещения батальона охраны штаба, а в каре разместили все остальные службы. Часть замка имеет повреждения и недавно горела. Восточнее в двадцати двух километрах еще сидят эсэсовцы, поэтому части первой гвардейской заняли круговую оборону вокруг Бартена. Но непосредственного участия в ликвидации окруженной группировки части первой армии не принимали. Так, на всякий случай держали равнину под обстрелом и наблюдением. Вдруг вырвутся.

Пятый корпус шел по графику, первый уже находился на отведенных участках обороны и принимал целеуказание от сменяемых частей 4-й ударной армии, которую отводили в ближайший тыл для пополнения и отдыха. Две недели они находились в почти непрерывных боях. Немцы уцепились за берега Ди Алле и довольно успешно отражали атаки армии Курасова. Сам Владимир Васильевич появился в Бартене ближе к вечеру – сдавать участок. Он передал поднятые карты, разведдонесения, позиции сторон, часть неизрасходованного боезапаса на корпусных и дивизионных полевых складах – то, что было неудобно вытаскивать на левый фланг.

– Вот здесь у Рохдена – укрепрайон с тяжелыми танками. Удачно расставлены наблюдательные пункты. Лед на Ди Алле слабенький. Мы сунулись было, потопили несколько танков.

– А что мешало ударить напрямую на Бартенштейн? Там вроде полегче местность.

– Вот здесь у Писы нас остановили, навести переправы не получилось, мосты все взорваны. Берега укреплены надолбами. Танки не идут.

– А через Галлинген обойти?

– Этого не пробовали. Там у меня 334-я действовала. Инициативы никакой! Снимать надо этого пьяницу Иванцова. Сейчас отведу в тыл и сниму к чертовой бабушке.

– Ну, что, давайте подписывать, и к столу.

Они поставили подписи на донесении и отдали его шифровальщику. Сами прошли в столовую, организованную в другом крыле замка.

– Чудно! По замкам шляемся, в баронских апартаментах живем! – хохотнул генерал-майор Курасов. – Давеча прибегает ко мне Крашенинников, из политотдела, дескать, дворец какой-то сожгли, вместо того чтобы целым взять. Он, дескать, сокровищница мировой культуры. А что ж в нем опорный пункт сделали?

– Где это?

– В Прассене. Два дня брали! Ну, на посошок, Владислав Николаевич. И удача тебе не помешает. Справа появилась группа Шлемма, у него «Тигров» полно.


Владислав скорректировал планы наступления, направив 1-ю инженерно-штурмовую левее к Галлингену, артиллеристы и танкисты внесли изменения в планы артподготовки и к трем ночи доложили о готовности. Удар наносился от Гросс-Швансфельда (Большого Лебединого поля) строго на запад на Галлинген. В этом направлении у противника не было естественных преград в виде плохо замерзших речушек. Но были минные поля и противотанковые заграждения. Наступление началось в четыре утра, в два по московскому времени. Сопротивление довольно слабое, противник еще не уловил, что произошла смена, лишь у Хейнрихсгефена танки попали под фланговый удар немцев и потеряли несколько машин Т-34.

Выскочили на шоссе и двинулись на Галлинген. Владислав сразу ввел в прорыв значительную танковую группировку, что в прошлый раз быстросломало немецкую оборону. С этой стороны верховья Писы, и это небольшой ручей, правда с довольно крутыми берегами. В одном месте пришлось все-таки мост укладывать, но наступление развивалось достаточно успешно. К рассвету танки и мотострелки были уже под Бартенштейном. Инженерно-штурмовая готовилась штурмовать его, а две дивизии фланговыми ударами расширяли прорыв, продвигаясь к Рохдену с юга. Там находилась танковая группа Шлемма.

Сам Бартенштейн в основном находится на восточном берегу, но позиции немцы заняли на западном. Ди Алле, по-польски Лина, или как ее сейчас называют – Лава в нижнем течении зарегулирована каскадом малых электростанций, образующих несколько водохранилищ. Правый берег крутой, левый – болотистый. Речка довольно полноводная.

Поэтому Владислава очень обрадовал доклад разведки, обнаружившей брод справа от города в районе кладбища. Перенацелив танки туда, он с помощью новейших «ИСов» сумел форсировать довольно глубокий брод и навести два моста. Совершив обход, танки приданного 249-го полка под Роскеймом встретились с танками группы Шлемма. Состоялся тяжелый и кровавый бой двух групп тяжелых танков, и если бы не организованная поддержка с воздуха, несмотря на плохую погоду, то неизвестно, как бы сложилась судьба танкистов. Однако Каманин поднял несколько звеньев штурмовиков, которые смогли обнаружить цели и выбить танки, стоявшие в засаде. Наводил штурмовиков на цель комэск и Герой Советского Союза подполковник Головачев, который летал над облаками и корректировал всех по РЛС.

Взятие Бартенштейна дало возможность группе фланговыми ударами разгромить 331-ю дивизию 56-го моторизованного корпуса, находившуюся в обороне на левом фланге в районе Хайльсберга. Фронт наступления расширился до определенного Ставкой коридора шириной двадцать километров. За первые сутки пройдено почти восемнадцать километров, что очень неплохо для такой местности. Несколько сдерживала ситуация под Зенцбургом, где в старинном замке продолжали держать оборону фашисты из «Великой Германии». Сдаваться они не собирались и сопротивлялись Курасову отчаянно.

По докладам корректировщиков, под Алленштейном замечена крупная колонна немецких войск. Влад доложился Говорову и попросил его запросить Ставку о переходе к обороне на этом участке, пока не возьмут Зенцбург. Продвигаться вперед узким фронтом было опасно. В Хайльсберге продолжались бои, там тоже средневековый кирпичный замок, в котором закрепились части СС, и к ним шла подмога. Преображенский спешно перебрасывал туда один из корпусных артполков с новенькими Д-1 Новочеркасского завода. Они только пришли: шестьдесят четыре красавицыпушки, меньше месяца назад их доставила делегация Ростовской области. Полк торопился занять господствующую высоту сто тринадцать, с которой он мог поддержать огнем 2-ю гвардейскую дивизию у Хайльсберга и подавить, наконец, гаубичные батареи немцев на восточном берегу Алле, занимавшие три высоты: «122», «125» и «136». Вся оборона Хайльсберга была направлена на восток, а корпус взял его с севера и с левого берега Алле. Обошли. Но требовалось добить немцев и не допустить подхода свежей дивизии. Звонок по ВЧ, Ставка, на связи Жуков. Голос злой, отрывистый:

– Какую задачу вам поставили?

– Взять Бартенштейн и Браунсберг. Бартенштейн и северо-западную часть Хайльсберга взяли, обнаружили подход подкреплений со стороны Алленштейна. Выбить противника с Гренских высот в Хайльсберге пока не удается. У противника есть возможность нанести сильный фланговый удар и забрать обратно Бартенштейн. Левый сосед отстал на двадцать километров. У меня в тылу в Ангенбурге три дивизии СС. Требуется перейти к обороне.

Фронт действительно напоминал слоеный пирог. Ситуация могла качнуться в любую сторону. Но что возобладает в голове у Жукова, одному богу известно. Пока в трубке один мат и ни одного дельного предложения.

– Товарищ маршал, до залива Фришес-Хафф еще пятьдесят восемь километров по прямой, не зачистив фланги, двигаться на Браунсберг глупо.

– Поговори у меня! Останавливать наступление запрещаю. Ну, а за флангами – следи.

Поговорили! Чего звонил? Звонок Боброву:

– Михаил Владимирович! Двигай 105-ю к Хайльсбергу, пусть Денисенко поможет Фомину взять и удержать Хайльсберг. И побыстрее, там немцы подходят. Артиллеристам и корректировщикам указания переданы.

Еще два звонка в кавалерийские дивизии Константинову и Моисеенко из 5-го корпуса:

– Соединяетесь и взаимодействуете в группе. Провести разведку на участке Хоппендорф – Блюменштейн. Взаимодействовать со штурмовиками Каманина. На рожон не лезть, не забывайте, что вы разведка, а не штурмовая дивизия. Маневрируйте. Танки с собой не брать, только кавалерия. Крайняя точка рейда – Эйссенберг. Как поняли?

– Все понятно! – ответили обе трубки.

– Михаил Петрович! Вы – старший.

– Есть!

Формально приказание Жукова выполнено, 1-я гвардейская армия ведет наступление в направлении Браунсберга силами двух дивизий. Конников Влад послал туда, чтобы не заморачиваться с топливом для танков и БТР. Штабы и тяжелое вооружение дивизий в рейд не послали. Остальные части и соединения группы готовились к боям на левом фланге или продолжали наступление по ранее утвержденным планам.

Немцы подошли к Хайльсбергу через шестнадцать часов, и их встретили артиллерийским огнем, который корректировался с воздуха. Немцы были готовы к такому развитию событий и сразу попытались отогнать корректировщиков с помощью 3-го полка 51-го ягдгешвадера «Мельдерс». Командовал ими гауптман Карл-Гейнц Шнелль. У нашей эскадрильи в воздухе находился «06» борт, командир капитан Архангельский. Его прикрывало два звена И-185. Подходящих от Вормдитта «фоккеров» оператор РЛС обнаружил заранее, но нашим истребителям не хватило потолка, и они перехватить немцев не смогли. Немцы прошли выше, перевернулись и пошли в атаку на большой скорости. Отбив атаку первой пары, Архангельский, маневрируя, попытался прижаться к земле, чтобы дать возможность истребителям атаковать немцев, но немцы в свалку лезть не желали. Прикрытию пришлось разделиться: одно звено «ножницами» пыталось прикрыть хвост А-29, а второе моталось вверх-вниз, пытаясь перехватить немцев на выходе из атаки. Наших было больше, но положение было не в их пользу. Наконец, ведущий первой пары ухватился за хвост ведомого одной из пар «фоккеров». Было видно, что М-71 выплюнул довольно густой шлейф дыма из коллекторов до предела форсированного движка. Затем его нос осветился вспышками трех пушек. Немец поднырнул под очередь и ушел на вираж. Вслед за ним потянул уже ведомый первой пары, а ведущий продолжил атаку на ведущего немца. На наборе высоты сказалась большая мощность двигателя И-185, но немец дал впрыск воды в двигатель и кратковременно форсировал его. Скорость сближения упала. Атака растянулась, а сзади уже спешила еще одна пара свободных охотников. Но атаки на корректировщика прекратились. Немцы, поняв, что сбить А-29 внезапной атакой не удалось, начали отходить на запад. Одна из четверок немного попреследовала их, затем вернулась к корректировщику.

Но корректировку немцы сорвали! Ранен один из офицеров-артиллеристов, и тяжелый самолет, прижимаясь к земле, ушел в сторону родного аэродрома. На смену ему вылетел второй борт, и было усилено охранение. Через пятнадцать – двадцать минут уже борт «02» висел северо-западнее Хайльсберга и помогал корпусной и дивизионной артиллерии громить противника.

Здесь наступала 227-я пехотная дивизия из пограничной службы «Эйфель», усиленная двумя тяжелыми танковыми батальонами. До сотни «пантер» и «тигров» пошли в атаку. Генерал Либман получил приказ фюрера отбить Хайльсберг и Бартенштейн. Немцы попытались сосредоточиться за Гренскими высотами и атаковать по кратчайшему пути. Но Влад сконцентрировал огонь почти трех сотен 152-миллиметровых гаубиц по районам сосредоточения. А воздушный корректировщик выдавал поправки для каждой батареи. И тут опять прилетели «фоккеры». На этот раз уже наши схитрили, так что немцам не удалось провести даже первую атаку. Завязался бой, в котором было сбито несколько наших и почти все немецкие машины. Часть наших истребителей имела высотные движки, вторая часть низковысотные. Выстроившись этажеркой, шестнадцать самолетов прикрытия сумели связать боем четверку «фоккеров» и не пропустили их к корректировщику. Но этим все не закончилось! Когда на помощь артиллерии прилетели штурмовики, опять появились немцы, теперь их было достаточно много – двенадцать машин. А сверху шли две пары «свободных охотников». И опять обоюдные потери. И даже ночью корректировщикам спокойно летать не дали: как только стемнело, появились Ме-110. Но А-29в тоже имеет носовое вооружение и радиолокатор. По маневренности почти не уступает старенькому «мессершмитту». Опять был воздушный бой. «Мессера» Головачев сбил, но и его самолет получил повреждения и ушел домой.

Трое суток продолжалась эпопея с боями за Гренские высоты, и лишь к пятому января бои на этом участке закончились: слева подошла армия Курасова, и 227-я дивизия отошла в Вичертхоффский лес. Точнее, отошли уцелевшие части.


Кавалерийский рейд проходил относительно успешно: несколько раз, правда, натыкались на крупные силы немцев, но отрывались. Константинов маневрировал и передавал много информации о состоянии немецких войск на участке. За время боев у Хайльсберга Влад сумел пополнить двумя маршевыми батальонами инженерносаперную дивизию, и 229-й танковый полк прорыва получил подкрепления и новую технику. Вновь сформирован ударный кулак, и корпусы, оставив несколько заслонов на опасных участках, двинулись вперед. Части ворвались в Ландсберг, закрепляя успехи кавалеристов, которые уже взяли Мехльсак. Тяжелый полк прорыва и два инженерно-штурмовых полка рванули туда.

Из Москвы звучат сплошные угрозы, что медленно наступаем. Там, видимо, не понять, что выход к Висленскому заливу ничего не дает. Это не окружение, а полуокружение. Через два дня Константинов понес очень серьезные потери и был вынужден отойти от Мехльсака: его обстреляли из орудий очень крупного калибра. Судя по всему, били залпами два тяжелых корабля. Владислав продолжал расширять прорыв, уничтожать отдельные очаги обороны. Вдруг среди ночи его разбудили.

– Товарищ генерал! Немцы взяли Фюрстенау, атакуют позиции 1-й дивизии под Дренгфуртом.

Подойдя к окну, Владислав откинул штору и зашел за нее. Не очень далеко от замка мелькали сполохи, шел ночной бой.

– Связь с Гришиным есть?

– Так точно.

– Соедините… Михал Данилович! Что у тебя?

– У меня пока тихо, бой идет на позициях пятьдесят первой. Связи с ними нет. Послал туда четвертый батальон третьего полка. И восстановить связь, и выяснить, в чем дело. Противотанковую оборону поднял по тревоге.

– Добро! – ответил Влад и позвонил в штаб 51-й. Николай Иванович ответил сам:

– Какие-то непонятки, Владислав Николаевич. Связи нет. Не отвечают. Твои уже звонили.

– Твои же два дня как взяли Триергартен! А тут…

– Я перезвоню! – ответил Труфанов и повесил трубку.

Утром авиаразведка обнаружила в заливе Фришес Хафф два крупных корабля, и авиация Балтфлота попыталась торпедировать их. Взрывов торпед зафиксировано не было. Глубина маленькая, торпеды зарывались в ил. Бомбы не наносили кораблям повреждений, но немецкие корабли начали отход от побережья у Браунсберга и прекратили обстреливать Мехльсак, который опять взяли гвардейцы. Первая гвардейская начала наступать на Фюрстенау, оказывая помощь 51-й армии. Выяснилось, что немцы «забыли» на железнодорожной станции цистерну с метанолом. Они его использовали для высотного форсажа двигателей в авиации. Бойцы 320-й дивизии 51-й армии ночью обнаружили цистерну и растащили спирт по подразделениям. Массово отравились. Немцы беспрепятственно забрали обратно Триергартен и пошли громить тылы 320-й дивизии. Удалось их задержать только за Фюрстенау. В ночных боях отличился полковник Щербаков, начальник Особого отдела 320-й, сумевший прекратить панику и организовавший оборону на позициях дивизионного гаубичного полка на западной окраине поселка. Они и подошедший батальон первой гвардейской сумели остановить немцев. Чуть позднее сманеврировали резервами Труфанов и Преображенский.

Дыру залатали, но понаехало столько проверяющих, что Владислав предпочитал открещиваться от участия его войск в операции, так как требовалось сдать на анализ чуть ли не весь спирт в армии. Мехлис свирепствовал более месяца: Труфанова сняли с выговором, полетели головы в 320-й, расстреляли начальника ее политотдела и еще пять человек. Не было учтено даже то обстоятельство, что вообще-то это была тщательно спланированная диверсия. Немцы перевозили метанол в специальных цистернах, украшенных таким количеством красных и зеленых черепов, что мама не горюй. Здесь же была использована обычная, на которой знаков опасности не было.

Пятьдесят первую принял генерал-полковник Черевиченко из резерва Ставки. Но через некоторое время из-за неудачно проведенных нескольких операций его вновь сменил Труфанов, который сумел доказать на заседании в Ставке, где рассматривалось его дело, что налицо настоящая диверсия.

К сожалению, голос здравого смысла был услышан поздновато, а законы военного времени жестоки. К слову сказать, генерал-полковник Черевиченко почему-то нигде не приживался, черт знает почему. Обычно он командовал войсками не слишком долго, и потом его отстраняли. По оценкам других, Владу было известно, что оперативным искусством генерал-полковник не владел, обожал смотры, шагистику и был чересчур строг к подчиненным.

Наступление к берегам залива было остановлено Ставкой по двум причинам: действия немецкого флота в заливе мы ограничить не могли, и железнодорожную ветку перерезал Западный фронт западнее, взяв Мариенбург, и она перестала играть стратегическое значение. Первая гвардейская армия остановилась в двадцати трех километрах от побережья, сменила направление главного удара и пошла на Пройссиш-Холланд и Эльбинг, бывшую столицу Пруссии. Левый сосед, 4-я ударная, получила подкрепление и довольно активно продвигалась вперед, тесня части 5-й армии вермахта, очень сильно потрепанные в сражениях за Великую пущу. Их выбили из Алленштейна, идут бои за Остероде.

На западе Восточной Пруссии разгружается бывший Резервный фронт. Теперь он стал Прибалтийским. Войска бывшего 1-го Прибалтийского переданы Северо-Западному фронту. Второй Прибалтийский переименован во 2-й Белорусский фронт. Западный фронт стал Первым Белорусским. Ставка считает задачу по разгрому группы армий «Север» выполненной и сокращает количество войск, задействованных в операции по взятию Кенигсберга. Теперь эту задачу предстоит решать двум фронтам. Два других готовятся к форсированию Вислы и взятию Померании. Первая гвардейская армия остается на своем участке, и после выполнения задачи по взятию Эльбинга должна развернуться и идти вновь на Кенигсберг.

Такие решения приняты в связи с острым дефицитом крупнокалиберных снарядов у немцев, они исчерпали запас 150-миллиметровых снарядов и выше. Их пушки делают не более двух выстрелов в сутки. Более мелкие снаряды у них еще есть. Крейсер «Принц Ойген» лег на грунт в канале, перегородив его полностью. В него балтийцы сумели воткнуть крупную бомбу. Второй крупный корабль стоит в эллинге на «Шихау» на третьей дорожке, видимо тоже поврежден. У него работают зенитки, впрочем, у «Ойгена» – тоже. Еще и жива одна башня. В условиях отсутствия флота в Висленской губе появилась возможность выйти наконец к морю. Владислав усилил группировку на западе двумя дивизиями пятого корпуса и 16 января выполнил задачу: взят Эльбинг и Браунсберг. Вот только вместо пяти суток возюкались двадцать один день. Преображенский специально съездил на побережье и сфотографировался на фоне залива и гнилой сосны на его берегу.

Глава 17

Последний бой – он трудный самый

Ставка потребовала завершить разгром корпуса СС в лесах Мазурии и продолжать наступление на Кенигсберг. Отдыха войскам не предоставили, но войск было достаточно, и командующие сами отводили уставшие и потрепанные части для отдыха в тыл. Наступление шло планово, средняя скорость была низкой, из-за этого приходилось выслушивать кучу «приятных слов», тем более что южнее фронты двигались с отменной скоростью. Здесь же сама природа и человек нагородили столько препятствий и укреплений, что каждый шаг давался с боями и потерями. Один корпус СС чего стоил 51-й армии! Там немцы соорудили систему фортов, создав целую крепость. Она, правда, была построена только частично.

Начали они это строительство в сорок первом. Его вел генерал-полковник Кунце, который некогда командовал 42-м корпусом на участке обороны под Осовцом. Генерал учел свой неудачный опыт и старался воплотить в лесах Мазурии суперкрепость! За образец он взял Кенигсбергскую и попытался связать цитадель с вынесенными фортами. Всего фортов собирались построить сорок восемь, пока готовы были только шесть. Но и с ними пришлось изрядно повозиться. Суперкрепость должна была окружать Ставку Гитлера по окружности. Хорошо, что у немцев было мало времени и денег, чтобы завершить проект. Так как по довоенным фотографиям форты Кенигсберга и Ангенбурга довольно похожи, то Владислав снял с фронта инженерно-штурмовые дивизии обоих корпусов и направил их в Вольфшанце и Ангенбург учиться штурмовать форты в реальных условиях. Сам генерал тоже попробовал поучаствовать в учебном штурме. Попотеть придется!

Внимательно рассмотрев шедевр Кунце, нашли несколько уязвимых мест. Первое – центральный пост наблюдения, второе – полное отсутствие нормальной артиллерии. Все форты служили опорным пунктом пехоты и складом боепитания.

Еще одной странностью, которую выявили, когда вышли к морю, было то обстоятельство, что внутренний берег залива Фишес-Хафф был практически не укреплен! Амбразуры всех дотов смотрели на воду. Лишь несколько фланкирующих могли стрелять по берегу.

Поэтому уже 24 января инженерно-штурмовые дивизии двинулись на Кенигсберг в целях проведения ночной разведки боем. Прорвав оборону противника у Рехфельда, танки и БТР по шоссе рванули к Кальгену и Каршау. Немецкие танки были выбиты уже давно. Вместе с инженерно-саперными ротами гремели гусеницами тяжелые ИСУ-152. В результате разведки оба форта ночью были взяты с минимальными потерями, с тыла. Ворота форта – автоматические и поднимаются противовесами.

На мост влетел БТР и остановился на нем. Резиновые гусеницы позволяли БТР буквально подкрадываться к противнику. Массы противовесов не хватило, чтобы его закрыть. Пока немцы уничтожали БТР, колонна танков оказалась уже на казематах, а по потернам растекалась штурмовая пехота в кирасах, поголовно вооруженная ручными пулеметами. Южный фланг, или, как немцы его гордо называли, Южный фронт был прорван. Начались бои за город.

Влад побывал в захваченных фортах через пять дней, в течение которых к фортам было не подойти: немцы как с цепи сорвались и пытались выбить штурмовые батальоны из них. Но с тяжелой артиллерией у немцев было весьма погано. А в ответ на попытку обстрелять их из орудий кормовой башни «Ойгена» по нему отбомбились пятитонными бомбами. Башня и даже зенитная артиллерия крейсера прекратили действовать. Там же погибло большое количество водолазовспасателей, готовивших подъем крейсера и освобождение фарватера. Поняв, что с фортами уже ничего не сделать, а там были складированы огромные запасы боеприпасов к немецким пулеметам, которые составляли основное вооружение фортов, немцы прекратили атаки. Правда, взяли форты под снайперский обстрел, стараясь выбить обороняющихся. Взятие остальных фортов было организовано с учетом тех знаний, которые были получены под Ангенбургом, на фортах «Донна» и «Кениг Фридрих I»: форт накрывался артналетом, вперед выдвигали ИСУ-152, которая выходила на прямую наводку и била по верхним углам моста, пока не сбивала цепи крепления. Мост падал, и по нему прорывались штурмовые группы. Конструкция всех подъемных мостов была стандартной и с 1890 года не менялась.

Командование расширяло прорыв, очень мешала группировка немцев в Хайлигенбайле, где засели части 18-го горного корпуса, переброшенного из Франции, но не успевшего попасть на место новой дислокации под Гумбиненном, так как ожидали ремонта железнодорожного моста. Там же немцы мобилизовали все мужское население в возрасте от пятнадцати до шестидесяти пяти лет.

Преображенский передислоцировал пятый корпус, расположив его на правом фланге. Он продолжал командовать «группой генерала Преображенского», так как Гарнов неожиданно «заболел». Проще говоря, ушел в запой из-за фактического отстранения от командования.

Бобров ударил на Ромиттен, оставив сильно укрепленный Прейсиш-Эйлау справа. Оборона противника здесь, в глубине Восточной Пруссии, уже носила очаговый характер. Главные силы противника – двенадцать из пятнадцати дивизий – были уже перемолоты. Гота сменил австрийский фашист Рендулич, который сводил остатки дивизий в группы и сажал их в города, вынуждая Красную Армию тратить море боеприпасов на их снос. Он еще надеялся на чудо, что у Преображенского и Говорова не хватит снарядов. Однако все заявки на них исправно исполнялись, подходила и новая техника, ремонтировали старую, с полностью расстрелянными стволами. Восемь парковых дивизионов успевали ремонтировать орудия. Снарядные поезда работали на полную мощность уже полтора месяца. Остановить запущенную машину уничтожения уже никто и ничто не могло.

Прейсиш-Эйлау был окружен, и через две недели в штабе группы появились парламентеры. Переводчиком у них был однорукий инвалид, свободно говорящий на русском, но со странным лексиконом и сильным немецким акцентом. Возглавлял переговорщиков немецкий майор Рунге.

Он был комендантом города. Дело было в том, что при первой попытке Северо-Западного фронта захватить мост через Неман в городе Рагнит в сорок втором году, немцы взорвали мост вместе с десятками тысяч немецких беженцев, которые бросились на левый берег Немана от наступающих русских танков. Затем геббельсовская пропаганда использовала жуткие фотографии этого преступления как «факт зверств татаро-монгольских орд». Немцы реально боялись сдаваться! А у гарнизона города практически кончились боеприпасы, а все склады с продовольствием уничтожены артогнем две недели назад. В городе голод.

Немец пришел предложить капитуляцию в обмен на неуничтожение мирного населения. В качестве жеста доброй воли майор привел с собой в качестве переводчика Николая Георгиевича Преображенского, отца Владислава.

К этому моменту вся левобережная часть Кенигсберга уже была захвачена первым гвардейским корпусом и другими частями фронта, но немцы взорвали все мосты через Преголь и затопили тоннели. Но левобережная часть города – маленькая, и население оттуда все ушло. Части Малиновского пока к городу с другой стороны не подошли. Огромное количество людей рвалось в Пиллау, чтобы эвакуироваться в рейх. Но их не пускали. Всех мужчин направляли в фольксштурм, молодых и крепких женщин – во вспомогательные подразделения и в ПВО, которое еще действовало. Правда, заградительного огня уже не вели, только на сопровождение целей. Снарядный голод посетил и части ПВО. А люди рвались на Фришскую косу, чтобы уйти из города. Лед в этом году слабый. В Пиллау существовал тоннель на косу, ночами беженцев, имевших разрешение на эвакуацию, понемногу пропускали через него. «А там пешком, и не стенать!» – до Штуттхофа, где ближайшая железнодорожная станция. На левом берегу Эльбингена 18-й горный корпус держит оборону и не дает окончательно замкнуть кольцо блокады. Но глубина плацдарма местами меньше километра. Так что, вырваться из колечка очень сложно! Лишь иногда в Пиллау заходят немецкие корабли и транспорты, и, по приказу командующего флотом гросс-адмирала Редера, они берут на борт всех, но путь их во мраке, и над Данцигским заливом господствует наша авиация, и на позициях много подводных лодок.

В общем, гуманитарная катастрофа. А в Прейсиш-Эйлау около пятнадцати тысяч местных жителей, которых уже отрезали от пути возможной эвакуации. Далеко не все они мирные, у многих еще в голове сплошная нацистская зараза и готовность драться до последнего патрона, даже у женщин. С этими явлениями первой гвардейской уже приходилось сталкиваться. В городишке Лангвальде сутки не могли взять фольварк, снайперы головы поднять не давали. После боявыяснилось, что фольварк обороняли пятнадцать женщин и не было ни одного мужчины. Все оставшиеся в живых застрелились. Так что решение предстояло сложное.

Владислав смотрел на отца, которого не помнил совсем. Лишь несколько фотографий сохранилось в альбоме у бабушки. Мать почему-то все фотографии его выбросила. Тот тоже смотрел на сына, довольно пристально. На отце добротное пальто, измазанное где-то землей и кровью, серая фетровая шляпа, меховые наушники прикрывали уши. Вместо левой руки – протез с черной перчаткой. Тщательно выбрит, взгляд – настороженный. Он переводил то, что говорилось, сухим, чуть хрипловатым голосом:

– Немецкое командование просит проявить милосердие к мирным жителям и пропустить их в сторону Кенигсберга для эвакуации на территорию рейха.

– Эвакуации как таковой не было и нет. Адольф Гитлер и Эрик Кох приказывают сражаться за Пруссию до последнего патрона. Всех, кто способен носить оружие или оказывать помощь сражающимся, направляют в фольксштурм. Никакого резона выпускать пятнадцать тысяч человек, будущих солдат, у нас нет. На всей территории бывшей Восточной Пруссии идут бои, левобережная часть Кенигсберга в наших руках. Предлагаем безоговорочно капитулировать. Других условий не будет. Вывесить в домах из окон белые флаги и не оказывать сопротивления при осмотре помещений на наличие оружия. Все имеющееся оружие и боеприпасы сдать. Военнослужащие и члены фольксштурма будут направлены на сборные пункты для пленных. Мирным жителям разрешается оставаться в своих домах и квартирах. Всем придется предъявить правое плечо для осмотра на предмет оказания сопротивления Красной Армии, включая женщин и подростков старше пятнадцати лет. Если капитуляция гарнизона пройдет без эксцессов, то с завтрашнего утра город получит необходимое снабжение продовольствием по существующим нормам. У меня все.

Переговоры закончены, всю делегацию посадили в машины и повезли обратно. У них четыре часа для ответа. Николай Преображенский уехал вместе со всеми. Ни сын, ни отец не сказали друг другу ни одного слова. Больше Владислав отца не видел.

По документам, найденным в его квартире, он был членом Русской Фашистской партии. Куда он делся, никто из соседей не знал. Занимался этим делом особый отдел корпуса. Генерал Гаврилов доложил о результатах расследования устно и с глазу на глаз. Но наверняка отметочка об этом в личном деле найдется. Лишних вопросов он не задавал, ему самому было известно об этом обстоятельстве больше, чем Владиславу. Где-то в тайне командование немецкой группировки надеялось этим отстранить успешного генерала от командования. Не получилось!

Город и гарнизон капитулировал. По заснеженным улицам уныло шагали гитлеровцы. В отличие от взятых в бою немцев, у этих в руках были чемоданчики с личными вещами и за плечами висели ранцы. Более пожилые солдаты улыбались, для них война кончилась, и они – живы. Молодые брели, опустив головы, старательно отворачивались от камер вездесущих кинооператоров. По приказу Гитлера, родственники добровольно сдавшихся в плен солдат лишались карточек. Почти все дома украшены вывешенными простынями и наволочками.

Гвардейцы активно осматривают кварталы в поисках затаившихся противников. Большинство людей в дома не вернулось, ютятся по подвалам, где прятались от обстрелов. Сдача прошла тихо, без стрельбы. Назначили коменданта города, вытащили из подвала бургомистра. Особый отдел 5-го корпуса приступил к проверке помещений и фильтрации гражданских военнопленных.

О первой в ходе операции добровольной сдаче города раструбили по радио, как на русском, так и на немецком языках, разбросали листовки об этом, с фотографиями, сделанными в сданном городе. Был ли от этого эффект? Не знаю. Но когда войска Малиновского полностью окружили город и начали успешный его штурм, комендант Кенигсберга генерал Ляш также прислал парламентеров, и войска противника, зажатые в его кварталах, сдались. Оставался не взятым небольшой полуостров Земланд и несколько гарнизонов окруженных городов в южной части Восточной Пруссии. Плюс шли непрерывные бои на Хайлигенбайльском плацдарме.

Дальше события замелькали, как в калейдоскопе: первого февраля сорок третьего года расформировали группу генерала Преображенского. Четвертого под ударами первого гвардейского корпуса ликвидирован плацдарм у Хайлигенбайля. Его последние защитники утоплены во Фришском заливе. Шестого у корпуса изъяли всю артиллерию и перенаправили ее на Земландский полуостров. Восьмого вывели первый гвардейский в Растенбург на переформирование и отдых. Десятого в Растенбург приехали Барбара и Вероника. Восемнадцатого ликвидирован последний очаг сопротивления в Инстернбурге. Двадцать первого февраля соединениями Северо-Западного фронта, при поддержке 2-го Белорусского, взят Пиллау.

Восточнопрусская операция завершена. Двадцать третьего февраля в честь войск Северо-Западного и 2-го Белорусского фронта отдельно был дан салют двадцатью четырьмя залпами из трехсот двадцати четырех орудий.

Первая гвардейская армия получила Почетное наименование Кенигсбергская, 1-й гвардейский корпус стал Кенигсбергским. Пятый гвардейский корпус получил наименование Прейлаусский. Генерал-лейтенант Гарнов, командующий 1-ой гвардейской армии получил звание Героя Советского Союза и звание генерал-полковника. Других приказов не последовало.

Днем 24 февраля генерал-майор Преображенский выступил на митинге в Кенигсберге и возвращался на открытом «Виллисе» в Растенбург. У моста через Преголь на чердаке старинного здания его ждал однорукий снайпер. Он видел, в кого целился, но хладнокровно нажал спуск. Поправил повязку «гражданский военнопленный» и зашагал в сторону западной окраины. Свое задание старый абверовец выполнил. Впоследствии долго работал на «Радио «Свобода», организовывал «письма деятелей культуры», разрушая ту страну, которую создали люди, подобные его сыну.

Генерал Преображенский был похоронен на воинском кладбище в Кенигсберге.

Закончилась война. Восточная Пруссия вошла в состав СССР. Встал вопрос о переименовании городов и поселков Восточной Пруссии. По первой гвардейской распространили подписной лист с новыми названиями.

Один из таких листков получил старший лейтенант инженерно-штурмовой дивизии Потанин. Он вычеркнул все названия и крупно написал на листе:

«Этот город должен носить имя генерала Преображенского: Преображенск. Мы сделаем все, чтобы преобразовать этот край в русский!

Командир инженерно-саперной разведывательной роты Герой Советского Союза старший лейтенант Потанин».

Об этом узнали, на него давили. Но вся армия написала: «Преображенск и Преображенская область».

Сталину доставили отчет об опросе. Трое суток он лежал у него на столе.

– Вообще-то, народ сам пишет свою историю! – заметил Верховный Главнокомандующий и подписал переименование Кенигсберга в Преображенск.


на главную | моя полка | | Гнилое дерево |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу