Книга: Потери и находки



Потери и находки
Потери и находки

Вера Андреевна Чиркова

ПОТЕРИ И НАХОДКИ

Потери и находки

ГЛАВА 1

В мягком, золотистом свете свечей, робко подрагивающих рыжеватыми язычками в единственном бра, висевшем в изголовье широкой кровати, спина Хангильды казалась смуглой и чуть угловатой, но он точно знал, насколько обманчиво это зрелище.

Не было в Индруге другой женщины с такой же гладкой и белой кожей, упругой и мягкой одновременно, чуткой и отзывчивой на прикосновения и ласки. Она выглядела загорелой лишь в неверном сиянии свечей, а днем, при солнечном свете, была молочно-белой и матовой, словно авингамский жемчуг. Впрочем, нахальным солнечным лучам уже давно не удавалось даже мельком коснуться кожи Хангильды. Все окна в ее особняке были предусмотрительно занавешены непрозрачными, никогда не раздвигавшимися занавесями, а в гости и на приемы отлично знавшая цену своему телу прелестница ездила, скрытая плотной вуалью и занавесками кареты.

— Ты хотела мне что-то сказать? — негромко и небрежно осведомился Инквар, продолжая неспешно поглаживать еще влажные от страсти спину и плечи ничком лежавшей рядом с ним возлюбленной.

Это звание давно уже не соответствовало действительным чувствам Инквара, но вслух он предпочитал называть ее именно так. И просто по привычке, и отдавая дань довольно бурному поначалу роману.

— А ты не рассердишься? — поднимая голову, кротко пролепетала она, изображая юную и робкую девушку, и Инквар невольно улыбнулся.

Слишком хорошо успел он изучить Хангильду за это время, чтобы не знать, как мало подходит ей такая маска. Но ответил так же кротко и нежно:

— Разумеется, нет, милая. Ты же знаешь, на тебя я не могу сердиться. Так в чем дело? Тебе нужны новые серьги или платье?

Само собой, он сразу, еще по первым словам сожительницы, понял — в этот раз она потребует вовсе не очередное украшение и не какую-нибудь особую услугу. Но и виду не подал, желая, чтобы первый шаг к разрыву Хана сделала по собственной воле.

— Спасибо… ты так добр… — томно выдохнула она и соскользнула с постели. — Но в этот раз у меня немного иная просьба.

Ни капли не стесняясь и даже не подумав накинуть на свое роскошное тело хотя бы прозрачный пеньюар, словно забыв про маску стыдливой девочки, которую выбрала на сегодняшний вечер, Хангильда прошла к столу, кокетливо покачивая бедрами.

Изящно присела на край столешницы и принялась неторопливо снимать с себя последние из оставшихся украшений, небрежно раскладывая их по скатерти, и близко не подозревая, какие мысли стремительно проносятся в голове мужчины, с самодовольной усмешкой наблюдающего за ее движениями.

А Инквар все внимательнее следил сквозь полуопущенные ресницы за очередной ложившейся на стол безделушкой, одну за другой вычеркивая для себя утерянную возможность справиться с бывшей возлюбленной бесшумно и безболезненно. Для нее.

Да, теперь он уже был совершенно уверен в своем праве называть Хангильду бывшей и ничуть не жалел об уходящем в прошлое периоде его жизни. Досадно было другое: она все-таки предала его, и сейчас каждое движение белой руки было доказательством этого предательства.

— Но скажу я его утром, а сейчас иду купаться, — объявила Хангильда, сняв последнее колечко. — А ты пока поспи. Тебе рано вставать.

— Налей вина, — согласно кивнув, расслабленно потянулся Инквар. — Во рту пересохло… ты такая горячая…

Привычно подчиняясь этой просьбе, Хангильда послушно потянулась к кувшину и не заметила мелькнувшей во взгляде возлюбленного жесткой усмешки.

Чтобы женщина в нужный момент выполнила твое распоряжение совершенно бездумно и доверчиво, нужно не один год приучать ее к обыденности этого поступка.

Короткого мгновения, пока прелестница наливала вино, внимательно следя за струей из кувшина, искуснику хватило, чтобы достать из тайничка крошечное зернышко зелья и прилепить его к подушечке пальца. И теперь он с почти искренним восхищением следил за изящной походкой Хангильды, бережно несущей полный бокал.

— Жаль… — выдохнул Инквар и на миг смолк, ощупывая притворно жарким взглядом наизусть знакомое тело, — что мне рано вставать.

Он взял у нее сосуд и отпил почти половину, затем протянул бокал Хангильде, незаметно стряхнув в него свой последний дар:

— Теперь ты.

Женщина знакомо усмехнулась — эта традиция стала у них почти ритуалом — и сделала пару маленьких глотков.

И тотчас покачнулась, начала падать, роняя бокал. Но молниеносно вскочивший искусник ловко поймал посуду с предательским питьем и отнес на стол, лишь после этого вернувшись к безжизненно лежащей на пушистом ковре Хангильде.

— Надо бы влить в твой ротик и остальное, — беззлобно бурчал он, укладывая ее на постель и накрывая одеялом: весна выдалась дождливой и ночами было прохладновато. — Но я же добрый… хоть это ты заметила.

Следующие несколько минут он скользил по комнатам стремительной тенью, собирая свои пожитки и едко кривя губы всякий раз, проходя мимо сладко спящей Хангильды. Бывшая возлюбленная искренне считала его законченным занудой за незыблемое правило всегда сначала аккуратно убирать на место свои вещи, особенно инструменты, если она вдруг придумывала очередное развлечение. Несколько раз, в самом начале их отношений, она попыталась бастовать против этого правила, но очень скоро убедилась, что Инквар надолго становится глух и равнодушен к ее требованиям и желаниям после каждой такой выходки.

И в конце концов смирилась, даже не подозревая, как сильно сам Инквар ненавидит необходимость тщательно раскладывать по коробочкам и пеналам тончайшие напильнички и крохотные сверла. Зато любит жизнь и точно знает, насколько ее продолжительность зависит от его аккуратности.


Рассовав самые ценные шкатулки и кошели по туго застегивающимся карманам, искусник в последний раз окинул бдительным взглядом дом, проверяя самого себя. А убедившись, что ничего не забыл, подхватил баул и вещевой мешок и спустился по лестнице на первый этаж.

Там он бесшумно и тщательно запер на все дополнительные засовы входную дверь, проверил, плотно ли закручены барашки ставен, и направился на кухню.

В маленькую дверцу, через которую повар приносил из пристройки дрова, он проскользнул с легкостью, говорящей о неоднократных тренировках, затем захлопнул ее за собой, приподняв сначала внутреннюю защелку. И удовлетворенно ухмыльнулся, услыхав глухой лязгающий звук, свидетельствующий об удачно исполненном трюке. Да и как ему не быть удачным, если каждый жест неоднократно проверен и отработан?

По пристройке он шел уверенно, зелье ночного зрения постепенно набирало силу. На стену, где когда-то собственноручно повесил старую рыболовную сеть, беглец тоже забрался легко и привычно. Слуховое оконце, выходящее на крышу заднего крыльца, распахнулось без единого шороха: Инквар никогда не забывал смазывать замки, особенно если они были предназначены для такого крайнего случая, как этот.

Он высунулся наружу почти по пояс, собираясь скользнуть на черепицу, чтобы затем по столбу спуститься на заднее крылечко, и потрясенно замер, услышав под собой тихое покашливание и сердитый шепот:

— Ну долго еще она будет копаться? Я совсем окоченел.

Инквар медленно вывернулся из окна назад, на чердак пристройки, возведенной по его личному проекту якобы для удобства слуг, осторожно, почти нежно касаясь рамы, вернул створку на место и задумался. Хангильда оказалась еще подлее, чем он считал раньше, и не просто предала его, а еще и продала. И явно не продешевила. Несмотря на беспечный вид и неправдоподобно наивный взгляд, по натуре бывшая возлюбленная Инквара была самой настоящей торговкой. Прожженной и беспринципной.

Разумеется, он давно не питал насчет нее никаких иллюзий и загодя заготовил несколько вариантов ухода, так как точно знал: когда-нибудь его удобная и сытая жизнь в суетливом и шумном портовом городке должна будет закончиться. Но также заблаговременно принял для себя несколько обязательных правил, главным из которых считал уход из города с чистыми руками.

А вторым — сделать все возможное, чтобы получить в свидетели своей незапятнанной репутации хоть кого-то из людей, уважаемых местными жителями. И чтобы эти очевидцы были готовы подтвердить непричастность Инквара ни к одному из тех дел, за которые вольные бароны или правители таких городов могут мигом засунуть его в камеру. Или, того хуже, в собственную башню для диковинок.

И теперь ему оставалось только выбрать наиболее подходящий вариант. Задача непроста, и ради желания иметь несколько часов форы он сам усложнил ее, усыпив Хангильду не менее чем до утра. Поэтому сейчас ему никак нельзя позволить сидящим в засаде охотникам за его собственной головой, точнее, за свободой проникнуть в дом до того момента, как предательница соизволит проснуться без посторонней помощи. Иначе те, кто заинтересован в его поимке, могут подстроить Хангильде любую пакость, которая позже позволит им во всем обвинить сожителя хозяйки дома и объявить его преступником.

Некоторое время Инквар мысленно перебирал возможные варианты побега, не забывая прислушиваться сквозь оставленную щелку к злому шепоту ловцов. В народе именно так втихомолку называли отчаянных парней, служивших в особых отрядах баронов и правителей городов. В последние десятилетия в изменившемся мире появились драгоценные диковинки, и люди, подобные Инку, входили в их число.

Несколько планов было проверено и отвергнуто по самым разным причинам, но главной среди них стало нежелание Инквара возвращаться в дом. Смутные, как ночные тени, подозрения, догадки, не оформившиеся в точные образы, и тщательно лелеемая бдительность словно объединились воедино, ставя на самых соблазнительных замыслах жирный крест. Интуиция толкала его на использование амулета иллюзии — безумная расточительность, за которую он потом будет долго корить сам себя. Слишком трудно и долго, не за один день, пополнялась в нем энергия, расходовавшаяся за несколько часов или даже минут.

Однако Инквар уже давно уверился, как своевременны бывают редкие всплески его чутья, и предпочитал жить нищим мотом на свободе, чем богатым сквалыжником в золоченой клетке.

Лучшую из одежд, соответствующую его цели, — довольно длинный и свободный плащ, вытертый до побелевших пятен, сплетающихся в замысловатый узор, — пришлось вынимать из дорожного мешка, а амулет — из кожаного чехла, тайком собственноручно пришитого изнутри к голенищам неказистых сапог. Баул искусник засунул в мешок, отчего тот стал похож на бурдюк, в каких жившие на юге области кочевники привозили пьяное кобылье молоко.

Этот напиток считался целебным и пробуждающим мужскую силу, и именно поэтому Инквар остановил свой выбор на нем. Ловцы, как правило, жадны и падки на чужое добро, и редко кто устоит перед соблазном, пользуясь своим особым положением, прихватить для себя хоть каравай или туесок масла вдобавок к тем вещам и людям, за которыми посылал их хозяин. И можно было не сомневаться — ловцы непременно клюнут на нехитрую приманку, поступки и привычки людей имеют свойство со временем превращаться в неотъемлемую часть их натуры.

Помощником, призванным ненадолго отвлечь сидящих в засаде ловцов, искусник избрал толстого кота, питомца приходящей кухарки, и вот это нахальное животное не должно было пострадать в этом небольшом фокусе ни в коей мере.

Тот и не пострадал. Едва Инквар выпустил обжору на крышу крыльца и швырнул прочь наспех скатанный из клочка шерсти шарик, в котором кот видел иллюзорную мышку, как толстяк с мявом свалился прямо на голову одного из ловцов.

Почему тот внезапно покинул свой пост и шагнул на дорожку — услышал ли шорох или просто решил прогуляться, — гадать искусник не стал. Сейчас было необходимо сполна использовать неожиданное изменение наспех придуманного спектакля. Пока ловец шипел вслед мохнатому охотнику проклятия и копался в карманах в поисках тряпицы, искусник успел незаметно соскользнуть с крыши и присесть в тени стены. И как только котяра, не обнаружив никакой мыши, разочарованно повернул назад к знакомому крыльцу, за которым его всегда ждали тепло кухни и плошка с молоком, Инквар поспешил направить на него луч амулета, превращая животное в иллюзию покачивающегося от избытка выпитого бродяги.

И почти сразу же вступил в игру и сам. Вскочил и ринулся к иллюзорному пропойце, бормоча ничего не значащие слова на несуществующем языке и добавляя в них стоны и проклятия для прояснения зрителям сути происходящего.

— Ай, горе мне, горе, разорил, бандит, жулик! Нехим бучуй кандарбы! Выпил полбурдюка и не заплатил ни медяка! Помогите, люди добрые, я не местный!

— Эй, чумак! Ты, ты! — мгновенно попался на удочку пострадавший ловец, призывно махая Инквару руками. — Ну-ка, иди сюда! Плесни немного своего пойла… царапины протереть!

— Моя твоя не понимай, — сладенько улыбаясь, пропел Инквар и попятился назад.

— Сейчас поймешь, — оглянувшись на закрытую дверь, сошел со ступенек второй ловец, снимая с плеча свое основное оружие — хитро сложенную тонкую волосяную веревку с петлей на конце.

Все ловцы умели мастерски бросать аркан, одним движением опутывая жертву и сильным рывком роняя ее на пол, и потому медлить далее было нельзя. Инквар развернулся и ринулся прочь, хваля себя за предусмотрительность. Не раз и не два обошел он за три последних года все прилегающие дворы и проулки и знал теперь в них все щели, лазы и незапертые калитки.

Он нарочно бежал зигзагами, надеясь, что позже это спишут на страх и выпитое вино, и, едва поравнявшись с первой заветной калиткой, шмыгнул туда, как мышка. И с этого мгновения больше не изображал никакого торговца, убегал в полную силу, перепрыгивая через заборы и проскальзывая в узкие дыры.

Уже через несколько сотен шагов он оставил преследователей далеко позади, запутав их в переулке, из которого не было ни одного явного выхода на соседнюю улочку. Отныне Инк не сомневался — теперь ловцы не скоро вернутся к дому Хангильды, профессиональное чутье никогда не позволит им прекратить преследование слишком верткого кочевника.

Да и нечем больше объяснить им своим собратьям внезапный уход с поста, кроме как подозрительным поведением торговца.

Вскоре Инквар стоял возле крыльца знакомого дома и аккуратно дергал за сигнальную бечеву. Три раза, потом один и снова три. Чужих сюда по ночам не пускали. Как, впрочем, и днем.

К этому моменту он успел снять нелепый на вид плащ, спрятать свои узлы в надежном глухом закоулке и выглядел теперь точно так, как обычно. Аккуратным, застегнутым на все пуговки занудой.

— Инквар? Проходи. Раненько ты сегодня.

— Получил весточку, что контрабандисты продают друзу волчьего глаза… нужно бы посмотреть, пока Тынерс не перехватил. Сам знаешь, из волчанки получаются лучшие амулеты от ядов и сглаза. Но если ехать не нужно, буду только рад, моя кошечка скучает, когда меня долго нет.

Это тоже было хорошо продуманным ходом, преувеличенно много рассказывать, как трепетно он относится к Хангильде, свято выполняя все ее настоящие и придуманные им желания и капризы. И втихую сваливать на них те из своих поступков; каким его компаньон иначе не смог бы найти логичного объяснения.

— Где торги?

— В этот раз в «Морской звезде», — сказал Инквар чистую правду, лгать в таких вещах — самое последнее дело.

У Фертина хватает собственных, надежных способов добычи информации, и нельзя исключать возможность проколоться.

— Когда ты намерен отправиться?

— Если тебе очень нужен этот камень, то я должен уже сидеть в седле. Напрямик ехать нельзя, по улицам шныряют ловцы. Ловят какого-то кочевника, я случайно услышал. А чтобы добраться до «Звезды» в окружную, нужно не менее трех-четырех часов. Не могу же я мчаться как на пожар. Да и посмотреть на таверну издалека не помешает, мой человек обещал подать знак.

— Коляску развозчика зелени возьми во дворе Шарана, — решил Фертин, подумав не более минуты. — Фартук и шляпа под сиденьем. И может, завезешь заодно клиенту алый комплект?

— Нет, извини, но комплект не возьму, — категорически отказался Инквар, точно зная, что это проверка. — Сам знаешь, лучше не рисковать, когда ловцы на улице. Вечером вернусь и так отнесу, ничего с ним не случится, обождет.

— Как скажешь, — расслабился Фертин и выдал тяжелый кошель с золотом. — Вот деньги на камни. Если будет еще что-то стоящее — бери.

— Чтобы нам потом Тынерс пакости делать начал? — с сомнением протянул искусник. — Пусть лучше остальное он берет. Ведь договаривались все не хватать.

— С твоей осторожностью мы такие прибыли теряем!

— Зато ходим на свободе и спим рядом со своими кошечками, — начиная притворно сердиться, фыркнул Инквар. — Мне пока еще нравится смотреть в окно без решеток. Ладно, я пошел. Куда тележку поставить, когда вернусь?



— Оставь на площади, возле зеленной лавки, Миз заберет, — успокоенно кивнул Фертин, все проверки его приказчик, а на самом деле опытный искусник, прошел без труда.

Знал бы он еще, как долго и упорно Инквар готовился к этому экзамену и как тщательно изучал привычки и ловушки хозяина лавки редкостей и артефактов.

Уже через десяток минут переодетый в фартук и шляпу зеленщика искусник нарочито неторопливо катил на одноколке по посыпанным морским песком улочкам, надежно спрятав под сиденьем и корзинами со слегка привядшей зеленью свою куртку и дорожный мешок.

Он направлял лошадку на запад, как и предупреждал Фертина, но вовсе не собирался сворачивать, выехав из городка, на проселочную дорогу. Наоборот, намеревался отъехать как можно дальше и, избавившись от приметной повозки, свернуть на юг, в небольшой городок, где старый восточный тракт пересекается с дорогой, ведущей в степные районы. Здесь ему делать больше нечего, и три года, прожитые в относительном спокойствии и безопасности, потрачены вовсе не зря.

Инквар сумел за это время приготовить несколько мощных амулетов защиты и накопить достаточно денег, чтобы хватило пересечь континент с запада на восток и перейти через перевал в долину, куда открыт проход только таким же, как он.

Но прежде чем туда попасть, придется найти способ пробраться через поставленные вольными баронами кордоны и бандитские ловушки. Всем хочется иметь в рабах человека, умеющего делать такие замечательные зелья и вещички, с которыми жизнь становится намного безопаснее и длиннее.

ГЛАВА 2

Вечер застал путешественников неподалеку от небольшой деревушки, стоящей на берегу широкой Ладвы, и Кержан, вожак обоза, огромный, как медведь, и такой же лохматый, объявил ночевку.

— Встанем тут, а на рассвете начнем переправляться, — негромко сказал он и решительно направил свою лошадь к кустам.

Остальные повозки и телеги послушно потянулись туда же, и Инквар, отчетливо рассмотревший разочарование на рожах некоторых пассажиров, едко усмехался. Он ехал с обозом уже пятый день и успел убедиться, как верно поступает Кержан, не позволяя взятым под опеку возчикам и путникам вечерами разбредаться на ночлег по дворам попадавшихся на пути городков и деревушек. Въезд в ворота обнесенных оградой поселений стоил недешево, а размещать там телеги и лошадей было трудновато. На постройке стен жители таких небольших деревень обычно старались сэкономить и лишнего места не оставляли.

Кроме того, вожаки обозов не любили исполнять местные правила и кланяться мелким барончикам или старостам, да и не видели в том никакой выгоды. Лучше спать в продуваемых ветерком шатрах или телегах, зато не придется вожаку бродить спозаранку по домам и отыскивать охочих до браги и женских ласк пассажиров.

Ну а жители, имеющие на продажу продукты или желающие оказать какие-то услуги, и сами прибегут к обозу, причем уже с мешками и корзинами: можно будет поторговаться и выбрать необходимое.

Нарочито покряхтывая, Инквар слез с телеги. В путешествии он изображал старика, полноватого и нерасторопного. Охотно рассказывал всем желающим, будто бы ездил на похороны старшего брата, поистратился и простыл, да еще и, зазевавшись, лишился на городской ярмарке кошеля. Якобы повезло, что перед этим купил обновку своей старухе, пришлось возвращать ее в лавку. Вот на те самые деньги теперь и едет.

Он не отлынивал ни от каких поручений вожака и выполнял их неспешно, но добросовестно, и за это Кержан бесплатно наливал ему похлебки из котла, в котором возчики варили общий харч. В этот вечер Инквар тоже безропотно чистил овощи, с нарочитой неуклюжестью мужчины, которому редко приходится заниматься «бабьими» делами, подбрасывал в костер дрова, а после ужина мыл котел и миски. На утро варева никогда не оставалось, вожак возил с собой двух волкодавов, таких же огромных, как и он сам, и все недоеденное вываливал в их миски.

Вот эти псы и подняли путешественников среди ночи тихим, угрожающим рычанием. Опытные путешественники, успевшие за несколько дней похода оценить неподкупность, свирепость и чуткость громадных черных и лохматых псов, заметили и еще одно их ценное качество: днем те никогда не рычали и не лаяли даже на незнакомых людей без особого сигнала хозяина.

Зато ночью, после того как Кержан, проверив лошадей и караульных, укладывался в своей повозке, устраивались рядом с ним и становились истинными стражами и неусыпными дозорными обоза. И если уж рычали, то только по делу.

Изображать в непроглядной темноте старика Инквар не стал, кубарем скатился под телегу и тайком накинул на шею амулет ночного видения. Доставать и пить при спутниках зелья было некогда, да и по меньшей мере опрометчиво, в темноте любой из мечущихся по стоянке мужчин мог случайно толкнуть и выбить драгоценный флакончик. Зато не стоило беспокоиться, как бы кто-либо не заметил абсолютно несвойственной старикам изворотливости. В такой напряженный момент никому из торговцев и воинов не было никакого дела до нищих спутников.

На стоянке властвовал тот самый хаос, который кажется новичкам паникой, но на самом деле является хорошо отработанной подготовкой к обороне. Прежде чем достать оружие, готовые защищать себя и своих спутников со сталью в руках мужчины выхватывали флакончики с зельем ночного глаза. Потихоньку тлевший в центре поляны костер караульные затушили первым делом, не собираясь становиться в его свете удобными для нападавших мишенями. Хотя вскоре, проследив, в какую сторону злобно рычат оба волкодава, вожак с облегчением перевел дух: опасность пока еще была далековато.

Судя по всему, кто-то напал на небольшую деревушку, расположенную на противоположном берегу, и теперь каждый из путешествующих в обозе возносил про себя благодарность богам и хвалу Кержану за мудрое решение отложить переправу на утро. Иначе все они сейчас были бы в центре боя, если уже не в цепях.

И совершенно не имело значения, кто именно в этот момент грабит несчастных крестьян: неуловимая банда ночников или соседний барон. Итог всегда один. Тех, кто будет сопротивляться слишком рьяно, убьют, остальных уведут в плен. Сильные и выносливые люди, жившие в такой глуши, тоже были ценностью. Но далеко не всегда их продавали или отправляли на самые тяжелые работы. Некоторые из правителей, кто похитрее, предпочитали привязывать жертв к своим владениям одним из зелий или амулетов, приготовленных подобными Инквару людьми.

Именно поэтому он не собирался ввязываться в драку, если мародерствующий на другом берегу отряд решит-таки перебраться сюда. В подобном случае искуснику остается только одно: нырнуть в кусты и призвать на помощь все свое мастерство, чтобы исчезнуть бесследно.

За рекой слышались крики и звон оружия, а в обозе было так тихо, словно все снова уснули. Однако внимательно следивший за спутниками Инквар отлично видел напряженные спины мужчин и их руки, сжимающие рукояти всевозможного оружия. Хотя некоторые приготовили вовсе не мечи, а различные снаряды из магических лавок вроде заведения Фертина. И цена пары вещиц из тех, какие успел заметить и опознать Инквар, была много выше стоимости путешествия в этом обозе. А поскольку он точно знал, что никто не бросает последний амулет или нож при малейшем намеке на опасность, то и важность совершенно неприметных ранее путешественников немедленно возросла в его глазах в несколько раз.

Если им предстоит и дальше странствовать вместе, искусник постарается приглядывать за этой парочкой в оба глаза.

Ну а пока ему оставалось лишь наблюдать за всеми из-под телеги, лежа на тощем мешке, с которым Инквар путешествовал. Все остальное его богатство уместилось в собственноручно сшитом нательном жилете из отлично выделанной хромовой кожи. Из-за этой работы он и просидел пять дней в древних руинах, каких много осталось в долинах со времен звездопада. Зато успел сделать все приготовления, на которые не хватало времени в доме Хангильды.

С помощью зелья выкрасил отросшую щетину в сивый цвет, приклеил над бровями косматые клочья шерсти, а на ноздри — лохмотки крашеной свиной кожи, мгновенно превратившие его собственный тонкий, ровный, аристократический нос в припухшую старческую грушу. Теперь Инквару оставалось лишь не забывать по утрам смазывать подбородок красящим зельем, чтобы корни отрастающей щетины не выдали обмана.


Почти час путники пристально следили за рекой, в сторону которой были обращены морды умных животных. Постепенно все расселись по телегам и повозкам, некоторые закутались в одеяла. Хотя весна все сильнее забирала власть в нежно-зеленые лапы, ночами в долинах пока еще было довольно прохладно.

Незаметно выполз из-под своей телеги и Инк, но остался сидеть на земле, прислонясь к колесу. Кержан, время от времени бдительно обходивший обоз, издали глянул на него и довольно усмехнулся, но подходить не стал. Видимо, счел испуганно таращившегося в темноту старика слепым, ведь позволить себе зелье ночного зрения мог далеко не каждый. А делиться такими ценными снадобьями с первыми встречными в разномастной среде путешественников не принято. Но если бы он казался на вид крепким мужиком, способным держать в руках колун или вилы, то, вполне возможно, кто-нибудь и расщедрился бы, в подобных схватках лишних не бывает. Но неуклюжий дед будет только путаться под ногами, поэтому пусть лучше сидит на своем месте. А залезть под телегу во время схватки у него ума хватит.

Вскоре за рекой встало зарево пожара, и почти одновременно с этим прибежали к обозу посланцы от деревенского старосты. Он обещал всем путникам бесплатный постой и обед, если они срочно переберутся под защиту стен. Инквара такая наивная хитрость весьма посмешила: вряд ли селяне расщедрились бы на такое предложение, если бы не боялись повторить судьбу заречных соседей.

Кержан собрал на военный совет самых богатых и сильных мужчин и вскоре объявил путешественникам о принятом решении перебраться в деревню. Как водится, не все выслушали сообщение вожака с одинаковым воодушевлением, но этого и можно было ожидать. Пока обоз стоит под сенью густого перелеска, у путников еще остается призрачная надежда на возможность сбежать, а в деревне ее уже не будет. В случае нападения налетчики не оставят поселок, пока не проверят все закутки.

Хотя самому Инквару ничего не грозило, старики и калеки никому не требовались. А вот детей и молодежь бандиты обычно вылавливали подчистую. Позже отданные под присмотр строгих воспитателей мальчишки становились верными слугами и воинами. А девочек продавали в самые богатые дома, и вовсе не для блуда. Женщин в долинах теперь рождалось меньше, чем мужчин, и за красивых и скромных невест женихи платили богатый выкуп. Хотя некоторые попадали в гаремы баронов и веселые дома, пользовавшиеся необыкновенным спросом, и с этим ничего нельзя было поделать. Людская жадность всегда выбирает самые грязные и легкие пути наживы.

До самого утра путники дежурили на возведенных возле стен помостах наравне с местными жителями, но уже к рассвету стало ясно, что напавшие на деревеньку грабители ушли. Погасли пожары, и только кое-где поднимались к небу жидкие дымки.

— Ночники были, — мрачно произнес кто-то из селян, глядя на этот дым, и все молча с ним согласились.

Люди баронов никогда не жгли ни домов, ни овинов, оставляя возможность бродячему люду заселиться в свободных жилищах и понемногу вернуть опустевшим селам жизнь. Да и некоторые банды ночников старались придерживаться этого правила и особо не лютовали, разве что в тех случаях, когда не было иного способа выкурить из домишка особо упорного селянина.

Инквар хмуро смотрел за реку и решал про себя важную задачу: ехать ли и дальше с этим обозом или придумать себе болячку и несколько деньков погостить в деревне. А потом пробираться в Азгор другим путем.

Жизнь научила его осмотрительности, а постоянные предательства — бдительности. И ему не верилось, что осторожные и подозрительные, как лисы, ночники налетели на деревню, не проведя прежде тщательной разведки. Да и наблюдатели наверняка не один день следили за всеми проходящими путниками и редкими обозами. И не заметить вереницу телег и повозок, показавшихся на закате на косогоре за рекой, они никак не могли.

Инквар прикинул, как поступил бы на месте бандитов он сам, получив такое известие, и мрачно фыркнул. Любому, у кого в голове мозги, а не тыквенная каша, предельно ясно — два намного лучше одного. И судя по рассказам о налетах и нападениях, к которым он всегда относился с особым интересом, все ночники так и делали. Ждали, пока обоз пройдет через облюбованное ими село, и в узком месте брали в клещи. А потом, погрузив связанных путников в их же собственные телеги, возвращались к деревне и собирали второй урожай.

А в этот раз они отступили от своего правила, и это могло означать очень многое. Возможно, где-то поблизости находились люди одного из баронов или отряд наемников, которых бароны и правители городов нанимали в складчину, чтобы хоть немного навести порядок на дорогах. А может, просто ночники спешили уйти, чтобы не встретиться с соперничавшей бандой, и, как ни печально, ни один из этих вариантов не казался искуснику ни невозможным, ни достаточно достоверным.

Да и опасался искусник, как ни смешно признаваться, не столько неуловимых бандитов, сколько отряда наемников, который вполне мог нагрянуть, получив известие о новом нападении. С командирами таких карательных отрядов зачастую ездили дознавателями черные искусники, являвшиеся на самом деле рабами баронов или градоправителей. И Инквар был бы последним глупцом, если бы надеялся обмануть их накладными бровями и париком.

— Неплохо бы остановиться тут на пару дней, — осторожно предложил кто-то из путешественников, и все опасливо покосились на вожака.

Решать будет он, а кто не согласен — может оставаться в деревне и жить хоть все лето, насильно в телегу никто сажать не станет. Но каждый знает, насколько небезопасно отставать от надежного обоза. Вполне возможно, после принятия такого решения друзья и родные тебя больше уже не увидят. В селах живут вовсе не кроткие пастушки, и от падающей в руки прибыли никто из них никогда не откажется. А если кому-то и не по нраву придутся действия соседей, выдавать все равно никуда не побегут, в деревнях главный закон — круговая порука. Инакомыслящие тут не приживаются.

— Подождем до обеда, — подумав, веско обронил Кержан. — А сейчас позавтракаем и отдохнем. Эй, староста! Где там обещанные пироги и сметана?


Однако спать до обеда им не пришлось: не успело солнце подняться над верхушками расцветающих яблонь, как из разграбленной деревни приплыл на лодке вестник.

Едва раздалось тихое рычание псов, как спавший вполглаза Инквар насторожился и бессовестно подслушал торопливое пояснение примчавшегося за вожаком парнишки. А узнав ответ Кержана, мнимый старик немедленно встал с лавки и увязался за ним, уверяя, будто никогда не умел дрыхнуть днем.

— Не так и много их было, — хмуро рассказывал собравшимся вокруг него людям еще крепкий селянин с сильно исцарапанными руками и обломанными, грязными ногтями. — Хитростью взяли да снадобьями. Через стену в самом открытом месте перебрались и остальных впустили. У каждого факел в руках, но не огонь, а дым… едкий до невозможности. Все кашляют, слезы льются, а им хоть бы хны, но мордах тряпки намотаны. Пробовали мы отбиваться — куды там… сунут в харю свою головешку — и катишься прочь.

— Так у вас убитых нет?

— Есть, как не быть. Кузнец защищал своих племянников, сестра прислала на лето погостить… овдовела она, а мужнины дела запутанные. Ну и начал он в налетчиков болванками и молотами швырять, когда они потребовали парнишек отдать, мужик был здоровенный. Вот и получил пику в горло, охнуть не успел.

— А вы уверены… — тяжело произнес Кержан, — что это были ночники? Вроде те никогда таких хитростей не изобретали.

— Надписи на них не было, но скот не тронули, только сало потребовали да яйца. И по домам не особо шастали, собрали всех подростков, кто спрятаться не успел, стожки подожгли и ускакали.

— А сено-то зачем? — не понял кто-то из ехавших с обозом горожан.

— Так весна, корма последние, а трава еще не поднялась, — думая о своем, пояснил староста, — вот мужики и бросились сено спасать. Чтобы без скотины не остаться.

— Да если б и не спасали, за ними бы не погнались, — обреченно буркнул селянин. — У них кони лоснятся и запасных десяток, детей по двое привязывали.

Инквар сочувствующе вздохнул и спрятал взгляд. Картина вырисовывалась непонятная и оттого еще более тревожная. Судя по описаниям, совершенно не похожи были ночные грабители на дикие банды охотников за живым товаром. Никогда не было у тех лоснившихся и ухоженных лошадей, да и деньги на зелье ядовитого дыма они тратить не любили. Само-то оно стоило не так дорого, зато противоядие, каким положено было смачивать тканевые маски, продавалось в лавках, где можно достать изготовленные искусниками вещицы, едва ли не на вес золота. Зато всего этого было достаточно у банд, входящих в гильдию ночников; ее главари держали в рабстве несколько черных искусников. Но ночники предпочитали нападать на богатые обозы и крупные села и никогда бы не ушли, оставив нетронутой эту деревню.



Кержан раздумывал недолго, выдал вестнику пару серебрушек и велел старосте готовить для обоза плоты.

— А в засаду мы не угодим? — осторожно осведомился один из путников, запомнившийся Инквару по дорогим зельям.

— На первом плоту сам двинусь, а как станем подплывать, собаку вперед отправлю, — мрачно зыркнул на него из-под мохнатых бровей вожак, и ни у кого больше не возникло никаких вопросов.


Переправа через полноводную по весеннему времени реку затянулась почти до заката. Все устали, переругались из-за очередности и, поскольку прикрикнуть на них было некому, едва не устроили драку.

Инквар не лез ни в ссоры, ни на первые плоты, сидел себе под кусточком на взятой с телеги дерюжке и строил планы на будущее. Он нарочно добирался в Азгор не напрямик, а, как заяц, путал следы и менял направление без видимой причины. Хотя вроде и не наследил, и погони за собой не чуял. Да и лишнего не взял, а повозку зеленщика отправил в город со встречным обозом. Но точно знал: те, кому продала его Хангильда, будут в ярости и непременно пошлют ловцов во все города, куда на его месте они бы отправились сами.

Да только и он не был ни самоуверенным снобом, ни новичком в этих играх и никогда не имел привычки считать своих врагов дураками. И отлично знал, как они будут рассуждать и где попытаются его поймать. И делал все, чтобы быть хотя бы на пару шагов впереди.

На берег он сошел последним и не торопясь поплелся за телегой в сторону ограбленного села, прикидывая про себя, как поступит вожак. Немедленно скомандует отправление или остановится здесь до утра. Догонять уходящих с добычей бандитов — не самая лучшая шутка, и Кержан это, несомненно, знает, значит, можно готовиться к ночлегу, но лично для него, Инка, в этом нет ничего хорошего. Лишний день пути значительно уменьшит с таким трудом добытую фору.

Однако предугадать поворот событий в этот раз ему было не суждено. Возле настежь распахнутых ворот толпились люди, в основном мужчины, и почти половина из них были его спутниками, а остальные щеголяли домоткаными крестьянскими штанами и вязаными жилетами из грубой шерсти. Даже издали было понятно, что беседуют они вовсе не о погоде и не о ночном налете. Судя по напряженным позам путников и вилам, которые поудобнее перехватывали селяне, между ними разгорелась нешуточная ссора, и Инквар знал всего пару причин, какие могли так разъярить местных жителей. И первая — не сошлись в оплате за перевоз — казалась ему совершенно невероятной.

Кержан отлично знал местные цены и никогда бы не пожалел лишней серебрушки для пострадавших селян. А вот вторая причина была намного серьезнее, и искусник, поспешивший обшарить толпу взглядом, вскоре ее нашел. Прижавшийся к воротному столбу рыжий парнишка в невзрачном, длинноватом и слишком просторном, явно с чужого плеча, кафтанчике и растоптанных ботинках, тоже переживших не одну починку, диким волчонком смотрел на Кержана и наседавших на него мужиков. Их было трое, и у каждого в руках были не вилы, а топор. И не простые, какими рубят лес или плотничают, а боевые, с широкими, остро наточенными лезвиями и длинной ручкой.

Вожак держал наперевес длинную зазубренную пику на кованой рукояти, в умелых руках становившуюся страшным орудием. По обе стороны от Кержана страшно щерили огромные клыки волкодавы, а позади них стояли те двое путников, которых заприметил ночью Инквар. Один из них жестом фокусника небрежно крутил в пальцах небольшой, почти игрушечный кинжал-шило, словно собирался чинить упряжь или лямки походной сумы, а второй с таким же скучающим видом вкладывал болты в многозарядный арбалет, стоивший никак не меньше выездной пары лошадей.

Не доходя до места стремительно надвигавшейся драки, искусник приостановился и состроил на лице самое испуганное выражение, одновременно хладнокровно прикидывая, где можно будет спрятаться от случайных ударов разъяренных соперников. Знал по опыту — в таких потасовках разгоряченные боем противники лупят, не разбирая, и правых, и виноватых, и не успевшим сбежать зевакам порой достаются самые тяжелые раны.

Разумеется, пожелай Инквар остановить эту драку и пожертвовать одним из своих флаконов, он мог бы одним броском уложить всех присутствующих спать, но сам после этого должен был бы немедленно бежать отсюда и прятаться намного усерднее, чем прежде. Поэтому у него и в мыслях не было делать такую глупость, и, кроме того, искусник ни грана не верил в необычайную смелость и воинственность селян.

Где же эта смелость была у них ночью, когда бандиты вытаскивали из стогов и подвалов их детей и привязывали к седлам? Интересно Инквару было другое: каким образом не попал в лапы ночников этот рыжий пастушок и зачем он так нужен Кержану?

Инквар пристально рассматривал парнишку, ничуть не боясь этой откровенности, — все остальные путешественники изучали причину внезапной войны с не меньшим любопытством.

И с каждым мгновением, с каждой деталью начинал все отчетливее понимать, как неверно оценил с первого взгляда этого паренька, и, что намного обиднее, не только его одного. Не менее загадочными ему теперь казались и двое очень нетрадиционно вооруженных спутников, да и сам вожак.

Причем вожак более всех. Если бы Инквар несколькими днями раньше хоть на миг заподозрил открывшуюся ему сейчас истину, то никогда бы и близко не подошел к его обозу. И теперь нужно было срочно решать, стоит ли рисковать и ехать с этими людьми дальше или все же придется остаться в деревне. Ненадолго, разумеется, всего на день-два, а потом отправиться в путь в одиночку. Очень нелегкая и рискованная задача, но не такая уж невыполнимая.

— Надеюсь, все вы понимаете, — неожиданно мягким, звучным баритоном заявил селянам путник с арбалетом, — что шутить никто из нас не собирается и отступать тоже. И могу вас уверить, если вы не бросите оружие и не разойдетесь миром, вечером ваши заречные соседи поделят ваш скарб и ваших женщин. Неужели этот чахлый городской отпрыск того стоит? Вожак ведь предлагает за него неплохой выкуп, значительно больше, чем дают за таких задохликов бароны.

— У нас теперь огороды полоть некому и скотину пасти! — выкрикнул какой-то горлопан из задних рядов.

— Не смеши меня, — презрительно фыркнул Кержан. — Какой с него полольщик? А скот у вас пасут опытные пастухи, которые каждую кочку и каждый перелесок наизусть знают. И с детства привыкли целыми днями с неоседланных коней не слезать. А этот и сам сгинет, и скот потеряет. В общем, так, в последний раз спрашиваю: берете серебро? Или и без денег его увезу.

— А вам-то он зачем? — дерзко выкрикнул вздорный мужичок, прятавшийся за спинами соседей. — Небось продадите втрое дороже!

— А простое соображение, что я хочу хоть одного сына вернуть матери, тебе в голову не пришло? — едко осведомился Кержан. — Или туда светлые мысли никогда не заглядывают? Ну и в память о Парвене, не раз он мне коней ковал и повозки чинил… хороший был мастер и человек душевный, не чета вам.

— Прибавь хоть пяток монет, — мрачно буркнул стоявший напротив него мужик, и искусник перевел дух.

Слава богам, селяне оказались не законченными негодяями, а просто жадными дураками.

— Три, — бросил ему монеты вожак. — И только ради ваших баб. Им и так сегодня горя хватило.

Дождался, пока селяне отступят и разбредутся в стороны, кивнул рыжему на свою повозку и только после того, как тот исчез под пологом, сурово оглядел хмурые лица путешественников и негромко скомандовал отправление.

Спорить никто не стал, даже словечка не проронили. Прекрасно понимали — выдержать без сна вторую ночь будет очень нелегко, а спокойно лечь спать в этой деревне может только последний лопух.

Инквар тоже безропотно полез на свое место, ситуация в корне изменилась, и теперь не было и речи о том, чтобы оторваться от спутников. Возможно, позднее… но это решение он примет, лишь тщательно все обдумав.

ГЛАВА 3

Кержан гнал обоз едва ли не до полуночи, сделав лишь пару кратких остановок, чтобы путники могли сбегать в кустики, и Инквар окончательно убедился в правильности своих догадок, понаблюдав, как вожак отправлял свое новое приобретение прогуляться под надзором умного пса.

Теперь ему было понятно все. И ради чего дядя обрядил рыжика в такие обноски, ведь кузнецы во всех селах — самые зажиточные люди после трактирщиков, и почему парнишка не стирает с мордочки грязные разводы, и кто так неровно и уродливо обкорнал его яркую шевелюру. Хотя, вполне возможно, это вовсе не его собственные волосы, искусник сам частенько пользовался париками и знал множество хитрых способов их крепления.


На ночлег встали на берегу небольшой речушки, и по тому, как уверенно Кержан провел в темноте повозки по петляющей между кустов почти незаметной тропе, было ясно — зелье ночного глаза он не экономит. Да и это укромное местечко было ему, по-видимому, хорошо знакомо. Здесь, несомненно, безопасно, иначе вожак никогда бы тут не остановился.

Но, несмотря на все эти доводы, прятать далеко приготовленные на крайний случай флаконы Инквар все же не стал. Не прекращая исподтишка наблюдать за сиротой, искусник с каждым часом все яснее осознавал, какую огромную головную боль и ничуть не меньшие неприятности приобрел могучий обозник вместе с рыжиком.


Разжигать костры вожак не разрешил, велел перекусить остатками снеди, полученной у селян правобережья, и путешественники снова смолчали. Хотя некоторые и посматривали на нового спутника очень хмуро, однако Кержан не обращал на эти взгляды никакого внимания. Не проявлял особого интереса к путешественникам и рыжий, считавшийся со времени заключения сделки личным имуществом обозника. Сжавшись в комок, молча сидел в уголке повозки и изредка стрелял по сторонам недоверчивыми, злыми взглядами.

Сам вожак относился к нему с показным равнодушием, и эта тактика исподволь начинала тревожить искусника. Кержану стоило бы поговорить со своей покупкой начистоту или доверить это Гарвелю, тому самому обладателю шикарного баритона и редкого оружия. И сделать это нужно было как можно скорее, Инквару на собственном примере было известно, на какие безумные поступки способны доведенные до отчаяния люди.

Жаль только, сам он в этом обличье ничего советовать не мог. Кто же станет слушать старого ротозея, проворонившего собственный кошель?

Но все же решил принять некоторые меры, и не столько ради Кержана или его неожиданной головной боли, сколько ради самого себя. Ведь если с девчонкой, так хитроумно переодетой в парнишку, что ее не разоблачил ни один из приметливых селян, случится какая-нибудь неприятность, можно будет забыть о своевременном прибытии в Азгор и о выигрыше во времени, полученном с таким трудом.

Инквар помянул недобрым словом проклятых ночников, так некстати подгадавших свой налет, и откусил порядком помятый холодный пирог, невольно припомнив свиные ребрышки с острым соусом, которые так часто подавал к ужину повар Хангильды. Это только на приемах и танцевальных вечерах его сожительница корчила из себя томную неженку и могла с самым несчастным видом весь вечер ковырять одно пирожное. Зато дома, едва сорвав с себя украшения и платье, почти бегом мчалась к столу и уничтожала дожидавшийся ее ужин с таким аппетитом, какому мог бы позавидовать любой из баронских наемников.

Неведомым путем мысли искусника вновь вернулись с жареного мяса к сидевшей на повозке девчонке, и он едва не подавился, внезапно отчетливо осознав простую истину, которая до сих пор почему-то ускользала от его внимания. А ведь девчонка-то никак не смогла бы сама замаскироваться так ловко! Да и кузнец тоже вряд ли приложил к этому руку, поскольку племянники прибыли к нему уже в таком виде. Значит, над ее обликом поработал кто-то из тайных мастеров, и осознание этого совершенно меняло дело.

Все мастера, верные тайным законам братства свободных искусников, считали долгом чести помочь собратьям по ремеслу, если подворачивалась такая возможность. И теперь Инквар просто не имел права оставаться в стороне от рыжей напасти, которая, судя по всему, была очень дорога кому-то из его коллег. Значит, первым делом необходимо дать рыжей понять, что он знает ее секрет и обязательно поможет ей вырваться из так внезапно свалившегося на нее рабства. А потом доставит сироту в надежное место, откуда она сможет сама добраться до матери. Или послать той весточку.

Инквар кряхтя поднялся с пригорка, на котором сидел, отряхнул со штанов крошки и побрел в кусты, радуясь своей предусмотрительности. Если бы он спрятал свои флаконы в тайные карманы жилета, пришлось бы уходить подальше и потом изображать заблудившегося. Нищему старику никак нельзя показывать спутникам своей способности ориентироваться в темноте не хуже большинства из них.

На обратном пути искусник словно случайно набрел на повозку вожака, зашлепал ладонями по всем вещам, какие попались под руки, старательно тараща глаза и состроив испуганную гримасу в ответ на тихое ворчанье пса. Резко метнулся в сторону, едва не запнулся о чьи-то ноги и оказался в крепких руках Кержана. Тот без лишних слов подтолкнул старика к его месту и пошел дальше, не слушая благодарного бормотания.

Инквар устроился в своем уголке телеги, поплотнее замотался в одеяло, подоткнул полог и еле заметно лукаво усмехнулся. Он был уверен в чистоте проделанного фокуса. Никто из спутников и не подумает искать крохотную еловую иголку, одним виртуозным движением пальца приклеенную под воротник затрапезного кафтанчика рыжей комедьянтки. Ну а зелье на иголку нанесено простое, расхожее, его часто берут купцы и торгаши разных мастей. Достаточно немного капнуть на любой предмет, а потом на амулет поиска, и ни одна ценная вещица не уйдет из лавки в карманах забывчивых посетителей.


Угомонился обоз почти мгновенно: сказалась бессонная прошлая ночь и напряженный, трудный день. Не стал исключением и Инквар, хотя привык спать очень чутко, беспечность — непозволительная роскошь для его профессии.

А на рассвете искусника разбудило встревоженное гудение мужских голосов, похожее на зуд пчелиного роя. И даже еще не открыв глаза, Инквар уже твердо знал: произошло нечто из ряда вон выходящее. Никакая обыденная неприятность не заставила бы вожака обоза скрипеть зубами и взрыкивать, подобно загнанному барсу.

— Доброе утро, — осторожно приветствовал спутников Инквар и неторопливо поплелся мимо них к речке, попутно рассматривая все, что попадалось на глаза, намереваясь составить собственное мнение о важности происходящего. И первым делом для его собственных планов, в которые судьба и так добавила забот о незнакомой ему доселе рыжей девчонке. Впрочем, рыжая ли она на самом деле, тоже пока неизвестно.

У крохотного костерка, умело разожженного под огромным выворотнем, сидел на корточках Кержан и грыз сухарь, пытаясь этим хрустом скрыть свою ярость. Его обычно угрюмо-непроницаемое лицо потемнело от гнева, но во встревоженном взгляде чуть прищуренных черных глаз изредка мелькали растерянность и едва заметная обида. Но больше всего поразило Инквара поведение его собак: они лежали под кустом, положив головы на лапы, и поглядывали на вожака виновато, как щенки, пойманные в момент уничтожения хозяйского сапога.

— И тебе, — пристально оглядев старика, благодушно отозвался Гарвель и с наигранным легкомыслием поинтересовался: — Хорошо спал?

— Да, как младенец, — довольно улыбнулся искусник. — За две ночки наверстал. Пойду умоюсь… небось скоро двинемся?

— И ничего не слыхал? — поднял на него темный взгляд Кержан.

— Ни одного звука, сморило как отрезало, — все медленнее говорил Инквар, начиная понимать, что так замечательно спал он вовсе не один. — Ох ты, боже ж мой! Так случилось чего?

— Парнишка сбежал, — спросив взглядом разрешения вожака, посвятил его в суть проблемы Гарвель. — Вчерашний, рыжий.

— А собаки? — оглянулся старик, и псы еще плотнее прижались к траве, словно поняли, о чем речь.

— Спали вместе с нами, — нехотя буркнул путешественник и отвернулся от старика, потеряв к нему всякий интерес.

Зато вожак глянул как-то загадочно, поднялся с корточек, отряхнул с колен крошки.

— Идем, провожу тебя к речке, — равнодушно буркнул он. — Все равно воды набрать нужно.

Подхватил почти пустой бурдюк и первым шагнул к кустам. Искусник мгновенно почуял опасность, натренированная бдительность так и взвыла раненым зверем, но теперь у Инквара не было никакой возможности куда-либо свернуть или отказаться. Раз Кержан хочет с ним поговорить, то уже не отступит.

Да и собаки, повинуясь незаметному щелчку хозяйских пальцев, мгновенно поднялись с места и двинулись за ними.

— Старик… — уйдя по берегу шагов на двадцать, напряженно произнес Кержан, — я уважаю чужие тайны и никогда в них не лезу. Но этого мальчишку мне нужно найти обязательно. Ничего не пожалею, если сможешь хоть что-нибудь сделать…

— Ничего мне не нужно, — сухо произнес Инквар, с огорчением понимая, что его тайна давно раскрыта и вовсе не так уж безопасно он путешествовал, как наивно считал до этого момента. — Только честные ответы на мои вопросы.

И хотя очень надеялся на устраивающее обоих окончание переговоров, все же крепче стиснул в руке флакон с мощным парализующим зельем, который достал, пробираясь сквозь кусты. Жаль, конечно, ценное снадобье, но если цена за молчание и помощь будет слишком высока, придется им пожертвовать.

— На какие могу — отвечу сразу, — объявил Кержан, твердо глядя в глаза Инквара. — А про чужие тайны — извини.

— Хорошо, — не стал спорить искусник. Если сведений будет достаточно, выводы он сделает и сам. — Первый… где я ошибся?

— Нигде, — загадочно усмехнулся вожак, взглянул на построжавшее лицо лжестарика и нехотя признался: — У меня тоже дар, совсем крохотный, но амулеты и напоенные силой вещи я чую, если они, конечно, совсем рядом, как сейчас. Тем и живу… как ты можешь понять, одним проводом обозов состояния не скопить.

— Ясно, — кивнул Инквар, успокаиваясь.

Признание в обладании даром дорогого стоит, и никогда ни один из тех, кто живет свободно, не выдаст собрата. А вот те, кого правители городов либо вольные бароны поймали и связали по рукам обещаниями и шантажом, поневоле вынуждены шпионить для своих хозяев. Хотя далеко не все делают это с должным рвением, большинство мечтает однажды оказаться на свободе, и все они отлично понимают, что собратья никогда не забудут и не простят предательства.

— Тогда скажи, почему ты купил этого парнишку?

— Парвен был таким же, как мы, и прятался в этой глуши от одного из баронов. Он умел делать особые клинки — они резали дыры даже в стальных щитах. Разумеется, никто, кроме меня, этого не знал… он нарочно внешность сменил, — тяжело выговорил вожак. — И хотя в свои дела меня не посвящал, но его подопечных я заметил еще в прошлый раз, когда вел обоз на запад. И в память о нем должен хотя бы их уберечь.

Знакомая боль резанула сердце Инквара: вот и еще один из них ушел, не справившись с тяжкой жизнью загнанного в угол зверя.

— Ты еще тогда понял, — помолчав и оглянувшись, еле слышно осведомился искусник, — что рыжик не мальчишка?

— Трудно не понять, когда это твоя главная работа — определять по лицам и поведению людей, кто из них встанет рядом в трудное время, а кто воткнет в спину кинжал, — хмуро усмехнулся вожак. — А если ты понял… то почему не приглядел?

— Да с чего ты так решил? — так же сумрачно фыркнул Инквар. — Успел я ее пометить… А вот почему спал так крепко, теперь могу только догадываться. Над ней ведь мастер поработал и зельями наверняка снабдил… или амулетами? Ты же чуешь, вот и подскажи?

— Есть у нее амулеты… и спрятаны в разных местах, в рыжих лохмах, думаю, под париком и где-то на уровне груди, — веселея, доложил вожак. — Так куда она делась?

— Сейчас скажу, — доставая амулет поиска, пообещал Инквар.

Впрочем, только он один знал, что держит в руках весьма ценную вещицу, способную вести одновременно до пяти-шести предметов или существ. Для обычных же людей артефакт выглядел как крохотное, старенькое, облезлое и поцарапанное зеркальце, перед какими прихорашиваются деревенские сиротки да скоблят на щеках щетину старые калеки.

Положив его на ладонь, искусник капнул на середину немного зелья поиска и замер, глядя, как растекается по поверхности светлая золотистая лужица.

Сначала она казалась просто водой, но по мере того, как растекалась по поверхности зеркальца, стала казаться солнечным зайчиком. Кержан даже глаза к небу на миг поднял, решив, что уже поднялось солнце и рассеяло густой предутренний туман.

Оказалось — ничего подобного, как висела над миром серая сырая хмарь, так и висит, запутавшись краями в колючих вершинах, торчавших на взгорке елок. А разлившийся по невзрачному стеклышку свет постепенно стек в одну сторону и замер бледным пятнышком с яркой точкой на самом краю.

— Она находится там, — уверенно сообщил искусник, указывая туда, куда так явно стремился чудесный лучик. — И уже довольно далеко. Не менее пяти лиг.

— Продай мне этот амулет, — протянул руку вожак. — Плачу любую цену.

— Не могу, один он у меня. Однако на время дам, вот кисет, спрячь. Перевернуть не бойся, зелье уже впиталось, но смотри, лишь когда в тени окажешься. На солнце трудно понять, куда указывает лучик.

— Спасибо. — Вожак спрятал зеркальце и махнул в сторону стоянки. — Иди, я догоню. Не нужно сеять сомнения.

Инквар молча кивнул и направился к повозкам, прикидывая, какие из его запасов нужно незаметно переложить поближе, чтобы не оказаться врасплох перед новыми хитростями запуганной девчонки.


Обоз сорвался с места, как стайка потревоженных птиц, и снова никто не высказал вожаку никаких претензий. И в этом дружном молчании искусник видел негласное одобрение действий Кержана. Инквар отлично понимал, каким путем шли бы его собственные мысли, если он не знал про ведущий обозника амулет.

Наверняка считал бы, что сбежавший «мальчишка» вполне может привести к обозу беду, и необязательно это будут ночники или баронские ловцы. Иногда в пустынных местах попадались стаи странных существ, порождений проклятого звездопада. Впрочем, вокруг темы о том, был ли он откровенным злом или все-таки божественной благодатью, до сих пор бушуют яростные, как петушиные бои, споры.

Однако и среди тех, кто никогда не опустится до запальчивых выкриков и прилюдных оскорблений, имеется немало ярых поклонников самых разнообразных мнений.

А ведь сначала абсолютно все сочли волшебным подарком внезапно начавшийся и не прекращающийся почти до рассвета звездопад. Водопад ярко горящих зеленоватых огней, низвергающийся на города, села и угодья густонаселенного центрального материка, превратил самую темную ночь в году в чарующе прекрасный праздник, и горько потом сожалели о своем неведении те, кто лег спать пораньше или сидел дома в одиночестве, плотно занавесив окна.

Многие годы после этой ночи ее называли чудесной, дивной и волшебной, писали о зеленом звездопаде стихи и слагали песни. Тогда еще никто не догадывался, что это была переломная ночь для всего мира и он никогда больше не будет таким, как прежде. Шумным, перенаселенным, слегка голодноватым и очень экономным. А самое главное — совершенно лишенным магии.

Раньше других о ее появлении догадались родители родившихся после звездопада малышей. Едва детишки подросли, как с ними начали происходить странные вещи. Одни видели то, чего не видел больше никто из обычных людей, другие умели предсказывать дожди и бури, некоторые могли утешать боль прикосновением маленьких пальчиков. Разумеется, звездопадная ночь одарила далеко не всех, но исток этого явления был именно в ней.

Все самые большие изменения пришли в этот мир именно со звездопадом, хотя люди осознали это далеко не сразу. Лишь через несколько лет кто-то догадался сверить даты и объявить ошеломляющие выводы. Важнейшим событием тех лет стало резкое повсеместное падение рождаемости. Ровно через девять месяцев после звездопада лекари и повитухи вдруг получили неожиданную передышку и перестали отказывать в помощи тем роженицам, которые не могли заплатить довольно высокую плату за помощь хорошего целителя. В те дни повитухи еще не догадывались, что совсем скоро, буквально через несколько месяцев, им предстоит с горечью вспоминать ушедшее благополучие и срочно искать другую, но уже не столь прибыльную работу.

Немного позже обнаружились способности у первых одаренных подростков, чувствующих струящуюся в растениях, воде и крови живую энергию. Еще через несколько лет самые талантливые из них сумели придумать, как применить эту силу на пользу себе и близким, и именно эти самородки были первыми искусниками. Они собирали притянутую с помощью нехитрых пирамидок магию и вливали ее в камни, металлы и даже в осколки хрустальных кубков и зеркал. За ними подросли целители, излечивающие раны и язвы прикосновением ладоней, травники, творящие чудеса целительства с помощью отваров самых простых трав, которые они усиливали собранной искусниками магией, и мастера, ощущающие, в какой камень или предмет можно влить больше силы, и ковавшие и отливавшие первые амулеты, оружие и артефакты.

Конечно, все они, только торившие пути для своих потомков, зачастую ошибались или шли неверными тропками, но именно им принадлежали самые большие и яркие открытия и самые первые победы и поражения в деле изучения свойств обрушившейся на родной мир чудесной энергии.

Как стало ясно много позже, она все-таки не пролилась, а просыпалась, и свидетельством тому стали найденные в почве и в стволах деревьев камни, покрытые черной спекшейся корочкой. Под ней они оказывались ослепительно-зелеными и несли в себе просто сумасшедшее количество энергии. Но далеко не все могли безнаказанно брать их в руки, тем из людей, кто не имел дара искусника, грозило бесплодие, а иногда даже и безумие.


Первый привал Кержан объявил через три часа. И сразу же прошел вдоль обоза, делая вид, будто проверяет животных и повозки. Однако поравнявшись с телегой, на которой ехал Инквар, стрельнул в искусника хмурым взглядом, и тот, правильно поняв вожака, немедленно сполз с повозки и, покряхтывая, поплелся в дальние кусты.

Кержан подошел к нему через пяток минут с другой стороны, оставил пса в кустах на страже и кивнул на поваленный ствол:

— Садись. — Немедленно уселся рядом с искусником и протянул ему зеркальце: — Смотри, что скажешь?

Инквар взял амулет в руки, поглядел на застывшую на его краю светлую точку и выругался про себя. Приличных слов, какие можно было бы сказать в подобных случаях, он не знал.

— Давно это?

— Первые пару часов она явно увеличивалась, — буркнул вожак. — А потом застыла.

— Ты же и сам понимаешь не хуже меня, — вздохнул Инк, — объяснение только одно: беглец едет на повозке или на лошади. А вот сама эта дурочка нашла попутчиков или ее нашли ловцы — можно будет точно сказать только в одном случае: если мы их догоним.

— Нужно нагнать, — твердо сказал Кержан, немного подумал и добавил: — У меня есть зелье… лошади после него мчатся как ветер.

— А потом дружно дохнут, — сумрачно усмехнулся Инквар. — У меня есть такое же, возможно, и сильнее твоего. Допустим, мы помчимся ее догонять… а там отряд ловцов, они тоже с пустыми карманами не ездят. Нет, оставь его до следующего раза, такой шутки твои клиенты тебе не простят. А в одиночку ты уехать не сможешь. И я не смогу поехать с тобой, пока не оставил обоз. Твой выбор спутника всем покажется очень подозрительным, и меня станут рассматривать через алхимические стекла. Давай так — в ближайшей деревушке мы с тобой поссоримся, и ты меня бросишь, а как отъедешь от деревни подальше, то якобы спохватишься, передашь обоз помощнику и вернешься за мной. Не самый лучший план… но другого у меня пока нет. А я за это время куплю себе лошадку и порасспрошу жителей. Если ловцы проехали через ту деревню, мне об этом непременно расскажут. Встретимся на дороге, я буду держаться за вами. На всякий случай возьми вот этот камень, по нему я тебя в любых кустах найду. А амулет поиска верни, я попробую немного усилить, пока добираемся до деревни.

Вожак угрюмо сопел ровно пару минут, потом решительно взял невзрачный камушек, повешенный на бечевку, сплетенную из конского волоса, и ушел, оставив зеркальце в руках Инквара. Искусник хмуро усмехнулся, сунул амулет в тот потайной карман жилета, где носил пирамидку силы, и поднялся со ствола, вспоминая поговорку, гласящую о недолговечности тщательно продуманных и подготовленных планов.

В этот день госпожа случайность им явно благоволила, и искать повод для скандала вожаку не пришлось. Когда обоз, добравшись до довольно крупной деревушки, остановился рядом с деревенской харчевней прикупить снеди и свежего хлеба, там уже ждали оказии несколько сборщиков ценного орехового сока со своими бочонками и бутылями. Они предложили Кержану за перевоз очень хорошую цену, и тот немедленно согласился. А пока крепкие, кряжистые резчики торопливо грузили свой товар на повозки, вожак при свидетелях подошел к старику и сухо сообщил, что везти его дальше не может. Телеги теперь и так перегружены.

Инквар понимающе закивал, поспешно схватил свою невзрачную котомку и поплелся под навес, где стояли столы для самых бедных путников.

Там он купил за медную монетку миску похлебки и ломоть хлеба, и некоторое время его бывшие спутники, всходившие на крыльцо трактира, чтобы поесть как следует, спотыкались взглядом о согнутую спину в знакомом потертом зипуне. Но когда, пообедав, они выбрались наружу и начали рассаживаться по повозкам, старика поблизости уже не было.

Некоторые путники из тех, кто путешествовал с Кержаном от самой Листры, заметили, как потемнело лицо вожака, после того как он словно невзначай оглядел стоящие под навесом столы, и понимающе усмехнулись. Обозник слыл человеком суровым, но не лишенным сострадания, и случай с выкупом глупого рыжего мальчишки подтвердил это как нельзя лучше.

Однако вспомнили они об этом только через полчаса, когда мрачный, словно туча, вожак внезапно передал управление обозом помощнику и, наказав ему встать на привал в обычном месте, возле переправы, влез на коня и помчался назад.

Во взглядах, какими провожали его путники, можно было найти отголоски самых разнообразных чувств, от понимания и недоумения до откровенного осуждения, но никто не догадывался, как мало волновало их мнение мчавшегося сквозь лес Кержана.

И никто не мог даже заподозрить, как недалеко придется ехать вожаку. Едва скрылась из виду последняя телега, из покрытых молодой листвой придорожных кустов раздался свист, и Кержан резко натянул поводья, останавливая коня. И пока он неверяще вглядывался в посветлевший камень, рядом оказался Инквар верхом на холеном жеребце.

— Быстро ты, — облегченно выдохнул вожак, и в его глазах блеснула искренняя благодарность. — И конь неплохой. Как будем обгонять обоз? Этот лес я знаю плоховато, но камней и выворотней в нем предостаточно.

— Не волнуйся, проберемся, я расспросил про дорогу, местные в этом лесу каждый куст знают. Вот, дай своему коню горбушку, потом еще добавим.

И Инквар решительно свернул в бузинник.

Вожак молча кивнул: сомневаться в честности искусника у него не было никакого повода. Усмехнулся лишь немного позже, припомнив, как презрительно смотрели на него спутники, когда он выгонял бедного старика из обоза. Никогда не суждено им узнать, что Кержан скорее выгнал бы большинство из них, чем этого нищего. Несомненно, мнимого, ведь таких жеребцов дешево не купишь, тем более весной.

Инквар не торопил коня, умное животное и само найдет проходы между кустами и деревьями. Да и лес по весне всегда чище летнего, и тропы четче. И хотя вожаку он немного солгал, но не по злости и не из-за особой скрытности. Просто не любят искусники долгих объяснений, особенно когда время дорого.

Иначе пришлось бы рассказывать про долгие часы, проведенные над картами и пухлыми, переписанными от руки дневниками его коллег, когда-либо путешествовавших в местах, через которые он прокладывал свои пути. И основной, и запасные. Он и сам, добравшись до какого-нибудь спокойного места, сядет на несколько дней за письменный стол и подробно опишет все до мельчайших деталей, и эти сведения, возможно, однажды помогут ускользнуть из смертельной ловушки кому-то из тех, кого судьба забросит в эти места.

Вот сегодня эти записи ему очень помогли. Едва узнав от подавальщика трактира название деревни, искусник отчетливо припомнил имя, обведенное в том пухлом отчете зелеными чернилами. Место, где находится бакалейная лавка торговца, отмеченного как «особо надежный человек», тоже было указано, и именно туда Инквар и направился, наскоро доев похлебку.

По первому знаку искусника купец изобразил на лице почти настоящее счастье, назвал его дорогим дедушкой и мгновенно проводил через заднюю дверь в дом. Единственный приказчик отнесся к появлению незнакомого дедушки совершенно равнодушно, и Инквар отлично знал почему. Эртал происходил из племени пустынников, а у них каждый человек, с которым пришлось хоть раз в жизни посидеть за одним столом или просто поговорить по душам, с тех пор считался родичем. И таких могло приходить к Эрталу не по одному десятку в день.

Все остальное устроилось быстро и просто. Некоторые копуши не успели бы еще пожарить яйцо, а Инквар уже купил и коня, и седло, и даже набил припасами дорожный мешок. Не забыл он про запасную одежду и одеяло, точно зная — у Кержана не будет возможности взять с собой даже кусок хлеба. Он ведь пообещает спутникам вернуться не позже чем через час.


— Тропа тут торная, — хмуро заметил вожак через некоторое время, когда искусник придержал коня, чтобы взглянуть на амулет поиска.

— На холме руины древнего городка, — ответил Инквар, махнув рукой в северном направлении, и прямо глянул в лицо спутника. — Раньше он звался Ивстон, и, как я слышал, там любят останавливаться ночники.

— А зеркало? — сильнее нахмурился Кержан.

— Вот, — протянул ему на ладони амулет искусник.

Ставшая намного ярче светлая точка маячка скатилась именно в ту сторону, куда недавно показывал Инквар. И это ни одному из них не прибавило радости; вдвоем вступить в борьбу с отрядом здоровых мужиков — не самый лучший способ самоубийства.

— Чертова дура, — безнадежно выдохнул обозник и мрачно глянул на старика. — Как возвращаться будем?

— Ты можешь свернуть возле тех елок, — взглянув на рисунок, наспех нацарапанный Эрталом, предложил Инквар. — Там заберешь вправо и скоро будешь на дороге.

— А ты?

— Мне уходить нельзя… попробую подобраться ближе. Но если соберешь подмогу, не обижусь.

— Сколько сможешь продержаться?

— Если не стану с ними связываться — хоть три дня, — сухо буркнул Инквар и отвернулся.

А о чем говорить, если оба они не понаслышке знают о том, какими странными путями ведет иногда людей судьба. И только госпоже случайности известно, придется ли искуснику сражаться с бандитами, занимающимися тайной работорговлей, или удастся отсидеться в укромном местечке. Именно она, изменница, подсовывает людям под ноги то ровную тропку, то ловушку, и заранее никто встречи с ней предугадать не может.

— Я постараюсь вернуться поскорее, — тихо пообещал Кержан и хлестнул коня.

ГЛАВА 4

— Голову только не сломай, — проворчал сквозь зубы Инквар, следя за стремительно ринувшимся вниз скакуном, которому несколько капель зелья, проглоченных вместе с горбушкой, придали тройной силы.

А потом спрыгнул на землю и достал еще горбушку и крохотный флакончик. Своему коню он уже давал немного другие зелья, и в первую очередь снадобье, напрочь отбивающее интерес к другим лошадям. Весной даже самые смирные жеребцы становятся неукротимыми от одного лишь дуновения ветерка, приносящего запах загулявшей кобылки, и немедля дают это понять всему миру неудержимым призывным ржанием.

Сейчас же Инквар намеревался дать животному зелье, усиливающее подозрительность и одновременно привязывающее к хозяину. Именно такими зельями пользовались баронские стражи, растившие себе боевых коней.

Заодно искусник и сам проглотил густую каплю сумасшедше дорогого снадобья, прибавляющего телу скорости и ловкости, а уму — внимательности, но жалел вовсе не золото, какое мог бы выручить за выпитое зелье, а собственное тело, которое после этой авантюры будет покрыто ноющими синяками и ссадинами. Если, разумеется, ему удастся уцелеть. В бою ловцы и ночники никогда не щадят искусников, отлично зная, как трудно захватить живьем человека, выбравшего главной целью жизни полную свободу. И прежде чем выдохшийся мастер попадет в жадные лапы, он отправит за грань не один десяток крепких воинов.

Закончив все необходимые приготовления, Инквар снова взобрался на жеребчика и направил его в ту сторону, куда указывала все сильнее разгорающаяся капля.

Опытным путем он давно установил, на каком расстоянии от амулета должен находиться помеченный предмет, и теперь ехал напрямик, не боясь налететь на дозорных. Во-первых, до руин еще больше лиги, а во-вторых, ночники почти никогда не заботятся об особой защите, полагаясь на доносы преданных соглядатаев, заранее сообщающих им обо всех вооруженных отрядах. Ну а дерзких смельчаков, способных напасть на хорошо спрятанную в лабиринте руин стоянку, бандитам можно даже не опасаться. В селах таких героев нет, да и в ближайших городах их считаные единицы, и о том, куда они направляются, докладывают те же доносчики.

Добравшись до густого ельника, росшего в половине пути до руин, Инквар на минутку приостановил коня и достал амулет, желая проверить свои расчеты. И тут же пораженно замер, обнаружив, что маячок светится вовсе не там, куда он направляется.

И это могло означать только одно: рыжая бестолочь весьма быстро едет как раз в ту сторону, куда ушел обоз. А вот одна или с ночниками, искуснику предстояло выяснить самому, и немедленно, иначе ведущий ему помощь Кержан столкнется с ними лоб в лоб.

Следующие несколько минут Инквар, непрестанно поторапливая и так не медлившего жеребца, пробирался по пологому склону вниз, наметив себе целью точку, расположенную значительно правее того места, где, судя по зеркальцу, находилась сейчас беглянка. Он надеялся попасть к месту встречи Кержана с бандитами хоть на пять минут раньше обозника, хотя и понимал, как много времени потерял зря, поднимаясь к вершине холма.

Теперь совершенно непонятно, почему до звездопада люди предпочитали строить города на возвышенных местах, — воду там доставать намного труднее, а добираться до плодородных мест, где можно пасти скот и сажать овощи, далеко и неудобно. Потому-то, когда в долинах оказалось достаточно свободных домов и полей, первыми люди покинули именно эти города и поселки. Лишь некоторые упрямцы продолжали до последнего держаться за родовые жилища, тратя все силы и средства на поддержание их в более-менее приемлемом для жизни виде.

Но если отчеты собратьев точны, то на этом холме никого из таких стариков давно уже не осталось.

Когда Инквар остановился в очередной раз, прислушаться и определить, где находится беглянка, его снова ждало неприятное открытие. Сильно подросшая золотистая точка замерла с левого края зеркальца, а синеватая, привязанная к подаренному Кержану камушку, бледно мерцала справа. И теперь искуснику предстояло немедленно выбирать, в какую сторону направиться.

Думал он недолго — решительно дернул повод влево и пригнулся, пряча лицо от густых ветвей дикой сирени. Но вовсе не расстояние имело для Инквара значение, он никогда не руководствовался такими простыми причинами. Все было проще и одновременно труднее. Искусник точно знал: в тот миг, когда едущий ему на подмогу Кержан столкнется с первыми бандитами, их атаман даст приказ срочно увозить пленников в руины, и вот тогда никто и медяка не даст ни за возможность освобождения рыжей дурочки, ни за жизни ее и остальных пленников. По одному взятых в неволю людей ночники обычно не перевозили.

Чем ближе становилась цель поездки, тем ярче разгоралась золотистая точка, и вскоре искуснику пришлось слезать с коня и вести его в поводу, а потом и вовсе оставить у куста, привязав за тонкую ветку. В крайнем случае животному не составит никакого труда ее оборвать. Последние метры Инквар не шел, а крался, накинув на голову сшитую из неровных обрезков грубой ткани серого и зеленоватого цвета тряпку, похожую на старенькое лоскутное покрывало. Искуснику достаточно было замереть рядом с кустом или в тени дерева, как он мгновенно становился невидим для неискушенных взглядов.

Судя по огоньку в амулете, девчонка была очень близко, не больше полусотни шагов, и эти шаги Инквар проделал с особой осторожностью, не забывая поглядывать вверх. Колыхание верхушек кустов предупреждало о приближении людей или животных, а на верхних ветвях деревьев вполне могли прятаться дозорные. Еще Инквар присматривал сразу за двумя амулетами. Второй, самый ценный из имеющихся у него особых вещиц, показывал все наполненные силой вещи на расстоянии в пару десятков шагов. Инк давно вделал его в потертый медный брачный браслет, который в пути носил не снимая. Якобы в память о жене, которой на самом деле у него никогда не было.

И именно этот амулет первым предупредил своего хозяина о приближении заряженного магией предмета.

Некоторое время замерший статуей искусник вслушивался и всматривался в густо заросшую орешником неглубокую лощину и ждал, не выдаст ли себя затаившийся там незнакомец шумом или движением. Затем огорченно вздохнул и достал из кармана очередной флакончик. Однако проглотить усиливающую слух пилюлю не успел — в гуще кустов что-то зашелестело, а через мгновение там протяжно фыркнула лошадь.

Инквар недоверчиво прищурился, посомневался, потом сунул зелье на место, достал другой флакон, сжал его в кулаке и, пригнувшись, полез в кусты. Раздвигая ветви так бережно и медленно, словно они были стеклянными, сделал несколько осторожных шагов и замер, рассмотрев в просвет между стволиками небольшую полянку, над которой нависали ветви раскидистой ивы. Помедлив, искусник шагнул под них, готовый в любой миг плеснуть в лицо врагу настой горькой хиаллы, свое обычное оружие.

И тут рассмотрел пару привязанных к стволу лошадей и на крупе одной из них ярко-рыжее пятно. Секундой позже Инквар разглядел грязные, исцарапанные руки, бессильно свесившиеся ниже растрепанных рыжих лохм, и волосяные веревки, крепко стягивающие тонкие запястья.

Девчонка была перекинута через круп и крепко привязана позади седла, стало быть, бандитов, которые куда-то везли пойманную дурочку, было не менее двух.

Однако рядом с лошадями Инквар не увидел ни одного и не стал гадать, куда они делись, — отправились на помощь сообщникам или просто караулят на тропе, спрятав животных в укромном месте. Проверил лишь, далеко ли теперь наполненный силой предмет, и был приятно удивлен, когда его амулет показал на рыжую.

Значит, защита на ней все-таки была, и в том, что она не сработала, нужно в первую очередь винить владелицу амулета. Все вещи всегда служат людям намного успешнее, если хозяин им попадается толковый. А неряшливые да торопливые и хорошую вещь испортят, и себе пользы не добавят. Если еще вреда не наделают. Видел он таких и даже лечил, не в правилах искусников отказываться от какого-либо заработка, если он, разумеется, не пахнет насилием и подлостью.

Эти рассуждения мелькали где-то на краю сознания, пока Инк пытался решить основную проблему: как поступить с лошадьми. Лучше всего было бы увести их вместе с девчонкой, лишив бандитов возможности пуститься в погоню, но этот способ был хорош только в том случае, если лошади служат бандитам недолго. А вот если они выучены, то лучше оставить их на месте, брызнув в морды по паре капель того зелья, какое искусник приготовил для их хозяев.

И понять это можно только одним способом — подойти ближе. Эти колебания заняли не более минуты, а потом Инквар осторожно скользнул к животным, по-хозяйски потрепал по шее одну, другую… и принялся торопливо снимать наброшенные на сучок поводья. Сегодня удача ему все-таки улыбается — никогда не даст себя погладить лошадь, обученная подчиняться только хозяину.

А еще через минуту искусник уже вел сквозь кусты маленький караван, чутко прислушиваясь ко всем звукам, которые различал усиленный зельем слух. Пришлось-таки проглотить заветный шарик. Теперь, когда Инквар отвечал не только за себя, приходилось быть вдвое бдительнее. И хиаллой на кусты он тоже брызнул, вернувшись в проделанный лошадьми проход. От тех, кто подолгу живет на положении хищников, трудно скрыть следы произошедшего, они умеют определять по смятой травинке, куда и сколько людей прошло.

И тем более не смогут не заметить след своих лошадей, если вернутся, конечно.


Добравшись до жеребчика, Инквар настороженно огляделся по сторонам, проверил амулет поиска и, убедившись, что синяя точка по-прежнему указывает в направлении дороги на Азгор, решился потратить пару минут, чтобы устроить беглянку поудобнее.

Но первым делом он развязал ей руки и выбросил подальше веревки, сам он такими не пользовался, а возить в карманах доказательство против себя неосторожно и глупо. Ночники никогда не откажутся от мысли догнать и наказать того, кто лишил их заработка, несмотря на свою осторожность и возможность встречи с воинами баронов. Ведь живой товар они сбывают далеко не простым крестьянам, поэтому зачастую осведомлены о том, куда направились отряды наемников, не хуже их командиров.

Девчонка так и не пришла в сознание, пока искусник заворачивал ее в одеяло, усаживал в свое седло и ловко привязывал к нему собственной бечевой. И хорошо, что не очнулась. Инку пришлось протереть ей многочисленные царапины и синяки на руках и лице зельем собственного приготовления, а оно поначалу довольно неприятно щиплет. Зато потом заживляет все раны в несколько раз быстрее, чем все остальные мази, и после него не остается ни шрамов, ни отметин.


Потом искусник гнал коней в ту сторону, где обещанная Кержаном подмога наверняка уже встретилась с бандитами, и с огорчением думал о своенравности судьбы, одним махом сломавшей все его так тщательно обдуманные планы.

Как ни обидно, но дальше продолжать путешествие с обозом он теперь не мог, слишком много вопросов и сомнений вызовет его появление вместе с рыжей бедой. Только ленивый не задумается о череде странных совпадений, и даже самая складная сказка не спасет его от законных подозрений. Менять же облик довольно долго и сложно, поэтому придется незаметно сдать девчонку вожаку и добираться до ближайшей деревни в одиночку, а там ждать следующих попутчиков. Это не менее декады или двух: весной обозы на восток ходят крайне редко.

И значит, к тому времени как Инквар прибудет в Азгор, его портрет будет висеть на каждом позорном столбе. Это была любимая уловка ловцов — выдать свою жертву за опасного преступника и объявить за его поимку хорошую награду, сделав соучастниками травли всех желающих быстро разбогатеть.

Искусник огорченно ругнулся, заставил себя на время выбросить из головы мысли о будущем и снова покосился на амулет. Сначала необходимо выяснить, как дела у Кержана. Судя по огоньку, вожак был где-то поблизости, и на этот раз пришлось подъезжать к месту почти вплотную. Оставить без присмотра девчонку и лошадей в кустах Инквар не решился, слишком странным казалось ему внезапное исчезновение бандитов.

Поэтому он спешился с лошади и осторожно пошел впереди, ведя за собой в поводу жеребца и тщательно вслушиваясь в окружающие его звуки, надеясь разобрать шум боя. Вряд ли встреча могла обойтись без схватки, договариваться с бандитами миром Кержан не собирался изначально. Ну а ночники никогда даже и не пытались, отлично зная, сколько на их совести грязных дел и как их ненавидят жители городов и сел.

Внезапно из куста прямо перед Инкваром вынырнула темно-серая, лобастая голова с разинутой пастью, в которой белели внушительные клыки и розовел свесившийся язык, и он едва сдержался, чтобы не плеснуть в эту пасть зелье из зажатого в руке флакончика. А уже в следующий момент облегченно выдохнул и сунул пузырек в карман.

Стало быть, с вожаком все в порядке, раз послал на поиски Инка одного из своих псов, и можно дать ему сигнал об успешном выполнении задания. Показываться на глаза соратникам Кержана Инквар не собирался.

Достав из кармана лоскут, искусник повязал его на ветку и бросил собаке:

— Неси хозяину!

Однако пес и не подумал исполнять его распоряжение, более того, он мотнул башкой, словно отвергая такой вариант действий, и, мягко ухватив Инквара за полу куртки, потянул в ту сторону, где, как показывал амулет, находился Кержан. Искусник попытался вытащить свое неказистое одеяние из пасти пса, но тот еле слышно зарычал и сильнее стиснул внушительные клыки.

Значит, животное получило приказ привести его, сообразил Инк, успевший оценить сообразительность мохнатых любимцев Кержана и их верность хозяину. Удрученно вздохнул и, не видя иного выхода, нехотя подчинился упрямой зверине. Хотя при необходимости искусник шутя справился бы и со стаей таких собак, но только не сейчас и не этих. За своих псов Кержан убьет любого, да и глупо поссориться в такой момент с вожаком.

Пришлось лезть через кусты за упорно не отпускавшим его псом, тревожась за так и не пришедшую в себя девчонку, оставленную на произвол судьбы в непролазных зарослях.

Истинное положение дел Инквар осознал, выйдя вслед за псом на безлесную прогалинку, по которой вилась неприметная, полускрытая прошлогодними сорняками тропа, ведущая в сторону руин. Видимо, обитатели покинутого города намеренно старались ездить по ней пореже, чтобы не выдавать своего логова. Но сегодня они пришли именно по этой стежке, ставшей последней для всех бандитов.

Инквар медленно обвел взглядом место недавнего побоища и невольно вздрогнул, когда полулежащий у края полянки огромный мужчина в незнакомом серо-зеленом одеянии вдруг шевельнулся и приподнял голову:

— Неужели я настолько паршиво выгляжу или сильно изменился за последние пару часов?

— Ты выглядишь отлично, но сначала я хотел убедиться, что все бандиты уже на пути в сумрачные долины.

— Не волнуйся, Гарвель уже проверил, — мрачно усмехнулся вожак. — Он уехал за повозкой, на лошадь мне сейчас не сесть… достал один гад. Но и разыграть представление, будто нашел девчонку сам, я теперь тоже не смогу. Соврешь что-нибудь?

— А куда деваться, — огорченно пожал плечами искусник, шаря по карманам. — Ты зелье уже пил?

— Да. А как она?

— Без сознания. Висела на крупе головой вниз, но сердце бьется ровно. Пока пусть едет так, я привязал крепко.

— А эти… — с отвращением мотнул головой в сторону поверженных врагов обозник, — ничего не прознали?

— Думаю, времени не было. Кто их догнал, твои собаки?

— Псы. Они мне лет пять назад от одного фигляра достались, сам порой диву даюсь от их умений.

— Ясно, — кивнул искусник, начиная понимать, как развивались тут события, оставалось выяснить только одну деталь. — А кто еще, кроме Гарвеля, тебе помогал? И насколько ты ему веришь?

Разговаривая с обозником, он не стоял на месте, а осторожно, как лесной зверь, обходил поле боя, собирая с бандитов амулеты и кошели. Хоть и неприятное дело, но не сделать нельзя: бандиты, найдя своих убитых подельников, обязательно проверят, ради чего на них напали. И если найдут кошели нетронутыми, то сразу поймут, что нападавших интересовало вовсе не золото и дорогие изделия искусников, а нечто иное. И тогда только дурак не сделает простого вывода — насколько ценно было это нечто, раз ради него кто-то не побоялся напасть на толпу хорошо вооруженных бандитов.

— Он был с Дайгом, своим телохранителем. Ты не мог его не запомнить, они во время опасности держатся рядом. А в спокойное время Дайг едет в простой телеге.

— Значит, Гарвель — барон? Или один из его людей? — напрягся искусник.

— Нет, баронов я не вожу. Он сын известного ювелира из Гарна и занимается тут делами отца. Они едут со мной не в первый раз, потому и доверяю.

— Камень с души, — честно признался Инквар, ссыпал найденные ценности в мешок и положил около вожака. — Держи добычу. А вот эти амулеты я потихоньку проверю и заряжу, потом отдам. Теперь насчет соврать… Много придумывать не будем, у некоторых амулеты чуют ложь. Тут от дороги недалеко, скажу, мол, жеребец лошадок почуял, я и решил посмотреть, потихоньку, конечно, якобы засады боялся. Вот и набрел на спрятанных в кустах лошадей с рыжим беглецом. Дуракам, сам знаешь, иногда сказочно везет. А тут пес на меня вылез и силком к тебе привел. А кому не поверится, пусть попробуют проверить, я с вами доберусь до переправы и исчезну, оттуда мне в другую сторону.

— А откуда ты жеребца взял, как объяснишь?

— Так ведь продал последнюю ценную вещицу, какую имел, золотой медальон с ликом любимой супруги и двумя жемчужинами, в ладанке носил, — так правдиво закручинился Инквар, что мрачное лицо обозника расплылось в широкой ухмылке:

— Ладно, сойдет. Ты есть хочешь? У этих еду не бери, вон мой мешок валяется. Но сначала, думаю, нужно рыжую отвязать и тут положить, в тележке со мной поедет. И поспеши, Арат насторожился, — кивнул вожак на старшего пса.

— Не на чужих?

— На чужаков он молча зубы показывает. А на своих только уши поднимает. Ну а на дичь или зверей по-разному, на мелких очень тихо поскуливает, чтобы отпустил, значит, а на крупных носом поводит, и шерсть у него на загривке дыбом встает.

Инквар ловко отвязал девчонку и прямо в одеяле положил возле обозника, потом привязал к своему седлу мешок и оглянулся на бандитских лошадей. По-хорошему их нужно бы отпустить, чтобы доносчики не опознали, но разве нищий старик, которого он изображал в обозе, смог бы отказаться от свалившейся на него необычайной удачи? Значит, придется с ними возиться, пока не подвернется покупатель. Он отвел табунок в сторону, привязал к кусту, вернулся к Кержану и присел неподалеку от него на кочку, выбрав какую почище.

— До переправы три дня, — помолчав, хмуро вздохнул обозник. — Успеем обдумать, как поступить. Никакой старухи у тебя ведь нет, я верно понял?

— Ты вообще сообразительный, — едко похвалил Инквар. — Зато у меня есть свои дела.

— Потом про них поговорим, особенно если они ведут тебя на восток от Азгора, — намекнул вожак и смолк. Опустил голову на мешок и закрыл глаза.

А через несколько мгновений из-за кустов появился всадник, вслед за которым пара лошадок тащила сквозь кусты и прошлогоднюю траву самую легкую из имевшихся в отряде повозок.

ГЛАВА 5

Разумом Инквар отлично понимал, как крупно подвела его удача в путешествии с Кержаном, зато давненько ему не бывало так весело, хотя искусник и сдерживался изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Трудно было представить заранее, что его внезапное появление на этой полянке вместе с рыжим сокровищем настолько ошеломит невозмутимого Гарвеля и его телохранителя. Ну а один из охранников, сопровождавший ювелира и его телохранителя в этот раз, и вовсе изумленно разинул рот и, забыв на миг о том, где находится, громко присвистнул.

— Тсс! — мгновенно пришел в себя Гарвель и подозрительно уставился на радостно улыбающегося им старика. — А ты откуда взялся?

— Дак приехал… — еще шире заулыбался Инквар. — Вот, на жеребчике.

И красочно поведал спутникам заготовленную байку про дорогой сердцу медальон, любвеобильного жеребчика и спрятанных в кустах лошадках с привязанным к седлу беглецом.

— А потом вот песик прибежал, уж какой умница! И настырный такой, ухватил зубами за зипун и тянет! Ну и пришлось шагать, порвет ведь одежку-то, а у меня другой-то и нету! Выходим, я и сомлел… батюшки-светы, лежат! Упыри эти и с ними соколик наш, сердце так и екнуло! А он, значится, глаза приоткрыл и говорит…

— Перестань болтать, старый балбес! — зло зашипел Кержан. — Уносить ноги отсюда нужно! Правду говорят, дуракам везет, но на удачу надейся, а сам не плошай!

— Дак я и говорю, не мог же я тебя тут оставить…

— Вместе с кошельками все собрал, — едко фыркнул вожак. — Гарвель, разворачивай повозку, беглец наш тоже пока без памяти, если не придуряется.

— Дак как же не собрать, им оно уже не нужно, — обиженно ворчал искусник, отходя к своему жеребцу, — а тебе, стало быть, награда за пролитую кровушку. Ну и мне за то, что нашел твоего бегуна, мог бы я его и не везти сюда, да вспомнил, ты вроде мзду обещал?

— Возьму в обоз и буду кормить, вот тебе и расплата.

— Да за такую награду не стоило и веревку на нем распутывать. Вы там одеялко мое не забудьте прихватить! Мне его табунщик подарил, на память, значит.

— Выклянчил небось, — ехидно ухмыльнулся Кержан, устраиваясь в повозке, и властно приказал: — За нами езжай след в след, там народ сейчас встревожен, как бы не пристрелили благодетеля. И за оплату не бойся, по совести отдам, на Кержана еще никто не обижался.

— Откуда тебе знать, — упрямо буркнул Инквар, усердно переводя внимание спутников на эту перепалку, — если ты обиженных никогда больше и не встречаешь?

— Ну, прости, — выдавил вожак, изображая раскаяние. — Но за тобой я ведь вернулся, вот они свидетели. Только не добрался до деревни, на бандитов наткнулся. Повезло, обоз еще недалеко был, собаки подоспели, а за ними и Гарвель с Дайгом прискакали, один бы не отбился.

— Дак их ведь шестеро было, — поддакнул старик. — Хотя ты и сам троих порешил, я следы твоей пики сразу распознал, страшная вещь. Только не пойму, где остальные четыре лошадки?

— Мы увели, — с заметным облегчением выдохнул ювелир, как видно построивший наконец для себя стройную картину произошедшего. — Его без тележки никак не увезти было. Самому не забраться, и нам не поднять.

— Да уж, велик, — восхищенно помотал головой Инквар, начиная надеяться, что его байка с небольшой натяжкой сможет сойти за правду.


Путешественники и в самом деле вытаращили глаза на старика и выслушали обросшую цветистыми подробностями историю его приключений с недоверчивыми ухмылками, но слишком много у него было теперь уважаемых всеми свидетелей, чтобы хоть кто-то всерьез усомнился в правдивости его слов. Хотя вопросы задавали, и были среди них довольно каверзные, но он отвечал с такой искренней откровенностью, что постепенно все успокоились. К тому же Кержан торопился как можно быстрее увести обоз от проклятой тропы, и ни у кого не было причин тут задерживаться.

Лошадей Инквара и тех, которые достались обознику, припрягли к одноконным тележкам, а ему самому Кержан выделил место на своей повозке, заставив помощника перегрузить на телегу пару тюков.

— Так надежнее будет, — еле слышно бросил вожак Гарвелю, и искусник сделал вид, будто не расслышал этих слов, однако про себя похвалил его за предусмотрительность.

Лучше для всех, если спутники не догадаются об их сговоре и станут думать, будто вожак за ним присматривает.


Девчонка пошевелилась только через час, когда торопливо погонявшие лошадей ездовые уже считали себя в безопасности. Чуть слышно застонала и сразу смолкла, опасливо приоткрыла глаза и столкнулась взором с изучающими взглядами двух мужчин.

К этому времени Инквар успел втихомолку напоить Кержана собственным зельем, и тот поправлялся с завидной скоростью. Впрочем, искусник уже успел сообразить, ради чего вожак притворился тяжелораненым, «не смог» влезть на свою лошадь и отправил обоих помощников за телегой. Выгадывал время на поиск искусника. Или рыжей напасти.

Всего мгновение она смотрела на них с недоверчивым изумлением, как на призраков, потом быстро огляделась вокруг и крепко стиснула губы, с которых невольно сорвалось змеиное шипение. Наградила спутников полным ненависти и презрения взглядом и снова опустила голову на подстилку, натянув на лицо одеяло.

— Прогуляться бы, — прозрачно намекнул Инквар, и вожак кивнул в ответ, видимо, и сам думал о том же.

А через пару минут, выбрав местечко поудобнее, поднял один из вымпелов, объявляющий короткий привал. И первым остановил свою повозку. А пока телеги и повозки послушно останавливались и путники начинали выбираться на дорогу, Инквар уже соскользнул со ступеньки и легко поднял на руки худосочное тело беглянки.

— До кустиков донесу, а там песик за тобой присмотрит, — предупредил он. — И не придумывай глупостей. Мой жеребчик бегает быстрее тебя, а собаки легко найдут. Но если ума не хватит это понять, в следующий раз будешь ходить по надобностям под моим присмотром.

— С каких пор ты стал верным псом моего хозяина, дед? — едко осведомилась рыжая и, не ожидая ответа, пошатываясь, побрела в кусты.

Впрочем, Инквар и не собирался ей отвечать: зайдя за соседний кустик, он достал зеркальце и с удовольствием полюбовался на яркую точку, указывающую на направление, в котором убрела девчонка. За те два часа, пока они ехали рядом, искусник придумал верный способ еще раз пометить ее зельем поиска и тут же исполнил свое намерение. И сейчас с полным правом считал себя хозяином ситуации. Отныне ему ничего не стоит найти девчонку, хотя она в таком состоянии, что вряд ли сумеет самостоятельно пройти хотя бы сотню локтей.

Несколько минут он честно ждал ее возвращения, потом начал слегка беспокоиться. Нет, в первый момент никаких мыслей о бегстве Инквару даже в голову не пришло. Но могла ведь просто не удержаться на ногах или не справиться с одеждой?

Движимый лишь ставшей его второй натурой бдительностью, искусник неохотно достал из потайного кармана зеркальце и бросил небрежный взгляд на его мутноватую поверхность. Чтобы уже в следующий миг торопливо обшаривать тайничок в поисках флакончика с драгоценными пилюлями, придающими на некоторое время нечеловеческие силы и способности. Попутно Инквар мысленно костерил самого себя последними словами и упорно поглядывал на быстро бледнеющую точку, с каждым мгновением все яснее понимая, как глупо поступил, не привязав к ноге рыжего лиха укрепленную зельями бечевку.

Зелье подействовало не сразу, но на месте Инквар не стоял. Приметив направление, торопливо уходил по самым густым кустам в ту сторону, куда так стремительно мчалась удравшая от него дурочка. Ведь ни одна умная девица никогда бы не додумалась сломя голову мчаться туда, откуда ее всего несколько часов назад вызволили такой дорогой ценой. Причем спасатели еще сравнительно легко отделались: всего пяток ценных зелий и пилюль, несколько взятых на душу чужих жизней и пробитое дротиком плечо обозника. Хотя могло бы повернуться и совсем по-другому.

Ноги несли Инквара все быстрее, прыжки удавались ему не в пример легче, а кусты стали хрупкими, как прошлогодний камыш. И хотя искусник не забыл натянуть на руки толстые носки, именно для такого случая хранившиеся в кармане простых на первый взгляд штанов, и тщательно прикрывал локтем лицо и глаза, но по опыту отлично знал, как много ранок и заноз обнаружит к ночи на своей коже.

Светлая точка начала понемногу приближаться, и Инквар язвительно усмехнулся. Каким бы ни было зелье, проглоченное лживой девчонкой, его собственные пилюли оказались лучше. И лишь одна мысль терзала и злила искусника: откуда она взяла это самое зелье? Ведь он не постеснялся тщательно обшарить карманы найденной пленницы, когда ее отвязывал, и не нашел в них ничего ценного. Да там вообще почти ничего не было, не считать же вещами замусоленный сухарь и несвежую тряпку, заменяющую рыжей и платок, и салфетку? Ну и несколько смешанных с крошками жареных горошин, любимое лакомство сельских детей из бедных семей.

Из бедных?! Инквар едва ли не споткнулся, сообразив, как ловко провела и его, и бандитов ушлая девчонка, и невольно восхитился простотой и изяществом, с какими кто-то из его коллег решил такую сложную проблему. Ведь ни у одного, даже самого гнусного бандита не хватило бы подлости отобрать у пленника эти жалкие крохи. Ну а сообразить, чем именно являются горошины на самом деле, не хватило ума и ему самому.

Черная груда меха возникла на пути Инквара так внезапно, что он сначала невольно проскочил мимо нее, а после уже сознательно не стал останавливаться, решив на обратном пути разобраться с валяющимся под кустом преданным охранником Кержана. Вот теперь искусник отчетливо понимал, как девчонке удалось бесшумно проскользнуть мимо него и с невероятной скоростью уйти на значительное расстояние. На собак зелья искусников оказывают такое же действие, как и на людей, а иногда даже срабатывают немного быстрее. Но вот понять, как беглянке удалось уговорить верного пса покинуть хозяина, Инквар пока не мог, хотя и надеялся уже к ночи узнать ответ на этот вопрос.

С этого момента светлая точка росла все стремительнее, и вскоре стала настолько яркой, что Инквар поспешил перейти на шаг. Судя по его расчетам, рыжая находилась очень близко, и нужно было постараться не спугнуть ее. Теперь искусник двигался тем мягким, скользящим шагом, каким ходят только охотники на горностаев и храмовые воры, когда они уже наметили себе жертву.

И вскоре он добрался до куста, за которым расслышал тяжелое, с присвистом, надрывное дыхание беглянки, и изумленно поднял бровь. Неужели она отдала псу последнюю пилюлю, а когда ее ездовое животное свалилось, не выдержав непривычной работы, бежала дальше без помощи зелья, собрав собственные силы?

Несколько вопросов мигом возникли в голове Инквара, но решать он их собирался вовсе не здесь и не прямо сейчас. Сначала нужно было вернуть девчонку Кержану и попытаться помочь псу, вожак не заслужил такого жестокого удара, как потеря преданного мохнатого друга.

Из-за куста Инквар выскользнул стремительно, как барс, мгновенно поймал обе руки обессиленно лежавшей на зеленом пригорке девчонки и умело опутал тонкие запястья одной из собственных бечевок. А потом так же ловко обыскал ее карманы еще раз и выгреб оттуда все, до последней крошки. Связал в тряпицу и сухарь, и жареный горох и спрятал в собственный карман.

— Падальщик, — с ненавистью прошипела рыжая и попыталась пнуть его ногой, обутой в тяжелые, неудобные и великоватые ей старые башмаки.

Искусник легко уклонился от этого выпада, снял с девчонки потертый пояс и связал им ей ноги в лодыжках.

— За сколько он тебя купил? — ожесточенно шипела беглянка, всячески мешая Инквару, сосредоточенно застегивающему ее зипунок. — У-у-у, шкура продажная.

— Если не заткнешься, дурочка малолетняя, накормлю усыпляющим и раздену, пусть весь обоз полюбуется, кого себе Кержан купил, — хмуро пообещал Инквар, взвалил яростно зашипевшую девчонку на плечо и побежал в обратную сторону.

Нужно было спешить, расплатой за использование усиливающего зелья станет неимоверная слабость и ломота во всех суставах.

До собаки он добрался за пару минут, небрежно сгрузил на сухой бугорок свою ношу, стреляющую злыми и острыми, как дротики, взглядами, и присел возле зверя. Осторожно приподнял веко, коснулся кожаного носа и облегченно вздохнул — пес просто спал. Но судя по всему, был таким же досуха выжатым, каким будет он сам, когда прекратится действие пилюли. Инквар оставил собаку, с глубокомысленным видом схватился за пояс штанов и поспешно ринулся за куст, очень надеясь этим немудреным лицедейством обмануть хитрую девчонку.

На самом деле ему хотелось вблизи посмотреть, где именно рыжая прячет амулет, и выбрать в своих тайниках зелье, с помощью которого собака сумеет самостоятельно добраться для телеги. Вернее, составлять это снадобье искуснику придется из готовых зелий не вступающих друг с другом в противодействие.

Как всегда в подобных ситуациях, когда нервы взвинчены близостью провала, а тело усилено мощным снадобьем, пальцы искусника просто летали по карманам, безошибочно доставая нужные флаконы и отмеряя крохотные дозы. А мозг так же четко и неустанно пытался решить сразу три важные задачки.

И если первую из них — выяснение способа, с помощью которого упрямой беглянке удалось подчинить себе преданного хозяину пса, можно было отложить на потом, то две остальных требовали немедленного решения. Инквару нужно было срочно изобрести, как обезопасить себя на то время, когда он будет беспробудно отсыпаться, платя дань за нынешнюю гонку, и как предупредить новый побег рыжей злючки. Разумеется, Инквар знал десяток способов, но ни один из них не мог бы с полным правом назвать абсолютно надежным.

Закончив изготовление нового зелья, искусник всыпал в него сахарную пудру и крахмал, скатал несколько шариков и, зажав парочку в кулаке, ссыпал остальные в пустой фиал, про запас. Затем приподнял рукав зипуна и направил в сторону рыжей замаскированный под браслет амулет.

Некоторое время Инквар смотрел на него озадаченно и хмурился все сильнее, не зная, как следует понимать совершенно невозможную вещь. Судя по тусклому блеску полированной поверхности крупного, похожего на дешевую бирюзу камня, никаких вещиц, несущих в себе запас волшебной силы, у рыжей вредины не было. Но ведь не привиделся же ему яркий огонек, сиявший на этом самом артефакте еще недавно?

Эта загадка встала в число тех, какие требовалось прояснить в первую очередь, и прежде всего для спокойствия самого Инквара. Слишком хорошо он знал, как легко превращаются в большие неприятности нерешенные своевременно мелкие недоразумения. Но, к великому его сожалению, заняться этим сейчас искусник просто не успевал. Краткие мгновения всесилия, дарованные драгоценным зельем, утекали стремительно, как песок из сита, и следовало спешить.

Инквар вышел из-за куста, отметил брошенный девчонкой злой и внимательный взгляд, и, делая вид, будто оправляет штаны, направился к ней. Попутно словно ненароком погладил пса, забросив ему под верхнюю губу свои пилюли, и, лицемерно вздохнув, шагнул мимо.

— Бедная псина… уже подыхает. Станет теперь добычей воронов. А ведь был таким преданным другом нашему вожаку. Говорят, не раз спасал жизнь и ему самому, и его спутникам.

Он с нарочитым кряхтением поднял рыжую, забросил на плечо и, понемногу ускоряя шаг, направился в ту сторону, куда указывал настроенный на Кержана амулет поиска.

— Кряхтишь ты, как старый, а бегаешь, как рысак, — съехидничала девчонка. — А собаке ничего не станет, отлежится и прибежит.

— Там за кустом волчья лежка, — не остался в долгу Инквар. — Видать, стая пировала. У них правило к ночи на одном месте собираться. И ждать, пока Арат оклемается, серые не будут, не те звери. Ну а по лесу я завсегда хожу быстро, ремесло у меня такое, дикий медок собираю. Да и сумы с туесами привык на плечах таскать, и убегать от лесного хозяина тоже приходилось. Но тебе зря рассказываю, ты ведь дурочка. Не додумалась даже до такой простой вещи, что Кержан тебе вовсе не враг и намеревается отвести тебя к матери.

— Это вы вместе с твоим Кержаном полные дураки, — с ненавистью процедила девчонка и притихла, явно не собираясь больше ни о чем разговаривать со своим носильщиком.

Впрочем, и у искусника не было никакого желания с ней беседовать, приближение расплаты чувствовалось все сильнее. И хотя ноги еще легко несли его через кусты по пройденному несколько минут назад пути, но уже начинало тянуть икры и спину нудной, пока еще терпимой болью.

ГЛАВА 6

Приближение Кержана Инквар определил по амулету, на который не забывал поглядывать, нагло пользуясь тем, что голова девчонки находилась у него за спиной. Искусник тащил ее именно так вовсе не из вредности, наоборот, старался не собрать на замурзанную мордашку злючки столько же заноз и царапин, сколько досталось ему самому.

Хотя она, несомненно, заслужила возмездие за глупость и упорство, но у Инквара были на этот счет очень твердые убеждения. Физически наказывать женщин, даже столь юных, как эта упрямица, он считал для себя совершенно невозможным. Другое дело — показать ей степень ее неправоты как-нибудь понагляднее, так чтобы она прочувствовала свою вину значительно полнее, чем получив пару шлепков по тому обтянутому мальчишечьими штанами месту, которое сейчас торчит прямо перед носом Инка. И хотя пока искусник не имел ни возможности, ни желания для подобных действий, у него все крепло предчувствие, что добром, без жесткой встряски, поладить с этой сумасшедшей не удастся.

Инквар заметил обозника за несколько десятков локтей, трудно было не рассмотреть внушительную фигуру, скачущую на крупном гнедом жеребце. Едва рассмотрев всадника, искусник выдохнул с огромным облегчением. На его счастье, сообразительный вожак не взял с собой никого, кроме второго пса, летевшего впереди коня темным клубком. Инквар немедленно остановился и опустил на ближайший пригорок упрямо молчавшую девчонку. А потом шагнул навстречу обознику, торопясь шепнуть ему наедине несколько слов.

— Нашел? — спросил Кержан, резко останавливая коня, и Инквар кивнул на рыжую, одновременно прижимая палец к губам.

— А Арат?

— Дальше, — указал рукой Инквар и поспешил успокоить помрачневшего вожака: — Свистни, сам придет. Зелье я дал.

— Она его? — недоверчиво повел бровью в сторону своего приобретения Кержан.

— Сумела заставить проглотить какое-то снадобье, потом он ее вез, пока не свалился.

— Обыскал?

— Да, но пока не пойму, куда она дела амулет. Или выбросила, или там спрятала, где я ее поймал. Но теперь я туда не пойду — тоже выпил дающее силы зелье… и скоро свалюсь, — тихо, одними губами произнес искусник, однако обозник его расслышал. — Проследишь?

— Конечно, не сомневайся. — Кержан твердо глянул ему прямо в глаза и покосился на рыжую. — А на эту… цепь надену.

— Я связал своими бечевками.

— Цепь понадежнее будет, на меня из-за ее дурацких выходок уже путники нехорошо смотрят. Да и времени уйму потеряли, я ведь людям всегда обещаю к определенному сроку до места довести. Ты до обоза сам дойдешь?

— Доберусь, — поворачиваясь к дороге, уверенно пообещал Инквар, и вожак, кивнув ему, направил коня к беглянке.

— Дядечка! — ударил в спину искусника острый, жалобный полувскрик-полустон, в котором звенело неподдельное горе. — Отпусти ты меня, умоляю! Если хочешь… клятву возьми, я сама вернусь! Найду тебя, где назначишь, и тогда все сделаю, что ни прикажешь. Хочешь — служанкой буду, хочешь — рабыней! А хочешь — золото, какое ты за меня заплатил, отдам впятеро. Но сейчас мне с вами нельзя… отпусти, всеми богами умоляю!

Инквар резко остановился и повернул назад. Он отлично понимал, чем ему грозит это промедление, придется глотать один из сделанных для Арата шариков, но уйти и не узнать, какую уловку задумала хитрая девчонка, просто не мог.

— Ты дура наивная, — жестко рыкнул Кержан, отвернулся от девчонки и по-особому свистнул, а затем, подождав немного, покосился на подошедшего Инквара и нехотя объяснил свои слова: — Если думаешь, будто я еще не понял, зачем ты к тем зверям в пасть лезешь. Это ведь белыми нитками шито! Братца небось решила найти и вернуть, другого резона бежать в ту сторону у тебя нет. Только одного понять не можешь: бандиты теперь с тобой даже разговаривать не будут и в общую камору с остальными не посадят. Столкнулся я случайно с теми скотами, которые тебя везли, и теперь все они валяются на дорожке, которая ведет на холм. А их дружки просто жаждут со мной поквитаться… ну и с тобой заодно. Теперь в их глазах ты выглядишь подсадной уткой.

— Это он тебя навел, — переведя ненавидящий взгляд на Инквара, мгновенно сделала свои выводы рыжая. — А ты знаешь, обозник, как непрост твой старичок?!

— Еще лучше я знаю, насколько изворотлива ты сама, — холодно оборвал ее Кержан и предупреждающе глянул на Инквара: — Садись-ка на коня, дед, эту дуру я сам отнесу. Прикую к телеге цепью и лично буду в кусты водить.

— Не полезу я на лошадь, — фыркнул Инквар, радуясь, что, покупая место в обозе, сумел схитрить и не назвать своего имени, простодушно предложив называть себя просто дедом. — Нам, медогонам, привычнее ножками, а у тебя рана от встречи с бандитами еще не затянулась.

— Вы оба бараны упертые, — обреченно пробормотала девчонка и уронила голову в поджатые колени. — Не сообразили выспросить у селян, почему кузнец поступил так неосмотрительно, сам натравил на себя ночников. А он просто давал мне время увести брата… Но я не успела, трое бандитов уже влезли в дом через заднее крылечко. Мне с ними не справиться было, потому и затаилась… вот они и забрали Ленса.

— Если тебе не под силу было справиться с тремя, то как ты собиралась увести мальчишку из логова, где их не один десяток? — немедленно осведомился Кержан, сверля подозрительным взглядом худенькую согнутую спину.

— Потихоньку уйти ночью или в суматохе гораздо проще, — горько вздохнула девчонка. — Хотя с каждым днем это будет все труднее. Ленс… он не такой, как все… его или убьют, или на цепь посадят.

— Чего в нем особого? — мгновенно напрягся Инквар, интуитивно вмиг поверив заявлению девчонки.

Как он догадывался, вовсе не внезапно проснувшаяся совесть заставляет ее раскрывать им такие сокровенные тайны о младшем брате. Просто у рыжей остался всего один-единственный шанс, который заставит их с Кержаном ее отпустить. Рассказ о необыкновенности мальчишки может и в самом деле стать той наживкой, на которую они клюнут. Уж слишком хорошо это объясняет, зачем родственница или подруга кузнеца отправила родных детей в глухое село, да еще и замаскировала их самым тщательным образом.

Только из желания понадежнее скрыть кровиночек от любителей наживы, разнюхавших про их необычные способности, могут любящие родители оторвать от себя своих детей.

— Он одарен, — нехотя буркнула девчонка и снова бросила на Инквара полный ненависти взгляд. — Но дар пока не очень понятен, просто время от времени Ленс ведет себя странно. А иногда… делает необычные вещи. Если приглядеться внимательно, можно легко догадаться. Тем более сейчас, когда он живет в одном доме с сельскими мальчишками, они очень приметливы.

— Дед? — подумав, вопросительно уставился Кержан на Инквара, и тому не нужно было долго гадать, чего именно хочет от него вожак.

— Пусть даст мне клятву, — тихо вздохнул искусник, еще пару минут назад попрощавшийся со всеми своими прежними планами, но еще не нашедший в себе сил строить новые призрачные мосты в счастливое будущее. — Но раньше, чем к рассвету, я не поднимусь. Отгони обоз на несколько миль, до безопасного места, там и переночуем.

— Я дам клятву, — заторопилась рыжая. — Но тогда нам лучше к обозу не ходить, а остаться здесь. Как будто он нас не догнал. Возвращаться будет дальше…

— Нет, так делать мы не будем, — перебил ее Кержан. — Сколько бы клятв ты ни давала, до конца никто из нас тебе теперь не поверит. Поэтому будет так, как он сказал. Ну, дашь клятву?

— Куда мне деваться! — зло оскалилась девчонка. — Но вы оба — упрямые дураки.

— Зато живые, — хмуро усмехнулся искусник, протягивая к ней руку. — Давай палец. Клятву дашь на крови, у меня невзначай оказалось с собой нужное зелье и амулет.

— Нисколько не удивлюсь, если у тебя случайно еще много чего найдется, — поднимая стянутые бечевой запястья, сердито фыркнула рыжая. — Режь, кровопийца.

Когда Инквар осторожно уколол палец девчонки острием кинжала, тонкая кисть даже не дрогнула, только чуть напряглась. И пока он поил алыми каплями амулет, которого у бедного старика никак не могло быть, рыжая тоже держалась на редкость спокойно, хотя глаз так и не подняла. Однако клятву повторила за искусником слово в слово и застыла в ожидании.

Инквар торопливо распустил казавшиеся неимоверно сложными узлы пут, легко поднял подопечную на руки и отнес к жеребцу Кержана. Небрежно сунул в руки вожаку, пристроившему беглянку перед собой, и сразу же развернулся и почти побежал в сторону обоза. Боль, тянущая икры ног и спину, становилась все ощутимее.

Немного не добежав до кустов, из-за которых доносились голоса и запах жареного мяса, Инквар остановился и махнул подъехавшему вплотную вожаку:

— Давай ее сюда, пусть ножками идет. Так меньше вопросов зададут.

Кержан согласно кивнул, сам считал так же. Ссадил рыжую с коня и, не дожидаясь, пока она одернет свой зипунишко, первым направился к повозкам. Инквар пропустил девчонку вперед и поплелся следом с самым несчастным видом. Ему даже особенно притворяться не пришлось: несмотря на незаметно сунутый в рот целебный шарик, голова начинала кружиться, словно от кружки крепкой наливки.

Радовало Инквара лишь одно: отныне ему больше не грозило потеряться самому или снова упустить хитрую пройдоху, — позади, не спуская с них настороженных взглядов, бежали оба волкодава.


Проснулся искусник резко, словно от неслышного всем остальным сигнала тревоги, и в первые мгновения лежал неподвижно, пытаясь разобраться, где находится. А заодно и припомнить все, что случилось до того момента, как он оказался в этой постели.

Довольно удобной, нужно признаться, — его бока, измученные за последние две декады непривычно скудной и жесткой подстилкой, мгновенно оценили упругую мягкость тюфяка. А нос опознал запах свежести, исходящий обычно только от полотен, выстиранных в проточной воде и просушенных на солнце и ветерке.

И поскольку в обозе ничего подобного не было, да и быть не могло, Инквар, даже еще не открывая глаз, точно знал, что на ночевку обоз остановился в довольно зажиточном селе, поскольку в маленьких деревеньках постоялых дворов никто не держал и свежей постелью постояльцев не баловал.

Расположение духа, и без того не самое радужное после того, как припомнились все злоключения трех прошлых дней, испортилось окончательно. Можно было даже не сомневаться, чем заняты сейчас умы всех его спутников. Да и как им не быть безмерно заинтригованными особым участием вожака обоза, каким тот внезапно воспылал к никчемному старичку? Выходит, закончилось его спокойное путешествие. Отныне каждый шаг искусника и любое, самое безобидное его движение окажутся под постоянным неусыпным наблюдением десятков пар любопытных глаз.

Разумеется, ничего удивительного в этом нет, людям, оторванным от привычного образа жизни, нескончаемых дел и забот, составляющих самую суть их жизни, нестерпимо скучно целыми днями смотреть на однообразные деревья, камни и кусты. Вот и рады хоть какому-то развлечению, и готовы отдавать ему все свободное время. Зато самому искуснику ничуть не легче от понимания причины их любознательности.

Инквар решительно открыл глаза и оглядел помещение, куда определил его Кержан, находя все новые подтверждения своим догадкам. Небольшая комнатушка, освещенная лишь светом из прикрытого простенькой занавеской окна, возле которого стоит маленький столик и скамья. В левом от дощатой двери углу примостился небольшой сундук, над которым вбиты в бревенчатую стену колышки для одежды, в правом виднеется затертый чьими-то спинами бок каменки.

Рядом послышалось сердитое сопение, и искусник торопливо повернул в ту сторону голову, одновременно скользнув рукой в потайной карман, где носил оружие.

Обнаруженная на соседней подушке рыжая голова и злые зеленые глаза, смотревшие на искусника с чумазого лица, не могли принадлежать никому, кроме настырной беглянки, и едва осознав, рядом с кем устроил его на ночлег Кержан, искусник понял, насколько доброжелательным было его настроение до этого самого момента.

— Что ты делаешь в моей постели? — ледяным голосом процедил Инк и даже слегка растерялся, рассмотрев появившееся на грязной рожице выражение.

Безмерное изумление, растерянность, возмущение, обида и жаркая ненависть сменяли друг друга все поспешнее, и из всей этой карусели искусник сумел сделать только один разумный вывод — соображала девчонка неплохо. И что важнее всего — довольно быстро.

А судя по злобе, накрепко застывшей на перемазанном мальчишечьем личике, — место для ночлега рыжая выбирала вовсе не сама. И поскольку сам Инквар ничего не помнил, то, стало быть, и не он. Следовательно, такое гениальное решение пришло в голову Кержану, и нужно будет не забыть при случае поблагодарить его за такую заботу.

— Где обозник?

— Спит в соседней комнате, — с ненавистью прошипела девчонка и нехотя добавила: — Уже светает.

О том, что за окном занимается рассвет, Инквар и сам уже знал. Когда-то отдал немало времени и сил тренировке чувства времени и поэтому спутать ночь с днем не мог. Хотя обычно после длительных походов в подземелья или шахты обнаруживал несовпадение в несколько минут собственных ощущений с часами. Но сейчас точно знал, что вставать им пока рановато, если только вожак не придумал какой-то особый план.

— Как тебя звали в деревне? — отворачиваясь от соседки, поинтересовался искусник, привычно проводя руками по телу, чтобы убедиться в целости своих сокровищ.

Хотя и был заранее в этом уверен: несколько хитрых и надежных ловушек, устроенных специально для любителей чужих вещей, были нетронуты, иначе он это сразу бы почувствовал. А вот сапоги и зипунок с него кто-то снял, и этим кем-то мог быть только он сам или другой искусник.

Однако Инквар не помнил, чтобы сам раздевался, он вообще не мог вспомнить, как попал в эту комнату, и это странное обстоятельство требовало немедленного расследования.

— Не важно, — буркнула девчонка, и Инквар равнодушно пожал плечами:

— Сократим это имя. Отныне ты — Нев.

— Но это не имя, а кличка! — возмутилась она. — Так только шавок зовут.

— Не оскорбляй самых преданных созданий, — откидывая одеяло, назидательно провещал Инквар и сел к рыжей спиной, спустив ноги с кровати. — Лучше скажи, зачем ты меня разбудила в такую рань?

— Как ты… — дернулась она и тут же упрямо стиснула зубы. Посопела немного и с ненавистью прошипела: — Отпусти меня.

— Куда? — искренне опешил Инквар, но в тот же миг услыхал характерный звон и резко оглянулся.

Девчонка протягивала ему руки с намотанной на запястья цепочкой, конец которой шел под подушку.

Искусник мигом вспомнил обещание Кержана и выругался про себя на упрямого вожака. Все-таки посадил девчонку на цепь! Хотя мог бы и сам догадаться, что уйти от искусника рыжая не сможет после взятой с нее клятвы. Во всяком случае, дальше, чем на тридцать локтей. Потом ее будет тянуть назад назойливое, словно зубная боль, чувство, вовсе не похожее на нежную привязанность или симпатию. И противостоять ему не поможет ни один амулет.

— Где ключ?

— У тебя, — сухо буркнула она, рассмотрела непонимающий взгляд старика и с ненавистью добавила: — Сам ночью в свой зипун завернул и спрятал в сундук вместе с сапогами. А ключ от сундука положил в карман. Еще и предупредил, чтобы не вздумали сами доставать, там у тебя какая-то гадость спрятана.

«Темные силы!» — взвыл про себя искусник, вставая с кровати, ну почему же он совершенно не помнит таких подробностей своего устройства на ночлег? В правдивости истории, рассказанной ему рыжей, Инквар не сомневался, именно так он и поступил бы, если бы раздевался и укладывался спать в полном рассудке. Хотя, возможно, не стал бы привязывать к кровати девчонку… если только в тот миг не было необходимости ее проучить или наказать. И хотя спать со связанными руками очень неудобно, для рыжей упрямицы это все же гораздо лучше, чем попасть в лапы к каким-нибудь скотам.

Инквар пошарил в том единственном кармане, куда мог спрятать проклятый ключ, и окончательно поверил девчонке. Однако не испытал абсолютно никакого желания радоваться этому. Неожиданный провал в памяти до дрожи напугал и насторожил искусника, никогда еще до этого дня не попадавшего в подобную ловушку. Причем устроенную, судя по всему, им самим. Жаль только, не было у него сейчас свободного времени, чтобы сесть и спокойно разобраться в произошедшем. Проблема рыжей злючки, одним своим появлением разрушившей так тщательно обдуманный и приготовленный замысел, требовала немедленного решения.

Инквар отпер сундук, нашел ключ от цепи и вернулся к постели. Встав коленом на край, умело отпер нехитрый, но надежный замочек. Потом так же ловко распутал цепь, стараясь сделать вид, будто не замечает красных отпечатков на худых запястьях.

Вместо благодарности девчонка фыркнула, соскользнула с кровати и ринулась мимо Инквара к двери, сунув по пути босые ноги в разношенные ботинки.

Останавливать подопечную искусник не стал, неторопливо оделся и обулся, спрятал в карман аккуратно свернутую цепочку и направился следом. Судя по всему, умываться в этом заведении постояльцам положено где-то на улице.

ГЛАВА 7

В узком и тесном коридорчике оказалось сумрачно и душновато, но человека, сидевшего на грубой скамейке, Инквар узнал сразу. Дайг, охранник ювелира, на первый взгляд казавшийся совершенно обычным мужчиной. Средних лет, среднего роста, в самой обыденной и непримечательной одежде. Именно такую большинство людей, имеющих средний достаток, надели бы, отправляясь в нелегкое и небезопасное путешествие.

Однако искусник, исподволь внимательно присматривающийся к случайным попутчикам, почти сразу заметил особую подтянутость этого человека и его привычку каждые несколько минут неприметно оглядываться по сторонам, словно невзначай прощупывая взглядом каждого из едущих рядом. И теперь Инквар не сомневался ни на гран, что и Дайг тоже уже успел приглядеться к нему и даже сделать некоторые выводы.

Поэтому теперь его интересовало только одно: в друзья или враги зачислил его столь непростой путешественник. И от ответа на этот вопрос зависели действия Инквара не только на ближайшие несколько минут. Либо придется сыпануть Дайгу в лицо порцию порошка, который старик носит в самом удобном кармане, в крохотной плоской фляжке с хитрым секретом, и с того момента они станут заклятыми врагами. Или охранник скажет такие слова, после которых у искусника в куцем тайном списке друзей появится еще одно имя.

— Помочь или ты сам ее отпустил? — неслышно, одними губами деловито произнес Дайг, и рука искусника, державшая наготове заветную посудину, расслабленно выскользнула из кармана.

— Сам. А пожрать ничего не осталось? Похоже, я проспал вчерашний ужин.

— Я принесу, — так же тихо пообещал охранник, развернулся и направился в глубь коридорчика. Сделал пару шагов и небрежно бросил через плечо: — Мужской нужник в левом углу двора, за конюшней.

Услышав это предупреждение, Инквар только согласно кивнул, безмолвно благодаря за сообщение.

А в следующий момент до него дошел тайный смысл обыденных вроде бы слов, и он ринулся к лестнице, забыв и про голод, и про все остальные проблемы, тревожившие его всего минуту назад.

Во двор старик выкатился с неподобающим его возрасту проворством, и каждый, кто увидел бы его поспешный спуск с лестницы, с ходу назвал бы важную причину такого поведения. Но Инквар никого не собирался разубеждать, наоборот, старательно изображал опаздывающего по важному делу человека, хотя вовсе не вчерашний ужин был повинен в такой торопливости. Да и не вспомнил пока ни его разум, ни желудок никакого вчерашнего ужина.

Искусника вели самые нехорошие подозрения, и они сполна подтвердились, едва он обежал взглядом заставленный телегами, стожками, колодами и коновязями двор. Из его дальнего правого угла как раз выдвинулась необычная процессия: две легко одетые и хорошо упитанные рослые тетки вели в сторону крыльца рыжего худого подростка. И судя по тому, как крепко вцепилась одна в его ухо, а другая в ворот древнего зипунка, настроены дамы были весьма решительно.

Инквар по-стариковски всплеснул руками и поспешил им навстречу, не забывая непрестанно оступаться, прихрамывать, взмахивать рукавами, как рассерженная клушка, и бормотать себе под нос нечто непонятное, но явно возмущенное. Чем дальше искусник оказывался от крыльца и чем ближе — к живописной троице, тем громче и явственнее были его выкрики.

Очень скоро поймавшие рыжую упрямицу женщины, являвшиеся, судя по немудреной одежде, здешними кухарками, заметили спешащего к ним невзрачного старика и невольно замедлили шаг, начиная подозревать, что торопится он именно к ним.

— Бедный сиротка, — уже явственно доносилось до них шамкающее бормотание. — Нигде несчастным детям покоя нету! Ну чего вылупились на меня, охальницы! Отпустите невинное дитя, не берите грех на душу! Все равно вам от него никакой пользы! Возьмите лучше меня… хотя и стар, но опыт какой-никакой имеется, в обиде не останетесь!

— Дед! — угрожающе нахмурилась та, которая была покрупнее, и выразительно уперла руки в бока. — Ты это о чем тут толкуешь, не пойму?!

— Да, дед! За кого это ты нас принял? — встряла вторая, более молодая и бойкая. — Или думаешь, нам не с кем опытом делиться? Да если бы на семь миль вокруг ни одного крепкого мужика не было, все равно на такого сморчка, как ты, мы бы и не глянули!

— А зачем же тогда вы сиротку захомутали? — недоверчиво прищурился искусник и ухмыльнулся: — Небось на молоденьких потянуло?

— Щаз я тебе горбушку намну, и будешь знать, как зря на честных женщин напраслину наговаривать! — придвинулась ближе старшая, начиная демонстративно закатывать рукава.

— И я помогу!

— А я Кержану пожалуюсь и еще вашему хозяину! Придумали новую моду, на невинных детей нападать!

— А чего это твои дети по женским углам отираются? — услыхав про Кержана, тотчас вспомнила свои притязания кухарка. — Небось это ты, старый охальник, научил подглядывать?

— Да чего там разглядеть можно, в том углу! Тем более спозаранку! — пренебрежительно фыркнул Инквар. — А идти туда и в самом деле я ему велел. И сам следом шел, присмотреть. Не пускать же такого цыпленка в левый угол? Сами небось знаете, сколько скотов развелось…

Старик вдруг смачно сплюнул, отчаянно махнул рукой и, шагнув к подопечной, про которую кухарки в пылу спора как-то забыли, начал аккуратно поправлять ворот ее зипунка. Потом, стараясь не глядеть в колючие зеленые глаза, приподнял жестковатую огненную прядь, рассмотрел покрасневшее ухо и, жалостливо вздыхая, погладил девчонку по нечесаным патлам:

— Как же это я припоздал? А там никого более нету? Беги, сынок, я покараулю, упрежу. — Он решительно развернул рыжую лицом в ту сторону, откуда ее только что привели, и уверенно подтолкнул. А потом виновато глянул на озадаченных женщин и доверительно шепнул: — Мово покойного брата внучок это, сиротка круглый теперь. Домишко-то старый был… Эх! Теперь вот везу к бабке своей, будем втроем бедовать.

Женщины жалостливо засопели, запечалились и поплелись к дому, а Инквар проводил их пристальным взглядом и скользнул за стожок. Это только огорошенным внезапными нападками старика бабам не сразу придут в голову законные сомнения в логичности его заявлений, но среди мужчин, путешествующих по дорогам некогда мощной империи, таких простаков не бывает. И каждый найдет для искусника намного больше каверзных вопросов, чем у того заготовлено правдоподобных ответов.

Рыжая выбралась из угла минут через десять, и по свежим грязным разводам, украшавшим ее и так не блещущее чистотой личико, искусник сразу понял, чем она там так долго занималась. Пыталась восстановить облик оборванца, так достоверно созданный коллегой Инквара.

— Идем, — буркнул он и первым поковылял к крылечку.

— Чего мы время тянем? — зашипела девчонка, неохотно плетясь следом. — Нужно было выехать затемно!

— Затемно мы еще спали, — мирно напомнил старик.

— На мягкой и чистой постели! — процедила она таким тоном, словно это было самым страшным в мире преступлением — спать на чистом белье. — А Ленс, может, где-то в сарае валялся! А он маленький и худой! И болезненный…

На крыльцо вышел один из постояльцев, и рыжая резко смолкла, но ее сердитое сопение сопровождало Инквара до самой двери в их скромную спаленку.

Дайг уже исполнил свое обещание: на столике стояла глиняная миска, в которой лежали холодное вареное мясо, хлеб и подсохший сыр. Ломая зачерствевшую краюшку, искусник подавил тайный вздох — пара кружек горячего питья им сейчас не помешали бы. И тут, словно в ответ на его мысли, в дверь вежливо и довольно уверенно постучали. И тем не менее этот стук ничуть не походил на условленный с Кержаном знак.

— Входи, — буркнул Инквар с деланой небрежностью, мгновенно запуская руку в карман с оружием.

Хотя и был почти убежден в безопасности выбранного Кержаном под ночлег постоялого двора, а потому не ждал никаких неприятностей, но беды — такая пакостная вещь, всегда приходят неожиданно и зачастую оттуда, откуда никогда их не ждал.

— Дед… — В проеме распахнувшейся двери появилась плотная фигура старшей кухарки.

Она уже успела переодеться в темную кофту, широкую длинную юбку, поварской фартук и светлую косынку, повязанную чепцом. Женщина на миг замерла, бдительно озирая небольшую комнатку и сидящих за столом постояльцев, но тут же что-то для себя решила, торопливо шагнула внутрь и плотно прикрыла за собой дверь.

Водрузила на стол керамический чайник и миску со свежей, душистой яичницей, из которой заманчиво выглядывали кусочки румяной ветчины и маслянистые бока грибных шляпок, добавила к ним принесенный в объемистом кармане горшочек со сметаной и по-хозяйски уселась на свободный стул. Несколько минут жалостливым взглядом наблюдала, как ее недавний пленник жадно уплетает неожиданное угощение, потом развернулась к искуснику и уставилась на него так строго, словно приходилась ему по меньшей мере старшей сестрой.

— Мы тут помозговали, — решительно объявила она старику, — и постановили — надобно тебе переодеть его в девчонку.

— Да вы ополоумели! — почти искренне возмутился Инквар. — Это сколько же мне тогда добавится лишних хлопот! И спальню отдельную нанимать, и следить, чтобы охочие до развлечений путники не пытались охмурить, и в кусты отдельно отпускать…

— Все это мелочи, — заупрямилась кухарка. — Комнату можно брать с двумя лежанками, а парнишка твой еще слишком зелен, нормальной девицы из него не получится. Да тебе это и не надо, ты делай калечную дурнушку. Вот я тебе принесла…

Женщина добыла из складок юбки, где у нее явно находились неиссякаемые карманы, несколько тугих сверточков и выложила на край стола:

— Это юбка, можно прямо поверх штанов носить, в дорогу некоторые женщины так надевают. Вот платок, его лучше на лоб надвинуть. Но можно и рыжие лохмы выпустить. Вот в этих склянках краска, неядовитая, мы глазурь такой красим. Но на коже хорошо держится. Намалюй ему побольше веснушек и оспинок… а если не можешь, я Руфу пришлю, она мастерица. Ну и последнее. Давай мне его запасную рубаху, я пришью с изнанки накладки, чтобы сомнений не было.

Рыжая пренебрежительно фыркнула, но искусник уже сообразил, как кстати кухарки решили проявить участие. Само собой, он не собирался переодевать Нева прямо сейчас, но женская одежда могла им пригодиться, и лучше заранее иметь ее под рукой, а не мотаться по лавкам.

— Спасибо, — сказал он кротко. — Дай вам боги здоровья. Только наряжать его сейчас я не буду, все в обозе знают, что Нев парнишка. Вот как отъедем подальше, тогда и переоденется. И пришивать ничего не надо, такое я и сам умею. Пришлось смолоду в мастерской работать, шили всякую мелочь. Только отблагодарить мне вас сейчас нечем, но я непременно передам медка хорошего, как до дому доберусь. Медогон ведь я… из Дубовки.

— Да боги с тобой, какой там мед! — всплеснула руками растроганная женщина. — Ничего нам не нужно! Самим стыдно, перепугали мальчонку… ты уж прости нас, сынок. Ну, пойду я, счастливо вам добраться до бабки.

— А ты хитрый, — ехидно буркнула девчонка, отодвигая от себя тарелку, едва слышно вздохнула и смолкла, задумавшись о чем-то своем.

Искусник не стал ей ничего отвечать, незачем. Врать не хотелось, а правды она пока не заслужила. Да и вряд ли когда-нибудь Инквар сочтет ее достойной посвящения в свои секреты. К тому же сейчас ему и в самом деле некогда разговаривать, нужно предусмотреть и приготовить все, что может понадобиться для освобождения мальчишки.


Условный стук в дверь раздался минут через пять после ухода кухарки, и Инквар успел за это время перебрать и по-новому увязать свой нехитрый багаж, выделив рыжей довольно объемистый, но нетяжелый узелок.

— Входи, — тихо отозвался старик, и в комнату торопливо проскользнул Кержан.

— Зачем приходила главная повариха?

— Приносила завтрак.

— С чего бы это? — недоверчиво усмехнулся вожак. — Она никогда сама никому не носит.

— Значит, я ей понравился, — хмуро буркнул Инквар, начиная понимать, что зря разжалобил строгую кухарку.

Не стоят ее тряпки того внимания, которое она наверняка привлекла к ним своим особым отношением.

— Вообще-то, — покосившись на притихшую рыжую, нехотя признался Кержан, — раньше ей нравился я.

— Теперь понятно, почему она так раздобрилась, — разочарованно фыркнула девчонка. — Дед обещал тебе пожаловаться. А когда мы уже поедем?

— Говорят, — оглянувшись на дверь, понизил голос вожак, — в небольшом поместье, неподалеку от Горта, всегда можно купить мальчишек и девчонок. А знакомый конюх проговорился — позавчера вечером прошел тут странный обоз, повозки с занавешенными окнами и всадники с оружием. На постоялый двор и не взглянули, хотя уже темнело. Проехали село насквозь и даже у колодца не приостановились. Теперь не знаю, нужно ли нам возвращаться в логово ночников или сразу ехать к Горту?

— Может, вы поедете в Горт, а я пойду к руинам? — с надеждой смотрела на мужчин рыжая. — Я вернусь. Я же клятву дала!

— Иди, — неожиданно для нее согласился Инквар. — Только вот этот узелок возьми.

— Спасибо, — жарко выдохнула она, подхватила узел и ринулась к двери. Но у самого порога приостановилась, оглянулась и деловито осведомилась: — А куда приходить-то?

— Да вот в Горт и приходи, — равнодушно пожал плечами искусник, делая вид, будто не замечает подозрительного взгляда вожака. — В постоялый двор на центральной площади.

Девчонка серьезно кивнула и выскользнула в коридорчик.

Пару минут Кержан сверлил искусника взглядом, потом не выдержал:

— Ну и что это значит?

— Хочу проверить действие клятвы, — честно ответил Инквар. — У девчонки есть какой-то секрет, хочется знать наверняка, что она не сможет от меня никуда уйти.

— А разве твоего разрешения ей мало?

— Конечно. Разрешить я могу под давлением обстоятельств или чьей-то силы, — пояснил Инквар и забросил на плечи свой мешок. — Жеребчика моего оседлали?

— И еще двух. Дайг едет с вами, мы так решили, и Гарвель не против. Телохранитель будет ждать вас за селом, в густом кустарнике, сразу за мостом через речку.

— А меня спросить забыли? — сердито осведомился Инквар. — С чего вы решили, будто я без Дайга не обойдусь? Он мне только помешает, я и девчонку-то беру только по необходимости. И не смотри на меня так. Я и сам отлично рассмотрел, насколько он хорош как воин, но привык полагаться лишь на себя. Да и методы у нас разные.

— Знаю я про ваши методы. И они догадываются, потому-то спорить с тобой за командирство он не станет.

— Кержан!

— Скоро двадцать лет, как Кержаном зовусь, — неуступчиво отозвался вожак, — но согласиться с тобой не могу. Дайг в деле троих стоит и вперед тебя никогда не полезет. И еще… Я могу головой поручиться, человек он надежный и никому тебя не выдаст.

— А вот этого я и не боялся, — уже сдаваясь, проворчал искусник. — Но действовать мне все же привычнее одному, не оглядываясь на хвост.

— В следующий раз пойдешь один. — Судя по всему, вожак привык всегда оставлять последнее слово за собой.

Инквар ответил ехидной ухмылкой — кто может знать, когда и где будет его следующий раз? Но спорить больше не стал, легко и неслышно шагнул к двери, чутко прислушался и выскользнул прочь.

В этот раз он шел по двору осторожно, стараясь никому не попасться на глаза, хотя умышленно выбрал для ухода именно это время. Большая часть постояльцев еще спит, остальные умываются или вкушают ранний завтрак, а если и выходят во двор, то только с единственной целью — посетить дальний угол.

Зато вдоль главной улицы села Инквар бодро шагал, ничуть не опасаясь любопытных взглядов. У селян в это время самый разгар работы, почти из каждого двора доносится мычание и блеяние, и из некоторых ворот самые проворные хозяйки уже выпускают подоенных коров, окруженных стайками коз и овечек.

Подопечную старик нашел возле мостика, ведущего на тропу, по которой вчера вечером въехал в это село обоз Кержана. Рыжая сидела в тени густого кустика, и разглядеть ее с дороги было невозможно, но Инквар больше верил амулету, чем собственным глазам. Хотя, присмотревшись, нашел промятые в росной травке следы, по которым безошибочно добрался до девчонки.

— Ну? — спросил он, немного постояв рядом. — Тут останешься или дальше пойдем?

— Ты подлая скотина, — отвернув в сторону зареванное лицо, зло прошипела рыжая и рукавом вытерла слезы, смешивая их с нарочно нарисованными разводами.

— А ты мелкая лгунья. Не привыкшая здраво соображать и делать верные выводы. Неужели ты действительно считала, что Кержан снял бы с тебя цепи, если бы не был уверен в надежности взятой клятвы? — Инквар вполне мог бы сейчас ничего ей не говорить, но он не желал, чтобы у девчонки оставались какие-либо иллюзии. — Вставай, пора идти. И запомни, эта клятва не так жестока, как может показаться вначале. На самом деле в ней немалая польза. Теперь ты не сможешь меня потерять, и если будешь внимательной, то через некоторое время научишься точно определять, где я нахожусь. Это очень ценное свойство, хотя сейчас ты мне конечно же не веришь. Но обещаю, когда-нибудь я тебя от нее освобожу.

Произнося эти объяснения, искусник не стоял на месте, а выбирался на дорогу, стараясь ступать по своим следам. Он не оглядывался, точно зная — девчонка последует за ним вовсе не сразу, а еще пару минут посидит под своим кустиком из вредности и уязвленного самолюбия.

Но потом все равно пойдет, выбора-то у нее нет. И вести рыжую будет не столько клятва, сколько ее любовь к младшему братишке, единственное чувство девчонки, за которое Инквар мог бы поручиться не задумываясь.

ГЛАВА 8

Искать телохранителя ювелира искуснику не пришлось, Дайг и в самом деле ждал их за кустами и сам выехал навстречу, ведя за собой оседланных лошадей.

— По тропе поедем? — осведомился он так буднично, словно и не сомневался в согласии Инквара на совместное путешествие.

— Сначала по тропе, — садясь на своего коня, коротко ответил искусник и глянул на помрачневшую девчонку. — На лошади держаться умеешь?

— Умею, — процедила она и вдруг вскипела: — Но это неправильно! Нельзя подъезжать к ним открыто! Давайте я лучше пойду напрямик, а вы потихоньку поедете следом… расстояние шагов в триста я вытерплю. А когда я отыщу Ленса, встретимся. Вам же так легко теперь меня найти.

— Садись в седло, — твердо приказал Дайг, — и слушай меня внимательно. С этого момента ты едешь молча и разговариваешь только тогда, когда тебя спросят. И каждое указание деда исполняешь немедленно и без споров. Поняла?

Девчонка побледнела резко, как от удара, грязные разводы стали казаться почти черными на меловом лице, и только зеленые глаза горели яростным светом. Однако спохватилась она на удивление быстро и так же быстро приняла решение. Опустила взгляд и покорно вскочила в седло.

Ловко вскочила, так садятся на лошадей только люди, не понаслышке знакомые с верховой ездой.

Но никто из мужчин не сказал об этом ни слова, более того, оба успешно делали вид, будто ничего не заметили и вообще больше не следят за слишком самоуверенной девчонкой.

Около трех часов крохотный отряд спасателей скакал по пустынной тропе, и лишь один раз им встретилась телега, запряженная парой невзрачных лошадок. На повозке сидели двое селян, возвращавшихся с охоты, об этом красноречиво говорили выпачканные в болотной тине кабаньи копытца, выглядывавшие из-под старенькой дерюжки. Инквар словно ненароком придержал коня, а проезжая мимо телеги, тайком ловко швырнул в ее сторону щепоть мельчайшего порошка, мысленно прося прощения у ни в чем не повинных охотников.

Как ни противны были ему такие действия, допустить, чтобы охотники начали рассказывать о встреченных всадниках в селе, где у ночников наверняка имеются соглядатаи, искусник не мог.

Дружное кхеканье селян догнало его, ударило в спину невольным укором и осталось где-то позади. Искусник даже не оглянулся, так как был твердо уверен — ничего плохого с ними не случится. После легкого приступа кашля охотников потянет в сон, который унесет прочь воспоминание о случайной встрече. Мелко потолченные шишки хмеля, зачарованные на забытье, не причиняют здоровью людей никакого зла.

Зато ему самому позабыть этих селян удастся не скоро. Мейлан, его единственный наставник, частенько говорил, назидательно подняв вверх обожженный зельями палец:

— Запомни накрепко, сила — страшная вещь. И удержать ее в руках, но не упасть в пропасть жадности, жестокости или вседозволенности может только сильный духом человек со справедливой душой. И это основной наш закон, незыблемое правило — всегда помогать своим и никогда не обижать неповинных. А еще — стараться как можно реже показывать свои умения и никогда не применять зелья или оружие без крайней нужды. Ну а если уж приходится ими воспользоваться, то никогда не превышать меру, не доставать зелий хоть на гран мощнее необходимого. Много я знавал сильных искусников, которые со временем начинали считать, будто правила им не указ. И ни один теперь не позовет старого учителя на ужин, хотя некоторые еще живы. Однако никто тому не радуется, жизнь в неволе далеко не сахар… впрочем, это совсем другой разговор.

— Неужели они попались лишь из-за того, что взяли зелье посильнее? — сомневался поначалу юный ученик и каждый раз получал в ответ насмешливую и печальную усмешку:

— Не только. И не за один раз. Но преступивший закон единожды вскоре непременно нарушит его еще раз и еще. И пойдет бродить молва, которую обязательно услышат те, кто такие слухи ищет. Не нужно считать других глупее себя, особенно людей, наделенных властью. Они, может, и не сумеют высчитать наступление солнечного затмения, зато точно знают, как делать деньги из воздуха и держать подвластных людей в ежовых рукавицах.

Позже жизнь не раз наглядно доказала Инквару, как прав был Мейлан и как важно для искусников неукоснительное исполнение кажущихся простыми правил. Да и сам Инквар стал с тех пор мудрее и осторожнее, взяв за правило носить в самых легкодоступных карманах самые безобидные из своих зелий.

— Пора сворачивать, — скомандовал искусник, проехав еще с пол-лиги, и первым завернул коня на еле заметную тропинку, ведущую в том направлении, где тонули в беспорядочно разросшихся кустах и ясенях руины древнего города.

Однако добраться по этой дорожке им удалось только до густого орешника. Хотя тропка и не пропала, а разделилась на несколько мелких, проехать здесь на лошадях оказалось невозможно. Как видно, любители орехов гуляли тут пешком, и наверняка это были не только люди.

Пришлось свернуть влево и объезжать кустарник до тех пор, пока им не встретился небольшой ручеек, берущий начало где-то недалеко от того места, куда стремилась попасть рыжая.

— Привал на десять минут, — объявил Инквар, соскакивая с коня.

Пустил жеребчика к воде и, не оглядываясь, направился в сторону ближайших кустиков. И не только естественные нужды гнали туда искусника, он надеялся по капле крови, взятой у рыжей, найти ее брата. Но показывать вредной девчонке способ, каким будет искать ее братишку, Инквар вовсе не собирался. Пускай сама попытается догадаться, с кем свела ее судьба, он не против. Все равно эти догадки так догадками и останутся. Их никто за доказательство не примет, если рыжая когда-нибудь случайно проговорится и ей придется отвечать под зельем искренности.

Однако сколько Инквар ни крутил амулет поиска, тот упорно показывал только две точки. Яркую, как уголек, горевшую в той стороне, где остались лошади и спутники, и бледную, синеватую, упорно показывающую на восток.

Убедившись, что все усилия бесполезны и он только зря тратит время, старик нехотя спрятал амулет и, мрачно сопя, вылез из кустов. Это дело все больше выводило его из себя, да и кому понравится, когда один за другим рушатся, казалось бы, безупречные планы, заставляя действовать почти наугад?

Ведь забрать у кучки бандитов одного-единственного мальчишку — это самое простое для искусника дело. И зелий на такой случай существует больше десятка; как известно, толпа непосвященных — это самая благодатная почва для любого внушения. Для них не понадобится ни мощных амулетов, ни особых усилий, достаточно уметь в особом ритме произносить тысячекратно испытанные собратьями по мастерству слова. Но прежде незаметно брызнуть на свою одежду несколько капель одного из зелий, пробуждающих даже в самых жестоких людях доверие и благодушие.

Дайг коротко взглянул на подходящего к маленькому охотничьему костерку искусника и молча подвинул ему большую кружку с еще горячим бульоном. Инквар не стал спрашивать, где телохранитель сумел взять спозаранку свежий бульон и как вез его все это время, умудрившись не остудить. Просто жадно припал к кружке и сделал несколько больших глотков. Потом уцепил кусок хлеба, но прежде чем откусить, пристально уставился на вяло жующую свою долю девчонку:

— Ленс тебе родной брат или нет? И как ты собиралась найти, где его держат?

— Родной, — немедля буркнула девчонка и замолчала, неуступчиво поджав губы.

— Девочка, — снисходительно усмехнулся Дайг, — не нужно хитрить. Мы будем сидеть тут, пока ты не расскажешь все подробно.

Инквар хмуро глянул на спутника и смолчал. Дайг прав, сейчас упрямую дуру ничем, кроме такого откровенного шантажа, не проймешь, и придется предоставить действовать телохранителю, хотя ему самому чужды и неприятны подобные методы уговора.

— Мне нечего рассказывать, — огрызнулась рыжая.

Но уже через пару минут заметно помрачнела, рассмотрев, как сразу замедлились движения мужчин, как задумчиво и с явным удовольствием они начали жевать хлеб и копченые колбаски, неспешно прихлебывая бульон.

— Я не могу, — вздохнула она наконец, и тут же движения ее спутников стали еще неспешнее.

Вредный старик облокотился на землю, вытянул ноги и зевнул, а непонятно почему вдруг примкнувший к нему путник с пронзительным взглядом льдистых глаз потянулся и сообщил, что неплохо бы распрячь лошадей, раз они никуда не едут.


Лил едва сдержалась, чтобы не сообщить этим гадам, как сильно они ей опротивели и как горячо она желает расстаться с ними навсегда. Причем немедленно, прямо сейчас. Просто встать и уйти туда, куда зовет ее свербящая душу интуиция. Но едва напряглась, собираясь вскочить на ноги и ринуться в заросли, как припомнила невыносимую тяжесть и тоску, тянувшую ее назад там, на неспешно пробуждающихся сельских улочках, и безмолвно застонала от досады.

Как выяснилось, клятва, выданная ею этому хитрому, лживому деду, оказалась намного серьезнее тех, какие брали со своих слуг зажиточные люди в ее родных местах. Да и старик оказался намного пронырливее, чем она посчитала вначале, и это было вдвойне обидно, так как вожак, сдури выкупивший ее у селян, тоже далеко не прост.

А ведь выглядел эдаким туповатым прирученным медведем… И почему ей не подумалось сразу, что не бывает в природе совершенно безмозглых хищников, как никогда и не приручаются самые умные из них?

Но ничто не имеет теперь никакого значения, кроме свободы для Ленса. И значит, придется немного приоткрыть им тайну, но только самую малость, чтобы ни в коем случае не заинтересовать этих двоих возможностями брата.

— Ленс… — тяжело вздохнув, пробормотала она, — родной мне только по матери. Она выходила замуж за отца, когда уже была беременна мной, но этого никто не знает. И я же говорила, он немного странный. Но если хочет меня позвать, я чувствую.

— Не могла сразу сказать, — сердито буркнул старик, одним движением легко, как зверь, поднимаясь с подстилки. — Показывай, куда ехать.

Худой чумазый палец уверенно ткнул в сторону северо-запада, и Дайг кивнул, подтверждая недавно возникшее у искусника подозрение, что воин уже бывал когда-то в этих местах. И скорее всего не просто бывал. Неясно пока только одно — в качестве кого.

Уже через минуту маленький отряд всадников гуськом пробирался в сторону истока. Временами они ехали по дну ручья, иногда, когда попадался бочажок, продирались сквозь прибрежные заросли, и очень редко случалось найти ведущую в нужном направлении звериную тропку.

Часа через два невзрачные с виду сапоги Инквара промокли насквозь, и он точно знал, что и у девчонки дела обстоят не лучше. Однако рыжая упорно молчала, словно не замечая ни мокрых ног, ни свежей царапины, украсившей ее щеку. И когда ехавший впереди Дайг оборачивался к ней с безмолвным вопросом, уверенно упирала палец в ощущаемую только ею точку, скрытую где-то на вершине холма, все неотвратимее росшего на горизонте.

Но когда до цели оставалось, по подсчетам Инка, не больше лиги, девчонка вдруг забеспокоилась. Тихонько зашипела, оглянулась и замахала рукой, привлекая внимание искусника, и так не сводившего с нее бдительного взгляда.

«Что?» — одними глазами, безмолвно спросил у нее старик.

— Он почему-то начал двигаться.

— Куда?

— Влево.

— Едем наперехват, — тотчас решил Инквар, и Дайг, понятливо кивнув, направил лошадь в заросли.

— Пригнись к шее лошади, — еле слышно скомандовал он девчонке. — Иначе все лицо издерешь.

Рыжая презрительно скривилась, но спорить не стала, и это немного порадовало искусника, возможно, не такая уж она непроходимо злая и упрямая. Иначе дни, которые ему придется провести рядом с ней, превратятся для него в кошмар. Нет ничего хуже путешествия с настырной и самоуверенной дурой, уж это-то искусник знал достоверно. Испытал на своей шкуре. Выпало ему однажды такое счастье — сопровождать вызволенную им из рабства девицу к ее довольно состоятельным родителям.

Красотка умудрилась втюриться в одного из главарей ночников, польстившись на его наглый взгляд, бычьи мускулы и грубые шуточки. Убийственный букет качеств, неизменно превозносимых восторженными девицами как самые верные признаки истинной мужественности. Разумеется, ночник очень Скоро наигрался с влюбленной дурехой и продал ее торговцу живым товаром, не забыв снабдить похабным списком с перечнем ее особых умений.

Инквар утащил дуру из клетки перед самым носом одного из баронов, скупавшего юных рабынь, и боялся, как бы спасенная не утопила его в признательных слезах и благодарностях. Совсем еще молодой был, наивный, самому сейчас смешно вспоминать.

С тех пор прошло уже почти семь лет, но он больше ни разу не брался за подобную работу, какую бы высокую оплату ни сулили. Не стоит рисковать жизнью ради упрямых неблагодарных пустышек, сначала добровольно сующих голову в капкан, а позже пытающихся придумать своей глупости сентиментально-возвышенное оправдание.

ГЛАВА 9

— Куда? — придержал коня Дайг, и пальчик помрачневшей рыжей уверенно ткнул на восток.

— Мы не успеваем.

Теперь воин смотрел на Инквара, и тот точно знал, чего от него ждут. Чуда, а чего же еще. И он уже приготовил зелье, каким позавчера потчевал своего жеребца, но странные сомнения вдруг смутили его душу.

— Привал пять минут, — скомандовал искусник, спрыгивая с коня. — Потом будет некогда.

Он первым нырнул в кусты, чтобы проверить появившееся у него совершенно невозможное подозрение. Чутко прислушиваясь к малейшим шорохом, быстро подтянул рукав и направил бесценный амулет в ту сторону, где осталась девчонка.

Потрясение искусника было так велико, что он едва не выдал себя изумленным свистом. Тот неизвестный зачарованный предмет, который он считал безвозвратно потерянным под оставшимся невесть где кустиком, снова выдавал свою хозяйку ярким, ровным сиянием.

Но как такое может быть? В голове Инквара лихорадочно заметались самые невероятные предположения. Допустим, девчонка очень хорошо укрыла ценную вещицу, на самом деле это не так уж сложно. Достаточно пришить к изнанке одежды потайной карман где-нибудь в совершенно немыслимом месте. Но где бы он ни был спрятан, заключенную в него энергию скрыть от амулета Инквара невозможно. Однако всего сутки назад этот артефакт ничего у рыжей не нашел.

Такое тоже вполне возможно, если амулет был ею использован и истратил весь запас энергии.

Но в таком случае сейчас он никак не должен был бы светиться, а непонятный артефакт снова виден!

Следовательно, происходит нечто, чему Инквар пока не имеет разумного объяснения и с чем он до сих пор не сталкивался. И в этом тоже нет ничего удивительного. После ночи волшебного звездопада странности расходятся по миру, как круги по воде, и эти волны вовсе не затухают, а как раз наоборот, становятся все заметнее.

Инквару очень хотелось расспросить девчонку об удивительном амулете, уговорить показать его или даже позволить подержать в руках, но сейчас на это катастрофически не хватало времени. Если ночники и впрямь везут пленников в Горт или еще куда-то, то спасатели должны поторопиться, чтобы заранее оказаться возле того места, где через пару десятков минут будет проезжать их обоз.

Нехотя спрятав амулет, искусник вылез из кустов и обнаружил только подопечную, хмуро сидевшую возле разложенной на куске полотна еды. Телохранителя нигде не было видно и слышно.

— Где Дайг?

— Ушел на разведку, — сухо ответила рыжая, всем своим недовольным видом давая понять, что абсолютно не желает общаться со спутниками по доброй воле.

Инквар проглотил досаду и сделал самому себе строгий выговор за допущенную грубейшую ошибку. Непонятно почему он сегодня так расслабился и вместо того, чтобы пометить телохранителя, полдня ловил ворон. И потому теперь вынужден гадать, где находится их слишком независимый спутник и как действовать, если тот попадется ночникам. Если они по своему обычаю двигаются довольно внушительным отрядом, Инквару будет непросто отыскать среди бандитов двоих пленников.

К тому же ночники имеют достаточно денег, чтобы покупать себе самые мощные амулеты и зелья. Хотя сейчас уже поздно об этом думать, нужно перекусить и приготовиться, возможно, потом не будет возможности сделать привал.

— Ешь, — распорядился Инквар, присаживаясь к временному столу, выбрал кусок хлеба и мяса и принялся поспешно жевать.

— Не могу.

— Почему?

Девчонка только досадливо фыркнула и отвернулась, словно обвиняя старика в недогадливости.

— Я могу тебе приказать, — скучающе вздохнул он, — но это не очень приятно, есть не по своей воле.

— Я уже поняла, как сильно влипла с этой проклятой клятвой, — ехидно процедила рыжая, — но только теперь вижу, в какое… в какой навоз.

— Меня абсолютно не интересует твое мнение, — хладнокровно сообщил Инквар и взял еще кусок мяса. — Чтобы освободить мальчишку, мне понадобятся сильные и спокойные помощники, и потому тебе лучше поесть по-хорошему.

Девчонка зло усмехнулась, помедлила и взяла самый маленький кусочек хлеба:

— Тебе не понять, как это трудно — есть мясо, когда он уже несколько дней ничего не ел.

— Ночники кормят своих узников, — не согласился Инквар. — И неплохо. Товар должен выглядеть здоровым и бодрым.

— Ленс не ест все подряд, — упрямо возразила она и смолкла, не желая делиться воспоминаниями о братишке с этим грубым и черствым стариком, непонятно почему сумевшим втереться в доверие к вожаку.

Через пару минут кусты зашуршали, раздвинулись, и из них вылез мрачный и встрепанный Дайг.

— Ну? — уставился на него искусник.

— Плохо дело. Там не меньше десятка всадников и шесть закрытых кибиток. Видимо, пленников куда-то перевозят.

— Если я буду недалеко от них, то смогу показать, в какой телеге Ленс, — поспешно пообещала рыжая и изумленно приподняла бровь, столкнувшись с одинаково презрительными взглядами спутников.

Всего миг в ее зеленых глазах светилось оскорбленное возмущение, но искуснику вполне хватило и этого мгновения, чтобы полностью осознать еще одну свою грубую ошибку.

Ну вот с какой стати он решил, что рыжей комедьянтке, изображающей тринадцатилетнего подростка, и в самом деле столько лет? Для мальчишки-подростка она даже немного мелковата, но ведь девушки, взрослея, очень редко вытягиваются. Память немедленно подбросила воспоминания о том, как ловко рыжая усыпила обоз и в одиночку безбоязненно ушла в ночь, сумев подчинить себе огромного и преданного пса, и Инквар скривился так, словно съел незрелое яблоко.

Теперь ему и самому стало непонятно, почему он еще в тот момент не задумался, каким образом тщедушная сиротка смогла придумать и провернуть такой дерзкий и рискованный план? Ведь должен же был сразу сообразить, насколько несвойственны деревенским девчонкам подобные подвиги!

Но и это не было главным в открывшейся Инквару истине. Ведь, кроме всего прочего, рыжая непременно должна была у кого-то учиться таким вещам. Хоть немного, но еще до того дня, как они с братом попали к кузнецу, — в деревне ее учить было некому. А ее дядя, по словам Кержана, ничего подобного не умел, и Инквар этому верил. Иначе кузнец повел себя бы с ночниками абсолютно по-другому.

Но в таком случае вся эта история с отправкой детей в деревню мгновенно становится намного более странной и загадочной, чем показалась ему изначально. И возникают законные подозрения, а все ли рассказал ему вожак, объясняя причину своего участия в этих племянниках погибшего кузнеца?

— Мы можем напасть исподтишка, перебить и оглушить ближайших охранников и увести твоего брата, — сухо процедил Дайг. — Но это обязательно увидят остальные узники. Как думаешь, каково им будет смотреть нам вслед через зарешеченные окошки кибиток?

— Это не так трудно, — помолчав, призналась рыжая. — Я могу попытаться всех усыпить. Может, и не все бандиты уснут, у них наверняка есть амулеты… но у узников ведь их нет?

— Лучше бы ты промолчала, — не выдержав, ядовито фыркнул Инквар. — Осталась бы в нашей памяти доброй девочкой.

— Неужели ума не хватило догадаться, — не глядя на спутницу, проговорил телохранитель, — на ком отыграются эти головорезы, когда обнаружат пропажу одного пленника? У них же есть паскудное правило за побег одного раба наказывать всех остальных.

— То есть… — начала бледнеть девушка, — вы хотите сказать, что сейчас мы повернем и поедем назад?!

— Нет, не хотим. Сначала придумаем план, потом будем его исполнять. — Незаметно копавшийся в потайном кармане Инквар вытащил флакончик и выкатил на ладонь две горошинки. Одну протянул Дайгу, вторую положил в верхний карман зипуна. — Это — чтобы не уснуть по ее желанию. В случае чего глотай, не задумываясь. Если я замечу, подам сигнал.

— Спасибо, — серьезно кивнул воин, бережно пряча зелье, помолчал и, тайком подмигнув, предложил: — А может, нам ее саму того… успокоить на время? Помощи все равно никакой, и оглядываться не нужно.

— Да я бы с удовольствием, — почти искренне согласился Инквар. — Но не получится. Если удастся освободить детей, то она быстрее нас сумеет их успокоить, они ведь сейчас чужим не доверяют.

— Тогда нам придется ехать следом за ними, — искоса глянув на насупившуюся спутницу, не стал настаивать Дайг. — Надеюсь, бандиты свернут в сторону Горта. В селах они не ночуют, значит, не позже чем через три часа встанут на ночевку. И я даже знаю то место, где им удобнее всего укрыться, — небольшой овраг справа от дороги. Обозы туда не заходят, а ночники засад не боятся. Дождемся, пока расположатся, разведаем обстановку и нападем.

— Пока ничего лучшего придумать невозможно, — кивнул Инквар. — Еще бы повезло подъехать к ним с наветренной стороны, но загадывать пока не буду.

— У меня тоже есть кое-что в запасе, — уже шагнув к лошади, словно невзначай обронил телохранитель. — Сильное сонное зелье. Нужно бросить в котел ночников — через час все уснут.

— Ну, если по-другому не получится, то попытаемся достать до котла, — пожал плечами Инквар, влезая на своего коня. — Только не об этом у меня сейчас голова болит. Куда будем после девать детей, вот самая главная задачка.

— Отправить в деревню к родителям, они будут вам благодарны, — уверенно заявила рыжая.

— Вот иногда она говорит довольно умные вещи, — протянул Дайг, оглянувшись на искусника.

— Но чаще высказывает такие невероятные глупости, — продолжил Инквар фразу воина, заметив на его лице ухмылку, — что начинаешь верить, будто ей действительно тринадцать лет.

— Мне и в самом деле… — поторопилась оправдаться Лил и резко смолкла, прерванная дружным ехидным смехом.

Девушка крепко стиснула зубы и, досадуя на въедливых спутников и на саму себя за такую глупую оплошку, поклялась больше не вступать в разговоры мужчин и вообще говорить только тогда, когда они ее прямо о чем-нибудь спросят. Хотя уже начинала сомневаться, будут ли им нужны ее объяснения. Они вообще с каждым часом, проведенным рядом, все больше напоминали ей так бессмысленно погибшего Парвена, и это злило и одновременно настораживало Лил. Кузнец был весьма осмотрительным и осторожным человеком и не раз поминал надежность своих амулетов.

Только через пару дней после гибели двоюродного дяди девушка полностью осознала, каким тяжелым ударом оказалась для нее эта потеря. А в тот момент Лил сильно растерялась и испугалась и от этого наделала кучу грубых ошибок. Ей бы сдаться ночникам, и они с Ленсом в ту же ночь были бы на свободе, но она поступила наоборот. И вот уже несколько дней расхлебывает последствия своей несообразительности. Однако вредный дед все равно неправ. Глупо уводить пленников у ночников, чтобы спрятать их где-то в другом месте. Их ведь нужно кормить, одевать и сторожить, иначе они все разбегутся, как зайцы из развязанного мешка.

Спасатели выехали на ведущую к дороге неприметную тропу, обозначенную свежепромятыми следами окованных железом колес и конскими яблоками, и Инквар выехал вперед, дав спутникам знак держаться на расстоянии. За себя он не волновался. Даже если ему случится попасть на глаза замыкающим обоз охранникам, ни один бандит не испугается старичка в потертом зипуне, а если чем и заинтересуется, то только его жеребчиком. Ну а как поступить, если они попытаются отобрать коня или дорожный мешок, искусник придумал давным-давно.

Однако ночники не оглядывались и дозоров не оставляли. Видимо, были убеждены, что сегодня дорога пустынна, и догадка, откуда у них взялась такая уверенность, портила искуснику настроение. Значит, в ближайших селах у них имеются надежные осведомители и не менее верные способы передачи сведений.

Инквар огорченно вздохнул. Хоть он и не представлял мир без магии, но многие вещи, которые облегчали жизнь его предкам, стали ныне недоступными. И прежде всего, по мере того как волны беженцев откатывались в дикие, необжитые места, пустыни, леса, горы, исчезли хорошие дороги. А вместе с ними и большие удобные дилижансы с мягкими диванами и умывальнями, за небольшую плату развозившие путников по всем городам. Потом прервалась регулярная почтовая связь, держать егерей и конюшни со сменными лошадями с каждым годом становилось все дороже, и правители городов один за другим отменяли это удовольствие. Теперь посылки и послания возят вожаки обозов, и способ этот весьма надежен, однако долог и абсолютно беспорядочен.

Чаще всего в нынешнее время пользуются птичьей почтой: голуби, обученные соколы и вороны носят послания и маленькие посылки, но доходят до места далеко не все. Значительно надежнее выращенные в неволе и натасканные волки, лисы и рыси, но в деревнях очень трудно спрятать таких зверей от чужих глаз. Ими чаще пользуются те, кто живет на отшибе: охотники, лесники и травники. А еще трактирщики, и вот это самый нелюбимый Инкваром народ.

Сзади раздался негромкий свист, и Инквар поспешил оглянуться. Разглядев, как Дайг резко махнул веткой, подавая условный знак тревоги, и поспешно съехал с дороги в ближайшие кусты, искусник немедленно последовал его примеру. Оказавшись в кустах и спешившись, он поспешил вернуться к тропе и слегка раздвинул ветви придорожных кустов, пытаясь издали разглядеть, чем так встревожен телохранитель.

Но как ни был Инквар внимателен, о причине беспокойства Дайга он догадался слишком поздно, лишь когда серая тень, легко касаясь лапами тропы, стремительно пролетела мимо. Искусник сердито выругался про себя: появление крупного волка разом поставило крест на его самых простых и безопасных планах, заготовленных загодя, еще в тепле и уюте безопасного тогда дома Хангильды.

Никаких сомнений в том, кому принадлежит этот зверь, как и в его отменной выучке, у Инквара не оставалось. Только хорошо воспитанные посыльные несутся исполнять приказ хозяина, не оглядываясь по сторонам и не обращая внимания ни на зверей, ни на людей. Но стоит ему оказаться на месте, как волк превратится в чуткого и преданного охранника, и тогда подобраться к вставшим на привал бандитам станет намного труднее. Почти невозможно, хотя искусники и не любят это слово.

Инквар отвязал коня, вернулся на дорогу и оглянулся на подъезжающих спутников.

— Я могу пойти вперед, — едва поравнявшись с ним и не дав мужчинам сказать и слова, поторопилась сообщить рыжая, — и попробую увести волка.

— Нев! — укоризненно рыкнул воин. — Тебе никто не говорил, что сначала нужно выслушать старших?

— Я Лил, — огрызнулась она. — Но старшинство тут ни при чем.

— Когда ты собираешься вместе с командой влезть в пасть к врагам, имеет значение каждая мелочь, — взбираясь на жеребца, занудно сообщил Инквар и так же скучающе поинтересовался: — А Лил — это от Лилианы или Лилит?

— Не важно, — огрызнулась Лил и досадливо прикусила губу.

— Не может быть, — едко удивился старик, делая спутнику какой-то знак. — От имени Неважно получается только Нев. Или Ева. Или Важа.

— Да зови как хочешь, — обозлилась девушка. — Только след не потеряй.

— Не переживай, — хмыкнул Дайг, доставая пенал со своими ножами. — Мы уже рядом с развилкой, поэтому ошибиться насчет того, куда они повернули, нельзя. Я тут каждую тропу знаю, если бы ночники собирались ехать на запад, то они свернули бы еще пол-лиги назад.

— Сколько лиг до того овражка? — незаметно готовя оружие, осведомился у телохранителя Инквар.

— Не больше семи.

— Как думаешь, дозор выставят?

— Нет у них такой привычки, особенно если едут с пленниками, — покачал головой Дайг и помрачнел. — Я же говорил, паскудный народ. Если невзначай сталкиваются с баронскими отрядами, то ставят впереди себя женщин и детей.

— Того, кто так сделает, можешь убирать сразу же, — невыразительным голосом произнес искусник, и телохранитель вдруг с облегчением ухмыльнулся:

— Я в тебе не ошибся, можешь всегда на меня рассчитывать.

— Взаимно, — сухо буркнул Инквар и тайком покосился на девчонку, задумавшуюся о чем-то своем.

Лил, значит. Ну, это уже кое о чем говорит, не дают селяне дочкам таких имен. И ее уверенность в своих силах тоже неспроста. Значит, далеко не нечаянно удалось ей увести пса у Кержана, и хотя Инквар это сразу заподозрил, но подозрения и полная уверенность — совершенно разные вещи. Но сейчас свойства ее амулета не имеют никакого значения. Уж слишком он необычен, а придерживать такие вещи на самый крайний случай — святое правило искусников.

ГЛАВА 10

На западе уже догорал закат и небо быстро темнело, когда Дайг наконец сделал условный знак, обозначающий, что враги в пределе видимости. Или, как прикинул искусник, до овражка осталось не более трехсот шагов.

Ночники явно очень спешили попасть сюда до ночи, за последний час преследователям не попадалось на обочине дороги никаких следов привала или хотя бы короткой стоянки. Искусник тоже торопился, намереваясь использовать ночь, чтобы оторваться от возможной погони. Он пока еще не придумал, куда вести детей, если их удастся освободить, но двигаться собирался на восток. До тех пор, пока не доберется до Кержана, пообещавшего встретить их в лесочке возле той самой деревни. Искусника не волновало, как вожак собирается поступить со своим обозом, намного больше его тревожило, каким образом такой видный мужчина, как Кержан, сумеет незаметно уйти из Горта.

Лошадей пришлось завести в гущу леса и привязать как можно дальше от спуска в овраг: волчий нюх намного тоньше собачьего, оттого и тратят умельцы так много сил на поиск и выучку новорожденных волчат.

Прежде чем уйти от дерева, где они оставляли коней, Инквар открыто брызнул на ладонь зелья, отгоняющего любых хищников, и погладил животных по шее, провел рукой по груди и ногам. Теперь можно возвращаться за ними, не боясь увидеть растерзанные туши, даже голодный и по-весеннему худой мишка не учует в них добычу.

Потом Инквар так же спокойно добавил на ладонь зелья и провел сначала по горлу и голове рыжей, а потом — Дайга.

— А себя? — подозрительно принюхиваясь, буркнула Лил и не сдержалась, съязвила: — Интересные зелья возят в карманах медогоны!

— Так приходится зелье покупать. У нас, видишь ли, в соперниках хозяева леса ходят, если им запах понравится, то на первое тебя сжуют и твоим медком заедят, — с готовностью ответил старик на ожидаемый вопрос. — А я и так теперь пахну сильнее всех.

Дайг стрельнул в девчонку насмешливым взглядом и шагнул следом за искусником в кусты. Каплю зелья, позволяющего видеть ночью почти как днем, старик выдал ему тайком, и теперь потемневший было день начинал постепенно светлеть, словно повернул вспять.

Почему искусник не захотел поделиться ценным зельем с рыжей, воин не знал, однако спрашивать не стал. Стало быть, были у того какие-то свои причины, но зла ей он точно не желал, в этом Дайг мог бы поклясться.

Зато Инквар хорошо помнил, как уверенно действовала Лил той ночью, и намеренно не стал открывать ей все свои секреты. Конечно, на ремесло медогона можно списать очень многое, но если знать цены на зелья и мед да уметь считать, можно быстро понять, какие терпит убытки старик, покупая те флакончики, которые достает из карманов.

Инквар двигался по светлеющему лесу тем особым бесшумным шагом, которым ходят лишь охотники за осторожным пушным зверем, и принюхивался к легкому встречному ветерку. Тот приносил все усиливающийся запах дыма, закипающего мяса и какой-то пряной приправы.

Вдыхая эти простые и такие естественные на привале ароматы, искусник мысленно благодарил своенравную богиню удачи, повернувшую ветер в их сторону. И одновременно хмурился и все сильнее спешил, тревожась за узников.

Бандиты всех мастей имеют обыкновение после того, как хлебнут для согрева винца и плотно закусят, вспоминать о забавах, и только от жадности и нрава их вожака зависит, позволит ли он дружкам портить товар или начнет развлекаться первым.

Спуск в овраг возник у самых ног как-то внезапно, просто кончилась молодая травка и с тихим шорохом покатились вниз по глинистой осыпи мелкие комочки почвы и мусор. Искусник поморщился, оглянулся и подал знак телохранителю.

— Чуть дальше будет пологий склон, там мы выйдем почти на старое кострище, — подойдя, шепнул тот еле слышно, и Инквар, понимающе усмехнувшись, покорно свернул в ту сторону.

Значит, он не ошибся, и Дайг действительно знаком с житьем ночников не понаслышке. Но это его дело, у каждого есть прошлое и свои секреты, и не всегда хочется вспоминать их, а тем более вытаскивать на суд почти незнакомых людей. Важнее другое — насколько это прошлое отпустило Дайга и не захочется ли ему вернуться… причем не с пустыми руками? До сих пор воин не дал ни одного повода для сомнений, показывал себя только с лучшей стороны, но это вполне может быть хорошей игрой. Искусник и сам давно живет под чужими личинами и прекрасно знает, как плотно со временем прирастает к собственной, глубоко спрятанной сущности взятая на время маска.

Чужая рука легонько коснулась его плеча, и Инквар мгновенно замер, настороженный и напряженный, как хищник перед броском. Потом осторожно повернул голову и рассмотрел лицо спутника, делавшего ему вполне понятные тревожные гримасы. Убедившись, что старик его понял, Дайг неслышно сдвинулся в сторону, и Инквар рассмотрел присевшую на краю осыпи Лил, упорно таращившуюся в ту сторону, откуда приходил запах варева.

Невольный стыд резко обжег щеки искусника, и он поспешил стиснуть зубы, чтобы не зашипеть от досады. Давненько ему не приходилось так ошибаться, и это было очень плохо. Выходит, чересчур долго он задержался в удобном доме Хангильды, раз утратил способность договариваться с любым человеком и заранее продумывать все мелочи, какие смогут помочь выполнению задуманного.

Мог бы и девчонке предложить зелье ночного видения, и не важно, как много она смогла бы угадать по этому жесту. Все равно ему уже поздновато волноваться о сохранении тщательно подготовленной легенды. Как ни обидно, но очень скоро ее придется менять, слишком уж интересной и запоминающейся личностью стал вдруг невзрачный старикашка в потертом зипуне.

Инквар жестом остановил воина, неслышно скользнул назад, к рыжей, присел рядом и осторожно дотронулся до ее руки. А в следующий миг летел спиной в кусты, отброшенный с такой силой, какая найдется не у каждого молотобойца.

— Ты что творишь?! — зло зашипел возникший рядом с девчонкой Дайг, шагнул к искуснику помочь встать, и в этот миг, взрывая ночную тишину и плетью ударяя по ушам, из ущелья донесся тонкий, истошный, многоголосый визг.

Словно стадо свиней обнаружило перед собой нечто очень жуткое и разом завизжало от страха.

— Бегите туда… — задыхаясь, как от быстрого бега, еле слышно выдохнула девчонка. — Им надолго не хватит!

— Дура бестолковая, — с чувством рыкнул на нее телохранитель и прыгнул прямо на осыпь.

Инквар всего пару секунд смотрел, как тот головокружительными прыжками несется вниз, затем шагнул к краю и помчался за ним.

Они вломились в росшие у подножия осыпи кусты с шорохом и треском и, не обращая никакого внимания на этот шум, полезли сквозь переплетение колючих ветвей. Визг тем временем не прекратился, но стал намного разнообразнее. Теперь это была смесь рыка разъяренных зверей, отчаянных воплей погибающих людей и грязной ругани заядлых кабацких драчунов.

— Дайг, — окликнул напарника Инквар, доставая очередной приготовленный фиал, — это ускоряющее зелье. Не самое сильное, но справиться с ними хватит. Но не забудь, потом нам нужно будет надежное место, хоть несколько часов поспать.

— Давай, знаю я такое место, — почти выхватил пилюлю разгорающийся огнем предстоящего боя воин и без раздумий бросил ее в рот.

Пожевал, запил глотком воды из фляжки и, не оглядываясь больше, ринулся через ветви туда, где не прекращался непонятно чем вызванный шум.

Инквар зеркально повторил все его движения и через несколько мгновений уже стоял на краю продолговатой полянки, протянувшейся вдоль берега мутноватого ручейка.

Картина, представшая перед его взором, слегка изумила и весьма порадовала. На вытоптанной земле между костром и дорожными сумами валялись миски с разлитой похлебкой и грубые ложки, походный топор, пара кинжалов и несколько ломтей хлеба. Между ними поблескивали безалаберно разбросанные разномастные украшения, вне всякого сомнения, сорванные вгорячах и совсем недавно являвшиеся защитными амулетами. А по берегу ручья тянулся рядок коленопреклоненных мужчин в дорожной одежде, непрестанно изрыгающих проклятия и что-то ожесточенно полоскавших в воде. Взгляду Инквара открывался откровенный вид на их задранные вверх, обтянутые потертыми штанами задницы, и эта слаженность превращала действия бандитов в какой-то загадочный ритуал поклонения воде.

Но искуснику было вовсе не до выяснения причин такого ярого водопоклонства, он стремительно и пристально осматривал стоянку, решая, на кого выгоднее напасть вначале, чтобы остальные ничего не заподозрили как можно дольше.

Немного в сторонке от остальных прямо на земле сидели еще трое бандитов, но и они пока не замечали появившихся из кустов незнакомцев, всецело захваченные странным занятием. Шипя и матерясь, ночники шарили руками под рубахами и портками, словно ловили на себе особо крупных и злобных насекомых.

Махнув рукой Дайгу, чтобы начинал с водопоклонников, искусник свернул налево, к этим троим, на ходу откручивая пробку с самого расхожего флакона. Он был снабжен нехитрым приспособлением из маленького меха и серебряной трубки для разбрызгивания жидкостей, и вся трудность его использования заключалась лишь в одном: подобраться к врагам так близко, чтобы легкое облачко мельчайших капель не угодило мимо цели.

Однако сегодня Инквару не пришлось об этом беспокоиться. Он совершенно незамеченным подошел к бандитам почти вплотную и не удержался, чтобы не пошутить над ними в свойственной только опытным искусникам манере.

— Помочь? — самым вежливым и дружелюбным тоном осведомился старик, склонившись почти к самому уху крайнего, и едва тот поднял на него непонимающий взгляд, ловко брызнул в грубое, поросшее кустистой щетиной лицо своим зельем.

Короткий, возмущенный рык, на который в общем хоре воплей и ругани не обратил внимания даже сидящий в трех шагах от него немолодой кряжистый мужчина, быстро перешел в полустон и оборвался. Инквар в этот момент уже задавал свой вопрос следующему, скользнув к нему молниеносной бесшумной тенью.

— Да пошел… — Закончить послание бандит не успел, возле его рта резко и неслышно пшикнуло, и сознание покинуло негодяя, даже не успевшего до конца понять, кто именно и почему собирался помочь ему таким необычным способом.

Третий, одетый богаче и добротнее остальных, что-то сообразил, громко выругался и даже привстал с места, шаря рукой в поиске оружия, но найти ничего не успел. Порция парализующего зелья попала ему в лицо так же точно, как и его собратьям.

Но старик в облезлом зипунке, сразивший главаря обоза, уже забыл про него, он неслышной тенью мчался к начинавшим подниматься с колен бандитам, явно получившим с последним выкриком тайный сигнал об опасности. Первому обернувшемуся к нему негодяю Инквар влепил порцию зелья точно в мокрую, искаженную злобой и болью морду, второй, не такой расторопный и еще не успевший подняться с колен бандит получил увесистый пинок под зад. Секунду полюбовавшись с тайным удовольствием, как он врезается головой в темную воду, Инквар ринулся к следующему.

И обнаружил, что делать больше нечего. Вооруженный длинным тонким кинжалом Дайг уже выхватил окровавленное лезвие из спины бандита и скользнул к тому, который барахтался в ручье.

— А ты не поторопился? — хмуро осведомился искусник, отворачиваясь от неприятной ему, но неизбежной расправы. — Я собирался их сначала допросить.

— Ты просто не знаешь, — отозвался Дайг с горькой усмешкой, — но тех, в ком осталась хоть капля сострадания или человечности, ни один главарь никогда не отправит сопровождать обозы, перевозящие захваченных женщин и детей.

— Ну можно же было оставить ненадолго хоть одного, — с легкой досадой бросил Инквар и помчался в ту сторону, где находилась ведущая в лощинку незаметная тропка.

Именно там, по его расчету, должны были находиться пленники. Как вскоре оказалось, он был прав: бандиты не стали заводить повозки в овражек, а просто поставили их полукругом в глубине кустов и выпрягли лошадей. Но отпирать висящие на дверках тяжелые замки и не подумали, и вот этого препятствия Инквар не ожидал.

Конечно, отмычки у него были, но ключи наверняка висят у главаря на поясе, и значительно проще и быстрее сходить за ними, чем ковыряться в замках. Инквар развернулся и направился назад к костру, ища взглядом того из бандитов, в котором признал вожака. И почти сразу понял, как легкомысленно и неверно поступил, оставив Дайга одного.

Пока его не было, вернулись уводившие коней в глубь оврага возчики. Судя по разномастному оружию, грозно посверкивающему в их руках, примчались они на поднятый бандитами шум и теперь жаждали расправиться с наглецами, осмелившимися напасть на стоянку.

Конюхи упорно окружали осмотрительно отступавшего телохранителя, явно не замечая в неверном свете угасающего костра всего того, что так ясно видел Инквар. Тонких, острых, как шило, метательных ножей, которые воин прятал в тени рукавов.

Однако их было всего два, и на то, чтобы кинуть и вытащить другие, требовалось время. Не так много, судя по ловкости, с какой управлялся с оружием Дайг, но этих мгновений вполне хватит для ответного удара тем, кому повезет не попасть в число первых жертв телохранителя. И тогда может не посчастливиться и напарнику Инквара, а этого искусник никак не мог допустить, хотя отлично знал, как не любят парни, промышляющие ремеслом охранников, когда в начатый ими бой вмешивается кто-то из спутников.

Но их сейчас и так слишком мало, всего трое, если считать своевольную девчонку, и потому лучше выслушать возмущенную отповедь Дайга, чем зашивать потом его раны.

Искусник стремительно выхватил из потертого футляра тонкую трубочку, очень похожую на пастушью свирель, приложил к губам и нажал сбоку крошечный рычажок, отправляя в цель первый тонкий, как игла белошвейки, ледяной снаряд. Особо целиться из этого оружия не было надобности: замороженная магической силой капелька того же парализующего снадобья легко пробивает даже медный щит.

Он успел выпустить всего три таких иглы, когда все было закончено. Дайг уверенно шагал между бандитами, добивая их недрогнувшей рукой, а сам Инквар оглядывался в поисках главаря.

— Дайг, а куда делся их вожак? У него ключи от кибиток.

— Вот тебе ключи, — приостановившись на мгновение, бросил ему связку телохранитель, ловко проверил карманы очередного врага и спихнул его в ручей. — Сходишь за Лил, я приведу коней. Нужно отсюда уходить, они успели отправить волка.

— Вряд ли он несет сообщение о нападении, писать им было некогда, — буркнул Инквар, но больше ничего добавлять не стал.

Начал уже понимать, как неспроста Дайг столь безжалостно расправляется с бандитами, не желая никому из них давать возможности сказать хоть словечко. Следовательно, его прошлое еще темнее, чем предполагал искусник вначале, и воин рьяно не желает впускать в свою нынешнюю жизнь даже тень той мглы.

Взбираться по осыпи — не самое трудное дело, когда тело усилено зельями, но Инквар предпочел пробежать полсотни шагов до того места, где осыпь сменилась более пологим, поросшим кустами каменистым склоном. Едва ночники обнаружат исчезновение пленников, они сразу же направят сюда самых ушлых следопытов, и те обязательно заинтересуются следами, ведущими не вниз с осыпи, а наверх. И не стоит уповать на то, что подсохший верхний слой глины осыплется и скроет почти все следы: ради того, чтобы найти наглецов, посмевших перейти дорогу одной из шаек, связанных общими правилами и обязательствами, бандитские ищейки землю будут рыть.

Девчонка лежала на том же месте, где ее оставили, и даже не повернула головы, когда Инквар остановился рядом. Старик заглянул ей в лицо, мрачно ругнулся про себя, отметив закатившиеся глаза и белеющую сквозь грязные разводы кожу, и потянулся, чтобы поднять ее на руки, но в последний момент вспомнил про загадочный амулет и передумал.

Закатал рукав, провел браслетом над подопечной и опешил. Амулета снова не было. Даже слабого остаточного сияния, какое на близком расстоянии кажется размытым отблеском далекого костра, даже малейшей светящейся точки.

Ничего. Абсолютно.

Первой мелькнула заманчивая мысль попытаться достать амулет и рассмотреть. Инквар точно помнил, где в последний раз видел на силуэте рыжей светлое пятнышко где-то чуть выше пояса, в районе солнечного сплетения. Он даже руку протянул и почти дотронулся до такой же неказистой, как и у него самого, одежонки, но тут же одумался и отдернул ее назад. Слишком странными и никем пока не описанными оказались свойства неведомого артефакта, обладавшего совершенно невероятными возможностями, чтобы сработавший его неизвестный искусник не предусмотрел для такой ценной вещицы самой изощренной защиты от чужих рук и нахальных взглядов.

Инквар и сам знал немало хитрых секретов, помогающих уберечь свое добро и наказать воришек и грабителей. Никто не сможет бесцеремонно сунуть лапы в его карманы и остаться без наказания за наглость.

Незаметные глазу засечки, острые уголки и края, смазанные разными зельями, доставят жуликам немало неприятностей, даже если им удастся сбежать, а не свалиться прямо на месте преступления.

Искусник разочарованно выдохнул, наклонился и бережно поднял рыжую с земли. Сейчас, когда она не мечет в него яростных взглядов и не плюется ядовитыми словами, а лежит беззащитно и бездвижно, ему временно не нужно играть роль вредного старика, которому совершенно безразличны боль и горе девчонки, в один день потерявшей и дядю, и брата.

ГЛАВА 11

Дайг уже суетился у повозок, торопливо запрягал не успевших отдохнуть лошадей и тревожно посматривал в ту сторону, откуда должен был подойти старик. И когда Инквар вывалился из кустов с девчонкой на руках, лицо воина осветилось облегченной улыбкой. Однако заговорил он вовсе не о своих тревогах, а о сугубо хозяйственных делах:

— Лошадей уведем всех. Портить или забивать я не могу, а оставлять бандитам глупо. Но они устали…

— Сейчас, — кивнул в ответ на незаданный вопрос искусник. — Только ее сначала устрою.

Положил девчонку на кучерское сиденье и на миг задумался, как поступить: сначала отыскать мальчишку или сначала привести в сознание его сестру. Оба способа имели свои недостатки и требовали много времени, но договариваться с ребенком, имеющим неведомые способности, все-таки намного труднее. Неизвестно, о чем он может подумать, увидев Лил в таком состоянии, и как проявится в этот момент его дар. Чем дальше уходила в историю ночь волшебного звездопада, тем причудливее и разнообразнее были способности детей, рождавшихся под осененным магией небом.

«Нет, видимо, все-таки придется потратить несколько так дорогих сейчас минут», — вздохнул Инквар и полез за зельями. Но первым достал то, которое придавало силу. Снял с пояса фляжку, плеснул в стаканчик воды, скрупулезно отсчитал капли:

— Это для коней. Тут хватит на всех. Капай по пять капель на кусочек хлеба. А я пока эту своевольницу подниму и заодно подумаю, как наказать. Мне не нравится каждый раз бросаться в бой, как в горящий дом.

— Я с тобой согласен, — коротко сообщил Дайг, бережно принял стаканчик и ушел к животным.

А Инквар достал другой флакончик и ехидно ухмыльнулся, вспоминая, как совсем недавно искренне верил, будто заготовленных зелий ему за глаза хватит года на два. Как бы не так! Жизнь, как обычно, вволю посмеялась над его наивной самоуверенностью, повернув все по-своему. Да с таким количеством врагов и подопечных, каким он обзавелся за последние дни, никаких запасов и на месяц не хватит! Он ведь флакончики нарочно выбирал самые маленькие, чтобы удобнее было прятать в незаметных потайных кармашках.

Девчонке искусник сначала капнул на губы тягучую темную каплю бальзама, настоянного на корнях самых сильных бодрящих растений и усиленного магией, подождал с минуту и только после этого помахал возле ее перепачканного носика тряпицей, смоченной остро пахнущим уксусным настоем.

Рыжая несчастно сморщилась, дернула головой, пытаясь отодвинуться подальше от едкого запаха, потом вдруг на миг замерла и нахмурилась, явно начиная припоминать, где она находится и что с ней произошло. А затем вдруг резко распахнула зеленые глазищи, скользнула тревожным взглядом по лицу искусника, по спинке кучерского сиденья и хрипловато спросила:

— Вы с ними разделались?

— Найди брата и подтверди, что мы не бандиты, — приказал Инквар, не отвечая на вопрос, и отступил на шаг, давая ей возможность сесть.

— Он тут… рядом… — прислушавшись к себе, пробормотала рыжая, и ее чумазое лицо вдруг стало столь откровенно счастливым, словно девчонке подарили шкатулку чудес.

Этот полный чистого детского блаженства взгляд заставил искусника огорченно поморщиться. Не нравилось ему пользоваться лучшими чувствами или побуждениями людей, для того чтобы быстро и наверняка достичь желаемого. Хотя поступал Инквар подобным образом крайне редко, исключительно в таких безвыходных случаях, как утром на постоялом дворе, но вовсе не ставил это себе ни в заслугу, ни в оправдание. Давно был уверен, что ехать по жизни на чужих плечах стараются лишь слабые духом люди, а себя он таковым не считал.

И тем не менее показывать девчонке свое сочувствие тоже не собирался. Она и так ведет себя слишком напористо и все время норовит поступить по-своему, ничуть не считаясь с теми, кто, несомненно, сильнее ее и опытнее в подобных делах.

— Где именно? — мрачно осведомился искусник, почти презирая себя за этот тон.

— Вон… та повозка… я сейчас встану…

Ждать, пока трясущаяся от слабости девчонка сползет с облучка и поковыляет к соседней кибитке, Инквар не стал. Бесцеремонно подхватил рыжую на руки и меньше чем через минуту уже поставил на траву рядом с запертой дверцей.

— Поговори с ним, — скомандовал так же сухо, поспешно подбирая ключ к замку.

— Ленс? — прислонясь к стенке повозки, негромко позвала девчонка.

Инквар невесело усмехнулся, отметив, как сразу изменился тон его подопечной. Теперь она снова говорила тем же хрипловато-грубоватым голосом, как вначале, по-видимому, не желая выдавать остальным пленникам своей тайны. Впрочем, он и сам не имел ничего против того, чтобы сельские дети по-прежнему считали ее мальчишкой. И даже готов был поддержать эту ложь, все равно это недолго. Странствовать всем вместе им нельзя, хотя он пока не придумал, куда девать такую кучу пленников. Зато одно знает точно: путешествие таким обозом при свете дня равносильно признанию на всех углах и рыночных площадях в сегодняшнем нападении на ночников.

Можно не сомневаться ни минуты — все банды моментально подпишут ему смертный приговор. Но, что страшнее всего, не одному.

— Лил?! — робко послышался из-за стены тонкий голосок. — Тебя… поймали?

— Нет, Ленс, не поймали. Мы пришли тебя освободить, всех вас. Со мной друзья, ничего не бойтесь.

— Готово, — буркнул Инквар, делая шаг в сторону.

Про особые способности братца рыжей он не собирался забывать ни на миг.

Дверца распахнулась, выпуская душную волну не самых приятных ароматов, и сразу же в проеме показался худенький мальчуган лет девяти. Он трогательно, как цыпленок, тянул шею из ворота заношенной курточки и настороженно вертел головой со встрепанными рыжими лохмами. На его чумазом, как у сестры, личике встревоженно поблескивали яркие серые глаза, и по их выражению Инквар сразу понял, что ночная тьма для Ленса так же призрачна, как и для него самого. Впрочем, и Лил совершенно безошибочно нашла ладонью рыжие вихры брата и покровительственно потрепала их, позволив себе задержать руку на мальчишечьей голове лишь на пару мгновений дольше, чем сделал бы настоящий паренек.

— Поедешь с ними, — велел ей Инквар, подумал мгновение и нехотя пояснил: — Ленсу трудно будет на лошади.

— Мне не трудно, — горячо взмолился мальчишка. — Я хорошо езжу… а тут душно, окна открывать не разрешали.

— Я разрешаю, — поторопился сказать искусник, разглядел, как расстроенно сник Ленс, и, ругая себя, процедил сквозь зубы: — Но если брат будет за тобой присматривать, можешь сесть на лошадь.

Это было против его собственных правил и даже против здравого смысла, но сейчас Инквар старался этого не вспоминать. Просто знал точно, насколько паршивым человечком ощущал бы сам себя после, если бы настоял на своем и загнал в душную вонь этого ясноглазого мальчугана.

— Вас водили на прогулку? — не отвечая на благодарную улыбку, вспыхнувшую на лице Лил, спросил Инквар у поспешно вылезшего из кибитки мальчугана.

— Нет, — слегка растерянно протянул тот, и тут же из повозки раздался сдержанный смешок кого-то из деревенских.

— Нужник тут есть, за занавеской, — просветил старика выглянувший из кибитки темноволосый парнишка, вглядываясь в темноту невидящим взглядом, и опасливо добавил: — А есть не давали.

— Давно?

— Со вчерашнего вечера, — тихо вздохнул кто-то из пленников.

— Из кибитки не выходите, мы уезжаем отсюда, а еды я сейчас принесу, — строго объявил Инквар и властно приказал рыжей: — Присмотри за ними, а то ума хватит рвануть к бандитам в лапы.

Резко развернулся и почти побежал к брошенным у костра продуктам, не заметив, каким задумчиво-внимательным взглядом проводили его глаза чумазой лицедейки.

— Еда в тех мешках, — кивнул Дайг, услышав, зачем вернулся к костру его напарник, и испытующе глянул на Инквара: — А может, лучше им потом поспать… чтобы не волновались?

— Я их снова запру, — пообещал тот, сразу догадавшись, чего так боится телохранитель. Кто ничего не видит, тот не выдаст. — Лучше скажи, кого посадим возницами на остальные кибитки?

— Лил не справится?

— Они с братом едут на лошадях, — не стал ничего объяснять Инквар. Подумал немного и добавил: — Может, выберем из деревенских, кто постарше?

— Будут сидеть и думать, как сбежать, — качнул головой Дайг. — Лучше потеснить пленников, собрать в три повозки. Остальные отвести немного и бросить в кустах, есть там такое глухое местечко. А ты зачем сюда бредешь?

Этот окрик относился к Лил, осторожно обходящей чернеющие на траве пятна крови.

— Я сяду на козлы и могу поручиться за троих, они не дураки и не трусы. И бежать им некуда, двое полные сироты, а один пасынок. А в повозках и так тесно и душно…

— Ну и нагла! — изумленно поднял бровь телохранитель. — И к тому же плохо воспитана, не знает, как стыдно подслушивать чужие разговоры.

— Вернее, использовать зелья, чтобы подслушать, — ледяным тоном поправил его искусник и уставился яростным взглядом в лицо девчонке. — А твое мнение никого из нас не интересует, ты уже один раз навела нас на ножи. И если бы Дайг был хоть чуточку менее ловок, мы сейчас валялись бы здесь, а ты на краю обрыва. А ночники уже бросали бы жребий, кто первым будет тебя развлекать.

— Я верила… — начала было девчонка, но Дайг резко ее перебил:

— Сядь на козлы и молчи. Еще одно слово — и три дня не проснешься. И запомни — разговаривать нельзя ни с кем. С братом — тоже.

Лил вспыхнула, метнула в него яростный взгляд, резво развернулась и, не разбирая дороги, помчалась назад к повозке.

Искусник молча показал напарнику большой палец, прихватил мешки и отправился кормить узников, хитро усмехаясь про себя. Скажет тоже, усыпить! Это сколько же зелья нужно! Тогда как плотный ужин для изголодавшихся пленников — самое лучшее снотворное. Вот перекусят — и через полчаса будут посапывать так сладко, как у себя в кроватях.

Однако пока мотался между кибитками, раздавая еду и всячески уклоняясь от вопросов пленников, Инквар с неожиданным сожалением осознал, как права девчонка. Никак нельзя им бросать повозки в кустах: если то место знает Дайг, то и остальным бандитам оно может быть известно. И если они найдут брошенные повозки, то тут же сообразят, сколько ушло. После этого нетрудно будет выяснить у соглядатаев, в каком направлении двигался такой обоз.

Разумеется, можно попытаться обмануть бандитов, направить по ложному пути, но время поджимает, близится вершина ночи, а весной зори ранние. Да и перегружать повозки не стоит, дороги по весенней поре не везде достаточно сухие, и вполне можно завязнуть в какой-нибудь глинистой ложбинке. Вот если бы лошадей было больше… хотя и это не выход. Наверняка среди пленников есть и такие, кто не сможет ехать верхом.

И значит, все же придется сажать на козлы мальчишек, о которых говорила Лил. Однако с ней разговаривать он все равно не будет, найдет возниц своим способом.

Поступил старик просто: вызвал из повозки, где ехал раньше Ленс, всех сирот, отвел в сторону и строго осведомился, кто из них умеет править лошадьми. Затем устроил желающим небольшой допрос, пристально следя за гримасами чумазых лиц и движениями рук. Есть много мелких тайных знаков, которые подробно доложат сведущему человеку, лжет ли ему собеседник и в чем. Нужно только уметь задавать правильные вопросы. Вскоре гордые полученным заданием мальчишки сидели на козлах, выпив предварительно по полстакана горячей воды, в которую искусник капнул по капле бодрящего зелья.

Лил и Ленсу он тоже налил, но подал молча и чуть нахмурился, ожидая споров или отказа. Однако мрачная, как вельский монах, девчонка покорно выпила свою долю и тут же отвернулась, всем своим видом показывая, насколько безразличны ей мнение спутников и их заботы. Инквар только усмехнулся про себя: вот она, нашлась-таки тайная ниточка, дергая за которую можно держать в повиновении строптивую девчонку. Достаточно задеть ее самолюбие и немного пригрозить… стандартный вариант.


Из оврага повозки Дайг выводил сам, и на это ушел почти час лишнего времени, зато не потерялось ни одного колеса и ни одну кибитку не пришлось вытаскивать из сырой глины. После этого правивший первой повозкой телохранитель вел обоз так стремительно, словно убегал от лесного пожара. Да оно так почти и было, ночников по безжалостности вполне можно было сравнить с неукротимым красным драконом.

Инквар не заметил, в какой момент они свернули в сторону от основной тропы, которую вожаки обозов громко именовали Большим северным путем. Лишь через некоторое время сообразил по сузившейся тропе и подступающим к повозкам кустам, что они уже катят не прямо на восток, а намного южнее, в абсолютно неизвестное ему место, все сведения о котором Дайг предпочел пока держать в тайне.

Но не это волновало искусника, верившего в преданность телохранителя своему другу и господину и в его жажду мести банде ночных грабителей. Беспокоили его оставленные повозками следы. Только слепой или глупый не сумеет их заметить, а у ночников хватало ушлых следопытов и внимательных глаз. И лишь когда обоз на рассвете пересек широкую галечную отмель и перебрался по каменному мосту к высоким металлическим воротам, над которыми нависал балкончик базальтовой башни, искусник облегченно перевел дух. Хотя вовсе и не ожидал здесь оказаться. Предполагал несколько различных вариантов, кроме этого.

Монастырь Трех Дев был известен многими необычными правилами, но главным из них жители послезвездопадного мира считали запрет на вход. Ворота были закрыты для всех, кроме редких счастливчиков, которые могли предъявить настоятельнице особый знак. Очень мало было людей, знавших, как он выглядит, но, как ни печально, Инквар к ним не относился.

Зато повезло Дайгу, это стало ясно искуснику сразу после того, как первая повозка остановилась у ворот. Чье-то лицо мелькнуло за прутьями частой кованой решетки, закрывающей башенное оконце, замерло на миг, пока его обладатель разглядывал спокойно сидящего на козлах телохранителя, и тут же послышался тихий шорох уходящих в стену ворот. «По сути, неслышный», — поправил себя Инквар, оглянувшись на пустынные берега неширокой реки, на еле заметную тропу, виляющую между кустов, и перевел взгляд на скалы, темнеющие позади строений монастыря.

Ему многое сказали и отлично смазанные цепи, и шестерни открывающего вход механизма, и скорость, с какой страж принял решение. И хотя, насколько было известно Инквару, за монастырскими стенами находили помощь лишь те, кто мог заплатить довольно внушительную цену, такая быстрота и бесшумность ни в коей мере не были заботой об их спокойствии. Тем более это не могло быть легкомыслием или вспышкой сострадания к нежданным гостям. Где угодно, только не здесь.

И в таком случае оставался только один, последний вариант: Дайга тут хорошо знали и ни на миг не сомневались в том, что он привел сюда вовсе не случайных попутчиков. И именно этот факт настораживал Инквара сильнее всего.

Искусник абсолютно не желал знать, какого рода дела связывали монастырь и его неожиданного напарника, и готов был, если потребуют, закрыть глаза на все, что бы он здесь ни обнаружил или случайно ни узнал. Его заботило лишь одно: сможет ли он через день или два уйти прочь так же свободно, как сейчас въезжает.

ГЛАВА 12

Ворота задвинулись так же проворно и тихо, как и открывались, надежно отрезая нежданных гостей от всего остального мира. Инквар усилием воли подавил вспыхнувшее в душе смятение, интуитивно ощутив нависшую над ним тень несвободы. Все искусники сильнее других благ ценят волю и возможность самостоятельно выбирать, какой предмет или зелье изготовить. Потому-то так люто ненавидят любые цепи и решетки, не важно, будут они простыми, золотыми либо иллюзорными. Не поют соловьи в клетках, не поворачивают реки вспять. Однако далеко не каждый может осознать, как важна для поэта воля, и еще меньше тех, кто признает ремесло искусников равным творчеству менестрелей и художников. Но доказывать им степень заблуждения никто из мастеров не собирается, это самое безнадежное и бесполезное занятие.

Несколько мужчин в одинаковой темно-серой одежде выскочили на низкое крыльцо, почти бегом бросились к Дайгу и, выслушав его короткое распоряжение, так же торопливо бросились к повозкам. Инквар теперь не сомневался: дальше с пленниками разберутся и без него, — спрыгнул на чисто выметенные плиты дворика и отдал ключи подошедшему мужчине, назвать которого монахом просто не поворачивался язык. Не бывает у монахов таких нахально-дерзких взглядов и мозолистых ладоней.

Однако Инквар тут же забыл про слугу, рассмотрев жест Дайга, подзывающего его ближе.

В свою очередь поймал за рукав рыжую, стоящую чуть в сторонке рядом с любознательно крутившим головой Ленсом, и строго приказал ей идти за ним и не отставать. Впрочем, он и сам не собирался ни на минутку выпускать ее из виду.

Девчонка смерила его неприязненным взглядом и хмыкнула, но все же поплелась следом, крепко держа братца за руку. Остальные возницы неуверенно двинулись за ними, но Дайг, ожидавший напарника на крылечке, сделал одному из монахов знак, и тот мягко, но непреклонно перехватил деревенских сирот, повел в сторону невысокого здания в дальнем углу двора. Туда уже, пошатываясь и озираясь, брели выпущенные из кибиток узники, и Инквар поспешил отвернуться, чтобы невольно не добавить себе забот. Он пока и с одной не разделался, и неизвестно пока, сколько еще будет ею заниматься.

Немолодая женщина, одетая в такую же серую одежду, как и встречавшие их монахи, с той лишь разницей, что у нее из-под длинной рубахи выглядывал подол юбки вместо штанов, молча кивнула Дайгу и сделала знак следовать за ней.

Несколько минут искусник шагал за Дайгом молча и хмуро, почти не глядя по сторонам, но, пройдя с десяток поворотов, коридоров и лестниц, ведущих то вверх, то вниз, начал ехидно ухмыляться. Монашка старательно запутывала их, водя кругами, и он уже мог бы назвать не одно место, где проходил пару минут назад.

Дайг оглянулся и свойски подмигнул, давая понять, что заметил злое веселье напарника, и искусник пожал в ответ плечами, безмолвно обещая не обижаться на подобные уловки.

— Она заблудилась? — звонко и по-детски бесхитростно поинтересовался вдруг Ленс. — Мы мимо этой двери третий раз идем.

— Ты ошибся, — попробовал утихомирить его Дайг, но эта попытка потерпела неудачу.

— Нет, — уверенно обрадовал его мальчишка. — Когда мы шли мимо второй раз, я на нее плюнул. Вон, видишь?

Плечи идущей впереди женщины дернулись, и она закхекала, словно в приступе кашля, но Инквар ее уловке не поверил. Сам в щекотливых ситуациях умел отвлекать внимание, причем намного лучше.

Зато после этого выступления Ленса их путь продолжался недолго. Провожатая резко свернула в скрытый за занавесью коридорчик и вежливо распахнула перед гостями обитую войлочной кошмой дверь.

— Доброе утро, — приветствовал их невыразительный, словно смертельно усталый, женский голос, и Инквар в который раз порадовался, что зелье ночного видения еще не потеряло силу.

В комнате властвовал густой сумрак, усиленный плотно задернутыми шторами, и даже еле тлеющей лампадке не под силу было его разогнать. Несомненно, хозяйка комнаты не собиралась позволять незваным гостям рассмотреть себя во всех подробностях.

Но старик разглядел все. И довольно молодое еще лицо, отмеченное печатью той строгой красоты, которая не меркнет с годами, а становится утонченное и дороже, как творение великого мастера. И одежду, ничем не отличавшуюся по виду от той, в какой ходили обитатели этого места, но значительно превосходящую ее по качеству. А еще темные волосы, собранные на затылке в тяжелый узел, и цепочку от амулета, выглядывающую в вырезе рубахи.

Инквару просто до дрожи в пальцах хотелось проверить амулет наставницы собственным браслетом, но он стоял неподвижно, молча и подозрительно обшаривая взглядом комнату, как сделал бы каждый, кому не добавляло зоркости выпитое зелье.

— Доброе утро, матушка, — учтиво произнес Дайг и принялся объяснять, не ожидая расспросов: — В этих детях я принимаю участие… их дядю убили ночники. А старика нанял себе в помощь. Остальные — узники из Ивстона.

— Обоз, разумеется, встретился вам случайно, — по-прежнему безразлично проговорила настоятельница. — Отведи детей в верхние комнаты и устрой отдыхать, а я пока побеседую со стариком.

Телохранитель не задал ни единого вопроса, немедленно развернул Лил лицом к двери и почти вытолкнул из комнаты, а Ленс сам выскочил следом за сестрой. Затем Дайг спокойно вышел за ними, плотно прикрыв за собой дверь.

— Как ты думаешь… — помолчав несколько мгновений, так же отрешенно осведомилась матушка, — кто из людей, находившихся минуту назад в этой комнате, не сумел рассмотреть узор на ковре?

— На ковре нет узоров, — вежливо склонил голову Инквар.

Эта игра была ему известна, и он точно знал: отвечать лучше правду, по крайней мере, о тех подробностях и событиях, которые можно проверить. Но немного, до известного предела, схитрить все же можно.

— То есть ты не хочешь отвечать за остальных, — полуутвердительно произнесла настоятельница.

— Так ведь за них отвечает мой хозяин, — простодушно вытаращил глаза искусник. — Ему все про них ведомо.

— В самом деле… — притворно задумалась женщина. — А почему он нанял тебя? Кстати, как его зовут?

— Я так и зову — хозяином, — заявил старик, правдиво уставившись ей в глаза. — А почему он нанял меня, вам тоже лучше у него спросить.

— А ты не знаешь?

— Подозреваю, но утверждать не возьмусь. Негоже в мои лета попусту языком молоть.

— Да, старость не радость… если она настоящая, разумеется.

— Кому как, — пожал плечами Инквар.

— А сколько, ты говоришь, тебе лет?

— Когда это я такое говорил? — неподдельно удивился искусник.

— Ну, раз не говорил, значит, скажи сейчас, — строго приказала настоятельница, показывая этим свое нежелание и дальше болтать ни о чем. — Но сразу предупреждаю: как я думаю, в этой комнате не было ни одного человека, который не рассмотрел ковра.

— Если только его не волновали совсем другие вещи, — упорно стоял на своем Инквар и, не желая ссориться с хозяйкой, примирительно добавил: — Например, Ленса вряд ли волновало, на чем он стоит.

— Вот теперь я уверена, — откинувшись на высокую резную спинку деревянного кресла, довольно усмехнулась матушка, — что точно знаю, почему Дайг нанял именно тебя. Хотя наверняка все намного сложнее. И значит, у меня есть для тебя подарок… или даже не один.

Инквару очень хотелось в ответ на это заявление ввернуть нечто язвительное, но на его лице появилось растерянно-изумленное выражение.

— Да за какие заслуги, матушка! Нет, я, конечно, премного благодарен… но вы что-то путаете.

— Да как я могу спутать, — передразнивая его, всплеснула руками настоятельница, раскрыла стоящую на столике шкатулку с письменными принадлежностями, покопалась и положила перед Инкваром туго скрученный лист сероватой казенной бумаги, — если тут все подробно описали.

Еще даже не взяв свиток в руки, искусник доподлинно знал, о чем пойдет речь в приказе, какие городские главы считали нужным отправлять всем правителям окрестных баронств, сел, городков и крепостей. Хотя, разумеется, никто из них и близко не надеялся вернуть пропавшие ценности или беглеца. По неписаным законам этого мира все трофеи оставалось как вознаграждение тому, кто поймал наглеца, осмелившегося не подчиниться хозяину родных мест. Потому и писались подобные указы не для того, чтобы вернуть утерянное, а ради острастки всех остальных, кто вздумает пойти наперекор воле правителей.

Пока Инквар читал описание собственной внешности и кучи различных преступлений, к которым не имел совершенно никакого отношения, ему удавалось удерживать на лице невозмутимое выражение, однако в его душе в эти минуты кипела смешанная с отчаянием ненависть.

Вот и кончилась его игра, не успев даже начаться как следует. Отказываться от своей внешности глупо, да и бесполезно, как всем известно, старшие сестры монастыря имеют магические способности. Говорят, будто только к целительству тел и душ, но Инквар давно уже не верит таким россказням. Невозможно обладать только одной способностью, просто остальные обычно послабее основной. Такие, как предсказание погоды, видение заряженных магией вещиц и распознавание истины.

Поэтому его мгновенно выведут на чистую воду, да и сила на их стороне. Смешно представить, как искусник отбивается от кучи монахов, которые пожелают сунуть его в лохань, чтобы рассмотреть истинную внешность. И печально, так как отбиваться он просто не станет. Негодяев и злодеев здесь нет, а причинять вред всем остальным Инквару не позволит этика искусников. Настоящих, разумеется.

И, как ни горько это признавать, но, видимо, он добегался, жаль только, недолго продлилась его свободная жизнь. И рыжих подопечных тоже жаль… но их вроде бы взял под охрану Дайг. А вот про него искусник думать сейчас не хотел, так тяжко и больно вдруг стало в груди, хотя разумом он все понимал. Слишком хорошо знаком телохранителю этот монастырь и слишком беспрекословно ему тут верят, то, как встретили, о многом говорит. Такое доверие не рождается на пустом месте, его заслужить нужно, и услуга непременно должна быть весомая, важная для здешних хозяек. Просто деньгами или ценностями такого не купить… да и богат монастырь, очень богат. И некоторые с удовольствием запустили бы загребущие лапы в его сокровищницу, да пока удерживает здравый смысл. Все живые люди, и у всех в любой момент могут найтись тяжелые болячки или появиться раны. И куда тогда бежать за спасением, если разграбят монастырь и растащат по баронствам его обитателей?

— Ну а какой же еще подарок меня ожидает? — Самим вопросом признавая справедливость предположения матушки, осведомился Инквар, и в его голосе против желания невольно прорвалась нотка горечи.

— Вот, — так же бесстрастно выложила монахиня на стол второй свиток.

Это послание искусник читал, не скрывая мрачной ухмылки: сразу трое, Хангильда, Фертин и градоначальник Индруга объявляли крупную награду за известие о месте его пребывания. Причем последний обещал заплатить втрое, если получит не просто известие, а самого Инка.

— Спасибо, — дочитав, бросил он письма на стол. — Что дальше?

— Вот это, — подала последний свиток матушка.

На этот раз послание было написано на клочке грязноватой бумаги и явно неподалеку от воды или под дождем, некоторые буквы расплылись и поблекли. Неизвестный Инквару человек сообщал, что полторы декады назад заставу в Минье прошел невзрачный старик, грудь которого светилась новогодним деревом. А еще через три дня проехал отряд хорошо вооруженных всадников, и их командир расспрашивал именно об этом старике.

Вот это очень важная информация, и самым главным в ней была вовсе не осведомленность ловцов о новой внешности Инквара. Он не особо и надеялся пройти весь путь до перевала и ни у кого не вызвать подозрений, рассчитывал только на фору во времени. Слишком много людей подрабатывает соглядатайством, и частенько хозяева снабжают самых прилежных из них различными амулетами, чтобы не мог невидимкой проскользнуть мимо ни один чужой человек. Кроме того, работают доносчики по принципу: «Лучше переусердствовать, чем не доложить о какой-нибудь, пусть и самой небольшой неувязке в облике или поведении незнакомца». И теперь, когда с таким трудом доставшаяся фора фактически исчерпана, искуснику будет намного труднее улизнуть из лап ушлых ловцов.

Но и эта неприятность казалось мелочью по сравнению со словами монастырского доносчика о новогодних огоньках. Инквар сам лично усилил медную сеточку, скрывающую малейший отсвет спрятанных в жилетке камней, амулетов и браслетов, сам обшил ею изнанку верхней рубахи, которую, не снимая, носил поверх жилета. И, обрядив во все это подходящий чурбак, тщательно проверил артефактом, не виден ли свет его магических вещиц.

А какой-то шпион рассмотрел кучку огоньков так легко, словно искусник не сделал все возможное для своей защиты. Обидно и горько, и тем обиднее, что последние три дня он сам лез в ловушку, с искренней уверенностью считая, будто действует по собственной воле.

Инквар разом припомнил все события последних дней, ночников, Кержана, рыжую нахалку… покачнулся и тяжело шлепнулся на стул, закрыв лицо руками. Было невыносимо тяжело думать, что все те, за кого он так волновался, оказались просто дешевыми комедьянтами. Безусловно, ловкими и талантливыми, но от этого не менее презренными.

Неподалеку послышалось легкое шуршание, раздались чьи-то мягкие шаги, потом мягко чмокнула дверь… Инквар ни на что не обращал внимания. Больше ему ни до чего нет дела… узников не должны волновать проблемы и заботы тюремщиков.

Голова неожиданно закружилась и потяжелела, словно его страдания внезапно стали насыпанными в шапку булыжниками. Сообразив, что это кончается действие зелья бодрости, искусник склонил голову к плечу и, безразлично усмехнувшись, закрыл глаза, отдавая себя во власть случайности.

ГЛАВА 13

Проснувшись, Инквар не сразу открыл глаза, сначала на миг затаил дыхание и попытался вспомнить, что происходило в тот момент, когда он засыпал. Душу отчего-то давило тяжелое, не прошедшее за время его сна ощущение крупной утери, и первым делом следовало разобраться, откуда оно взялось. В памяти почти мгновенно всплыл полумрак комнаты, тусклая лампадка и красивая, но холодная, как ледяная статуя, женщина в сером.

«Вот теперь все ясно», — помрачнел Инквар и, не сдерживаясь, вздохнул. Да и что теперь прятать свои истинные чувства? Отныне он раб, насколько искуснику известно, еще не было до сих пор людей, сумевших покинуть этот монастырь по собственному желанию. Да он и сам успел оценить высоту и толщину сложенных из огромных глыб старинных стен, ограждающих каменное строение со стороны входа в узкое ущелье, отвесные бока скал, вздымающихся над крышами построек, и тающий вдали полукруг покрытых снегом горных вершин. Замыслить отсюда побег может только безумец, готовый не щадить ни своей, ни чужой жизни.

Искусник вздохнул еще раз и распахнул глаза.

Сперва ему показалось, будто ничего не изменилось и спит он в той же комнате, где засыпал, но наваждение длилось всего миг. Хотя и здесь было так же сумрачно и неуютно, как там, но лежал он все же на постели и даже был укрыт одеялом, хотя и полностью одет.

«Значит, знают, как опасно пытаться раздевать искусников», — искривила губы злая ухмылка, и Инквар приподнялся на локте, изучая комнату, куда кто-то отважился его притащить. Узкая, как и подобает кельям, и такая же холодная; маленькое, как бойница, окошко дает представление о властвующем снаружи времени суток и о погоде, но почти не пропускает солнечных лучей. Однако и попавшего сюда бледного света из серого то ли позднего вечера, то ли раннего утра вполне хватает, чтобы рассмотреть маленький столик у окна и вторую лежанку у противоположной стенки. Она стояла на расстоянии вытянутой руки, и Инквару хватило одного взгляда, чтобы узнать мирно спящего там мужчину.

Непонятно только было, как у него хватило глупости или наглости заснуть рядом с тем, кого он так подло предал. Неужели не заподозрил, каким искушением станет для дрожащих от ненависти пальцев искусника его незащищенное горло?!

Инквар перевел взгляд на собственные руки, самовольно потянувшиеся к карманчику с ядовитыми иглами, и, горько ухмыльнувшись, бессильно уронил кисти на постель.

Все правильно он рассчитал… понял небось за время совместного путешествия, что Инквар не дурак и не самоубийца. И никогда не станет нападать или мстить сгоряча, не продумав последствий и скрупулезно не просчитав всех шансов.

Откинув одеяло, искусник сел, покрутил шеей, разминая уставшие от неудобного положения позвонки, и решительно встал с лежанки. Где тут у них умываются? Да и сжевать чего-нибудь неплохо бы, а потом он сядет и обдумает, как выжать из этой паршивой ситуации максимум выгоды. А после затаится… и будет ждать, пока изменчивая судьба не подбросит шанс или подсказку.


Когда он вернулся в комнату, Дайг уже не спал, сидел на своей постели и спокойно затягивал шнуровку колета.

— Доброе утро, — испытующе глянув на вошедшего, поздоровался телохранитель, однако Инквар притворился глухим.

Ему совсем недавно пришла в голову неожиданная и крамольная мысль: хотя он теперь раб, но далеко не простой, и значит, те, кому нужны его услуги, должны мириться и с его причудами. Разумеется, ничего особого он требовать не станет, но приветствовать людей, которых отныне ненавидит, решительно не желает.

— Дед, — помедлив пару минут и так и не дождавшись от напарника ни слова, укоризненно произнес Дайг, — я думал, ты отдохнешь и снова начнешь соображать, как разумный человек, а не как истеричная дура.

Инквар тонко усмехнулся в ответ на эти слова, но в груди, скованной болью и холодом, вдруг шевельнулся крохотный теплый комочек, словно оттаяла застигнутая бураном певчая птичка.

— Я понимаю, — помолчав, хмуро продолжил Дайг, — со стороны может показаться, будто некоторые события произошли не случайно, а направлены чьей-то злой волей, но если припомнить детали, становится ясно, что это всего лишь совпадения. Слишком много сил, людей и денег нужно было собрать и издержать, чтобы приготовить такую сложную ловушку. И я даже готов тебя оправдать, последствия употребления зелья бодрости не всегда предсказуемы, тем более когда пьешь его два раза подряд. Да и к тому же ночной бой тебя расстроил, мне хорошо известно про этику людей, которые, по-моему, приходятся тебе собратьями по ремеслу. Но если ты сейчас не признаешь свое подозрение ошибкой и будешь и дальше думать, будто я привел тебя в ловушку, то мы больше не знакомы.

— А настоятельница думает так же, как и ты? — сглотнув внезапно вставший в горле комок, тихо поинтересовался искусник, боясь дать волю растущей в душе надежде. — Или тебя в ее игры не посвящают?

— Не могу отвечать за нее, хотя точно знаю, обычно она ничего не говорит и не предлагает. Предпочитает выложить все факты, какие ей известны, и ждать ответных действий. Люди, как правило, сами домысливают все ужасы и ловушки, которых боятся сильнее всего, и принимаются действовать. Хватаются за оружие, начинают лгать и выкручиваться или торговаться, принимая эту откровенность за предложение сделки или чего похуже. Вот ты чего себе напридумывал, прежде чем заснуть?

— Все мои собратья по ремеслу неистово боятся только одного, — горько выдохнул искусник. — И этот секрет знает каждый заяц в каждом лесу. Но если ты сейчас не лжешь, то я попрошу прощения сто раз и еще один, чтобы наверняка.

— Дед! — расстроенно скрипнул зубами телохранитель. — Ну вот скажи, неужели у меня не было более простого способа тебя утащить? Я ведь тоже вожу в тайных карманах несколько фиалов, и некоторые зелья не хуже твоих. Да и не только их… И вполне мог бы не влезать в эту погоню за бандитами!

— Тогда у тебя не было бы повода связать меня клятвой, — тихо объяснил Инквар, отворачиваясь к окну. — Я ведь принял обязательство доставить рыжих к матери.

— Что?! Вот теперь я понял… Вражья сила! Дед… тебе очень паршиво было? Прости, я должен был догадаться и объяснить все загодя. Тут никого не держат силой и очень тщательно проверяют тех, кому разрешают остаться. В таком уединенном месте жизнь без доверия превратилась бы в кошмар.

— Если тут кормят, — поспешил перевести разговор на другое Инквар, — то я, пожалуй, простил бы вашей матушке ее методы знакомства с гостями.

— Я принесу завтрак сюда, — резко поднялся с постели Дайг. — А потом сходим к настоятельнице. Она просила привести тебя сразу, как проснешься.

— Тогда идем к ней, — принял решение Инквар. — Позавтракаем позже… А сколько я проспал?

— Сутки, — сообщил телохранитель и почти виновато признался: — Я в первый раз проснулся еще перед ужином.

— Ну и как там дети?

— Лил с Ленсом чувствуют себя хорошо.

— А о чем-нибудь спрашивали? — ощутив в словах напарника некую недосказанность, осторожно поинтересовался искусник.

— Нет… молчат как рыбы. — В голосе Дайга проскользнула плохо скрытая досада, и Инквар прекратил разговор.

Наверняка девчонка опять придумала новую хитрость или ее насторожило какое-нибудь случайное слово или взгляд. Как ни странно, но с того момента, как искусник посчитал себя попавшим в хитроумную ловушку олухом, он вдруг начал лучше понимать глупые страхи и подозрения рыжей. Ей ведь приходится еще труднее, чем ему самому, — нельзя довериться никому из окружающих людей.


На этот раз они шли не на первый этаж, где в прошлый раз ожидала гостей матушка, а наверх, в заднюю часть дома. Инквар так и не сумел сосчитать этажи хитроумного строения, где каждый пролет лестницы оканчивался дверью или аркой в новый коридор.

— Не завидую тем, у кого хватит дурости напасть на монастырь, — проворчал Инквар, спутавшись после четвертой или пятой лестницы.

— Здесь в древности был дом одного из властителей, — пояснил Дайг, — и он очень боялся именно нападения бандитов. Поэтому построил себе эту крепость. Даже я не знаю всех секретов этого места.

— Представляю, сколько их тогда, — вздохнул Инквар, не зная, радоваться или огорчаться этому признанию.

Чужие тайны — очень опасная вещь, и лучше обходить их дальней дорогой. Жаль только, ему самому придерживаться этого благоразумного правила удается далеко не всегда. Судьба словно насмехается над так заботливо и скрупулезно взращенными в его вольнолюбивой душе осмотрительностью и рассудительностью.

— Здесь, — остановился перед неприметной дверью телохранитель и негромко стукнул в нее особым способом.

— Кто? — Через несколько мгновений распахнулось крохотное оконце, и льдисто-голубые глаза незнакомой женщины пристально оглядели гостей. — Погодите пару минут.

Дверца захлопнулась, отрезая дохнувшее теплом помещение от коридора. Начиная понимать, почему Дайг предлагал сначала позавтракать, Инквар нахмурился и одарил возмущенным взглядом покорно привалившегося к стенке напарника, но тот только пожал плечами.

Очень скоро за дверью послышался легкий щелчок запора, и она приглашающе распахнулась. Дайг шагнул туда первым, как бы предупреждая спутника о своем особом статусе, но Инквар и не подумал обижаться, а тем более завидовать. И это место, и его хозяйка были совершенно не в его вкусе.

— Вы завтракали? — вместо приветствия негромко справилась сидевшая в кресле у еще горячего камина матушка, кивком указывая Дайгу на стоящие напротив сиденья.

— Позже поедим, — вместо него ответил Инквар и, тонко улыбнувшись, повинился: — Прошу меня простить, вчера я уснул самым неподобающим образом.

— Я тебя благодарить должна, — не приняла игры настоятельница, и тень невеселой усмешки скользнула по ее губам. — Дайг рассказал мне подробности вашего путешествия. Если бы не ты, полсотни невинных женщин и детей подъезжали бы сейчас к Горту, и оттуда освободить пленников почти невозможно. Ну а сейчас не спорь, садись к столу, пока будешь завтракать, решишь, кем поедешь дальше. Старик должен сгинуть, это ты понимаешь и без меня.

— А дети?

— Переоденем и их. Девушка будет изображать твою жену или служанку, а мальчик — сына, так надежнее.

— Неплохо бы сначала спросить у рыжей, — с сомнением буркнул Инквар, — как она отнесется к такому маскараду. Я бы позвал ее на этот завтрак.

— Я тоже, — согласилась настоятельница, делая знак возившейся у стола монахине. Подождала, пока та выйдет из комнаты, и вдруг поинтересовалась: — Кстати, а тебе известна их фамилия по матери?

— Я и по отцу не знаю, — честно сознался Инквар и сразу насторожился: — А разве они не простые горожане?

— Отец и вправду горожанин, хотя сейчас его семья живет в летнем доме. Кроме него самого — почти год назад Тарен Базерс сбежал в неизвестном направлении. Ну а девичья фамилия его жены — Корди.

— Из тех самых?! — неверяще прищурился искусник.

— Младшая ветвь, одна из бедных двоюродных племянниц, но дядя за ними негласно следит. Поэтому когда муж бежал, она и отправила детей к одному из самых верных его друзей.

— Значит, этот Тарен тоже имел какие-то способности? — сообразил Инквар, и ему захотелось стукнуть себя по шее.

Говорила же рыжая про одаренность Ленса, но он не стал выяснять подробности, не до того тогда было. Хотя, как всем уже известно, особыми способностями чаще одарены те дети, у кого кто-то из родителей осенен знаком великого звездопада.

Дверь мягко распахнулась, и в комнату, настороженно оглядываясь, вступила крепко державшая за руку брата Лил.

Они оба были полностью одеты и умыты, но на щеках девчонки красовались нарочито яркие полосы сажи. Она мигом разглядела сидящих у камина людей, и неожиданно ее губы дрогнули в облегченной улыбке. Лил тут же спохватилась и сделала неприступное выражение лица, но Инквар эту улыбку прекрасно рассмотрел и почувствовал, как потеплело на сердце. Девчонка за него волновалась, и искуснику почему-то было важно это знать, хотя он вполне осознавал, что скорее всего ее беспокоила взятая стариком клятва.

— Садитесь к столу, — пригласила матушка. — Будем завтракать. А умыться можно за той дверью.

— Я не хочу, — строптиво поджала губы Лил, но никого не расстроило и не рассердило ее упрямство.

Все здесь отлично понимали, почему она так держится за свою маскировку. Быть дальней родней барона Густава Корди — ничуть не честь и не выгода, наоборот. Слишком много у него врагов и завистников, желающих хоть каким-нибудь способом урвать часть несметных богатств, какие совершенно случайно достались прапрадеду Густава и теперь всецело принадлежат ему, к разочарованию и злобе множества прочих наследников.

— Садись неумытой, — равнодушно разрешил Инквар и первым прошел к столу.

— Можно я сяду рядом с тобой? — вежливо спросил Ленс, остановившись возле стула искусника.

— Разумеется, — так же учтиво улыбнулся ему в ответ Инквар и тайком вздохнул, отметив саркастическую ухмылку, скользнувшую по губам рыжей.

Похоже, «семейное» путешествие с этой ехидной запомнится ему надолго.

ГЛАВА 14

За завтраком никаких важных дел не обсуждали, да и вообще почти не разговаривали. Искусник догадывался по обилию простых, но питательных блюд, что настоятельница уже все для себя решила и потому старается накормить их поплотнее, чтобы позже не отрывать от процедуры перевоплощения. Но ни спорить, ни пытаться заранее выяснять ее замыслы не собирался. После того как ему стало совершенно ясно, что взбудораженные зельем нервы усилили его подозрительность и заставили принять призрачную угрозу за реальную, Инквар почти безоговорочно доверял матушке. И это было отнюдь не всплеском легкомысленности или эйфории, а осознанным и трезво принятым решением. Наверняка в тайных помещениях монастыря нашлось бы надежное место, где можно было бы спрятать так беззаботно уснувшего старика и заставить его принять покровительство настоятельницы.

Но никто не стал покушаться на его свободу, и искусник это оценил. И теперь готов был добровольно предложить матушке те услуги, какие никто бы не сумел получить насильно.

— А сейчас пора решить, кем вы поедете дальше, — спокойно произнесла настоятельница, едва за убиравшей со стола монахиней прикрылась дверь. — Я уже предложила деду стать мужчиной среднего сословия в самом расцвете лет, путешествующим с сыном. Девушка будет изображать его жену или гувернантку Ленса.

— Лучше я стану гувернанткой, — поспешно отказалась от супружеского счастья Лил. — Тогда мне можно будет снимать отдельную комнату.

— Никаких отдельных комнат, — мстительно отрезал возмущенный ее предположениями Инквар. — Мы будем брать один номер. Так проще защищаться и меньше соблазнов для пьяных подонков. Думаю, правильнее всего будет превратить ее в служанку или даже в старую няньку.

— Боюсь, — с сомнением произнесла матушка, — старуху из нее будет нелегко сделать.

— Тогда нарядим горбуньей, — не желал сдаваться искусник. — Молодая гувернантка — это как горох у дороги, каждый руки тянуть будет, а мне с ними потом разбираться придется. И эти ссоры будут привлекать лишние взгляды.

— А горб, значит, не будет! — язвительно фыркнула рыжая.

Инквар хотел было сказать, что беглое внимание, какое здоровые мужчины уделяют калекам, кардинально отличается от заинтересованности иного рода, но не успел.

— Лил, — внезапно обернулся к сестре Ленс и, взяв ее за руку, просительно улыбнулся, — горб ведь не настоящий… зато можно не мазать лицо сажей.

— Лица вам сделают наши мастера, — как бы подводя итог спора, спокойно сообщила настоятельница. — Сейчас вас туда отведут. Ленс, ты тоже иди, больше не будешь рыжим, слишком это заметно. Вы уедете завтра утром, только Дайг с вами, к сожалению, поехать не сможет, он должен вернуться к хозяину.

— Но я тебя найду… если захочешь, — тихо пообещал Инквару телохранитель.

— Ты можешь проводить меня до купальни? — мгновенно сообразил искусник, каким способом он может и на расстоянии не выпускать напарника из виду, но матушка решила по-своему:

— Поговорите здесь, я пока отведу няню и мальчика.

Решительно взяла Ленса за руку и повела прочь, даже не сомневаясь, что его сестра последует за ними.


— У меня есть амулет, — не стал тратить время искусник, как только за Лил захлопнулась дверь, — по нему можно следить за местом нахождения нескольких человек. Нужно лишь привязать их кровью. Я уже слежу за Лил и Кержаном, и если тебе не жаль капли крови, то буду знать, в какой стороне ты находишься и как далеко.

— Да мне ради этого целого стакана не жаль, — расцвел широкой улыбкой Дайг. — От таких предложений даже круглые дураки не отказываются.

Достал кинжал и проколол собственный палец так же бестрепетно, как сутки назад колол ночников. Потом с интересом проследил за ритуалом привязки и лично отвел Инквара в дальнюю башню, где парила теплой водой глубокая лохань и пахло травяными настоями.

— Увидимся за ужином. — Хлопнув недавнего спутника по плечу, воин ушел не оглядываясь, словно знал, с какой тоской следят за ним молодые темно-серые глаза старого медогона.


Следующие пять или шесть часов у Инквара было достаточно возможностей досконально оценить произошедшие в его планах изменения и придумать характер и привычки человека, чей образ в это время тщательно создавали на его лице двое молчаливых монахов. Причем, как он понял по действиям мастеров, старший из них был всего лишь учеником, тогда как младший, едва ли переступивший порог совершеннолетия, оказался почти равен в искусстве перевоплощения самому Инквару.

Нет, разумеется, искусником он не был, скорее художником, знавшим некоторые секреты мастеров, и вскоре Инквар не выдержал, принялся осторожно подсказывать. И даже поделился парой зелий, которые обладали способностью делать краску устойчивой к мылу, уксусу и солнечным лучам.

Впрочем, монах красил его шевелюру в светло-ореховый цвет с примесью ржавчины, и этот выбор заставлял искусника прятать хитрую усмешку. Несмотря на то что последние шесть лет Инквар прожил брюнетом, именно такой, светло-русый цвет волос был дарован ему природой. Значит, можно будет не следить за отрастающими корнями, и хотя его родная шевелюра никогда не вилась легкими волнами, как после работы монаха, это волновало Инквара меньше всего. Многие знатные и богатые мужчины не считали предосудительными такие невинные ухищрения, как подкрашивание и завивка локонов.

Зато глаза, которые искусник прежде ловко затемнял с помощью особых уловок, чтобы они казались почти черными, теперь выглядели синими из-за особой краски, неприметной линией нанесенной монахом по контуру. Кожа Инквара стала белее, нос приобрел заметную горбинку, и хотя на скулах появились наивные веснушки, искусник теперь казался лет на пять старше собственного возраста.

Наконец монах позволил клиенту спокойно рассмотреть себя в зеркале, и после придирчивого изучения новой внешности Инквар с удовлетворением признал, как мало теперь походит на те из описаний, какие могли сохраниться в архивах ловцов.

— Там одежда, — покидая купальню, указал на шкафы так и не назвавший своего имени монах.

После его ухода Инквар почти час занимался выбором нового костюма и раскладыванием самых ценных из своих амулетов и зелий по потайным карманам, обнаруженным в куртке, штанах, сапогах и нательном жилете.

Все оставшееся он после некоторых размышлений поделил на две почти равные части и, ссыпав их в сделанные из салфеток узелки, отправился искать настоятельницу.

Однако бродить по лестницам и коридорам Инквару не пришлось, из ближайшей ниши шагнул навстречу мужчина в темно-сером одеянии и учтиво сообщил, что прислан сопровождать господина судью к матушке.

На этот раз его привели в небольшую столовую, где за накрытым столом уже сидело несколько человек. Инквар на минуту приостановился у порога, разглядывая почти незнакомые лица и позволяя так же пристально рассмотреть самого себя.

Впрочем, настоятельницу он опознал сразу, да и внешность Дайга почти не изменилась, добавились лишь бледность и темные круги под глазами, словно он только поднялся с постели после болезни или кабацкой гулянки. Потом искусник нашел некоторое сходство между чистеньким, утонченно-бледным и светловолосым мальчиком с тем рыженьким оборванцем, которого видел рядом с собой не далее как сегодня утром.

И лишь после этого несколько мгновений озадаченно щурился, вглядываясь в смуглое, слегка искривленное лицо черноволосой женщины, облаченной в темно-серое свободное платье с пелеринкой и наглухо застегнутым под горлом воротником-стоечкой. Глаза ее, окаймленные пышными темными ресницами, казались теперь почти карими, а сросшиеся на переносице густые черные брови намекали на родство с жителями южных областей. Служанка, как Инквар определил по узкому серому кружевному шарфику, стягивающему ее волосы наподобие наколки, взирала на неизвестного ей мужчину насупленно-недовольно, и он никогда не узнал бы в ней рыжую вредину, если бы Ленс не прижимался так доверчиво к ее плечу. Судя по тому, как счастливо сияли при этом его серые глаза, никем иным, кроме Лил, эта незнакомка быть не могла.

И в таком случае Инквар вполне понимал причину ее недовольства: в пути у рыжего паренька было намного больше свободы, чем у калечной няньки, приставленной к хозяйскому отпрыску. Инквар в глубине души даже посочувствовал девчонке, вмиг попавшей из вольного существования подростка, не обремененного никакими заботами, в клетку четко обозначенных обязанностей и условностей. Однако не мог не порадоваться за себя, тотчас осознав, насколько проще с этого момента ему будет следить за действиями упрямой подопечной.

— Дед, ты будешь с нами ужинать? Около меня есть свободное место, — вдруг широко улыбнулся искуснику Ленс, и тот от неожиданности на миг удивленно расширил глаза.

Но, заметив, как помрачнела разглядывающая его Лил, тут же взял себя в руки.

— Обязательно буду, — ответил Инквар мальчишке короткой улыбкой и серьезно добавил: — А дедом меня больше не зови. В этом путешествии я замещаю тебе отца, поэтому называй как хочешь — отцом, батюшкой, папой или батей.

— Лучше папенькой, — ехидно подсказала Лил.

— А ты должна называть меня хозяином или господином.

— Господином Варденом, — невозмутимо добавила настоятельница и уточнила: — Эринк Варден после кончины дядюшки получил в наследство дом в Трааге и направляется туда со своим сыном и его няней, оставив пост мирового судьи в небольшом южном городке.

— Очень приятно познакомиться, — с легкой лукавинкой улыбнулся Инквару телохранитель Гарвеля. — А я Дайг. Жаль, нам не по пути, я через несколько минут уезжаю в Горт.

— Мне тоже жаль, — совершенно искренне произнес Инквар, садясь рядом с Ленсом.

Он мог бы добавить еще многое, пригласить друга в гости, передать приветы или намекнуть на место, где позже можно будет встретиться, но ничего этого говорить не стал. Дайг и сам все знает, и если у него будет возможность и желание, то приедет, а если нет, то зачем зря болтать?

— Ален, — подала мальчишке салфетку матушка, — у тебя на подбородке соус.

Инквар скосил глаза понаблюдать, как воспринял неожиданно появившийся сын свое новое имя, и с удовольствием обнаружил, что Ленс сразу понял, к кому обращаются.

— Это его настоящее имя, Аленсин, — коротко улыбнулась настоятельница, — и так его иногда называли. Впрочем, имя довольно распространенное, поэтому можете не волноваться. А вашу спутницу звали Алильена, но метиске это имя совершенно не подходит. Поэтому мы сделали купчую на имя Илиа. Ваша покойная супруга тринадцать лет назад из жалости купила девочку-калеку, которую старший брат отправлял просить милостыню.

Свежеиспеченная няня скорчила презрительную гримаску, но говорить ничего не стала, хотя Инквар догадывался, как ненадолго хватит ее покорности несправедливой судьбе.

Вскоре Дайг распрощался и ушел, на прощанье небрежно хлопнув искусника по плечу, но было в этом скупом дружеском жесте нечто многообещающее и затаенное, словно теплый лучик солнца в пасмурный день, предвещающий ясное небо. Настроение у Инквара сразу испортилось. Он уже не раз замечал, как быстро исчезают из его жизни настоящие люди. Зато плохие имеют обыкновение задерживаться рядом, прилипать нагло, словно осенние мухи, и потом очень долго не удается от них отделаться.

— Вы отправитесь на рассвете, — негромкий голос настоятельницы оторвал Инка от нерадостных мыслей, — багаж вам уже готовят. Поэтому лучше пораньше лечь спать, дорога предстоит нелегкая. Пойдем в кабинет, Эринк, я отдам тебе все бумаги.

Искусник прихватил свои узелки и молча последовал за матушкой, явно придумавшей способ увести его от детей, чтобы выдать какие-то секретные распоряжения. И он не собирался отказываться от выполнения ее поручений. Долг платежом красен, это правило искусники почитают важнейшим законом.

— Вот документы, — устроившись за своим столом, положила перед ним кожаный футляр настоятельница. — Все подлинные. На отдельном листке пояснения, изучи внимательно и сожги, такие вещи для себя никто не записывает. Хотя судья Варден никогда не существовал, зато существовал его дядя, оставивший тебе в наследство домик. Да и Сагрен, где вы якобы жили, мы выбрали неспроста. Если люди ночников или твои преследователи попытаются что-либо разузнать там о нем, мне немедленно об этом сообщат, а я постараюсь прислать тебе весточку. Но во всех случаях не стоит задерживаться на одном месте надолго. Посмотри на их мать, попытайся выяснить, как ее дела, и если она сама не в силах защитить детей, увози их в Старденскую пустошь. Всех вместе. Там вас примут и укроют. Я бы и здесь могла, но пока дети не поговорят с матерью, они могут воспринять мое гостеприимство как попытку приневолить. А они оба одаренные… надеюсь, я не сказала тебе ничего нового?

— Кое-что сказала, — честно признался Инквар и положил перед ней свои узелки. — Вот это я хотел попросить сохранить… возить с собой все опасно. А вот эти зелья и амулеты хочу отдать в дар монастырю. Найдется кто-нибудь, кто сумеет разобраться, или написать ярлычки?

— Я сохраню все, — строго глянула монахиня. — С тех одаренных, кто попал в беду или помогает другим, мы ничего не берем, таково наше правило. Хотя говорим об этом далеко не всем.

— И все же я настаиваю, — непреклонно мотнул головой искусник. — Нечасто мне встречаются люди, которые не спешат нажиться на таких, как я. И для меня это подарок, потому и хочу оставить несколько фиалов от чистого сердца.

— Ладно, — пристально в него вглядевшись, приняла решение матушка. — Положи в эту шкатулку вещички, которые на хранение, и надпиши свое имя. А теперь жди, сейчас я пришлю сюда человека, которому ты все объяснишь.

ГЛАВА 15

В иссиня-черном небе холодно посверкивали искорки звезд, и, кроме их бледного света, ничто не озаряло снежные пики высоченных Северных гор, словно плывущих в бесконечной темноте. Редкие облачка, смутными тенями закрывавшие алмазную россыпь, пока не поймали ни единого лучика грядущего солнца, намекающего на скорый рассвет.

Несколько простых, но надежных дорожных колясок стояли в рядок во дворе монастыря, и бесшумно сновавшие между ними монахи ловко упаковывали багаж и помогали устроиться уезжающим клиентам. Лица большинства мужчин и женщин были скрыты широкими полами шляп и низко надвинутыми капюшонами плащей. Рассаживались они торопливо и безмолвно, ни с кем не прощаясь и никого не благодаря. Впрочем, Инквару тоже некого было поблагодарить: ни матушка, ни парнишка-алхимик, получивший вчера вечером от искусника щедрый дар, во дворе так и не появились.

Проследив, как одетый в дорожную куртку мужчина средних лет открыл дверцу перед Ленсом и бережно подсадил в коляску горбунью, Инквар невесело усмехнулся и шагнул следом за ними.

— Я Пико, — почти неслышно шепнул ему возница. — Ваш кучер.

— Знаю, — так же тихо ответил искусник, обнаруживший вчера в бумагах документы не только на себя и няню, но и на слугу.

Кучер хитро ухмыльнулся и неожиданно легонько хлопнул господина по плечу. И от этого простого жеста сердце искусника ошеломленно замерло на миг, а потом весело застучало, захлебываясь неведомой прежде радостью.

Оказывается, раньше он и не подозревал, как это здорово — внезапно ощутить рядом надежное плечо, обнаружить, что так неожиданно появившийся друг никуда не ушел, не бросил в трудную минуту, а остался рядом. Пусть и в менее заметной и выгодной, чем прежде, личине, зато со всеми своими умениями и убеждениями. Вот теперь искусник не страшился за подопечных, которых нужно целыми и невредимыми провезти почти через полстраны и при этом постараться не выдать себя и больше не попасть ни в какую передрягу.

Инквар облегченно выдохнул и, пряча своевольно вылезшую на губы счастливую улыбку, полез в кибитку. Не стоило забывать о способности свежеприобретенного «сына» и его «няни» видеть в темноте не хуже кошек.

Дверца в этой повозке, к удовольствию Инквара, была прорезана в задней стенке, и ему не составило труда догадаться, кто именно выбрал для их компании такую кибитку. Скамьи в таких кибитках довольно широкие и расположены по бокам, что дает путешественникам возможность поспать во время пути. Да и расположенный под оконцем, ведущим к конюху, маленький столик с вырезанными углублениями для кружек и мисок тоже вовсе не лишний в дальнем странствии.

Лил с братом уже устроились на одной скамье и тихо о чем-то шептались, но дружно смолкли, когда в повозку влез Инквар, и ему это не понравилась. Но объясняться искусник не торопился, начиная догадываться, отчего так молчаливы были неожиданные спутники и почему его конюх разговаривал еле слышным шепотом. Люди тут лечатся далеко не бедные и уж точно не простые, и, несомненно, собираясь в путь, каждый выпил полный дорожный набор зелий, искренне надеясь, что защищен от ночников, диких зверей и вызверов. Появились такие после звездопадной ночи: то ли звери под действием магии сделали стремительный рывок в развитии, то ли несчастные отшельники и путники, отказавшиеся в самой гуще звездного потока, постепенно начали превращаться в нечто, неизвестное древней науке.

— Я собираюсь немного поспать, — честно предупредил подопечных Инквар, перебросил им запасную подушечку и устроился на свободной скамье с ловкостью бывалого путешественника, которому все равно, где отдыхать, под шелковым балдахином или под елкой.

Он и в самом деле давно приучил себя засыпать при надобности на любой постели и почти во всяком положении, так как точно знал: иногда после приходится отчаянно сожалеть об упущенной возможности отдохнуть.

— Папенька… — тихо и неуверенно произнес Ленс, и Инквар порадовался, что почти до глаз прикрыт одеялом. Не стоит пугать мальчишку таким ядовитым оскалом.

— Да, сынуленька, — в ответ приторно-слащаво протянул искусник, едва справившись с невольной гримасой; сюсюканья всякого рода всегда приводили его в ярость, но показать ее сейчас — значило проиграть рыжей в той незримой борьбе, которую они ведут в последние дни. — О чем ты хотел спросить своего папусеньку?

— Мы едем к маме?

— Почти. — Ответ на этот вопрос Инквар уже успел обдумать. — Думаю, твоя мамусенька никогда бы не отпустила вас так далеко, если бы в вашем доме было безопасно. Поэтому мы остановимся в какой-нибудь гостинице и отправим кого-нибудь на разведку, меня или Илиа, там будет видно. Но это не срочный вопрос, нам ехать еще не менее декады, поэтому лучше немного поспи. Как полностью рассветет, остановимся на привал… и вот об этом я хотел вас предупредить. Обычных путников в нашем обозе нет, у всех в родне бароны или бандиты, поэтому ничего говорить им нельзя, это касается именно тебя, Ален. Никаких замечаний!

— Он не будет ничего обещать, — нехотя буркнула няня и сердито вздернула кверху нос.

— Тогда придется без меня на улицу не выходить. Один день как-нибудь потерпите, к вечеру доберемся до переправы, оттуда все они разъедутся на собственных баркасах и яхтах, а мы поедем своим путем.

— Я не нарочно, — расстроенно произнес Ленс.

— Понимаю. Но рисковать вашей и своей свободой не буду.

Инквар закрыл глаза и сделал безразлично-расслабленное лицо, успешно изображая спящего, но его разум и не думал спать. Методично перебирал все известные ему способности, и часто встречающиеся, и редкие, пытаясь определить, какими из них одарила Ленса осененная зеленым звездопадом судьба. И все яснее осознавал, что никогда не слышал о мальчишках, способных с первого взгляда, без каких-либо амулетов совершенно точно опознать преображенного мастерами человека.

«Стоп!» — отчетливо всплыл вдруг в памяти недавний отъезд из монастыря. А ведь Дайга Ленс не узнал, хотя тот стоял совсем рядом! Выходит, парнишка точно опознает только одаренных? Но ведь это невозможно! Даже амулеты ощущают только присутствие магии в различных поделках, но никогда не различают тех, на ком в данный момент надет нужный амулет. «Да и никак не могло у мальчишки совпасть ощущение нынешних вещиц искусника с прежним», — разочарованно осознал Инквар. Ведь он часть амулетов нес в руках, предварительно разорвав связь камней, чтобы они не тратили зря силу. Еще около часа искусник упорно пытался разобраться в этой задачке, но вскоре осознал, что бесполезно тратить силы и время, если не хватает достоверной информации. Он решительно отбросил эту задачку на потом, приказав себе расслабиться и уснуть.

Раз Дайг рядом, вполне можно позволить своему телу такую роскошь.


Проснулся Инквар резко и сразу осознал, что повозка стоит. Мигом приподнялся на локте, вслушиваясь в происходящее за стенками кибитки. Никаких подозрительных звуков не услышал, но дверь пока отпирать не стал. Откинул одеяло и бесшумно скользнул к окошечку, ведущему к вознице. Повернул запор, потянул на себя и замер, обнаружив, что снаружи отверстие занавешено чем-то плотным.

В том, что это неспроста, искусник даже не сомневался, не такой Дайг человек, чтобы сделать хоть малейшее движение, не продумав сначала его последствий. И раз сам напарник не подает никаких сигналов, значит, лучше всего пока помолчать.

Инквар торопливо оглянулся на подопечных, убедился, что они оба сладко спят, и прислушался к себе, силясь понять, наступило ли утро и когда. Как показали его ощущения, солнце уже довольно давно взбирается на гору дня, и значит, пора бы небольшому обозу встать на привал. Искусник покосился на плащ, выданный ему провожавшим их монахом, и с досадой поморщился. Вот теперь ясно, для чего к нему пришит такой глубокий капюшон. Одно непонятно, почему ни матушка, ни кто-то из монахов заранее не предупредили о необходимости предпринимать такие меры предосторожности? Доверяли его опытности и осмотрительности или не полагались на стены собственного убежища?

А может, все проще — такое объяснение по мере надобности должен был сделать Дайг?

Эта мысль понравилась Инквару больше остальных, он успокоился и неслышно прикрыл оконце, не желая обижать напарника подозрением.

Но спокойно сидеть и бездействовать в такой тревожный момент, когда снаружи происходит нечто неясное, искусник просто не мог. Первым делом взглянул на свой браслет, желая выяснить, сколько вокруг кибитки людей и какими амулетами они владеют.

Однако сначала артефакт нашел яркую точку напоенной магией вещицы прямо у него под носом, на скамейке, где спали подопечные. Мысленно выстраивая прямую линию, проходящую от его глаз через камень браслета, Инквар почти не сомневался, в какую именно точку она упрется. И не ошибся, обнаружив, что смотрит точно в грудь горбуньи.

Довольно привлекательную грудь, машинально отметила та часть разума, которую интересовали только такие подробности, и тут же сам собой вспомнился так и не решенный вопрос: а сколько ей на самом деле лет? Не четырнадцать, какие можно было дать рыжему подростку, это точно, но и не двадцать пять, на какие выглядела девушка теперь. «Наверное, где-то среднее между этими числами…» — бормотал про себя Инквар, упорно не отводя взгляда от места, где таился так заинтриговавший его загадочный амулет Лил. Просто до дрожи в пальцах хотелось расстегнуть пуговки старомодного платья и хоть одним глазком взглянуть на необычную вещицу.

Девчонка вдруг завозилась, ее губы обиженно искривились, и с них сорвался несчастный полустон-полувскрик, заставивший свежеиспеченного господина Эринка Вардена замереть, словно изваяние. Он молил всех богов послать девчонке еще хотя бы пару минут сна, однако на этот раз его мольбы до богов не дошли.

Горбунья распахнула глаза резко, будто и не спала до этого, и мгновенно нашла взглядом Инквара, который отпрянул прочь, как пойманный с поличным воришка. Значит, верны были его предположения, темнота ей действительно не помеха, безрадостно отметил искусник, наблюдая, как расширяются от возмущения глаза подопечной.

— Ты чего это… — хрипловатым со сна голосом зло забормотала Лил, но Инквар тут же метнулся к ней и ловко зажал девушке рот.

А в следующий момент крепкие зубки «няни» мстительно впились в ладонь ее господина. Инквар невольно охнул от пронзившей руку резкой боли и отдернул прокушенную длань, выхватывая из кармана платок, — метить кибитку собственной кровью он не желал.

— Тсс! — прошипело в приоткрывшееся оконце, мелькнул ослепительно-яркий лучик солнечного света и пропал, делая темноту повозки еще гуще.

Искусник сжал зубы и неслышно опустился на свое место, спорить с Дайгом — не самое умное занятие. На девчонку он старался не смотреть, но не отворачиваться же лицом к стенке?! Поэтому краем глаза невольно отмечал настороженный взгляд, каким сверлила его эта дикая кошка. «Ну вот с чего ей взбрело в голову, — сердито рычал про себя Инк, — будто ее тощие мослы могут заинтересовать привлекательного мужчину?» Да стоит только пальцем поманить, и красотки всех мастей и возрастов ринутся к нему, как пчелы на мед.

А если совсем честно, то и манить не приходится: достаточно одеться получше да нацепить пару-тройку перстней — сами так и лезут из кожи, лишь бы привлечь внимание. Девицы и вдовушки, знающие себе цену, всегда стараются устроиться в жизни понадежнее, а перстни и дорогие сапоги в их понимании — самый первый признак достатка, незыблемой составляющей безмятежного будущего.

Инквар с показной тщательностью промазал укушенное место заживляющим зельем и перевязал уже испачканным платком, намереваясь позже бросить его в костер. Уселся поудобнее, откинувшись на спинку, и невидяще уставился в противоположную стенку, словно не замечая неусыпно следящих за ним зеленых глаз.

Ждать пришлось почти полчаса, потом повозка неслышно двинулась с места и куда-то покатила, а кучер так и не появился в окошке, чтобы объяснить путешественникам, почему они стояли и куда теперь едут.

ГЛАВА 16

Во второй раз кибитка остановилась примерно к обеду, и к этому времени уже с час как проснулся Ленс. Сел в своем уголке, внимательно оглядел мрачно молчавших «отца» и «няню» и, тихонько вздохнув, завозился, устраиваясь поудобнее.

Инквар достал из-под сиденья корзинку с припасами и протянул мальчишке миску с пирожками, но тот торопливо замотал головой, явно приняв действия сестры за пример. Еле заметная досадливая усмешка на миг искривила губы искусника, но он преодолел себя и сунул корзину назад с самым спокойным видом. В его планы не входило ни враждовать с подопечными, ни действовать с позиции силы. Однако и начинать первому объяснения тоже не хотелось, такая уступка со стороны всегда выглядит как оправдание.

Многие люди почему-то любые пояснения принимают за проявление слабости, не понимая, что это всего-навсего попытка сохранить мирные отношения. Хотя, стоит признаться, иногда очень выгодно казаться слабее или беднее, чем ты есть на самом деле, но только не в тот момент, когда взял на себя ответственность за детей. Сейчас они должны быть уверены в его способности защитить их и найти выход из любой ситуации, иначе примутся действовать сами. А вот этого допускать искусник не желал ни под каким соусом, успел убедиться, как мало просчитывает Лил последствия своих поступков.

Оконце внезапно осветилось, видимо, исчезла занавешивающая его куртка, и чья-то рука уверенно стукнула в стекло.

— Отперто, — ответил Инквар, на всякий случай стиснув в кулаке ручку небольшого ножа со смазанным зельем лезвием.

— Приехали, — отозвался смутно знакомый голос, заставив Инквара усмехнуться и расслабленно сунуть оружие на место.

Зелий, меняющих голос, не так мало, и они недороги, но имеют одинаковый недостаток. Можно заставить горло хрипеть и рычать или, наоборот, придать звукам ангельскую мелодичность, но невозможно изменить интонации и привычное для человека построение фраз. Вот потому все, кому приходится часто менять голос, обычно стараются быть немногословными.

— Я выхожу первым, — предупредил Инквар подопечных и пробрался к дверке, тайком посматривая на камень браслета.

Никого с сильными амулетами, кроме Дайга и Лил, не обнаружил и потому открывал дверь совершенно спокойно. А распахнув ее и оглядевшись, изумленно приподнял бровь, отказываясь верить своим глазам.

Вокруг теснились россыпи камней, от огромных глыб до мелких обломков, а за ними поднимались в скрытое серой пеленой тумана небо отвесные скалы. И никаких признаков растительности или жилья поблизости не виднелось.

— За теми камнями ручеек, — негромко сообщил подошедший кучер, махнув рукой куда-то влево. — Можно умыться. Ну и все остальное.

— Няня идет первой, — тотчас решил Инквар.

А едва девчонка скрылась в указанном направлении, отправил за ближайший валун Ленса и вопросительно уставился на посеревшего от усталости Дайга.

— Потом все объясню, — скупо улыбнулся тот и показал взглядом на бредущие среди камней фигуры. — Это проводники. Отсюда придется идти пешком.

— А ты?

— С вами.

— Коляска?

— Увы. Ей придется вернуться.

— Понятно, — хмуро кивнул Инквар.

Да и чего тут не понять, видимо, кто-то из случайных спутников проявил к ним излишне живой интерес. Хотя искуснику пока непонятно, каким образом настоятельнице удается не допустить до стычек свору богатых и знатных пациентов, но зато он ничуть не сомневался в скорости, с какой они возвращаются к привычным методам, по мере того как удаляются от монастыря.

— Детей нужно покормить, — добавил он тихо, рассмотрев бредущую от камней Лил и потеплел душой, получив в ответ понимающую ухмылку Дайга.

— Немного дальше пещерка, — скупо бросил тот и отвернулся к лошадям, делая вид, будто поправляет упряжь.


Вскоре, оставив с повозкой одного из проводников, кучер шагал замыкающим маленького отряда, возглавляемого не сказавшим и словечка немолодым смуглым мужчиной, одетым как пастух. Впрочем, теперь Инквар больше не верил ни во внешний облик, ни в возраст людей, хоть как-то связанных с монастырем Трех Дев.

Пещерка оказалась хитроумно спрятанным в глубине расселины убежищем охотников или контрабандистов, выяснять дотошно Инквар не стал. Спокойно прошел к установленному посредине грубому столу, на котором была разложена немудреная снедь, и решительно уселся на скамью, всем видом давая понять встревоженно жмущимся у порога подопечным, что без обеда он отсюда не уйдет.

Молчаливый проводник снял с висевшего над угольями котла деревянную крышку и принялся концом кинжала таскать оттуда в миску внушительные куски жареного мяса. По пещерке поплыл заманчивый запах, заставляя желудок сжаться от предвкушения. Скосив глаза на Ленса, искусник рассмотрел умоляющий взгляд, каким мальчишка о чем-то безмолвно спрашивал сестру, ее сурово поджатые губы и вдруг разозлился, причем на себя самого.

Просто рассвирепел. Ну вот с какого бодуна ему могла прийти в голову мысль, будто с девчонкой можно жить мирно, если предоставить ей полную свободу? Ну, само собой, в разумных пределах. Просто не командовать по каждому пустяку и не выдавать мелочных указаний, чтобы она не чувствовала себя невольницей.

И к чему привела эта попытка? Да просто провалилась, как большинство добрых побуждений. Не такой рыжая человек, чтобы вдруг поняла, как много делают для нее совершенно незнакомые люди, и прониклась к ним благодарностью. Скорее всего ничего этого она даже не заметила. Видимо, привыкла, что все вокруг о ней заботятся, ловят каждое ее слово и бросаются исполнять любой каприз. Недаром настоятельница открыла ему истинное имя ее матери. Наверняка намекала на родственное сходство характеров.

Густав Корди был не только самым богатым из баронов, но и самым безжалостным. Хотя Инквар давно уяснил прямую зависимость величины казны правителя от жесткости его характера и потому предпочитал обходить дальней дорогой владения Корди и Отрейка. А теперь лишь одного никак не мог понять: как его собрат по ремеслу решился связать свою судьбу с женщиной из рода Корди, да еще и завести с ней ребенка? Теперь налицо плачевный результат такой легкомысленности: погиб один из тех одаренных, кто придерживается неписаных правил искусников, и двое недоучек с невнятными способностями возвращаются в логово родственницы Корди, таща с собой барону с железным сердцем ценный подарок — искусника и профессионального телохранителя.

Инквар едва зубами не скрипнул, когда все эти соображения яркой вспышкой молнии промелькнули в его мозгу. Он немедленно пообещал себе с этого момента удвоить, утроить бдительность и больше не пытаться завести с подопечной никаких доверительных или дружеских отношений. Как быть с Ленсом, он решит позже, сначала присмотрится к нему повнимательнее.

— Илиа! — Голос искусника был спокоен и вежлив, но его глаза излучали зимний холод. — Поторопись. Ален должен хорошо поесть, ужин не скоро.

— Идем, господин Варден, — слащаво засюсюкала Лил, но, проходя к столу, метнула в Инквара полный ненависти взгляд.

Он даже бровью не повел, однако за тем, чтобы Ленс поел как следует, следил с показным вниманием, совершенно не обращая внимания на миску Лил. Дайг, исподтишка наблюдавший за этой безмолвной борьбой, еле заметно усмехался, но вслух ничего не сказал, очень правдиво изображая совершенно безразличного к делам хозяина слугу.

Меньше чем через полчаса, повинуясь тайному знаку Дайга, искусник поднялся из-за стола.

— Через пять минут отправляемся, — сообщил он непреклонным тоном и направился к выходу из пещерки, нисколько не сомневаясь, что Лил не станет медлить.

Просто не захочет показывать Ленсу, как действует на нее связь клятвы.

Точно в назначенное время горбунья выбралась из расщелины, держа брата за руку и пытаясь независимо запрокинуть голову вверх. Но горб не давал, и ее перекошенное личико, почти лежавшее на приподнятом плече, казалось от этого еще более уродливым и несчастным. Однако Инквар и не подумал ее жалеть, как никогда не жалел фальшивых калек и старух, тянувших к нему со ступеней храмов никогда не видавшие мозолей руки.

Более того, он люто ненавидел всех тех, кто подобным обманом постоянно зарабатывал на жирный кусок, зная не понаслышке, как за глаза они презирают добросердечных служанок и кухарок и едко высмеивают их глупую доверчивость. Точно знал — те, у кого действительно стряслось горе или нет медяка на ломоть хлеба, скорее будут голодать или делать любую грязную работу, но не станут по-собачьи заглядывать в глаза каждому прохожему.


Первые пару часов Инквар шагал, почти не оглядываясь, лишь искоса наблюдая за подопечными, и несколько раз заметил, как Дайг пытается поддержать горбунью на крутых подъемах. Сам он больше присматривал за Ленсом и после очередного короткого привала решительно привязал к своему поясу веревку, второй конец которой обернул вокруг тощего торса мальчишки, затянув особым узлом.

— Будет трудно идти — дерни, я помогу, — пояснил искусник «сыну», не желая открывать истинного назначения этой связки.

Если Ленс нечаянно оступится, эта веревка спасет ему жизнь, сам Инквар отлично умеет ходить по горным тропам и сможет в случае опасности удержаться на ногах. Во всяком случае, имеет все основания на это надеяться.

Однако Ленс не упал, хотя последний час шел, держась за веревку. И, видимо, так устал, что даже не заметил, как они вышли к кучке неказистых избушек, стоящих под огромными елями, росшими в конце ущелья, выведшего их на довольно пологий, усеянный цветами склон.

Стукнулся всем худеньким тельцем в спину Инквара, испуганно ойкнул и только тогда догадался выглянуть из-за «отца», чтобы на несколько мгновений замереть, ошалело разглядывая открывшийся вид.

В мягком свете румяного заката и склоны предгорий, и долина казались усыпанными розовым снегом, так густо цвели здесь первоцветы всех видов и форм. Над ними вились пчелы, и виднелось более десятка женских фигурок того же розового цвета, склонившихся к цветам словно в поисках чего-то важного. Инквар невольно разулыбался, глядя на них: травницы всегда были заодно с искусниками, и рядом с ними не нужно было волноваться ни за себя, ни за подопечных, так как в их артелях никогда не бывает мужчин. По незыблемой традиции травниц ремесло у них сугубо женское. Лишь искусники сами собирают травы для своих нужд, но травницы на них за это не в обиде. Наоборот, всегда подскажут, где можно найти редкую травку или кустик, и за это ни один искусник не откажется бесплатно усилить им несколько бутылей зелья. Ну или почти бесплатно… При воспоминании о способах, какими они вели между собой расчеты, Инквар окончательно повеселел.

Все-таки уже давненько он покинул Индруг и с того момента старался держаться от женщин подальше, лишь пару раз приласкав ветреных служанок постоялых дворов. Не очень-то они благоволят к бедно одетым старикам, а доказывать им обратное было и глупо и небезопасно.

ГЛАВА 17

— Проходите, устраивайтесь, сейчас ужинать будем. — Стоящая на крыльце ближайшего домика немолодая женщина встретила незваных гостей так радушно, словно они только вчера расстались.

Инквар улыбнулся ей в ответ и сделал тайный знак, отлично зная — эта женщина не может его не понять. Недаром на ее светлой блузе вышиты не ромашки, не одуванчики и не колокольчики, а ландыши, которые, как известно каждому посвященному, имеют право носить только старшие травознаи. По сути, они являются главами артелей травниц, которым принадлежат ульи, лавки зелий и домики в горах и лесах.

— Няню с мальчиком поселим в этом доме, — немедленно приняла решение хозяйка, — а мужчин вон в том, дальнем, как поедите, сама вас отведу.

И широко распахнула перед гостями дверь.

Лил подозрительно покосилась на своего «господина», но Инквар уже успел принять самый невинный вид и улыбнулся ей так кротко, как только умел. Нечего рыжей лезть в его дела, он свободный человек и отчитываться перед подопечными в своих действиях не собирается.

Горячая вода и сытный, вкусный ужин очень быстро разморили Ленса, и он беспрекословно отправился в каморку, которую выделили им с няней. А его сестра еще сидела за столом, поглядывая на подходивших травниц и слушая их уверенные, оживленные голоса. Большинство женщин, с неприкрытым интересом рассматривающих неожиданных гостей, были среднего возраста, но крутилось среди них и несколько молодок, весьма откровенно заигрывающих с гостями. Причем больше всего внимания предсказуемо доставалось ее хозяину, внезапно превратившегося из толстого старика в стройного и симпатичного господина Вардена.

Лил и сама не понимала, почему ее так злят их кокетливые взгляды и лукавые улыбки, которыми отвечал девушкам Варден. Ведь не стал же он благороднее и добрее, после того как нацепил личину молодого мужчины и получил завитые каштановые локоны, чуть золотящиеся на свету? Каким был коварным негодяем, таким и остался! И значит, любая из травниц может влипнуть в его ловушку точно так же, как попала она сама, согласившись дать клятву. Выходит, если Лил жаль так гостеприимно встретивших их простодушных травниц, то она должна любым способом отвести от них беду, пока не поздно.

— Я, пожалуй, сыт, — заявил в этот момент ее хозяин и поднялся из-за стола. — Куда идти?

— Мы проводим, наш домик рядом, — как по команде вскочили молодки и, подхватив господина Эринка под руки, поспешно увели прочь, а Лил и рта открыть не успела.

— Нужно травы разложить, — поднялись вслед за ними травницы постарше и тоже ушли в сгустившийся за порогом сумрак.

— Иди отдыхать, милая, — мягко посоветовала няне хозяйка. — Завтра до свету вставать. Повозка за травами прибудет, с нею вас и отправим.

Лил попыталась было осторожно предупредить добрую женщину, рассказать ей, какой негодяй ее господин, но та лишь отмахнулась и, пожелав спокойной ночи, исчезла вслед за остальными.

— Наивные, — горько усмехнулась горбунья, направляясь в свою каморку. — Думают, я глупенькая, обиженная жизнью рабыня и ничего не понимаю в людях. Ну и пусть им будет хуже, раз не хотят видеть дальше своего носа.

Она прикрыла брата, сбросила надоевшее платье и устроилась на неширокой лавке, застеленной тюфяком, набитым ароматным свежим сеном. Некоторое время лежала, наслаждаясь запахом развешенных трав, теплом и покоем, и почти уже уснула, как простая мысль заставила ее подпрыгнуть на месте как ужаленную.

Как быстро трудности последних дней и подлость проклятого старика заставили ее забыть заветы отца и волноваться лишь о брате да о своей шкуре! Как легко Лил решилась отплатить добрым женщинам черной неблагодарностью за их заботу, за кров и еду! Ну вот как она будет завтра смотреть им в глаза, если окажется, что коварный старик присоединил к своему стаду рабов еще одну или двух женщин?

Горбунья проворно вскочила с лавки, накинула на плечи плащ и, сунув ноги в ботинки, торопливо выскользнула из дома. Куда идти, она знала прекрасно, окрепшая связь вернее маяка показывала, в какой стороне находится ее проклятый хозяин.

Сгустившаяся тьма не казалась ей непроглядной, и это умение было одним из последних даров отца. Перед уходом он потратил несколько вечеров, уча их с Ленсом простому фокусу, доступному всем истинно одаренным. Впрочем, в те вечера Лил еще не знала, что это прощальные уроки, и больше любовалась звездами и наслаждалась напоенным медом ароматом осеннего сада, когда отец терпеливо объяснял, как нужно смотреть сквозь ночной мрак.

Выискивать взглядом не предметы, а свет магии, успевшей за столетие впитаться в каждый камень и каждую песчинку. Теперь она была везде: в воде, в траве и деревьях, в камнях и песке. Однако далеко не поровну и вовсе не одинаковая. Камни собирали больше всего и бледно сияли в ночи матовым жемчужным светом разных оттенков, от фиолетового до голубого. Вода становилась расплавленным серебром, скелеты деревьев — живыми малахитовыми статуями. А вот листья и трава не успели еще накопить достаточно звездной энергии, светились бледнее всего и оттого были призрачными, как вечерние тени.

Домики, сложенные наполовину из камней, наполовину из сучьев, ночью стали волшебными жилищами необыкновенных существ, русалок или фей, и теплый огонек свечи, озарявший небольшое оконце самого дальнего, вызвал необъяснимое волнение. Как будто, заглянув туда, Алильена сумеет рассмотреть дивный народец, собравшийся на ужин за застеленным лунной скатертью столом. Будут мерцать жемчуга и светить алым кораллом короны из гроздей прошлогодней рябины, чарующе звенеть кубки из горного хрусталя и в такт им мелодично петь струны темных, причудливо резных арф.

Девушка не выдержала, осторожно заглянула сбоку в оконце и застыла, прикипев взглядом к деревянной столешнице, освещенной шестеркой вставленных в медный подсвечник свечей. На ней тускло поблескивали разными цветами многочисленные бутыли, собранные словно на продажу. Большие и малые, тонкие и пузатые, темные и прозрачные, они стояли плотной, молчаливой толпой, как приготовившиеся к штурму крепости воины, и выглядели так же сурово и загадочно.

Лил оторвала взгляд от этой грозной, безмолвной армии и внимательно рассмотрела лица окружавших стол травниц, так же молча взиравших на новую фигуру ее господина. Он стоял к горбунье вполоборота и с самым сосредоточенным видом рассматривал бутыли, время от времени проводя над ними рукой, в которой держал какой-то небольшой предмет.

О том, как опасно подглядывать за травниками и прочими жителями Средиземья, имеющими профессиональные тайны, горбунья было осведомлена намного лучше многих и потому совсем уже собралась уйти, но тут ее хозяин наконец опустил руки и что-то сказал окружавшим его женщинам. Они разом зашевелились, расцвели довольными улыбками, начали переговариваться и составлять бутыли в корзины и сундучки. Лишь одна из молодок не обращала на флаконы никакого внимания. Обошла стол, нахально уставилась на мужчину и, делано простодушно усмехнувшись, произнесла всего несколько слов, почему-то вызвавших у всех остальных лукавые смешки.

Варден обернулся к травнице и оказался почти лицом к лицу с горбуньей, однако даже не заметил стоявшей за окном девушки. Все внимание было устремлено на молодку, и на его лице стремительно расцветала совершенно невозможная улыбка. Неожиданно застенчивая, нежная и одновременно откровенная, жаркая. Она была так незнакомо, щемяще прекрасна и вместе с тем остра, как кинжал.

И этот кинжал пронзил Лил насквозь, пришпилил к сухому столбику, как иголка ветреную бабочку, и, резко отняв все силы, оставил медленно истекать горькой кровью.

За окном мелькнул хоровод светлых юбок, послышался глуховатый мужской голос, заглушенный взрывом смеха, потом хлопнула дверь, скрипнула ступенька, и невидимая отсюда женщина негромко и томно подсказала:

— Сенник направо.

Лил словно кипятком окатили, она подхватила оборки нижней юбки и стремглав ринулась прочь, не успев сообразить, что бежит совершенно напрасно, так как стояла слева от крыльца и никто бы ее не заметил. По серебристой тропке девчонка неслась, как убегающий от погони воришка. Молодые ветки и листья, призрачные лишь на вид, безжалостно хлестали по лицу, но Лил вгорячах не обращала на эти удары никакого внимания.

Ворвавшись в домик, потом в каморку, где спал Ленс, горбунья почти минуту ошалело металась по крошечной комнатушке, пытаясь придумать, какими словами убедить брата бежать отсюда, причем немедленно. В эти мгновения ей было абсолютно не важно, сколько лиг от деревушки травниц до ближайшего города и как она объяснит там свое появление. Не волновало девушку и отсутствие документов и денег: всегда можно убедить какую-нибудь торговку купить сережки, припрятанные в потайном кармашке Ленса именно на такой случай.

Беспокоила лишь проклятая клятва, но Лил надеялась как-нибудь ее обмануть. Сила за последние дни восстановилась, и хотя она истратила немного, чтобы дойти досюда, можно будет заставить себя не чувствовать тянущей, как зубная боль, тоски.

— Ленс… Ленс… — тихонько теребила она брата, но тот только несчастно кривился и пытался забиться поглубже под одеяло.

Девушка огорченно вздохнула: дорога через перевал стала нелегким испытанием для непривычного к долгим переходам мальчишки. Нескольких лун жизни в деревне и игр с сельскими подростками оказалось явно недостаточно, чтобы сравниться с ними в выносливости.

— Не спится? — мягко и ласково спросила неизвестно когда вошедшая в каморку старшая травница. — Выпей немного молочка. Оно весной силу особую имеет, коровки наши на целебных травах пасутся.

Несмотря на давнюю нелюбовь к молоку, отказаться от кружки, протянутой ей с самыми искренними добродушием и приветливостью, горбунья не смогла и с внезапной жаждой выпила почти половину.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь ложись, милая, устала за день-то, я вижу. И не беспокойся за мальчика, сама присмотрю. А к утру сварю ему особый отвар, усталость снимающий. Сразу видно, не каждый день ему приходится так много ходить, но лошадку послать вам навстречу не могла. Слишком поздно послание пришло, не успела я вызвать лошадку-то…

Она говорила и говорила, и мягкая, беззлобная вязь ее слов все лилась и лилась, незаметно свиваясь в незримый, мягкий и теплый кокон, нежно и неодолимо тянувший в глубину сна, и не было никакого желания противиться этому тяготению.


— До встречи…

— Прощай, милый… боюсь, более свидеться не придется, — печально мотнула головой молодая женщина и поспешила улыбнуться: негоже ставить на пути уходящих в дальнюю дорогу тяжкие чувства. — Да ведь мы и не собирались. Надеюсь, достанется мне от этой ночи памятка о тебе… к осени будет ясно.

— Как судьба даст, — целуя ее напоследок, хмуро вздохнул Инквар; рассказывать случайной возлюбленной про предпринятые им меры, чтобы никогда не оставлять на произвол судьбы своих детей, он не собирался.

Заботливо поправил одеяло, еще раз коснулся губами румяной со сна щеки и, не оглядываясь, вышел из сарайчика. Растягивать прощание и жестоко, и бессмысленно, да и права она, вряд ли им придется встретиться еще раз. Во всяком случае Инквар вовсе не собирается возвращаться ни в эту долинку, ни в монастырь Трех Дев.

— Идем, позавтракаешь, — ждала его на крыльце старшая травозная, завернутая в белую шерстяную шаль.

Белый цвет был их особым знаком, и никто из ночников или баронских ловцов не решился бы захватить в плен девушку, одетую в белые юбки и платок. Слишком дорого это могло обойтись, ходили по дорогам осененных звездопадной ночью стран байки про города и поселки, в одночасье ставшие жертвами неведомых болезней. Причем никогда не страдали те селения, где не было родичей или друзей негодяя, осмелившегося напасть на травницу.

— А мой сын и няня уже встали? — осведомился Инквар, садясь к столу, и едва не поперхнулся, услыхав спокойный ответ:

— Нет, и не встанут. Но ты не волнуйся, им полезнее еще несколько часов поспать. Тележка с сеном, устроим поудобнее — и доедут.

— Опоили, — утвердительно кивнул искусник.

— А куда было деваться? — вздохнув, пожала плечами женщина и с внезапной строгостью уставилась сотрапезнику в глаза. — Ты уж прости мою наглость, не следовало бы вмешиваться, да дети-то из наших. Мы таких по всем селам и городам собираем и по мере возможности к трем сестрам отправляем.

Инквар замер, позабыв про еду, такое признание стоило много дороже денег и драгоценностей. После этого нужно или встать на сторону настоятельницы и помогать ей в меру сил, либо бежать как можно дальше и свято хранить ее тайну, иначе можно считать свою жизнь дешевле стожка соломы.

— А как вы узнали… про няню?

— Ты многое умеешь, — с сожалением вздохнула травница, — и немало знаешь, но не задумываешься над причинами действий тех, кто считает себя хозяевами жизни. Вот скажи, зачем им все искусники? И все одаренные?

— Но ведь выгодно… наши поделки дороги и неповторимы.

— Каждому барону достаточно иметь пару мастеров, чтобы за несколько лет обеспечить амулетами свою семью и преданных людей и потом продавать новые по бешеным ценам. А если искусников будет больше, то цены упадут.

— И куда тогда они девают тех, кого удается поймать? — чувствуя, как холодеет спина, осведомился Инквар.

— По-разному. Кого продают, кого запирают и отбирают все поделки, а некоторые исчезают бесследно. Потому ваши учителя и приняли правило держаться друг за друга и выручать, если выпадет случай. Но не это главное, а дети. Бароны, главы городов и их советники далеко не дураки, они хитры, пройдошливы и умеют делать выводы из полученных новостей. Так вот, многие из нас заметили — одаренных детей с каждым поколением рождается все больше, особенно у таких, как мы. И нетрудно представить, как изменится жизнь лет через пятьдесят.

— По-моему, — тихо произнес Инквар, — она будет ничуть не хуже.

— Я тоже так думаю. А вот те, кого судьба обделила способностями, начинают бояться за себя и своих близких. И многие из нас считают, что они не просто тревожатся… а принимают меры.

— Пытаются уничтожить всех одаренных? — мрачно глянул ей в глаза искусник и обреченно вздохнул, рассмотрев там ответ. — Куда же тогда бежать?

— Думаю, пара-тройка адресов тебе уже известна, и я могу дать еще несколько. Вот теперь понимаешь, почему ты должен быть осторожнее? И последнее. Зря ты обращаешься с горбуньей, как с врагом. Не знаю как, но лучше бы это исправить. Сегодня ночью она пыталась сбежать, да не смогла разбудить брата, ему трудновато дался переход.

— Я следил за ним. Если бы мальчишка не смог идти сам, я бы донес, — неохотно оправдывался Инквар, пытаясь задушить вспыхнувшее в душе возмущение: эту упрямую дуру даже ночью нельзя на три часа оставить без присмотра. — А с ней невозможно договориться по-хорошему, она все время пытается все сделать по-своему.

— Не мне тебя учить, но ее вполне могу понять. Всем молодым девушкам хочется наряжаться и нравиться мужчинам, так уж устроена жизнь. А она ходит то парнишкой с вымазанным грязью лицом, то криворотой горбуньей, вот обида и вскипает. Да еще на нее влияет энергия звездопада — с одной стороны, она помогает людям стать сильнее и выносливее, а с другой — делает душу более ранимой и чуткой. По себе небось знаешь.

— Ладно, я подумаю. А что там про энергию?

— Так ведь уже сказала. С каждым годом способности одаренных детей меняются, становятся сильнее. И некоторым, пока единицам, теперь не нужны пирамидки и шары, чтобы собрать звездную силу, они собирают ее в себе. И выплескивают по своему желанию — так, как выпускает боевой амулет. А потом снова собирают, и пока ее мало — становятся беззащитнее младенца. Вот этим и пользуются ловцы, теперь у них новые способы. Вымотать жертву и взять безо всякого сопротивления.

Куда хозяева ловцов потом девают одаренных, Инквар не спрашивал, да и к чему, если и так все ясно. Они становятся жертвами или новым и неимоверно опасным оружием невидимой и необъявленной войны.

Занявшись своими делами и бедами, он умудрился прозевать тот момент, когда она пришла в их и без того непростой и суровый мир, но теперь отчетливо понимает, как права эта немолодая, усталая женщина. Вокруг них уже кипит беспощадное побоище, и с каждым годом жертв в нем будет все больше, если такие, как он сам и эта травница, не придумают надежного способа прекратить на первый взгляд незаметную, но от этого еще более грязную и подлую войну.

— Повозка готова, — без стука вошел в избушку Дайг, присел к столу и налил себе горячего травяного чая. — Рыжая с мальчишкой уже устроены. Тебе я тоже приготовил местечко, поспишь до поселка, а сам сяду на козлы.

— А ты хоть отдохнул?

— Не волнуйся, зелья мне выдали сильные. Потом отосплюсь. Мы должны успеть попасть в Ордез к отходу обоза, там возчики свои.

— А обозник хоть надежный? — думая о своем, спросил Инквар и озадаченно нахмурился, рассмотрев, как засияло весельем почти незнакомое лицо напарника.

— Тебе правду сказать или подождешь до места? — лукаво подмигнул кучер, но Инквар не сразу поверил своей догадке.

— Как он мог сюда попасть? Это же крюк!

— И еще какой. Но у обозников своя гильдия, и если один не может вести обоз — вызывают того, кто ближе. А он как раз освободился… очень кстати.

— Жулик, — усмехнулся Инквар, и не пытаясь скрывать своей радости.

С такими спутниками добровольно взятая миссия начинала казаться ему не такой уж трудной.

Через несколько минут, распрощавшись с травознаей, он уже лежал под туго натянутым пологом кибитки в гнездышке из одуряюще пахнущего сена и слушал редкое пощелкивание кнута и причмокивание Дайга. Как сказал напарник, обычно до Ордеза добираются два дня, но в ближайшем поселке у травниц есть запасные лошади, и они поедут без остановки.

ГЛАВА 18

Проснулся искусник от чужого взгляда и, еще даже не подняв ресниц, точно знал никаких добрых чувств смотревший на него человек не испытывает. Первый сигнал подал защитный амулет, а подтвердила этот вывод натренированная на распознавание опасностей интуиция.

Небрежно потягиваясь и нарочито суетливо изображая собственное пробуждение, Инквар успел достать один из боевых амулетов и искоса глянуть на свой браслет. Камушек светился, как будто на него попал один из солнечных лучей, освещавших нутро повозки через откинутый край полога, и это подтверждало сказанное травознаей.

Хотя он еще на рассвете сопоставил ее слова с прошлыми событиями и поверил почти беспрекословно, но теперь исчезли и последние бледные сомнения. Девчонка и впрямь собирала в себе энергию звездопада и теперь была полна ею, как постоявшая пару дней без работы пирамидка. Значит, достаточно одного неверного слова или движения, и она ударит, выплескивая всю накопившуюся к нему ненависть, глупую и детскую, но от этого не менее яростную.

Разумеется, его защита выстоит, но и только. Потом придется заново заряжать все те незаметные мелкие вещицы, с которыми он не расставался ни под каким предлогом.

Инквар неторопливо повернулся и взглянул прямо в злобно прищуренные глаза сидевшей напротив горбуньи, стараясь состроить на лице самое кроткое и добродушное выражение.

— С добрым утром! — мягко улыбнулся он девчонке, заметил, как сильнее искривился от ненависти и без того косой ротик, и вдруг, неожиданно даже для себя, с неподдельным сочувствием спросил: — Тебе очень тяжело в этой личине?

— Не твое дело! — свирепо прошипела Лил, и только потом до нее начал доходить смысл сказанного Инком.

Горбунья дернула плечом, словно отгоняя назойливую муху, открыла рот, намереваясь добавить какую-то шпильку, но вдруг замерла, словно уколовшись о его сочувствующий взгляд, и начала стремительно краснеть.

— Он не хотел тебя обидеть, — тихо и укоризненно пробормотал вдруг Ленс, и над подстилкой поднялась его голова со спутанными светлыми кудряшками. — А когда мы остановимся?

Этот вопрос был направлен Инквару, и тот не стал обращать внимание на хитрость, с какой мальчишка решил проблему обращения к новоявленному папаше. Ему и самому трудно было бы назвать отцом чужого человека, хотя к тому, который теперь считался его собственным родителем, Инквар никогда не испытывал никаких нежных чувств. И потому не встречался ни с ним, ни с матерью уже почти пятнадцать лет.

— Сейчас узнаю, — благодарно улыбнулся мальчишке искусник и, протянув руку, отдернул полог с той стороны, где сидел кучер. — Пико, нужен привал.

— Через минуту или две будет ручеек, — буркнул тот и предложил: — Но могу остановить прямо сейчас, воды у нас полный жбан.

— Если место подходит, то останавливайся, — не стал тянуть Инквар.

Впрочем, он ни на миг не сомневался — Дайг никогда бы не предложил делать выбор, если бы здесь было опасно или неудобно встать.

Повозка слегка накренилась, забирая вправо, по тенту зашуршали невидимые ветви, а солнечный свет сменился сыроватым полумраком.

Инквар первым выскочил из тележки, огляделся и понимающе усмехнулся: телохранитель едет по этой дорожке явно не впервые. Старая голубая ель, под густые ветви которой он загнал повозку, была самой огромной среди развесистых соседок и, судя по устроенным из бревен сиденьям и аккуратному кострищу, не раз использовалась как укрытие.

Да и с травницами кучер при встрече разговаривал скупыми, но понятными всем им фразами, выдававшими их давнее знакомство. Вчера это не особенно насторожило искусника, но сегодня, после объяснений травознаи, сам собой возник вопрос, отчего в необъявленной войне Дайг примкнул не к своему другу, а к кучке одаренных травниц и монахинь? Разумеется, Инквар не собирался спрашивать телохранителя напрямую, зайцу понятно, тот давно приготовил достаточно ясный и убедительный ответ, но вот будет ли он искренним, неплохо бы выяснить.

— Кусты в той стороне, — доставая корзинку с едой, кивком головы указал Дайг и нехотя добавил: — Костер разжигать не стану, поселок всего в трех часах, там и пообедаем.

— Это будет почти ужин, — прикинув время, обронил Инквар, уводя с собой Ленса.

— Полдник, — кротко, как хорошо вышколенная горничная, поправил Дайг, и не думая принимать замечание «хозяина» за приказ.

— Ты на Лил не сердишься? — отойдя от ели подальше, осторожно спросил мальчишка и уставился на Инка встревоженным взглядом.

— Конечно нет, настоящий мужчина не имеет права злиться на женщин, ведь они слабее, — честно ответил тот и огорченно вздохнул: — Но в пути, а особенно в бою, с ней очень трудно. Лил не умеет заранее придумывать планы и следовать им и не доверяет тем, кто с ней заодно. Поэтому поступает так, как будто она одинокий волк, и этим подставляет соратников под удар.

— Она говорит, ты взял ее в рабство…

— А она тебе рассказала, в каком виде я ее нашел? — обозлился Инквар. — Без сознания, привязанную вниз головой к седлу позади ночника! Вот и пришлось взять с нее клятву, иначе снова полезла бы в лапы к бандитам!

— Не рассказывала, — огорчился мальчишка и уверенно кивнул. — Но ты не врешь.

— Да зачем мне нужно лгать? — еще сердито фыркнул искусник и тут же заинтересовался: — А какая у тебя способность?

— Пока не совсем понятно, — не задумываясь, выдал тот явно заготовленную заранее фразу и тут же спохватился, огорченно покраснел: — Но одаренных людей от простых я отличаю и амулеты тоже вижу. А еще могу слышать чувства людей… но про это говорить нельзя.

— Ну и помалкивай. Никому больше не выдавай своих тайн, нам разные люди могут встретиться. Нужно будет придумать тебе способность попроще, я по дороге прикину и скажу.

Мальчишка согласно закивал и совсем не по-детски облегченно вздохнул, а идя назад, превратился в совершенно обычного подростка. Подпрыгивал, доставая уцелевшие шишки, собирал под кустами первоцветы и ландыши и пытался поймать первую стрекозу.

А когда они почти дошли до ели, приостановился и серьезно сказал Инквару:

— Я буду звать тебя «отец». Своего папу я так никогда не называл.

— Это ненадолго, — тихо пообещал искусник. — Только пока не станет понятно, где для вас безопаснее. Ты же мужчина, должен понимать: неспроста мать отправила вас к Парвену.

— Это папа нас отправил, — внезапно горестно шмыгнул носом Ленс. — Сам одел и сам отвез. Обещал зимой вернуться…

— Не всегда получается так, как мы планируем, — поторопился успокоить его Инквар, чувствуя, как сдавливает сердце тяжелая, холодная лапа предчувствия. — Я вот тоже должен быть сейчас в совершенно другом месте. Не переживай, он найдется. Я сам этим займусь. А в ту деревню пошлю надежного человека… есть у меня такой.

— Дайг? — шепнул мальчишка и тревожно глянул в сторону елки.

— Сам его опознал? — нахмурился Инквар. — По каким приметам?

— Лил узнала… по рукам, — виновато заглянул в глаза искусника Ленс. — У него один ноготь кривой.

— Вот как, — изумленно приподнял бровь Инквар, оказывается, девчонка при всей своей кажущейся безалаберности замечает особые приметы спутников. Подтолкнул Ленса к ели и серьезно поблагодарил: — Спасибо, но больше никому этого не говори.

Однако Дайга он все же предупредит и заодно запомнит на будущее про необычайную приметливость горбуньи.


До небольшого поселка, живущего, как мельком пояснил Дайг, в основном пасеками и скотоводством, они добрались незадолго до заката.

Въехали во двор крайнего дома, огороженного высоким забором из жердей, плотно перевитых хмелем, но из повозки вылезать не стали. По пути Инквар с Дайгом решили переменить первоначальный план: хоть травницы и надежные люди, но сбрасывать со счетов внимательность соседей не стоит. И раз никогда раньше не останавливалась здесь тележка травниц дольше, чем требуется, чтобы переменить лошадей и оставить часть трав, то не нужно и сегодня изменять заведенному правилу.

Несколько женщин, выскочивших из дома навстречу Дайгу, понятливо кивнули в ответ на его объяснения и молча принялись за дело. Перетаскали в дом травы и бутыли с настоями, незаметно поставили взамен корзину с едой и открыли воротца. Дайг за это время успел запрячь свежих лошадей и устроиться на своей скамеечке.

После того как поселок остался позади, Инквар поменялся с ним местами, благо дорога отсюда к нижним деревням была хорошо накатанной и заблудиться ему не грозило. А еще через полчаса они устроили привал на обед, заехав по каменистому берегу речушки в густой орешник.

— Можем заночевать тут, — небрежно предложил кучер, помогая Инквару разложить на скатерке выданную травницами снедь, — а выехать затемно, а можем ехать до Торжков. По пути будет еще одна деревушка, но они ночами чужих не пускают. Можно сдохнуть у ворот, не откроют, напуганы оборотнем.

— Откуда они взяли оборотня? — нахмурился Инквар.

Оборотнями народ называл совершенно различных существ, и никакого отношения к сказочным чудовищам эти бедолаги не имели. Звездопадная ночь сказалась и на зверях: у тех, которые тысячелетиями живут рядом с людьми, особенно у собак, кошек и лошадей, начали рождаться необычайно смышленые детеныши. Однако выживали из них очень немногие. Селяне, напуганные невиданными способностями простых Мурок и Шариков, уничтожали их, едва заподозрив неладное.

Вторым видом оборотней были одаренные дети, по какому-то несчастному случаю оставшиеся сиротами или попавшие в бедственное положение. От голода, холода и побоев они начинали отращивать на себе шерсть, а заодно и клыки с когтями. Такое происходило чрезвычайно редко, но слухов каждый раз поднимало намного больше, чем свадьба одного из баронов. И не только слухов, но и охотников на диковинку. Причем самых разных сословий. Поймать несчастного оборотня пытались ночники и баронские ловцы, стражники градоначальников и сами одаренные. Инквар тоже хотел бы найти бедолагу, но только затем, чтобы попробовать вернуть ему человеческий вид, однако прекрасно понимал, что сегодня у него не будет на это ни времени, ни возможности. Волновало его совершенно другое. Не хотелось бы встретиться ночью с толпой ночников или вольных охотников, народ они отчаянный и никакими особыми правилами не отягощенный.

— Сами вырастили, — хмуро вздохнул Дайг и пояснил: — Но с конца осени о нем ничего не слышно. Говорят, будто ушел на юг, но я не верю. Не было там ни одного случая, он ведь не невидимка. Обязательно бы кого-нибудь обокрал или напугал. Поэтому охотников уже нет, хотя живет в деревне пара подозрительных новичков. Думаю, ради них селяне и устраивают это представление с запиранием ворот. Но нам оно даже на руку, проедем мимо и никому не попадем на глаза.

— Тогда едем сейчас, — решил Инквар, — а ты постарайся поспать. Ночью мне одному в незнакомом месте за всем не уследить.

— Я хорошо выспалась, — небрежно сообщила Лил, и лица обоих мужчин разом стали кислыми, словно они хлебнули по ошибке сладкого отвара вместо вина.

— Пообещай, — твердо сказал Инквар горбунье, прощаясь в душе с мечтами о безмятежном путешествии, — ничего не предпринимать и ни в какие разговоры не соваться.

— А в драки? — язвительно прищурилась она.

— В драки и бои — тем более, — сурово добавил Дайг, разделив с напарником полыхнувшую в глазах спутницы ярость.

Горбунья резко откинулась на борт тележки, явно пытаясь принять позу оскорбленной гордости, но с ее нынешней фигурой эта попытка выглядела более чем жалкой, хотя сама Лил об этом пока не догадывалась. Желчно глядя на спутников, девчонка нарочно затягивала паузу, определенно готовя какое-то ядовитое замечание, но ей помешал Ленс.

— А я ночью все вижу, — тихо сознался он, и его сестра даже поперхнулась от возмущения неожиданной откровенностью мальчугана.

— Я знаю, — мягко кивнул ему искусник. — И Лил тоже видит. А мы с Пико пьем зелье, поэтому слепых среди нас не будет.

Он старательно уводил разговор от возможности ночного боя, надеясь отвлечь горбунью и дать ей время успокоиться. Она и в самом деле притихла, но тишина эта была недобрая, предгрозовая, когда в темных, незаметно, но неумолимо надвигающихся тучах проскакивают грозные отблески пока далеких молний.

Дайг поторопился лечь спать и даже одеяло на голову натянул, однако Инквар отлично рассмотрел и торчащее из-под него ухо напарника, и позу, не очень удобную для отдыха, зато позволяющую нанести удар ножом, даже еще не вставая. А в том, что рука телохранителя лежит на рукояти ножа, он не сомневался, видел уже, как тот умеет спать, оставаясь напряженным, словно взведенный арбалет.

ГЛАВА 19

Деревушку, взрастившую оборотня, повозка травниц миновала далеко за полночь, и тихого топота копыт по мягкой глинистой дорожке не расслышали даже бдительные деревенские псы, ни один из них не поднял хозяев преданным лаем.

Инквар к этому времени уже держал наготове все те снадобья и амулеты, которые привык брать, отправляясь за очередной контрабандной вещицей или зельем для Фертина. Он бдительно вглядывался в убегающие назад сероватые, полупрозрачные тени, какими казались ему кусты и травы, стараясь не пропустить ничего необычного.

Его спутники давно спали. Ленс тихо посапывал и изредка всхлипывал во сне, заставляя губы искусника крепче сжиматься от жгучей ненависти к бандитам, по вине которых мальчишка пережил ужасы плена. Сейчас Инквару уже ничуть не было жаль тех ночников, с которыми так беспощадно расправился Дайг, вот эти ночные кошмары мальчугана искупали любую жестокость. Жаль, конечно, но не приходится даже надеяться, будто такая страшная кончина бандитов заставит задуматься кого-нибудь из их приятелей. До сих пор Инквар пока еще никогда не слышал, чтобы возможность бесславно сгинуть от руки мстителей или наемников заставила отвернуться от грязного промысла кого-нибудь из искателей легких денег.

Лил лежала неподвижно и дышала почти неслышно, и Инквар время от времени присматривался к ней, пытаясь понять, уснула девчонка или нет. Но ближе пододвигаться не рисковал, помня об ее глупой подозрительности и непомерном самомнении.

Зато Дайг точно не спал — зашевелился за несколько минут до деревни и, приподнявшись на локте, глотнул зелья из выданного Инкваром флакона, тем самым признавая превосходство усиленных напарником снадобий.

Усталые лошадки уносили путников все дальше от недоброй деревни, кусты и березовые рощицы, щедро разбросанные по склонам невысоких холмов, плавно сменялись перелесками и дубравами; искусник в душе уже благодарил всех известных ему богов за спокойную дорогу, как ночную тишину прервал тонкий, болезненный вскрик.

Он резанул по напряженным нервам острым лезвием, сразу и бесповоротно заставив поверить в подлость и жестокость происходящего где-то в глубинах густого леска.

— Слышали? — тихо шепнула Лил, и Дайг разочарованно зашипел, как видно, и он до этого мига считал горбунью сладко спящей.

Инквар был огорчен ничуть не менее напарника, но сумел сдержаться. Слова травознаи запали в душу, и теперь ему очень не хотелось остаться в памяти подопечной жестоким самодуром.

— Может, проедем? — еле слышно предложил он, почти догадываясь, каким будет ответ, и все же надеясь на чудо.

Ну должно же хоть у кого-то проснуться благоразумие и чувство самосохранения? Не могут же все спутники быть так же отчаянно безрассудны и глупо благородны, как он сам?

— Как ты можешь такое предлагать! — злым шепотом возмутилась Лил. — Там же женщина!

— Это не доказано, — буркнул Дайг и тише добавил, отдавая тяжесть принятия решения в руки Инквара: — Но мое отношение к ним ты знаешь.

— Тогда я иду один, — останавливая повозку, бросил ему поводья искусник. — А ты защищаешь детей. И не волнуйся, я вас найду.

— Я пойду с тобой, — полезла с тележки горбунья, но Дайг успел схватить ее за ногу и бесцеремонно дернуть назад: — Ты относишься к детям.

— А ты к болванам! И не думай, что я тебя не узнала, — разозленно зашипела Лил.

— Если сейчас скажешь еще хоть слово, — невозмутимо ответил телохранитель, — будешь спать три дня подряд. А теперь притихни, как будто тебя нет.

Лил возмущенно фыркнула, оглянулась проверить, слышит ли их перебранку ее хозяин. И ошеломленно замерла, обнаружив, что его и след простыл.

— Вы… — оскорбленно прошипела девчонка, едва сдерживая вскипевшие слезы, — злые и вредные… и ничего не понимаете!

— Отец не вредный! — в открытую встал на защиту искусника проснувшийся Ленс. — Ему было больно, когда кто-то кричал.

— А ты помалкивал бы побольше, разболтался не к добру, — огрызнулась Лил. — Или тоже не знаешь, что я не простая девица в чепчике?

— Да все тут осознают, насколько ты необычна, — шикнул Дайг, вслушиваясь в ночные шорохи. — Но сейчас лучше помолчи.


Уходя от тележки, Инквар пару раз настороженно обернулся назад, потом, убедившись, что напарнику удалось задержать настырную девчонку, выкинул ее из головы и все внимание направил на лес, молча хранивший свои тайны. И хотя где-то в глубинах сознания ворошился неугомонный червячок сомнения, напоминая о неисполненном решении обходиться с горбуньей повежливее и подобрее, вся его сущность радовалось свободе.

Он привык работать один, не оглядываясь на напарников и помощников и не отвлекаясь на необходимость заботиться о ком-то еще, кроме себя. Так было проще, понятнее и намного легче, один он мог прижаться к дереву и активировать амулет отвода глаз или влезть на ветку и замотаться в свою накидку. И не нужно никому ничего пояснять или доказывать, теряя драгоценные мгновения.

Искусник бесшумно скользил между кустами и стволами огромных дубов, бдительно вслушиваясь в темноту, превратившуюся в предутренний серый, неуютный сумрак. Все его усиленные зельем чувства ощущали присутствие в этом лесу недобрых существ, но кто это был, Инквар пока распознать не мог. И потому с особой тщательностью разглядывал каждую корягу и кучу прошлогодних сучьев. Логово оборотня могло быть под любым кустом: обрастая мехом, люди становились на удивление нечувствительны к холоду и сырости.

Но самым ужасающим было все же другое. Перейдя на новый, более примитивный уровень жизни, когда перестают быть важными проблемы устройства жилья и добывания еды и одежды, несчастные дети очень быстро теряли интерес и к тем вещам, которые отличают людей от зверей. Получив наконец возможность набивать живот пойманной дичью и отобранными у путников припасами, новоявленные оборотни стремительно скатывались в яму одичалости. Им больше не нужны были ни язык, ни общество и не интересовали искусства или ремесла. Но самыми страшными были их абсолютное равнодушие к утерянному родству с людьми и яростное желание и дальше оставаться зверями.

Светлую, тонкую, как нить, полоску охранного контура Инквар никогда бы не заметил, не будь у него артефакта, определяющего присутствие звездопадной энергии. В душе на миг шевельнулась легкая зависть к Ленсу, умеющему видеть подобное безо всяких амулетов, и тотчас пропала. Водить мальчишку в такие дебри Инквар не стал бы и за намного большие способности.

Осторожно взобравшись на раскидистую душистую липу, искусник перебрался по ветке как можно дальше от защитной полосы и спрыгнул по другую ее сторону. С этого момента он не шел, а крался, прислушиваясь и принюхиваясь, как охотничья собака, и когда наконец оказался почти рядом с логовом оборотня, уже не сомневался, что одичалый человек тут.

И он был не один, об этом искуснику сказал еле слышный запах дыма и жареного мяса. Не сейчас приготовленного, а несколько часов назад, но это ничего не меняло в выводах Инквара. Никогда одичалые люди не усложняют свою жизнь разжиганием костров и приготовлением жаркого. Им и так неплохо, а костер требует дополнительных усилий, добывания сухого топлива и углей, и с ним намного легче попасть в лапы охотников.

«Значит, кто-то из деревенских все-таки поддерживает изгоя», — мелькнула благодарная мысль, и искусник наконец-то рассмотрел и само кострище. Над кучкой седого пепла висел закопченный котелок, а чуть поодаль под огромной елью угадывался лаз в примитивный шалаш из ветвей и прошлогодней почерневшей листвы.

Инквар шагнул ближе и тут же застыл неподвижным пеньком, обнаружив новые обстоятельства, встревожившие его какой-то несуразной неправильностью. Немного в стороне от приютившей оборотня ели был привешен к ветви раскидистой осины добротный походный шатер, и из-под его широко растянутого колышками нижнего края выглядывали мужские сапоги, такие же справные, как и сам шатер.

И эти детали кардинально меняли понимание происходящего. Теперь можно было не сомневаться, что проведывающий оборотня человек — вовсе не бедный родственник несчастного одаренного, тайком сочувствующий беглецу, но не имеющий никакой возможности увести его в безопасное место и обеспечить пропитание. И значит, о доброте и сострадании с его стороны можно забыть, хотя и неимоверно жаль ломать сложившуюся пару минут назад картинку.

Инквар сделал еще несколько коротких, крадущихся шажков и снова замер, услыхав в шатре легкое шуршание сена. Через пару секунд оттуда выглянула растрепанная голова, настороженно оглядела полянку перед елью и по-звериному потянула носом, внюхиваясь в холодный ночной воздух. Искусник невольно сжался от этого простого жеста, ощущая себя зайцем, попавшим под прицел пристального взгляда опытного охотника. На краткий миг ему захотелось метнуться назад, в кусты, на дорогу, но уже в следующий момент Инквар едко усмехнулся.

Нужно было заранее предусмотреть такой поворот событий, и не стоит утешать себя расхожим доводом, что все предвидеть невозможно. Ведь сейчас речь шла вовсе не обо всем, а о необычайно тонком обонянии оборотня. Вот его Инквар обязательно должен был принять во внимание, едва услыхав о том, как давно скрывается в лесу несчастное создание. Ведь чем дольше оно находится вдали от человечьего жилья, тем тоньше становятся чувства, приближающие его к диким зверям.

А голова уже смотрела прямо на искусника, вытянув шею и пытаясь по запаху понять, кого нелегкая принесла в это потайное местечко. Инквар еще раздумывал, как с ней поступить и кем оборотню может приходиться человек в сапогах, как в шатре завозились, глуховато кашлянули и мужским голосом грубо рыкнули:

— Куда? Тебя еще не отпускали.

В серебрившихся под звездным светом уставившихся на Инквара глазах мелькнула тьма, грязноватое лицо беглеца исказила обреченная ненависть, и по сердцу искусника острой болью ударило понимание.

Это был вовсе не оборотень, а женщина, и не так уж мало причин ее появления здесь можно представить. Но несговорчивость с теми, кто мнил себя хозяевами жизни, все же стояла в этом списке на верхней строке.

План сложился в уме сам собой, и Инквар решительно выхватил из кармана приготовленное зелье, залитое в хитроумный флакон с крохотным рассеивателем. Но на почти неуловимое мгновение замешкался, с недоумением глядя, как ненависть в глазах несчастной пленницы сменяется ужасом, почти отчаянием.

— Нет, Мал! — выкрикнула она сорванным голосом, и почти в тот же миг сбоку от искусника глухо звякнула цепь, а на его правое плечо стремительно обрушилось худое, мохнатое тело.

Тут же инстинктивно выставленную вверх руку Инквара пронзила острая боль, зубы напавшего существа мерзко скрипнули, скользнув по артефакту, и оно обиженно заскулило, но не оторвалось от прокушенного запястья, продолжая жадно жевать его и сосать кровь.

Искусник краем глаза видел, как заколыхался шатер, словно встревоженный порывом ураганного ветра, и более не мешкал. Прыснул в лицо жующего его оборотня парализующее зелье и еле слышно зашипел от острой боли, когда тот свалился с его плеча перезрелой грушей, но клыков так и не разжал. Пришлось торопливо раздвигать их приготовленным совершенно для другой цели кинжалом, и за это время из шатра успел вылезти хозяин фасонных сапог.

Крепкий, плечистый мужчина средних лет таращил невидящие глаза, лихорадочно шаря по карманам в поисках какого-то очень нужного ему предмета, но позволить ему выполнить это намерение Инквар не мог. Несмотря на боль и хлеставшую из ранок кровь, он молнией бросился к шатру, выпустил щедрую струю зелья сначала в рот незнакомцу, а потом и в лицо полуголой женщине, ужом выскользнувшей из-под полога. И только тут сообразил, что мужчина в шатре был с женщиной вовсе не наедине, теперь оттуда доносились какое-то сопение и непонятная возня.

Недрогнувшей рукой Инквар просунул во входное отверстие свой флакон и несколько раз нажал на кнопку, уже отлично понимая, что с порванным запястьем самому ему не справиться со всеми присутствующими тут негодяями и их жертвами.

Зелья вполне должно было хватить, чтобы уложить на пару суток пяток людей, и потому искусник не стал заглядывать в шатер, сделал несколько шагов в сторону и, бдительно поглядывая по сторонам, свистнул условным способом. И только после этого достал из кармана платок и целебную мазь, с мрачной усмешкой припоминая, когда он в последний раз позволял неприятелю себя ранить.

Шорох сена заставил его прекратить перевязку и стремительно обернуться к шатру, а в следующий миг оттуда торопливо выскочил худощавый мужчина. Но его лице была намотана какая-то тряпка, в руках он держал небольшой походный саквояж, с какими имеют обыкновение ездить лекари и секретари градоправителей. Лекарь сделал наугад пару шагов, сорвал с лица тряпицу и, отбросив ее в сторону, принялся обмахиваться ладошкой.

«Хитрец», — вздохнул про себя Инквар. Явно догадывается, чем он мог их обрызгать, иначе пытался бы стереть крохотные капельки с кожи, тем самым ухудшив свое положение. Впрочем, старается он зря, позволить ему сбежать искусник не собирается.

— Подождите… — выставил руку с саквояжем в сторону шагнувшего к нему Инквара незнакомец. — Произошла ошибка. Я тут случайно… сейчас все объясню.

Инквар опустил на лицо капюшон плаща и сделал еще шаг, но незнакомец тут же резво, как дикий котенок, отпрыгнул прочь.

— Выслушайте меня… я человек Корди.

Это имя ударило Инквара странным совпадением с его собственными приключениями, и он ожидающе замер, лишь капюшон плаща надвинул еще ниже. Теперь он не сомневался, что худой «лекарь» видит в темноте не хуже его самого. Как утверждала молва, доверенным людям барон Корди выдавал самые сильные зелья, несмотря на свою вошедшую в поговорки скупость.

— Многого вам рассказать я не смогу… сами понимаете почему. Мне поручено разобраться с историей оборотня, и если вы меня отпустите, то получите очень весомую премию за помощь, даю слово.

«А еще дотошный допрос, и никто не гарантирует, какими средствами будет при этом пользоваться помощник дознавателя, — добавил про себя Инквар. — Как никто и не пообещает после сопроводить искусника в нужное ему место».

Про детей можно и не говорить, Инквар давно сложил два и два и теперь точно знал, от кого увозил их отец, сбежавший от знатной жены. Поэтому теперь он только выжидал момент, когда шпион барона опустит свой саквояж, который держал как щит. Оставлять «лекаря» в сознании было очень неосторожно и глупо, и поэтому он должен получить свою дозу снадобья, правда, теперь намного более сильного. Ну а его дальнейшую судьбу они решат вместе с Дайгом… немного позднее.

Одним прыжком Инквар оказался рядом со шпионом, швырнул ему в лицо раздавленную пилюлю крепкого сна и так же стремительно отпрыгнул в сторону. Более всего он не любил повторять свои ошибки.


К тому времени, когда неподалеку раздался короткий вопросительный свист Дайга, искусник уже успел завязать рану и осмотреть все кусты и шалаш, где жил оборотень. А заодно снять охранный контур и собрать все амулеты и зелья.

Ответив на сигнал, Инквар присел на пенек, решая, все ли нужно говорить напарнику или предоставить ему возможность сделать самостоятельные выводы. И пока тот пробирался сквозь кусты, остановился на третьем варианте, решив позволить телохранителю сначала рассмотреть все самому, а потом добавить детали.

— Ты цел? — первым делом спросил Дайг, выйдя на полянку и окидывая цепким взглядом разложенные на молодой травке тела. — Ну ничего себе! Да тут целое собрание. Вот этого я знаю, староста той деревушки, откуда оборотень. Далековато они его прятали.

— Зато от дороги близко, — кивнул Инквар. — Так, по-твоему, это староста его спрятал?

— Видишь ли, — ничуть не смущаясь, признался Дайг, — я знаю об этом деле немного больше, чем рассказал тебе вечером. Не хотел, чтобы Лил нас в это впутывала, сам знаешь, обоз долго ждать не может.

— Откуда? — уже догадываясь, где Дайг мог узнать подробности, все же спросил искусник.

— От травниц, они тоже были заинтересованы в разгадке этой истории. Подробно я могу рассказать попозже, а сейчас скажу самую суть. В деревеньке жила бедная сиротка, и, как водится, жениться никто не спешил, но многие соседи хотели бы стать ей покровителями. А потом она родила ребенка, и вскоре стало ясно, что одаренного. Точнее — одаренную. Лет десять-двенадцать все было тихо, а потом они пропали… обе. И пошел слух, что на путников нападает оборотень, которым стала та самая девочка.

— Вон она, — указал Инквар на укусившую его дикарку и встал с пенька. — Дальше можешь не говорить. Там в шатре две женщины… не знаю, кто вторая, но одна точно мать оборотня. Обе раздеты, и у обеих на теле следы побоев и издевательств. Этот староста был не один, с ним приятель. Еще один, вон тот, сумел вначале выбраться… уверял, будто он человек Корди, и обещал премию.

— Значит, у них должны быть лошади.

— Да, стоят вон там, за кустами. Я не стал сам седлать — девчонка прокусила мне руку, прыгнула сверху. На ней цепи. Как поступим со шпионом?

— Возьмем с собой, оставим травницам в Торжках. Вставать на пути Железного Густава не решаются даже в монастыре Трех Дев. Ты сможешь увести лошадей с женщинами и шпионом к повозке? С остальными я разберусь сам.

— А куда потом денем лошадей? — уточнил Инквар, хотя были у него свои задумки.

— Подумаем, — отмахнулся кучер, направляясь в кусты. — Там ничего нет… Завернуть их?

— Есть, плащи и одеяла. — Искусник поспешно сдернул с плеч собственное одеяние и полез в шатер.

Через пару десятков минут он уже подъезжал к повозке на невзрачной лошадке, ведя в поводу двух рослых жеребцов, на которых темнели свертки с женщинами, оборотнем и шпионом.

— Кто это? — тихо охнула горбунья, глядя, как ее хозяин снимает с лошади тюк, из которого безжизненно выглядывают грязные босые ноги.

— Пересядьте вперед, — не отвечая на вопрос, приказал Инквар, радуясь, что свертков с травой и бутылей, предназначавшихся для травниц Торжков, в телеге осталось совсем немного, скорее для вида. — И старайтесь не прикасаться, они грязные и, возможно, вшивые.

— А оборотень?

— И оборотень тут… — Инк поморщился, задев прокушенное запястье. — И она грязнее всех.

Он старательно придвинул к подопечным половину сена и загородил их пологом, затем разместил в задке тележки привезенных пленниц и вначале прикрыл рогожей, потом присыпал остальным сеном. Задохнуться им не грозило, а вот чужих любопытных глаз нужно опасаться.

Пахнущий дымом Дайг появился, когда все было закончено. Рассмотрел лошадей, потом пару увел в темноту, оставив у телеги одного из жеребцов. Притихшая Лил поглядывала на его действия молча, и искусник был благодарен ей за отсутствие вопросов. Он и сам не собирался задавать их напарнику, а возникавшие догадки старательно давил, не давая прорасти в душе колкими угрызениями совести.

— Сядь на козлы, — вернувшись, тихо попросил Инквара телохранитель. — Я поеду вперед.

Вскочил на жеребца и с места погнал его галопом. Искусник только вздохнул ему вслед и торопливо полез на повозку: времени потеряно слишком много, нужно нагонять.

ГЛАВА 20

Стоявшая в кустах у обочины добротная дорожная карета и нетерпеливо переступавшие ногами серые, холеные кони привлекли внимание Инквара издали, и сначала он невольно придержал лошадей. Мало ли кто может шляться здесь по ночам… Впутаться во второе приключение не хотелось совершенно.

А потом догадался глянуть на зеркало и облегченно вздохнул: на экипаж показывала одна из светлых точек, гулявших по стеклу неказистой вещицы.

Почти в тот же миг навстречу повозке шагнул Дайг, махнул рукой и, едва она остановилась, принялся вместе с незнакомым мужчиной, одетым, словно его близнец, торопливо перетаскивать из тележки багаж. Инквар облегченно вздохнул, спрыгнул с тележки и начал им помогать.

— Идите погуляйте пару минут, — приказал он встревоженно следившей за ними Лил. — Привал будет не скоро. Мы опаздываем к обозу.

— Я немного поспал на обратном пути, — объяснил ему напарник, после того как мешки и корзины были размещены и надежно привязаны. — А вы поешьте и устраивайтесь отдыхать, места там хватит.


Когда девчонка с братом вернулись к дороге, повозка травниц уже исчезла вместе со спящими в ней пленниками. Не произнеся ни слова, горбунья полезла вслед за Ленсом в карету и ничем не выдала своего удивления, рассмотрев меховую обивку, мягкие подушки, пуховые пледы и небольшой походный столик, в углублениях которого разместились несколько чаш с закусками и высокие кружки с горячим чаем. Господин Варден уже держал в руках одну из них и с аппетитом откусывал от толстого ломтя хлеба, накрытого дымчато-розовым куском копченого мяса.

Подопечные присоединились к искуснику без особых церемоний, и некоторое время все молча жевали, поглядывая на первые проблески занимавшегося за оконцами рассвета.

— У тебя на рукаве кровь, — вдруг заметил Ленс, резко побледнел и перестал есть.

— Оцарапался о колючие кусты, — легкомысленно отмахнулся Инквар и широко улыбнулся мальчишке. — Не волнуйся, скоро заживет. А кровь я сотру… просто ночью было темно.

— Но ты же видишь ночью?

— Зелья добавляют света, а не цвета, — неохотно пояснил искусник, не желавший никому говорить про амулет, заряд которого он старался беречь. — Как бы растворяют черноту. Все становится серым, и поэтому увидеть капли я не мог. Но это мелочи, завтра все будет в порядке.

— Давай я залечу рану, — осторожно предложила Лил, и он отмахнулся еще небрежнее:

— Пустое. Лучше завтракайте хорошенько и устраивайтесь спать. Я лягу на передней скамье, а вы на этой, ногами в разные стороны.

— А тех… — заикнулась горбунья и смолкла, прикусив губу.

— О них позаботятся. Как ни странно, но в мире еще остались люди, готовые помогать несчастным.

— Их очень мало, — бросила она, но спорить на эту тему Инквар не собирался.

Да и ни на какую другую, усталость и тяжесть от осознания свершенного давили виски, хотелось закрыть глаза и забыть обо всем хоть ненадолго. Он свернул столик, сунул под скамью и устроился на выбранном месте, с показной откровенностью накрыв лицо краем одеяла. Намек дети поняли и принялись молча устраиваться на своем сиденье.


Проснулся искусник от толчка, несколько мгновений лежал, прислушиваясь к своим ощущениям и происходящему вокруг, потом рывком откинул одеяло и резко сел:

— Пико?

— Не волнуйтесь, господин, сейчас поедем дальше, — с приторной вежливостью «успокоил» Дайг, несомненно, отлично понимавший, как отреагирует напарник на такую фразу.

Инквар действительно осторожно придвинулся к оконцу, но прежде, чем выглянуть наружу, проверил своих подопечных. Они тоже уже не спали, лежали тихо, как мышки, но искусник счел необходимым положить палец себе на губы, призывая молчать. И, приоткрыв занавеску, первым делом глянул на свой браслет и нахмурился сильнее. На нем светилось несколько бледных пятен, и самое яркое указывало на Лил, но и те, которые находились неподалеку от кареты, тоже принадлежали довольно сильным магическим вещицам.

А вот рассмотреть никого не удалось, хотя за окном цвело уже далеко не раннее утро. Карета стояла почти вплотную к внушительному бревенчатому забору, и кроме замшелых комлей да пробившейся между ними крапивы, в поле зрения ничего не попадало.

Ленс внезапно соскользнул со своего места, шагнул к Инквару и, наклонившись к его уху, тихо шепнул:

— Они не злые.

Искусник поблагодарил его открытой улыбкой и потянул из-под скамьи столик:

— Есть хочешь?

В ответ на этот вопрос, заданный одними губами, мальчишка отрицательно помотал головой и сел на диванчик рядом с сестрой, уже успевшей оправить платье, обуться и свернуть одеяло.

Через пару минут карета тронулась с места, и Инквар почувствовал, что она разворачивается в другую сторону, но по-прежнему сидел с самым безучастным видом. Напарникам, как и возлюбленным, нужно или доверять полностью, или расставаться с ними, это непреложный закон. И те, кто наивно считает, будто человек, способный сподличать в малом, не предаст в час серьезных испытаний, позже расплачиваются за свою слепоту собственной шкурой.

Экипаж остановился только через полчаса, и Дайг стукнул в переднее оконце, подавая условный сигнал.

— Можно погулять и умыться. — Инквар уверенно отпер дверцу и распахнул ее во всю ширь, впуская внутрь солнце и свежий воздух.

Первым выскочил на молодую травку, оглядел густые кусты с одной стороны дороги, большие валуны с другой, изумленно рассмотрел напарника, переодетого в темно-коричневый кожаный костюм с широкополой шляпой, и вопросительно поднял бровь:

— И куда мы приехали?

— К вечеру будем в Радове.

— А Торжки? — машинально спросил Инквар, уже с предельной ясностью понимая, что в Торжки они не попадают никаким боком.

— У тебя там родственники? — устало усмехнулся Дайг и полез в карету за столиком. — Поедим на свежем воздухе. Я купил жареного гуся.

— Вот как, — едко заметил искусник, понимая, что бесполезно сейчас спрашивать, почему они едут в Ордез не по краткой дороге, а кружным путем. Зато не смог удержаться от другого вопроса: — Ты уверен, что обоз будет ждать?

— Нет, это было бы подозрительно. Он никогда не ждет случайных путников. Придется примкнуть в пути, я послал весточку. Если сегодня в Радове сядем на какое-нибудь суденышко, то через два дня перехватим их на переправе, — быстро пояснил телохранитель, поглядывая в кусты, и вдруг очень тихо добавил: — А ты не казнись, живы те скоты. Но скоро будут об этом сильно жалеть.

— А подробнее?

— На барке, — шепнул Дайг и поставил на стол плетенку с завернутым в капустные листья гусем.


До Радова, небольшого городишки, стоявшего в узком месте привольной Долы, путники добрались на закате, и только благодаря зелью, которое Дайг разделил с конями. Инквар предлагал сесть вместо него на козлы, но напарник не пустил, заявив, что тот сейчас так же похож на кучера, как сам он на танцовщицу барона.

Застучали под колесами кареты доски причала, донеслись через распахнутое оконце переругивания грузчиков и густой рыбный дух, и господин Варден решительно распахнул дверцу. Договариваться с капитаном барки следовало ему самому, и сунутый Дайгом кошель с золотом уже лежал в кармане куртки.

Инквару крупно повезло, у хозяина уже готового к отплытию суденышка оказалось достаточно свободного места: буквально в последний момент от зафрахтованного трюма и каюты отказался один из постоянных клиентов, заявив, что у него на несколько дней запаздывает важный груз.

Искусник соболезнующе кивал капитану, стараясь не усмехаться. Немного поразмыслив, он не стал удивляться такому удивительному совпадению, подросла только досада на самого себя. Он ведь в юности не раз продавал травы гильдии травниц и давно уже не сомневался в ее силе, но, как оказалось, и близко недооценивал истинной мощи и возможностей травознай. Ну а об их связи с монастырями и обителями и вообще не подозревал. И теперь в давно сложившейся у него в мозгу картинке распределения влияния в центральных областях страны, объединенной звездопадной ночью, происходили весомые изменения. Поубавилось могущество баронов и гильдии ночников, отодвинулась дальше власть глав городов, пропуская вперед толпу женщин в простеньких белых юбках и шалях.


Карету закатили на палубу и закрепили на корме, лошадей поставили в трюм, набив передний угол купленными Инкваром сеном, соломой и мешками с овсом. Присматривать за конями и вещами должен был Дайг, решивший спать в экипаже, а Инквару и его подопечным перепали одноместные каюты. «Назвать их маленькими — значит сильно польстить этим обитым дешевым полотном кладовочкам», — тихонько фыркал искусник, переходя из одной клетушки в другую. В каждой узкая постель, под ней багажный ящик и у изголовья миниатюрный откидной столик. Умывальня одна на всех, и еще повезло, что пассажиров немного: кроме Инквара с «семьей», всего две супружеские пары, занявшие самые большие каюты.

Искусник отправил Лил в дальнюю от прохода каюту, взяв себе ближнюю, а Ленса поселил посредине. И еще не успели они устроиться, а Дайг — перенести багаж, как под ногами качнулся пол, верный признак отправления. Хотя на небе уже загорались первые звездочки, ничего странного в этом не было, Дола река глубокая и полноводная, мелей почти не имеет, вот и не боялись капитаны плавать по ней ночью. К тому же зелье ночного глаза было у речников таким же непременным атрибутом, как у городских стражников и ночников.

Появление в мире магии многое изменило, заставив людей позабыть некоторые знания, казавшиеся когда-то необходимыми, и, наоборот, признать более важными совершенно неизвестные прежде магические вещицы, от мощных пирамидок до простеньких, но надежных огнив. Да и самыми главными украшениями стали считаться не драгоценные безделушки, а различные амулеты и многочисленные зелья. Редко у кого теперь не болтался на шее хоть простейший оберег и не висел у пояса кошель с самыми нужными снадобьями.

Поужинав вместе с подопечными в карете остатками своей провизии и оставив Дайгу его долю еды, Инквар предложил Лил с Ленсом устраиваться спать, но они неожиданно дружно забастовали, и пришлось остаться с ними на палубе. Хозяин, словно напрочь забывший про нового пассажира, после того как тот отказался выпить с ним по кубку вина, хмуро поглядывал на мальчишку, бродившего вдоль бортов в сопровождении горбуньи, но пока помалкивал.

— Не очень-то он любезен, — тихо и хмуро процедил сидящий в плетеном кресле Инквар устроившемуся на бочонке Дайгу, и тот неожиданно развеселился:

— Не волнуйся, он не негодяй. Просто не любит незнакомых людей. Попался однажды — доверился шпиону Корди, потом еле откупился. Самое смешное, тот тоже ехал якобы с сынишкой, есть у Густава пара преданных карликов.

— Слыхал, — кивнул искусник, исподтишка наблюдая за матросами и своими подопечными.

Он и в самом деле знал из первых рук о ловкости и хитрости крохотных проныр, умудрявшихся попасть в нужное место даже в небольшом саквояже.

— Один из возчиков, — сторожко глянув по сторонам, еле слышно шепнул телохранитель, — нашел на дороге спящего мужчину со знаком дорогого барона. И привез своим хозяйкам. А они отдали его властям городка.

Инквар наконец сообразил, почему они едут дальше не в тележке с травами. Возчика обязательно будут допрашивать, и нужно, чтобы никто не проговорился о приехавших с ним попутчиках. Иначе дознаватели возьмутся и за них.

Вот теперь понятно, из-за чего господин Варден, путешествующий с сыном и няней, неожиданно свернул на окольный путь и так не попал в Торжки. Люди Корди непременно проверят всех проезжавших через село, а у Инквара нет ни одного надежного свидетеля, да и доказанной истории, откуда он вообще появился в том селе, тоже не имеется. А искать его здесь никто и не подумает; как выясняется, Дайг не зря сменил повозку, коней и всю свою одежду. Там, где дело касается Корди, нужно быть предельно осмотрительными, жестокий барон очень не любит, когда кто-то вмешивается в его дела.

— А скотина? — вспомнил искусник про негодяев и про обещанный рассказ.

— Она тоже нашлась утром на дороге, — нарочито уныло вздохнул напарник. — Кто-то посадил на лошадей и привязал. Но исчезла вся одежа, просто до нитки, и появились очень красивые рисунки и надписи.

— М-да? — задумался Инквар, пытаясь представить себе эту картинку и угадать смысл надписей. — А разве для них это такое уж большое горе?

— Так картинки везде, и на харях тоже. А краска несмываемая, усилена магически. Ну а надписи… Могу поспорить, со скотом, которого украшают такие словечки, даже последний нищий пропойца не захочет сидеть рядом.

Вот теперь Инквар поверил словам Дайга, и у него на душе стало спокойно и легко. Отныне ни один дознаватель не заподозрит в произошедшем ни его самого, ни детей неизвестного собрата. Просто не смогли бы они таким способом наказать подлецов, в этом видно отчаяние глубоко оскорбленной и обиженной женщины и женская же мстительность.

Ну а краску можно купить в любой лавке, где продаются поделки искусников и алхимиков. Инквар и сам умел делать подобные составы, въедающиеся в тело раз и навсегда.


Следующее утро принесло в каютку искусника густой запах жареной рыбы, и он слегка подосадовал, что не попросил Дайга купить на пристани колбас и окорока. Про меню, в котором почти все блюда были рыбными, капитан предупредил сразу, но в тот момент Инквару было все равно, чем их будут кормить. А теперь он понимал, как выгодно было бы объявить себя противником рыбной диеты. Не пришлось бы четыре раза в день сидеть за одним столом с остальными пассажирами и изображать счастливого обладателя неожиданно свалившегося на него наследства. Да и отвечать на совершенно непредсказуемые вопросы, какие обязательно придут в головы скучающим путешественницам, ему тоже не хотелось просто до зубовного скрипа.

— Хозяин, — вежливо стукнул в дверку Дайг.

— В чем дело? — щелкнув засовом, свысока осведомился Инквар.

Хозяином напарник мог называть его только в том случае, когда неподалеку были чужие.

— Капитан спрашивает, во сколько вы будете завтракать, — лукаво кося куда-то себе за спину хитрым глазом, вежливо доложил конюх. — Другие пассажиры просили их не тревожить… они вообще намерены кушать в своих каютах.

— Я бы тоже с удовольствием обедал в своей каюте, — раздраженно проворчал искусник, еле заметно подмигивая напарнику. — Но никакой каюты не вижу. Нельзя же так называть этот ящик для багажа? Передай, если у них все готово, то мы сможем прийти через полчаса, ребенок должен питаться по расписанию.

— Я не ребенок, — открыв свою дверь, тихо возмутился Ленс, когда Инквар пришел его будить.

— Все люди для своих родителей всегда дети, даже если они давно уже взрослые! — заметив неподалеку одного из матросов, назидательно сообщил мальчишке искусник, важно подняв палец. — Такова уж человеческая особенность, дети растут не как козлята, всего одно лето, а почти двадцать зим. За эти годы хорошие родители привыкают все время заботиться о своих чадах, кормить, опекать и защищать, думать об их здоровье, образовании и будущем. Ты пока даже не представляешь, какой это сложный труд — вырастить сына или дочь ловкими, сильными, умными, воспитанными и честными! Намного труднее, чем построить дом, столько вкладываешь сил и души! Вот поэтому, когда ребенок становится взрослым, родители все равно продолжают о нем заботиться и волноваться, и в этом нет ничего неправильного или зазорного, ведь ни один нормальный человек не отказывается от добротного дома, который с любовью и душой строил двадцать лет.

— Некоторые отказываются, — внезапно помрачнел Ленс, и Инквар мысленно дал себе подзатыльник. Как это он забыл, что подопечные могут ничего не знать о грозящей отцу опасности?

Или даже знать, но не осознавать в полной мере, насколько она могла быть велика и как больно могла задеть их самих. Ведь бароны или градоначальники, пожелав заполучить кого-то из мастеров, нередко не гнушаются никакими средствами, чтобы заставить их расписаться в соглашении. Зачастую настолько кабальном, что его впору назвать добровольной сдачей в рабство.

— Я не из таких, — сурово глядя мальчишке в глаза, твердо заявил Инквар. — Но об этом мы поговорим дома. А сейчас иди умываться, нас ждет завтрак.

Проводив Ленса и почувствовав чей-то упорный взгляд в спину, искусник резко развернулся, впрочем, заранее зная, кто так упорно сверлит ему затылок. И не ошибся — Лил смотрела пристально, еле заметно кривя губы в скептической усмешке.

— Илиа, ты уже проснулась? Очень хорошо, значит, слышала про завтрак. Умывайся и приводи Алена в столовую, я пока пойду подышу свежим воздухом.

— Хорошо, господин Варден, — нехотя кивнув, суховато ответила девушка и скрылась в своей каютке.

Инквар ругнулся про себя и пошагал на палубу, давая себе обещание больше не затевать с подопечными глубокомысленных разговоров. Да и вообще стараться говорить поменьше. Неизвестно, каким образом Ленс чувствует неправду, но лучше не терять его доверие из-за уклончивого или недостаточно точного ответа. Хотя сейчас искусник не сказал и слова неправды, выложив мальчишке плоды своих нелегких раздумий, зато там нет главного. Объяснения, почему сами искусники стараются не заводить детей как можно дольше. По крайней мере, до тех пор, пока не подготовят надежного убежища для той, кого они решат впустить в свою жизнь и свои тайны и кого сочтут достойной родить им детей. Слишком хорошо но себе знают, как нелегко придется их отпрыскам, если отец не позаботится о безопасности задолго до их рождения.

ГЛАВА 21

Барка должна была подойти к Луговому рано утром третьего дня, и к этому моменту все вещи господина Вардена и его домочадцев были упакованы, а карета готова к спуску на пристань. Вообще-то капитан собирался пристать к правобережной пристани, сообщив пассажирам, что на левый беper они смогут перебраться на пароме, переправлявшем обозы и одиноких путников, но Инквар уговорил хозяина доставить их на левый берег. Немаловажную роль в переговорах сыграли несколько монет и простодушное замечание Дайга, что на левом берегу капитан вполне может найти новых пассажиров из тех, кому нужно в расположенный на правом берегу городок, находящийся в сутках пути ниже по течению.

Искусник стоял на палубе, глядя на приближавшуюся пристань, и пытался представить, как пойдет их дальнейшее путешествие. Два дня, проведенные на барке, позволили ему отдохнуть и подпитать оставшиеся зелья и оружие, готовясь к любому повороту судьбы.

Еще Инквар постарался подружиться с Ленсом, но не заигрывал с мальчишкой и не пытался подкупить одним из тех мелких фокусов, какие умел делать в совершенстве, ничуть не хуже зарабатывающих на этом деле причудников. А иначе нельзя, заказчики, да и просто непосвященные, не должны понимать, что и как он делает. И без того многие, прельстившись стоимостью созданных искусниками вещиц, пытаются освоить это занятие, по простоте душевной или в угаре жадности считая его просто ремеслом.

Инквар рассказывал мальчишке про места, мимо которых они плыли, про занятия живущих по берегам реки людей и когда Ленс, заинтересовавшись, начинал задавать вопросы, отвечал на них так, чтобы немного приоткрыть «сыну» те тайны, которые должен был поведать ему родной отец, но наверняка не успел. А может быть, и не имел возможности, если в доме или где-то поблизости ошивался соглядатай барона Корди.

Обычно они устраивались в креслах на корме, позади кареты, где дремал телохранитель. Лил усаживалась неподалеку от них с книжкой, выданной ей Дайгом, неизвестно когда успевшим позаботиться обо всяких мелочах, делавших намного правдоподобнее разыгрываемое ими представление. И не раз, подробнее рассказывая мальчишке о каком-нибудь из общеизвестных правил искусников, Инквар ловил на себе задумчиво-загадочный взгляд девчонки, однако вмешиваться в его разговоры с Ленсом она больше не пыталась. Но зачастую, оставшись с братом наедине, о чем-то очень тихо ему говорила, и в такие моменты ее кривоватое личико становилось серьезным и почти сердитым.

Инквар мог бы капнуть себе зелья и подслушать их разговоры, но, поразмыслив, отказался от этой затеи. Особой пользы мелкие тайны подопечных ему не принесут, зато могут нарушить зыбкое перемирие с горбуньей, если она случайно догадается о проделке каким-то своим необычным чутьем. Ведь распознала же ловкого, подтянутого Дайга в лохматом и мешковатом кучере.

— Прибыли! — важно возвестил капитан, когда барка остановилась у причала. — С прибытием вас, господин Варден. Если случится еще путешествовать по Доле, не забывайте про нас.

— Непременно, — вежливо склонил голову Инквар. — Непременно. Спасибо за приятное путешествие.

Через полчаса барка медленно отчалила от пристани, и искусник, вежливо махнув ей вслед шляпой, направился к карете, где уже сидели на мягких удобных диванах его подопечные и смотрели через опущенные оконца на снующий по пристани народ.

Рядом с экипажем суетился Дайг, успевший привязать багаж и теперь проворно и умело запрягавший отдохнувших животных.

— Господин, я знаю хорошую гостиницу!

— Господин, в трактире «Золотая рыбка» самое вкусное жаркое!

— И самые высокие цены! В харчевне «Под ивой» все вдвое дешевле!

— Зато жаркое из мяса быков, сдохших от старости!

— Не слушайте его, господин, это неправда! Проверьте, не пожалеете!

— Брысь отсюда! — трогая с места, прикрикнул на зазывал Дайг. — Господин и сам все знает и в ваших услугах не нуждается!

Лил покосилась на Инквара и ехидно усмехнулась, разглядев его совершенно спокойное лицо. Искусник только небрежно приподнял бровь, он и близко не представлял, в каком именно месте Дайг назначил встречу с Кержаном, да и не интересовало его название постоялого двора. Гораздо больше Инквара заботило другое: кто именно идет с этим обозом и не будет ли среди них ловцов или шпионов. Ведь прожить бок о бок с этими людьми придется несколько дней, и не стоит недооценивать наблюдательность хорошо обученных баронских ищеек и их способность делать выводы.

Теперь, после того как у Инквара появилась возможность спокойно обдумать то нападение бандитов на прибрежную деревню, он больше не сомневался, что отряд был отборный. Такие главари ночников собирают из самых пройдошливых и ловких сообщников, когда получают очень хорошо оплаченный особый заказ. И тогда предельно ясно, кто именно нужен был бандитам на самом деле. Всего лишь двое подростков, те самые, из-за которых рухнули все его собственные планы. Вот они, сидят теперь рядом с ним. Выходит, незнакомый ему кузнец Парвен понял это еще в тот самый день и тогда же отчетливо осознал и другое: забрав приемышей, бандиты никогда не оставят в покое и его самого. И сделал свой выбор, предпочтя смерть неволе. Вот потому и сопротивлялся изо всех сил, швыряя в ночников всем подряд, и инструментами, и заготовками, уже точно зная, что лично ему они больше не понадобятся.


Постоялый двор находился в самом дальнем от реки конце поселка со смешным названием Нырки, и Инквар полностью одобрил выбор Кержана. После того как все повозки переправятся через Долу и путники пообедают, не нужно будет тратить лишнее время на проезд через село. Скучающие путники, а особенно путницы, готовы по три раза перебрать все товары в деревенской лавке, лишь бы не садиться снова в повозку.

— Чего господин желает? Обед, комнату, — подобострастно улыбался хозяин постоялого двора, опытным взглядом ощупывая Инквара и вылезавшего следом за ним Ленса, — или покои?

— Пока завтрак и хорошую комнату, — строго глянул на него искусник. — Но если к вечеру не будет попутчиков в южную сторону, возьму еще одну, небольшую, для няни моего сына.

— Как пожелаете, — сразу поскучнел тот, с головой выдавая этим свою осведомленность о скором приходе обоза. — Прошу!

— Ален, не отставай! — позвал мальчишку Инквар. — Успеешь еще все рассмотреть, я хочу после завтрака прогуляться по селу, ты можешь пойти со мной.

— А Илиа?

— Ей нужно отнести прачке наши вещи, — категорично отказал Инквар, вовсе не желавший присматривать в рыночной толчее за шустрой девицей.

Проще на некоторое время ослабить узы связывающей их клятвы, теперь девчонка и сама не захочет никуда убегать от брата.

Догонявшая их Лил стрельнула в искусника сумрачным взглядом и гордо вздернула носик, еще больше подчеркнув этой гримаской свое уродство. Ленс тихонько вздохнул, но спорить с отцом не стал, и Инквар был ему за это благодарен. В глубине души ему было жаль оставлять девчонку без такого редкого развлечения, но идти на поводу у этой жалости он не собирался. Калеки и горбуны обычно привлекают к себе слишком много внимания, а им с Ленсом лучше держаться в тени. Не стоит забывать о гильдии ночников, которой Инквар с Дайгом нанесли такой чувствительный удар. Разумеется, бандитские ищейки и баронские ловцы не могут сидеть в каждой деревне, но иногда судьба подбрасывает людям такие поразительные совпадения и сюрпризы, что полностью исключать возможность встречи с преследователями все же не стоит.

Рассуждая подобным образом, Инквар был полностью уверен в правильности своего решения, но почему-то несколько раз за время прогулки по рынку и лавкам его кольнуло легкое сожаление о необходимости поступать так жестоко. Да и слова монахини всплывали в его памяти неизгладимым укором, и, стараясь от них избавиться, он покупал для няни книги, заколки и сласти и складывал в удобный дорожный саквояж, приобретенный скорее ради солидности, чем для дела.

Ленс очень быстро сообразил, кому именно предназначаются эти маленькие дары, повеселел и с детской непосредственностью начал подсказывать липовому отцу, какие лакомства и безделушки его сестра любит больше.

На постоялый двор они возвращались слегка усталые, но довольные прогулкой и собой. Подходя к двухэтажному, довольно небрежно содержащемуся строению, где они больше часа назад оставили Лил и Дайга, Инквар привычно глянул на плоский камушек, похожий больше на простую стекляшку, чем на артефакт, желая проверить, где находится горбунья. И мгновенно почувствовал, как по спине скользнул тревожный холодок. Яркого огонька, каким теперь браслет показывал его подопечную на расстоянии в пару десятков шагов, больше не было.

Искусник даже опешил на мгновение, не поверив своим глазам, но привычка быстро принимать решения и действовать незамедлительно толкнула его в сторону конюшен. Где-то там должен находиться Дайг, и Инквар был уверен, что во время их отсутствия напарник присматривал за его подопечной, хотя они об этом и не договаривались.

Просто воинам и телохранителям такого класса ничего говорить не нужно, не нуждаются они и в нудных напоминаниях и длинных объяснениях. Дайг скорее всего счел бы себя оскорбленным, если бы Инквар попытался объяснить ему, как нужно действовать. Зато себя самого искусник не щадил, костерил в уме со всей изобретательностью, пока шагал на задний двор. Очень быстро шагал, почти бежал, и сорваться на откровенный бег не позволяли лишь внутренняя дисциплина и понимание, насколько подозрительно это будет выглядеть со стороны.

Свою карету Инквар рассмотрел, едва войдя в неказистый, захламленный длинный сарай, и узнал ее вовсе не по окраске и форме, а по небольшой кучке людей, о чем-то яростно спорившей у дверцы, которую загораживала собой так хорошо знакомая фигура в костюме кучера.

— Что здесь происходит?! — сунув в сторонку корзинку, громко и возмущенно осведомился господин Варден, ускоряя шаг.

Он уже заметил появление на зачарованном камне хотя и сильно выцветшего, но такого знакомого солнечного лучика и немедленно начал плести спасительную паутину. Сейчас важнее всего было хоть на минутку озадачить троицу мужчин, непонятно чего требовавших от Дайга, заставить их сообразить, что подошло подкрепление.

Разумеется, «конюх» справился бы с ними и сам, Инквар в этом не сомневался ни на миг. Но так же твердо знал — если наемнику придется показать свои умения, то всем им нужно будет менять личины и снова убегать. А это не так-то просто, да и пристать к обозу Кержана вновь не удастся. Путников, замешанных в каких-либо недоразумениях, дорожащие своей репутацией обозники не берут, да они и сами не станут его подводить.

— Вот эти… — Дайг красноречиво запнулся, словно не мог подобрать достойного названия осаждавшим его мужчинам, — гоняются за вашей нянькой.

— Ты позвал охранника харчевни?

— Да как я позову, если они не уходят!

— Нам все равно, кто эта девка, нянька или кухарка! — злобно сверкнув черными глазами, влез в разговор холеный мужчина среднего возраста. — Но мы ее получим! И сначала накажем за грубость, потом вы заплатите золотом за нанесенный ущерб!

— Очень интересно, — ледяным тоном вежливо произнес Инквар, — какое право вы имеете наказывать мою рабыню и с какой стати я буду вам оплачивать какие-то потери?

— С такой! Эта гадина бросила в нас свиток, защитные амулеты разряжены подчистую и вся одежда испорчена! — раздраженно и обиженно заорал раскрасневшийся молодчик, щеголявший дорогим кожаным костюмом, изрядно забрызганным чем-то жирным.

— Он же сказал — нянька? — нахмурился третий незнакомец, самой неприметной наружности и неопределенного возраста.

— Так она и есть нянька, — сердито проворчал Дайг. — Но рабыня! Уже почти десять лет, как госпожа ее купила.

— Да при чем тут нянька или рабыня?! — снова заорал молодчик. — Если эта дрянь испортила мне куртку!

— Илиа, — еще холоднее произнес Инквар, почуяв в этой непростой ситуации спасительную лазейку и стремясь выкрутиться, чего бы это ему ни стоило, — выгляни в окошко и расскажи мне, что случилось. Да поподробнее, и всю правду!

— Господин… — совершенно натурально всхлипнула девушка, приоткрыв створку. — Вы же знаете… я же никогда не вру! Слуги принесли завтрак, и для кучера тоже… вот я и понесла ему корзинку. А в сенцах столкнулась с этими… господами. Вон тот… краснорожий… прижал меня к стене и полез под юбку!

— Что?! — перебил ее Варден с самым оскорбленным видом. — Эй, господин, не знаю, как вас там! С каких это пор можно хватать чужое имущество?!

— На ней не написано! — зло огрызнулся молодчик. — Но я ничего ей не сделал! Она бросила в меня корзину!

— Скажи на милость, Илиа, — нахмурился Инквар, — зачем ты бросала еду? Я же купил тебе на случай встречи с грязными извращенцами, которым не хватает здоровых девиц, защитный свиток.

— Да я растерялась… — еще громче зарыдала девчонка, — и совсем забыла про ваш свиток… а когда они за мной погнались, вспомнила. Ну и бросила… все как вы учили…

— В следующий раз не забывай! — назидательно произнес Инквар и в упор уставился на того из мужчин, в ком интуитивно угадал главного: — Назовите ваши имена! Хотя я пока не решил, буду ли подавать прошение своему градоначальнику, но, думаю, многим моим знакомым будут интересны подробности вашего нападения на калечную рабыню!

— Сначала мы желаем услышать ваше, — сухо процедил мрачный незнакомец.

— Да пожалуйста! Я господин Варден, судья из Сагрена. Путешествую по своим делам с сыном и слугами. А вот вы кто такие? — высокомерно вздернул нос Инквар. — Но припомните, вовсе не я начал приставать к вашим лошадям, собакам и кошкам! Это вы протянули руки к чужому добру на землях, где подобное считается преступлением по законам всех городов и баронов!

— В сенцах было темно! Да и нет на ней знака рабыни! — попытался выкрутиться старший из незнакомцев.

— И что с того?! Значит, можно хватать и насиловать любую попавшуюся навстречу женщину? Выходит, теперь ни один из горожан или знатных господ не может привозить на этот постоялый двор свою жену или дочь? Пико, запрягай лошадей. Мы немедленно съезжаем отсюда, но сначала я заставлю хозяина заплатить за причиненный мне ущерб.

Инквар отлично знал, каким шумом и разбирательствами закончится его попытка выбить из хитроватого трактирщика хоть одну монетку. Все постояльцы и слуги, вплоть до последнего поваренка, окажутся в курсе его претензий и деталей произошедшего.

— Подождите, — попытался остановить Инквара мрачный незнакомец. — Мы можем сговориться!

— Да? — саркастично фыркнул искусник. — О чем можно договариваться с людьми, у которых нет имени? Вы ведь до сих пор не представились.

— Я Юбельд Шмиле, по матери троюродный племянник барона Корди, — высокомерно объявил молодчик и вдруг громко рыгнул.

Всех присутствующих окатило густым запахом винного перегара, и Инквар невольно брезгливо поджал губы. Он почти не пил спиртного и совершенно не переносил людей, с утра пораньше наливающихся вином под предлогом облегчения вечернего перепоя.

— Я его старший брат по отцу, Сиберн Шмиле, — сухо процедил роскошно одетый незнакомец и указал на сурового мужчину. — А это наш управляющий, Тенкос Ферд.

«Ни грана не похож он на управляющего, скорее на командира баронских телохранителей или даже дознавателей», — отметил про себя Инк. И вообще что-то слишком много людей барона Корди мотается по всем дорогам, неплохо бы выяснить, кого или что они ищут, но это позже. Сейчас нужно во что бы то ни стало дожать племянника, воображающего себя самым влиятельным человеком на сотню лиг вокруг.

— О, барон Корди! — ответив вежливым кивком, одобрительно произнес искусник и не моргнув глазом уверенно солгал: — Мне случалось иметь дело с его помощниками. Например, с господином Теренцем, у него сокрушительная логика и абсолютная память на даты!

Это были факты, которые знали почти все, кому пришлось столкнуться с главным судьей барона Корди, Лойком Теренцем, но проверить слова Инквара было абсолютно невозможно. Просто не было человека, кроме самого барона, который решился бы расспрашивать вечно занятого, а потому сердитого и невыносимо желчного судью.

— Думаю, — окинув притихших собеседников оценивающим взглядом, постановил Инквар, — если мы не сумеем договориться, то вполне сможем попросить Лойка рассудить нас.

— Не будем утруждать почтенного господина главного судью, — бросив предупреждающий взгляд на порывавшегося высказаться Юбельда, твердо произнес мнимый управляющий. — У него и так дел хватает. Сколько вы хотите в знак примирения?

— Я человек не очень богатый, — гордо задрал вверх голову Инквар, — но денег за оскорбление не беру! Пусть господин Юбельд принесет извинения в письменном виде и мне, и рабыне.

— Ничего я писать не буду! — как укушенный взвился троюродный племянник, и искусник, равнодушно пожав плечами, молча шагнул к карете.

— Я напишу, — бросив в брата яростный взгляд, заторопился старший Шмиле. — Этого будет достаточно?

— Вполне, — помедлив, буркнул Инквар и мстительно добавил: — Но оба ваши спутника приложат свой палец или печатку.

— Хорошо, — с ненавистью процедил тот, принимая у Ферда листок дорогой бумаги и магическое стило. — Но и вы пообещайте никому не рассказывать об этом маленьком недоразумении!

— Ничего себе маленькое! — преувеличенно громко возмутился искусник. — Но так и быть, рассказывать не буду. Только поспешите, меня ждут важные дела.

ГЛАВА 22

Глядя вслед торопливо уходящим господам, Инквар и мгновения не сомневался, что приобрел непримиримых врагов, но точно знал и другое: ни один из них не рискнет поднять на него руку, пока цел небольшой клочок бумаги с тремя печатями. Но о его сохранности Инквар собирался чуть позже позаботиться отдельно, сейчас же его волновал совсем другой вопрос.

— Ну, — усаживаясь в карету и делая Дайгу понятный лишь им знак, строго поинтересовался искусник у своей подопечной, — и чем же таким ты его шарахнула?

— Не знаю, — помолчав, процедила Лил.

— Все ты знаешь, — немедленно откликнулся кучер, полирующий невесть откуда взятой тряпкой приоткрытую дверцу. — Просто считаешь себя умнее других. Хотя непонятно, на каком основании.

Горбунья прищурила глаза, в которых не осталось и следа недавних рыданий, и плотно сжала губы, ясно давая понять, что не собирается отвечать на подобные колкие выпады.

— Хотя пока ты не знаешь очень простой вещи, — тяжело вздохнув, подхватил нелегкую ношу просвещения упрямицы Инквар. — Клятва, которой мы связаны, дает мне возможность легко заставить тебя вести себя тихо, скромно и не проявлять никаких инициатив. Просто прикажу — и все.

— И тогда меня будут лапать все пьяницы и развратники во всех харчевнях, — не выдержав, с ненавистью процедила горбунья.

Ленс мрачно засопел, придвинулся к сестре поближе, успокаивающе погладил ее руку, накрепко вцепившуюся в складки юбки.

Искусник с досадой поморщился и подавил огорченный вздох. Эта вредная девчонка словно нарочно безжалостно ломала доверие и понимание, едва успевшее возникнуть у них с Ленсом.

— Не будут, — сердито пообещал Дайг, упорно натирая дверку, на которой уже не было ни единой пылинки. — Если ты прежде, чем куда-нибудь лезть или чем-нибудь швыряться, немного подумаешь, а лучше посоветуешься с теми, кто бросил все свои дела и, рискуя жизнью, везет вас к матери.

— Только нас забыли спросить, — сгоряча огрызнулась Лил и сразу смолкла, еще крепче сжав губы.

— Стало быть… — медленно пробормотал Инквар, пытаясь посмотреть на прошедшие события с новой точки зрения, — к матери ты не хочешь? Выходит, отец увез вас к кузнецу без ее ведома? Тогда самое время рассказать нам, какие неприятности могут ждать вас в родном доме. А мы будем думать, нужно ли вообще туда ехать. Тем более толпой.

О том, что думать будут не только они с Дайгом, а еще Кержан, настоятельница монастыря и, возможно, какие-то другие, пока неизвестные ему люди, искусник уже догадался, но не собирался объяснять этого горбунье.

— Мама хорошая, — насупился Ленс, покосился на сестру и тяжело вздохнул. — Но жить там нам нельзя. Лил…

— Помолчи! — яростно сверкнула на него глазами горбунья. — Ты не понимаешь, с кем разговариваешь!

— Это ты до сих пор ничего не поняла, — с сожалением вздохнул Дайг. — Но я могу сказать откровенно. Нам все равно, чем таким могла обидеть вас родная мать, но если вы не хотите ехать к ней, мы отвезем вас в другое место. Главное, чтобы там было безопасно. И не делай злобную рожицу, ты ведь уже сообразила, мы делаем это вовсе не ради выгоды, а в память о человеке, отдавшем за вашу свободу жизнь. Ну а клятва… Моя бы воля, я бы тебя вообще сонным зельем опоил и вез в багаже, так намного спокойнее и безопаснее!

Кучер вдруг прервал свою отповедь, оглянулся, прислушался и тихо предупредил:

— Эринк, сюда идут.

— Сидите тихо, — мгновенно принял решение Инквар и, метнувшись из кареты, встал за угол, нащупывая в кармане оружие.

Однако вошедший оказался слугой постоялого двора, принесшим в одну из повозок дорожный сундук. Покопался, укладывая вещи, и снова ушел, и искусник вернулся к дверце. Но залезать внутрь не стал, постоял немного, раздумывая, и холодно распорядился:

— Останетесь тут, я схожу откажусь от комнаты и принесу еды. Больше в дом не пойдем.

— Они сочтут, что ты испугался, — буркнул конюх.

— Пускай думают, как им нравится, — сухо усмехнулся Инк. — Меньше всего меня волнует их мнение.

— Попытаются отобрать бумагу, — заупрямился телохранитель. — У меня другой план. Давайте переедем в харчевню, а за этим местом я буду следить.

— А они — за нами, — не согласился Инквар. — Нет уж, лучше сидеть здесь и делать вид, будто и в самом деле струсили. Надеюсь, ждать придется недолго.

— Ждать-то недолго, но путники будут умываться, обедать и всякое прочее. А тут только щелястый нужник за свинарником. Вот зачем она вообще выходила из комнаты, кто просил бежать сюда с этой корзинкой?!

Искусник глянул на напарника с досадой — зря тот злит девчонку, но Дайг сердито смотрел не на него, а в карету, откуда слышалось тихое, но бурное перешептывание.

— Отец, — выглянул наружу Ленс, — я хочу сказать…

— Дурачок, — презрительно и зло фыркнула горбунья.

— Ну и пусть, — отмахнулся от нее брат. — Я вижу, что они не злые.

Внимательно посмотрел на озадаченного Инквара, на напрягшегося Дайга и пояснил:

— Я чувствую, когда люди врут или злятся. Не очень ясно, но если человек недалеко и хочет сделать что-то плохое, у меня в животе все сжимается. А если врут, то становится кисло, как от незрелых яблок. Если мы пойдем в дом, я могу вам подсказывать.

— Спасибо, — серьезно глядя мальчишке в глаза, поблагодарил Инквар. — Для меня очень важно твое доверие. Клянусь, от меня никто и никогда ничего о тебе не узнает без разрешения. Но идти в дом все же неверное решение. Скоро подойдет обоз, и там будет слишком много народа, а в толчее трудно уследить за врагами, особенно если они разделятся. Неизвестно, на какие действия они способны, и потому рисковать вами я не буду. Лучше уж обойтись без удобств. Сидите тут, Пико сумеет вас защитить. Лил, я запрещаю тебе без крайней надобности пускать в ход свои умения.

Разумеется, искусник немного преувеличил опасность, они вполне могли посидеть до отхода обоза в удобной комнате и пообедать за столом, накрытым чистой скатертью. Но ему очень хотелось, чтобы девчонка хоть немного прочувствовала последствия своего поступка и осознала важность его указаний и необходимость обязательно их исполнять.

Однако когда Инквар вернулся с корзиной, полной еды, из приоткрытой дверцы кареты слышался тихий смех и шелест бумажек. Как он сразу понял, подопечные добрались до корзинки со сладостями, и ему оставалось только огорченно цвыркнуть зубом. Какое может быть осознание или раскаяние, когда они так веселятся?

Обоз появился, когда обед был уже съеден и Дайг спокойно спал в куче соломы, с головой завернувшись в одеяло. Зацокали по доскам подъездной дорожки копыта, взорвали сонную послеобеденную тишину двора хлопанье дверок, скрип колес, звуки голосов, смех, выкрики и громыхание железа. Однако ворота каретной никто не открыл, значит, стоять тут дольше пары часов вожак не собирался.

Инквар оглянулся на Дайга и усмехнулся: вряд ли напарник не слышит происходящего в нескольких шагах. Скорее не желает слышать, и это правильно. Договариваться с вожаком должен господин, но никак не конюх.

Мельком глянув в зеркальце, искусник довольно хмыкнул — все три светлые точки были рядом, только расползлись по разным сторонам потертого стекла. Сунул артефакт в кармашек и отправился здороваться с Кержаном, но у самых ворот сарая резко остановился, раздосадованный внезапным прозрением. Ну вот почему он до сих пор не сделал привязку к зеркалу на Ленса? С какой такой стати даже не вспомнил об этом за все дни плавания на барке? Да, по-видимому, верна поговорка про сытое брюхо, которое туманит разум. Но теперь он уже больше не забудет прикрепить к мальчишке свою метку. А лучше взять капельку крови, только так, чтобы не узнала подозрительная Лил, иначе совсем запилит братишку.

Кержана он увидел издалека, тот стоял в одиночку на дорожке и знаками выдавал распоряжения помощникам и возчикам, изредка добавляя грозное словцо. Собаки были поблизости, пили из длинной долбленки, в которую торопливо качал воду сердитый трактирный прислужник.

— Не могли у реки коней напоить, — расслышал Инквар его бурчание, проходя мимо.

Значит, Кержан торопился, сделал он вывод, точно помня: скуповатый и осторожный вожак предпочитал не тратить на постоялых дворах лишних денег и не есть варева, которое приготовил не он сам или его помощник. Надо будет спросить, почему он так спешил: хотел быстрее встретиться с ними или случилось нечто непредвиденное?

— Добрый день. Я судья Варден, и мне нужно на юг. Не возьмешь в обоз одну повозку? — остановившись возле Кержана, поинтересовался искусник. — Со мной сын и няня. Кучер свой.

Вожак с хмурой задумчивостью осмотрел двор, состроил кислую гримасу и хрипло поинтересовался:

— Столоваться как будете?

— В общий котел.

— Оружие есть? Ночью дежурим по очереди, — испытующе разглядывал Кержан молодого видного мужчину, ничуть не похожего на облезлого старичка.

— Разумеется, — чуть заметно усмехнулся Инквар, отлично понимая сомнения вожака. Но доказывать пока ничего не стал, слишком уж много суетится вокруг народу, и не один заинтересованный взгляд уже обследовал его с головы до ног.

— Тогда закупи на пару дней продуктов, а для мальчишки сластей, мы конфет не возим. Через час отправляемся, хочу к ночи до Погра добраться, там за стенами спокойнее.

— Идет, — согласился Инквар и, заметив появившуюся на заднем крылечке знакомую троицу, не удержался, почти неслышно шепнул: — А вон и троюродный племянник Корди с охраной, гаденыш редкий.

— Понятно, — одними губами проговорил вожак и отвернулся к новому клиенту спиной, словно сразу потеряв к нему интерес.

ГЛАВА 23

— Видел? — буркнул Дайг, указав взглядом на окошко.

Инквар посмотрел в ту сторону и молча кивнул. Мимо проезжал внушительный, как почтовая повозка, дорожный дормез. На его дверцах красовались серебряные кинжалы, обвитые алыми змеями. Как видно, Юбельд Шмиле очень гордился возможностью ставить на свои вещи герб барона Корди. И любил путешествовать со всеми удобствами.

— Я ему сказал, — с намеком тихо сообщил Инквар и хмуро покосился на сидящих напротив подопечных, занятых дележом конфет и пряников.

Причем делили они как-то очень уж скрупулезно, находя сначала совершенно одинаковые конфетки. Однако искусник, сраженный неожиданно жарким интересом горбуньи к сладостям, пока не собирался ничего выяснять. Девчонка словно забыла о своем возрасте и звании няни, веселилась как маленькая, выбирая прянички и печенье, изображавшие цветочки и разных зверюшек, и не хотелось даже взглядом нарушать эту детскую радость.

— Значит, не мог, — сделал вывод напарник, огорченно вздохнул и ловко спрыгнул с подножки.

На этот участок пути Кержан посадил на козлы их кареты своего возницу, а Дайг должен был ехать в повозке вожака. Как тот заявил во всеуслышание, просветиться насчет обозных правил и условных сигналов. Разумеется, Инквар догадывался, зачем телохранитель понадобился своему старому другу на самом деле. Поделиться информацией или даже обсудить планы. Искусника вожак не позвал, и хотя тому очень хотелось узнать новости, обижаться он и не подумал. Не стоило выделяться из толпы путников и лишний раз вызывать подозрение, наверняка в обозе есть те, кому лучше вообще не попадаться на глаза.

— Илиа, — посмотрев на две равные кучки сластей, мягко сказал Инквар, — только не ешьте все сразу. Вам будет плохо. И еще… Племянник Корди тоже едет в нашем обозе, поэтому постарайся держаться рядом со мной или Пико. Ленс, а тебя я хотел попросить, дай мне волосок или отрежь ноготь. Хотя капля крови была бы лучше, но я и так обойдусь.

— Зачем? — тотчас насторожилась Лил.

— У меня есть амулет поиска. На всякий случай.

— Ты меня им нашел? — помолчав с минуту, уставилась на хозяина горбунья.

— Да, — не счел нужным скрывать искусник. — А теперь я тебя чувствую по клятве. А вот Алена — нет, и это нехорошо. В дороге всякое может случиться, особенно если припомнить, что ночники не дураки и наверняка уже выяснили, кто в тот день проезжал через ближайшие к оврагу села.

— К какому оврагу? — непонимающе глянул на сестру мальчишка.

— К тому, — буркнула она неохотно, — куда вас привезли на ночлег.

— Кстати, не хочешь мне наконец объяснить, чем ты по ним ударила, что все бандиты стояли на берегу ручья вверх… хм, седалищами, поливались водой и дружно выли?

— Хотел бы я посмотреть, — мечтательно протянул Ленс. Покосился на неожиданно помрачневшую сестру и тихо произнес: — Думаю, она резко добавила силы всем их боевым амулетам. Обычно они этого не выдерживают и вмиг раскаляются, даже одежда гореть начинает.

— Понятно, — поспешил кивнуть искусник, припомнивший, что некоторые носят такие амулеты не только на шее.

— Болтун ты все-таки, Ленс! — сердито сверкнула глазами девчонка и что-то бросила в замшевый кошель. — Ну, кто?

— Кот, — подумав, сообщил мальчишка, и кошель перекочевал к нему.

Он вытряхнул из него в свою кучку пряник с усатой кошачьей мордочкой и сунул в мешочек свою вещицу:

— Давай.

— Это… красная конфета!

— Не угадала, — вытащил Ленс золотистую шоколадную медальку и вернул себе в кучку.

Лил забрала у него пустой кошель и снова положила туда какую-то конфетку из своей доли. «Так, значит, они соскучились вовсе не по сластям», — подавил разочарованный вздох Инквар и отвернулся к окну.


Привал вожак объявил, когда солнце уже ощутимо катилось к закату и наступило как раз то мирное, неспешное время, когда у жителей городов и деревень переделаны все основные дела и они садятся пить чай или квас, а некоторые уже наливают себе первую чарку пива или вина. Обоз как раз добрался до стоянки, обустроенной вожаками или жителями дальних сел на берегу небольшой речушки, бегущей между болотистых полянок и перелесков. Здесь не было поблизости никаких деревень, безобидная на первый взгляд речка ранней весной на пару декад превращалась в широкий, мутный и довольно быстрый поток, не щадящий на своем пути никаких строений. Еще она имела обыкновение резко менять русло, и тот, кто пробовал строить дом на достаточном расстоянии от реки, через год или два мог оказаться живущим посреди потока. Вот и приходилось всем, кто водил тут обозы, заготавливал на зиму сено и рыбу или пас стада, строить примитивные шалаши и навесы.

Инквар проводил Лил к стоявшему на отшибе плетенному из камыша сарайчику, куда потянулись немногочисленные путешествующие в обозе женщины, и, сделав знак Дайгу, чтобы присматривал, повел Ленса умываться.

— Я согласен, — тихо сказал мальчишка, когда они отошли подальше от толпы. — Возьми у меня кровь.

— А Лил? — испытующе глянул на него искусник.

— Посердится немного и перестанет, — как взрослый пожал плечами парнишка, огляделся по сторонам и пояснил: — Она меня любит. И папа ей сказал: «Береги Алена, у него редкий дар». Я случайно подслушал… — Уши мальчишки занялись огнем.

— Не переживай, мы обязательно его найдем, — твердо пообещал помрачневший Инквар. — А он не говорил, в какую сторону пойдет? Хоть примерно?

— Нет. Сказал только, идет к надежным людям, договорится и приедет за нами. Сказал, потерпите луну или полторы. А мы ждали всю зиму и весну… — Губы мальчишки задрожали, и он поспешно отвернулся.

— Ален, — кривясь от подступившего к горлу комка, обнял его за плечи Инквар, — держись. Самое главное, мы теперь рядом с вами и постараемся найти вашего отца. Ты только верь, вера — она иногда чудеса творит.

— Я верю, — полным слез голосом проговорил Ленс и протянул шершавую ладошку: — Коли.

Когда они вернулись к стоянке, там уже весело булькало над кострами варево, а путники, не пожелавшие обедать с возчиками и охраной, рассаживались в сторонке на одеялах и подушках рядом со своими набитыми снедью корзинами. Лил сидела неподалеку от телеги Кержана и усердно чесала лоб и уши млевшему от удовольствия Арату. Второй пес сидел рядом, честно ожидая своей очереди.

— Надо было заставить ее овощи чистить, — сухо буркнул Инквар, проходя мимо Кержана, но тот не ответил.

Лишь усмехнулся, коротко и стремительно, как лучик солнца сквозь предгрозовые тучи. Кстати, тучи и в самом деле появились на горизонте, пока неширокой, но ровной полосой поднимаясь вдалеке над верхушками деревьев.

— Погода портится, — словно услыхав мысли искусника, буркнул подошедший Дайг.

— Дадим коням зелье, — сдержанно, как незнакомым, пояснил им Кержан и покосился на девчонку, принявшуюся чесать уши Разбоя. — Мои псы калечных всегда отличают, сам не знаю, по каким признакам.

— Простите… — Кокетливый женский голос, раздавшийся за спиной Инквара, заставил его неторопливо развернуться и смерить подошедшую путницу одним из тех взглядов, которые на щеках застенчивых скромниц вызывают жаркий огонь негодования. — У вас не найдется чашки отвара? У меня горло саднит.

— Идем. — Кержан взял из ее рук серебряный ковшик и направился к костру. — Если будет хуже, сообщите мне. Я вожу с собой целительные зелья.

— Обязательно, — кивнула ему и не подумавшая смутиться дама и приветливо улыбнулась Инквару: — Я госпожа Аделия Троди. Вдова. А вы?

— Судья Эринк Варден, — сухо кивнул Инквар.

— Приходите ко мне в карету в гости, Эринк, — еще ослепительнее заулыбалась вдовушка. — Мы играем в дурака, и нам не хватает четвертого.

— Я не люблю оставаться дураком, — совершенно серьезно сообщил искусник, кивнул еще раз и, отвернувшись, приказал горбунье: — Илиа, иди к столу!

— А мы не будем вас обыгрывать, — весело пообещала его спине дама. — Так что ждем!

— Подумаю, — не оглядываясь, небрежно пожал плечами Инквар и, вовсю проклиная про себя ветреную вдову, направился к Ленсу, уже сидевшему в ожидании похлебки за врытым под березой длинным грубым столом.

Теперь эта Аделия ни за что не отцепится, встречал он уже таких скучающих охотниц за приключениями и точно знал: чем больше он будет ее избегать, тем изощреннее станут атаки. Признавать себя побежденными в любимой игре «Поймай простака» такие дамы не любят и никогда не сдаются. Вот только выбранная ими жертва постепенно меняет статус и вскоре из дичи превращается в заклятого врага.

— Влип? — еле заметно ухмыльнулся подошедший к столу Дайг, не упустивший ни жеста из этой встречи, и тут же, наклонив голову, глуховато забормотал: — Так, значится, господин, если будем в деревне, неплохо бы прикупить овса, дальше оно дороже будет.

Искусник проследил за его взглядом и яростно ругнулся про себя: к столу неторопливо приближался троюродный племянник барона со своими сопровождающими. Нужно поинтересоваться у вожака, почему он в этот раз изменил своему правилу не брать в обоз никого из родичей баронов.

— Купим. А пока садись поешь, — мгновенно приняв решение, кивнул Инквар на место напротив.

Тот спорить не стал, но сел бочком, на уголке, как садятся вымуштрованные слуги в присутствии хозяев, если никак не получается избежать такой чести.

Юбельд Шмиле уселся с другого края стола, и его спутники принялись доставать из корзины и раскладывать по блюдам припасы. Золотисто-коричневых жареных цыплят, холодное мясо нескольких сортов, соленья. Остро запахло чесночком и укропом, копченой грудинкой и рыбой.

Инквар не обращал на них никакого внимания, ему и так было понятно, ради чего устроена эта бестактная демонстрация своего богатства. Лишь искоса поглядывал на мальчишку, боясь, что тот выдаст себя жестами или мимикой и доставит удовольствие развлекающимся врагам. Однако Ленс спокойно черпал из миски густую солянку, сготовленную помощником Кержана из тех продуктов, которые не дотерпят до завтра, и совершенно не замечал нарочито смакующих свои яства соседей.

Но долго покочевряжиться им не пришлось, к столу постепенно собирались напоившие лошадей возчики и охранники, раскладывали по мискам солянку, нахваливали повара. Они принесли с собой соленья, свежий хлеб, купленный в какой-то из оставшихся позади деревушек, и жаренный на вертеле окорок, отрезали толстые ломти и Инквару с его «домочадцами». С аппетитом уничтожая солянку, обменивались мнениями о дороге и погоде, громко потешались над понятными только им шутками и не забывали подкладывать лучшие кусочки Ленсу и Илиа.

Родственник Корди пытался рассказывать какие-то байки, но обозники вели себя так, словно он был невидим и неслышим. Все его попытки привлечь к себе внимание тонули в смехе и шуме, поднятыми возницами.

Однако Юбельд, как видно, не привык сдаваться и вскоре придумал новый способ задеть свежеобретенного врага. Громко посвистев, родич всесильного барона небрежно бросил собакам большой кусок аппетитной бело-розовой ветчины.

Арат, перед которым упало щедрое угощение, приоткрыл один глаз, посмотрел на мясо и поднялся. Отошел на несколько шагов, яростно покопал песок, словно очищая лапы от грязи, снова шлепнулся на пузо и уставился на хозяина ожидающим взглядом.

Возчики довольно захохотали, это был их любимый трюк. Все они прекрасно знали — псы берут еду только из рук хозяина или охотятся, если он разрешает. Уже не один путник, попытавшийся подкупить доверие собак, повеселил компанию таким представлением. Обычно проштрафившиеся смущались, просили у вожака извинения и восхищались умом и преданностью животных. Однако Юбельд не сделал ничего подобного. Грязно обругал пса тупой скотиной и ухватился за кружку с вином, которую уже не раз осушил за время обеда.

Бдительно и незаметно наблюдавший за необъявленными врагами Инквар не позволил себе смеяться или каким-либо другим способом выражать свои чувства, но не мог не признаться самому себе, что с каждой встречей этот мерзкий человечишка ему все более противен. А невозможность изменить ситуацию по своему желанию и вынужденная необходимость терпеть его еще несколько дней нагоняли нудную, как зубная боль, тоску. Искусник кисло вздохнул и вдруг кожей ощутил чье-то пристальное, сверлящее внимание. Неспешно повернул голову и глаза в глаза столкнулся взглядом с упорно рассматривающим его господином Фердом.

В таких случаях может быть только два выхода: сделать вид, будто ты ничего не заметил и не понял, и равнодушно отвернуться либо начать разговор. А уж в какой манере, обычно зависит от настроения и характера того, кто обнаружил за собой подобную наглую слежку. Ну и от его статуса, разумеется, слуги и простолюдины чаще всего предпочитают первый способ, для них споры с незнакомцами могут закончиться большими неприятностями.

А вот Инквар избрал третий путь, дерзко вздернул левую бровь и скривил губы в холодной усмешке. Теперь очередь действовать перешла к Ферду, и если у него есть какие-то претензии, то он должен немедленно их выложить или проглотить.

Однако тот тоже поступил необычно — весело усмехнулся и безмятежно отвернулся, словно только что заключил с искусником какое-то молчаливое соглашение. Инквар только пожал плечами и спокойно продолжил ранний ужин, судя по всему, ехать им придется до ночи.

Перекусив, Кержан достал небольшой флакон и капнул немного зелья в кружку с водой. А затем подвинул себе блюдо с хлебом, наломанным небольшими кусочками, и принялся поливать каждый приготовленным раствором, строго отмеряя только ему известную дозу. Возчики, уже успевшие запрячь лошадей, относили своим животным выданное вожаком угощение и немедленно выводили повозки на дорогу.

Инквар торопливо направился вслед за несущим хлеб Дайгом к своей карете; получивших неожиданное подкрепление коней трудно будет удержать на месте. Но, расслышав возмущенный голос баронского племянника, резко оглянулся, оценивая ситуацию и просчитывая, не нуждается ли вожак в помощи.

— Я не позволю! — прорвались в крике Юбельда визгливые пьяные нотки. — Вы хоть представляете, сколько стоят мои кони?

— Ваше дело, — равнодушно рыкнул Кержан, сунул блюдо с оставшимся хлебом в корзину, накрыл крышкой и сел в свою повозку. — Вперед!

Инквар почти бегом догнал свою карету, запрыгнул в открытую дверцу и плюхнулся на сиденье. Дайг, едва сдерживающий коней, отпустил вожжи, и повозка рванула вперед так рьяно, словно они убегали от бандитов.

Настроение искусника понемногу улучшалось: если у спутников высокородного пьяницы не найдется такого же зелья, как у Кержана, то вскоре они останутся далеко позади, хотя кони в дормез запряжены и в самом деле отличные. А кроме того, можно хотя бы на сегодняшний вечер забыть о приглашении играть в дурака. Во время такой скачки никто по чужим каретам не разгуливает. Если человек, конечно, пока еще в здравом уме.

— Отец, — с непонятным сомнением посмотрел на Инка Ленс, — хочешь с нами поиграть? Мы поделимся с тобой конфетами.

— Знаешь, — задумчиво признался искусник, — я не люблю несправедливость. А наша игра, боюсь, будет несправедливой.

— Почему? — В глазах мальчишки разгорался неподдельный интерес.

— Вы пользуетесь в этой игре своими способностями, — прямо выложил результат своих наблюдений Инквар. — Ты пытаешься поймать эмоции сестры, а она прощупывает лежащий в кошеле пряник каким-то непонятным мне способом. А у меня нет таких способностей, но проигрывать я не люблю, поэтому буду применять свои умения.

— Какие? — замер в предвкушении Ленс.

— Жулика, — не выдержала Лил.

— Почти, — усмехнулся искусник, протянул к мальчишке руку и снял у него со щеки большую яркую бабочку. Швырнул ее в потолок, и она исчезла, едва задев обивку.

— А… — зачарованно открыл рот мальчишка, а его взгляд стал умильным, как у щенка, просящего косточку.

— Потешник, — ехидно пробурчала Лил, однако Инквар не согласился:

— Иллюзионист высшей категории, но это секрет.

Следующие несколько минут он доставал ниоткуда цветы, шарики, ленточки и голубей, превращал их в букеты и веера, а те распылял ароматом моря и цветущего луга. Еще втыкал в ладонь сапожную иглу и вынимал ее изо рта, рвал листок бумаги и доставал его целым из кармана Ленса, а также творил прочие мелкие чудеса, не требующие особой подготовки.

К концу представления Ленс был совершенно зачарован, да и Лил следила за руками искусника с живым интересом и, казалось, напрочь забыла о своей язвительности.

— Вот поэтому играть с вами я не буду, — сообщил Инквар, незаметно убирая все следы своего разгула.

Неожиданно вспомнив обещание вдовушки его не обыгрывать, понял вдруг, почему почувствовал в тот момент глухое раздражение. Дама явно проверяла его каким-то амулетом, и значит, не так-то она проста, как показалась на первый взгляд. Искусник спрятал хмурый вздох: судьба, едва дав ему небольшую передышку, снова начинала строить различные козни.

Подопечные принялись играть в свою непростую игру, и Инквар, одобрительно усмехнувшись, — тренировка способностей никогда не бывает лишней, — уставился за окно, на быстро убегавшие назад кусты и деревья. Просвечивавшее в промежутках между ними небо висело низкой темной пеленой над ядовито-зелеными лужайками и обещало в скором времени если не грозу, то проливной ливень.

Вот теперь он отчетливо осознал, ради чего Кержан так гнал обоз и не пожалел ценного зелья. Болотистые низинки, протянувшиеся на юг еще на несколько лиг, после этого дождя превратятся в сплошную трясину, и еще несколько дней никаких дорог здесь не будет. Снова вспомнился выехавший последним дормез, но жаль Инквару было только красавцев-коней.

ГЛАВА 24

Карета остановилась, и в тот же миг Инквар распахнул глаза и попытался хоть что-нибудь рассмотреть во властвовавшей снаружи мокрой тьме. Но в струях катившейся по окну воды ничего нельзя было разобрать, хотя лампу, подвешенную под потолком, зажигать не стали. Ленс давно уже спал, устроив голову на коленях сестры, и она тоже время от времени клевала носом. Инквар, устроившийся на передней скамье, за последние четыре часа не раз пытался уговорить Дайга немного отдохнуть, но тот упрямо захлопывал оконце, требуя не пускать внутрь воду.

А теперь сам поскребся и, едва дверца распахнулась, призвал не волноваться, они стоят в очереди к крыльцу, над которым есть навес.

— Спи, — тихо велела встрепенувшемуся мальчишке Лил и устало вздохнула: — Еще полчаса будем тут сидеть.

Но она оказалась неправа. Либо все пассажиры и возницы желали как можно скорее попасть в теплое, светлое помещение, либо Кержан распорядился пропустить их вперед, но уже через несколько минут, услыхав условный стук, Инквар распахнул дверцу и первым выпрыгнул на широкие каменные ступени. Быстро выхватил из кареты Ленса и поставил на ступеньки, за ним так же решительно высадил горбунью, зашипевшую в ответ на эту заботу дикой кошкой. Но обижаться и не подумал, подхватил корзину с продуктами и пошел следом за подопечными к широко распахнутой двери, за которой виднелось слабо освещенное, но, несомненно, просторное помещение.

И лишь оказавшись внутри, искусник понял, как оно велико. Это могло быть лишь какое-то старинное строение, замок или фабрика, в последние годы никто из жителей не возводил подобных громадин, требующих для отопления просто неимоверного количества дров.

— Вам туда, — направил Инквара к ведущей на второй этаж лестнице одетый в черное мужчина, носивший на поясе несколько кинжалов разной величины.

Спорить с ним или задавать вопросы отчего-то не хотелось, и Инквар повел свою «семью» в указанном направлении, привычно рассматривая и запоминая расположение окон, дверей и лестниц. На втором этаже их встретил второй охранник, одетый и вооруженный точно так же, как и первый, и указал на одну из дверей в конце коридора.

К тому моменту, как господин Варден привел подопечных в выделенные им комнаты, он имел приблизительное представление о величине этого здания и был озадачен его размерами и полнейшей собственной неосведомленностью о том, куда привез их Кержан. Причем второе волновало его намного сильнее.

Крохотная гостиная была обставлена очень просто: стол и несколько грубых стульев, у стены разожженный камин. Кроме входной двери, сюда вело еще три, по обеим сторонам располагались небольшие спаленки, и в каждой помещалось лишь две кровати и столик, а скромная дверка, нашедшаяся в углу возле входа, вела в удобную и чистую умывальню. После того как Инквар обнаружил исправно работающие краны, из которых текла не только холодная, но и горячая вода, его удивление сменилось смутными подозрениями, но все вопросы пришлось оставить на потом. Сначала нужно было устроить подопечных и выяснить, как они будут ужинать.

Первую часть задачи он успешно решил сам, и к тому времени, как в комнату ввалился успевший где-то переодеться Дайг, Лил с Ленсом были умыты и сидели у стола, сонно жуя наспех нарезанное мясо с зачерствевшими пирожками.

— Вот горячий чай и молоко, — поставил телохранитель на стол принесенные кувшинчики и незаметно подмигнул Инквару: — Можете перекусить прямо здесь, а можно пойти в столовую. Там наливают похлебку и горячее вино с пряностями.

— От кружечки вина я бы не отказался, — с напускным сожалением вздохнул искусник, — но Ленс уже засыпает на ходу.

— Мы запремся в своей комнате, — буркнула Лил и презрительно поджала губы.

— Ну… если вы не хотите похлебки… — сделал вид, будто сомневается, Инквар, — тогда я, пожалуй, пойду. А дверь сам запру снаружи.

Он и в самом деле закрыл гостиную на ключ, но сначала запер свою комнату, где оставил саквояж. В деликатность вредной девчонки совершенно не верилось, и еще больше не хотелось спасать ее от своих ловушек.

Дайг, внимательно следивший за всеми действиями напарника, понимающе ухмылялся, а едва тот повернулся, положив ключ в карман, указал на дверь напротив.

Еще ни о чем не догадываясь, искусник дернул за ручку и оказался в просто обставленной столовой, где за накрытым столом сидели трое мужчин. Двоих он узнал с первого взгляда — Кержан и его друг Гарвель, которого, как Инквар точно помнил, в обозе не было. Или был, но под личиной?

Третий, немолодой сухощавый мужчина в черной одежде, похожей на костюмы охранников, но безо всякого оружия, смотрел на Инквара спокойно и строго, и в его взгляде чувствовалась непререкаемая сила.

— Это искусник Инквар, — представил Дайг спутника, и у того пополз по спине знакомый зловещий холодок.

Тайна, которую он так тщательно хранил, не сознавшись даже настоятельнице монастыря, оказывается, давно уже известна целой толпе народа.

— Садись, — кивнул на ближайший к нему стул незнакомец. — И не смотри так на Дайга. Ни он, ни Кержан ничего мне о тебе не говорили, поверь на слово. Просто я получаю все новости изо всех городов и уже больше декады знаю о пропавшем из Индруга приказчике из лавки редких товаров. И о том, что за его поимку назначили весьма крупные суммы абсолютно разные люди. Ну а еще я получил отчеты о происшествиях на Юго-западном тракте, и вывод сложился сам. А они только с ним согласились.

«Тьма, — стиснул крепче зубы Инквар. — И в самом деле, как все просто». И не важно, что Кержан с напарником не называли имени, которого не могли знать, зато доложили этому господину о событиях, свидетелями и участниками которых являлись и о которых, следовательно, имели полное право рассказывать всем, кому желали. Но сообщили только хозяину этого дома… и значит, это именно он приказал Кержану везти искусника сюда. Тогда остается только два вопроса: кто такой этот загадочный незнакомец и чего ждать Инквару от этого разговора?

Ну, на второй можно ответить без раздумий. Всем нужно от него только одно — верная служба. И никому не интересно, о какой жизни мечтает он сам. Хотя и насчет первой задачки у Инквара появились кое-какие догадки, пока он молчал, безучастно глядя мимо тех, кого начал было считать друзьями.

— Дед, — с горечью сказал вдруг Дайг, — ну не майся ты так, а! Если бы я знал, то повел бы тебя другим путем.

— Ты хочешь сказать, я вас обоих подставил? — рыкнул помрачневший обозник. — А просто спросить не хочешь? «Кержан, зачем ты сюда так бежал, людей измучил и коней чуть не загнал?!»

— Так ведь ливень, — спокойно пожал плечами искусник. Незачем лишний раз испытывать людей, которых уже испытали общие враги. — Мы могли застрять в болотах.

— Мы могли их обойти, — не поддался на подачку обозник. — Я знал про ливень и про упрямый характер Юбельда. И специально завел его в болота. А сюда вел вас потому…

— Стой, — резко прервал его объяснения Инквар. — Не оправдывайся, Кержан. Я и в самом деле раскрылся, теперь понимаю, как подозрительно выглядят мои подвиги со стороны. Не все же такие доверчивые, как случайные путники… Вот и настоятельница меня тоже раскусила. А если вспомнить про ее связи, то вполне могла послать сюда весточку, у нее большие возможности. Ну а если принять во внимание, что о существовании в этих местах большого поместья мне до сих пор было неизвестно, значит, оно было надежно скрыто, и пути к нему тоже охранялись.

Он нарочно рассуждал вслух, проверяя на спутниках свои предположения и показывая Дайгу ход своих размышлений, так как именно ему хотел доказать, что никогда не считал его способным на предательство. И хотя не всегда получается точно уложить это понятие в строгие рамки определений, зато можно избежать ненужных разборок и неизбежных обид.

— Очень интересно, — насмешливо прищурился незнакомец.

— Мне — нет, — откровенно вздохнул Инквар. — До сих пор я знал только о трех силах, которые прячут своих предводителей: гильдия ночников, свободные охотники и Восточная долина. Но долину я сразу отбросил — ты не узнал моего знака. А подумав, отбросил и ночников. Никогда бы не пошел к ним Кержан, если бы только не собирался покрошить бандитов в окрошку. Но тогда он не привел бы туда женщин и детей. Вот и остались вольные охотники… Тем более, как я помню по слухам, они года три назад объединились с гильдией наемников.

Вообще-то к этому давно шло. Свободные — или вольные — охотники вовсе не ловили в лесах зайцев и не отстреливали куропаток. Они снаряжали экспедиции за ценными вещами, которых еще много осталось в огромных городах, которые постепенно становились все более заброшенными спустя несколько десятилетий после звездопадной ночи. И хотя в библиотеках можно было найти точные карты с номерами домов и картинками, на самом деле на месте бывших широких улиц, дворов, площадей и скверов бурно разрослись леса и поселись странные, порой довольно опасные существа.

Поэтому в последние годы охотники все чаще брали охранниками воинов из гильдии наемников, отдавая им за это долю добытых редкостей.

— Спасибо, — выдохнул обозник. — Я очень надеялся, что ты все поймешь правильно. Объясняться в дороге не было возможности.

— Да, — с легкой насмешкой, в которой ощущалось облегчение, кивнул незнакомец. — Инквар сделал верные выводы, но нужно добавить небольшую деталь, о которой он никак не мог бы догадаться. Мы стараемся сохранить наши тайны от непосвященных. Три года назад объединились не только стражи и охотники, хотя на самом деле это охотники вошли в гильдию наемников, приняв их правила и окончательно порвав все связи с ночниками. Третьими стали обозники, а четвертыми — целители.

— Все? — насторожился искусник, почуяв ловушку.

— Да, — твердо глядя ему в глаза, подтвердил хозяин.

Вот теперь истина открылась Инквару во всей полноте.

И расклад сил, который он столько времени считал верным, рассыпался, как высохший песочный замок. Теперь на вершине холма власти стояли сразу три мощные группы: бароны, градоначальники и гильдия наемников, тайно разросшаяся за последнее время. Искусник представил, сколько травниц, обозников, стражей всех рангов и охотников может одновременно встать под ее знамена, если понадобится, и почувствовал себя в клетке, дверца которой уже захлопнулась. Глупо даже пытаться уйти отсюда, если он не знает ни в какой стороне от дороги находится этот дом, ни какая на нем защита. К тому же саквояж и большая часть оружия остались в спальне, и добраться до них будет очень непросто.

Но хотя и есть у него с собой пара сильных зелий, паршивее всего совсем другое. Если он решит бежать, то драться придется не только с гильдийцем, но и с друзьями, а поднять на них руку он никогда не сможет. Даже усыплять не станет, не говоря уже о большем.

И самое обидное, так глупо и наивно влипнув в ловушку, он по-прежнему не видит позади ни одного поворота, где совершил грубую ошибку или мог бы свернуть в другую сторону.

— Инквар… — огорченно пробасил вожак, но гильдиец тотчас его остановил:

— Подожди, Кержан. Дай человеку разобраться в обстановке.

— Уже разобрался, — мрачно хмыкнул искусник. — И хочу знать только одно: чего вы от меня потребуете?

— Ничего, — так же твердо заявил гильдиец и даже головой помотал. — Нам отлично известно, что искусники не присоединяются ни к кому, кроме братства Восточной долины. Но о ней сейчас говорить не будем, время позднее, а вам рано выезжать. И никаких услуг мы от тебя не ждем, с нами живет один искусник, но сейчас познакомить вас не удастся. Он уехал по делам.

Инквар еле заметно ухмыльнулся, в эту новость он не поверил. А гильдиец и не стал убеждать.

— Я открыл тебе нашу тайну вовсе не для того, чтобы требовать взамен какие-то услуги. Мы и так перед тобой в долгу, ты помог нашим людям спасти пленников, и теперь мы готовы прийти тебе на помощь в любой момент, как только понадобится. Не спеши отказываться, враги у нас с тобой общие, но с нашими возможностями бороться с ними неизмеримо легче. Обо всем этом тебе в пути расскажет Гарвель, его коляска от переправы ехала в обозе Кержана, и никто не знает, что на самом деле господин ювелир там не отсыпался.

— Вообще-то я ни с кем не собирался бороться, — упрямо пробормотал Инквар, отчетливо понимая: хотя хозяин и говорит сейчас правду, но далеко не всю, и неизвестно, какие пилюли он приготовил на закуску.

— Но ты же взялся доставить домой детей мастера Базерса? Значит, наша помощь тебе понадобится.

— Вы что-то про него знаете? — напрягся Инквар.

— Не очень много, он пропал на полпути от Азгора до Восточной долины. Наши люди его ищут, но пока дело движется медленно. Если бы мы знали, где он спрятал детей, то, возможно, раньше нашли бы его попутчиков, а теперь прошло слишком много времени. К тому же он скорее всего был под личиной. Кстати, ты можешь звать меня Рон, но это имя только для своих. Чужие зовут меня господином Гронкусом. Ужинайте и отправляйтесь отдыхать.

— Инквар, — осторожно прервал молчание, повисшее после ухода хозяина Дайг, — ты на нас злишься?

— Нет, — качнул тот головой и еле заметно вздохнул: — Но лучше зови меня Эринком. Я слишком долго носил то имя, и слишком многие его знают. Пора отвыкать. Хотя если сократить новое имя, я так и останусь Инком.

— Она мудрая женщина, — невесело усмехнулся телохранитель. — А вот мне придумала довольно странное имечко. Как собачья кличка.

— А я думаю, это созвучно названию оружия, а такие слова всегда заставляют настораживаться. Например, я крикну — нож!

Все присутствующие резко дернулись кто к поясу, кто к лежащим на столе приборам, и искусник невольно развеселился:

— Вот видишь? Но сейчас и правда лучше отдохнуть, поговорим завтра. Только, Кержан, ответь на один вопрос: ты хорошо знаешь ту вдовушку?

— Понравилась? — колко хохотнул вожак и посерьезнел: — Не очень. Она едет вместе с женой одного моего старого клиента в роли компаньонки. И надо сказать, они очень неплохо проводят время, из повозки все время доносится смех.

— Она звала играть в дурака, но мне показалось, будто дама испытывала меня каким-то амулетом. Собираюсь завтра проверить.

— Может, лучше я? — впервые прервал молчание Гарвель и вдруг огорченно ухмыльнулся: — И как я мог так обманываться? Старик-медогон, ну надо же!

— Нет, пойду сам, хотя могу взять тебя за компанию. Возможно, понадобится свидетель.

— Не нужно, — мгновенно запретил вожак. — Просто сам проверь свои подозрения и потом скажешь мне.

— И ты забудешь ее в следующем болоте, — серьезно поддакнул Инквар, и все захохотали, припомнив визгливого баронского племянника.

Смеялся и Инквар, хотя ему пока еще не верилось в благополучное окончание этого разговора. Не может же быть, чтобы завтра ему позволили беспрепятственно покинуть этот дом и его пронырливых обитателей и спокойно сесть в карету. Но, во всяком случае, стоило хотя бы не убегать сразу, а дождаться утра и посмотреть, чем все это закончится. Ведь поднять руку на новых друзей он по-прежнему не готов.

ГЛАВА 25

Утро, к великой радости Инквара, не принесло совершенно никаких сюрпризов, если не считать очень ранней побудки. Восток еще и не собирался светлеть, когда парень в темной одежде постучал в дверь и, поставив на стол поднос с горячим чаем, коротко предупредил о скором отправлении обоза.

После торопливого завтрака человек, которого просто язык не поворачивался назвать слугой, так же строго поглядывая по сторонам, проводил гостей на крыльцо, возле которого их уже ждала карета. Всего через пару минут экипаж влился в обоз, покидающий заросший травой и кустами двор через узкий проход между двумя раскидистыми деревьями.

Не менее трех часов обоз пробирался среди кустов и болот, вилял и кружил по почти незаметным тропам, и когда наконец под колесами повозок застучали камни южной дороги, Инквар уже ни грана не сомневался, что ни один из его спутников никогда не сможет повторить пройденный ими до этого места путь. Да и вряд ли убежище наемников и в самом деле располагается на той стороне от дороги, откуда они на нее выехали. За последние два часа обоз свободно мог не раз пересечь ее в любую сторону.

— Где мы ночевали? — разглядывая в оконце освещенные взошедшим солнцем кусты, вдруг поинтересовалась оторвавшаяся от игры Лил и уставилась на Инквара требовательным взглядом.

— Я не знаю, — честно ответил искусник и довольно усмехнулся про себя, заметив, как Ленс незаметно сделал утвердительный жест, принятый у искусников.

Придется внимательнее следить за своими словами, хотя для того, чтобы получить правдивый ответ, девчонке нужно сначала научиться правильно задавать вопросы, не оставляя допрашиваемому никакой лазейки или возможности двойного толкования.

— А Кержан?

— Думаю, ему это известно, ведь он отвечает за жизнь клиентов и их багаж, — серьезно ответил Инквар.

Горбунья сердито закусила губу, резко отвернулась от него и с наигранным увлечением принялась прятать в кошель слегка замусоленные пряники.


На привал обоз встал в небольшой деревеньке, и довольные селяне почти бегом притащили путникам ковриги свежего хлеба, творог, вареные яйца, кувшины молока и крынки сметаны. Весна набирала силу, и теперь почти в каждом деревенском доме было изобилие этих продуктов. Пока вожак и его помощники закупали продукты на обед и на ужин, путники устроились за вынесенными на улицу столами небольшого трактира и принялись пробовать местную яичницу и творожные лепешки.

— Можно сесть рядом с вами? — учтиво спросил остановившийся возле стола Инквара мужчина и, приподняв шляпу, представился: — Меня зовут Гарвель Ларонсо.

— Разумеется, — вежливо улыбнулся Инквар. — Я судья Эринк Варден. А это мой сын Ален и его няня, рабыня Илиа.

Лил недовольно засопела, перевела взгляд на ювелира и помрачнела еще сильнее. Но сказать ничего не успела, к столу подошли две по-походному одетые дамы. И если одну из них Инквар видел первый раз, то от взгляда на вторую у него свело уксусом челюсти — сегодня вдова Аделия Троди явно была настроена очень решительно.

— Доброе утро, господин Эринк! Какая замечательная погода, не правда ли? Как вы отдохнули? Я просто в восторге от постоялого двора, куда привез нас обозник! Никогда не встречала на этой дороге такого обхождения!

— Мне трудно судить, я впервые в здешних местах, — небрежно пожал плечами Инквар. — Но, по-моему, ничего особого.

— Жулик он, — авторитетно заявил Гарвель, придвигая к себе большую кружку с молоком. — Обкуривает холл зачарованными свечками, чтобы у клиентов остались незабываемые впечатления. И вчера явно перестарался. С утра знакомый купец рассказывал мне, будто ночевал в шелковых тотурских шатрах и прекрасные чернокосые девы в шальварах танцевали ему танцы храма богини Эльты.

— А вы где ночевали? — заинтересованно осведомилась вдова и кивнула на спутницу. — Это Ксания Бенкос, моя подруга. Вы не пригласите нас присоединиться к вам за завтраком?

— Разумеется, прошу, — радушно предложил Гарвель и заработал колкий взгляд горбуньи, исподтишка наблюдавшей за незваными гостьями.

— А господин Варден не будет против? — кокетливо улыбаясь, метнула в искусника испытующий взор вдовушка, даже не подозревая, что выдала себя, почти откровенно признавшись, что следила за Инкваром. И теперь точно угадала истину.

Вот только ответить ей прямо Инквар никак не мог: насторожившийся Ленс сразу поймал бы его на лжи. Поэтому искусник поспешил сунуть в рот кусок лепешки и еле заметно кивнуть, точно зная, что нахальная дама непременно примет этот невнятный знак за приглашение.

— Так какие вам виделись замки? — по-хозяйски устроившись за столом, игриво осведомилась Аделия. — Мне, например, казалось, будто нас привезли в огромный старинный дом. Там был полумрак и несколько лестниц… Не успела я оглядеться, как мы с Ксанией оказались вдвоем в очень просто обставленных комнатах. И тем не менее там была горячая вода.

— Как интересно! — изумленно распахнул глаза Гарвель и, обернувшись к Ленсу, подвинул ему блюдо с сырниками. — Попробуй со сметаной, пальчики оближешь.

— Спасибо, — вежливо склонил голову мальчишка и намазал сырник медом, — но так вкуснее.

— А давайте спросим у ребенка, — широко улыбаясь, предложила Аделия, — в каком доме он сегодня ночевал?

— Не знаю, — чистыми, как весеннее небо, глазами глянул на нее Ленс. — Я спал.

— Ну да, — поддержал его Инквар. — Ален заснул в повозке, и я нес его на руках.

— По лестнице?

— Да. Было там ступеней десять… или двенадцать.

— А рабыня?

Лил смерила незваную гостью хмурым взглядом и уткнулась в кружку с остывшим травяным отваром.

— Илиа не любит, когда ей бестактно напоминают о ее положении, — сообщил совершенную правду господин Варден. — Боюсь, теперь она с нами три дня разговаривать не будет.

Девушка на него даже не посмотрела, но ее тонкие пальцы сжали ручку кружки, как шею ядовитой змеи.

— Зачем же вы купили такую строптивую служанку? — состроила сочувственное лицо Аделия.

Подобного заявления Инквар ждал и даже незаметно направлял разговор в эту сторону, ему давно хотелось взглянуть на свой артефакт в присутствии этой назойливой вдовушки.

— Ее купила моя жена! — сухо просветил сотрапезников господин судья и, подняв глаза к небу, вздохнул: — Светлой души была женщина и доброты необыкновенной!

Отвернув рукав и сделав вид, будто благоговейно целует браслет, постарался запомнить расположение светлых точек.

Как он и ожидал, у вдовушки была далеко не одна магическая вещица, и у ее подруги тоже светился зеленым глазком какой-то редкий мощный амулет.

— Спасибо за компанию, — поднялся из-за стола Гарвель. — С вами было очень интересно побеседовать.

— А может быть, пригласим вашего друга поиграть в дурака? — загадочно уставилась на искусника вдовушка, и ему пришлось избегать ее взгляда, изображая озабоченность здоровьем Ленса. — Я, конечно, могла бы и сама, но вам это будет приличнее.

— С какой стати? — откровенно изумился Инквар. — Я знаю его так же мало, как вас. Кроме того, я же предупреждал, что не играю в карты.

— Мне показалось, вы не любите проигрывать.

— Вот именно. А бесконечно выигрывать мне скучно. Ален, допивай молоко и иди разомни ноги, а то скоро отъезжаем.

— Неужели вы так хорошо играете? — Глазки вдовушки разгорелись азартом, и едва Лил с Ленсом отошли от стола, дамы принялись вдвоем уговаривать господина судью сыграть.

Артачился Инквар не очень долго, теперь ему и самому интересно было узнать, какие фокусы приготовили для своих жертв хитрые подружки. Да и Кержану он вчера пообещал с ней разобраться, а свои обещания искусники стараются исполнять. По мере возможности, разумеется.

Присоединиться к скучающим дамам Инквар пообещал после первого же привала, важно сообщив об обязательном уроке математики, каковой он дает сыну по утрам. На самом деле искусник надеялся на приход Гарвеля или Кержана и хотел бы кое о чем предупредить Ленса.

Однако едва карета тронулась с места, мальчишка заговорил сам:

— Эта тетка злая.

— Догадываюсь, — хмуро усмехнулся искусник. — И поэтому пойду играть с ней в дурака.

— Ты же ей говорил, что не любишь эту игру, — копаясь в своих слегка помятых богатствах, вроде бы небрежно бросила Лил, но ее ловкие пальцы на мгновение перестали перекладывать пряники.

— Она из тех женщин, которые не понимают слова «нет». И если им отказывают, то они считают своим долгом во что бы то ни стало добиться желаемого.

— А твой папочка разбирается в женщинах, — съязвила горбунья.

— И в женщинах, и вообще в людях, — надоело терпеть ее шпильки Инквару. — Ремесло такое, с людьми приходится работать. Причем больше с небедными, а большинство из них — народ ушлый и далеко не безобидный. А некоторые и вовсе настоящие акулы. Будешь хлопать ушами — вмиг сожрут и не подавятся.

— А бедные? — заинтересовался Ленс.

— Разные бывают. Но они в основном запуганные, потому что очень хорошо помнят про зубастых акул.

— И никто за них не заступается?

— Умные градоначальники и бароны берегут свой народ, потому что от него и кормятся, придерживаются справедливых законов, и к ним народ бежит из других мест. А у меня к тебе вопрос: почему эта вдовушка показалась тебе злой?

— Врет много.

— Но ведь и мне пришлось сегодня пару раз покривить душой, нельзя же раскрывать ей чужие тайны.

— А там были тайны? — мгновенно поймала его Лил, и искусник улыбнулся ей почти ласково:

— Тайны есть везде и у всех. У меня, у вас, у ваших родителей, у Дайга и Кержана. Человек просто не может прожить жизнь, не накопив кучку собственных секретов. И никто не любит, когда про них узнают совершенно чужие ему люди. Ну а когда чужаки еще и начинают этими секретами пользоваться как оружием, шантажировать, угрожать или издеваться, то рассвирепеть может каждый. Вот поэтому лучше в чужие тайны не лезть, а если тебе что-то откроется случайно — сделать вид, будто ты ничего не знаешь.

Некоторое время Ленс сидел молча, задумчиво глядя в окно, потом вздохнул совершенно по-взрослому и обратил к мнимому отцу серьезное лицо:

— Ты сказал правду. Я представил, как кто-то рассказывает всем мои тайны, и мне это не понравилось. А та тетка… она даже улыбалась понарошку. Я хорошо это чувствую и давно не хожу на детские представления. Они там все врут, мне столько конфет не съесть.

— Бедняга, — искренне посочувствовал ему Инквар, и лицо мальчишки озарила лукавая улыбка:

— Зато я точно угадываю, в какой руке конфета, и в лавке всегда покупаю самый свежий хлеб. Парвен меня потому и посылал…

Он смолк и помрачнел, а сердце искусника сжала привычная боль. Ну почему они не добрались до той деревни на полдня раньше? Хотя, как он теперь начинает подозревать, это могло особо не повлиять на события, ночники просто пропустили бы обоз, посидев в засаде, раз их целью были именно Ленс с сестрой.


После привала Инквар усилием воли взял себя за шиворот и отправил в карету к веселым подружкам, не забыв предварительно выдать Дайгу пару флаконов и указаний на самый крайний случай. Хотя не ждал от дам особых подлостей, но и верить в их простое легкомыслие не мог. Инквару даже шутить с хозяйками довольно богатой кареты не хотелось, и он лишь старательно растягивал губы в притворной улыбке.

— Я же судья, госпожа Аделия, и привык относиться ко всему серьезно, — развел он руками в ответ на кокетливый упрек вдовушки в излишней мрачности. — Кроме того, еще ношу траур по моей незабвенной супруге и по любимому дядюшке.

— А ваша супруга… — начала было Ксания, но подобной бесцеремонности случайным знакомым Инквар позволять не собирался:

— Не будем о ней! Эти воспоминания для меня святы.

— Ах, простите, — покаянно склонила голову Аделия, но в ее голосе Инквар расслышал хорошо скрытую издевку и разозлился всерьез.

Похоже, дамы считают себя очень хитрыми и ловкими или имеют в запасе мощные аргументы в виде зелий или амулетов. А в таком случае не может быть, чтобы у них не было в обозе пособников, и теперь он попросту обязан выяснить, кто они. Так легче всего отблагодарить Рона за честность — редкое качество для наделенных властью людей.

— А где же четвертый игрок? — словно только сейчас заметил Инквар отсутствие в карете предполагаемого напарника по игре. — Или вы раздумали мучить меня дураком?

— Он обещал прийти, — выглянула в оконце Ксания. — Надеюсь, ничто не помешало, в дороге всякое случается. Например, вчерашний постоялый двор… Оказывается, и вправду многие видели совершенно не тот дом, где были мы. Дама из Огреда утверждает, что ночевала в белом резном домике и там была огромная печь, расписанная цветами.

— А вот и я, — распахнулась дверца с той стороны, где сидел Инквар, и ему пришлось потесниться.

Теперь он при необходимости не мог бы быстро выскочить из кареты, хотя и сидел в углу. Но справа дверцу загораживали привольно вытянутые ноги устроившейся напротив него Аделии, а слева выход загораживал довольно невзрачный незнакомец. Таких полно на улицах всех городов, и служат они обычно библиотекарями или писарями. Инквару никак не удавалось разглядеть цвет глаз, прячущихся за выцветшими ресницами, а прямая челка светлых волос и пышные усики наводили на мысль о личине.

— Зовите меня просто Питер, — негромко назвался любитель игры в дурака и протянул дамам слегка потертую колоду. — Кто снимет?

— Может быть, господин Варден? — подняла на Инквара слишком честный взгляд Аделия, но он вежливо отказался:

— Лучше вы. Но сначала объясните, играем в простого или как? И до какого счета?

— О! Да вы и точно знаток. Тогда до пятисот очков, считаем как обычно.

— Играем парами или каждый за себя?

— Парами, я с вами, — кротко улыбнулась ему Ксания, и Инквар спокойно кивнул в ответ, хотя не сомневался: если дело действительно дойдет до игры, то все они будут против него одного. — Но есть еще один вопрос… деликатный. Нам давно надоело играть просто так, и мы делаем ставки. Небольшие, одно серебро за каждую сдачу.

— Я никогда не играю на деньги, у меня твердый принцип, — тут же упрямо скрестил руки на груди вовсе не желавший демонстрировать свои умения Инквар. — Нужно было предупредить заранее.

— Но если у вас такие затруднения с деньгами… — начала было Аделия, но господин Варден решительно ее прервал:

— Я ничего подобного не говорил. Просто у меня принцип не смешивать выгоду и развлечения. Никогда!

— Не нужно так кипятиться, — примирительно протянула Ксания, и Инквар мог бы поклясться, что это кодовая фраза. — Не хотите — не нужно. Давайте сыграем без денег… на желание. И не волнуйтесь, оно не будет касаться вашего кошелька или вещей, так, что-нибудь безобидное, правда, Дели? Мы же играем просто от скуки. Например, проигравший расскажет байку или стих.

Несколько минут они усердно уговаривали Инквара, и он все сильнее убеждался — в их игре есть какой-то подвох. Интуиция все громче требовала бросить эту затею, отпихнуть Ксанию и выпрыгнуть из кареты, а потом рассказать Кержану и допросить дамочек с помощью зелья или посадить за занавеской Ленса. А разум ехидно хохотал над этими планами и называл их наивными и детскими. Наверняка подружки приготовились к такому развитию событий, недаром же окружили гостя, как волка. И не успеет он выпрыгнуть, как в спину прилетит стрела или молния из боевого амулета, а следом — чужой кошель или ожерелье. И потом мошенницы со слезами на глазах будут рассказывать, как судья обманом выиграл у них кучу ценностей, и никто не сможет доказать обратное. Даже Лил с Ленсом подтвердят дознавателю, которого непременно приведут дамы, что господин Варден ловкий фокусник и действительно может достать из кармана пятого туза.

— Ну, хорошо, — согласился он наконец, лихорадочно подсчитывая, сколько осталось времени до привала, который Дайг потребует устроить, если хозяин не вернется через час. — Давайте на желание. Но предупреждаю, никаких непристойностей!

— О боже, какой правильный мужчина! — в притворном восхищении закатила глаза Аделия. — Я думала, таких не существует! Надеюсь, братский поцелуй не будет считаться непристойностью?

— Нет, — вынужден был выдавить искусник, хотя ему очень хотелось сказать, что он с большей охотой поцеловал бы ядовитую змею.

Ведь защитный амулет, оберегающий от всех ядов, был первым, который научил его делать учитель.

— Тогда сдавай, Питер, — протянула сообщнику колоду Ксания. — А то не успеем доиграть партию до привала.

Первый же круг показал, как верны были предположения Инквара. Играли все трое мастерски, и игра шла против него одного. Напарница нагло сбрасывала противнику козыри и тузы, тянула всю мелочь подряд, открывая ход под Инквара, да еще и старалась высветить все свои козыри. Разумеется, первый круг они проиграли, и только ловкость рук искусника помогла не набрать слишком много очков. Но более чем на три-четыре круга рассчитывать не приходилось, Ксания умудрилась проиграть, имея на руках полтора десятка карт.

Инквару поневоле пришлось пойти на хитрость и устроить небольшой скандал, хотя первоначально в его планы вовсе не входило ничего подобного.

— Мне не хочется обижать госпожу Ксанию, но я более не могу играть с таким неопытным игроком, — раздосадованно шипел он, бросая карты соседу. — Или играем каждый за себя, или я пас. Столько ошибок не делают даже самые зеленые новички. И не говорите, будто вы этого не знали, иначе…

Договаривать господин Варден не стал — и сами не маленькие, поймут, и они действительно поняли. Купчиха очень достоверно сыграла обиду и даже парочку слезинок выдавила, но Инквар им только порадовался. Время сейчас играло на него.

— Вы все-таки черствый человек, — притворно вздыхая, собрала карты Аделия. — Так обидеть женщину! А ведь она не говорила, будто умеет играть, не проигрывая!

— Все верно, — сухо согласился судья Варден, пристально следя за ловкими пальчиками, молниеносно разбрасывающими по столу карты. — Но я не привык расплачиваться за чужие неумения. И кроме того, боюсь, что те желания, которые охотно выполнит госпожа Ксания, будут совершенно неприемлемы для меня.

— Ну, как вам будет угодно! Теперь играем каждый за себя!

На самом деле провозглашенное ею правило так и осталось всего лишь лозунгом. Спутники, как и прежде, играли все против Инквара, подбрасывая друг другу лишь по одной карте и заваливая строптивого гостя с проворством, лучше всяких слов говорившем об их огромной практике. Но теперь и Инквар не церемонился и вовсю пользовался не только натренированной памятью и навыками фокусника, но и подсказками своих соседей, пользовавшихся известной лишь профессиональным каталам системой знаков. Искусник когда-то отдал за нее очень мощный амулет поиска и потратил не один день, чтобы заучить полсотни почти незаметных жестов.

Второй круг он выиграл, но с очень небольшим перевесом и собирался в следующий раз добавить в свой арсенал парочку более действенных трюков, но, как оказалось, его планы совершенно не совпадали с намерениями жуликов.

— Похоже, мы подъезжаем к деревне! — заявила вдруг Аделия и высунула из оконца голову, почти усевшись на колени к искуснику.

— Не может быть, — непонятно чему обрадовалась Ксания и повторила тот же трюк с другой стороны.

— Весь свет загородили! — буркнул Питер и дернул шнурок, открывавший крышку верхнего фонаря — оконца, которое использовали только в самую жару.

Однако оно и не подумало открыться, зато с легким треском лопнул привязанный к шнуру небольшой сверток, и в повозке запахло сладковатой горечью зелья, вызывающего небольшой кратковременный паралич. Инквар сразу понял, для кого оно предназначается, едва разглядел, как ловко сосед обматывает лицо сложенной в несколько слоев влажной салфеткой.

Мысли заметались в поисках верного решения, и, как всегда в такой момент, выбор оказался невелик. Изобразить сраженного параличом бедолагу и посмотреть, как преступники намерены действовать дальше, или сразу объяснить им, что от таких примитивных зелий он надежно защищен?

Интересно, как они будут выворачиваться? Хотя эти лживые пройдохи скорее всего легко ускользнут. Заявят, будто пакет подложил неизвестно кто, а в окно они в этот момент выглянули случайно, и вообще судья Варден такой подозрительный и злой тип, начал проигрывать, вот и придумал, как увильнуть от расплаты. И придется открыть не один свой секрет, чтобы доказать их преступные намерения.

Но вот закавыка, он пока и сам не может понять, ради чего они приложили столько усилий! Ведь ни особой суммы денег, ни ценностей у их гостя могло бы с собой не быть, а такие шулеры обычно действуют наверняка. Да и жертв обычно выбирают совсем по иным признакам. Более богатых, легкомысленных и охотно влезающих в дорожные приключения.

И значит, ему все же придется изображать парализованного, но пусть лучше даже не пытаются шарить по карманам.

Инквар словно в панике отшатнулся от смолотого в тончайшую пыльцу зелья, откинулся на спинку сиденья, стараясь устроить свою спину с возможным комфортом, ведь сидеть придется неподвижно, и полуприкрыл глаза, очень надеясь, что это не насторожит жуликов.

Питер дернул шнур еще раз, сильнее, и фонарь наконец открылся. Засвистел легкий сквознячок, к огорчению искусника, выдувающий из кареты запах зелья, а потом вслед за ним отправился и пустой пакет.

Долгих пару минут Инквар изображал статую только для одного зрителя, потом вернули в карету свои преступные головы и его соучастницы.

Сквозняк мгновенно стал сильнее, и Питер наконец снял с лица тряпку.

— Ну и зануда он, я вам скажу, — проворчал он женским голосом. — Бедная его супруга, и как только терпела!

— Так она и не выдержала, сбежала куда подальше, — зло съязвила Ксания и добавила ядреное словечко, вовсе не приличествующее жене торговца.

— Не рассуждай много, давай шкатулку, — отрезала Аделия, и Инквару сразу стало ясно: все же именно она главарь этой шайки.

— Ну, господин недотрога, а теперь будем обниматься… — хищно оскалила Аделия зубы, перебираясь на колени к Инквару и прижимая его голову к своей груди.

Искусника обдало душноватым запахом, жуткой смесью пота, сладковатых цветочных духов и жареного мяса, прохладные пальцы ловко скользнули ему на шею, распутывая узел платка и расстегивая верхнюю пуговицу. Инквар рассмотрел крохотный флакончик и иглу, и его охватила неудержимая паника: он не выносил никакого насилия над собой.

Он уже раскаялся, что не прервал дурацкое расследование и не потащил преступниц к Кержану, но в отверстии фонаря на миг мелькнуло бородатое лицо кучера, и Инквару пришлось брать себя в руки. Раз Дайг рядом, можно не волноваться.

Короткая острая боль пронзила верхнюю часть правой лопатки, а в следующий миг карета резко остановилась. Разом распахнулись обе двери, и на подножки вскочили Кержан с Дайгом, вытаскивая наружу недавних партнеров Инквара.

Аделия цепко обвила руками шею искусника и настойчиво зашептала ему на ухо:

— Ты меня любишь, очень любишь! Хочешь немедленно жениться! И сейчас наша помолвка!

— Люблю… немедленно жениться… помолвка… — пробормотал кто-то голосом Инквара, и искусник почувствовал, как мир вокруг него взрывается резкой болью.

А потом он летел куда-то в пропасть, скрежеща зубами от муки и тоски, и никак не мог долететь.

ГЛАВА 26

Тихий разговор отдавался в висках ударами молота, во рту было сухо и горько, а в желудке застряла пара ежиков. Открывать глаза не хотелось совершенно, но где-то в самом заветном уголке сознания свербящей занозой засело беспокойство и требовало немедленно встать, разобраться в происходящем и принять срочные меры.

Инквар поднял неимоверно тяжелые ресницы, оглядел довольно просторную спальню, распахнутые настежь окна, несколько кресел и стульев, стоящих напротив его кровати рядком, словно перед сценой. И люди, сидящие на них, больше всего были похожи на зрителей, пришедших смотреть кровавую драму, такие мрачные и настороженные были у всех лица. Лишь умело накрашенная дама, аккуратно промокавшая несуществующие слезинки, смотрела на него с притворно счастливой улыбкой.

— Эринк… милый… очнулся… Ты что-нибудь помнишь?

— Вроде, — нарочито бесцветным голосом буркнул Инквар и перевел взгляд на конюха. — Пико, помоги мне добраться до умывальни.

— Э-э… — попыталась что-то пролепетать Аделия, но осталась сидеть на месте, пригвожденная суровым взглядом вожака.

— Я могу помочь, — баском заявил Питер, но Пико раньше него оказался возле своего хозяина.

— Сами справимся, отдыхайте, господин живодер.

— Мой кузен — ветеринар, — с обидой поправила конюха Аделия. — Причем хорошо известный в нашем городе.

Даже головная боль и покачивающиеся стены не помешали выбирающемуся из комнаты искуснику едко ухмыльнуться. А едва добравшись до заветной дверцы, он быстро оглянулся и условным жестом спросил напарника, не следят ли за ними.

— Нет, — еле слышно ответил тот. — А что произошло?

— Потом. Беги карауль, чтобы не ушли, дело дрянь. Я сейчас вернусь.

В первую кружку с водой Инквар капнул одного из своих зелий, выпил, подумал и достал другое. Снова и снова пил очищающее желудок снадобье, стараясь не смотреть на выплюнутые кроваво-зеленые сгустки, а под конец медленно выпил несколько глотков воды с заживляющим зельем, умылся, почистил одежду и побрел назад. За эти несколько минут искусник успел обдумать произошедшее и рассмотреть в тусклом зеркале припухшую шишку, красовавшуюся на его лопатке в том месте, куда уколола эта гадина.

И теперь просто жаждал задать дамочке и ее пособникам несколько вопросов.

В комнату он вошел намеренно медленно, протопал к стулу и примостился рядом с Аделией:

— Не пойму… почему мне так нехорошо? Вроде ел вместе со всеми… непонятно, чем отравился. Неужели пироги были несвежие? А почему вы все тут сидите?

— Госпожа Аделия заявила, что вы сделали ей предложение, господин судья, и попросила меня засвидетельствовать ваш брак, как вы знаете, в пути мы имеем на это право. Документ уже готов, осталось лишь вам подписать, — сообщил Кержан и уставился на Инквара испытующим взглядом. — Надеюсь, вы не передумали?

— Предложение? Брак? — Искусник сделал вид, будто пытается припомнить, когда он на это решился.

— Ты ведь любишь меня и хочешь немедленно жениться, — с нажимом подсказала мошенница. — И мы целовались в знак помолвки.

«А дамочка-то не промах, — зло восхитился Инквар про себя. — Орудует решительно, как палач». И если бы он не имел защитных амулетов от всех ядов и действующих на сознание зелий, то сейчас не задумываясь подписывал бы брачное свидетельство.

— Да-да, целовались! — словно вспомнив, согласно закивал он и, повернувшись к «невесте», грубо, по-мужицки, обхватил ее обеими руками и потянулся к накрашенным губам. — Рыбка моя!

Вдовушка попыталась вырваться, но тут же сообразила, как это будет выглядеть со стороны, и со слащавой улыбкой подставила жениху брезгливо стиснутые губы.

Но Инквар только делал вид, будто жарко целует новобрачную. Крепко зажав ей запястья одной рукой, другой он мстительно воткнул в бедро аферистки иголку с парализующим зельем.

— А-ах… — попыталась крикнуть Аделия, но жених слишком крепко прижимал ее губы к плечу своего дорожного колета, и просочившийся звук присутствующие сочли за восхищенный вздох.

— Подожди немного, — устраивая обмякшую вдовушку так, чтобы она не упала, заботливо ворковал искусник. — Сейчас я только подпишу бумагу, и мы продолжим на законном основании.

Он встал и направился к столу, но сделать успел только шаг, затем покачнулся якобы от слабости. А в следующий миг, виновато оглянувшись и, словно извиняясь, разводя руки, сделал глазами знак внимательно следящему за ним Дайгу и прыгнул в сторону настороженного Питера.

Застать врасплох переодетую в мужчину пособницу не получилось, да он и не стремился. Сильно и резко махнув рукой, Инквар вогнал ей в щеку следующую иглу и отскочил назад, не мешая обмякшему телу мешковато свалиться на пол.

Дайг в это время скрутил руки яростно сопротивляющийся Ксании, изо рта которой торчал свернутый клубком платок Кержана.

— Где мои подопечные? — тихо осведомился у вожака Инквар и, скользнув к окну, бдительно оглядел двор. — И сколько твоих людей играло с этими шпионками в дурака?

— В соседней комнате, их охраняют… — начал объяснять богатырь и вдруг резко побледнел. — Тьма, он ведь один из самых надежных, как я мог подумать…

— Свяжи их покрепче, мы с Пико туда, — скомандовал ему искусник и ринулся к двери, решительно доставая амулет иллюзий.

Жаль, конечно, тратить едва накопившуюся в нем силу, но Ленс и Лил дороже.

Где-то неподалеку раздался грохот, словно над домом разразилась гроза, кто-то истошно заорал, и сразу же раздались яростные крики и шум. А затем резко, как от порыва ветра, распахнулась дверь, и в комнату ворвалась разъяренная горбунья. Ленс бежал за ней, и при виде испуганного, бледного лица мальчишки в душе искусника вспыхнула жгучая ненависть к существам, которые только по недоразумению называют себя женщинами.

— Кто на вас напал? — хрипло выдавил Инквар, лихорадочно обшаривая подопечных бдительным взглядом и моля всех богов, чтобы они были целы и невредимы. — Где они?

Лил словно споткнулась, обнаружив перед собой хозяина, и пару долгих мгновений смотрела на него, широко распахнув полные недоверия и тихо тающей ярости глаза. А потом словно опомнилась, опустила взор и шагнула мимо.

— Спит, — серьезно глядя на искусника, сообщил вместо нее Ленс, и тот облегченно перевел дух, хотя и понял уже, что в случае надобности эти двое смогут немного продержаться и без его помощи.

Неизвестно пока, сколько времени и против каких врагов, но несколько минут за них можно не переживать и не сжигать себя упреками, что ринулся в новое дело, не доведя до конца начатого.

— Тогда запритесь тут и приглядывайте за этими гадинами, — на ходу распорядился он и бросился вслед за выскочившими из комнаты друзьями.

Как он вскоре убедился, Кержан имел привычку исподволь присматривать за всеми своими людьми и занимался этим не в одиночку. И хотя в среде обозников не очень-то жалуют хозяйских соглядатаев и зовут за глаза филерами и доносчиками, а при случае непременно устраивают им мелкие пакости, но в этот раз правила вожака спасли не одну жизнь. Первых трех зависимых от Аделии охранников Гарвель с Дайгом уложили в сон смоченными в зелье стрелами и болтами почти мгновенно, те даже не успели сообразить, что происходит.

Зато остальные четверо, неведомым способом догадавшись о разоблачении, сопротивлялись с безнадежной яростью, не жалея ни себя, ни старых друзей. Далеко не все возчики сразу разобрались, отчего путешественники нападают на их товарищей, и некоторое время на заднем двое и в коридорах харчевни шла беспощадная потасовка.

Пока Инквар ломал голову, каким способом остановить это побоище и не выдать себя всему обозу и клиентам харчевни, Кержан его опередил. Запрыгнув на крышу своей повозки и стоя под прицелами арбалетов, иглометов и прочего метательного оружия, гигант в нескольких не совсем галантных выражениях просветил своих людей:

— Парни, тьма вас забери! Не тех вы лупите, ослы чертовы! Проклятая вдова опоила Фила и Мрава, а еще Торола и Касла! Они не в себе, могут и убить, хотя сами же потом пожалеют! Надо связать ребят и лечить.

После этого четверку безумцев, неистово осыпавших болтами прикрытого защитным амулетом Кержана, усмирили довольно быстро, но идти отдыхать никто не пожелал, все мечтали узнать подробности.

Вскоре в одной из самых больших комнат верхнего этажа собрались почти все обозники и несколько путников из тех, кому Кержан доверял. Инквар долго колебался, идти на это собрание или не стоит показывать остальным свою дружбу с вожаком, и хотя очень хотелось услышать рассказы одурманенных, решил остаться в своей комнате.

— Я потом тебе все расскажу, — уходя, пообещал Гарвель, но Инквар лишь невесело улыбнулся ему в ответ.

Не так уж приятно смотреть на происшествие чужими глазами, если привык доверять только своим. Разумеется, он мог бы глотнуть усиливающего слух зелья и расслышать каждое слово, но полной картины это все же не дало бы, зато гарантировало свирепую головную боль не менее чем на пару часов. Те обрывки информации, какие могли выложить одураченные обозники, и близко не были достаточной платой за такую муку, но пару капель Инквар все же выпил. На всякий случай — теперь он не доверял никому из спутников, кроме Кержана, Дайга, Лил и Ленса. Ну и Гарвеля, хотя пока не полностью. Поэтому желал знать о приближении врагов раньше, чем они доберутся до него или подопечных.

Некоторое время после ухода напарника он отдыхал, следил за играющими в свою нескончаемую игру домочадцами и пытался расспросить Лил о произошедшем. Напрасно. Вредная девчонка делала вид, будто не замечает своего хозяина, и упорно не желала ему отвечать.

Впрочем, кое-что Инквар уже знал из рассказов тех, кто случайно оказался неподалеку от этой части дома, принадлежащего когда-то довольно богатому помещику. Но его дети, как это часто бывает, продолжать дело отца не пожелали, продали землю, поделили деньги и растратили. Спустя несколько лет дошла очередь и до дома, и с тех пор он сменил не одного хозяина. Тут была школа, затем швейная мастерская, общий дом вольных охотников и даже лаборатория алхимиков. А после того как местный барон приказал починить мост и дорога ожила, очередной хозяин устроил постоялый двор. Путешественники очень ценили это место и после нескольких ночевок в повозках и шатрах готовы были платить любые деньги за удобные спальни и горячую воду.

Потому-то никто из путников и не удивился, узнав о решении Кержана остаться тут на ночлег. После позднего обеда большинство путешественников разбрелись по дорожкам сада и заросшим сорняками лужайкам. Но немногие из них видели собственными глазами, как внезапно распахнулось окно на втором этаже и вслед за сорванными ставнями и рамами в кусты сирени рухнул один из помощников вожака. Зато все слышали грохот выбитого окна и вой исцарапанного дюжего парня.

Инквар примерно представлял, какие действия замороченного вдовушкой возчика могли так разозлить горбунью, но желал услышать историю из первых уст. Однако переупрямить несносную девчонку так и не смог и решил ждать момента, когда можно будет поговорить с Ленсом наедине. А пока достал саквояж, поставил на стол так, чтобы входящие в комнату не видели его рук, и принялся наводить порядок в своих запасах. Развешивал на миниатюрных весах высушенные смеси, разводил их водой, спиртом или маслом, разливал по флаконам и ставил под пирамидку набрать силы.

Тонкая, скрупулезная работа, как обычно, занимала почти все внимание Инквара, да иначе и нельзя, хотя часть сознания привычно присматривала за происходящим неподалеку и за шумом на улице и в коридоре. Искусникам расслабляться и полностью отдаваться работе или развлечениям небезопасно: мигом окажешься в клетке. И хорошо еще, как он недавно выяснил, если в золотой.

Поэтому Инквар не мог не заметить, как притихли и во все глаза уставились на него подопечные, как потихоньку, крадучись, подобрались поближе, любопытными сороками устроились на тугих валиках соседнего кресла. И затаив дыхание следили за его руками.

Искусник почти закончил свою работу, на столе остались лишь несколько пустых фиальчиков, пока не заполненных зельем, да пирамидка, под которой стояла последняя партия пузырьков.

— Я могу… — вдруг сказала Лил и тотчас замерла, досадливо закусив губу. — Это была плохая идея.

— Тебе виднее, — устало согласился Инквар, молниеносно убирая свое имущество: его чуткие уши расслышали топот нескольких пар ног, приближающийся по коридору к его комнате.

Через несколько мгновений он разобрал голоса и успокоился, некоторые были знакомы и звучали вполне миролюбиво. Но отнюдь не весело, обозники, наоборот, говорили хмуро и устало, как будто недавно преодолели тяжелый участок пути, крутой перевал или болото. Похоже, начали сбываться самые худшие его предположения.

Он задумчиво смерил взглядом подопечных, прикидывая, сразу вывалить им на голову неприятные новости или дать немного отдохнуть, и встретился взглядом с Лил. Девчонка смотрела ожидающе и настороженно, а ее и без того косой рот кривило старательно скрываемое презрение.

— Нам пора уходить? — не выдержала она молчания хозяина и сердито поджала губы.

— Куда? — с огорчением вздохнул Инквар, догадываясь, что все его благие намерения рушатся в этот миг карточным домиком. — Насколько мне известно, вашу комнату пока не отремонтировали.

— Посидим где-нибудь… в уголке, — мрачнея, буркнула горбунья.

Гул шагов накатил и начал стихать, стало быть, толпа возниц и охранников протопала мимо, к лестнице. «Интересно, где там Дайг?» — задал себе вопрос искусник и неторопливо повернулся к мальчишке. Посмотрел изучающе, как на незнакомца, помолчал и вдруг спросил:

— Ленс, ты есть хочешь? Может, закажем по пирожку с молоком? Или чаем.

— Нет, — тихо выдохнул тот, покосился на Лил и вдруг решился на ответный неожиданный вопрос: — А ты молодой или старый? Или это тайна?

Инквар даже оторопел от такой бесцеремонности, но тянуть с ответом на подобные вопросы нельзя. И нет времени придумать веселую и загадочную фразу, одновременно правдивую и лукавую. Но ни в коем случае не лживую.

— Разумеется, тайна, — улыбнулся Инквар. — Но не для вас. Хотя и вам я много рассказывать не имею права, пока гуляют по дорогам такие гадины, как эта вдовушка.

— Так она теперь гадина? А совсем недавно кто-то хотел на ней жениться, — съязвила Лил.

— У тебя абсолютно неверные сведения, — строго глянул на горбунью искусник, и она не выдержала, отвела взгляд, делая вид, будто заинтересовалась облаками за окном. — Это она решила меня на себе женить и вколола несколько капель подчиняющего зелья. Ей нужны были полностью покорные люди, и скоро Пико расскажет нам, для чего.

— Куда вколола? — почему-то заинтересовался Ленс.

— В правую лопатку. Но сначала бросила мне в лицо шарик с параличом, чтобы не сопротивлялся.

— Но у тебя же амулеты? — недоумевающе смотрел мальчишка.

— Все-то ты знаешь. Ну да, оно на меня почти не подействовало, и можно было сразу же на них напасть, да хотелось узнать их намерения.

— И правильно сделал, что не стал связываться, — похвалил от двери подошедший почти незаметно Дайг. — У этих гадин под юбками было полно оружия и боевых амулетов. История вообще очень паршивая… Сейчас Кержан разберется с делами и придет. Нужно решить, как поступим дальше. Пока могу сказать одно: в дне пути нас ждет засада ночников, и эти гадины сделали все, чтобы обоз достался их дружкам почти без усилий. В условном месте они собирались подать знак всем одураченным охранникам, и те должны были броситься на своих друзей. И ты тоже, но с твоей помощью они мечтали заморочить еще несколько человек.

— Чем я себя выдал?

— Ничем, это моя вина. В те Нырки все путники приходят либо с охраной, либо с обозом. А мы прибыли одни. Видимо, кто-то из местных жителей шпионит на ночников, он и заметил необычайно смелого господина. И когда пришел обоз, соглядатай донес вдове и ее помощницам, потому они и приглядывались к тебе с первого же дня. Ну и, разумеется, сразу поняли, как им повезло.

— Только не рассчитали своих сил, — добавил пришедший с Дайгом Гарвель. — И недооценили твои.

— Но одного меня они все же скрутили бы, — со вздохом признался Инквар. — Зелье подчинения вступило в противодействие с обезвреживающим амулетом и моими снадобьями — глотнул парочку, когда к ним собирался. Сейчас уже лежал бы связанный и пустой. Спасибо, Пико.

— Не за что, — отмахнулся телохранитель. — Это мы все твои должники. Как представлю, куда сейчас катили бы и сколько бы крови там пролилось, своими руками этих подлюк задавил бы.

В дверь коротко стукнули, и почти тотчас же ввалился Кержан с одним из своих питомцев.

— Арат караулит под окнами, — закрыв дверь и уложив на пороге пса, хмуро пояснил вожак присутствующим, тяжело ступая, прошел к столу и сел, опустил на белую скатерть почти дочерна загорелые руки. — Уже до чего-нибудь додумались?

— Да я даже еще всего не знаю, — возмутился Инквар, хотя у него в мозгу уже выстроилась законченная картина произошедшего и мелкие подробности не имели особого значения.

Теперь ему хотелось донести до Лил с Ленсом всю сложность ситуации, в которой все они оказались, чтобы упрямая девчонка не начала вредничать в самый неподходящий момент.

— Ошибся я, — пристально разглядывая царапины и мозоли на своих огромных ладонях, буркнул Кержан. — Поверил письму от старого клиента, а оно оказалось подделкой. И ведь мелькало смутное подозрение, но в суматохе сразу не сообразил, откуда бы он мог знать, что я пойду с этим обозом. Если я всегда сам привожу западный обоз в Азгор.

— Значит, дело еще хуже, чем я думал, — кивнул ему Инк. — Но ты ни в чем не виновен. Просто мы перешли дорогу кому-то не только мощному, но и умному. Вот как я теперь вижу цепь событий: этому безымянному пока незнакомцу срочно понадобились дети искусника Тарена Базерса, сейчас не важно зачем. Но Тарен не хотел их отдавать и спрятал у друга. Безымянный упорно искал и нашел, но сам забирать почему-то не стал. И это тоже не так важно, просто не хотел он рисковать своими людьми или именем или намеревался хорошенько припугнуть детей, поэтому и нанял ночников. А они для прикрытия забрали и других деревенских детей, но особо свирепствовать не стали, после того как промахнулись с кузнецом. Его скорее всего тоже ждала участь пленника, и он это понял, поэтому нарочно так откровенно разозлил бандитов. Это дало Лил возможность уйти, однако бандиты не стали задерживаться в деревне и искать ее. Видимо, имели сведения, что она никогда не оставит брата, ведь мальчишку они увезли и хорошо охраняли. Вот тут вмешались мы и сломали им всю игру. И безымянному, и ночникам. Как вы все понимаете, вычислить, кто именно устроил бойню в овраге, умному человеку труда не составит, если в деревне, где Кержан выкупил Лил, побывала парочка лис с таким же зельем, каким поливали меня.

— Кто такие лисы? — тихо спросил Ленс, не сводящий с Инквара взгляда.

— Так в народе зовут баронских шпионов и сыщиков, — хмуро пояснил Гарвель. — И я пришел к тому же выводу. Потом они проверили обоз и убедились, что детей там нет. Помнишь, Керж, нас почти на полдня задержала переправа через мост перед Рытой? Толпа попрошаек и фигляров налетела, как стая грачей. Теперь я уверен, там была добрая половина ловцов. Но никто из нас им был не нужен. Вот и начали следить за тобой. И с того часа, как мы оставили обоз на Барка, нас вели, грамотно и незаметно. И ловушек понаставили по всему тракту, думаю, та, которая ждет нас в дне пути, далеко не последняя.

— Что будем делать? — задумчиво осведомился Кержан, не отрывая взгляда от изученных наизусть мозолей.

— Сначала спросим Лил, кто на самом деле нужен таинственному злодею и зачем. Иначе нам никогда не удастся его опередить, так и будем убегать, водя на хвосте темного крокодила, — тихо предложил Инквар.

— Лил, ты знаешь, зачем он вас ловит и почему твой отец предпочел сбежать с вами из дома? — глядя прямо в глаза горбунье, поинтересовался Дайг.

Девчонка полыхнула на него злым взглядом и демонстративно отвернулась, явно не собираясь никому ничего объяснять.

— Ален, а ты ничего не знаешь? — даже не надеясь на ответ, так, на всякий случай, спросил мальчишку Инквар, и в комнате вдруг стало тихо, как в пещере.

— Я обещал… — виновато оглянувшись на сестру, пробормотал Ленс, поднял глаза и нахмурился, прислушиваясь к чему-то, что ощущал или слышал только он один. Потом тяжело вздохнул, снова покосился на застывшую статуей укора Лил и вдруг решился: — Прости, они не желают нам зла.

— Предатель! — как пощечину, бросила ему в лицо горбунья, вскочила и, гордо задрав голову, стремительно умчалась в спальню.

— Ленс, — огорченно глядя на задрожавшие губы мальчишки, со вздохом выговорил Инквар, — я не настаиваю. Если ты не хочешь ссориться с сестрой, то не нужно ничего рассказывать, мы все поймем.

— У нас был тайный план, — горько глянул на него Ленс. — Папа дал еще один адрес, на самый крайний случай. Так и сказал: «Если у Парвена вас найдут, пока я не вернулся, бросайте все и уходите». Лил может остановить человек пять или даже семь, а потом нужно выпить зелье силы и бежать к тайному складу. Папа не сразу ушел, сначала сделал две ухоронки, там спрятано все нужное: одежда, зелья, деньги. Но те склады на западном берегу, а на нашей стороне, выше по течению, он спрятал плот. А мы все время едем на восток и на юг, и теперь нам до тех мест не добраться, вот она и переживает… Папа нас теперь не найдет.

— А мать? — метнув на Инквара быстрый взгляд, мягко спросил Кержан.

— Они спорили… — Мальчишка засопел и некоторое время, кусая губы, боролся с вбитой в него отцом бдительностью, потом обреченно всхлипнул и сдался: — Барон Корди узнал про наши способности. Один из слуг был его шпионом. Барон прислал матери приказ переехать в его замок, он хотел выдать Лил замуж за какого-то родича. А папа сказал, никогда этому не бывать. А мама сказала, тогда всю охрану перебьют, а нас приведут в цепях, но все равно будет так, как пожелает Железный Густав. А папа сказал, одаренные не могут выходить замуж без любви, у них очень ранимая натура, и когда-нибудь это принесет большое горе.

— Они ссорились при вас? — Дайг осторожно пододвинул мальчишке чашку с чаем.

— Они спорили каждый день, а потом папа с ней согласился, и они начали собираться. Покупали новую одежду, дорожные сумки… Однажды мы втроем поехали к торговцу за ботинками, но свернули в другую сторону. На маленьком постоялом дворе пересели в простую кибитку… — Ленс снова всхлипнул, и тонкая кисть искусника мягко погладила его по плечу.

— Не расстраивайся, вашего отца уже ищут, — мягко сообщил мальчишке Гарвель и бросил Инквару предупреждающий взгляд. — Но ты сам понимаешь, как непросто найти человека, который вынужден скрываться под чужой личиной. Но если вы поможете, то, возможно, нам удастся отыскать его быстрее. А вот с вашей матерью сложнее. Никто из нас сейчас не может сказать наверняка, на самом деле она собиралась отдать Лил дяде или нарочно подыгрывала мужу в ссорах, чтобы отвести от себя подозрения барона, ведь их могли подслушивать. Это придется проверять, но немного позже, когда мы вырвемся из ловушек. Сейчас нужно решить главное — как действовать. Выбор невелик, можно разделиться и ехать в разные стороны, пусть гоняются за всеми. А можно принять бой и победить бандитов. А при случае захватить кого-то важного для ночников и попробовать торговаться.

— Нет, разбегаться, как крысы, — это не выход, — уверенно заявил Инквар. — Поодиночке нас наверняка переловят, если не перебьют. Нужно их побить и потом уйти туда, где они не могли приготовить ловушку. Кержан, у тебя карта близко?

— Всегда с собой, — буркнул вожак. — А как с обозом?

— После встречи с ночниками и спросишь, кто и куда хочет ехать. Назад, сюда или с нами. А до тех пор, сам понимаешь, нужно держать все в секрете.

ГЛАВА 27

Во время обеденного привала Гарвель развлекал Ленса нехитрыми фокусами и в знак дружбы подарил мальчишке небольшой кинжал, а после сел в карету Инквара.

Сам же искусник отправился «играть в карты» с Аделией. Удобно устроившись напротив послушных, как дрессированные собачки, бандиток, Инквар обдумывал предстоящую встречу с ночниками и проигрывал в уме различные варианты развития событий. Никто из путешественников ничего подозрительного в его визите не усмотрел, а если у кого-то и появилось особое мнение после случайно подсмотренного вчерашнего происшествия, то они предпочитали держать его при себе. Ну а Юбельду Шмиле, добравшемуся до постоялого двора посреди ночи верхом на совершенно замученных конях, и вовсе было не до того. Вместе со спутниками он отсыпался в одолженной ему Кержаном кибитке, двигавшейся в самом конце обоза.

Вспомнив про племянника барона, Инквар подавил зевок и невольную зависть: ночью ему удалось поспать всего пару часов, и то лишь под утро. Зато успел сделать все задуманное, добавить силы зельям, а также оружию Кержана и его людей, зарядить болты Гарвеля и добавить по несколько камней с защитой в амулеты Ленса и его сестры.

К удивлению Инквара, горбунья беспрекословно отдала ему невзрачную на вид вещицу, хотя разговаривать с хозяином и его друзьями упорно отказывалась. Не отвечала она и на вопросы Ленса, однако чуткий мальчишка на сестру не обижался, только поглядывал с плохо скрытым состраданием. Как понял Инквар, хорошенько разглядев поделки Тарена, их отец действительно был довольно слабым искусником, и это объясняло, почему Густав Корди не забрал его с семьей в свой замок намного раньше. Ему и без строптивого зятя хватало одаренных мастеров и черных искусников.

Инквар снова зевнул, прикрыв рот ладонью, заметил, каким язвительным взглядом одарила его Ксания, и сразу рассердился. И на себя, за деликатность, и на этих жестоких гадин, мечтающих отомстить за свое поражение. И почти сразу понял, что зря он обращается с этими прожженными стервами, словно с обычными оступившимися женщинами. Никогда они не поймут всей подлости своих поступков, и вряд ли помилует их верховный судья гильдии наемников.

Тогда ради чего он так мучается? Можно ведь спокойно поспать и ни о чем не беспокоиться, пособницам ночников никогда не преодолеть силу зелья повиновения, которым он напоил их с большим запасом.

— Слушайте меня, гадины, — поочередно поглядев в глаза спутниц, объявил Инквар. — Я ложусь спать, а вы сидите тихо и неподвижно. У той, кому хватит ума попытаться двинуться в мою сторону, подружки могут забрать по украшению. Сопротивляться запрещаю.

Кольца и броши преступницам оставили по совету Дайга, скупо обронившего, что это один из главных способов бандитов определять, не прокололись ли их соглядатаи. Почему-то большинство охранников и сыщиков, поймав пособников бандитов, первым делом их грабят.

Искусник положил подушки, устроился поудобнее и прикрыл глаза, чтобы не видеть надоевших злобных рож. Некоторое время снова и снова скрупулезно перебирал в памяти приготовления к предстоящей встрече, в бою от мельчайшей ошибки зависят жизни людей, потом вдруг вспомнил вчерашнее признание Ленса, и душу острым ножом полоснула горечь раскаяния.

Нет, он ни грана не жалел о принятых за время своего путешествия решениях, как теперь очевидно — иного выхода у него не было. Но и чувства Лил понимал теперь стократ яснее, чем кто-либо другой.

Нужно быть истинным искусником, доподлинно осознавшим ценность свободы и никому не подконтрольного творчества, постигнуть и полностью принять необходимость особого жизненного пути и ответственность за всех, кто пойдет по нему вместе с тобой. Только тогда возможно понять, как настоятельно и с каким упорством незнакомый коллега внушал своей старшей дочери важность исполнения тщательно продуманного им плана. Плана, который он готовил так же скрупулезно, как это сделал бы сам Инквар, и в котором предусмотрел даже мельчайшие детали.

Можно даже не сомневаться, Тарен Базерс не менее ста раз повторил дочери, что только в приготовленном им убежище они с братом будут в безопасности и только люди, проверенные лично им, могут защищать детей беззаветно и преданно. И Парвен своим поступком очень наглядно убедил Лил в справедливости слов отца. Как теперь ясно понимает Инквар, отец научил Лил и способам борьбы в случае нападения, наверняка не раз проверив и рассчитав ее силу.

Вот Змейство! Неожиданная догадка вдруг яркой вспышкой озарила сознание искусника. Так вот почему она так испугалась подвыпившего Юбельда, когда рассмотрела на его костюме знакомые гербы барона Корди! Видимо, решила, что это ее злополучный жених, хотя, возможно, он и в самом деле не просто так мотается именно по этой дороге.

И значит, нужно немедленно предупредить ее, пусть не вздумает на него нападать! С Железным Густавом лучше открыто не связываться. По крайней мере, сейчас, пока они не добрались до жены Тарена Базерса.

— Молчать и не двигаться! — резко садясь, приказал Инквар. — Шевелиться сможете только после слова «вперед». Как только я его произнесу, начинаете выполнять первый пункт секретной инструкции.

Картежницы проводили ненавидящими взглядами искусника, выпрыгнувшего из кареты на ходу, попытались пошевелиться, не сумели и обменялись тоскливыми взглядами. Зелье этого «простака» было неизмеримо сильнее того, каким они подчинили почти десяток охранников. И теперь им оставалось только надеяться на этих рабов да на сообразительность тех, кто ждет обоз в засаде.


Дождавшись своего экипажа, Инквар помахал сидевшему на козлах вознице, и тот, постучав по стенке кареты, придержал лошадей.

— В чем дело? — встревоженно нахмурился выглянувший в приоткрытую дверцу Гарвель.

— Имею я право немного отдохнуть? — уходя от прямого ответа, усмехнулся искусник, ловко заскакивая в чуть душноватое тепло кареты. — Можешь и ты погулять, если хочешь.

— Так прямо и скажи: «У меня появились секреты, а ты иди отсюда», — ехидно прищурился ювелир. — Но я обижаться не буду, пойду проведаю Кержана.

— У тебя и правда секреты? — с жадным любопытством посмотрел на отца Ленс.

— У кого их нет, — философски вздохнул Инквар. — Но мои секреты сейчас никого в обозе не волнуют.

— Зато тебя волнуют чужие, — не выдержав внимательного взгляда, огрызнулась горбунья.

— Увы, от них зависит не только моя судьба, но и жизнь наших попутчиков. Вы же уже и сами все поняли? Если нет, поясняю: нанятые вашим дядей ночники намерены отомстить обозникам. И поэтому щадить никого не будут. Даже если самому Кержану удастся спастись, вожаком ему больше никогда не быть, никто из здравомыслящих людей не доверит такому обознику свою жизнь и имущество, — резковато ответил Инквар. — А я и в самом деле пришел задать пару вопросов. Ты испугалась Юбельда, так как считаешь его кандидатом в женихи? Если так, то знай, он со своими путниками догнал нас и едет сейчас в повозке в самом конце обоза. Вернее, он там спит. А я хочу предупредить, точнее, попросить, — постарайся с ним не встречаться и ничем его не бить. Вашего дядюшку и в самом деле лучше не злить, он злопамятен и жесток.

— Я не знаю, — упорно глядя на крепко сцепленные на коленях пальцы, неохотно пробормотала Лил, — кого он мне там сватал.

— Тогда второй вопрос, — перевел дыхание Инквар. — Ленс сказал, ты сможешь остановить семь человек, но сам я видел другое. Тех бандитов на стоянке было в два раза больше.

— Папа запрещал разом тратить всю силу без остатка. — На щеках девушки вспыхнули яркие пятна, и она отвернулась к оконцу. — Но в тот раз иначе нельзя было. Если бы я кого-нибудь не достала, он мог начать угрожать Ленсу.

— Ты излишне рисковала, — огорченно произнес Инквар, догадавшись, о чем она смолчала. — Я говорю не только о бандитах. Нас с Дайгом ты тоже знала слишком мало, чтобы быть убежденной в нашей победе.

— Но вы же их побили, — передернув плечиками, буркнула девчонка и снова уставилась в окно.

— Спасибо за доверие, — почувствовав, как в горле внезапно встает комок, невесело усмехнулся искусник, — но запомни, сегодня вам с Ленсом вмешиваться в битву не нужно. Если на нас все же нападут, просто наблюдайте со стороны. Вступать в бой можно только в самом, запомните, самом крайнем случае. Если вашей жизни будет грозить настоящая опасность.

— А ты? — пытливо заглянул в глаза искусника Ленс.

— Я никогда не воюю мечом или кинжалом, — честно признался искусник. — Поэтому всегда держусь в сторонке.

— Врет, — не оглядываясь, пренебрежительно фыркнула горбунья. — Я сама видела, как он «держится в стороне». Хотя и в самом деле мечом и кинжалом не махал. Зато пузырьками швырялся очень ловко.

Вроде она в тот момент без сознания валялась? Инквар подозрительно покосился на девчонку. Или снова притворялась? Однако решил с ней не спорить и не пытаться выводить на чистую воду, припомнив народную мудрость про худой мир, который лучше хорошей ссоры.

Он просидел в своей карете полчаса, показал Ленсу несколько фокусов, съел сладкую лепешку, запив ее кружкой холодного древесного сока, и засобирался назад, к шпионкам. Время встречи с ночниками приближалось, и пора было занять место, отведенное ему по тщательно продуманному плану.

Кучер, посаженный на козлы Кержаном вместо ушедшего якобы отдыхать Дайга, словно подслушал мысли хозяина — придержал лошадей, а затем и вовсе остановил карету.

— Привал? — сунулся к окну Ленс, и две пары рук, схватившие мальчишку одновременно, отдернули его назад.

— Подожди! — тихо прошипела Лил в ответ на молчаливое недоумение брата, и тот вмиг посерьезнел и нахмурился.

— У меня интуиция… — почти одновременно с горбуньей начал объяснять мальчишке Инквар, но сразу же смолк, внимательно следя за лицами подопечных.

Они явно ощущали больше, чем он, и это очень не нравилось искуснику. Не очень приятно глухому оказаться среди людей с тонким слухом. Но показывать свои чувства было по меньшей мере неосмотрительно, хотя проверить и себя, и подопечных все же следовало. Словно невзначай повернув руку таким образом, чтобы отодвинулся рукав, Инквар глянул на свой амулет и похолодел. Тусклый камушек, последние три дня светившийся россыпью разноцветных искорок, указывающих, насколько надежно защитили себя путешественники и охрана обоза, внезапно преобразился, расцвел несколькими десятками новых огоньков. Это было невероятно и жутко, и означать могло только одно: ночники оказались хитрее, коварнее и в несколько раз мощнее, чем он считал до сих пор.

Инквар не выдержал, ринулся к оконцу, расположенному за плечом возницы, опасливо приподнял край занавески. И сразу же опустил, стиснув зубы, чтобы не застонать. Неудобно запрокинутая голова кучера была подозрительно неподвижна, но думать, как ему помочь и не поздно ли помогать, у Инквара не было ни единого мгновения. Бесшумно опустившись назад, на сиденье, и стараясь не прислушиваться к происходящему за стенками кареты, он торопливо зашарил по карманам, доставая те зелья, которые сегодня утром спрятал подальше, не считая нужным тратить на бандитов.

А теперь пытался решить самое главное: нужно ли использовать сразу несколько или лучше бросать по одному?

— Что это? — Настороженный вопрос Лил застал Инквара в тот момент, кода он на миг задумался над переливающимся фиолетом флаконом.

— Паралич. Очень сильный. Не подействует только на тех, кто защищен артефактами. На меня тоже, я имею особую защиту, — презрев обычную осмотрительность, быстро объяснил Инквар. — Но есть и другие, можно бросить все вместе.

— Дай мне, — нетерпеливо протянула ладошку горбунья.

Отдавать флакон в чужие руки жутко не хотелось, и никогда ранее он так не поступал, хотя и в подобные переплеты тоже еще не попадал. Но в этот раз почему-то решился. Силой воли подавив голос возмущающейся бдительности, язвительно обзывавшей его простаком, искусник разжал кулак и с огорчением проследил, как драгоценный фиал исчез в сложенных лодочкой маленьких ладошках.

— Они все злые, — шепнул Ленс, осторожно подглядывая в щель между занавесками, и неожиданно строго распорядился: — Добавь ему защиты.

— Уже, — буркнула Лил, не открывая глаз. — И тебе тоже.

Инквар неверяще усмехнулся, глянул на свой артефакт и остолбенел. Четыре огонька, горевшие рядом с ним, стремительно меняли свою окраску и яркость. Самый яркий, безошибочно указывающий на Лил, постепенно бледнел, зато ярче становились те, которые соответствовали защитным амулетам Инквара и Ленса. Искусник тайком едко ухмыльнулся над собственной наивностью: а он-то им еще амулеты пирамидкой усиливал, когда рыжая, оказывается, и сама может все сделать, просто так, безо всяких приспособлений.

Горбунья вдруг одним рывком распахнула окно и с исступленным выкриком резко швырнула туда сверкающий, как драгоценность, флакончик. Следом полетело нечто невидимое, но явно действенное, судя по вмиг стихшему шуму битвы. Впрочем, он был далеко не так громок и яростен, как в случаях, когда схватка идет на равных и противников более двух.

— Не забудь… я молоко не пью… — обессиленным голосом пробормотала Лил брату и, словно уснув, откинулась на спинку сиденья.

— Проследи за ней, — бережно укладывая девчонку, велел искусник Ленсу, распахивая дверцу. — Если понадоблюсь, зови. Вот свисток.

— Близко никого живого нет, — взяв свисток, по-взрослому сообщил мальчишка и сразу же поправился: — Не спящих. Живые далеко, стрелой не достать.

— Спасибо, — с чувством поблагодарил Инквар. — Я иду поднимать вожака и собак.

— Зелья побольше лей, — по-прежнему серьезно посоветовал Ленс.

Инквар только кивнул, это он и сам знал. А вот своих подопечных, как отчетливо теперь понимает, до сих пор оценивал неправильно. Вернее, недооценивал, и ему просто сказочно повезло, что Лил так и не решилась открыто выступить против. Хотя усиленная магией клятва на крови дает крепкую связь, немногие посвященные хорошо знают, как эфемерна власть получившего ее. Достаточно одаренному человеку в полной мере осознать себя хозяином собственной крови, как управлять его действиями со стороны станет невозможно. И чем сильнее дар принесшего клятву, тем быстрее и легче он может разрушить это соглашение.

Выпрыгнув на дорогу, искусник несколько мгновений пристально рассматривал валяющиеся вокруг тела, и на сердце у него становилось все тяжелее.

Вдоль дороги стояли ярко расписанные повозки потешников, или лицедеев, как они сами себя называли. А между каретами и телегами валялись, застигнутые его зельем, тела вооруженных мужчин, ряженых в платьица белошвеек, принцесс, пастушек и костюмы паяцев и менестрелей. И у всех светились под маскарадным тряпьем мощные защитные амулеты. Несколько самых сильных Инквар по пути сорвал и сунул в карман, они имеют свойство снимать магическое усиление с парализующих и сонных зелий.

Пригибаясь и перебегая от укрытия к укрытию, он метался между повозками, отыскивая с помощью зеркальца друзей, и все яснее понимал, как рано называть победой небольшую передышку, которую подарила обозу Лил, отдав всю свою силу. Теперь можно было не сомневаться: у столь ловко и коварно обманувшего их врага обязательно припрятана про запас еще какая-нибудь пакость, и, возможно, даже не одна.

Единственным обстоятельством, немного приободрившим искусника, стало отсутствие убитых и тяжелораненых. Неизвестно пока, по какой причине, но переодетые фиглярами бандиты пользовались только иглами и кинжалами с вымазанными зельем остриями. Возможно, заказчику не понравилась потеря Парвена, а может быть, они выбрали такую тактику лишь для быстроты и во избежание собственных потерь. Ну и ради выгоды, разумеется, здоровые мужчины и женщины — ценный товар.

Кержан нашелся первым — лежал посреди дороги на вытоптанной до корней траве, залитый кровью из располосованной чем-то острым раны через все плечо, а рядом валялись его псы. Оба тоже были в крови, морда ближайшего, утыканная иглами, казалась рылом дикобраза. Инквар торопливо залил рану друга кровоостанавливающим зельем, другое капнул ему на губы и поспешил дальше, стараясь не смотреть на псов. Время сейчас было слишком ценно, чтобы тратить его на собак, даже таких преданных. Но чуть позже он обязательно к ним вернется… если успеет.

Вторым нашелся Дайг, и на нем, к радости Инквара, не было ни царапинки. Да и не могло быть, телохранитель лежал на самом верху груженой телеги, закопавшись между мешками с товарами, и достать его или хотя бы найти было очень непросто. Инквар влил другу в рот несколько капель зелья, подождал немного и хлопнул по щеке, проверяя, как подействовало.

— Дайг!

— Скажи себе спасибо, что позвал. Иначе получил бы иглу в ногу, — выдернул придавленную руку телохранитель. — Как ситуация?

— Все парализованы, и свои, и чужие. Нужно быстро отыскать и разбудить самых надежных охранников, у ночников неподалеку подкрепление.

— Кержан?

— Ранен. Я дал ему зелье, перевязывать некогда. Вот флакон, каждому три капли прямо в рот. Ранеными займемся чуть позже.

Долго объяснять телохранителю не пришлось. Едва Инквар успел спрыгнуть с телеги, как лучник сполз следом и, прячась за телегами, пошатываясь, побрел туда, где видел друга.

Несколько минут они работали вдвоем, потом начали подниматься и немедленно подключаться к делу самые надежные из охранников, Кержан специально вечером вызывал их к себе по одному и показывал прятавшемуся за занавесью Инквару. А Дайг и сам всех их отлично знал, не первый раз путешествовал с этим обозом. Напоив зельем первую десятку охранников, Инквар занялся сбором амулетов, стараясь при этом действовать молча и как можно незаметнее, но дел было очень много, и особо придерживаться заученных правил конспирации не приходилось.

Немного придя в себя, охранники поспешили выставить дозорных, потом принялись утаскивать бандитов в придорожные кусты, не забывая сдирать с них платья потешников и забирать оружие и ценности.

Искусник старался не думать о дальнейшей судьбе негодяев, ведь, если разобраться, все они знали, какой участи ждать в случае поражения. Но на душе было тяжело и мерзко. Не для того он столько лет учился делать тончайшие, редкие вещицы, готовить целебные и омолаживающие зелья, чтобы превратиться в палача.

Справившись с ночниками, обозники принялись так же торопливо таскать на телеги раненых, обмывать, бинтовать, поить зельем, выданным Гарвелем. На самом деле снадобье из своих запасов подсунул ювелиру искусник, желая побыстрее поставить охранников на ноги. Путешественники почти не пострадали. Большинству хватило ума не высовываться из повозок, и теперь им требовалось только одно — капля зелья от паралича и хороший ужин.

Однако как раз ужин и откладывался, причем на неопределенное время. Темнело довольно быстро, а обозникам еще предстояло найти надежное место для ночлега. Оставаться здесь было глупо и опасно, к тому же в паре часов езды находилось довольно большое село скотоводов.

Туземцы, крепкие смуглокожие мужчины и женщины, смески северян с южными народами, жили под защитой барона Аркая и не опасались нападений ночников. Поговаривали, будто те сами боятся скорого на расправу смуглого и кареглазого барона, но Инквар подозревал другую причину. Слишком много дорогих товаров шло через земли Аркая, и все платили ему дорожный налог. Поэтому барону проще всего было заключить с бандитами соглашение и оплачивать спокойствие своих подданных.

ГЛАВА 28

Через полчаса обоз снова отправился в путь, оставив за собой пылающие шатры потешников и безмолвные дальние рощицы, на которые скалил клыки разбуженный пес. Второй был очень плох, иглы бандитов его почти убили. Инквару пришлось пожертвовать любимцу Кержана несколько капель драгоценного зелья, принесенного им для пришедшего в себя вожака.

— Сначала ему… — хрипло просипел обозник, посмотрел, как Инквар капает воду с зельем в пасть безучастно лежащего рядом мохнатого друга, и нехотя проглотил свою долю.

— Не волнуйся, — сел в повозку Инквар и сделал вознице знак трогать. — Теперь он выживет. Ну, о чем тебе рассказать?

— Кто их…

— Зелье было мое, — уклончиво вздохнул искусник, открывать всему обозу способности Лил он не считал разумным.

— Похоже, мне теперь за всю жизнь тебе не отработать мои спасения.

— Придется накапать жаропонижающего, — сам себе озабоченно сообщил Инквар. — Вон как горячка его корежит, бредить начал.

— Шут гороховый… А где эти… фигляры?

— Не знаю. В шатрах ни одного не было, они абсолютно пустые, просто для вида стояли. Видимо, ночники какую-то труппу поймали и обобрали.

— Не какую-то — ватажку Мерея Голосистого, это их тряпье. Я их летней порой пару раз водил по всему Средиземью, каждую оборку на этих платьях знаю. Да и Дайг с Гарвелем тоже. Вот и подпустили поближе, хотя Арат и рычал, но у них без новичков не бывало.

— Так, может, зря Дайг не оставил несколько бандитов на обмен? — зная, как запоздало его предположение, все же осторожно заикнулся Инквар.

— Кто тебе сказал, что не оставил? Самых ценных с собой везем. Да только никого особо значимого они в первый отряд не послали. Так, рядовые бандиты и новички. Мясо.

Инквар нахмурился и подавил тяжелый вздох: ему казалось, новички имеют больше шансов на возвращение к мирной жизни, чем заматерелые бандиты. Откуда Кержан знает такие тонкости, он не спрашивал, и без того ясно, что это тайны Дайга.

— Не болей ты за них душой, — помолчав, тихо проворчал Кержан. — У них атаманы далеко не дураки. Народ в банды разный берут и разными путями, но дело каждому стараются дать по душе. Тех, кто не может насильничать и убивать, отправляют на кухню, на хозяйственные работы, в конюшню. Они ведь живут вовсе не в пещерах, как потешники показывают, а имеют настоящую крепость.

— А тех, кто все это знает и много болтает, вешают на своих стенах, — голосом Дайга произнес конюх в обтрепанном плаще с капюшоном.

— Так я и знал, разве он даст поговорить по душам! — уныло пожаловался Инквар и украдкой глянул на браслет.

Россыпь искр, по которой он еще полчаса назад безошибочно находил напарника, исчезла, значит, Дайг куда-то спрятал собранные у бандитов амулеты.

— Не дам, — невозмутимо подтвердил тот. — И предлагаю решить сначала другой вопрос: как встанем на ночь? На постоялом дворе они могут до нас добраться, а снимать дом — значит подставить его хозяина.

— Встанем на рыночной площади, — почти сразу ответил Кержан, видимо, и его волновала эта проблема. — Заплатим за место и поставим телеги кругом.

— У меня другое предложение, — подумав, нехотя произнес Инквар. — Покупаем продукты и выезжаем за село. Насколько я знаю, в той стороне пустоши почти на полсотни лиг. В степи и встанем, туда они не сунутся. На всякий случай я всем зелье ночного зрения выдам. Поставишь дозорных кругом, я наблюдателем сяду. Ну и сторожку растяну, есть у меня моток особых ниток.

— А Лил? — оглянувшись, еле слышным шепотом спросил Дайг.

— Она выдохлась. Несколько дней на девчонку надеяться не стоит.

— Я видел, — через несколько минут, когда Инквар с вожаком обсудили все важнейшие вопросы, снова оглянулся Дайг, — птицей взлетело над нами что-то сияющее и вдруг взорвалось грибом, как спорынья. Словно брызги огненной росы во все стороны… и сразу туман.

— Самое сильное зелье, — подтвердил Инквар, снова не пожелав рассказывать про способности Лил.

Человеческая натура — темный лес, не раз и не два пришлось наблюдать, как яростно, словно злейшие враги, дерутся закадычные друзья за найденную в брошенных землях диковинку. Порой совершенно бесполезную и имеющую ценность только для любителей редкостей.

— Я тебе возмещу, — прохрипел Кержан. — Не сомневайся.

— Тогда не забудь включить в счет и это зелье, — ровно отозвался Инквар, поднося к его губам узкий стаканчик. — А если захочешь, я помогу и список написать.

— Он просто никогда не имел дел с настоящими искусниками, — снова оглянулся на них Дайг и, тут же усмехнувшись, заявил: — И кстати, запиши в этот счет и зелье ночного глаза для меня, ты вроде обещал.

— Я не отказываюсь, но у тебя вроде свое неплохое? — полез по карманам Инквар.

— Гарвелю отдал, он свой фиал на стражников истратил, у них совсем слабенькие.

— Спрашивал я у них перед выездом, — тяжело вздохнул Кержан. — Они всегда зелья на весь свой отряд закупали. Но потом проговорились — оказывается, как получили аванс, сначала в кабак пошли. И ругать нельзя, товарища поминали.

— Я бы отругал, — подавая напарнику флакончик, сухо сказал Инквар. — Потому и гибнут, что на хорошие зелья и оружие денег жаль. А разве они не из гильдии?

— В этом обозе со мной только десятка моих парней, остальные от прежнего вожака остались, он пока не хочет идти в гильдию. А в этот раз ему не повезло, ногу вывихнул. Вот и позвал меня по старой дружбе, знает, я никогда не стану после подгребать под себя его людей и маршруты.

— Понимаю, — хмыкнул Инквар.

Он и раньше подозревал, что вовсе не случайно Кержану оказалось с ними по пути, да не мог понять, как тот сумел так быстро провернуть этот фокус. Ведь подготовка обоза — непростое и далеко не быстрое дело, особенно если хочешь привести клиентов на место невредимыми и выжить сам.

— Нет, — не согласился Дайг, — не понимаешь. Тот вожак не отдаст ему из своего заработка ни медяка, таковы их правила. Передавая обоз другому, вожак рискует репутацией, и если бы мы сегодня не поднялись, Кержан попал бы в рабство до конца дней.

— Прекрати! — тихо, но твердо приказал вожак. — Меня недавно ругал, а сам разболтался?

— Я бы смолчал, но ты ведь никогда этого не скажешь.

— Если вы взяли меня в друзья… — произнес Инквар и смолк, не в силах преодолеть смятение.

До сих пор ему не очень везло с дружбой. Всего три-четыре человека из тех, с кем встречался и кого выручал, входили в короткий список друзей, и всеми он очень дорожил.

— А ты как думаешь? — буркнул разошедшийся Дайг, похоже, внезапное спасение сломало в его чувствах какую-то стенку, как ломает половодье гнилые мосты. — Стал бы я ради чужого человека сутками сидеть на жесткой доске? У меня уже вся задница отбита.

— Так вот, раз вы считаете меня другом, то постарайтесь подробнее объяснять мне все, чего я не знаю или не могу знать, — тихо попросил Инквар, не сказав и десятой доли всего, что ему хотелось сказать. Слова почему-то застревали в горле, словно было нечто постыдное в простом деле — сказать этим суровым людям, как он рад наконец-то оказаться среди единомышленников и как давно об этом мечтал. Но вместо этого искусник поспешил свернуть трудный разговор, лишь коротко и суховато предупредил: — Мне сейчас нужно к Ленсу, а Кержану лучше немного поспать.

И сразу же, так больше ничего и не добавив, спрыгнул с телеги и отступил в сторону, его подопечные ехали почти в конце обоза.


Ленс открыл дверь кареты, едва кучер придержал коней, и Инквар даже не подумал выговаривать мальчишке за неосмотрительность. Успел убедиться — тот вовсе не беспечен, просто безошибочно узнаёт его за несколько шагов.

— Как она? — первым делом поинтересовался искусник, едва карета снова тронулась.

— Спит, — лаконично ответил Ленс, неотступно следя, как Инквар снимает с лампы колпак, зажигает фитиль и уже при его неярком, колеблющемся свете начинает доставать зелья и сосредоточенно отсчитывать капли в серебряную стопку.

Инквар приготовил целебное снадобье, слил в пустой флакончик, каких становилось все больше, и решительно подавил вздох огорчения, невольно начиная жалеть об оставленных в монастыре запасах.

— По одной капле в ложку, добавляешь немного воды и осторожно вливаешь ей в рот, — наглядно показывая мальчишке процедуру лечения сестры, пояснял искусник. — Повторим через час. На привале сделаю травяного отвара, будем давать понемногу.

— А тебя кто-нибудь учил?

— Да. У нас такое правило — если найдешь способного человека, сначала проверь, достоин ли он знания, а потом отдай все, что сможешь.

— А как проверяют?

— Молча, — усмехнулся Инквар и шутливо поворошил светлые лохмы подопечного. — Не обижайся, это правда. Методы у каждого свои, но главное условие — время. Нужно не менее луны наблюдать за кандидатом, испытывать его духовные качества всеми доступными способами и убедиться, что ученик никогда не применит твои знания во зло людям. Поверь, если бы мы не придерживались главного правила, то с нашими умениями могли бы за несколько лет установить во всех Срединных землях свою власть. Но все дело в том, что нам она не нужна. Всегда и везде за властью гонятся лишь те, у кого в душе горит любовь только к самим себе, как бы они ни старались доказывать обратное. Но тебе рановато задумываться над этими вопросами, лучше доставай корзинку, перекусим. Сегодня ужин будет очень поздно.

— Вот, — охотно исполнил распоряжение его подопечный, помедлил, глядя, как ловко искусник устанавливает на столик миски и горшочки, и тихо спросил: — А меня ты не мог бы проверить?

— Ленс… — задохнулся от неожиданности искусник, а мальчишка вдруг резко отмахнулся и притворно засмеялся:

— Я пошутил, не бойся.

— А я и не боюсь, — отодвинув еду, прямо глянул ему в глаза Инквар. — Страх — вообще глупое чувство. Но, признаюсь, ты меня сильно озадачил своим вопросом.

— Ты меня еще плохо изучил? — попытался съязвить Ленс, но сквозь насмешку прорвалась нотка горечи.

— Немного не так. Я тебя вообще не изучал с этой точки зрения, — задумчиво признался искусник. — И дело тут не в тебе, а во мне. Я не вижу, чему мог бы тебя научить, если твои способности намного сильнее моих собственных. Я, если тебе неизвестно, могу всего лишь чувствовать поток магии, собранный пирамидкой, и усиливать с ее помощью зелья и амулеты. А ты маг, хотя совсем недавно я не поверил, когда мне рассказали, что такие бывают. Так чему же я могу тебя научить? Обращению с пирамидкой? Но зачем оно тебе, если ты слышишь чувства людей?

— Нужно, — упрямо стиснул губы Ленс. — И папа так говорил. Но я ему тогда не поверил — видел, как легко Лил разбрасывает в стороны пятерых мужчин.

— Где бы она могла такое делать? — нахмурившись, покосился в сторону горбуньи Инквар.

— Папа ее тренировал. Нанял селян, как будто строить в поместье сенной двор. Лил одевалась парнем, и они на нее нападали.

— И никто не проболтался? — неверяще хмыкнул искусник.

— Они все забыли, когда тренировки закончились, — виновато потупился Ленс, посопел и горько добавил: — Но Корди все равно узнал.

Они помолчали, обдумывая каждый свое, потом Инквар подвинул ближе отставленную миску и кивнул мальчишке на еду:

— Ешь.

Ели молча, потом так же молча поили зельем спящую Лил. И только когда Инквар, рассмотрев за оконцем редкие огоньки первых домишек, взялся за ручку дверцы, готовясь выскочить в ночь, Ленс нарушил это тягостное молчание:

— Так возьмешь в ученики?

— Давай отложим этот разговор до утра? Сегодня нам предстоит очень непростая ночка.

— Поэтому я и прошу, — не отступился мальчишка.

— А ты настойчивый, — усмехнулся Инквар и вдруг, неожиданно даже для себя, решился: — Ну хорошо, уговорил. Беру тебя в ученики. А теперь запри дверцы и никого не пускай без пароля. Условные слова — «три тройки». Мне нужно уйти.


Через село обоз прошел неторопливо, но так и не остановился. Лишь первая повозка, свернувшая ненадолго в сторону трактира, оказалась в самом конце, но никто из здравомыслящих селян и не подумал бы ее задержать. Абсолютно не похожа была шестерка сидящих на ней мужчин на тех людей, кого можно задевать безнаказанно.

— Уф, — выдохнул Дайг, вместе с другом сидевший с оружием наготове в той коляске, которая до этого катила последней. — Теперь дело за дедом.

— Я послал еще вестника, — буркнул Гарвель. — Но им нужно время.

— Жаль, никто не раскусил ее раньше, — проводив взглядом последний огонек оставшегося позади села, зло выдохнул телохранитель и оглянулся, услыхав невеселый смешок старого друга:

— Ты сейчас тоже будешь надо мной смеяться, но я все же скажу. Я ведь до последнего боя ему не верил.

— Что? А мне ничего не сказал?

— Прости, не смог. Не хотел навязывать тебе свои сомнения, ты же знаешь, недоверчивость — наше семейное качество. А потом ругал себя, когда ты ушел.

— Так потому ты и остался с Кержаном, — догадался Дайг. — Ну, теперь мне кое-что понятно, и надеюсь, твой отец ничего не узнает.

Вдали ночное небо расчертил бледный зигзаг молнии, и через несколько долгих мгновений над обозом прокатился приглушенный раскат грома. Следом за ним налетел порыв душноватого, пахнущего пылью и травами ветра, потом еще один.

— Только грозы нам и не хватало, — вздохнул Гарвель и вдруг снова засмеялся, на этот раз весело и свободно: — А отец обязательно узнает. Я ему написал, что оставляю ремесло. Опротивело. Не могу больше во все зубы улыбаться жирным баронским прихвостням и лебезить перед их жадными любовницами.

— И куда пойдешь? — помолчав, перевел разговор на другое телохранитель, не сразу осознав, что минуту назад потерял привычную, хорошо оплачиваемую работу.

— Хотел попроситься с вами, ты же его не бросишь?

— Если только он меня не бросит, — не выдержав, фыркнул Дайг, начиная понимать, как резко перевернуло это путешествие их жизни.

Нет, неверно, не резко. К этому шло давно, еще с тех пор, когда они с Гаром тайком от хозяина известного ювелирного магазина «Ларонсо и Ко» вступили в гильдию наемников. Но тот шаг никаких особых перемен в их жизни не принес, только ощущение защищенности и надежности будущего. Гильдия не требовала от новичков крутого поворота своей жизни и не приказывала немедленно оставить свои дома и занятия. Зато обязательно приходила на выручку, если ее люди попадали в лапы ночников или в ловушки баронов. И беспрекословно впускала во все свои крепости и монастыри, достаточно было показать особый знак и шепнуть тайное слово.

В этих домах каждому находилось и доброе слово, и дело по душе и по силам, но многие предпочитали не изменять своих привычек и держались за них до последнего, пока не начинала затягиваться на горле смертельная петля. А когда самые упорные из свободолюбивых одаренных, такие, как Парвен, не успевали добраться до надежных убежищ, их гибель становилась болью и грозным предупреждением всем остальным.

— Ему нужно помочь, — тихо произнес Гарвель, продолжая мысли друга.

— Поговорю, — согласно кивнул телохранитель, и они снова смолкли, прислушиваясь к звукам ночной степи.


Только через полтора часа, добравшись до заболоченной низинки, через которую текла жиденькая речушка, обоз наконец встал на ночлег. Кержан, еще не решавшийся слезть с телеги, раздавал указания своим помощникам, возчики торопливо распрягали усталых животных и отводили к воде, насыпали в торбочки овес.

Ехавший на последней телеге искусник спрыгнул на невысокую траву одним из первых и сразу ринулся в ту сторону, откуда они только что приехали. Приготовленный шарик зелья силы он проглотил на ходу, а амулет ночного видения активировал еще до въезда в село и так и не снимал. На ночь его силы вполне должно было хватить.

Инквар отбежал шагов на двести, резко забирая влево, и торопливо достал из кармана охранный амулет, похожий на круглую, плоскую шкатулку. Вытащил из нее конец тонкой, как паутинка, шелковой сигнальной нити, аккуратно прикрепил его к надежному кустику. Затем капнул на веточку зелье поиска и огромными прыжками помчался прочь, огибая место стоянки широким кругом и не забывая время от времени прикреплять разматывающуюся нить к кустам и камням. Меньше чем через десять минут искусник вернулся к своей отметке, торопливо связал концы нити и, склонившись, осторожно отделил от шкатулочки замкнутую в круг паутинку.

Она тотчас ожила, засветилась видимой лишь обладателю амулета тоненькой полоской, и с этого момента никто не смог бы пересечь ее незаметно для Инквара. Теперь ему оставалось только устроить надежный наблюдательный пункт: еще устанавливая сигналку, искусник присмотрел несколько подходящих для этого мест.

За следующие пятнадцать минут Инквар обежал их, но так ни одного не выбрал. Зато ему приглянулось незамеченное ранее раскидистое дерево с расщепленной и высохшей вершиной. Легко забравшись в развилку сухих ветвей, Инквар обвел взглядом очерченный его нитью сигнальный круг и убедился, что отсюда ему хорошо виден каждый его локоть. И те места, где светящаяся нить шла по склонам низинки, и те, где почти нависала над речушкой.

Оставалось лишь позаботиться о собственном удобстве, и для этого Инквару пришлось снова слезать с дерева и идти за одеялами. По пути он проведал Ленса и Кержана, оставил им указания и, прихватив все необходимое, направился на свой пост. О сигналах они договорились еще по пути.

— Возьмешь меня с собой? — остановил его вынырнувший из-за повозки Дайг, но искусник решительно отказался:

— Сам справлюсь. Лучше присмотри за моим сыном. И еще — не поите горбунью молоком.

— Погоди, Инк. Я хотел тебе сказать…

— Извини. Я боюсь пропустить гостей, скажешь чуть позже. Мой пост на разбитом дереве на восточном склоне, неподалеку от брода, — на ходу торопливо пояснил искусник.

Он ушел не оглядываясь, почти убежал. Бесшумно и стремительно, как бегают только дикие звери да дети лесов. Ему еще очень многое необходимо было сделать, и о большей части этих приготовлений не должен был заранее знать ни один человек в обозе, кроме него самого. У помогавшего бандитам черного искусника вполне могли быть зелья, которые любого заставят выложить даже те сведения, о которых он слышал мельком или давным-давно забыл. А у Инквара не хватит ни сил, ни снадобий, чтобы защитить всех так, как он защитил самого себя.

Закончив все свои секретные приготовления к предстоящей встрече с ночниками, искусник, как белка, взобрался на дерево и привязал между сухих верхних ветвей гамак из одеяла. Тщательно проверил его на прочность, удобно устроился в полусидячем положении и принялся доставать свои сильно поредевшие флаконы.

А потом по очереди глотал усиленные зелья зрения, слуха, обоняния и бодрости. Сегодня на нем была ответственность за жизни почти сотни людей, если считать детей и связанных пленников.

Ночь как-то незаметно посветлела, расцвела бледными, словно выцветшими красками, наполнилась запахами и звуками, принося ощущение тесноты и духоты. Инквар как будто оказался во дворе большой харчевни в самый бойкий, предобеденный час или на рыночной площади большого города в праздничный день и почти задыхался от окружившего его гвалта.

Он даже вспотел, пытаясь выделить из этой какофонии звуков шелест травы под копытами приближающихся врагов. Они непременно должны были быть, просто не могли не появиться, судя по всем его приметам и расчетам. И если не сейчас, то немного позднее, когда получат отчеты своих осведомителей и найдут в степи путь, по которому прошел обоз. И эта весьма непростая для обычных людей задачка, как ни печально, ничуть не сложна для черных искусников.

Инквар ни на миг не сомневался, что у напавших на них ночников на наконечники стрел и болтов было нанесено то самое зелье, каким торговцы метят ценные товары и пользуется он сам. И сейчас в поисковом амулете черного искусника, помогавшего бандитам готовить засаду на обоз, горит не менее пяти ярких искр, точно указывающих, куда Кержан увел свои повозки. А как только ночники приблизятся к обозу, так в том амулете появится и тонкая полоса растянутой Инкваром сторожевой нити. Его тайное послание чужаку, сообщение признанного мастера равному по силе собрату.

Один из тех знаков, значение которых настрого запрещено пояснять непосвященным, и одновременно последнее предупреждение, после которого черный собрат может только отступить или принять смертельный бой.

ГЛАВА 29

— Ну и где они? — почти рычал Исмер, горящим яростью взглядом пронзая стоящих напротив ищеек.

— Ушли, — инстинктивно втянув голову в плечи, безнадежно выдохнул старший. — Шептуны говорят, обоз не остановился даже на минуту. И ничего не купили, только взяли у трактирщика шесть копченых окороков и два бочонка сыра.

— Но как? Они же не останавливались? — язвительно протянул атаман, медленно опуская руку с зажатым в ней кинжалом.

— Первая повозка свернула к трактиру, — зачастил Ютен, — всё быстро закупили и догнали обоз. Он катил медленно, все думали, выбирает постоялый двор.

— Значит, все просчитали заранее, — тихо и равнодушно произнес сидящий в кресле мужчина в жгуче-черном костюме, какие носили только искусники и алхимики, оказавшиеся в рабстве у баронов, правителей городов, или бандитов. — Выходит, Кержан все-таки жив.

— Жив, — осторожно подтвердил Ютен. — Его видели двое стукачей. Сидел в своей повозке впереди обоза, и собаки рядом лежали.

— Урроды, — рыкнул Исмер, повернулся к столу и, схватив кружку с вином, махом заглотил почти половину крепленого пойла.

Ищейки тенями метнулись к двери и исчезли, провожаемые презрительным взглядом мужчины в черном.

— Ну и что ты скажешь? — резко обернулся к нему атаман.

— Я не предлагаю планов, — сухо произнес тот свою коронную фразу. — И тебе это отлично известно.

— План простой, догоняем и нападаем, — отмахнулся бандит. — Скажи другое — ты их найдешь?

— Попытаюсь.

— И это все?

— А тебе мало? Другие и этого не могут. Ночью, в степи, найти, в какую сторону ушел обоз, защищенный сильнейшими амулетами и зельями… Ты же сам видел, как они разом положили три десятка твоих лучших людей.

— Не режь по живому, а то!..

— Что «а то»? Бросишь в меня кинжал? А как потом будешь разговаривать с бароном?

— Да провалился бы он в преисподнюю, кровопийца проклятый! Из-за него почти полбанды потерял! И выгоды никакой! Все ведь знают: связываться с обозниками себе дороже! Или вы не слыхали, что они теперь с наемниками кашу варят?

— Ничего особого, они всегда были в одном хомуте, — так же безучастно обронил алхимик. — Но я в эти дела не лезу. Лучше решай, как поступишь, а то устал я сегодня, поспать бы.

И он откровенно зевнул.

— Ну уж нет, — обозлился главарь. — Спать будешь потом, твоя помощь мне слишком дорого обходится. Одевайся, едем. Если найдешь обоз, посмотрю на месте, откуда ударить. Если ты не забыл, у них половина раненых, а у меня все здоровые и отдохнувшие. Да и сюрпризец я для Кержана приготовил, должен сработать.

Исмер схватил куртку и выскочил из комнаты, хлопнув дверью, и черный искусник презрительно фыркнул ему вслед.

— С такими замечательными планами ты всенепременно победишь, — сорвалась с его губ неслышная насмешка, затем он неторопливо встал, надел плащ, аккуратно поднял капюшон, прихватил усиленный стальными заклепками кожаный саквояж и размеренной походкой вышел в ночь.


Гроза подошла слишком близко, порывы ветра стали резкими и непрерывными и несли с собой запах прибитой пыли и сырости. А еще прохладу, но Инквар, казалось, ничего этого не замечал. Его сгорбленная фигура, склонившая голову над амулетом, со стороны казалась в моменты синеватых всполохов гулявшей по степи грозы огромной, темной, хищной птицей, примостившейся на ночлег в сухих сучьях.

И все же искусник замечал каждую молнию и слышал все до единого раскаты грома, но старательно отсекал их от остальных, не столь громких, зато намного более важных звуков и ощущений. Он одновременно проклинал так не вовремя налетевшую грозу и в глубине души робко надеялся на ее помощь. Может, бандиты не решатся гоняться за обозом в такую ненастную ночь. Или хотя бы вспомнят, что тех, кто предупрежден об опасности, не так-то просто снова застать врасплох.

Обоз к этому времени уже притих, даже лошади, слышавшие приближающееся ненастье и опасливо вздрагивавшие от каждого близкого раската, вели себя тише обычного. Не спали только мужчины, имеющие силы держать в руках оружие. Ожидали, сами не зная чего, в полной темноте, вожак лично проследил, как залили водой жидкий костерок, на котором кипятили чай для желающих. И только отзвуки грозы, понемногу обходящей обоз с юга, нарушали мглу и тишину южной ночи.

Кержан тоже молча сидел на своей повозке, приглядывая за бродящими между повозками псами и изредка доставая выданный ему искусником камень.

— Пока он не засветится — оружие не поднимайте, — загадочно сказал Инквар и повторил: — Запомни, это очень важно. Я потом все объясню.

Как хорошо, в который раз похвалил себя вожак, что когда-то, теперь уже кажется, чуть ли не пару лун назад, он не отказал искуснику, взял в обоз. Ведь еще там, в далеком теперь западном приморском городке, Кержан почувствовал, как непрост одетый в ветхий зипунок, постоянно заискивающе улыбающийся старичок, от которого исходило колющее кончики пальцев ощущение присутствия кучи мощных амулетов. Большей даже, чем у везшего партию товара Гарвеля.

Кержан в те дни нарочно заставлял деда чистить овощи и мыть котел и все ждал, когда же тот выдаст себя, поморщится, черпая простую похлебку или скобля закопченные котлы. А старик, как назло, вел себя очень естественно, и хотя работал неторопливо, зато качественно. Овощи после него не нужно было проверять и перемывать, а котелки и сковорода блестели безукоризненно. И только один раз, когда они смотрели на встающее за рекой зарево пожара, вожак случайно рассмотрел зло прищуренные глаза и добела стиснутые от ненависти губы деда. Тогда и понял — это свой, единомышленник, тот, кто в схватке никогда не ударит в спину. Ну а амулеты, вполне возможно, перевозит по чьей-то просьбе, чем только люди не подрабатывают.

Тихо и дружно заворчали псы, и Кержан сразу вынырнул из пучины воспоминаний. Поспешно достал заветный камень, глянул.

Ничего. Темен, как простой булыжник.

А к обозу явно кто-то приближается, оба волкодава уже встали перед повозкой и рычали, повернувшись мордами на запад, туда, где осталось село скотоводов.

— Кержан? — тенью возник рядом Гарвель. — Не спишь?

— Смеешься? Как бы я смог? — Вожак снова покосился на камень и, вздохнув, пояснил: — Видишь, не светится? Нужно ждать. Иди предупреди своих.

Сразу по приезду сюда они поделили всех мужчин на четыре отряда, и первым, самым большим, обязанным защищать повозки с путниками, командовал сам Кержан. Вторым — Гарвель, третьим — помощник прежнего вожака, Заерк. Они заняли позиции по обе стороны от телег, стоящих кругом, в центре которого расположили повозки с женщинами и тяжелоранеными. Четвертым отрядом, самым малочисленным, всего в шесть человек, державшим наготове оседланных коней, командовал Дайг, и его задачей было попытаться смешать планы бандитов и помочь тем, на кого пришелся бы самый сильный удар.

Телохранитель стоял рядом со своим жеребцом неподалеку от повозки вожака и отлично слышал его объяснения. Правда, не видел вещицы, которую Кержан показал Гарвелю, но и не стремился ее рассмотреть. Если нужно будет, она засветится, вот в этом он не сомневался.

Дайг покосился вправо, где-то там находится дерево, до которого он так и не успел дойти. А потом вдруг понял, что начатый им разговор действительно не столь уж важен. Во всяком случае, не сейчас и не в этой обстановке.

Псы снова зарычали, еще грознее, шерсть на загривках встала дыбом, напряглись мощные лапы, готовые нести зверей вперед, на врага. И вдруг оба притихли, вывесили розовые языки и по очереди оглянулись на хозяина, словно спрашивая на что-то разрешения.

— Стоять, — прошипел нахмурившийся вожак и снова глянул на камень.

Темен по-прежнему. Вот же задачка! И как теперь поступить? Никогда еще в жизни Кержан не был в более неопределенном положении.

И тут вдруг откуда-то из мутной от зелья темноты, пронизанной молниями уходящей грозы, сквозь дальний грохот грома донесся надрывный, пропитанный мукой крик:

— Кержан! Ке-ержа-ан!

Он не сразу сообразил, где его слышал, а начиная узнавать, не сразу поверил своим ушам. Но уже заволновались, заскулили собаки, готовые опрометью нестись туда, в эту полную боли и подлости тьму. И тут отчетливое понимание происходящего страшным, обжигающе ледяным потоком обрушилось на богатыря, и он медведем скатился с телеги, пылая только одним всепоглощающим желанием. Мчаться туда наперегонки со своими псами и убивать, рвать зубами всех гадов, посмевших на нее покуситься.

— Стоять! — вмиг возник возле него Дайг, казавшийся рядом с огромной фигурой вожака почти парнишкой.

Очень юным и оттого отважным и глупым, близко не понимающим, на кого он поднял голос.

— Отойди! — От бешеного взрыка вожака вздрогнули даже кони.

— Нет. У меня тоже есть право на свое мнение, и если ты не остановишься сам, то тебя остановлю я. И можешь угрожать сколько угодно, но оставить охрану без командира я тебе не позволю. Они именно этого и добиваются, и потому ты будешь сидеть здесь. Туда поеду я. Мой отряд есть кому вести, если придется.

— Ты не понимаешь, — с тоской выдохнул Кержан и по-медвежьи помотал головой, уже осознавая собственную неправоту.

Но душой никак не желая ее принимать. Ну не сможет он сидеть тут и ждать, когда ей так больно. Ведь она терпеливая, невероятно терпеливая и храбрая, и никогда никому не жалуется. И уж тем более не кричит так надрывно, потому-то он и не сразу поверил самому себе.

— Держись, — бросил ему Дайг и шагнул к коню, но тут же остановился, словно увидев привидение. — Темная сила!

— Ого… — потрясенно выдохнул кто-то из охранников. — А это еще что за чертовщина?

Онемели от потрясения и все остальные защитники обоза, обнаружив вставшую перед ними огромную светящуюся фигуру, и только собаки по-прежнему рвались в сторону, откуда снова тонко звали Кержана.


Гроза все-таки помешала Инквару услышать врагов заблаговременно. Несмотря на двойную дозу зелий, он обнаружил отряд ночников лишь в тот момент, когда он оказался всего в полусотне шагов от сигнальной нити. И почти сразу, будто возле самого уха, раздался рык бдительных псов Кержана. Искусник сжал зубы, стараясь не заскрипеть ими, это было бы равносильно запущенному в ухо майскому жуку, и попытался разобрать, о чем переговариваются бандиты, но тут засуетились охранники, со всех сторон на него грозовыми раскатами обрушились команды и уточнения, потом Гарвель завел разговор с вожаком.

Слышно было просто отлично, так, словно Инквар сидел между ними, и он невольно усмехнулся, слушая ответ Кержана. Пожалуй, уверенность в нем, Инкваре, прозвучавшая в голосе вожака, стократ стоит потраченных сил и зелий и той дикой головной боли, от какой он начнет сходить с ума уже к утру.

Зато от отряда ночников доносились лишь невнятная возня, непонятное позвякивание, чьи-то тихие, горестные всхлипывания и грубые, похабные шуточки, отпускаемые явно бандитами, И кто-то, скорее всего атаман, свирепо покрикивал на остальных, выдавал приказы, перемежаемые грязным матом и обещаниями самых извращенных наказаний. Через каждые пару минут его хрипловатый, неприятный голос вдруг стихал так резко, словно вмиг оказывался далеко от этой степи, и Инквар пока только строил догадки, каким образом это может происходить.

Зато все остальные звуки постепенно начинали складываться в почти отчетливую картину происходящего там, за проведенной им незримой чертой. От неизбывной горечи, боли и подлости, которыми оказалось до отказа насыщено это видение, искусник мрачнел все сильнее. Он до ломоты стискивал губы, и казалось — еще чуть, и натянутая кожа треснет, разбрызгивая вскипающую бешенством кровь.

И тогда он не сдержит себя, сорвется с сухих ветвей и, сжигая в душе накрепко заученные правила и принятые за основу своей жизни принципы, ринется в ночь неукротимым в яростной жажде мести зверем.

Внезапно, как будто прямо над головой Инквара, перекрывая все остальные звуки, прозвенел жалобный женский крик, ударил по перепонкам, вонзился безысходностью в сердце, заставляя схватиться за карманы в поисках нужного зелья. В его разуме мгновенно, как освещенное полуденным солнцем, вспыхнуло окончательное понимание подлости задуманной атаманом ловушки, и теперь искусник больше не боялся за себя. Теперь он мечтал только об одном — чтобы Гарвелю и Дайгу удалось удержать вожака, пока он, Инквар, сделает свой ход.


Ратьен ехал в своей кибитке позади отряда, задумчиво глядя на унизывающие его руки браслеты. Он давно уже умел в совершенстве пользоваться теми маленькими и большими хитростями, каким когда-то выучил его учитель, и понемногу притерпелся к своему положению.

Но так и не привык, нет.

Невозможно привыкнуть к клетке, если ты рожден свободным, даже если стены этой клетки — всего лишь данная тобой клятва. Как и нельзя всей душой болеть за интересы хозяев, даже если они ничем тебя не обижают и ты сам давно не желаешь им никакого зла. Но и добра тоже, хотя сами они об этом, похоже, даже не догадываются.

Ведь до последнего дня он всегда исполнял все задания с неукоснительным старанием, правда, без азарта и выдумки, но этого он никому и не обещал, выбрав когда-то маску равнодушного сухаря. А вот сейчас вдруг понял, как сильно не желает, чтобы в этот раз замысел хозяина увенчался успехом.

Да и удача вдруг повернулась к нему светлым ликом, незаметно для остальных развязав Ратьену руки вчерашней победой неизвестного искусника. И хотя действовать открыто он по-прежнему пока не имеет ни права, ни возможности, но разве это единственный путь для того, кто за долгие годы рабства успел придумать сотни лукавых лазеек на свободу?

Когда Исмер, остановив отряд, в очередной раз подошел в коляске Ратьена узнать, туда ли они едут, искусник уже стоял на трепещущей под порывами ветра молодой траве и смотрел в свое зеркальце.

— Чшш! — зашипел он в ответ на вопрос атамана и сунул тому под нос амулет.

Исмер рассмотрел лишь несколько бледных искр да странную полоску, пересекающую зеркало светлой трещинкой.

— Что это? — зло рыкнул он. — Неужели твое проклятое стекло сломалось?

— Туда! — властно приказал искусник, указывая на распахнутую дверь своей повозки, и в его голосе прозвенела поразившая атамана сила и убежденность в своем праве повелевать.

А в полумраке ставшей вдруг тесной и душной дорожной кареты алхимик сначала тщательно закрыл оконца и дверки, потом, оценивающе глянув на сердито пыхтящего атамана, веско сообщил:

— Моя повозка защищена! Снаружи невозможно услышать ничего из сказанного здесь. И не сопи так, моих слов лучше не знать ни одному из твоих людей. Вот эта полоска — вовсе не трещина. Смотри, я поворачиваю зеркало — и она сдвигается назад. Это охранная стена, но вам ее увидеть не дано. Ее поставил вокруг обоза человек, имеющий очень мощный амулет или способности искусника. Тягаться с ним силами я не рискну, поэтому остаюсь в своей повозке. А тебя хочу предупредить: едва вы ступите за эту черту, может произойти любая гадость. Говорят, иногда безумцы, презревшие опасность, разом загорались негасимым пламенем или с каждым шагом становились все старше и через полсотни шагов брели древними старцами. Сейчас некогда повторять все россказни, неизвестно, какие из них верны, но пробовать эту гадость на себе я не намерен. И тебе не советую.

— Проклятый трус, — прорычал Исмер, добавил несколько грубых ругательств и выскочил в ночь, яростно хлопнув дверцей от злости.

Ратьен загадочно усмехнулся, прикрыл дверь и спокойно откинулся на спинку мягкого сиденья. Атаман по обыкновению всех недалеких людей всегда обвиняет других именно в тех недостатках, какие присущи ему самому. Из всех ругательств слово «трус» у Исмера — самое любимое, однако черный искусник за все время знакомства с ночником еще ни разу не видел, чтобы тот ринулся в бой впереди своих людей.

«Значит, и сейчас не пойдет, — презрительно скривил тонкие губы Ратьен. — И самых сильных и преданных людей первыми не пошлет». Шакалья трусость не позволит ему и отправить на штурм всех разом, поэтому у защитников обоза будет немного форы. Ну а сам Ратьен пока посмотрит, как будут развиваться события.

Искусник решительно достал крохотную пилюлю, проглотил, запил водой из серебряной фляжки и осторожно приоткрыл оконце. Теперь ему не придется ждать объяснений Исмера, каждое слово бандитов будет звучать так, словно они сидят в его кибитке.

Очень скоро он услыхал звон цепей, шуточки ночников и тихие, полные страдания стоны, и в сердце привычно заныла старая рана. Труппу лицедеев ночники поймали еще до его приезда и обращались с ними так же безжалостно, как жестокие дети с котятами. Днем заставляли работать, а ночами — развлекать себя, и атаман оказался среди бандитов самым большим затейником.

Искусник попытался намекнуть им, что потешников по неписаным законам объединенных пределов никогда не трогают ни бароны, ни бандиты, но получил грубый совет идти подальше и не вмешиваться не в свои дела. Вот только не догадывался атаман, считавший искусника чуть ли не временным рабом, как опасно так обращаться с человеком, уже более десяти лет переставшим ценить собственное существование и продолжавшим жить только ради глубоко спрятанной в глубинах души надежды на чудо.

— Ке-ержан! — раздался снаружи жалобный крик, плеснувший кипятком по не заживающей в сердце ране. — Ке-ержан!

Ратьен не выдержал, выскользнул из своего убежища, торопливо огляделся. Его зелья были в разы сильнее, чем у Исмера, и призрачная тьма не мешала рассмотреть все сделанные атаманом приготовления к бою. Но черного искусника не интересовали ни лошади, привязанные в сторонке под присмотром преданного атаману бандита, ни разделившиеся на три небольших отряда ночники, держащие наготове оружие, ни сидевший на огромном жеребце Исмер. Искусник видел только кучку связанных одной цепью, истерзанных лицедеев, которых бандиты, выстроив шеренгой, остриями оружия подталкивали к сигнальной нити, повешенной свободным собратом Ратьена.

Страшное подозрение, на ком Исмер собирается проверить правдивость его слов, мгновенно превратилось в уверенность. Жарко вспыхнула в душе неистовая ярость, какой Ратьен не испытывал уже так давно, что привык считать утерянным для себя чувством. Гнев прокатился жаркой волной, затопив и сердце, и разум, оставив из эмоций лишь отточенную годами неволи осмотрительность. Именно она не позволила Ратьену немедленно броситься туда, к этим измученным людям, загородить их собой от новой боли и издевательств. Вместо этого он сунул руку в потайной карман мантии, где давно ждал своей участи крохотный флакончик, приготовленный искусником для самого себя или для того, кто однажды переполнит чашу его терпения. И не важно, один он будет или целая толпа, мощного зелья хватит и на два десятка врагов, все зависит лишь от способа его использования.

Но внезапно за призрачной нитью сторожки, почти прямо перед несчастными лицедеями, словно из-под земли выросла огромная безобразная фигура монстра, источающего жутковатое багровое свечение.

Не менее чем в три человеческих роста в вышину и почти такой же в ширину, с огромной, лохматой головой и десятком кривых лап, держащих разнообразное оружие, от громадных мечей до трезубцев, исчадие тьмы несколько мгновений молча смотрело пронзительно-зелеными светлячками маленьких глазок на оцепеневших от ужаса бандитов. И у жестоких, привыкших к виду жутких зверств и давно ничего не пугавшихся подонков начали трястись руки и подгибаться колени.

А монстр глухо рыкнул, затем еще раз и наконец трубным голосом гневно проскрежетал:

— Ночники! Вы попрали все законы богов и людские правила, перешли грань между разумными существами и дикими зверьми и более не можете считаться людьми! Поэтому сейчас все вы умрете. Прощайтесь с жизнью!

Бандиты, исподволь отступавшие от пленников, резко развернулись и лавиной ринулись к коням, но там их встретила плеть атамана.

— Назад, трусы, шакалье племя! — щедро осыпая уклоняющихся подельников ударами, орал он, бешено вращая налившимися кровью глазами. — Убью безмозглых тварей! По степи размажу!

«Испугался, что потеряет обещанное за двоих путников золото», — брезгливо скривился замерший на месте Ратьен и начал отступать к своей повозке. Намерение бежать на помощь комедиантам внезапно потеряло всякий смысл. Похоже, теперь спасаться придется вовсе не им.

— Это же тупой голем, — надрывался тем временем Исмер. — Вспомните, трусы, у нас такой был! Отдайте ему тот сброд, и он успокоится! Сто золотых каждому, кто со мной!

— А вдруг и правда сожрет? — недоверчиво пробормотал кто-то из ночников.

— Да я же вам и говорю, суньте ему в пасть комедьянтов! И сами все поймете! — Атаман с помощником всеми силами старались не подпустить банду к лошадям.

Вот только опытные бандиты, давно знавшие истинную цену его словам и обещаниям, не спешили верить атаману и настороженно озирались, ища способ удрать. Внезапно двое самых ушлых резко развернулись и метнулись к повозке искусника, явно найдя этот самый выход. И в тот же миг, взвыв по-звериному, рухнули на траву и с воплями покатились по ней, хватаясь руками за рожи.

— Так ты продался, гад!.. — приходя в бешенство, ринулся к повозке атаман и тут же замер, остановленный не столько презрительным, ледяным голосом Ратьена, сколько флакончиком, поблескивающим в его поднятой вверх руке.

— Но ты же сам хотел их вернуть и послать в пасть огненного демона? — язвительно бросил искусник. — Так я решил тебе помочь. Хотя и предупреждал, что ты выбрал добычу не по зубам. Но ты упрям и никого не желаешь слушать! Прощай!

Ратьен легко взлетел на кучерское сиденье, повозка резко сорвалась с места, круто развернулась и умчалась куда-то в грозу.

— Задержите его! — взбешенно орал Исмер, в ярости швыряя вдогонку проклятому черному свои кинжалы.

— Снова наглотался своего пойла, — с тихой ненавистью бросил один из ночников. — Вот и море по колено. Вчера полватаги положил, а сейчас нас на смерть толкает.

Его слова прервал жуткий рык громадного создания. Бандиты, одним глазом поглядывающие на охранявшего обоз демона, леденея от ужаса, разглядели, как огромный жуткий монстр ринулся прямо на них, прыгая по степи рваными резкими прыжками.

Все тут же забыли про всякую дисциплину, крутой нрав атамана и суровые наказания, какими он никогда не забывал одаривать их по возвращении в крепость. Охваченные паническим ужасом и всепоглощающим желанием жить, негодяи помнили только одно: от этого проклятого места нужно бежать как можно скорее. Отталкивая и тесня друг друга в едином порыве, бандиты кучей ринулись освобождать нервничающих коней, в спешке ломая ногти или просто обрезая поводья. И едва захватив лошадей, стремглав взбирались в седла и уносились вслед за повозкой, даже не догадываясь, что догнать ее им уже не суждено.

Отлично владевший ремеслом фокусника Ратьен сумел незаметно дать своим коням зелье силы, и отныне у него была своя дорога.


Дайг, оглушенный громоподобным рыком невесть откуда взявшегося монстра, успел понять только одно: этот голем на их стороне. И сразу догадался, откуда он взялся. Эринк сотворил, больше некому. Телохранитель бросил благодарный взгляд в сторону засохшего дерева и опешил, обнаружив в нескольких шагах от себя странную фигуру, привалившуюся к повозке Кержана.

— Ты кто? — скользнув к незнакомцу, угрожающе рыкнул телохранитель, приставив к груди незнакомца длинный и тонкий, как шило, стилет.

— Тише, — еле слышно выдохнул тот и шепнул пароль, который сам и придумал на эту ночь: — Три тройки. — А затем поднес к губам серебряный рожок и тихо забормотал в него: — Куда же вы, презренные трусы? Как воевать с женщинами и детьми, так у вас смелости хватает, а выйти всем вместе на меня одного — поджилки затряслись? Ну, погодите, сейчас я вас всех поймаю…

Все произнесенное им в то же мгновение громом обрушивалось на Дайга с высоты, оттуда, где была голова огромного монстра, но оглядываться на него телохранитель больше не собирался. Успел рассмотреть ввалившиеся, обведенные черными кругами глаза Инквара, дрожащие, как после разгульной ночи, пальцы и намотанный на голову странный тюрбан из одеяла. А еще обессиленно обвисшие плечи, потрескавшиеся, горячечные губы и подогнутые колени, упиравшиеся в колесо телеги.

Наемник вмиг спрятал оружие, стремительно шагнул к искуснику и крепко обхватил его руками, помогая удержаться на ногах.

— Только не сопи в ухо, — страдальчески выдохнул Инквар и вдруг навалился на друга всей тяжестью внезапно обмякшего тела.

Теплая капля капнула на запястье Дайга, он глянул на руку и яростно выматерил про себя этого сумасшедшего дурака, снова умудрившегося взять на себя все самое трудное.

— Дайг? — раздался за его плечом изумленный голос ювелира.

Ответом ему было раздраженное змеиное шипение верного телохранителя. А потом Гарвель рассмотрел, кого тот держит в руках, палец, прижатый к губам в понятном всем жесте, и молча кивнул.

Наслышан был о коварстве некоторых зелий, и самому не раз приходилось такими пользоваться. Хотя, разумеется, не настолько мощными, но это и понятно, кто же отдаст лучшее другим? Если, конечно, это не самые дорогие тебе люди.

Они вдвоем отнесли Инквара в его карету и не стали ни вынимать из цепко сжавшихся пальцев искусника крохотный флакончик, ни распутывать накрученное на его голову одеяло. Осторожно положили друга на свободное место, незаметно вытерли струйку текшей из его носа крови и, молча поманив Ленса на улицу, объяснили ему все, о чем догадались сами.

— Я дам ему зелье, — тотчас нашел выход сообразительный мальчишка. — Он сам принес мне для Лил. Но оно и отцу поможет, я чувствую. Идите, не беспокойтесь.

И мужчины сделали вид, будто поверили ему, а что им еще оставалось? Раз сам Инквар не оставил на такой случай никаких указаний.

— Как только придет в себя, нужно будет поговорить, — тихо произнес Гарвель, возвращаясь к телеге Кержана.

— Я сам, — предупредил Дайг и вдруг дернул друга за рукав. — Смотри!

Где-то вдалеке зигзагами носилась по степи светящаяся фигура непонятно откуда взятого Инкваром огромного монстра, а навстречу им осторожно, как по льду, шел вожак, истово прижимая к груди худенькую, истерзанную женщину. Ее светлые распущенные волосы спадали с могучего плеча обозника спутанной паклей, на безжизненно болтавшихся тонких руках и босых ногах виднелись страшные синяки и ссадины, а с одной щиколотки свисало металлическое кольцо с позванивающим на ходу обрывком цепи.

Но теперь лицедейка была в надежных руках.


на главную | моя полка | | Потери и находки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 18
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу