Книга: Хочу быть с тобой



Хочу быть с тобой

Мария Круз, Майкл Мар

Хочу быть с тобой

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© М. Круз, М. Мар, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Глава 1

Годовщина

– Тэд, дорогой, не мог бы ты поторопить своих флористов и наконец-то закончить с украшением гостиной? – говорю я устроителю праздника, который сегодня отвечает за организацию торжества в моём доме.

– Я стараюсь, как могу. Ещё надо проконтролировать поваров, не то, Лили, ты будешь довольствоваться сегодня одними полуфабрикатами. Не нервничай, прошу тебя, ты же знаешь, что я всё сделаю отлично.

– Да я просто прошу тебя пошевелиться, гости придут через два часа, а дом похож на чёрт знает что.

– Может, тебе налить что-нибудь? Расслабишься.

– Не стоит, я ещё ничего не ела сегодня.

– О'кей, как знаешь. Я буду на кухне, если понадоблюсь.

Он уходит, а я смотрю на вазу с только что принесёнными белыми альстромериями. Мне они совершенно не нравятся, но уже слишком поздно что-то менять. Да и если честно, это не самое важное. Сейчас, за два часа до вечеринки, посвящённой десятилетней годовщине моей свадьбы с Ричардом, я вообще не понимаю, зачем мы её устраиваем. Лучше бы сразу полетели в Канкун и не расшатывали свою нервную систему всей этой нудной суетой. Только из-за выбора салатов я не спала до трёх ночи. Я понимаю, что у меня такой характер, дёргаюсь из-за каждой мелочи, но меняться мне уже поздно.

Так, нужно подойти к диджею и просмотреть список песен. И ещё выбрать нашу с Ричардом песню. Потому что та, что была на нашей свадьбе, наверное, устарела, да и вообще даже тогда мне не нравилась.

Иду в спальню, но по пути решаю покурить на террасе. Так как наш дом, построенный из тёмного дерева и монолитного бетона, стоит на небольшом холме, с террасы открывается вид на озеро и лес. Прекрасный, удивительный вид, из-за которого, наверное, мы этот дом и купили. Я курю и наблюдаю, как солнце садится за верхушки деревьев, и стараюсь успокоиться. Убеждаю себя, что спустя пару бокалов гостям будет всё равно, какие цветы стоят в холле и какую музыку ставит диджей.

Хотя гостям тоже не просто. Поди разбери, что дарить людям на десятилетие свадьбы. Лично для меня выбор подарков всегда предполагает одни мучения. Ведь подарок должен быть идеальным в плане его стоимости, чтобы тебя не сочли, не дай бог, скрягой или расточительницей. А также, чтобы не заметили, что ты его купила за пятнадцать минут до вечеринки в магазине «Подарки». Благо, есть такая штука, как открытки, на которых ты расписываешься и показываешь, что вложил частичку себя в свой подарок. Хотя и поздравления ты берёшь из Интернета. В общем, сплошное лицемерие.

Докурив, я возвращаюсь в спальню и решаю ещё, в двадцать пятый раз наверное, примерить платье, что собираюсь сегодня надеть. Оно само по себе очень красивое. Буду честной. Это «Стелла Мак-Картни», одноплечевое, длиной до пола, из тонкого, струящегося, облегающего тело шёлка тёмно-винного цвета. Купила я его из-за цвета, исключительно из-за цвета. Но, чёрт бы его побрал, оно мне совсем не идёт, я в нём похожа на коротышку. Так, нужно набрать Ричарда. Три безуспешные попытки дозвониться до него вынуждают меня выкурить ещё одну сигарету. Вдруг раздаётся звонок, телефон вибрирует прямо в руке:

– Ричард, ну наконец-то… – выдыхаю я в трубку. – Я три раза тебе звонила. У меня катастрофа!

– Лили, что случилось? Ты в порядке? – доносится словно издалека его голос.

– Нет, не в порядке! Почему ты разговариваешь по громкой связи?

– В чём дело?

– Платье! Кошмар! Совершенно, абсолютно, ужасно не подходит. Если я буду в нём, то пару тебе составит гном в мешке из-под картошки.

– О боже, дорогая, ну ты просто не´что! – смеётся он.

– Что? Что такое? Ты думаешь, всем будет плевать, как я выгляжу?

– Нет, просто я почти держу в руках сердце пятидесятилетнего курильщика и одно моё неверное движение навсегда лишит его возможности курить и принять стаканчик после ужина.

– Ой. Ты на операции. Прости, я не знала. – Чувствую себя немножко дурой, ведь я отвлекаю Ричарда проблемой выбора платья, но его слова о сердце в руках почему-то меня возбуждают. – Ладно, я просто хотела услышать тебя. Ты не опоздаешь?

– Надеюсь, что нет. Костюм у меня в кабинете. Душ приму в больнице.

– Хорошо. Люблю тебя.

– Люблю тебя.

Я слышу короткие гудки. Но по-прежнему возбуждена. Проскальзывает шкодливая мысль о мастурбации, но у меня просто нет на это времени. Я не хочу уходить из спальни и погружаться в надоевшую суматоху, поэтому я набираю Тэда и спрашиваю:

– Тэд, зайка, ну как там у нас всё идёт?

– Э-э, всё отлично. Да, отлично.

– Мне кажется, что ты меня водишь за нос, маленький любитель футболистов.

– Я люблю гимнастов. Да, ты права, тут есть трудности. Но я работаю над этим.

– Что там ещё? – Мысль о маленькой радости сама с собой куда-то улетучивается, и на её место возвращаются хлопоты.

– Ну, в общем, дело в том… – Тэд тщательно подбирает слова. – Дело в том, что твой холодильник сломался и, видимо, уже давно, так что всё шампанское и пиво, которое привезли, сейчас тёплые. Продукты мы спасли, а вот напитки тёплые. И свечи, которые мы хотели поставить от дороги к дому… их не привезли. Ну и последнее…

– Да не тяни ты уже! – раздражаюсь от его медлительности я. Свечи? Я просила свечи?

– И ещё… Кондитеры там что-то перепутали и на торте, который мы заказали, написали «Счастливы с 2005. Ричард и Билли».

Не знаю почему, но я начинаю истерично смеяться. Я не могу остановиться и скатываюсь с кровати на пол и гогочу так, что Тэд, видимо, слышит меня снизу и без телефона.

– Ок, ну что же, Билли – значит Билли. Это, конечно, будет сюрприз для Ричарда, но что не сделаешь ради любви..

– Чёрт, прости Лили, я должен был проследить, – вздыхает он. – Но сегодня явно не мой день.

– Тэд, я знаю, что ты мастер своего дела, не переживай. Пусть просто не твой день. Не зацикливайся на этом. – По правде, меня всё это только повеселило. – В общем, слушай меня и делай следующее: все напитки положи в ванну для гостей и залей её ледяной водой. Свечи? Просто забудь о них. А с торта аккуратно убери имена. Но сначала сфотографируй, умоляю тебя. Я должна это сохранить на память.

– Лили, ты чудо, – смеётся он. – Не знаю, чтобы я без тебя делал.

– Думаю, просто сидел бы в ксанаксе на прозаке, это как минимум. Ладно, если больше нет катастроф, я приму ванну и приведу себя в подарок. Просто сделай так, чтобы к приходу гостей было всё готово. Договорились?

– Конечно. Не сомневайся. Повторяю – ты чудо.

Я закрываю глаза на минуту и словно мантру мысленно твержу: «Канкун, Канкун, Канкун. Скоро. Скоро. Скоро». Я люблю и ненавижу, когда до поездки остаются только сутки. Остаётся совсем чуть-чуть времени до того, как ты окажешься в абсолютно другом месте. В последнюю ночь ты не можешь заснуть, новая жизнь уже забирает тебя целиком. Правда, ты понимаешь, что чемодан не собран, а дел ещё куча, и чёрт знает как их все успеть переделать, но это уже мелочи. К слову, в Канкун мы летим только послезавтра, Ричарда попросили остаться на какую-то важную операцию, а ко мне записаны два клиента на завтра, но всё равно отъезд уже не за горами.

С усилием заставляю себя встать с пола и иду в ванную. Раздеваюсь, долго думаю о смысле жизни и мироздании, вспоминаю, какие слова я знаю по-испански и всего лишь пару минут моюсь. Выключив душ и встав на махровый коврик, протираю запотевшее зеркало и принимаюсь разглядывать своё тело. Для своих тридцати четырёх лет я выгляжу хорошо. Нет, правда хорошо, без натяжек. Вовремя совершенный переезд из города в Гленко этому поспособствовал, а также спортзал и, чего греха таить, сотни бальзамов, кремов, бутылочек с молочком, масок и прочей предельно важной фигни, созданных для того, чтобы кожа забыла, что она может стареть.

Я поворачиваюсь попой и смотрю на неё под разными ракурсами. «Дорогая, – мысленно обращаюсь я к ней, – не могла бы ты быть всегда такой упругой? Я обещаю делать приседания и есть разную гадость не более двух раз в неделю. Ну, пожалуйста, попа, давай договоримся!» Игриво шлёпаю себя по заднице, затем хватаю телефон и захожу в приложение, которое управляет музыкой в доме, ставлю Fergie и тут же начинаю пританцовывать.

Не знаю как, но эту мокрую мышку с негустыми волосами я за час должна превратить во что-то похожее на счастливую и успешную женщину. И в меру сексуальную. Чёрт, как же лень собираться. Настроение на вечеринку… да нет никакого. С куда большей радостью я бы ощутила на себе крепкие руки Ричарда, положила голову ему на плечо, приготовила бы огромную вазу с фруктами, открыла неприлично дорогущую бутылку вина, а может, даже и две, и вместе с ним пересмотрела «Красотку» с Гиром и Робертс в стотысячный раз. Ну то есть пересмотрела бы её я, он, как обычно, выдержал бы только первые двадцать минут. С ним невозможно смотреть фильмы. Есть два варианта: он либо засыпает, так как обычно мы смотрим их после его дежурств, либо трахаемся. Чаще всё же трахаемся. И откуда у него только силы берутся? Он ведь так много работает. Интересно, сколько раз за десять лет мы занимались сексом? Ну, если не считать двух лет до брака. А сколько у меня за эти годы было оргазмов? А у него? Чёрт, я опять возбуждаюсь, что со мной такое сегодня? Я начинаю себя ласкать, но вовремя останавливаюсь и решаю сохранить всю энергию для мужа. На ночь. Пусть делает что хочет, но я не прошу, я просто требую сегодня гиперудовлетворённости. И вас, мистер Фрейд, попрошу не ухмыляться.

Незаметно под «The Cure», Ферги, Джорджа Майкла и прочее пролетел час. И я вся такая уже очень даже ничего выхожу из ванной и возвращаюсь к проблеме выбора одежды. Может, всех обломать? И надеть джинсы и майку? Как же глупо буду выглядеть! Испорчу всем фотографии в Инстаграме. Хотя нет, я тоже хочу хорошие фото. Да теперь вообще половина вечеринок делается для фото, для селфи с надутыми губами.

Проходят ещё полчаса, и я останавливаюсь на белом одноплечевом платье. Быстро к нему подбираю туфли. Бельё? Думаю, оно лишнее. Без него чувствуешь себя увереннее. А сегодня и так будет достаточно стрессов. Все эти вороны будут разглядывать тебя как под прицелом, чтобы найти хоть какой-то изъян. С украшениями я определилась ещё днём. Это платиновый комплект – серьги и кулон в виде пера. О’кей, вроде и неплохо вышло. Теперь главное – не опрокинуть на себя ничего до конца вечера, и тогда я буду просто умница. Ну что – ещё одну сигарету и вперёд с натянутой до самых ушей улыбкой встречать гостей?

В очередной раз выйдя на террасу, я вижу, как у дома паркуется машина Мэй. Боже, ну почему эта психопатка, играющая роль моей лучшей подруги, соизволила приехать пораньше? Зачем так торопиться?

– Мэй! Милая Мэй! Ты не представляешь, как ты вовремя, – зову я её. – Поднимайся ко мне!

– Чёрт, что ты там делаешь? – удивляется она. – Спускайся.

– Никого ещё нет.

– Я первая? Я время перепутала, что ли?

– Да поднимайся уже ты скорее, ненормальная ты женщина.

Спустя пару минут в комнату заходит Мэй уже с двумя бокалами розового вина. Она в чёрном платье с косым разрезом, в кремовых туфлях, а с плеча свисает сумка в виде старого телефона.

– Привет, моя психопаточка, – говорю я и обнимаю её.

– Ну, привет! Правда, моему лечащему врачу говорить пациентке, что та психопатка, не очень уместно.

– Мы не на приёме, – отмахиваюсь я. – Расскажешь мне завтра, почему тебя это тревожит.

– Договорились. А ты мне продлишь рецепт.

– Шантаж? – ухмыляюсь я.

– Вот это шантаж. – Она протягивает мне бокал.

– Нет, это анестезия. От жизни.

– А ты сегодня в хорошем настроении, Лил.

– Ну да. Праздник и всё такое. Как ты доехала? И почему одна? Где… как его… Ну ты поняла?

– Вот-вот. Я и сама его имя долго запомнить не могла. Нет, моя дорогая, чтобы я ещё раз с папенькиным сынком связалась! Да никогда. Я вообще не понимаю, как он продержался рядом со мной две недели. Потому, наверное, что мы беспробудно тусили с его компанией. Но когда оставались наедине – это была катастрофа. Когда не молчал, он извергал из себя несусветную чушь в стиле «чтохочетуслышатьженщина». Ну, знаешь, что-то вроде «хочу купить остров и жить на нём, как Робинзон Крузо, а ребёнка я бы отдал заниматься спортом и отправил учиться в Лондон». И конечно же наше любимое: «большая грудь – это некрасиво».

– Да, все они такие. Как правило, если у тебя нет силиконовой груди, мужчины говорят, что это неестественно и ужасно. Но стоит тебе лечь под нож, как тут же понимаешь, что от груди их теперь не оторвать. – Я отпиваю из бокала.

– Святая правда. Кстати, потрогай. – Мэй предъявляет мне не так давно сделанную грудь. – Как тебе они сейчас на ощупь? По-моему, мягче? Ну, не стесняйся.

– Да, гораздо мягче. – Я трогаю её за грудь, но в этом нет ничего сексуального, так что Ричард даже не приревновал бы. Интересно, а я смогла бы переспать с Мэй? Так, прочь, прочь, прочь эти мысли из головы!

– Я ими так довольна. Доктор просто волшебник. Думаю, может, и зад подровнять?

– Опять под нож? Я помню твои мучения и крики после операции. Честно говоря, думала, что ты больше ни за что на такое не согласишься.

– Да, – кивает она. – А что делать? Не пыхтеть же в зале.

– Тебе бы не помешало, я много раз тебе советовала. Это помогает концентрироваться и достигать поставленной цели. Совет твоего терапевта, заметь.

– Лили, заткнись, пожалуйста, я не буду оплачивать тебе эти пятнадцать минут психоанализа.

– Тогда просто выпей сегодня за мой десятилетний стаж хранительницы домашнего очага, и мы в расчёте.

– Идёт. – Она чокается со мной и допивает бокал до дна.

– Похоже, пора спускаться, гости начинают подъезжать. Где черти носят Ричарда?

– А он ещё не дома? Думала, он где-то ходит-бродит, соблазняет всех своими глазами и чудным задом.

– Нет, он на операции задержался. И оставь зад моего мужа в покое. Он мне достался в нагрузку с его тягой к альпинизму и нездоровой любовью к Синатре. Только я имею право владеть его задом.

– Оу-оу, сестрёнка, полегче. Что-то ты на взводе.

– Я просто по нему соскучилась, – отвечаю я и понимаю, что это действительно так.

– Вы давно не виделись?

– С обеда где-то. – Я поднимаю глаза к потолку и вспоминаю, когда он уехал.

– Вы десять лет в браке, не виделись часов шесть, и ты по нему скучаешь? Везучая же ты сука, Лил.

– Сама удивляюсь. Ладно, пойдём, подсобишь натянуть мне улыбку.

– Помоги найти мне бар.

– Принято.

Мы спускаемся в гостиную, и, к моему облегчению, я вижу, что, не считая двух официантов, из персонала уже никого нет. Цветы расставлены, столики с закусками накрыты, диджей запускает лаундж, а бармен по классике жанра протирает стаканы. В общем, всё выглядит приличненько. Раздаётся звонок в дверь, и я, в качестве хозяйки дома, иду принимать гостей. Первыми после Мэй приехали Грейс и Чарли Уоррены. Они как раз и продали нам этот дом, и впоследствии мы стали довольно хорошими приятелями. Плюс Чарли и Ричард играют в одной баскетбольной команде.

– Лили, ты потрясающе выглядишь! – галдят они наперебой.

– Спасибо, вы, ребята, тоже.

Мы обнимаемся.

– А где твой красавчик? – Чарли оглядывается вокруг.

– Должен прибыть с минуты на минуту. У него срочная операция. – Я отступаю в сторону. – Да заходите, пожалуйста.

– Ах уж этот «Мистер-Я-Спасаю-Жизни», – улыбается Чарли.

– Цветы тебе, Лили, – Грейс протягивает букет.

«Это голубые розы. Странно, но допустим…»

– Спасибо! Тэд! Тэд, дорогой, где ты?!

– Я тут, – отзывается Тэд из-за моей спины.

– Не мог бы ты найти вазу и поставить в неё цветы?

– Конечно, давай мне их сюда. – Он забирает у меня букет.

– Кстати, познакомься. Это Грейс и Чарли.

– Очень рад знакомству. Вы очаровательны. – Он кидает эту фразу уже на ходу и уносит куда-то цветы.

Надеюсь, на задний двор.

Гостей становится всё больше. Я почему-то не ожидала, что их будет сразу так много. Но скоро они разбредутся по всему дому и станет полегче. Не то чтобы было мало пространства, но мы живём с Ричардом только вдвоём, несмотря на то что в доме пять спален, большая гостиная, крытый бассейн на минусовом этаже, бильярдная и большой кинотеатр. Плюс конечно же террасы. Я немного устаю от вопросов о том, где Ричард, и решаю ему позвонить. Для этого я выхожу на кухню.

– Дорогой, ты всё ещё держишь в своих руках важные человеческие органы? Или нет?

– Уже нет. Я как раз собрался ехать домой. Родственники оперируемого задержали. Прости.

– Ричард, радость моя, если ты не приедешь домой в течение двадцати минут, я обещаю, что в моих руках будут твои яйца, и я сожму их очень, очень крепко. Я не хочу быть занудой, но гости уже считают, что ты меня бросил или я держу тебя в подвале.

– А можно фразу про мои яйца в твоих руках сказать более сексуально? Мне понравилось.

– Опустите ещё двадцать пять центов для продолжения разговора, – говорю я на манер услуг секса по телефону.

– Ладно, не злись, скоро буду.

– Скорее!



Я ещё около минуты оттягиваю возвращение в гостиную, но наконец собираюсь с силами и выхожу к гостям.

Собрались уже почти все. Гул голосов смешивается с музыкой и щёлканьем камеры фотографа. Под его прицел попадаю и я, когда мои подруги из колледжа притягивают меня в свою компанию и требуют совместное фото. Мы немножко шутим, перекидываемся парой-другой новостей о наших сокурсниках, новых ресторанах и всякими быстрыми сплетнями. К счастью, я вижу Мэй и хватаюсь за неё как за спасательный круг. Не то чтобы я не хочу общаться с подружками, но на вечеринке в честь десятилетней годовщины моей свадьбы мне некомфортно быть одной. Я не чувствую себя полноценной. В сотый раз проклиная непунктуальность Ричарда, я знакомлю Мэй с коллегой мужа – Питером. Питер холостяк. Этот парень, конечно, не очень Мэй нравится: он невысок, а при её ста семидесяти семи без каблуков и вовсе смотрится смешно рядом с ней, но она не может оторвать взгляд от его сильных рук с проступающими венами.

– Знаешь, – объясняла она мне, отведя в сторонку, – сильно проступающие вены на руках мужчины, это почти неприлично. Это как смотреть на его член. Ну, ты видишь вены на его руках, как они пульсируют, и представляешь, что на члене они точно такие же.

– Ты чокнутая, – говорю я и обнимаю подругу.

– Виновата. Но всё равно, обрати внимание на его руки.

– Обещаю.

Тут боковым зрением я замечаю, что открывается дверь и в гостиную наконец-то входит Ричард. И всё словно замирает, и звуки становятся тише, как только он со своей самой милой на свете улыбкой и уставшими, но безумно красивыми тёмно-голубыми глазами возникает перед гостями. И гости тоже замечают Ричарда. А точнее – его энергетику, которая словно волнами расходится от него.

– Ну что, здесь торжество? Или я ошибся дверью? – У него низкий голос с небольшой хрипотцой.

– Ричард! Ну неужели? Мы думали, что ты опомнился спустя десять лет и сбежал! – кричит кто-то из гостей.

– Я лучше буду каждый день проводить резекцию кишечника, чем сбегу от моей красавицы жены, – почти официальном тоном заявляет он, у него такая манера шутить. – Кстати, где она? Никто не видел миниатюрную блондиночку? Возможно, она уже выкидывает мои вещи из окна. Простите, друзья, я опоздал, не убивайте пришельца, пусть лучше кто-нибудь мне нальёт! – перекрикивает Ричард музыку.

– Нет, я просто переселю тебя в подвал. – Я кидаюсь к нему на шею и крепко, крепко обнимаю. – Ты даже на собственную свадьбу чуть не опоздал.

– Это не страшно, – пожимает он плечами. – Бильярд, кинозал, бассейн. Договорились. Внизу не так уж и скучно.

– Как же ты вовремя, – шепчу я ему на ухо.

– Как же я скучал по тебе, – шепчет он в ответ.

Мы заново, но уже вместе обходим гостей, болтаем всякие светские глупости, говорим о пустяках. Теперь мне хорошо, я в безопасности. Смотрю на Ричарда, вижу, что никто не может устоять перед его обаянием. Несмотря на усталость, он старается быть бодрым, шутит и почему-то помнит всё о каждом госте.

После очередной беседы я буквально за ремень утаскиваю его на кухню и страстно целую, обняв за шею. Он хватает меня за талию, и его руки скользят по моей попе.

– Ну и где ты был? Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя. И очень скучала.

– Лили, ты знаешь, я сам стремился к тебе, но родственники пациента попросили встречи со мной, а в этом не принято отказывать. – Он смотрит на меня исподлобья, этот взгляд действует на меня безотказно.

– О’кей. И что, ты медаль за это хочешь? Ты же не потерял его?

– Я не потерял. А вот где ты потеряла свои трусики? – со смехом спрашивает Ричард и проводит ладонями по моим бёдрам.

– Там где надо. Их нельзя надевать под это платье, будут просвечивать.

– Да я, в принципе, не против, – смеётся он. – Скорее даже за. И даже знаю, что вон тот туалет прекрасно закрывается изнутри.

– Ага, а также знаешь, что гости в конце ещё и поаплодируют? Или ты забыл, что я не умею сдерживаться?

– Так, либо прекращай эти разговоры, либо я сейчас всех вышвырну из дома и займусь сексом с тобой в каждой комнате дома. Поочередно. И кухню захватим.

– Я бы тебе с радостью помогла. Но давай попробуем сначала торт, а уж после этого я буду симулировать невыносимую головную боль, а ты почаще упоминать об утреннем дежурстве. Идёт?

– Да, мой капитан.

Мы ударяем ладонями и целуемся.

– Не помешаю? – Мэй застаёт нас уже в конце поцелуя.

– Приглашения присоединиться ты не получишь, но нет, не помешала.

– Это меня уже не интересует. Я кое-что хочу узнать о Питере. Ричард, расскажи, что ты о нём знаешь? Я просто вся в сомнениях. Это не совсем мой тип, но в нём что-то такое есть. Хочется оказаться в его руках и ни о чём больше не беспокоиться. Хотя, может, это всё вино, я не очень уверена. Я никогда ни в чём не уверена.

– Ну, а что тебе интересно о нём узнать? – спрашивает Ричард. – Сколько он зарабатывает, куда ездит отдыхать, какая музыка у него в машине?

– Это всё интересно, конечно, но для начала скажи, женат он или нет, есть ли девушка, дети и какие у него отношения с девушками обычно?

– Смотри. Он не был женат, детей у него нет тоже, – отвечает Ричард, прислонившись к массивной каменной столешнице. – Беднягу пару лет назад предала девушка, на которой он планировал жениться. Плохо поступила, нехорошо. Она переспала с его братом. После этого Питер, мягко говоря, никому не верит. То есть вообще. Ну, он вроде ходит на свидания и прочее. Но как только речь заходит о длительных отношениях и девушка начинает проявлять инициативу, его как ветром уносит от неё. Лили утверждает, это просто защитная реакция. Он боится обжечься снова.

– Вот же сука, – констатирует Мэй.

– Мэй, – просит Ричард, – будь, пожалуйста, хорошей девочкой. Питер славный малый. Я не утверждаю, что ты стерва, нет! Но ты запросто можешь порвать с парнем, если в салоне его машины недостаточно пахнет дорогой кожей.

– Лил, я думала, врачебная этика не позволяет тебе рассказывать, о чём говорят твои пациенты. – Мэй гневно поворачивается ко мне.

– Да, – я смущаюсь. – Но помнишь, ты рассказала это мне в баре, а не в моём кабинете.

– Хорошо, отныне мы будем пить у тебя в кабинете.

– Ни за что, – от шуточного страха стать законченной алкоголичкой я таращу глаза.

– Ладно, девочки, я пойду к гостям, – говорит Ричард.

– Слушай, ну а ты не мог бы узнать, что он думает обо мне? – спрашивает Мэй.

– Кто? Питер? – Ричард немного удивлен. – Хорошо, я спрошу. Но только обещай не напирать на него.

– Слово скаута, – Мэй поднимает правую руку.

– Я думала, он тебе совсем не понравился, – говорю я, рассматривая торт.

Тэд уже убрал с торта имена, и позор мне не грозит. Хотя меня это происшествие по-прежнему веселит.

– Это пока он не заговорил со мной. Знаешь, я обожаю мужиков, у которых на всё своё мнение. Не всезнаек, а именно имеющих обо всём своё понятие. Допустим, на мой вопрос, как ему понравилось вино, он не пустился в занудную речь о сорте, виноградниках и прочей чуши, а ответил, что ждёт того дня, когда уже наконец можно выпить виски в самом начале вечера и не переживать, что тебя сочтут алкоголиком. Он такой весёлый, но не шут. Хотя, может, это мне грустно?

– Слушай, с вином тебе пора завязывать, – объявляю я. – Знаю, что, когда начинаются такие речи, через полчаса ты предложишь голыми искупаться в бассейне.

– Дорогая, с тобой в любое время, – Мэй подмигивает мне.

– Буду иметь в виду. Боже… – отвлекаюсь я на предмет празднования. – Десять лет, а я сохну по мужу как в первый день. Мне порой кажется, что я не заслужила его. Ну ты знаешь меня, я могу придраться к какой-то мелочи, взорваться, накричать, наговорить глупостей и потом даже не извиниться, и только потому, что считаю себя полной дурой. А он весь, ну такой…

– Да, да, знаю. Мужчина, за которого можно и убить. И если судья будет женщиной, она тебя оправдает. Но не будь строга к себе. Если ты считаешь его таким чемпионом, то не сомневайся, что заслужила Ричарда по праву. Ведь если бы ты была плоха, он бы не был бы с тобой.

– Я не плоха. Просто, несмотря на прожитые годы, боюсь его потерять. Всё время боюсь.

– Не заставляй мужа есть овощи на пару, пореже ревнуй и устраивай ночи страсти. Вот тогда не потеряешь. Кстати, о ночных страстях, – спохватывается она. – У меня есть подарок для вас, подожди меня тут, сейчас принесу, – и Мэй тут же уносится прочь из кухни.

Я остаюсь одна. Пора идти к гостям, но сначала зайду в туалет. Я вспоминаю, где спрятала свой подарок для Ричарда, и тут замечаю, что в туалете кто-то не погасил свет. Я открываю дверь, и чудесная картина предстаёт перед моим взором. А именно: гей Тэд с небывалой страстью целует моего ближайшего соседа Райана, который пришёл на вечеринку со своей женой Мартой.

Чёрт подери, что я только что увидела? Они замечают меня, и я тут же закрываю дверь. Вот это да! Развратничают в моём доме? А я-то думала, что у Райана счастливый брак, судя по совместным умильным фото из поездок, к тому же он с женой постоянно вместе. И тут же приходит мысль, что Марте, жёнушке Райана, мерзкой любительнице вегетарианской пищи и ужасных шляпок, так и надо! Я её терпеть не могу. Кстати, интересно, давно ли он сменил ориентацию?

Через несколько секунд дверь открывается, из туалета первым выходит Тэд, улыбается мне как ни в чём не бывало и направляется к гостям. А я жду, когда выйдет Райан. Не дождавшись, приоткрываю дверь, вижу, что он умывается, и говорю:

– Райан, а не мог бы и ты выйти? Извини, но мне нужно в туалет, а если ещё и меня с тобой кто-то увидит в одном туалете, боюсь, это уже будет слишком.

– Да, конечно, – он несколько растерян. Ну да, ещё бы!

– Спасибо. Послушай…

– Нет, подожди, ничего не говори, – перебивает он меня. – Лил, понимаешь, всё слишком сложно. Я не знаю, что тебе на это сказать, – он очень нервничает, – не всё так просто, как кажется на первый взгляд. И я прошу прощения за наше поведение. Но умоляю, пусть это останется между нами. Хорошо?

– Хорошо, не спорю. Я конечно такого от вас не ожидала, но кто я такая, чтобы судить? – спокойным тоном отвечаю я, хотя меня эта ситуация нимало развлекла.

– Слушай, скажи, мог бы я к тебе записаться как-нибудь? Как пациент? Я думаю, мне нужна помощь… специалиста, – словно через силу просит он.

– Да, конечно. Но давай встретимся после нашего возвращения из Канкуна. Ты набери мой номер, и я приму тебя. Договорились?

– Отлично. Спасибо, Лил.

– Всё путём. Скоро подадут торт, не пропустите, сладенькие мои.

На этих словах я захожу в туалет и пытаюсь привести мысли в порядок. Вот смотришь на людей, видишь, как они живут. Вроде всё нормально – дом, хорошая работа, поездки по миру, какие-то социальные клубы благотворительностью занимаются, а потом бац! И муж оказывается геем. Но видимо, это индивидуальное. Ричард, допустим, так бы не смог. Или смог бы? Нет, нет, глупости какие. В его гетеросексуальности я уж слишком уверена. Так как у него до меня был ужасный вкус на одежду. Ну, вы понимаете. Но вот Райан… Кто бы мог подумать… Они с Мартой мне всегда казались семейной парой из рекламы. Такие аккуратные, со сверкающими улыбками, он в рубашке в клетку, а она в платье в красный цветок и всё такое. Интересно, а она знает? Если не знает, то наверняка подозревает. Женщина не может быть настолько слепа. Если только… если только у неё у самой нет никого на стороне. Ладно, у меня праздник всё-таки. Оставлю эти мысли для сеанса с Райаном.

Выхожу из туалета и сталкиваюсь с Мэй. У неё в руках какой-то пакет из плотной бумаги и опять бокал с вином, который я тут же выхватываю и опустошаю его до половины.

– Эй, подруга, полегче. Что-то случилось? – спрашивает она.

– Ну, сложно сказать, я ещё думаю над этим. Нет, успокойся, ничего криминального, просто я немного в растерянности. В общем, расскажу тебе потом. Хорошо?

– Хорошо. Но это не связано с Питером?

– Нет, не связано, слава богу. А ты уже так часто думаешь о нём? Что-то не узнаю тебя.

– Прекращай. Просто предположила. Так, пойдём к тебе в спальню. У меня подарок.

Заходим в спальню и выходим на террасу перекурить. Это мне не повредит.

– Итак, что у тебя? – спрашиваю я.

– Смотри, это первая часть подарка. – Она протягивает мне какой-то тюбик розового цвета. – Это потрясающий крем с афродизиаками для массажа. Я привезла его из Самуи. Поверь, они там знают в этом толк. В общем, просто начни делать Ричарду массаж или он тебе, а дальше вам просто снесёт крышу.

– Вау. Спасибо, конечно. Я не хочу хвастаться, но у нас и так всё ещё сносит крышу. Я даже переживаю, как можно регулярно трахаться столько лет и ничего себе не повредить?

– Знаешь, пошла ты! – шутливо посылает она меня, и я целую её в щёку. – Кстати, травмы были, насколько я знаю. Во всяком случае, об этом говорят моя сломанная раковина в спальне для гостей, а также твои периодические синяки, хоть я и знаю, что Ричард никогда на тебя руку не поднимал.

– Виновна, ваша честь.

– Принято. Так вот, это была первая часть подарка. Вот вторая. – Она протягивает мне коробку.

Я открываю её и вижу, что это маленькая портативная камера.

– Это что, не поняла…

– Это маленькая видеокамера на присоске, которая крепится куда угодно, и с её помощью можно запечатлеть тот момент, когда вам снесёт голову. Ну а потом посмотреть. И, возможно, повторить. Ты поняла.

– Мэй, ты с ума сошла? Ты предлагаешь открыть домашнюю порностудию?

– Не то чтобы я что-то предлагала, просто говорю…

– Почему бы и нет, – заканчиваю я за неё её любимую фразочку.

– Именно, – она поднимает палец к небу. – Плюс необязательно же снимать на неё только секс. Вы отправляетесь в поездку, и камера не помешает, тем более она совсем не занимает места.

Камера действительно умещается в ладони и, как я вижу, в ней ничего сложного нет, имеется всего лишь одна кнопка. А что, неплохой подарок, если здраво посмотреть. Даже очень неплохой.

– Спасибо, Мэй. Вот подарки ты точно умеешь выбирать.

– Не за что, дорогая. Но имей в виду, я не откажусь посмотреть, ваш… отснятый материал.

– А вот твой интерес к постельным делам твоей замужней подруги мы обсудим на ближайшем сеансе.

– Не хочу. Но знай, я тебя люблю.

– Я тоже тебя, Мэй.

Мы обнимаемся, и я вспоминаю историю в туалете. Мне не терпится ей рассказать, но меня уже давно не было в гостиной, так что я предлагаю ей спустится.

Уже на первом этаже я слышу голос Ричарда, который рассказывает какую-то, видимо очень увлекательную историю, так как все гости притихли и слушают его.

– Прислали к нам на операцию, уже не помню какую, молодую ассистентку, – рассказывал Ричард. – Только-только из института. На операции мы с Питером работали в паре. Операция долгая, длилась уже третий час, а у Питера есть особенность: у него ноги на одном месте затекают и он начинает переминаться с одной на другую.

– Ричард, не-е-т, умоляю, только не эту истори… – просит Питер жалобно.

– Нет, послушайте, – прерывает его Ричард. – Никогда этого не забуду. Так вот, у Питера затекают ноги. А ассистентка эта стояла возле меня и подавала инструменты. И тихо так, шёпотом, спрашивает: «А почему Питер не стоит на месте?» Я взял и ответил: ты чего, не видишь, третий час операция идёт, человек в туалет хочет. А она интересуется: «И что делать?» Я ответил, что терпеть нельзя, пусть возьмёт утку и поможет ему. И напомнил, что ему нужно оставаться стерильным. И я-то думал, что девочка такая тихая, спокойная, пугливая, что она возмутиться или испугается.

Слушатели начали посмеиваться, а Ричард продолжал:

– Я не знаю, что там им в институтах сейчас рассказывают, но эта ассистентка молча отошла от стола, где-то разыскала утку, и… внимание! Питер не в курсе, я, чтобы не засмеяться, сдерживаю смех и представляю, что сейчас произойдёт. У Питера со звуком открывающейся ширинки начинают округляться глаза.

Гости уже разражаются хохотом, а сам Ричард отпивает виски из стакана.

– Ну, он, конечно, вначале немного растерялся, а потом отходит от стола и говорит: «Девушка, спасибо вам, это любезно с вашей стороны. Но до конца рабочего дня я, пожалуй, отклоню ваше предложение. Будьте добры, покиньте помещение». Да, так и сказал. О господи, она как поняла, так и вылетела из операционной. Чуть дверь не вынесла.

– Она, наверное, бросила практику. Я почти уверен, – говорит Питер, смеясь.

– Возможно. И обратилась к адвокату. Ибо я не совсем уверен, что мои действия можно было расценить как шутку.

– Если бы она сделала так, адвокат потребовался бы мне. Я бы живого места на ней не оставила. – Я подхожу к мужу и обнимаю его.

– Ты-то да, ты прямая угроза. – Он прижимает меня к себе.

– Ты под прицелом, не забывай.

– Куда уж мне. Эй, ребята, подойдите поближе, мне есть, что сказать вам. Давайте, ближе. – Он подзывает гостей и машет им рукой: – Обещаю не тянуть слишком, но я должен сказать. Мужчина без женщины дичает, и это факт. Ну вы понимаете. Мужчина с женщиной становится более полноценным и меняется – это тоже факт. Но я, когда Лили появилась в моей жизни, не изменился. Я просто родился заново. Я не изменил себе и своим принципам. Просто вещи, которые мне казались важными раньше, вдруг потеряли свою ценность, а то, на что я раньше не обращал внимания, сильно запало мне в душу. Это я всё к тому, что раньше я был не совсем собой. А когда появилась Лил, все мои пазлы будто воссоединились вместе. Соединились с её пазлами. И наконец всё обрело смысл. Так что с Лил я тот, кто есть на самом деле. И я вижу, куда я иду, и зачем я иду, а главное, что мне делать, когда я туда приду. Я не один. Я с ней. Гости, собравшиеся в моем доме, – мои самые близкие люди, и я уверен, что вы понимаете меня с полуслова. Ведь вы знаете её. Знаете, что она способна творить чудеса. Так что поднимите все бокалы за то, что она для меня тот самый яркий свет, ради которого я просыпаюсь каждое утро и с которым я засыпаю все ночи уже так много лет. Лили, – он смотрит мне прямо в глаза и даже глубже, – я тебя люблю.



– И я тебя люблю, Ричард, – говорю я и прилагаю немыслимые усилия, чтобы не разрыдаться. Боже, какой же он всё-таки мой. Мой и только мой.

После этого Тэд выносит торт, который мы с Ричардом режем вместе, как на свадьбе. Гости понемногу расходятся, а ко мне подходит Мэй:

– Слушай, я оставлю машину у вас? А завтра её заберу.

– Не проблема. А как ты доберёшься домой? – спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Питер меня подкинет, – улыбается Мэй.

– Так, что мы говорим девочке, желающей привести домой парня, с которым познакомилась пару часов назад? – спрашиваю я Мэй.

– Обычно говорим «нет», но сегодня мы говорим, что неплохо было бы почаще делать депиляцию. Так что можешь не волноваться, мамочка, обещаю быть послушной девочкой.

– Вот и хорошо. Ладно, только поезжайте осторожно, – целую я её на прощание.

– О’кей. Ещё раз поздравляю вас. Ребята, вы просто моя мечта. Обожаю вас. Не забывай выслать фотки из Мексики.

Мы ещё раз обнимаемся на прощание, провожаем их вместе с Ричардом и осознаём, что дома, кроме официантов и Тэда, никого не осталось.

– Тэд, спасибо огромное. Всё было здорово. И как видишь, никто не вспомнил про свечи. А торт был очень вкусным.

– Рад слышать. Ну да, ты же знаешь, бывают разные мелочи. И насчёт той истории, в ванной…

– Какой истории? – спрашивает Ричард.

– Э-э, милый, не важно. Так, маленькая случайность, – говорю я ему и подмигиваю.

– Понял, – он понимающе кивает. – Ну, Тэд, спасибо ещё раз, что сделал эту вечеринку. Кажется, всем понравилось. Мне нужно пойти кое-что сделать, а вы болтайте. – Он прощается с Тэдом и целует меня в нос.

– Лили, я даже не знаю, как так получилось, но…

– Послушай, – прерываю я его. – Честно говоря, это не моё дело. Ну, конечно, это случилось у меня дома, и я лично рада, что не увидела продолжения того, что успела увидеть, но это ваше личное дело. Хотя если совсем честно, то мне это не понравилось. Райан… Он вроде как счастливо женат, белый заборчик и всё такое. И тут бац! С тобой в туалете…

– Так бывает, Лил. Есть реальность, а есть то, что мы хотим выдать за реальность, чтобы не шокировать родных и близких. Люди в основном живут себе наперекор. Жертвуют своей свободой и желаниями, чтобы не выделяться, чтобы быть как все. От этого все несчастные браки, когда любовь превращается просто в сожительство. От мысли, что о тебе подумают соседи… – Он ухмыляется.

– Да-да, суровая правда. Особенно в таком небольшом пригороде, в каком живём мы. Короче, в общем, это ваше с ним дело. Я не вмешиваюсь и ничего не видела.

– Спасибо, дорогая. Ладно, пойду соберу команду, и мы поедем. Ещё раз вас с праздником. Ричард у тебя просто душка.

– Да. Ещё та душка. Пойду душить его в объятиях.

Мы прощаемся, и я остаюсь одна в гостиной. На большой плазме, которая висит над камином, крутятся наши с Ричардом свадебные фотографии и снимки из разных путешествий. Меня привлекает фотография, сделанная в Италии. Мы на ней целуемся в каком-то переулке. Я очень ясно помню тот день. У меня были тогда критические дни и настроение менялось за день раз сто. Меня метало из крайности в крайность. А он? Он ни разу не сорвался на меня. Даже не прикрикнул и не повысил голос. Я даже на него накричала, что он не имеет права быть таким идеальным и что я его не заслуживаю. А он просто стоял и молча смотрел на меня. Видно было, что он сдерживается. Но это молчание было для меня гораздо хуже, чем его крик. Я его даже поколотила немного, а он просто взял и крепко обнял, а когда я попыталась вырваться и сказать ему какую-то гадость, он взял и так сильно поцеловал меня, что я тут же успокоилась. Половину вечера извинялась, чем окончательно свела его с ума. Бедный мой Ричард.

Закрываю дверь за персоналом, смотрю на цветы, которые привёз флорист, плююсь и отправляю их в мусорное ведро на кухне. Так намного лучше. Хм, а где, собственно говоря, мой муж? Поднимаюсь в спальню. В спальне темно, и на кровати я нахожу записку: «Я в бассейне. Приходи».

Записка? Странно. Ну, хорошо, спущусь. Но сниму наконец туфли на каблуках. О боже, оргазм для моих ног.

Спустившись на минус первый этаж и открыв прозрачную дверь, ведущую в бассейн, я теряюсь в догадках, что уготовил для меня Ричард. В голове мелькают разные мыслишки, преимущественно пошлого характера, но я рада главному – тому, что мы с ним наконец остались наедине.

– Вау! – вырывается у меня.

Весь периметр бассейна уставлен большими белыми свечами. Так вот куда они делись, вот Тэд подлец. Свечи, лаундж музыка. Что дальше?

Я подхожу к столику, который стоит у самого бассейна, и вижу на нём чёрную коробочку. На ней лежит записка: «Оставь из одежды на себе только это».

Интересно, а что в коробке? Я открываю её и вижу колье с бриллиантами. Чёрт, большими бриллиантами, и тут же браслет в том же стиле. Браслет, похоже, на ногу. Я немного размышляю, затем скидываю с себя платье и надеваю украшения. Камни приятно касаются кожи и в свете от воды в бассейне переливаются, как звёзды. Святая Дева, какая красота! Мои мысли прерывает звук гитары, который доносится из дальнего конца бассейна. Фоновая музыка становится тише, а звук гитары сильнее. Затем я слышу, как Ричард начинает петь, тихо и проникновенно:


Words like violence break the silence

Come crashing in into my little world

Painful to me pierce right through me

Cant you understand, oh my little girl?


All I ever wanted, all I ever needed

Is here in my arms

Words are very unnecessary

They can only do harm.


Я иду на звук музыки и нахожу мужа, напевающим «Enjoy the silence». Он в джинсах, по пояс голый, смотрит на меня, перебирает пальцами струны, хищно улыбается. Я мысленно умоляю, чтобы песня закончилась как можно быстрее. Я просто не смогу вытерпеть и накинусь на него.


Vows are spoken to be broken

Feelings are intense. Words are trivial

Pleasures remain so does the pain

Words are meaningless and forgettable


All I ever wanted, all I ever needed

Is here in my arms

Words are very unnecessary

They can only do harm


Я подхожу ближе, браслет на моей ноге немного звенит, и это звучит как аккомпанемент к его гитаре. Становлюсь на колени возле него и не могу отвести взгляд от его рук, плеч, покрытых испариной, мускулы так чётко выделяются при таком освещении. Нет, я не могу больше терпеть! И на припеве страстно целую его и кусаю за нижнюю губу. Обнимаю за шею, он роняет со звоном гитару и поднимает меня на руки. Куда-то меня несёт…

Мне абсолютно не важно куда, я согласна на всё. Ричард кладёт меня в большой белый и мягкий шезлонг и ложится сверху. Немного отстраняется от моих губ, смотрит на меня исподлобья, немного ухмыляясь, затем принимается нежно целовать шею, мочку уха, а руками скользит по всему телу, и кончики его пальцев, которыми он проводит по внутренней стороне моего бедра, вызывают у меня мурашки. Я же впиваюсь ногтями в его твёрдые плечи и постанываю от наслаждения. Он чуть покусывает мою шею, и от возбуждения у меня немного темнеет в глазах.

Понемногу он опускается всё ниже, обводя языком мои соски, и крепко сжимает мою попку. Целует живот, скользя по нему, и раздвигает мои ноги. Ему неудобно в джинсах, поэтому он встаёт с колен, расстёгивает их и швыряет в сторону. Перед моим взором он предстаёт полностью обнажённым, с гордо поднятым эрегированным членом. Я привстаю, провожу рукой по его рельефному прессу, обхватываю рукой член и сжимаю его. У Ричарда вырывается стон, который ещё сильнее заводит меня. Но когда я пытаюсь подтянуть его к себе и облизать его член от самого основания, Ричард не даёт мне этого сделать, отстраняет и снова укладывает меня в шезлонг.

Снова раздвинув мои ноги, на этот раз он целует меня от самых пальчиков ног и по внутренней стороне бедра, почти дотрагивается языком до киски и в последний момент вновь перескакивает на другую ногу, живот и снова и снова дразнит.

Я умоляю его взять меня, мне кажется, что могу сойти с ума от ожидания. Наконец он немного раздвигает мои губки и проникает своим твёрдым языком в меня. Нереальное облегчение вместе с накатывающим возбуждением проносится по моему телу от самых корешков волос до ступней. Он сразу же начинает быстро двигать языком, лаская клитор, меняя темп и силу. Ричард прекрасно знает, как я люблю, и чувствует заранее все мои желания.

Я цепляюсь руками за его густые тёмные волосы и притягиваю сильнее к себе. Спустя немного времени я уже готова кончить, но пытаюсь как можно дольше оттянуть этот момент, чтобы растянуть удовольствие, которое волнами накатывает на меня, бросая то в жар, то в холод так, что даже пальцы ног немеют. В голове нет ни единой мысли. Я словно на другой планете.

Ричард ускоряет темп, я приподнимаюсь и смотрю на его мощную спину, которая покрылась потом и блестит. Я вижу как двигается его голова, напрягается шея. Я чувствую, что больше не в силах терпеть, и начинаю громче и громче стонать, и, наверное, шептать его имя, но не уверена в этом, удовольствие усиливается так мощно, что кажется, как только я достигну оргазма, то просто умру.

Наконец напряжение достигает такой силы, что на одну тысячную секунды я чувствую облегчение, а затем внизу моего живота происходит взрыв, сравнимый с ядерным, и я кончаю. Импульсивно. Громко. Сжимая коленками голову Ричарда. Кричу, что люблю его. Что он только мой. Это длится неизвестно сколько времени, но явно не менее минуты.

Затем я расслабляюсь, и моё тело, словно горячий источник, накрывают волны тепла приятных судорог. Словно меня положили в огромное пуховое одеяло.

Ричард опустил голову мне на коленки и немного поглаживает рукой меня по лицу. Так приятно. Так хорошо.

Лежим и молчим. Затем я нарушаю молчание:

– Ты так хорош. Просто до ужаса.

– Потому что я с тобой. Тебе понравилось?

– Ещё спрашиваешь! Ты разве не почувствовал?

– Ну, это я увидел. И услышал. – Он потирает шею.

– Ой, прости! Опять? Я не хотел… – Чёрт, опять я сдавила ему шею. Абсолютно не могу себя контролировать в эти моменты.

– Ничего, жить буду. Но я вообще-то имел в виду другое. Это тебе понравилось? – Он показывает на колье, которое каким-то чудом ещё осталось на моей шее.

– Ах, ты про украшение? – Я с восхищением смотрю на подарок. – Да. Оно прекрасно. Очень красивое. Спасибо тебе, милый.

– Всё для тебя, любимая. Всегда. – Он подбирается ко мне и целует.

Я не успеваю оглянуться, как уже оказываюсь сверху на Ричарде. Глубоко насаживаюсь на него и позволяю ему заполнить меня. Оказаться единым целым, слиться с ним телом и энергией. Даже когда сверху, я всё равно чувствую, что это он контролирует всё, а не я. Крепка держа меня за талию, он управляет моим телом и насаживает меня всё глубже и глубже. Взгляд его проникает в мои глаза, а губы так и манят поцеловать, он говорит, что любит меня и ещё что-то, но я не слышу – в ушах звон. Звон от моего собственного крика, который разносится по бассейну. Крик, который означает, что я вновь достигла невероятного оргазма, от которого хочется жить и умереть одновременно. Он выходит из меня, и я падаю к нему на грудь.

Он так возбуждён, что я понимаю, что глупо надеяться на передышку. И я права. Он подползает немного вверх шезлонга и направляет мою голову. Я убираю волосы на одну сторону и провожу языком по всему его члену. Вспоминаю слова Мэй о венах и чувствую, как пульсируют вены Ричарда. Чувствую их своим ртом, в котором его член. Член, который я облизываю и глубоко направляю в себя. Член, который имеет такой сумасшедше манящий запах, от которого я схожу с ума. Член, который так сильно напрягается, что я чувствую – Ричард полностью на меня изольётся с минуты на минуту.

Через пару минут он поднимает мою голову, встаёт из шезлонга, переворачивает меня словно пушинку на спину, ложится сверху и так легко входит, несмотря на его размер, что я не успеваю сообразить, как это у него получилось. Но мне не до этого. Закинув ноги ему на плечи, вижу, что он сам уже еле сдерживается. Я сильно сжимаю влагалище и двигаюсь с ним в такт. Стараюсь, чтобы он проник в меня как можно глубже.

Мне немного больно, но эта та самая приятная боль, от которой получаешь невообразимое удовольствие. Он прижимается сильнее ко мне, рычит, стонет, умоляет кончить. От этого я теку так сильно, что всё течёт по ногам, и спустя несколько секунд мы громко и синхронно кончаем. Он успевает выйти из меня, и часть спермы попадает на мои грудь, руку и колье. Ричард, словно загнанный конь, тяжело дышит и немного постанывает. Потом наклоняется и аккуратно целует в губы.

Я открываю глаза и смотрю на самого сексуального и самого родного мужчину на свете. Он говорит, что любит меня. Говорит на нашу десятилетнюю годовщину! Вот я чертовски везучая сука. Ведь так?

– Боюсь, его не примут теперь обратно. Хорошо, что оно понравилось тебе, – говорит он немного погодя.

– Что? Ты о чём? – Я ещё не пришла в себя.

– Я о колье… Посмотри вот… – Он указывает на капли спермы.

– Ричард, какая же ты сволочь. Как его теперь отчистить? – Я закатываюсь от смеха.

– Даже не знаю. Но может оно только ценнее будет?

– Дурак! – продолжаю смеяться я как ненормальная.

Немного погодя решаем окунуться в бассейн. Сил плавать нет, поэтому я просто держусь у бортика и болтаю ногами. Ричард подплывает ко мне, убирает мокрые волосы с лица и говорит:

– Ты такая красивая. Так и не разгадал, в чём твой секрет.

– Ну их много. Но один из них в том, что есть у меня мужчина, который делает меня счастливой. Даже более, чем счастливой. Он делает меня живой.

– А он, видимо, хорош.

– Ты даже не представляешь до чего. – Я обнимаю его за плечи.

Когда мы наплавались и вылезли из бассейна, уж не представляю как, но Ричард сделал так, что я кончила ещё два раза, пока мы направлялись к выходу. Завернувшись в халаты, мы поднялись в свою спальню. Как только мы легли в постель, я тут же, как маленькая коала, обвила руками и ногами мужа, закинула ногу на него и ткнулась лицом в плечо. Он поглаживал мои волосы, и я сразу же понемногу начала проваливаться в сон. В такие моменты я чувствую себя в самом безопасном месте на свете. В месте, куда я больше всего хочу, где бы я ни находилась. Ричард что-то рассказывает про сегодняшнюю вечеринку, про гостей, а я сквозь сон что-то бормочу и, в конце концов, засыпаю.

Мне снится пляж, большой и необъятный. Песок такой белый, что приходится немного щуриться от его яркости. Где-то вдалеке Ричард. Он в лодке с каким-то маленьким мальчиком. Видимо, чему-то его учит. Опять мне снятся дети, в последнее время всё чаще и чаще. Может, уже пора? Может, мы уже готовы? Или всё-таки ещё стоит немного подождать? Я хочу подойти поближе и разглядеть, но песок такой зыбучий, что не могу ступить и шага. Стараюсь не паниковать, но меня засасывает всё глубже и глубже. И вдруг откуда ни возьмись появляется огромная волна, которая накрывает лодку с Ричардом и ребёнком. Я истошно кричу, выкрикиваю имя, в надежде, что муж появится из воды, но меня окончательно засасывает, и я просыпаюсь. Просыпаюсь с именем мужа на устах.

– Это всего лишь сон. Только сон, – говорю я сама себе.

– Всё хорошо? – Ричард появляется из ванной. Он бреется, и половина его лица в геле для бритья.

– Да. Сон дурацкий. Доброе утро, любимый.

– Доброе утро. Ну, судя по слюням на подушке, сон был глубоким.

– Эй! Каким слюням? Где?

– Да вся подушка. И плечо моё. – Он явно дразнится.

– Прекрати! Нет у меня никаких слюней.

– Да-да. Ещё скажи, что ты не храпишь. – Он откровенно издевается.

– Кто? Я? Да сам ты храпишь. И нет слюней.

– Моя маленькая храпунья. Закапала своего мужчину слюнями и толкала ещё. – Ричард плашмя падает на кровать и упирается на руки. Он целует меня и пачкает мне лицо гелем для бритья.

– Фу. Ну вот, теперь ещё и бриться меня отправишь? – говорю я, вытирая с лица гель.

– Хочешь, я сам тебя побрею? Где угодно. Только скажи.

– Нет уж, спасибо, я сама. Я знаю, чем это закончится.

– Не такой уж и плохой вариант, – говорит он и возвращается в ванную.

Я приподнимаюсь в кровати, беру телефон и просматриваю план дня на сегодня. Так, всего лишь один клиент, а дальше все пункты посвящены сборам в поездку. Ой, как их много. Хотя я люблю собираться в поездку. Это словно прелюдия перед путешествием. А ещё немного магии. Так как я терпеть не могу много чемоданов, стараюсь, чтобы на двоих было не больше двух. А магия заключается в том, чтобы уложить сотню вещей, из которых я надену лишь пару, в один небольшой чемоданчик фирмы «Самсонайт». Ладно, это успеем.

– Мне нужно передать больных и провести операцию. Думаю, буду не поздно. Когда у нас рейс? – Ричард вернулся из ванной и уже одевается.

– Вроде в десять утра. Надо посмотреть билеты. Сложная операция?

– Обычная, но не из простых. Был вариант сделать её после отпуска, но ты знаешь, не хочу, чтобы что-то недоделанное вертелось в голове, пока будем наслаждаться отдыхом.

– Это точно.

– А у тебя? – спрашивает он, завязывая галстук.

Чёрт, почему это так сексуально выглядит? Ах да, его руки.

– Сегодня только Филисити. Ну, помнишь, та, у которой пятеро детей? У неё вроде улучшение, но мне порой кажется, что она приходит ко мне на приём только для того, чтобы лишний час отдохнуть от своих спиногрызов.

– И её нельзя за это винить. – Ричард застёгивает часы, которые я ему подарила, когда он стал ведущим хирургом клиники.

– Главное, чтобы она снова не забеременела. Иначе её ничего не спасёт.

– Проведи с ней урок безопасного секса. Если ещё не поздно.

Мы смеёмся.

– Обязательно. Милый, я буду очень скучать. – Я тяну к нему руки.

– Ну что ты? Не успеешь сто тысяч раз моргнуть глазом, и я тут. Уверен, у тебя куча дел, собрать вещи и прочее. И не забудь на этот раз положить мою гавайскую красную рубашку.

– Нет! Только не это. Ненавижу её! Она ужасная. – Терпеть не могу эту его рубашку, которую он хранит ещё со времён колледжа.

– Но в ней есть дух приключения. Она пропитана таким количеством рома, что, боюсь, брось рядом спичку, и загорится.

– Ага, а также пропитана запахом первокурсниц. Я клянусь, чую их запах, даже после сотни стирок.

– Понятия не имею, о чём ты.

– Так! Марш отсюда, – я шутливо прогоняю его, но он меня крепко держит и целует в шею.

Ой! Мурашки. В голову прокрадывается мысль об утреннем сексе, но я тогда не встану до полудня с кровати. Наверстаю ночью.

– Ладно, ты валяйся, а я поехал. Иначе попаду в пробки.

– Подожди, а ты завтракал?

– Перекусил из вчерашних закусок. Там, кстати, много осталось.

– Ну возьми, если хочешь, торт ребятам на работу?

– Думаю, обойдутся. Мне он самому понравился.

– Смотри, не испорти своё тело сладким. Мне слишком нравится на него смотреть. И прочее.

– О’кей, хочешь – получишь. Всё, убежал. Люблю тебя.

– Люблю тебя, дорогой, – говорю я на прощание, ловя в ответ его самую добрую на свете улыбку.


Провалявшись ещё с полчаса, копаясь в Интернете, накидываю на себя халат и встаю с постели. Захожу в ванную и, посмотрев на себя в зеркало, понимаю, что ночные купания в бассейне, плюс горячий секс, плюс не смытый макияж равняются панде. Да уж, как он меня любит-то после этого?

Привожу себя в порядок, включаю музыку во всём доме и, пританцовывая, спускаюсь по лестнице. Жутко голодна. Вижу, что домработница Пилар, которая приходит к нам три раза в неделю, уже в поте лица трудится над тем, чтобы устранить вчерашний беспорядок. Я здороваюсь с ней и направляюсь на кухню. Вытаскиваю из холодильника оставшиеся с вечера закуски и раскладываю их на столе. И вы даже представить не можете, сколько может поместиться в маленькую, милую девушку размера XS с утра, когда она голодна. Уже на очередной закуске, когда желудок начинает удивлённо урчать, я решаю остановиться и сделать перекур. Варю кофе и выхожу во двор. Утро свежее, но немного прохладно. На дворе март всё же. Мексика! Мексика! Мексика! Уже совсем скоро. Как раз стереосистема в доме начинает воспроизводить летний хит прошлого года, и я даже немного танцую и тут же проливаю кофе на траву.

Допив кофе, возвращаюсь в дом и прикидываю, что у меня почти три часа до приезда Филисити. Ну отлично, успею подготовиться и позаниматься всякой фигнёй. Соберусь после. Что-то я страшно ленива. Нет, правда. Постель? Ты скучала по мне? Я вся твоя.

Пока валяюсь, решаю позвонить Мэй и узнать, удержалась ли она или заволокла Питера к себе, как тот ни упирался?

– Привет, солнце!

– Привет, Лил. Чего так рано-то? – У неё сонный голос.

Уволокла всё-таки.

– Если я не вовремя или отвлекаю, то могу перезвонить, – хихикаю я.

– Вовсе нет, просто думала, что ты будешь спать весь день.

– Ну, я валяюсь в постели, но не удержалась и решила узнать, как тебя вчера подвезли и всё такое.

– А-а, ну раз хочешь знать, то ничего не было.

– Да не может быть. Как так? Что-то не верится.

Нет, Мэй далеко не легкодоступна, но вчера ей нужно был кто-то для развлечения. И если она поставила перед собой цель…

– Вот представь себе! – гордо заявляет она. – Нашла в себе силы. Правда, он чертовски хорош собой. Но Ричард меня предупредил, что лучше не напирать, поэтому я была хорошей девочкой.

– Что, прямо совсем хорошей? – не верю я.

– Ну, почти. Да, мы поцеловались, но я как школьница прямо была. Знаешь, так волнительно и прочее. Возле входной двери. А дальше я включила правило приличия и отправила его домой. А сама достала самый большой и самый мощный вибратор и…

– Так, тут я, думаю, можно и остановиться, – прерываю я увлекательную историю о взаимоотношениях с бытовой техникой. – Ещё слишком рано для подобного.

– Короче, ты меня поняла. Засыпала под «Великого Гэтсби», того, который с Ди Каприо. Успела даже поплакать.

– Хороший фильм.

– Да. Ну а ты? Рассказывай. Опробовали подарок?

– Скажем так – мы до него не дошли.

– Слишком пьяные? Слишком усталые? – разочарованно тянет она.

– Нет, наоборот. Всё было так чудесно, что было не до камер и масла. Представь, он мне играл на гитаре «Enjoy the silence», полуголый, в бассейне, а перед этим подарил красивое колье, и сколько оно стоит, одному богу и его личному счёту известно, а потом произошло то, что я тебе не расскажу ни за что на свете. Да, было чертовски хорошо…

– Вот дьявол, можешь ещё раз повторить это всё, только помедленнее? Мне нужно достать вибратор.

– Пошла ты, – смеюсь я, – даже не смей. Скажи лучше, когда у тебя свидание с Питером?

– А ты не рассказывай такие истории. Ты знаешь, что они со мной делают. Свидание? Послезавтра вроде. Да-да, именно тогда, везучая сучка, когда ты мне будешь отправлять свои фотки загорелых ножек с пляжей Мексики.

– М-м, да-а! Если будет, конечно, время, отправлять. Знаешь там – «маргарита», солнце, Ричард, океан.

– Думаю, мне стоит поискать другого психолога. Мужчину. Но гея. Это так, на всякий случай.

– Кстати! О геях. Ты сейчас умрёшь, что я тебе расскажу.

– Давай! Стреляй. Только подожди, кофе налью.

Я дожидаюсь, пока она нальёт кофе и закурит, и рассказываю ей о происшествии в моем туалете. Может, немного приукрашиваю уровень страсти поцелуев Тэда и Райана, но это неважно.

– Ни фига себе! Да уж, кто бы мог подумать. Хотя с такой женой, как у него, предсказуемо. Правда, такие, как он, обычно уходят к молодым девочкам. Но теперь у них мода, один за другим начали «выходить из шкафа» Что скажешь, мужчин и так мало хороших, а они ещё и перебегают в другой лагерь. Надеюсь, я не стану для Питера той последней каплей, когда мужчина захочет сменить влагалище на мужскую задницу?

– Я очень верю в тебя и надеюсь, что ты не ударишь в грязь лицом. Ведь на самом деле он хороший парень. А вдруг получится? Это может случиться с каждым.

– Посмотрим.

Мы болтаем ещё какое-то время, затем я решаю, что уже пора начать сборы, а Мэй едет к косметологу. Мэй – хорошая, только до сих пор сама не знает, чего хочет. Мы с ней познакомились около трёх лет назад. Она была одной из первых моих пациенток, когда я начала частную практику. У неё были серьёзные проблемы с транквилизаторами и частыми депрессиями, связанными с прекращением действия того или иного препарата. Плюс ещё вагон проблем. И как-то постепенно отношения доктора и пациентки перешли официальную границу, и мы стали подругами. Она меня выручала много раз, за что я ей бесконечно признательна. Но ей нужны крепкие и надёжные мужские руки. Человек сильнее её. Но она слишком самодостаточна. Интересно, случится ли это вообще?

Так, начнём собираться.

У меня сегодня Филисити – мамаша с пятью детьми. У которой нет времени на себя саму, но она об этом времени мечтает, хотя опасается, что без её присутствия в детской мир рухнет и она потеряет всех детей разом. Значит, тогда нужно надеть что-то невероятно стильное и победоносное, так как в моей практике я чётко придерживаюсь правила – когда к тебе приходит пациент, он ищет в тебе то, кем хочет сам быть. Ведь если бы он не нуждался в тебе, как в профессионале, он бы не пришёл. Поэтому мне нужен такой наряд, который на подсознании скажет ей: «Эй! Хватит носить одежду, которая годится только для дома, всю в детском питании и пластилине! Надень что-то шикарное и пойди развейся!» Я останавливаюсь на обтягивающих тёмных джинсах и белой блузке. Повязываю голубой шарфик на шею, но грудь остаётся приоткрытой. На ногах светло-коричневые казаки, а волосы убираю в хвост. Дневной макияж, и дело в шляпе. Да, шляпу бы сюда ещё, но будет уже перебор для приёма клиентки. Но вид в принципе свежий и стильный. Мне это и нужно было. Духи? Определённо Dolce.

Одевшись, я выхожу из дома и направляюсь в свой оригинальный офис. В самом начале частной практики я пробовала принимать пациентов в стандартном офисе в городе, но мне там было не по себе, и я замечала, что и пациенты напрягаются. Поэтому мне пришла в голову идея создать офис у себя. Но так как я не терплю чужих людей в доме, а пространство за домом позволяло что-то сконструировать, я приняла решение построить домик на дереве. Да, именно как в детстве. Правда, не из веток и старых дверей, а очень современный, с винтовой лестницей, оборудованный нужной техникой и довольно просторный. По стилю он был такой же, как и дом – тёмно-коричневая деревянная отделка с чёрными наличниками. Вид из офиса просто нереальный – лес и озеро. А при хорошей погоде – чудные закаты. Может, когда у нас с Ричардом появятся дети, его придётся отдать им на растерзание, а себе я придумаю что-то ещё. Но в любом случае часть пациентов, мне кажется, приходят ко мне только из-за моего офиса. Наверное, он им напоминает о детстве и там им спокойно и комфортно. Пациенты как-никак рассказывают о своих проблемах и тайнах. Так что и место должно располагать к себе.

Я захожу в домик и плюхаюсь в большое и твёрдое коричневое кресло, которое предназначено лично для меня. Ричард считает его уродским и неудобным, но оно словно именно для меня делалось. Терпеть не могу мягкую мебель или матрасы. А на фоне грубого кресла я выгляжу ещё более милой, что тоже является моей маленькой хитростью.

Заглядываю в личное дело Филисити и вспоминаю, на чём мы остановились в прошлый раз. Всё не так уж и плохо. Убедить, что оставлять детей с няней, это нормально, я убедила, осталось направить её на правильную дорогу. Напомнить ей, что она женщина и всё такое. Интересно, почему она не хочет привести мужа? Может, он страшный? И есть ли он вообще?

Закончив с подготовкой, выхожу на балкончик дома и закуриваю. Смотрю на небо и вижу, что погода сильно испортилась, похоже, будет дождь. Вот гадство, Ричард точно в пробку попадёт на пути домой. Ладно, зато успею что-нибудь ему приготовить и собраться. Чёрт, собраться! Уже середина дня, а у меня конь не валялся.

Вижу, как машина Филисити подъезжает к дому, и с помощью приложения в телефоне открываю ей ворота. Тушу сигарету и брызгаю освежителем дыхания в рот. Вкусненький. Малиновый. Когда Филисити припарковалась, машу ей рукой и зову подняться.

Филисити тридцать два года, но выглядит она на сорок пять. Этому виной пятеро детей и абсолютное отсутствие как чувства стиля, так и желания ухаживать за собой. Её голубая кофта покрыта какими-то пятнами, видимо от детского питания, а макияжа не было на лице наверное уже несколько лет. Лицо такое бледное, что кажется прозрачным. В общем, некоторые наркоманы выглядят намного лучше. Не подумайте, что я груба, я скорее даже немного приукрашиваю её задолбанный вид. Она здоровается со мной и садится в одно из двух пастельно-голубых, высоких кресел. И только когда оказывается в кресле, как-то расслабляется, но затем её вдруг что-то укололо, и она просит разрешения позвонить срочно домой. Я соглашаюсь и смотрю на часы.

– Алло, Терри? – волнуется Филисити. – Что там? Всё хорошо? Да? А ты проверил, чтобы они все доели? Джули сделала уроки? А Крис? Хорошо. Я скоро буду. Звони мне сразу же, если что. – Она заметно нервничает, заканчивает разговор и убирает телефон в сумку. Но тут же достаёт его и кладёт на столик.

– Итак, Филисити, расскажи мне, как прошла твоя неделя. Что ты сделала интересного?

– Ой, Лили, неделя была непростая. У детей много занятий в школе, а младший простудился, а двое от него, видимо, заразились. Так что неделька вышла ещё та. Вот в зал тренажёрный записалась.

– Да? Молодец. Это отлично.

– Только записаться я и успела. А когда пойду туда, понятия не имею. Совсем нет времени. Моей Джули дали роль в спектакле. Так что я должна сшить для неё платье принцессы. Я так рада, Лили!

Вот, опять всё сначала. Не хочется прибегать к изолированию, но ещё пара сеансов, и придётся.

– Филисити, – начинаю я мягко, – скажи, пожалуйста, ты помнишь, что тебя сюда привело?

– Ты же знаешь, мой муж, Терри, послал меня к тебе. Обманом причём. Но мне так нравится болтать с тобой. И у тебя тут так уютно и красиво.

– Спасибо. Но ответь, почему он тебя ко мне послал?

– После наших бесед мы с тобой выяснили, что он считает, что я зациклилась на детях, а он чувствует себя лишним в семье, потому как я мало обращаю на него внимания. Хотя я его люблю. Так люблю… – Она добродушно улыбается, но мне становится немного жутко. Ибо улыбка у неё немного ненормальная.

– Хорошо. Но вот скажи, как вы с мужем провели вместе прошлую неделю? Что вы делали совместно?

– Много чего. Ходили всей семьёй в парк. По магазинам. Ещё у нас была семейная фотосессия.

– Я поняла. А вот вдвоём? Без детей. Скажи, у вас появился секс?

– Что ты, Лили, я так уматываюсь за день, что секс мне даже и не снится. А Терри уже, похоже, и не пытается меня расшевелить. Наверное, он тоже устаёт. Но это не главное. Главное, чтобы все были здоровы.

– Филисити, понимаешь, с появлением детей твой муж стал вытеснятся из твоей жизни. И ты забываешь, что он главный в семье. Ведь это и его дети тоже. Но он не чувствует себя нужным тебе. И он несчастен.

– Если он несчастен, то может уйти, – довольно жёстко парировала Филисити.

– Нет, ты не так поняла. Он счастлив, что у него такая семья, но несчастлив, как мужчина и как личность. Ведь вспомни, как было всё по-другому, когда у вас не было детей.

– Это было так давно, что кажется, они у меня были с самого рождения. Но да, мы проводили время только вдвоём. Но сейчас мы так не можем. Мы взрослые люди и несём ответственность. Нам не по пятнадцать лет. Беззаботное время прошло. И я живу для детей.

Ох уж эта фразочка «Я живу для детей»! Она переводится, как «да, я неудачница, я разжирела, но у меня есть дети, а ты, костлявая бездетная стерва, так и будешь одна». Ненавижу эту фразу, она говорит о комплексе неполноценности, и это ужас. Обычно женщины, которые произносят это, имеют хронический диагноз. Они считают, что после тридцати дорога только вниз. И нет, чтобы помочь себе, они лишь глубже и глубже погружаются в свои проблемы, не желая признавать их присутствие. Все беды от неуверенности в себе. И мужчины чувствуют эту неуверенность. А потом, как правило, уходят к другим не потому, что их жёны немного поправились или перестали их удивлять в постели, а потому что они лишили их уверенности в себе. А мужчинам нужно всегда бороться за сердце любимой женщины, иначе эти самые женщины им надоедают. Можете со мной не спорить, просто примите это как факт.

– Хорошо. Но почему ты отказываешься жить для себя? Точнее так: почему бы не совместить жизнь для себя и жизнь для детей? Ведь ты на многое способна.

– Да, возможно, но только когда они все окончат колледж. Примерно так.

– То есть примерно через двадцать один год. И тебе будет тогда сколько? Пятьдесят шесть? Плюс-минус. А ты соображаешь, что здоровье тебе не позволит делать многие вещи, особенно если учесть, как ты выматываешься?

– Почему? Я думаю, что буду в порядке.

– Филисити, я не могу тебе помочь, если ты сама себе не хочешь помочь. Ну же, помоги мне помочь тебе. Я верю, что в глубине души ты меня понимаешь, просто тебе немного страшно признать это. – Я наклоняюсь к ней и смотрю прямо в глаза. – Пожалуйста, услышь меня. Ну вспомни, на прошлой беседе ты согласилась, что нужно начать следить за собой. Вернуть форму и прочее. А как только вернёшь, назначить мужу свидание. Такое же, на какие вы ходили раньше.

– Я помню. Да. Но, Лили, ты не можешь понять, как я устаю. Просто дети…

– Не прикрывайся детьми. Дети – это не щит. Закрываешь ими реальную проблему. Давай освободим тебя от тяжкого бремени. Расскажи, что тебя мучает.

– Я не… не могу… – Она начинает плакать.

О! Уже что-то. Чувства пробуждаются. Ну, наконец-то…

– Можешь. Я с тобой. И не забывай, что сказано в моём офисе, здесь и останется.

– Нет, я слишком много сил потратила на то, чтобы забыть об этом! Не могу.

– Но уже поздно. Воспоминания вернулись. Тебе нужно их выплеснуть из себя. Ты в них тонешь. – Я усиливаю напор. Главное – не переборщить, иначе она опять закроется.

– Нет. Это было слишком давно.

– Но оно было. И это не даёт тебе нормально жить. Поделись со мной. – Я пододвигаюсь к ней и аккуратно беру за руку.

Она руку отдёргивает и начинает рыдать. Затем убегает в туалет и захлопывает дверь. Чёрт… Перегнула… Я была так близка… Слишком рано пошла на телесный контакт.

В течение минут пятнадцати я слышу её рыдания за дверью. Потом она умолкает. Я встаю и подхожу к двери:

– Филисити… Милая, открой дверь, пожалуйста.

Молчание.

– Дорогая, я зайду?

И вновь молчание.

– О’кей, я захожу.

Я нахожу её на полу. Она прижала коленки к подбородку и смотрит в пустоту. Сажусь с ней рядом на мягкий коврик и предлагаю воды. Она берёт стакан из моих рук и немного отпивает из него. Так мы и сидим молча пару минут, затем, когда я хотела ей предложить встать и вернуться в комнату, она начинает говорить:

– Это случилось, когда мы с Терри только встречались и у нас не было детей. Я его до жути любила. И он меня. Он сделал мне предложение, и я была на седьмом небе от счастья. Всё было хорошо, просто здо́рово. И однажды, когда он отправился к родителям в Нью-Йорк, а мне пришлось из-за работы остаться дома, я решила пойти с подругами в бар. – Она всхлипывает. – Всё шло отлично, и я уже хотела уходить домой, как столкнулась со своим бывшим приятелем, с тем, что встречалась до Терри. И как-то так получилось, что мы перебрали в ту ночь с девочками, а этот ублюдок, мастер уговоров, сделал так, что я случайно оказалась у него дома. А дальше… а дальше я не знаю, как так вышло, но мы переспали с ним. – Филисити вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Я встаю, выдёргиваю из коробки пару салфеток и протягиваю ей. Они машинально их берёт и прикладывает к глазам.

– На утро я хотела умереть, – продолжает она. – Мне было так паршиво. Я себя ненавидела и хотела позвонить Терри и рассказать ему всё, а потом, наверное, бросится с моста. Но я не решилась, не нашла сил в себе. И промолчала. Он чувствовал, что что-то не так, но я сослалась на то, что жутко нервничаю перед свадьбой и что скучала и прочее. Терри вроде поверил. Он такой добрый. А спустя восемь месяцев, когда мы уже были женаты, у нас появился ребёнок. И всё бы было хорошо, и я как могла искоренила все воспоминания о той проклятой ночи, да вот что-то терзало меня изнутри. Потом я поняла что и сделала ДНК, тест на отцовство ребёнка и моего мужа. Тест показал, что это не его ребёнок. И с того дня начался ад в моей до этого размеренной жизни. Я видела, что Терри души не чает в младенце, а у самой сердце кровью обливалось, что я знаю правду. Я решила быть такой примерной матерью и женой, насколько это было возможно. И по сей день я компенсирую и отдаю долг. И готова делать это до конца жизни, но я так измотана, словно на мне все эти годы лежит камень, который вот-вот раздавит меня. Именно поэтому у нас так много детей. Я хотела, чтобы остальные были платой за моё предательство. Но я не ожидала, что это меня загонит в ещё большую ловушку. И я не знаю, что мне теперь делать.

Пока она говорила, мне кажется, я даже не дышала. Похоже, на этом свете не осталось святых. Порочны все. И каждый платит свой долг. Бедная женщина. Кто бы мог подумать, что всей этой суетой с детьми она наказывает себя. Необычная форма самобичевания. Хотя благодаря этой каре она подарила миру четыре новые жизни. Создатель, там наверху, явно имеет своеобразное чувство юмора. Так, и что же с ней делать? Непростой случай. Поговорить с мужем и выложить ему всю правду – явно не вариант. Нужно подумать. Мне нужно закурить. Но куда тут…

– Лили, у тебя не будет сигареты? – неожиданно спрашивает Филисити, словно прочитав мои мысли.

– Ты куришь? Не знала. Да, конечно, пойдём на улицу.

– Раньше курила. И сейчас мне это просто необходимо.

Потом мы раскуриваем с ней по сигаретке и молчим. Потом мы возвращаемся обратно, и я её убеждаю, что если это случилось, то так тому и быть. Она должна начать жизнь словно с нуля, но с крепким фундаментом в виде семьи. И наконец вернуть себя к нормальной жизни. Я вижу, что она наконец услышала меня. Беседуем мы минут двадцать, после чего я провожаю её до машины, и мы прощаемся.

Глядя ей в след, я думаю, что не сразу, но придёт день, когда она начнёт по-настоящему радоваться жизни, а не заниматься самобичеванием. Но, думаю, мы ещё не раз с ней встретимся. Перед ней долгий путь.

Захожу в дом ровно в тот момент, когда начинается довольно приличный ливень. Дальше откладывать нельзя, пора собираться. Поднимаюсь к себе, вытаскиваю чемоданы, открываю гардероб и впадаю в полный ступор. Потому что абсолютно не представляю, что взять с собой. Точно лишь уверена, что тёплые вещи не пригодятся, судя по прогнозу, будет ещё та жара. Ладно, начнём с белья. Так… четырнадцать дней… Значит, основную часть времени я проведу в купальнике, под некоторые платья бельё противопоказано, иногда просто его не буду надевать, итого получается пять трусиков и три бра. Я же отдыхать еду, в конце концов.

Подумав немного, кладу ещё пару трусиков на всякий случай. Так… теперь купальники. Точно чёрный от «Агент Провокатор» и красный от «Стелла Мак-Картни». Ещё цветастый, даже не помню, когда купила его. Остальные куплю на месте. Хочется что-то с раскраской ацтеков, да поярче. Хорошо, с бельём всех видов примерно ясно. Платья, что же мне с вами делать?

Смотрю в гардероб и прикидываю, что пару-тройку вечерних взять придётся. Мы с Ричардом терпеть не можем всю эту чушь насчёт ежедневных походов на ужин в рестораны при полном обмундировании. Нет, конечно, до жути романтично сидеть при факелах на пляже и всё такое, но поверьте, делать это постоянно, значит, заранее записать себя в те занудные парочки, что молчат весь ужин и в сотый раз обсуждают, насколько хорош сегодня лангуст, а вино недостаточно охлаждённое, но это не важно, ибо пейзаж просто волшебен. Да-да, так происходит у многих. И знаете, меньше всего я хочу оказаться в их числе. Самое ужасное, это когда твоя жизнь переходит в привычку. И ты просто выполняешь какие-то действия и говоришь заученные и ничего не значащие фразы.

В общем, мне нужны сарафанчики. Разные. До пола и короткие. А к ним клёвые босоножки в стиле гладиаторских. Да, туфли. Где, правда, в них там ходить, не представляю, но лучше, чтобы они были. Взгляд мой падает на классические «Шанель», которые, как мне кажется, подходят под всё и такие удобные, что могу ходить в них часами. Не удержавшись, я примеряю нежно-розовое асимметричное платье и туфли. Кручусь перед зеркалом, делаю пару фото и отправляю Ричарду со словами: «Как тебе?»

И дальше, как понимаете, меня просто не остановить, в течение полутора часов с перерывами на сигарету я меряю половину гардероба и разбрасываю всё по комнате, делаю сотню фото, загружаю в Инстаграм, затем опять начинаю примерку, только теперь с украшениями, ещё курю и без сил валюсь на кровать с мыслью, что за всё время я определилась только с бельём и купальниками. Короче, я, и правда была занята.

Ещё около сорока минут у меня уходит на то, чтобы всё же собрать вещи, и примерно десять минут, чтобы подготовить косметику. И всего лишь пятнадцать минут на чемодан Ричарда. Причём в его чемодан я умудряюсь засунуть ещё одни свои туфли. Нет, я не из тех жён, которые полностью одевают своих мужей и всё такое. Слава богу, у него недурной вкус. Просто он и так придёт уставший, поэтому решаю хоть как-то ему помочь. Плюс ко всему, я знаю, как он одевается на отдыхе. Если в самом начале он влезает в какую-то майку или рубашку, то может не снимать её до самого отлёта. Да-да, суровая правда. Он говорит, что ему так комфортно и вообще всё равно.

На улице уже стемнело. Хочется что-нибудь перекусить. Звонит Ричард:

– Привет, Лил! Как ты там?

– Скучаю очень. Вот уже собрала чемоданы. А ты там как?

– Закончили операцию. Заполню быстро карту и поеду домой. Жутко голоден.

– О’кей, приготовить тебе мясо? Всё хорошо прошло?

– Да, если не считать двух остановок сердца. Но мы его вытянули. Мясо? М-м…чудесно.

– Какой ты у меня молодец.

– Я так жду нашего отпуска, – нежно говорит он. – Осталось совсем чуть-чуть.

– Я уже мысленно там. Приезжай скорее. На улице ливень ужасный, как бы в пробку не попал.

– Постараюсь быстрее. Слушай, ты положила мою красную гавайскую рубашку?

– Этот апофеоз безвкусия? Нет, я её сожгла. Ритуально.

– Ну, Лил, – он смеётся, – не вредничай. Положи. Обещаю надеть её не более одного раза. Хорошо?

– Я подумаю, – вру я, ибо я положила его рубашку, хоть она и ужасна.

– Отлично. Ну всё, я быстро доделаю дела и лечу к тебе. Люблю тебя.

– Люблю. Будь аккуратнее.

Кладу трубку и начинаю готовить. Пока отбиваю мясо, снова раздаётся звонок. На этот раз мой отец. Вот, чёрт!

– Алло, – холодно говорю я.

– Лили, привет, – доносится из трубки его голос.

– Привет.

– Как поживаешь?

– Нормально. Ты как?

– Да вот только прилетел в Лондон. Хотел поздравить тебя и Ричарда с годовщиной.

– Что же, спасибо, но она была вчера. Это, кстати, указано в приглашении, которое я тебе послала.

– Прости, милая. Наверное, где-то затерялось в почте. И тут ещё поездки…

– Я приглашала тебя и по телефону. Думаю, можно было найти время и приехать на десятилетнюю годовщину свадьбы своей дочери. Или хотя бы на саму свадьбу, на которой тебя опять же не было.

– Лили, перестань, пожалуйста. Я позвонил тебе, чтобы поздравить, а не ругаться.

– Ага, – говорю я и со всей дури ударяю молотком по куску мяса.

– Как Ричард?

– Хорошо. У нас всё хорошо.

– Может, встретимся на следующей неделе? Где-нибудь в центре.

– Мы улетаем завтра в Мексику. Так что вряд ли.

– Мексика… Мексика – это хорошо. Помню, мы с твоей мамой часто туда ездили, до того как ты у нас родилась.

– Что ты делаешь в Лондоне? – я резко меняю тему.

– Да так, по делам, плюс выступаю на одной конференции. Мне, кстати, пора уже идти. Рад был тебя слышать. Передавай от меня привет Ричарду.

– Обязательно передам. Успехов тебе.

– Спасибо. Пока.

– Пока.

Ничего не меняется. Годы идут, планета крутится, люди рождаются и умирают, а мой отец как был эгоистичным, невнимательным, практически чужим человеком, так и остался. Всю жизнь он такой, сколько себя помню. Надо же, испортил ведь настроение. Лучше бы совсем не звонил.

Я смотрю на кусок мяса, лежащий на столе, и понимаю, что так сильно колотила по нему от злости, что он стал почти прозрачным. Делаю перерыв на сигарету. Невольно в голову лезут воспоминания, что отец пропускал практически все мои дни рождения из-за своих дел и поездок. Он выдающийся психотерапевт и соучредитель крупной фармацевтической компании. Из-за него я пошла в медицинский и по юной глупости считала, что это нас сблизит. Как же я была наивна. К тому, что он практически отсутствовал в моей жизни с самого рождения, прибавился ещё тот самый взгляд, когда ты понимаешь, что тебе не верят. Но назло ему я окончила с отличием и стала вполне успешным психоаналитиком. Несмотря на это, я не увидела гордости в его глазах. Скорее, это было разочарование и единственное, что он сказал: «Хорошо, что ты хотя бы не стала юристом». Серьёзно. Только это. Помню, проревела полночи из-за этого. Мамы уже не было на свете два года, так что гордился мной только Ричард. Если бы не он, наверное, свихнулась бы вконец. Отец же откупился чеком с напутствием, чтобы я не тратила время в муниципальных клиниках, а сразу начинала частную практику. В любом случае звание «отец года» он бы точно не заслужил.

Я поставила мясо в духовку, открыла вино и стала ждать Ричарда, попутно копаясь в Интернете, чтобы отыскать сведения о разных экскурсиях в Канкуне. Как много интересного я нашла! Храмы, спуск на лодке, купание в океане, дайвинг, можно даже попробовать сёрфинг. Успеть бы загореть ещё…

Проходит ещё час, а Ричарда всё нет. Дождь льёт как из ведра, и я начинаю переживать за мужа. Звоню ему – не берёт трубку. Вечная его привычка, садясь в машину, не вытаскивать телефон из кармана брюк. Чуть погодя, звоню на работу, но девушка-администратор говорит, что он только недавно ушёл. Ладно, ехать не так уж и долго, хотя ужин уже готов. Сервирую стол, выпиваю ещё один бокал и плюхаюсь на диван. Теперь в поисковике браузера у меня «Фотосессии на пляже», где описываются самые удачные позы для хороших снимков. Не посчитайте меня глупенькой блондинкой, которой важны лишь фотографии из отпуска, но предпочитаю иметь красивые фото, чем потом, дома, довольствоваться лишь парой неплохих снимков. Я люблю как позировать, так и фотографировать. Это очень помогает потом в дождливые ночи, которые у нас не редкость, не впадать в депрессию. Кстати, нужно не забыть положить камеру, которую подарила Мэй. Я ещё никогда не снимала под водой. Что же, планов предостаточно.

Я ещё пару раз пробую дозвониться до Ричарда, и всё без толку. Начинаю волноваться. Ладно, ничего, скоро будет. Может, заехал в магазин по пути?

Хожу из угла в угол в гостиной, снова падаю на диван, снова встаю и блукаю по дому. Гипнотизирую стрелки на часах и, в конце концов, решаю принять успокоительное, не хочу перевозбудиться и накрутить себя. И ровно в тот момент, когда я принимаю таблетку, закуриваю на террасе, наблюдая грозу, понимаю: я хоть и с высшим медицинским образованием, но всё же дура. Ну кто в здравом уме мешает алкоголь с таблетками? Чёрт. Плохо конечно не будет, таблетки слабые, но сейчас начнёт клонить в сон. Точно, ноги становятся ватными. Докурив, иду на кухню и вытаскиваю мясо из духовки, на случай если засну, когда придёт муж. Но буду стараться держаться и не заснуть. Занимаю неудобную позу на диване, включаю какие-то ролики про Мексику на ноутбуке и пытаюсь понять то, что вещает ведущий. Что-то про подводный мир и бухты.


Середина дня…

Наша небольшая моторная лодка рассекает несильные волны Карибского моря. Солнце печёт достаточно сильно, поэтому я прячусь под навесом. Ричард же перегнулся через край лодки и смотрит в воду. За пару дней он прилично загорел и даже немного обгорел, так как не слушался меня, когда предлагала ему защитный крем. Я же менее восприимчива к загару, чем он, но и моя кожа приобрела лёгкий бронзовый оттенок. Вода нереально прозрачная, бирюзовая. Мы направляемся в какую-то секретную бухту. С собой у нас еда, вино, много льда и большие планы на безделье и веселье. Пока плывём, развлекаю себя фотографированием и практикой моего испанского с капитаном лодки. В голове отчаянно крутится песня Moby, не помню как называется, но она была в фильме «Пляж», тот который с Ди Каприо. Возле лодки проплывают черепахи и какие-то рыбки. Надеюсь, тут нет акул. Вскоре Ричард просит остановить лодку и говорит что хочет искупаться в море. Несмотря на то, что вода прозрачная, мы остановились в том месте, где не видно дна, а под нами лишь тёмная необъятная бездна. Ричард снимает футболку, остаётся в шортах и готовится прыгнуть. Я пытаюсь уговорить его дождаться, пока доплывём, но он отвечает, чтобы я не боялась и что он вернётся. Я соглашаюсь, и он прыгает с лодки. Какое-то время плавает на поверхности, просит маску для ныряния, говорит что-то про рыб, а затем ныряет в глубину. В колледже он был в сборной по плаванию и умеет надолго задерживать дыхание.

Я наблюдаю за ним, но он погружается глубже, и его уже не видно. Погода начинает портиться, вдалеке появляются тучи. Ну вот, некстати как. Смотрю вглубь, ищу Ричарда. Проходит какое-то время, а его всё нет. Смотрю на капитана лодки, но тот лишь улыбается и смотрит вдаль. Ну где же Ричард? Его всё нет и нет, а тучи уже совсем близко. Спустя ещё минуту, он наконец выныривает и тяжело дышит. Снимает маску и говорит, что плыл и плыл, но дна так и не увидел. Зато там такие рыбы и какие-то морские гады, которых он никогда не встречал даже на фото. Он пока не залезает в лодку, и его тело в воде. Я перегибаюсь через край борта и целую его. Он пытается опрокинуть меня в воду, но я крепко уцепилась за край. Мы смеёмся. Но вдруг, когда он уже почти забрался на борт, вода начинает волноваться, и он испуганно смотрит на меня. Что-то начинает его тащить вниз. Он бьёт руками по воде, начинает кричать и цепляется из последних сил за край лодки. Я хватаю его руки, но его начинает крутить из стороны в сторону. Ладони мокрые, и он выскальзывает, я хватаю его вновь, оборачиваюсь в поисках капитана, чтобы тот помог, но его нет. Зато полил дождь, ливень, сопровождаемый громом и молниями, которые ударяют прямо в море.

– Ричард! Держись.

– Дай мне руку, скорее! – истошно кричит он.

– Хватайся. Ну же…

Боже, помоги мне, как же страшно!

– Руку, – он захлёбывается водой.

Волны стали выше. Лодку мотает из стороны в сторону.

– Держись. Ричард, держись…

Я хватаю его за руки, но он выскальзывает, и что-то утаскивает его вниз. Я вижу или мне, может, только кажется, какие-то огромные щупальца. Я вскакиваю и бегаю по краю лодки, выискивая мужа. Но не видно уже даже пузырей. Я хочу, но страшно боюсь прыгнуть за ним. Боже, как это могло произойти. ЧТО его утащило? Он сильный, он справится. Я истошно кричу, зову его в надежде, что он меня услышит. Куда же делся капитан? Что мне делать? Проходит какое-то время, но следов Ричарда нет. Не знаю как, но я набираюсь сил, беру рыбацкий нож, который валяется на дне лодки, и ныряю в море. Я готова на всё, лишь бы спасти его.


Я просыпаюсь. В окна по-прежнему бьют капли дождя. О господи, это только лишь сон.

– Ричард! Ричард! – кричу я в темноту. – Где ты?

Тишина. А где я? Я, похоже, всё-таки уснула на диване. Неужели он ещё не приехал?

– Ричард, дорогой. Ты тут?

Вновь тишина. Сколько же я проспала? Как будто целую неделю. Надо позвонить ему.

– Лили, что такое? Я тут, – слышу я голос мужа в темноте.

– О, дорогой, я так испугалась. Ты давно приехал?

– Нет. Ужасные пробки. Какая-то авария. И плюс ко всей моей удаче у меня пробило колесо. Ты хорошо себя чувствуешь? Снова дурной сон?

– Да… Нет… Не знаю… Подожди, дай мне проснуться.

– Принести воды?

– Да, пожалуйста. Боже, мне такая чушь приснилась. Фу. Не хочу даже вспомнить.

– У тебя что-то обострились ночные кошмары, – говорит он из кухни.

– Думаю, стресс. Или не стоило принимать таблетки с алкоголем. Как студентка какая-то…

Я пью воду, подхожу к Ричарду и обнимаю его. Крепко-крепко. Дождь уже закончился, и, похоже, стало рассветать. Дурацкий сон, но какой правдоподобный. Слава богу, всего лишь приснилось. Сейчас он со мной, и я чувствую себя в безопасности.

– Нам уже скоро нужно выезжать, я видел, ты собрала чемоданы.

– Да. Перекусишь что-нибудь?

– Уже поел. Не хотел тебя будить. Давай тогда собирайся, я пока побреюсь.

– Хорошо. Но не смей никуда уходить. Я так переживала.

– Ну-ну. Я тут, расслабься. – Он целует меня в макушку.

Оставив его, поднимаюсь в спальню и попутно замечаю, что в комнате какой-то небольшой бардак. Захожу в спальню и вижу, что там дела обстоят ещё хуже. Да, наверное вчера так и не нашла сил прибраться. Плевать, приберусь, когда вернёмся. Я, видимо, ещё не отошла от таблеток, и меня немного мутит и шатает. Не лучшая комбинация для полёта. Нужно будет принять снотворное перед полётом. Вижу, что чемоданы собраны, поэтому быстро переодеваюсь в длинные шорты, белую майку и кидаю сверху кожаную куртку. Слегка крашусь и убираю все макияжные принадлежности в боковой карман. Паспорта и билеты уже в моей сумке. Так, вроде всё. Ах, да, камера. Кладу её и крем, который подарила Мэй, в другой боковой карман чемодана, оглядываюсь вокруг и решаю, что так как я вечно что-то забываю по своей рассеянности, то нечего и нарушать традицию.

Спустившись в холл, вижу, что Ричард уже побрился и приготовил нам кофе. Прошу его принести чемоданы и переодеться. Отпиваю глоток кофе и понимаю, что это то, что нужно, надеюсь, после кофе хоть немного приду в себя. Состояние дурацкое. Что-то между похмельем и гриппом.

Ровно с моим последним глотком кофе Ричард спускается с чемоданами. Он в сером блейзере, чёрной футболке и потёртых джинсах.

– Слушай, только поедем до аэропорта на твоей машине. Хорошо?

– Конечно. А что с твоей?

– Ты разве не помнишь? Я говорил – у меня пробило колесо на трассе, а когда полез за запаской, вспомнил, что её там нет. Вспомни, мы одолжили её соседям, когда у них спустило колесо. Вот и простоял, прождал эвакуатор и вернулся на такси. И всё из-за чёртовой запаски.

– Я же тебе напоминала, чтобы положил. А у меня она, кстати, есть?

– Да, у тебя есть, – улыбается Ричард. – Не переживай.

– Ну, хорошо. Но поведу машину я. Ты так устал. Тебя скорее нужно лицом в песок, и не доставать его до полной прожарки.

– Хочешь из меня сделать загорелого мачо? Хочешь, я буду собираться по три часа. Я слышал, что они депилируют всё тело. Да-да. Представь себе.

– Фу, мерзость. Я категорически против. Ходи волосатым, как орангутанг.

– И пахнуть мужиком? – Он поднял бровь.

– Да, это, кстати, страшно заводит.

Мы целуемся.

Положив чемоданы в машину и поставив дом на сигнализацию, трогаемся с места. На улице совсем сухо. Странно, когда так успело высохнуть, после такого ливня?

Без затруднений доезжаем до аэропорта и ставим машину на стоянку. Я уже зарегистрировалась на рейс по Интернету, мы сдали багаж и направляемся к службе безопасности. В очереди разглядываю людей. Замечаю одну странную парочку. Они стоят в разных очередях и делают вид, что не знакомы, но постоянно переглядываются и улыбаются. Интересно, любовники или просто флиртуют? Обручальных колец на руках нет, наверное, флиртуют. В такую-то рань. Надо поинтересоваться, какой сорт кофе они пьют, так как я готова заснуть стоя прямо сейчас.

Пройдя службу безопасности, мы с Ричардом идём к своему выходу и садимся в кресла.

– Жду не дождусь, когда зайдём на борт, я приму таблетку, а проснусь уже от приветствия «Bienvenido a Mexico», – говорю я, кладя голову на плечо мужа.

– Лететь не так уж и долго, может, без таблетки?

– Нет, мне нужно перезагрузить голову. А то я как во сне до сих пор.

– Хорошо. Мне таблетки заменяют…

– Газеты. Знаю. Но ты не спал всю ночь, так что готова поспорить, дальше первой полосы ты не пройдёшь.

– Возможно. Так, похоже, выход наш открыли, пойдём, сонное царство.

– Понеси меня, – капризничаю я, но встаю и плетусь за ним.

Пройдя последние испытания над моим сонным разумом и плюхнувшись в своё кресло, молю о том, чтобы не задержали рейс и мы вовремя вылетели. Всё так и произошло. При взлёте я крепко взяла руку Ричарда, так что костяшки пальцев побелели, и отпустила только тогда, когда пилот сообщил, что мы будем в аэропорту Канкуна через три часа двадцать минут. Хочу принять таблетку, но голова тяжелеет сама собой, я утыкаюсь лицом в плечо Ричарда и проваливаюсь в сон. На этот раз мне ничего не снится, и я безумно рада, когда, проснувшись, вижу в иллюминатор воды Карибского моря.

Глава 2

Лучше, чем сон

Уже второй день нашего отпуска, и моя голова наконец-то стала ясной и начала контролировать тело. Первый день из-за недосыпа и стрессов в ночь отлёта я была такая вялая, что мы почти весь день пролежали на пляже, ничего не делая и редко разговаривая, просто чтобы дать друг другу отдохнуть и погрузиться в нирвану. Конечно, это всё не помешало нам полночи заниматься любовью, причём так активно, что я молила о том, чтобы в отеле была хорошая звукоизоляция.

Кстати, отель нам попался просто шикарный. С того момента как мы въехали, персонал был неотразимо любезен, а атмосфера отеля располагала только к отдыху, и даже дождливая погода Чикаго не вспоминалась. Территория отеля была столь велика, что казалось, это целый город. Но нам уже не терпелось начать исследовать поселения, джунгли, пирамиды, море и всё-всё-всё, что предлагала Мексика.

Со всех сторон звучала музыка, куда бы мы ни приходили. Ещё в первый день мы облюбовали одно чирингито. Это такой пляжный барчик, в котором звучал постоянно реггетон и схожие мотивы, от которых тело танцевало само. Хотя, может, это ещё и от самых разных и цветастых коктейлей, которые мы распробовали в баре. Ну и народная музыка мариачи, везде мариачи.

Отпуск только начинался, а в камере было уже около двух тысяч фотографий. И это притом, что упаковку с камерой, которую подарила Мэй, мы ещё даже не открывали. Но главное – это приятное чувство, когда ты себе ни в чём не отказываешь. Нет, я не про материальные блага, а совсем про другое. Я постоянно занималась в тренажёрном зале и имею полное право наедаться до отвала Я всегда довольно сдержанно себя вела, поэтому имею полное право бегать по пляжу и громко петь, плясать до утра и смеяться. Я жалела Ричарда, когда он приходил уставший с работы, а теперь не слезаю с него. Или, точнее, не позволяю ему слезать с меня до тех пор, пока у меня остаются силы дышать. Пусть хоть война начнётся, но пока я не стану бронзового цвета, с пляжа не уйду. Опять же это всё в той или иной степени личная свобода для меня. То, что никто не имеет права у меня отнять.

Пока я валялась на пляже, попивая коктейли и купаясь в море, Ричард слегка томился, не зная, чем себя занять. Нет, он любит пляжи. А из воды его и вовсе не вытащить. Но у него есть чёткая установка – проживать каждую минуту жизни с пользой. То есть он постоянно должен что-то делать. Через пару дней у нас запланировано погружение с аквалангом, но, кажется, он уже присмотрел для себя уроки сёрфинга. Пусть идёт, а меня увольте! С места не сдвинусь. Буду наблюдать за ним. А может, и сама попробую, но без фанатизма. Я не боюсь упасть, я просто уверена, что у меня не получится. К тому же я не для того прилетела сюда, чтобы зарабатывать себе ссадины и плюхаться с волн в море. Я лучше буду наблюдателем, ну и сделаю пару фото, где я на доске.

В тот день я отобрала доску у Ричарда и каталась до заката. Встать получилось на неё лишь пару раз, но это были прекрасные секунды.

Каждый вечер волшебство, которому нет сравнения, возникало на берегу. Закат… Закат, переливающийся всеми тёплыми цветами – от алого до жёлтого. Огромное солнце садилось прямо в море, большие горячие руки Ричарда, которые меня обнимали. В эти моменты мне не нужны были ни фото, не танцы, ни коктейли. Он был моим домом. В любой точке Земли.


На следующее утро я проснулась от взгляда Ричарда. Я ещё дремала, а он ласково гладил меня по волосам.

– Доброе утро, соня. Как спалось?

– Хорошо, но мало, – ответила я, зевая. – А ты чего так рано встал?

– Решил быть сегодня идеальным мужем и принёс тебе завтрак.

Я замечаю, что поднос с завтраком стоит на прикроватной тумбочке. Врёт и не краснеет, просто заказал по телефону в ресторане отеля.

– Подлец, – обнимаю его я. – И что мне это будет стоить?

– Я долго думал, и вот моё решение – расслабься, ляг поудобнее и раздвинь свои сексуальные ножки.

– Я ещё сплю. Дай мне проснуться.

– Считай, что это сон. – И с этими словами он спускается вниз, под одеяло.

Его язык плавно идёт по низу моего живота и затем касается клитора. Я ещё сонная, но мне чертовски приятно. Я даже не открываю глаза и слегка постанываю. Мышцы на ногах сокращаются с каждым его прикосновением. Я чувствую, как он входит в меня пальцем, нежно и неглубоко. Не контролируя себя, я делаю так, чтобы он вошёл глубже. Я так возбуждена, что прошу его войти в меня. Он скидывает одеяло и входит. Я обнимаю его, кладу ноги ему на спину, чувствую его губы на своей шее.

– Да, родной мой, ещё… люблю тебя… – срывается с моих губ.

– Люблю тебя. Ты только моя…

– Твоя… Вся твоя…

Я выгибаю спину, он сжимает мою грудь, и мы кончаем одновременно. Какое-то время он ещё во мне, и я немного двигаю бёдрами по инерции, затем он выходит и ложится рядом. Я тут же занимаю свою любимую позицию после секса, моя голова у него на плече, а между ног его нога, о которую я легонько трусь клитором, что вызывает классные ощущения после секса.

– Мне нравится обслуживание в этом отеле, – говорю я.

– Мы работаем для вас! – подыгрывает он.

– А что у нас на завтрак? Я проголодалась.

– Сумасшедшая. Вот. Давай посмотрим. – Он ставит поднос на кровать.

– Вкуснятина. А ты завтракал?

– Немного, но ещё от одной чашечки кофе точно не откажусь.

– Нам нужно плотно позавтракать. В котором часу у нас дайвинг?

– В три часа мы отходим от берега.

– Здо́рово!

Мы заканчиваем с завтраком и решаем немного после него отдохнуть. Через полчаса выставляем поднос за дверь, вешаем табличку с просьбой убраться в номере и выходим на пляж. Пить перед погружением нельзя, поэтому просто валяемся на песочке и листаем рекламные проспекты, в которых предлагаются местные развлечения. Я терпеть не могу пластмассовые лежаки и запах нагретой на солнце пластмассы. Ещё больше не люблю белые матрасы, предназначенные якобы для вип-персон. Как только представлю, сколько человек на них лежало до меня, так становится дурно. Так что мы валяемся на песке и гадаем, чем бы нам заняться. Моё внимание привлекает флаер. На этом рекламном листочке написано, что сегодня вечером открывается ярмарка в посёлке неподалёку. Ричард поддерживает мою идею отправиться туда и поучаствовать в празднике, так что я очень довольна, что день будет сегодня насыщенный.

Часы пролетают быстро, мы успеваем немного перекусить и даже поваляться в номере. Скоро нужно отправляться в порт. Но тут у Ричарда разболелся живот, и он не может подняться с постели.

– Милый, ну что такое? Совсем плохо? – спрашиваю я, гладя его по животу.

– Что-то неважно мне. Похоже, не смогу пойти. Тебе придётся одной поехать на погружение.

– Нет уж, я тебя не брошу. Это, наверное, из-за странной рыбы, которую мы ели. Как она называлась?

– Не помню. Но, скорее всего, ты права.

– Ничего, перенесём. Так, где таблетки от живота?

– Посмотри в моей сумке. Послушай, я знаю свой организм. Я проведу полдня точно, перемещаясь между туалетом и кроватью. Мне бы хотелось это всё делать без зрителей.

– То есть я – зрительница? Так, что ли? Да?

Честно говоря, меня это обижает.

– Малыш, не обижайся. Правда. Просто ты меня знаешь, не люблю быть слабым перед тобой.

– Ну знаешь, мне не впервой заботиться о тебе. И ничего страшного, если перенесём.

– Ну выполни ты просьбу твоего мужчины. Пожалуйста! Я правда так быстрее приду в себя.

– Да ну тебя. Я не хочу одна! Хочу с тобой.

– Я тоже. Но… Чёрт, я сейчас. – Он убегает в ванную.

Как ребёнок. Честное слово. Похоже, придётся ехать одной. А то не успокоится. Ладно, это дневное погружение, оно недолгое. Может, привезу ему какой-нибудь подарок. Пока я собиралась, он вышел из ванной совсем зелёного цвета.

– Бедный мой, ну что ты? – целую его. – Я пришлю врача к тебе. Хорошо?

– Я сам врач. Не надо.

– Ты сейчас больной, не спорь. Или никуда не поеду.

– Хорошо. Люблю тебя.

– Люблю.

Спустившись на ресепшн, прошу, чтобы к нам в номер зашёл врач и обследовал мужа. Мою заявку принимают, и я направляюсь в порт.

Найдя лодку, которая везёт нас на погружение, знакомлюсь с главным инструктором – Хорхе. Он весёлый, смуглый мексиканец, с яркими зелёными глазами и волосами в хвост. На лодке нас небольшая группа, инструктор, шкипер и семейная пара с ребёнком. Я из них единственная с опытом погружений.

– А каких рыб мы сегодня увидим? – спрашивает женщина.

По-моему, её зовут Мэридит или Мэлани. Не суть, если честно.

– Самых разных, поверьте, в этих водах бесчисленное множество их. Но обещаю после погружения рассказать вам о каждой.

– А акулы тут есть? – спрашивает мальчик.

– Есть. Разные. Но не бойтесь, белых или тигровых среди них нет. Главное, чтобы вы ни увидели под водой, ни в коем случае не поддавайтесь панике. Я с вами, так что вам нечего бояться. Договорились?

Мы все синхронно киваем. Да, он действительно вселяет уверенность. Видно, что разбирается в подводном мире и, несмотря на постоянные шутки, очень дисциплинирован и ответственен, когда речь идёт о безопасности.

Мы отплыли уже достаточно далеко от берега и начали надевать снаряжение. Настроение, конечно, не очень из-за того, что Ричарда нет со мной. Он бы точно повеселился. Но что поделать.

Наконец, бросив якорь и совершив все приготовления, Хорхе даёт нам команду и спиной к воде мы совершаем прыжок в воду.

Так, главное – не забыть придержать маску руками, чтобы её не сорвало. Облако пузырьков, что проплыли вокруг меня, сразу же отрезало все звуки – ни криков чаек, ни голосов, ничего. Только звук сжатого воздуха, идущего через регулятор. И всплески вокруг от прыжков всех остальных.

Инструктор в центре группы, рукой зовёт всех за собой и тут же неторопливо идёт вниз. Перевернувшись, следую за ним, чувствую сопротивление и вспоминаю, что нужно стравить воздух из компенсатора. Сразу становится легче, и прозрачная светло-бирюзовая тёплая вода словно обнимает меня. Я как будто в невесомости.

Кручу головой по сторонам и вижу вокруг меня остальных, так же целеустремлённо идущих вниз, где на каменистом дне, чуть завалившись набок, лежит затонувшее судно. Мы словно летим над ним, даже само ощущение того, что я плавно опускаюсь к земле сверху, кажется мне противоестественным. Так не бывает, мы люди, мы ходим по земле. Возможно, именно поэтому я так люблю дайвинг, за трёхмерность пространства вокруг, за то, что есть возможность оторваться от бренной земли и парить над ней.

Цифры на компьютере, надетом на моё запястье, показывают, как растёт глубина. Десять метров, пятнадцать, двадцать. Каждые пять метров я зажимаю нос и продуваю уши, снимая тем самым накатывающую тупую боль в голове. Ржавый остов старого сухогруза всё ближе и ближе, он уже совсем не кажется мне маленьким. Ржавые, покрытые остатками облезшей краски и наросшими моллюсками борта приближаются, стремительно увеличиваясь в размерах. Они словно подводная скала странного вида. Множество ярких рыбок вокруг, которые уже давно облюбовали затонувшее судно, как риф, поселились на нём и живут в своём замкнутом мирке.

Становится значительно темнее, цвет воды меняется на тёмно-синий, и она явно тут холоднее. Вспоминаю всё, что говорил мне когда-то инструктор, стараюсь дышать спокойно и размеренно. Главное, это не расходовать зря воздух, ведь чем глубже ты погружаешься, тем быстрее он уходит, пытаясь лишить тебя времени на свободный полёт, возможность чувствовать себя то ли птицей, то ли рыбой. Впрочем, куда нам до рыб, большим и неуклюжим людям в этом подводном мире.

Мачта судна торчит острым пиком, с неё тянутся тросы, словно провисшие под тяжестью на самом деле почти невесомых водорослей. Яркие разноцветные рыбки разбегаются передо мной, а чуть поодаль, рыская рылом, проплыла небольшая серая акула, потом вдруг резко вильнула острым хвостом и растворилась в синеве. Видимо, почувствовала где-то добычу по вкусу.

Через довольно большие иллюминаторы просматривается интерьер рубки. Почему-то странно видеть замершие навеки штурвалы, открытые шкафы, разные приборы, по которым, наверное, вёл это судно. Ниже, ещё ниже, вот открытая дверь надстройки. Я начинаю ощущать непреодолимое желание заглянуть внутрь и сразу вспугиваю какую-то крупную пятнистую рыбину, метнувшуюся в сторону, и от её хвоста с палубы поднимается облако нанесённого туда течением песка. Что здесь? Трап с перилами, идущими вверх и вниз. Вот так они поднимались в рубку. А что там, интересно, внизу? Там темно, туда совсем не хочется и даже немного страшно туда смотреть. Откуда-то в голову настойчиво лезет мысль, что там внизу может жить огромная акула, такая же как в фильме «Челюсти». Хоть и понимаю прекрасно, что это бред, и акулы в таких местах не живут, но мне становится страшновато.

А если наверх? Заплыть в рубку изнутри, ну просто, чтобы посмотреть на мир с места капитана? То есть я, конечно, помню, что этого делать нельзя, что надо держаться с группой, но почему-то не могу преодолеть этого странного, боязливого искушения. Я только на минуточку, и я же всё время буду на виду. Только поднырнуть под вот эти свисающие верёвки, или кабели, или тросы, или как там они называются правильно.

Наверное, я забыла в очередной раз выровнять давление в компенсаторе, поднырнуть не получается. Меня как-то странно разворачивает, я касаюсь железной стены, выбив из неё кусочки ржавчины и краски, а затем чья-то злая рука хватает меня за спину, дёргает назад и не даёт отплыть. Пытаясь вырваться, я начинаю барахтаться, чувствуя, как накатывает паника, как страх парализует всё тело, как я перестаю чувствовать свои руки. Я думаю, что меня схватил какой-то утопленник, оставшийся на корабле, который счёл меня своей добычей, и вот сейчас он потащит меня туда, в темноту, куда вели страшные ступеньки, в то самое место, которое я проскочила как можно скорей и куда даже боялась смотреть.

Становится тяжело дышать. Я пытаюсь закричать, но, к моему счастью, загубник регулятора напоминает о себе. Закричи – и ты его потеряешь, вместо воздуха в лёгкие польётся вода. Вот эта тёмная, синяя, ледяная вода, и останусь я тут навсегда. Но вдруг, когда весь этот бред вливался в моё сознание и заставлял меня паниковать, неожиданно чьи-то руки вдруг нежно охватывают меня за талию, ласково, как в медленном танце, освобождают от щупалец невидимого чудовища, и вся моя паника вдруг куда-то улетучивается, сжимается и начинает уходить. Руки плавно опускают меня ниже, и никто больше не держит меня за спину. И нет там больше никакого утопленника. Я оборачиваюсь и никого не вижу, только этот кабель свисает гирляндой, и с чувством облегчения я понимаю, что я, скорее всего, лишь зацепилась за него баллоном. Всего лишь простой кабель. Хотя, кто его знает, кто меня освободил. Мне теперь никогда этого не узнать.

Но в рубку я точно больше не хочу. Выплываю в дверь и вижу всю группу ныряльщиков, и буквально готова расцеловать каждого. И нет тут ничего страшного. Судно утонуло, но экипаж наверняка добрался до берега, до которого тут рукой подать. Надеюсь, всем удалось спастись в этом кораблекрушении.


Я возвращаюсь обратно в отель и решаю узнать на ресепшне, был ли врач у моего мужа. Но на стойке мне говорят, что врач поднимался к нам в номер, но ему никто не открыл. Странно. Может, Ричард уснул? В голову закрадывается одна дурная женская мысль, но я её тут же отгоняю, так как видела, что ему и правда было паршиво.

– Миссис Мэйсон, – окликает меня милая девушка со стойки ресепшн. – Тут у нас вами одна проблема.

– Я слушаю вас.

Ну что там ещё!

– При заселении зарегистрировали только вас. Ваш муж не предъявил документы.

– Да-да, всё верно. Дело в том, что документы находились на дне чемодана, и мы пообещали, что зарегистрируемся утром.

– Спасибо. Но это нужно сделать. Извините, но порядок есть порядок.

– Конечно, я всё понимаю. Просто забыли. Но моему мужу сейчас нездоровится. Скажите, могу я сама принести его документы?

– Да, без проблем, – приветливо улыбается она.

Ненавижу всю эту отельную бюрократию. Ещё ненавижу долгие чек-ины. И очереди. Они выматывают. Когда приезжаешь на отдых, тебе подсознательно хочется простоты во всём, а не оказываться вновь в мире, где нужны постоянные подтверждения, что ты не верблюд. Ладно, сейчас поднимусь в номер и принесу его паспорт.

Зайдя в номер, вижу, что Ричард развалился на кровати и благостно сопит. Тихо на цыпочках обхожу кровать и смотрю на его лицо. Оно такое умиротворённое и милое. Даже с двухдневной щетиной и немного оттопыренной губой. Телевизор включён и показывает спортивный канал. Я приоткрываю шторы, трогаю его лоб. Какой-то прохладный, наверное, из-за кондиционера. Когда свет из окна попадает ему на лицо, он просыпается:

– Привет. Ты уже вернулась?

– Да. Как ты себя чувствуешь?

– Скажем так, я с трудом помню, какой сейчас год.

– Всё тот же, – улыбаюсь я. – Как твой живот?

– Ну, вроде лучше, но пока не уверен. Кто-то стучал в дверь вроде, пока я спал. Или это мне приснилось.

– Это был доктор. Я просила его зайти к тебе. Кстати, нужно тебя зарегистрировать в отеле. Где твой паспорт?

– Там, – Ричард указывает на шкаф. – В сейфе.

– Хочешь есть? Заказать тебе что-нибудь?

– Разве что тебя. В собственном соку.

– Значит, тебе точно полегчало.

– Надеюсь. Так как нет ничего хуже, чем заболеть в отпуске. Дашь мне имодиум?

– Держи, – выдавливаю таблетку из блистера и наливаю воду в стакан.

– Как прошёл дайвинг?

– Было очень интересно. И я та-ак жалела, что тебя нет. Я грустила, – решаю пока ему не рассказывать о случае в затонувшем корабле. Я сама ещё толком не поняла, что это было.

– Делали фотки? Мы ещё сплаваем с тобой.

– Да. Хорхе, инструктор, обещал потом выслать на почту. Так, давай-ка ты приводи себя в порядок потихоньку. Если тебе и правда полегчало. И давай собираться на ярмарку.

– Хорошо. Встаю.

– Давай. А я пока зарегистрирую тебя схожу.

Какое-то время у меня уходит на то, чтобы я вновь спустилась к стойке регистрации и зарегистрировала Ричарда. Причём на ходу я прикидывала, чтобы мне надеть. И пока что я остановилась на красном платье мини и босоножках без каблуков. Так как в деревнях дороги так себе, а мне мои ноги очень дороги.

Возвратившись обратно, нахожу Ричарда, стоящим перед зеркалом в ванной. Из крана большим напором льётся вода, и он не услышал, как я зашла в номер. И я тихонько из-за угла наблюдаю за ним и вижу то, отчего приходится зажать себе рот рукой, чтобы не рассмеяться во весь голос. Этот большой и взрослый мужик стоит с полотенцем на бёдрах и поёт в зубную щётку «Faith» Джорджа Майкла и поигрывает бицепсами и кубиками на прессе. Причём пританцовывает не хуже кубинца. Это всё действие вызывает неловкий диссонанс. С одной стороны, это нереально сексуально, но с другой, жутко смешно. Да, что мы только не вытворяем в ванных перед зеркалом, когда нас никто не видит. Ну или точнее мы думаем, что нас не видят. Я, например, люблю кривляться перед зеркалом.

Решаю не смущать его, возвращаюсь к входной двери, открываю её и громко захлопываю. Слышу, как кран закрывается и он спрашивает, я ли пришла.

– Да, это я. Я зарегистрировала тебя. Так что теперь тебя не примут за парня, которого я сняла на улице.

– А жаль, в этом бы случае ты бы оставила деньги на тумбочке мне, когда выселялась бы.

– Не с твоей удачей. Хочешь покурить?

– Давай. Как думаешь, мне побриться?

– Разрешаю тебе не бриться до конца поездки. Мне так нравится, ты даже немного похож на местного.

– О, си сеньора! Да ме ун бесито, – он пародирует мексиканский акцент и неожиданно целует меня. Мурашки. Ой!

– Хм, а это заводит. Наберёшься сегодня испанских словечек для ночи?

– Хорошо. Как бы мне назваться? Хосе? Антонио? Хавьер?

– Нет. Это у меня ассоциируется с садовниками. Придумала! Диего. Тебя будут звать Диего. Р-р-р, – рычу я, словно дикая кошка.

– Ме густа. И я буду эль пистолеро с большой дороги. Пойдёт?

– Самое то, – мы снова целуемся.

– Так, красота, давай, собирайся, – он шлёпает меня по попке, – я почти готов и, честно говоря, жутко голоден.

– Ок, мне недолго.

– Разбудишь, – подкалывает он меня.


От отеля мы взяли такси и поехали в деревню недалеко от нас, в которой сегодня начиналась ярмарка в честь какого-то святого. Из-за моей несовершенной памяти даже приблизительно не помню какого. На мне маленькое красное платье и сандалии от Гуччи. Ричард же в своей безобразной гавайской рубашке. Он, похоже, слишком вжился в роль испанского мачо и сказал, что раз сегодня праздник, нужно быть ярким. Я в ответ предложила надеть ему флуоресцентный жилет, какие носят дорожные рабочие. А он в ответ прижал меня к стене и довёл до двух оргазмов подряд. На это у меня контраргументов не нашлось.

Я очень рада выбраться в такую среду, что не искусственна, как зона отелей, а настоящая, где живут просто люди. Особенно это интересно посмотреть, когда там случаются праздники вроде сегодняшней ярмарки.

Ярмарка в Мексике – это праздник, наполненный детским смехом, фейерверками, весёлыми аттракционами, танцами и песнями. Вокруг все веселятся и никто не работает. Сиеста длинной в неделю. И не важно, богатое это поселение или нет, праздник всё равно остаётся праздником. Часто ещё устраивают бои быков на время ярмарки. Я была в Испании на таком, и у меня остались смешанные чувства. С одной стороны, это яркое, красочное и интригующее зрелище, а с другой стороны, я не смогла досидеть все шесть боёв на арене и ушла на середине примерно. Но мне безумно понравилось то, как матадор вытягивался в струнку перед очередным нападением. И его костюм, расшитый так красиво, что издали можно было разглядеть узоры на его жакете.

Несмотря на то что в Испании и Мексике один язык, менталитет людей заметно различается. Мексиканцы гораздо более расторопны и просты. Так же они не стоят в пяти сантиметрах от тебя при разговоре и не трогают при этом постоянно. Не то чтобы я была так сильно против этих привычек у испанцев, но порой это напрягает. Плюс отличие в снобизме. Ну, из серии, что Испания – это Европа и с ней нужно считаться, а Мексика просто завоёванная когда-то страна в Западном полушарии. Но что у тех, что у этих не отнять одного, а именно чувство праздника. За этим мы сегодня и едем.

Шофёр остановил нас у одной из улиц, где и начинается всё событие. Выйдя из такси, мы тут же услышали весёлые мексиканские напевы, а перед глазами возникла улица, настолько ярко и пышно украшенная, что казалось, тут есть все цвета мира.

– Как тут кла-ассно, посмотри. – Я прижимаюсь к Ричарду. – Здорово, правда?

– Ага. Ну что, пойдём?

– Да-да! Скорее.

Решив не застревать в каждом шатре с танцами, едой и развлечениями надолго, сошлись во мнении, что быстро пробежимся по всем, а потом вернёмся в те, где больше всего понравилось. Но для начала взяли по мохито с собой, так как было достаточно душно.

Пройдя через пару шатров с танцами, я тут же поняла, что мои брендовые туфли и платье никуда не годятся в сравнении с тем, во что одеты местные девушки и женщины. Это вручную расшитые платья-севильяно длинной до пола и облегающее тело настолько выгодно, что кажется, каждая обладает идеальной фигурой. Мы же, туристы, которых тут тоже достаточно много, одеты либо как будто только что пришли с пляжа, либо явно перепутали это с вечеринкой на холмах. Кроме взрослых тут ещё много детей, и маленькие девочки одеты в похожие платья, только с пышными юбками смотрятся настолько мило, что их хочется тискать не переставая.

Ричард не может сдержаться и покупает себе белую шляпу с узкими полями. Я ему предлагаю ещё закурить сигару и говорить голосом Аль Пачино, чтобы он был точь-в-точь как главный герой в «Лицо со шрамом». На это он отвечает шлепком по моей попе и говорит, что я должна стать его. Это почти точная цитата из фильма.

Мы всё продолжаем перебегать от шатра к шатру, не переставая фотографируемся, Ричард уговаривает меня покататься на каруселях, но я убеждаю его немного подождать и взять ещё по одному мохито. В общем мы сходимся на мохито и тако.

Сев за высокий барный столик и сняв очки, так как уже стемнело, я принимаюсь разглядывать фотки и слишком поздно замечаю, как Ричард успел меня сфотографировать в то время, как я ела тако самым, наверно, некрасивым образом.

– Теперь ты в моих руках! – Он заливисто смеётся.

– Нет! Удали, говорю. Как ребёнок, честное слово.

– Ни за что не удалю. Это будет моим компроматом на тебя. Чтобы сказали твои подруги, увидев, как ты ешь тако?

– «Счастливая сука», сказали бы они.

– Возможно. Но погоди, если приблизить, можно увидеть…

– Ну всё, прекращай. – Я обижаюсь в шутку, и он понимает это, но всё равно встаёт со своего стула, подходит ко мне и обнимает.

Мы сидим так какое-то время, отдыхаем. Я удаляю неполучившиеся фотографии, а Ричард смотрит куда-то. Смотрит и как-то по-особенному улыбается. Я замечаю, что он смотрит на двух мексиканских ребятишек лет пяти. Девочка, в праздничном голубом платье с детским платком вокруг шеи из того же материала, что и платье, и мальчик примерно такого же возраста, в чёрных брючках, белой рубашке и серой жилетке с бабочкой. Причём у мальчишки вид такой важный, как будто у него сегодня свадьба, не иначе. Он с Ричардом встречается взглядом и смотрит ему прямо в глаза. Ричард подмигивает ему с улыбкой, мальчишка смотрит какое-то время, затем расплывается в улыбке и отворачивается. Затем они с девочкой уходят куда-то, взявшись за руки родителей.

Я смотрю за реакцией Ричарда, и мне кажется, что я читаю его мысли. Он уже давно хочет детей, впрочем как и я. Но всё время было неподходящее. Может, момент настал? Чёрт, как же поаккуратнее начать разговор? Чтобы не спугнуть и не быть требовательной. Нужно как-то аккуратно. Может, попробовать…

– Давай заведём ребёнка? – прерывает мои мысли Ричард.

– Что? – Меня словно громом оглушило, я не поняла вопроса. То есть поняла, но не уверена, правильно ли?

– Давай заведём ребёнка. Маленького такого. Две руки, две ноги, обаятельная улыбка, смешная одежда. Знаешь, они такие примерно.

– Я, я… – хочу сказать, что думала об этом только что, но решаю просто броситься ему на шею и расцеловать как безумная.

– Ну я так понимаю, что ты тоже согласна, – говорит он, как только даю ему возможность произнести хоть слово.

– Да! Определённо. Мне кажется, нет, я уверена, что мы готовы. Точно! Я люблю тебя!

– Люблю тебя. Хотел сказать тебе это ещё в ночь нашей годовщины, но не знал, как начать. Мы так долго тянули с этим.

– Я тоже думала об этом. Но думаю, всему своё время. И мне кажется, наше время настало.

Вот только так, видимо, и бывает с по-настоящему родным тебе человеком. Вы приходите к одному и тому же решению, в одно и то же время, не сговариваясь. Просто достаточно взгляда друг на друга, и всё сразу понятно. Для этого не обязательно жить много лет вместе или иметь одинаковые взгляды. Часто люди, которые живут вместе много лет и придерживаются одинаковых точек зрения во всём, оказываются в конечном итоге просто сожителями, не больше. И ни у кого на самом деле нет из них своего мнения. Просто они привыкли жить в компромиссе. Ведь так удобнее. Но это касается только несформировавшихся личностей, которые поженились второпях из-за страха быть до конца дней одинокими. Это я вам как практикующий психолог говорю.

Но сейчас главное, что у меня в животе растёт с невероятной скоростью тёплый комок счастья от того, что мы с Ричардом захотели одного и того же. Того, что нас сделает с ним родными ещё больше. То, что будет счастьем в чистом виде. Я так взбудоражена, что хочу его прямо сейчас. Хочу от него ребёнка. И он, подлец, видит это и говорит одними глазами, подожди, сегодня всё случится. Ожидание усиливает желание. Я уже предвкушаю то, как он будет во мне, это будет особенная ночь для нас. Чёрт, я так нервничаю, словно готовлюсь к своему первому сексу. Надо отвлечься.

В приподнятом настроении мы ныряем в один шатёр без крыши, откуда звучит зажигательная сальса. Танцоры из нас конечно не ахти, но ритм мы чувствуем. И мы пускаемся в пляс. Без правил и стиля. Просто зажигаем. И смеёмся. И прыгаем. Счастье, кажется, выливается из нас рекой и поглощает всё вокруг. И все вокруг будто знают, что у нас есть свой секрет. Догадываются, что мы парочка сумасшедших, но добрых сумасшедших.

Отплясав ещё пару песен, мы берём по дайкири возле бара, чтобы утолить жажду. Посмотрев ещё какое-то время на танцующие парочки, мы покидаем шатёр и идём дальше по улице. Мы проходим мимо одного стенда, который привлекает моё внимание. На нём написано: «Мария дель Розарио, потомственная гадалка и провидица». Я, честно говоря, никогда не обращалась за подобными услугами, но сейчас мне стало так любопытно, что непременно хотелось что-нибудь узнать. Я показала на вывеску Ричарду, на что он скептически повёл бровями.

– Да ладно тебе, – призываю я его, – давай повеселимся. Это как аттракцион, считай.

– Нет, Лил, правда. Не люблю этого всего и считаю шарлатанством. Все эти высшие силы, это не моё.

– Может, ты просто боишься? – Я решила взять его на слабо́.

– Нет, не боюсь. Просто знаешь, врачи не верят в чудо. Ибо когда мы теряем пациента, это наша вина, а когда он проходит через операцию и выздоравливает, это считают чудом. Давай ты сходишь одна, раз тебе так хочется, а я пойду в тот тир и выиграю тебе ту плюшевую лисицу.

– О’кей, по рукам. Но уверена, что ты пропустишь всё веселье.

– Переживу, – он целует меня, и я захожу внутрь.

Внутри шатёр выглядит гораздо более вместительным, чем казался снаружи. На входе расставлены статуи ацтекских богов, а стену украшали их картинками-иероглифами. Перед входом в главную комнату меня встречает юноша, одетый в грубую длинную льняную рубашку с бусами на шее.

– Здравствуйте, – говорит он тихо, – чем я могу вам помочь?

– Привет, я бы хотела попасть к Марии… ммм…

– К провидице Марии дель Розарио?

– Именно! – отвечаю я бодро, но сердце отчего-то стучит гораздо сильнее.

– Одну минуту, я узнаю у неё, может ли она вас принять.

Юноша уходит и оставляет меня в одиночестве. Честно признаться, я уже немного начинаю сомневаться, нужно ли мне это. Нет, я не испугалась, просто мне стало как-то неуютно. Я уже думала ускользнуть по-тихому, как юноша вернулся и пригласил меня в главный шатёр.

Пройдя внутрь, я попадаю в небольшую комнату с приглушённым светом и сильным запахом трав. По полу расстилается дым от благовоний, и кажется, что я иду по облаку.

В большом плетёном кресле восседает пожилая женщина. Но несмотря на множество её морщин и сгорбленную фигуру, она обладала густыми чёрными волосами без всякой седины и, как позже выяснилось, ярко-синими глазами. Она что-то прошептала на испанском и сделала почти незаметный жест, который означал, что я могу присесть в кресло, которое стояло напротив неё.

Нас разделял круглый каменный стол. И к моему облегчению, на нём не было ни стеклянного шара, ни карт Таро и ничего прочего, чем поражали клиентов разные шарлатаны, практикующие магию. Зато на нём стояла бутылка вина, явно домашнего, и три странной формы бокала. Не совсем понятно было из чего были сделаны эти бокалы – словно из нескольких слоёв камня, стекла и металла. Мне было почему-то трудно смотреть на провидицу, и я разглядывала комнату. Я словно попала в какой-то фильм, когда путник заходит в шатёр к индейцам и ему предлагают раскурить трубку.

– О чём вы хотите узнать? – послышался голос юноши.

Я растерялась:

– Даже так сразу не соображу… Может, что-то о ближайшем будущем?

Юноша обратился к провидице и, видимо, перевёл ей мои слова. Она ничего не ответила, лишь кивнула. Затем она придвинулась ближе к столу, взяла бутыль с вином, наполнила самый большой бокал наполовину и пододвинула его ко мне. Я в недоумении посмотрела на юношу, который ответил мне всего лишь одним словом:

– Выпейте.

Не знаю почему, но я совсем не колебалась. Возможно, это было от того, что уже залила в себя пару коктейлей. Возможно, из-за того, что я подсознательно подумала о том, что вряд ли со мной может случиться что-то плохое, когда Ричард неподалёку, а возможно, от того, что я была заворожена чем-то таинственным и что это вообще происходит со мной. В общем, я тут же поднесла бокал к губам и осушила его до дна.

– Я рада тебя видеть, Лили, – обратилась ко мне провидица на чистом английском языке.

– Вы что? Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Разве это имеет значение? Или как-то относится к причине, почему ты решила посетить меня?

– Наверное, нет, – а вот теперь мои поджилки затряслись.

Чёрт, что они мне такого налили? Ну я даже не знаю, что спрашивать, если честно.

– Ты решила начать с будущего. Впереди тебя ждут лишь сражения. Схватка с самым сильным врагом, какой есть у человека. Это борьба с самим собой. Тебя ждут нелёгкие времена, которые будут камнями сбрасываться на твои плечи. И лишь от тебя будет зависеть, победишь ты или нет.

– Всё настолько плохо? Это касается только меня? Или заденет ещё кого-то из моих близких? – Я уже пожалела, что пришла. Сотни картинок в голове, одна за другой начали проноситься в моём воображении. Одна хуже другой.

– Плохо? А что есть плохо, девочка моя? Всё зависит, как ты относишься к этому. И да, так или иначе, всё, что уже будет в будущем, касается только тебя. Но ты справишься. У тебя просто не будет выбора, и тебе придётся победить.

– Вы меня напугали. – Я произнесла это, только чтобы успокоить себя. Когда признаёшь свой страх, он уже не кажется таким ужасающим. – Мне страшно.

– Не бойся. Ты будешь не одна. Я не могу чётко увидеть, но что-то очень могущественное будет тебя вести.

– Ричард? Ричард мне поможет?

– Ричард? Нет, такого имени нету. Кто это?

– Вы не видите? – Я уже начала сомневаться в правдивости запредельных сил гадалки.

– Подожди. Не спеши. Выпей, пожалуйста, бокал до дна. – Провидица пододвинула ко мне второй бокал, который незаметно для меня уже оказался наполненным.

Я задумалась в этот раз, пить или не пить его, но любопытство победило.

– Так что насчёт Ричарда? – нетерпеливо спросила я, как только допила.

– Лили, ты выпила из бокала, который напрямую связывает меня с твоим настоящим. В котором я вижу лишь забвение, одиночество и сон. В твоём настоящем нет людей. Ты отвергаешь их.

– Ну, наверное, из-за того, что я в отпуске и строго-настрого запретила меня тревожить по любым поводам. Мы тут только вдвоём с Ричардом.

– С кем? Ты опять повторила это имя.

– Да чёрт вас подери. – Я уже срываюсь на крик от злости. – Ричард! Мой муж! Который гуляет возле вашего демонического шатра! Вы издеваетесь?

– Хм, подожди, не кричи. Я лишь говорю тебе, что есть на самом деле. Но мне кажется, я знаю, в чём дело. Будь добра, выпей последний бокал, и думаю, мы поймём, в чём дело.

– Да пожалуйста! – отвечаю я наглым тоном и одним махом выпиваю всё до капли.

– А-а… Ричард. Теперь вижу. Да, ясно вижу. Свет и радость всей твоей жизни. Благородный человек, не раз спасавший людей, которые стояли на пороге смерти. Да, какая ирония судьбы. Ну что сказать, за всё приходится платить.

– Что вы имеете в виду? – Я уже абсолютно ничего не понимаю. Ересь какая-то.

– Ты спросила про своего мужа. Я тебе и отвечаю, что он был на редкость честным и благородным человеком. И безумно тебя любил.

– Стоп! Что?! Был? Любил? Почему вы говорите о нём в прошедшем времени? Он что, меня больше не любит?

– О нет! Конечно любит! Но уже не в нашем с тобой мире. Где-то в другом месте. Но точно знаю, что его любовь к тебе не угасла.

Я словно прилипла к креслу. В глазах стало темнеть, а ноги будто свинцом налило. Я не имею ни малейшего понятия, о чём говорит эта безумная женщина. Но я понимаю, что с меня хватит этой чуши. Ричард был прав, шарлатаны, все до единого. Я делаю над собой усилие и встаю с кресла, оглядываю шатёр и говорю:

– Спасибо вам! Но большей чуши я в жизни не слышала. Удачи вам в раздаче бычьего дерьма туристам и дальше. Чао.

После этих слов я сорвалась с места и буквально выбежала из этого проклятого шатра. Провидица что-то кричала мне в след, но я уже не слышала. Прямо перед тем как выбежать, в голову пришла идея, что я должна заплатить, чтобы на меня не навели никакую порчу. Хотя и в порчи я уже не верила после такого концерта. Возвращаться обратно не было никакого желания, поэтому я просто кинула какие-то деньги на пол и выбежала.

Единственным желанием сейчас было найти Ричарда и кинуться к нему в объятия. Но я не нашла его у тира, и рядом его нигде не было. Я бросилась искать его по соседним местам с аттракционами и дискотеками. На улицах заметно прибавилось людей и было сложно его отыскать.

В мою голову постоянно лезли мысли, которые меня возвращали к разговору в шатре. Интересно, откуда она знает моё имя? Может, они в сговоре с работниками отеля? Почему нет? А её чистый английский? Наверное, вначале она прикидывалась, когда говорила на испанском. Ну а остальное всё – это просто выводы и психоаналитический бред. Я и сама на такое способна. Побольше воды и выводов от пациента, и он вас считает за волшебника. Понятно всё. Ох как я зла на себя, что не послушалась Ричарда.

И как только я опять вспомнила мужа, тут же увидела его в толпе. Он шёл ко мне, неся в двух руках коктейли и стараясь не разлить.

– Ричард! – Я кинулась ему на шею, и в итоге один из коктейлей упал на землю и разлился. – Господи, родной! Куда ты пропал?

– Эй-эй! Я тут. – Он обнял меня освободившейся рукой. – Малышка, у тебя всё в порядке? Тебя кто-то обидел?

– Да. То есть нет. Не знаю. Я была в этом дурацком шатре. И они наговорили всякой чуши. Но я уверена, что они мошенники. Ты был прав.

– Ну я же тебе говорил. Не надо было ходить. Чем они тебя расстроили? Мне пойти к ним?

– Нет. Не ходи. Не хочу о них больше думать. – Я вытерла слёзы и посмотрела на него: – Они, они сказали, что… у нас будут проблемы… сложности, – отчего-то я не захотела пересказывать ему всё, что услышала.

– Вау! Проблемы и сложности. А у кого их нет, милая? Жизнь в принципе и проходит в вечном решении и борьбе с трудностями. Но мы же с тобой сильные. Ладно тебе, забудь. Просто местные, которые наживаются на простофилях туристах. Вроде тебя. – Он засмеялся.

– Эй! – Я ткнула его под рёбра пальцем. – Сам ты простофиля. Признавайся, сколько проиграл в тире и где моя игрушка?

– И опять же шулера! У них были сбиты прицелы.

– Нет, ты просто мази-ила! – дразню его я и улыбаюсь. Я снова в безопасности, и настроение налаживается.

– Я? Предлагаю соревнование. Кто проигрывает, тот и носит завтрак в номер и напитки другому весь оставшийся отпуск.

– По рукам. – Мы пожимаем руки, и он меня целует. Так горячо, что ноги буквально сводит судорогой.

Мой милый Ричард, как же я тебя люблю. Если бы ты знал насколько, ты тут же сдал бы меня в сумасшедший дом.

Глава 3

Домой

Остаток путешествия прошёл в режиме ленивых и довольных. Мы, конечно, не окончательно превратились в морских котиков, даже съездили на пару экскурсий по водопадам и пирамидам. Но бо́льшую часть времени мы практически на пинках выталкивали друг друга из номера. Так как единственное, чего нам хотелось, это пить вино на террасе с видом на море, заказывать еду в номер и заниматься любовью, словно мы студенты. Мы так много этим занимались, что у меня там вечно горело. Под «этим» я имею в виду секс, а не поглощение морских гадов конечно же. Короче говоря, к концу отпуска я была в совершенно разобранном состоянии и даже не представляла, как меня можно собрать по кусочкам. Но пора было улетать в реальность. Причём, судя по прогнозам погоды в Чикаго, в дождливую реальность.

Оглядывая номер напоследок на предмет забытых вещей, я остановила взгляд на одной из двух подушек, которая совсем не тронута. И правда, зачем мне какая-то подушка, когда есть плечо Ричарда, которое за годы, проведённые на нём во сне, кажется, уже приобрело идеальную впадину, чтобы моя голова там тихо себе лежала и сопела. Вроде ничего не забыла, всё с собой. Ричард уже внизу ждёт такси, вещи сложены, а трофейный халатик лежит в глубине моего чемодана. Оценив небольшой беспорядок, который был вызван, как обычно, сборами на бегу, оставляю небольшие чаевые для горничной на кровати и выхожу из номера.

Подойдя к стойке регистрации, отдаю пластиковые ключи и ожидаю закрытия счёта.

– Вам у нас понравилось, мисс Мэйсон? – осведомляется у меня девушка в форме администратора отеля.

– Определённо! У вас отличный отель и хороший сервис. Ну а само побережье просто великолепно, – говорю я, подмечая, что девушка плохо осведомлена о том, как обращаются к замужним женщинам в Америке.

– Благодарим вас. И с радостью будем ждать вас ещё.

– С радостью вернёмся, – отвечаю я. – Вы не знаете, мой муж уже на улице?

– Ваш муж? – растерянно переспрашивает девушка.

– Да, он спустился минут пять назад. Высокий такой, в чёрной рубашке.

– Простите, мисс Мэйсон, но я не понимаю…

– Миссис Мэйсон, простите, она у нас новенькая, – вмешивается девушка на ресепшн, которая регистрировала нас при заселении. – Да, ваш муж ждёт вас на улице. Ещё раз благодарим, что выбрали нас. Вот ваш чек. Такси подъедет с минуты на минуту.

– Спасибо, – ну хоть она знает разницу между мисс и миссис, – Адьёс, чикас, – прощаюсь я с ними по-испански.

– Буэн вьяхе, сеньора, – желают они мне счастливого пути на прощание.

Выйдя из лобби отеля, я застаю Ричарда у такси. Шофёр вышел из машины и складывает наш багаж.

– И это, – протягиваю я свой доверху набитый чемодан ему, – как ты, милый?

– Да вот, наслаждаюсь минутами. Сколько ни отдыхай, а самые последние минуты запоминаешь лучше всего.

– Перед смертью не надышишься. В нашем случае перед суетой и экологией мегаполиса. Что по сути одно и то же. Боже, благослови тот день, когда мы переехали в пригород.

– Как думаешь, может, стоит присмотреть в подобном месте домик? Ну, такой небольшой, но возле пляжа, в который мы могли бы приезжать круглый год. Возможно, мы уже готовы и… и ты бы провела там свою беременность. А ещё через несколько лет вообще переехать туда. И словно вечный отпуск?

– Чертовски заманчиво, мистер Мэйсон. Но давай решим это не возле такси? Особенно когда на меня нападает эта предполётная хандра. Ты же знаешь, как я грущу перед отлётом домой, – отвечаю я ему, хотя уже заочно согласна на любую его идею. Перебраться в пригород была тоже его идея. – Но вообще, меня радует такой ход мысли.

– Хорошо. Я просто размышлял, пока ждал тебя. Ну что, всё столовое серебро отеля в чемодане? Поехали?

– Тш-ш! – шуточно шикаю я на него. – А вдруг кто услышит и вызовет полицию? И нет, не всё. Просто халатик на память.

– И не сомневался. Нет, не вызовут. Так, к слову, халаты, тапочки и прочее – это как сувениры. А вот если ты не заплатила за пятидолларовую бутылочку воды из мини-бара, тебе пришлют счёт.

– Я закрыла счёт. Всё хорошо, – говорю я уже в такси.

– В аэропорт? – спрашивает таксист.

– Да. В аэропорт, – отвечаю я и кладу голову на плечо мужа.


Не распаковав вещи, выгоняю Ричарда разбираться с автосервисом, почему его машину до сих пор не привезли, а сама, всё же соскучившись по миру, где царит цивилизация и современные технологии, набираю себе тёплую ванну, беру ноутбук и с жадностью начинаю поглощать, что такого интересного произошло в мире, пока мы отдыхали.

В принципе, особо-то ничего не поменялось. Всё в этом мире, а особенно в Интернете, крутится вокруг котиков, политических скандалов и сисек. Так уж вышло, что эти три столпа занимают особо значимое положение в разговорах людей, которые скрыты за придуманными никами в Сети. Как психологу, наблюдать за разными личностями в Интернете мне особенно интересно. Есть у меня такая маленькая игра: я, например, нахожу абсолютно незнакомого человека в фейсбуке, смотрю только на его фотографии, не читая при этом их описания и комментариев, и начинаю выстраивать психологический и биографический портрет человека. Пытаюсь угадать, где он учился, в какой семье рос, о чём мечтает, кого он тайно любит или ненавидит, рад ли он тому, что имеет, а главное – какое именно впечатление он хочет произвести. Затем, внимательно смотря информацию о нём в его же профиле, а также пробивая его через Интернет, делаю выводы, где я ошиблась в своих предположениях, а где была права. В основном мне всегда удаётся угадать почти всё. Не знаю почему, но люди слишком наивно полагают, что у них здорово получается спрятаться за отфильтрованные фотографии в «Инстаграме», и думают, что никто не замечает их лёгкий флирт в комментариях с одними и теме же людьми.

Вот и сейчас, просмотрев новости со всего мира, а также наставив лайков своим друзьям под их постами, я наугад выбираю себе случайную жертву и начинаю её изучать.

Так, что тут у нас. Явно бывшая модель, думаю, ей около сорока, мать двоих сыновей. В браке, скорее несчастливом, ибо фотографий мужа не видно. Красивое тело. Такому позавидует любая среднестатистическая малолетка. Альянс генетики и регулярных тренировок, судя по частым селфи, которая она делает в спортзалах. В целом, крайне популярный фейсбук-персонаж, активно посещающий все светские мероприятия города. А кто это тут у нас? Ага! Молодой, стильный, амбициозный, довольно дерзкий даже, судя по комментариям, которые он оставляет почти под каждой её фотографией. Она старается отвечать на его комментарии вежливыми «спасибо», но по ним явно видно, что она выделяет его из толпы поклонников, так как видит в нём умение отличиться от серой массы и замечает за ним большой потенциал. Остаётся только гадать – завалит он её в конце концов или побоится? Думаю, ответ очевиден. Определённо завалит. И это всего лишь вопрос времени.


Наконец заставив себя вылезти из уютной и тёплой ванны, я заворачиваюсь в белый халат и выхожу в спальню. Душа отчаянно требует вина, а кто я такая, чтобы отказать ей? Оставляя мокрые следы на деревянном полу, я прохожу на кухню, открываю холодильник, достаю из него бутылку белого чилийского, при этом не забыв прихватить стеклянную баночку с сухофруктами, и наливаю себе бокал вина. Чует моё сердце, он будет не последний. Так как официально я ещё не вернулась из отпуска и клиентов в ближайшие два дня не предвидится. Так что можно и побаловать себя.

Проходя мимо гостиной с вином и сухофруктами в руках, мельком смотрю на себя в зеркало в полный рост, что стоит в прихожей. Улыбаюсь своему же отражению, затем в голову взбредает одна шальная идея. Я ставлю бокал и баночку с сухофруктами на стеклянный столик, что стоит в центре комнаты, включаю свет, расстёгиваю пояс халата и делаю несколько фотографий себя же в зеркале. Уже который раз замечаю, что красоту и ценность загара замечаешь, только приехав домой. Особенно когда он на контрасте белого халата, а освещение так удачно ложиться на тело, что видны все мышцы. Конечно же хотелось загореть и зоной бикини тоже, но бедный Ричард и так с ума сошёл от ревности, когда каждый проходящий мексиканец отвешивал комплименты на счёт меня с характерным свистом. Это было конечно нагло с их стороны, но, во всяком случае, не грубо. Правда, это изрядно подпортило спокойствие мужу. С одной стороны, это льстило ему, конечно, то, что буквально каждый мужчина сворачивал шею при виде его женщины. Но с другой стороны, он был похож на льва, который охраняет свою добычу. Я нагло совру, если скажу, что меня это не заводило. Ни в коем случае не могу сказать, что хотела каких-либо конфликтов, и уж точно мне не было нужно, чтобы Ричард доказывал свою мужественность, но нет ничего более сексуального, чем когда твой мужчина одним лишь взглядом отваживал всех этих поклонников.

Выбрав три лучших фотографии, где лишь слегка видно мою грудь, а мои загорелые ножки маняще выглядывают из-под халата, тут же отсылаю их Ричарду. Надеюсь, это его поторопит и он нигде не задержится.

Его ответ не заставил долго себя ждать. Он присылает мне селфи, где истекает слюной и уже сидит в своей машине. Что же, ожидаемый эффект получен, значит, нужно привести себя немного в порядок. Неплохо было бы конечно разобрать чемоданы, но на это сейчас я явно не настроена.


Прошло ещё часа полтора, прежде чем Ричард открыл входную дверь дома и крикнул:

– Дорогая, я дома!

От этих слов я, словно маленькая девочка в утро Рождества, сбежала по лестнице и кинулась ему на шею. Пока я его ждала, я даже толком не могу вспомнить, чем занималась. По-моему, как сомнамбула ходила в изнеможении от ожидания того, когда он уже наконец придёт. Пила вино, ела сухофрукты и перемерила около десяти комплектов белья, пока не выбрала именно то, что больше всего подходит к халату и моему бронзовому загару. Вы даже не представляете, как правильный выбор белья может повлиять на мужчину. Нет, я не о том пошлом разврате в виде кожаного белья или отвратительной безвкусице в стиле сеточки. Но порой простые розовые трусики Hello Kitty способны свести вашего мужчину с ума. Но сегодня мой выбор падает на белые кружевные танга, что подчёркивают очертания моей попки, а также, безусловно, выделяет мой загар ещё сильнее.

Провисев так на нём какое-то время и утопив его в поцелуях, я тащу его на кухню, и там он, придерживая за попку, сажает меня на стол. Расстегнув мой халат, его руки обхватывают меня вокруг талии, а его голова ложится на мою грудь. Несмотря на его усталость, я чувствую, что он возбуждён не меньше моего, а главное, видно, как он скучал. Не спеша он начинает целовать мою грудь, шею, аккуратно проводит кончиком языка за ушком, что вызывает у меня тихий, но очень довольный стон. Я проникаю руками ему под футболку и нежно глажу его спину. Он немного отодвигается от меня, снимает футболку и смотрит своим нежным, но хищным взглядом. Похоже, я догадываюсь, что сейчас произойдёт. Хотя если быть точнее, это он предугадывает, что я сейчас именно хочу. Ричард полностью кладёт меня спиной на стол, целует мои ножки, живот, облизывает пупок и стягивает с меня трусики. Отшвырнув их в неизвестном направлении, он раздвигает мои бёдра, придерживая руками меня под колени, и проникает своим влажным языком мне между ног.

– Да! Да! Мой мальчик, – вырывается у меня.

Я закрываю глаза и полностью концентрируюсь на нас. Я чувствую его каждое движение, каждый поцелуй, его дыхание. Я не знаю, сколько времени у меня займёт, но я уже уверена, что это будет очень сильный и долгий оргазм. Он не спешит и словно растягивает наше с ним удовольствие. Мне хорошо известно, что он сам получает от этого огромное удовольствие. Его сильные руки скользят по моей груди, сжимают её, опускаются до талии. Вся буря эмоций проносится по моему телу словно миллионы маленьких иголочек. Я уже достигла такого пика, когда не чувствую своих ступней и лица.

– Не останавливайся. Пожалуйста, – последнее, что вырывается у меня. И вот оно, то самое мгновение, когда всё словно замирает. Это длится меньше секунды. Полностью темнеет в глазах, я перестаю дышать, и, словно раскалённая докрасна бомба, я делаю вздох и с неистовым криком кончаю так, что с силой сжимаю его шею ногами. Я судорожно извиваюсь на столе, по телу снова и снова проносятся волны удовольствия, а Ричард и не думает останавливаться. Своим языком он лишь быстрее ласкает меня. Я прошу его остановится, хоть и знаю, что это бесполезно. Наконец, когда я уже в полной прострации и тихо лежу, он останавливается. Целует меня между ног, поднимается, обходит вокруг стола, останавливается возле того места, где лежит моя голова, и целует в губы. В этот раз в другие губы, но это тоже чертовски приятно.

Глава 4

Тёмные закоулки человеческой души

Прошло ещё около двух беспечных дней, которые мы с Ричардом потратили на собирание себя по кусочкам после отпуска, поглощения разного вида вкусностей, которые он готовил, бесконечный секс, купание в бассейне и просмотр старых фильмов. Последним из списка я занималась в основном одна, в то время как он по традиции мило сопел на моём плече. Последний вечер отпуска мы, не сговариваясь, дали друг другу провести в одиночестве. Но совсем не из-за того, что успели надоесть друг другу, а просто нам нужно было потихоньку возвращаться в ту реальность, от которой мы с ним убежали. И нам обоим не хотелось падать в действительность, как в кипящее масло реальной жизни, завтра, поэтому мы решили подготовить себя для неё заранее.

Ричард просматривал предстоящие операции, писал статьи в медицинский журнал и отвечал на многочисленные письма. Я же в это время составляла список приёма своих клиентов, отправляла благодарственные письма тем гостям, что пришли на нашу годовщину, и совершенно не хотела менять цветастые пляжные сарафаны на повседневную чикагскую одежду. Но отпуск закончен, фотографии сделаны, желаемый загар достигнут, а дождь без устали стучит в окно уже второй день к ряду. Знаете, то самое чувство овладевает вами, когда вы вроде уже вернулись из отпуска, но не хотите сообщать об этом всем своим друзьям. Словно вы ещё там, на том самом пляже, в том самом ресторане, а солнце светит так ярко, что даже очки не спасают. Но как поёт Рианна: «Всё, что у тебя осталось, – это фотографии». Кстати о фото, нужно посмотреть, что мы там наснимали на камеру, которую подарила Мэй.

Только собралась вновь утонуть в бесчисленных фотографиях из Мексики, – да, я та ещё фотоманьячка, – как в комнату заходит Ричард.

– Лил, зайка, ты делай что хочешь, но я откровенно собираюсь сейчас лечь на кровать, прижать тебя к себе и уснуть в твоих объятиях, – говорит он и падает рядом со мной на кровать.

– Устал? – Я кладу его голову к себе на живот и глажу по волнистым волосам.

– Не то чтобы очень. Просто так тяжело вливаться во всю эту рабочую рутину. И…

– И так грустно осознавать, что завтра с утра ты окажешься не на необъятном и прогретом пляже, а в своём кабинете, в котором ты не можешь себе позволить не то что мохито, а даже быть в купальнике, – заканчиваю я за Ричарда.

– Именно. Но было так классно. Я люблю тебя, – он целует меня в животик.

– Люблю. Обожаю с тобой отдыхать. Так уютно, словно я как бы сама, но со своим вторым я.

– И мне. Правда, еды на тебя не напасёшься, конечно, – не вижу его лица, но уверена, оно просто сияет от ехидства, – а в остальном, конечно, здорово.

– Ты просто мне завидуешь, что не можешь столько съесть. В Мексике было так много вкусняшек. Сейчас бы чего-нибудь точно съела.

– Голодная? Дай мне пять минут, и могу приготовить тебе что-нибудь, – сонным голосом говорит Ричард.

– Ну не настолько, чтобы будить тебя. Я, честно говоря, лучше высплюсь, ибо завтра уверена, что начнётся сумасшедший дом. Все начнут звонить, писать.

– У тебя есть завтра клиенты?

– Вроде нет, – я пытаюсь прокрутить своё расписание в голове, – Мэй разве только.

– В общем скажешь, в каком баре тебя искать.

– Точнее, под каким столом там. Так как слишком давно не виделись.

– Ну, посмотрим. Знаю точно одно, я узнаю всё раньше тебя.

– О чём ты? – спрашиваю я.

– Ты забыла? Питер. На вечеринке они познакомились, и думаю, одним свиданием это же всё не ограничилось.

– Хорошо, – я вспоминаю про коллегу мужа, – тогда узнаем завтра историю с двух сторон и сравним версии.

Женщины и мужчины и правда воспринимают одну историю по-разному. Со стороны разных лагерей ситуация выглядит всегда хоть с незначительными, да отличиями. Зная, что Мэй не любит романтизировать там где не надо, я получу всю историю в самых ярких и правдивых красках. Но очень интересно узнать, что скажет о Мэй Питер.

– Ричард, а как ты считаешь… Ричард? Эх, ты…

Пока я копалась в разных сравнениях, мой милый уже успел заснуть. Умотала я его, видимо. Думаю, и мне сон сейчас нужен больше, чем ужин. Выключив свет в спальне и покрепче обняв мужа, я уснула с одной-единственной просьбой – хоть бы мне сегодня не снились никакие кошмары.


Когда я проснулась, Ричарда уже не было дома. Как и остатка воспоминаний о том, что мне снилось. Но уже хороший знак, что я вроде как не просыпалась от ночных кошмаров. Хотя, может быть, я их уже просто не замечаю.

Повалявшись пару минут, я всё же заставляю себя встать, почистить зубы и приготовить мою ритуальную чашечку латте. Пока я её не выпью, я вообще не человек и отказываюсь принимать реальность. Когда моя кофемашина, наконец, справилась со своим заданием, я открыла верхний кухонный шкафчик, отломила себе кусочек шоколадки с фундуком, отпила первый глоток кофе, отправила шоколад в желудок и поняла – день начался.

Следующим будничным пунктом было выйти на передний двор и проверить почтовый ящик, взяв с лужайки газету. Выйдя из дома, я тут же прикуриваю сигарету, что, конечно, является моей по-настоящему дурной привычкой – курить до завтрака, и иду к лужайке, что за воротами дома.

Проверив, что почты никакой нет, я поднимаю газету в целлофановой обёртке и собираюсь уже обратно к дому, как вдруг замечаю едущую вдалеке машину своего соседа Райана. Воспоминания с моей вечеринки тут же пулями влетают в голову. Я решаю помахать ему и тихо испариться. Но вдруг вижу, как он начинает понемногу притормаживать, а через пять секунд и вовсе его чёрный BMW останавливается напротив меня.

– Доброе утро, Лили, – говорит Райан, как только опускает стекло.

– Доброе, Райан, – я мило улыбаюсь.

– Как ты поживаешь?

– Да отлично, если не считать, что отпуск закончился и начались будни. Но в целом хорошо.

– Да? Отпуск? А где ты была?

– Мы с Ричардом ездили в Мексику. И скажу я тебе, там просто шикарно.

– А, вот оно что. Знаю, то же как-то давно там был. Красиво. Ну а сейчас ты как?

– Говорю же, не хочется ещё опускаться в будни, – какой-то он странный. Может, не проснулся ещё.

– Понимаю. Но в любом случае нужно что-то делать. Чем-то себя занимать. Понимаешь?

– Наверно да. – Нет, с ним явно что-то не так. А-а… точно. Вот я склеротичка. – Райан, послушай, у меня на сегодня вроде нет клиентов, ты не хочешь прийти ко мне на приём? Ты вроде хотел. Ну помнишь, тогда на нашей с Ричардом годовщине.

– Помню. Но я думал, что тебе сейчас не до этого. Ты же только что…

– Вернулась из отпуска, да. Но я же профессионал. Тем более, мы соседи. Давай после работы, заезжай ко мне. Мы поговорим.

– Ну если ты настаиваешь, то почему бы и нет.

– Отлично, тогда наберёшь меня, как будешь точно знать, в котором часу приедешь. И да, мой тебе совет, не говори жене, что ты идёшь ко мне на приём. За этим последует с её стороны слишком много вопросов, на которые у тебя пока ещё нет ответов.

– Верю. Так и есть, – странный у него всё-таки вид. Может, я чего-то не знаю?

– Ну ладно, до вечера.

– До вечера, – он машет мне рукой и отъезжает от моего дома.

За всеми этими отпусками и перелётами я и забыла о том случае в ванной моего дома. У меня вырывается непрофессиональный смешок, затем я вспоминаю, что за мою практику ещё не было такого похожего случая. Надо бы подготовиться к приёму.

Если честно, то я терпеть не могу психоаналитические клише и лечению по книгам, которым уже больше сотни лет. Я придерживаюсь личностному лечению. Многие люди похожи, но к каждому просто необходим свой подход и взгляд, несмотря на его психотип или фобию. Люди не роботы в конце концов, так что к каждому из них я подхожу только с точки зрения их личности, а не то, как они проходят тест Роршаха.

Зайдя в дом через кухню, решаю, что и позавтракать не помешало бы. Всё ещё сонный мозг предлагает мне только яичницу с беконом, на что я с радостью соглашаюсь. Пока готовлю завтрак и делаю второй латте, мимолётно вспоминаю свои лекции в университете. Как мы штудировали и изучали людей, разбив их всего лишь на несколько групп. Я тогда была с этим не согласна, а когда начала заниматься частной практикой, вообще поняла, что многое, что я выслушивала и по чему сдавала тесты, было бесполезной тратой времени. Нет, было там и много чего полезного и очень важного. Но за этими необъятными конспектами, курсовыми и прочим, терялось самое главное, что человек по природе своей – уникален и не бывает второго такого же. Даже близнецы – и те совершенно разные, несмотря на одинаковое к ним отношение со стороны родителей и окружения с самого детства. Слишком много факторов играют роль становления тех, кем мы являемся. Например, я как-то в школе сказала, что мой отец мёртв. Это было неправдой, но так было гораздо легче объяснить, почему его никогда не было рядом. Я просто не могла постоянно лицезреть, как моих одноклассников забирают из школы отцы и слушать, что они делали со своими отцами на выходных. Я же проводила всё время либо с матерью, либо одна. У отца всегда находились более важные дела. Но я точно уверена, если бы его отношение и участие в моём воспитании было бы более заметным, я, как личность, выросла бы другим человеком. Не обязательно лучше или хуже, я была бы как человек, просто другая. Но что выросло, то выросло. И понятия не имею, как это остальным, да и не важно, но я нравлюсь себе и своему мужчине. А что может быть важнее?

Позанимавшись разными утренними делами, я наконец облачилась в более-менее приличную одежду и просто заставила себя сесть за список составления дел, расписаний и прочего. Хотя, честно говоря, это очень приятно, стать вновь полезной для кого-то, а возможно, и жизненно необходимой.

Я смотрю на расписание приёма клиентов и нахожу отменённый мной приём за день до вылета.

Саймон Стэйсон, успешный адвокат с хорошей репутацией, ходил ко мне уже почти полгода. Его проблема была далеко не быстрорешаемой, плюс ко всему он часто отменял визиты, что затягивало лечение. Саймон страдает несколькими видами паранойи, но самым тяжёлым для него является ипохондрическая паранойя. Лечение проходило бы гораздо быстрее и действеннее, если бы он послушался меня и взял себе хотя бы месячный отпуск на рекомендуемым мною ему курорте. Но когда он в течение двадцати минут описывал мне свой распорядок дня, а также упомянул, что у него три бывшие жены и у каждой по ребёнку, плюс то, что если он пропадёт хотя бы на два дня, то его коллеги с радостью найдут способ, чтобы убрать его с поста старшего партнёра фирмы, я поняла, что путь наш с ним будет долгим и тернистым.

Время от времени я видела, что ему становится лучше, но как только в газетах появлялась информация о новом вирусе, а на работе был очередной аврал, весь наш прогресс скатывался к нулевой точке. Он отчаянно боялся заболеть, подхватить вирус, а если он начинал где-то чесаться, то летел в больницу как угорелый. Через несколько месяцев стало понятно, с чем связана эта фобия. И как оказалось, это не страх тяжёлой и мучительной смерти, и даже не ужасная история из детства. Всё таилось в одной простой вещи: Саймон боялся стать никому не нужным и бесполезным или, того хуже, стать чьим-то бременем. Почти вся его жизнь состояла из того, чтобы кому-то помогать, вызволять из тюрьмы, давать деньги, оказывать услуги. И в эти моменты он себя чувствовал самым счастливым на свете. Но стоило ему вспомнить, что он когда-нибудь умрёт, в глазах тут же темнело, а по телу пробегали предательские мурашки. Он никак не мог поверить, что настанет тот день, когда люди будут жить без него. Для него это приравнивалось к концу света. Именно над этой его проблемой мы и работали, ибо она была основополагающей во всех его фобиях.

Я нашла его номер в моей клиентской базе данных и набрала. На мобильный никто не отвечал. Затем я решила позвонить в его фирму. Спустя пару гудков мне ответила секретарша:

– Греймсон, Харт, Стэйсон. Добрый день, – ответила девушка скороговоркой.

– Добрый день, скажите, могу ли я услышать мистера Стэйсона?

– М-м, а по какому вы вопросу?

– По личному вопросу. Я его медицинский консультант, – обычно такой формулировкой я пользовалась, чтобы не нарушать конфиденциальность моих клиентов.

– Были бы вы на самом деле его личным медицинским консультантом, вы бы знали, что услышать его не сможете. Я не знаю, из какой вы газеты, но, пожалуйста, не звоните сюда больше. Все интервью, которая наша компания уже могла дать, она дала. До свидания.

– Что? Но… – Я не успеваю договорить, как слышу короткие гудки в трубке.

Что это было сейчас? Я только собираюсь набрать тот же номер и потребовать, что бы меня соединили с моим клиентом, как в голове что-то щёлкает. Девушка с ресепшена сказала что-то про интервью. Что она имела в виду?

Тут же открыв интернет-браузер, я вбиваю в поисковик название фирмы Стейсона и нажимаю поиск. Дальше ставлю фильтр, чтобы мне показывали только новости за последнее время, опять нажимаю пуск и жду всего лишь пару секунд, пока загрузится страница. Надеюсь, там не будет новости о его увольнении или скандале, это может свести его с ума.

Нет, там не было новости о его увольнении. Но на первой же строчке я прочла новость, которую меньше всего хочет видеть психоаналитик, когда речь идёт о его клиенте.


Успешный адвокат Саймон Стейсон найден мёртвым у себя в квартире. Причина смерти – самоубийство. Как стало известно…


Дальше я читать не могла. Я почувствовала себя так, словно кровь в моих венах в мгновении ока заледенела, а голову сжали в тески. Клиент, который лечился у меня, покончил с собой. Когда люди так поступают, означает лишь только то, что они сдаются. А когда человек решает сам приблизить смерть, которой он так боялся, означает, что я словно сама его убила.

Растворившись сама в себе, я лишь понимала, что иду вниз, на кухню, беру со стола сигарету из пачки, наливаю полный бокал мартини и выхожу во двор. В полузабвении прикуриваю, отпиваю практически половину бокала залпом и с онемевшим от шока сознанием пытаюсь понять, что я только что прочла.

В те моменты, когда я пыталась понять, или, скорее, угадать, что повлияло на решение Саймона уйти из жизни таким путём, словно громом поражённая, я вдруг всё поняла. Я тогда, перед отпуском, отменила его сеанс. Да, я его отменила. Он во мне нуждался. Я, только я, виновата в произошедшем. Я могла спасти его, но не спасла.

– А-а-а! – вырывается у меня сдавленный крик.

Какая же я эгоистичная и тупая сука. Как я могла не распознать этого. Если бы я смогла с ним встретиться, смогла бы найти лишний час, он был бы жив. Хотя, может, и нет, но теперь этого никто не узнает. Я не почувствовала никакой опасности в его словах. Я вообще тогда ни о чём, кроме Мексики, не думала. Как же я была слепа. И что мне делать?

А что тут делать, тут же подумалось мне, ничего уже не вернёшь. Человека больше нет, как, впрочем, и его фобий. Возможно, ему даже лучше сейчас, чем было при жизни. Нет, бред, как я могу думать такое. Невыносимое чувство вины падает на мои плечи, и мне становится трудно дышать. Я затягиваюсь поглубже и опустошаю бокал одним глотком. Как я могла так облажаться. Мне действительно жаль, что этого человека больше нет. Это моя личная потеря. Не только профессиональная, но и, правда, личная, потому что я узнала Саймона довольно хорошо за полгода. Он был поистине хорошим человеком, жаль, что сумасшедшим.

Зайдя в дом, я налила себе ещё один бокал и уже хотела прикурить ещё одну сигарету, как зазвонил мой телефон.

– Лил, солнце. Ты как? – Это Ричард.

– Я… Ричард… Всё нормально.

– Точно? У тебя какой-то очень странный голос.

– Точно. Разбила просто чашку только что, – я не знаю точно, зачем я ему вру, но почему-то мне кажется, что сейчас не совсем подходящий момент, чтобы рассказать ему, что меня волнует на самом деле.

– Аккуратнее, не порежься.

– Постараюсь. А ты как? Что там у тебя? – я решаю сменить тему.

– У меня аврал. Я правда не мог подумать, что за пару недель будет такая запарка. Поэтому и звоню предупредить, что задержусь сегодня.

– И надолго? – да уж, не кстати.

– Не знаю, Лил, правда. Но постараюсь побыстрее. Не скучай, пожалуйста.

– Да я понимаю. Не переживай. У меня тоже сегодня будет клиент вечером. Приедешь расскажу. Это, кстати, наш сосед Райан.

– Серьёзно? И что у него там?

– Ох, не телефонный разговор, но ты будешь в шоке.

– Заинтриговала. Ладненько, я пошёл дальше работать. А ты не скучай и вливайся в работу.

– Как будто у меня есть выбор. И не забудь пообедать, пожалуйста, а то закрутишься и будешь голодным.

– Обещаю. Я люблю тебя, – произносит он тихо и нежно.

– Люблю тебя, – говорю я, и мы одновременно кладём трубки.

Несмотря на то, что после разговора с мужем мне значительно полегчало, мне определённо нужно было кому-то выговориться. Но вот кому? На ум пришла Мэй, как единственная моя настоящая подруга, но, во-первых, это время дня для неё ещё слишком раннее, а во-вторых, не хотелось бы начинать разговор с моего клиента, который покончил жизнь самоубийством. Так что Мэй тут явно не подходила. Оставался один лишь только человек, который, как ни парадоксально, был одновременно и самым чужим, и только сейчас мог мне помочь.

Я нахожу его номер в контактах телефона и набираю. Жду десять мучительных длинных гудков, затем он поднимает трубку:

– Алло, Лили? Слушаю тебя.

– Прости, Фрэнк, я тебя не разбудила?

– Ну, можно, конечно, и называть меня папой, но раз ты звонишь в такую рань, значит, есть что-то более важное, – говорит он, и я слышу, как он раскуривает свою трубку.

– Это да. У тебя как? Всё хорошо?

– Не жалуюсь. Но уже голова кругом от бесконечных аэропортов и конференций.

– Ты это любишь вроде. А здоровье как?

– Люблю, но порой хочется от всего этого отдохнуть. Но не так это просто, когда твой график расписан на год вперёд, – он делает паузу, чтобы затянуться трубкой, – и здоровье с этими перелётами иногда тоже подводит. Ну а если наша с тобой вводная часть подошла к концу, можешь ли ты назвать настоящую причину своего звонка?

– Ты всё по-прежнему пытаешься разобраться во мне?

– Да. Все последние тридцать шесть лет, – отвечает отец.

– Мне вообще-то тридцать четыре, ну да ладно.

– Хм. Неловко вышло. В общем, что там у тебя?

– Пап, скажи, за всю твою практику кто-нибудь из твоих пациентов, заканчивал жизнь самоубийством?

– Было такое. Правда, очень давно. И их было сразу пятеро. Но это был безнадёжный случай.

– Что ты имеешь в виду?

– Лили, это не очень приятная тема, если честно. Почему ты спрашиваешь?

– Пожалуйста, расскажи. Мне это важно. – Я с трудом сглатываю слюну.

– Это был двухтысячный год. Точнее, это был Новый год. В клинику, где я тогда практиковал, привезли целую группу подростков с подозрениями на шизофрению. Особой опасности они тогда не представляли и за ними особо не наблюдали. Но, как я уже сказал, это случилось в новогоднюю ночь.

– Это те фанатики миллениума?

– Они самые. В общем, пока персонал отмечал пришествие нового тысячелетия, эти ребята собрались в одной из палат и перерезали себе горло. Это было чудовищное зрелище. Там было очень много крови, а когда подоспели врачи и медперсонал, они все уже умерли. Они оставили записку, под которой каждый из них подписался, но она была сплошным бредом, в котором говорилось об апокалипсисе и прочем.

– Какой ужас. – Я очень ясно представила себе эту картину, и мне стало дурно. – И что ты? Как ты с этим справился?

– Знаешь, точно уже сейчас не вспомню. Я помню лишь шок. Моё сознание не было готово к такому, и я был очень растерян.

– А у тебя было чувство вины?

– Хм, это была не совсем вина. Это была скорее печаль, перемешанная со злостью на то, что не придал большого значения их состоянию. Хотя, разбирая потом этот случай на консилиуме, я признал свою ошибку, ибо всё было очевидно. Лили?

– Да, – я отвечаю словно не своим голосом.

– Можешь мне рассказать свою настоящую причину расстройства? Почему ты задавала мне эти вопросы?

– Дело в том, – уже поздно идти на попятную, – что мой пациент, с которым я работала полгода, покончил жизнь самоубийством. Я узнала это только что, а произошло это пару недель назад. Я даже не знала, меня тут даже не было.

– Ох, девочка моя. Мне очень жаль. Чем он страдал?

– Различными видами паранойи. В основном ипохондрическая. Я не знаю, но мне лишь кажется, что он просто не выдержал и решил покончить с этим постоянным давлением, и страхом. Я перед отпуском отменила его визит и теперь меня это сводит с ума.

– Перед отпуском? – спрашивает отец.

– Да, мы с Ричардом ездили в отпуск, в Мексику.

– Хм, я не знал. А давно?

– Да, папа, не удивительно. И про годовщину ты тоже забыл, и про отпуск. Пожалуйста, скажи мне лучше, это чувство саморазрушающей вины так и будет меня преследовать? Или есть способ понять, что я никак не могла на это повлиять, и это просто жизнь. Точнее, просто смерть.

– Тут нельзя сказать однозначно. Всё зависит от того, в каких вы с ним были отношениях, насколько глубокая и длительная была терапия и конечно же твоё собственное состояние души и разума. Кстати, ты как вообще?

– Я? Да в порядке была, до того как узнала про пациента. Но в голове какой-то кавардак. Никак не могу прийти в себя.

– Это понятно. Но тебе просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью. Не торопи себя.

– Я и не тороплю, я, похоже, ещё в глубоком шоке.

– Советую тебе выпить, несмотря на раннее утро.

– Уже сделано, – отвечаю я, а сама наливаю ещё один бокал, – а терапия с клиентом была весьма тесная, и даже начался серьёзный прогресс. Но слишком часто по его инициативе отменялись встречи. Он был адвокатом.

– Ах, адвокат. Ну хоть не стоматолог или биржевой брокер. Было бы совсем клише. Лили, дочка, даже если бы у него не было никакой фобии, он состоял в группе повышенного риска. Люди его профессии склонны к депрессиям, которые многих доводят до самоубийства.

– Ясно всё. В общем, время и дозволенные дозы алкоголя. Отличный совет, пап. Как у тебя только лицензию ещё не отобрали?

– Сам гадаю. Я склоняюсь к тому, что у департамента здравохранения на меня большие планы, а также на свой многолетний опыт. И поверь, при твоей главной проблеме препараты тебе явно не помогут. Чем раньше ты осознаешь всю реальность происходящего, тем лучше. Закрывшись в собственной скорлупе или загоняя себя препаратами, ты лишь отдалишь свой срыв. Но в любом случае тебе от него никуда не уйти. Вот тебе совет психоаналитика. Расшифруешь сама? Или это тоже разжевать?

– Нет, спасибо, уже поняла сама, – честно говоря, не знаю почему, но я рада, что он вернулся на этот надменный тон. Поначалу, когда он пытался говорить как заботливый отец, это лишь раздражало. Но, думаю, это с непривычки, потому что это было ему несвойственно. Так уж было у нас заведено. – Хорошо, нужно и правда просто принять эту ситуацию, я же не смогу ничего в ней изменить. И идти дальше. Так?

– Именно. Рад, что годы твоего обучения и практики не прошли даром.

– Спасибо. У меня как раз сегодня новый клиент, нужно постараться сконцентрироваться на нём.

– Верно, – отвечает отец, и я слышу, как он перемещается по комнате, – И не вздумай зацикливаться на том, что произошло, иначе это сведёт тебя с ума.

– Мне нельзя сходить с ума. Только не сейчас.

– Тоже верное суждение. Кстати, о сейчас, тебе нужно что-то?

– Мне? – Боже, неужели он опять попытается откупиться от меня деньгами за пропущенную годовщину. – Нет, совсем ничего. Но спасибо.

– Уверена?

– Да. Ой, слушай, у меня тут вторая линия от клиента, – вру я, чтобы закончить этот разговор, – созвонимся тогда ещё.

– Хорошо. Конечно, когда захочешь.

– Угу. Пока. – Я вешаю трубку, не успев дослушать, как он попрощается.

Как же всё-таки не однозначны мои телефонные разговоры с отцом. Вроде никто никому не грубит, но каждый раз это выглядит словно битва при Ватерлоо. И самое интересное, что разговоры и правда только телефонные. Я не виделась с ним лично уже около трёх лет. Не всегда по его вине. Просто стоило мне представить, как он сидит напротив меня и надменно рассуждает о том, что зря я всё же пошла в психоаналитики, меня начинает выворачивать. Возможно, он и не плохой человек, но каждый раз у меня создавалось чувство, когда мы с ним виделись, что он словно минуты считал до окончания встречи. Это было так противно, словно я его самая нежелательная пациентка. И вечно его анализ и сканирование меня. Хорошо, что он хотя бы не гинеколог, иначе я бы сама хотела бы покончить жизнь самоубийством после каждой встречи. Но родителей не выбирают. У меня вот вышел такой отец. Но мама была у меня потрясающая.

Моя мама была прекрасной, лёгкой и очень красивой женщиной. От разговора с ней каждому становилось очень тепло на душе, а пять минут просто в её компании делало день каждого человека настолько прекрасным, что любые проблемы казались сущим пустяком. В каждого она вкладывала частичку себя, чем и привязывала к себе на многие годы.

Но однажды мама заболела. Поначалу это казалось лёгкой простудой, но позже, когда обратились к врачам, они диагностировали это страшное слово. Рак. В неоперабельной стадии. Без единого шанса на выздоровление. И если раньше нас особо было нельзя назвать дружной семьёй, то после этой ошеломившей нас новости мы и вовсе рассыпались. Разве что мама пыталась не унывать и быть сильной. Во всяком случае когда я была рядом. Но так же я отчётливо слышала, как она каждую ночь рыдала в подушку, а отца, как обычно, не было рядом. Не знаю, был ли он на самом деле так занят, а может, просто сбегал из дома при любом возможном случае. Когда мама умерла, он поначалу пытался как-то проводить со мной время, но затем я и вовсе перестала его видеть и была предоставлена сама себе. Я так и не поняла, было ли ему это всё настолько больно, что он не мог находиться дома, или ему просто было наплевать.

Провозившись несколько часов с историей болезни Саймона Стейсона и приведя все бумаги в порядок, я отправила их в свой архив. Незаметно близился вечер, а я даже забыла пообедать. Вспомнив, что Ричард сегодня вернётся позже обычного, я решила пока ничего не готовить, а довольствоваться лишь закусками. Как я ни старалась, по совету отца, переключиться на что-то другое, в голове постоянно возникала мысль, чтобы случилось, прими я тогда Саймона. Но этого мне не узнать, зато я чётко поняла для себя, что для каждого своего пациента сделаю всё, лишь бы помочь ему.

Райан позвонил мне в середине дня и договорился о времени. До встречи осталось примерно полчаса. Пожалуй, нужно переодеться и нанести хотя бы лёгкий макияж. Но так лень, если честно. Была бы моя воля, я бы приняла его в домашнем халате. Причём на кухне.

Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, я решаю всё же пересмотреть фотографии с поездки. Подключив камеру к ноутбуку, я открываю первую папку и начинаю просмотр.

Боже, как же красиво. Пляжи, море, отель, еда и конечно я на фоне всего этого. Жадно впиваясь глазами в каждую фотографию, я понимаю, что их, видимо, несколько тысяч, так что до совместных фотографий с Ричардом я до сих пор не дошла. Признаюсь, я его загоняла с просьбами сфотографировать меня тут и там, да ещё и в разных позах.

Совершенно случайно взглянув на циферблат часов, с ужасом понимаю, что Райан вот-вот уже подъедет, а я сижу на кровати в одних трусиках и без намёка на макияж. Стремглав бросаюсь в ванную комнату, крашусь на скорую руку, собираю волосы в хвост и уже собираюсь решить, что надеть, как звонит мой телефон.

– Алло.

– Лили, я уже подъехал, стою возле твоего дома.

– А, Райан, дай мне, пожалуйста, пару минут, – говорю я, а сама вытаскиваю из шкафа первые попавшиеся джинсы, – я сейчас спущусь и открою тебе.

– Да, конечно, – отвечает он и отключается.

Так, О’кей, джинсы серые, пожалуй, эта чёрная кофта с воротником от «Шанель» и мои любимые ботиночки.

– Тебе это идёт, ты очаровательна, а главное – ты профессионал, – говорю я своему отражению в зеркале, убеждаюсь, что все предметы одежды на мне, и, прихватив телефон, сбегаю по лестнице. На ходу, с телефона отворяю ворота, чтобы машина Райана не маячила на дороге и чтобы мне потом не пришлось выдумывать, по какому поводу он был у меня, на случай если кто из соседей или его жена увидит его.

– Привет! – я здороваюсь с Райаном, как только он подъезжает к парадной двери, из которой я вышла. – Как твой день?

– Привет. – Он здоровается не так энергично, как я. – Да, так себе. Будни, что с них взять.

– Ну об этом ты мне сейчас и расскажешь. Пойдём?

– В твой знаменитый домик на дереве? Пошли.

Хотя расстояние от дома до моего кабинета всего лишь двадцать метров, мне казалось, что мы идём все сто. Я словно кожей ощущала всю его напряжённость и неловкость. И конечно же я понимала, почему ему так некомфортно. Одно дело, когда абсолютно незнакомый тебе человек и исключительно с профессиональной точки зрения ковыряется у тебя в мозгах, гуляет по самым тёмным и глубоким закоулкам твоей души, и совсем другое дело, когда то же самое делает твой сосед, с которым ты уже знаком несколько лет. Щекотливая ситуация, но, если найти правильный подход, тот факт, что мы знакомы, можно подать как преимущество. Интересно, а как разговоры происходят, когда оба супруга психоаналитики? Умеют ли они переключаться или это идёт бесконечный анализ и игра, кто кого перехитрит?

Поднявшись по винтовой лестнице и зайдя в кабинет, понимаю, что тут довольно душно. Настроив кондиционер и предложив Райану воды, наконец усаживаюсь в своё любимое грубое кресло, беру в руки блокнот и карандаш, что лежали на столике возле меня, приветливо улыбаюсь и произношу:

– Райан, послушай, прежде чем начать, ты должен знать одну очень важную вещь. Сейчас мы с тобой не соседи и даже не друзья. Да, мы знаем друг друга, но сейчас ты просто клиент с улицы, который может рассказать мне что угодно. Более того, всё сказанное тут тобой не покинет моего кабинета. Я связана врачебной тайной. И даже Ричард ни о чём не узнает.

– Да? – Он испуганно вскинул брови, о чём-то подумал, затем продолжил: – А, ну да. Я понимаю. Хорошо тогда. Ведь как ты помнишь, я тебя попросил об этом приёме при весьма неоднозначных событиях.

– Помню. Но мне, если честно, интереснее поговорить о том, почему ты захотел со мной встретиться? Что тебя тревожит?

– Что меня тревожит? Хм, если бы я сам конкретно знал, то к тебе бы не пришёл. Лили, я действительно не знаю, как об этом говорить и с чего начать. Слишком много всего есть в голове и так мало я могу сказать. Но главное, – он откашлялся, – я хочу, чтобы ты поняла одну важную вещь. Я пришёл к тебе не потому, что я боюсь своей гомосексуальности или стыжусь её. Я тут по одной простой причине: я слишком боюсь свою жену и я в паническом страхе от того, что скажут наши друзья и мои коллеги по работе, когда об этом узнают. А ты уж мне поверь, они обязательно узнают. И когда они узнают, я не представляю, что мне делать.

– А скажи, ты переживаешь за то, что они тебя осудят или за то, что они осудят тебя с Мартой как семью?

– Я боюсь за то, что они нас будут презирать, что мы были какими-то чёртовыми притворщиками. За себя я совсем не боюсь, я давно уже себя принял таким, какой я есть. А вот Марта и дети… Это уже совсем другое.

– А твоя жена знает?

– Нет, скорее всего. Но уверен, что догадывается. Не может же она быть настолько слепой.

– А как ты считаешь, как она к этому бы отнеслась?

– К чему? Что я гей? – Райан грустно улыбается. – Лили, я знаю, что она не подарок и та ещё зануда. Но в её наивной голове у нас типичная американская семья мечты. И даже если она что-то подозревает, то сказанная мною правда убьёт её. И я в этом стрессе каждый день. Порой мне кажется, что никакого выхода нет. Мне так и придётся до конца жизни притворяться, и это сводит меня с ума.

– И давно ты уже так притворяешься? – знаю, что не должна проявлять чувств, но мне так жалко его.

– Примерно шесть лет. Да, где-то так. – Он отпивает воду из бутылки и продолжает: – Однажды мы с Мартой очень сильно поссорились. Я даже и не вспомню уже из-за чего, но скорее всего это было в стиле, что ей не понравилось, как обеденные салфетки сочетаются со шторами. И я не выдержал, выскочил из дома, прыгнул в машину и просто уехал. Зашёл в бар, в котором до этого никогда не был, сел за стойку, заказал себе виски, смотрел в своё собственное отражение и пытался успокоиться. Рядом сидел парень, немного младше меня, мы с ним разговорились, выпили ещё, потом ещё, я ему рассказывал о том, как я живу, а он меня спрашивал, как бы я хотел жить. И так незаметно мы прикончили бутылку, а вместе с ней и добрались до моих потерянных и забытых мечтах, которым уже не суждено сбыться. И знаешь, он меня и вправду слушал, а не делал стеклянные и отрешённые глаза, как обычно это делала Марта. С ней я всегда был в душе очень одинок. Потом уже бармен сказал, что они уже закрываются, и тот парень предложил мне поехать к нему ещё на стаканчик. Сначала я думал отказаться, была уже ночь. Затем я посмотрел на свой телефон и увидел, что там не было ни одного пропущенного звонка и ни одного сообщения от жены. Плюс конечно же когда ты выпиваешь больше, чем полбутылки виски, твой стоп-кран просто отказывает. И я подумал, а почему бы и нет, приятная компания, где можно поговорить и тебя услышат, к тому же хороший способ проучить Марту. И мы поехали к нему. Что было дальше, я помню смутно, так как стоило нам пересечь порог его дома, как он тут же налил нам ещё по стаканчику и предложил раскурить косячок, который, по его словам, нас бы «поправил». И знаешь, Лили, мне кажется, что, если бы он в тот момент предложил бы мне сделать татуировку и понюхать кокаина, я согласился бы. Так как мне надоело жить по чьим-то чёртовым правилам и следовать какому-то неписаному закону. Во что я должен одеваться, что говорить, что есть, сколько зарабатывать, что чувствовать, в конце концов. И вот это чувство юношеского максимализма, которое внезапно во мне проснулось, видимо, и объясняет все последующие события. После дополнительной дозы виски и травки я плавал словно облако. Незаметно для меня мы оказались в спальне и по-прежнему о чём-то говорили. Не помню, как точно, но его рука оказалась у меня на шее, он поглаживал меня одновременно по-дружески, но в то же время это было чем-то большим. Затем его рука начала гладить мою спину, и не успел я оглянуться, как я сам его поцеловал. Да, это я помню хорошо. Именно этот шаг я сделал сам. И нет ответа тому, зачем и почему. Это просто произошло, потому что мне захотелось. Это был чистый импульс. После поцелуя произошло и всё остальное. Думаю, ты понимаешь. Утром, когда я проснулся, во мне бушевали два сильных чувства, не считая, конечно, похмелья, – Райан усмехнулся своим словам, словно заглянул внутрь своего сознания, затем сказал: – Чувство невообразимого стыда перед моей женой и детьми, потому что это, как ни крути, измена. Причём измена не по заезженному сценарию, где в роли партнёра выступает секретарша или стриптизёрша, а тут был парень. Но другое моё чувство всё же перевешивало. Это было чувство не сексуальной удовлетворённости, это было чувство свободы. Мне стало легче дышать, проще думать, да даже самые простые вещи вроде солнца стали мне казаться ярче. Тогда я ещё не понимал, почему мне так хорошо, и списывал это всё на простую похоть в совокупности с алкоголем и марихуаной. Но позже я понял, что дело совсем не в этом. Дело было в том, что меня никто не заставлял что-либо делать. Все мои решения, хоть и в опьянении, были приняты мной и только мной. В этом и есть свобода. Это и есть счастье. Никто не указывает тебе, как жить. И знаешь, Лили, что ещё подтвердило всю мою правоту?

– Что же? – Я даже не сразу ответила, так как была заворожена его рассказом.

– То, что, проснувшись с утра в постели того парня и взглянув на свой мобильный, я по-прежнему не увидел ни одного звонка от жены. Было ещё слишком рано, конечно, но сам факт, что она преспокойно заснула одна, говорил о том, что на меня ей, по сути, плевать. Главное, чтобы картинка для знакомых, коллег по работе и родственников была хорошая и отвечала всем нормативам.

– А что было, когда ты вернулся домой? Вы поговорили?

– Когда я приехал домой, то на столе меня уже ждал завтрак, кофе, сверхполезный салат, куча безвкусных овощей и прочее. Мы разговаривали так, словно ничего не случилось. Так что её наплевательское отношение только подтвердилось. И знаешь, впервые это меня устраивало.

– Хорошо. Расскажи, пожалуйста, что происходило с того момента и по сегодняшний день с тобой. Твои встречи продолжались?

– Да. Все эти годы. Не всегда это были мужчины, кстати. Были и девушки. Но Лили, прошу, пойми одну вещь. Со всеми я встречался не из-за того, что не мог удержать член в штанах. Я виделся и спал только с теми людьми, с кем был какой-либо духовный контакт. Где-то в подсознании я чувствовал, что это именно мой человек, и я могу чем-то наполнится от него. Он может мне что-то дать, чему-то научить. В общем, те люди были чем-то вроде батареек для меня. С ними я чувствовал себя живым и нужным, а не простой мебелью, как дома. Я, конечно, понимаю, что это может выглядеть, как типичная отмазка мужчины, который захотел пойти налево, но даю тебе слово, это не оправдание.

– То есть ты увидел в себе что-то, чего не замечал раньше. Так?

– Именно так. Жизнь и вправду заиграла новыми красками. Я по-настоящему радовался каким-то вещам, которые раньше у меня вызывали в лучшем случае безразличие, а в худшем – гнев. Самое интересное, что я даже стал больше проводить время с семьёй. Точнее, с детьми. Марта по-прежнему была безучастной, как только мы оставались наедине. Но в целом, мне просто стало интересно жить, а не существовать, как раньше.

– Ну, общая картина показывает, что ты счастливый человек. Но что пошло не так? Что тебя стало тревожить?

– Да, кое-что пошло не так. Несмотря на большое количество этих интрижек, у меня всегда было железное правило – не заводить романов. Потому что, как бы то ни было, у меня есть семья и несмотря на то, что я веду двойную жизнь, я ни за что не хотел бы их обидеть или причинить им боль. Но несколько месяцев назад я познакомился с приятным и очень интересным парнем. Как и всегда, я сразу обозначил рамки отношений и твёрдо дал понять, что будущего у нас быть не может. Он услышал меня, и всё было в общем как обычно. Приятные редкие встречи, много общения, куча совместных интересов и много всего остального, что так радовало меня. Как-то я даже соврал Марте, что у меня командировка, а на самом деле мы полетели с ним во Флориду и провели там невероятные выходные. Но по возвращению из этой поездки меня стало преследовать чувство, которого я до этого не знал. Я стал очень скучать по этому парню. Не просто думать о нём больше чем пять раз в день, не банально желать секса с ним, а на самом деле мне его не хватало. И встречи стали чаще и дольше. Как-то мы были у него дома, и он издалека завёл тему о том, чтобы я оставил семью и переехал к нему. Но в отличие от меня, он был открытым геем и у него не было второй жизни. Он принимал себя таким, какой он есть, и был ещё более свободным, чем я. Он приводил различные доводы, что так будет лучше для всех и что я особенный в его жизни. Сначала мы просто обсуждали это, я выслушивал его, он меня. Но потом я резко сказал ему, что об этом не может быть и речи, как бы мне этого ни хотелось. Это был последний вечер, когда я его видел. Напоследок он сказал мне, что я душу себя своими же руками и никогда не стану сам себе хозяином. За меня всегда будут решать другие. После этого я ушёл. Это и стало главной причиной всех моих тревог, самокопаний, депрессии в конце концов. Сама мысль, что я так и буду до конца жизни рабом общества, сводила меня с ума. Я просто устал притворяться, у меня нет на это больше сил. Но и бросить семью я не могу. Марта, если честно, мне безразлична. Думаю, когда я наконец выговорился, мне даже уже плевать, что скажет общество. Но дети, Лили, дети. Они краеугольный камень и преграда тому, чтобы я жил так, как хотел. Я многократно прокручивал мой с ними разговор на тему, что я ухожу от них и всем будет от этого только лучше. Но когда я представлял, как пройдёт несколько лет и они вырастут и узнают, что я не просто так ушёл, а ушёл к мужчине, меня пронзали словно тысячи ножей и окутывал небывалый до этого страх. И идея отпадала сама собой. Я просто не смогу им признаться сейчас. А через несколько лет, когда они узнают, они возненавидят меня. Так что тот парень оказался прав. Я в своей собственной ловушке.

Да уж. Я, конечно, была готова к обнажению души и рассказу о внутренних проблемах, но чтобы это было настолько глубоко, я не ожидала. Единственное, о чём я могла думать, так это о том, сколько же вокруг нас живёт людей, с которыми мы дружим или поддерживаем знакомства, которым приходится скрывать себя настоящих от общественности и своих близких. Неужели нам и правда так страшно обнажить себя, что мы готовы врать до последнего и сковывать себя петлёй общепринятых норм? И чем больше и дольше мы врём, тем сложнее нам приходится жить.

– Ты отчасти прав. – Я всё же нахожу в себе силы и начинаю говорить: – Ты и правда обременил себя слишком большим количеством лжи и самообмана. Но это же не конечная точка. Верно? В любую минуту ты можешь обратить всё вспять. Главное, тебе необходимо решить, хочешь ли ты этого? Хочется ли тебе обнажить свою душу для общества и показать им, кто ты на самом деле. И я не говорю о твоей ориентации. Это скорее о свободе выбора. Но если я правильно тебя поняла, то тебе уже наплевать на общество и одобрение или запрет твоей жены. Всё упирается в детей. Точнее, именно в них, но лет через десять. Райан, скажи, ты боишься, что они не поймут тебя? Или ты уверен в этом?

– Я не могу быть уверенным. У меня сын и дочь. Вполне возможно то, что они повторят мою судьбу. Кто, в конце концов, от этого застрахован? Но дело в том, что я боюсь того, что они посчитают, что я их бросил. Это меня убьёт. Я всю жизнь отдал на то, чтобы им жилось лучше, чем мне. Лили, вряд ли ты знаешь, но я из очень бедной семьи, мы жили на пособие, и я жил в гетто. Но так уж вышло, что я сумел разбогатеть и позволить себе всё это, что я имею. Моя главная задача, цель, да и весь смысл жизни в том, чтобы мои дети не возненавидели меня и не презирали. Это меня точно добьёт. Пожалуйста, умоляю, помоги мне с этим. Я хочу, чтобы они гордились мной и при этом понимали, что у каждого человека есть свой выбор.

– Райан, – говорю я после непродолжительной паузы, – а скажи, как бы ты сам отнёсся к этому, если бы твой отец сказал бы тебе то же самое, будь ты в возрасте твоих детей?

– Мой отец? – Он задумался на секунду. – Он бы так не сделал.

– Просто представь. Гипотетически.

– Ну если так, то думаю, что я бы его не понял и был бы всячески против его решения и выбора.

– Хорошо. А если бы он тебе это сказал, когда бы ты уже стал взрослым?

– Хм, – он задумался, – думаю, тут я бы уже не был так радикален. Всё зависит от обстоятельств.

– Вот именно. Сознание детей слишком мало, чтобы воспринимать вещи объективно, – я откашливаюсь, – они не могут осознавать проблему и её следствие в целом. Для них в таком возрасте прав тот, кто проводит с ними больше времени и уделяет больше внимания. Но их объективности можешь пока не ждать. Даже если они будут на твоей стороне.

– Видимо, ты права. Как сложно всё это сейчас.

– Райан, у тебя на самом деле только одна проблема. Хочешь ли ты и дальше притворяться красивой обложкой и сохранить для детей видимость семьи, или же ты будешь делать то, что ты на самом деле хочешь и быть настоящим, но при этом так же быть любящим отцом. Вот твой главный вопрос. Но умоляю, не спеши с ответом и не руби с плеча. Тебе нужно хорошенько об этом подумать и просчитать всё наперёд. чтобы твой выбор не сделал тебя ещё более несчастным. Понимаешь меня?

– Я понимаю. Вот только я уже так давно занимаюсь этим самокопанием, что это сводит меня с ума. Но сейчас мне легче. Не могу сказать, что я определился, но ты помогла мне посмотреть на всю ситуацию со стороны. Спасибо тебе, Лили.

– Не за что. Менять себя и выходить из зоны комфорта не так уж и просто. Но уверена, что если ты этого действительно захочешь, то справишься с этим.

– Я буду стараться. – говорит Райан и начинает вставать с кресла, – Думаю, на сегодня хватит. Мне есть о чём подумать.

– Точно. Только не перетрудись в раздумьях. Это всегда заводит лишь ещё в больший тупик. Если что, звони мне или приходи.

– Не сомневайся, приду… Кстати, – говорит он уже в дверях кабинета, – сколько я тебе должен? И как оплатить?

– Перестань, мы соседи. Всё нормально. Единственное, не соблазняй больше моих организаторов вечеринок в моих ванных комнатах.

– Ой, прости ещё раз за это. Совсем тогда голову потерял. И от себя, и от Тэда. Он симпатичный, кстати.

– Хорошо. Передам ему при случае.

– И ещё раз тебе спасибо, что помогла, а главное – выслушала. Мне не с кем этим поделиться. И я в курсе, что тебе сейчас не до этого, но всё равно, спасибо. И позволь, – говорит Райан и обнимает меня.

– Ох. Да всё в порядке, – говорю я, стоя в полнейшем шоке, так как за все годы нашего знакомства мы, наверно, даже не прикасались друг к другу. Это странно. Но да ладно..

– Ты замечательный и очень сильный человек.

– Ты тоже. Будь сильным.

Открыв ему ворота, чтобы он смог выехать, я решила перекурить весь этот диалог и подумать. Но думать я могла только об одном. О самом важном вопросе, который у меня крутился весь приём. Как понять этот миг, когда ты понимаешь, что ты изменился? Как поймать это мгновение, когда ты уже не тот, кем был раньше и встал на новый путь? Если проще говоря, как ощутить тот момент, когда ты понимаешь, что твои собственные ценности резко меняются?

Глава 5

Падение

– При всей своей привлекательности ты абсолютно не умеешь выбирать вино, – говорю я Ричарду, сидя за столом в итальянском бистро.

– Зато я великолепен в выборе виски. И жены.

– А ты хорош, – я перегибаюсь через маленький квадратный столик и целую его.

– С тобой по-другому никак.

Клиентов в этот день не было, и я решила заехать к Ричарду на работу и вытащить его на час пообедать. К тому же я ещё ни разу не видела Мэй с того момента, как вернулась из отпуска, и договорилась встретиться с ней в том же бистро, как только мой муж вернётся на работу.

За проведённый с Ричардом час мы говорили о его и моей работе, вспоминали Мексику, думали, куда мы хотим в следующий раз, и оба съели по внушительной порции их фирменной пасты с кучей специй и сыра. В еде наши вкусы сошлись, а вот насчёт путешествий наше мнение разделилось. Я хотела полететь в Италию и подробно изучить её южную часть со всеми её прелестями, в то время как Ричард упорно склонял меня полететь в Новую Зеландию. Чего ещё ожидать от поклонника книг Толкиена? Не придя к компромиссу, мы пока отложили окончательный выбор и, как обычно, решили всё оставить случаю. Как получится, так и получится.

Мы поболтали ещё немного обо всём и ни о чём, затем он взглянул на часы и сказал, что ему пора бежать. Ровно через секунду от Мэй пришло сообщение о том, что она уже подъезжает.

– Милый, останься ещё минут на десять. Мэй уже рядом.

– Прости, Лил, не могу, я уже как полчаса назад должен был быть в больнице.

– Ну, пожалуйста. У тебя там куча интернов, они справятся.

– Угу. Вчера один справился, чуть больного не выписал.

– Ну тебя. Мэй рада была бы тебя видеть, а ты уходишь, – я старательно надуваю губы.

– Эй! Любимая, ну чего ты? Я тоже её рад был бы видеть, но знаю, что это ещё на час. Давай просто пригласим её к нам? И как обычно устроим милые посиделки. – Он подходит и обнимает меня. – Ну то есть я с вами посижу полчаса, потом вы выпьете и выгоните меня.

– Ричард, прекрати. Мы тебя не выгоняем. Ты сам вечно ускользаешь, лишь бы не слушать её разговоры про то, какой тип мужиков как ведёт себя в постели.

– А я что сказал? Это и есть выгоняете. – Он заливисто смеётся и заражает меня своим смехом. – Правда, позови её. Я буду рад.

– Хорошо, милый. Так уж и быть, ради тебя, приглашу.

– Конечно, иначе бы я не пережил.

На прощание мы долго целуемся, и я еле сдерживаюсь, чтобы не укусить его за шею, такой он сладкий.

Не успела я допить оставшееся вино, как в дверях появляется Мэй, которая одета в замшевую коричневую куртку, джинсы и белую блузку. Машу ей издалека, пока она не заметит меня, и подзываю официанта. Она с улыбкой подходит к моему столику и на ходу бросает ему:

– Мне, пожалуйста, то же что и ей.

– Бокал вина? – спрашивает официант.

– Нет, пожалуй, ещё одну бутылку, – отвечаю я, читая мысли Мэй.

– Это он меня сейчас так обидеть хотел? – с улыбкой говорит Мэй, садясь за столик.

– Просто недооценил, – парирую я.

– Не он первый.

– Я так рада тебя видеть! Я чертовски скучала. – Я подпрыгиваю и кидаюсь ей на шею.

– И я, Лили. Ты потрясно выглядишь. Посвежевшая такая.

– О, это, поверь мне, Мексика виновата. Определённо она творит чудеса.

– Вижу. Ты давно прилетела?

– Честно, – я задумываюсь, – я тебе даже не могу точно сказать. Словно я школьница во время каникул и не могу вспомнить, какое сейчас число или день недели.

– Да, это опасно. Так можно увлечься.

– Ничего, – я отвлекаюсь, чтобы убрать телефон со стола, чтобы не мешать официанту, который расставляет тарелки и разливает вино. – Я сильная девочка. Ты знаешь.

– Уж кто, если не я.

– За встречу? – вопрошаю я с поднятым бокалом.

– За нас, – отвечает Мэй, и мы чокаемся.

– Ну, расскажи, как ты и что с тобой приключилось за то время, что мы не виделись.

– Да знаешь, будни, если честно. Так, работа тянет силы, куча идиотов, что попадаются, делают то же самое. Мама снова собирается выходить замуж. И начался новый сезон моего любимого сериала. Так что…

– Так, хорошо. Я сделаю вид, что съела этот ничего не значащий набор беспорядочных происшествий, а взамен ты мне расскажешь, что у тебя на самом деле произошло. Так как я знаю тебя, когда ты говоришь подобные вещи, есть какая-то большая-пребольшая новость. Колись, давай.

– Порой я ненавижу тот факт, что ты мой психоаналитик. Бесит.

– Кстати, ты уже давно не была у меня на приёме.

– Ну, тебе вроде как не до этого было.

– Это всё отмазки. И прекращай переводить тему. Рассказывай давай. Плохое или хорошее, это, не суть. Говори.

– Ладно, ладно, Фрейд ты мой. – Она берёт паузу и отпивает пару больших глотков вина. Новость, видимо, и правда серьёзная.

– Доктор Фрейд, прошу заметить.

– Ой, да какая разница. В общем штука вот в чём. Помнишь же, что у нас с Питером тогда что-то завязалось, на той вечеринке у тебя?

– Да. Он вроде тебя только до дома проводил.

– Именно. Но по всем законам через несколько дней мы с ним снова встретились, и у нас было свидание. А потом ещё одно и ещё. И в общем как-то у нас всё незаметно для нас обоих всё серьёзно закрутилось. Не настолько серьёзно, чтобы выбирать дом уже, но, чёрт, как же сложно сказать это. Короче, я думаю, что влюбилась в него по уши.

– Ого! Серьёзно? Ну, как обычно влюбилась? На пару недель? Или серьёзно-серьёзно?

– В том-то и дело, что я раньше такого не чувствовала. Обычно я уже после третьего секса искала, к чему бы прикопаться, где бы найти второй ботинок, чтобы избавиться от парня. Но не в этот раз. Сейчас я не то, что не хочу искать этот второй ботинок, а я молю Бога, чтобы его не было. Мне с ним как-то по-особенному хорошо.

– Так-так. Стоп. Секс, всё серьёзно, тебе с кем-то хорошо, и этот человек не ты. Это лавина какая-то. Но если в целом и без лишних прелюдий, то я за тебя безумно рада. Это очень чудесные новости. Хоть я и в неслабом шоке, если честно, но, думаю, переживу.

В течение получаса Мэй забрасывала меня различными подробностями об их с Питером свиданиях и интимных шалостях. Большинство из этого я бы предпочла не знать, но кто, если не лучшая подруга, может выслушать их все и быть при этом непредвзятой. Такова уж наша доля. Но если быть откровенной и при этом не выступать в роли её психоаналитика, то я очень рада за неё. Ибо всё то, что она говорила, не было похоже на все её предыдущие истории, которые заполоняли мой кабинет во время её визитов. Годами она наполняла все наши терапии своими сексуальными фантазиями и терзаниями закончившихся отношений. И вот, кажется, настал тот переломный момент, когда она вроде как и держит ситуацию под контролем, и в то же время поддалась свободному течению.

Честно говоря, я бы не поставила бы на их с Питером отношения. Слишком они разные по характеру. Но кто я такая, в принципе, чтобы решать? И порой в отношениях с каким-то человеком люди открывают сами себя по-новому. Даже для них самих это становится сюрпризом. И сейчас, сидя напротив Мэй, я отчётливо вижу, что в её глазах уже нет той взбалмошности, из-за которой она постоянно попадала в проблемы. В её голове безостановочно кружат мысли и воспоминания, и я готова поклясться, что они о Питере. Интересно, а что сам Питер думает обо всём об этом? Надо будет выпытать у Ричарда. Мужчины ещё те сплетники и не могут удержать это в себе, если им интересно или важно.

– Так что, вот так я попала, – говорит Мэй и отпивает из бокала. – Сама не могу до конца поверить в то, что влипла по самые брови в эти отношения. И не выбраться мне из них. Слишком они засасывают. Но знаешь, приятно так. Как большой и мягкий диван в воскресенье, под фильм с Коснером и мороженым.

– Прекрасно тебя понимаю, дорогая. И ты права, не вылезти из этого. Да и не надо, если честно. Как раз, что тебе нужно, так это ценить каждый момент, и пока никто не видит, победоносно поднимать руки вверх и радоваться, что всё это происходит именно с тобой.

– Да, только вот страшно, Лил, мне. Вдруг проснусь как-нибудь на его плече, а мне уже не будет так от этого радостно. Или ещё хуже, если он проснётся с такой мыслью. Это будет очень больно и грустно.

– Ну а зачем тебе так думать? Мысли, знаешь, такая штука, которые могут воплотится в реальность, если слишком много думать. Лучше думай о хорошем и будь на хорошей такой, позитивной волне, чтобы не притягивать негатив и не позволять дурным мыслям завладеть тобой.

– Легко тебе рассуждать, когда ты психоаналитик и можешь разложить любой хаос в своей голове по полочкам. А мы, простые смертные, вынуждены вгонять себя в депрессии, лёгкий алкоголизм, бесполезный самоанализ и конечно же тихую истерию во время приёма душа.

– Или ты всегда можешь позвонить подруге.

– Да, мне повезло! – Мэй салютует мне бокалом, – Ладно, к чёрту меня. Расскажи лучше, что у тебя происходит. Как ты?

– Да говорю же, в какой-то прострации всё ещё. Вроде и начала немного работать, но всё ещё где-то там. На тёплом песочке Мексики. Лежу себе такая, коктейли потягиваю, загораю, а Ричард где-то рядом, смотрит куда-то вдаль. И никуда мы не спешим, и ещё так много дней нам отдыхать, а вечером мы пойдём гулять, держась за руки, есть много разного и вкусного, подкалывать друг друга, смеяться и целоваться, словно мы только что начали встречаться. Где-то там я, и так лень быть в этом холодном городе. Хочется опять вернуться. Но хотя знаешь, в отпуске я поняла, не важно, где ты и что делаешь. Главное – с кем. Потому что, когда я поехала в Мексике на дайвинг без Ричарда, мне было скучновато, если честно. Ему нездоровилось тогда. Но через пару дней, когда ему полегчало, мы поплыли вместе и было гораздо веселее. Даже казалось, что вода в море была ещё более чистая и прозрачная. Кстати, я там в такую странную историю попала, когда без него поплыла. Он в отеле остался. Сейчас ты обалдеешь…

– Хватит! – неожиданно резко и громко оборвала Мэй.

– Чего хватит? – Я вопросительно подняла брови.

– Говорить это.

– Что это? – странно как-то. – Про отпуск? Ну дорогая, не переживай, и вы с Питером полетите. Не торопи события. Мы с Ричардом столько подарков тебе привезли.

– Лили, пожалуйста, остановись, – говорит Мэй, смотря куда-то себе под ноги.

– Да объясни, что такое-то?

– Хватит говорить о Ричарде так.

– Как так? – ничего не понимаю. Как будто она ревнует.

– Ты говоришь о нём так…, – она запинается, – ты говоришь так, словно…

– Да как я, чёрт тебя подери, говорю? Я заикаюсь, что ли?

– Ты говоришь о нём так, словно он всё ещё жив, – выпаливает она скороговоркой, но так и не поднимает на меня взгляда.

– А как я должна о нём говорить? – спрашиваю я у неё абсолютно охрипшим и растерянным голосом. Что-то я не понимаю её.

Может, она снова стала принимать запрещённые транквилизаторы?

– Лили, прости, я долго терпела. Слишком долго, видимо. Но пожалуйста, вернись к нам. Выйди из своего выдуманного мира. И вспомни наконец, что мы похоронили Ричарда почти месяц назад. Вспомни, как мы стояли с тобой рядом у его могилы. Умоляю, не убегай от этого. Мы все потеряли Ричарда, мы не можем потерять тебя.

Последние слова я уже слышала, словно находясь в каком-то большом и длинном туннеле. В котором нет ни луча света, только тьма и отупение. Я там была совсем одна, и лишь обрывки последних фраз Мэй глухо доносились до меня. При этом чётко осознавала, что я вцепилась за края стола с такой силы, что костяшки пальцев побелели и на руках проступили вены.

Находясь этом ступоре, я словно пыталась понять, что за бред только что мне наговорила Мэй. Или это просто дурацкий и совсем не смешной розыгрыш? Или она опять сидит на таблетках? А может, у неё самой что-то случилось? Может, у неё на самом деле ничего не вышло с Питером, и она просто придумала все эти милые истории, а когда я начала рассказывать, как нам с Ричардом хорошо, она вдруг не выдержала и сорвалась?

– Мэй, дорогая, что ты такое несёшь? Как он может быть мёртв? А кто со мной в Мексику летал? А кто вышел из бистро, до того как ты пришла? Вы, наверно, даже пересеклись с Ричардом. Мэй, а ну говори! Что у тебя случилось? Опять таблетки? Тогда у тебя тоже были галлюцинации.

– Лили, это у тебя галлюцинации. И, видимо, амнезия. Твой отец предупреждал, что такое может быть.

– Что? Кто предупреждал? Мой отец?! И когда это вы интересно с ним виделись?

– После похорон. Ты разве не помнишь, что я прожила у тебя неделю?

– Так! Стоп! Это уже слишком далеко зашло. – От нервного напряжения я залпом допиваю бокал с вином и обращаюсь к Мэй: – Знаешь, это уже не смешно. В своей врачебной практике я всегда придерживаюсь того, что, если человек страдает шизофренией, ни в коем случае нельзя поддерживать его бред. И сейчас я просто подниму свой телефон, наберу Ричарду, и он тебе сам своим замогильным голосом скажет, что он жив и здоров. А после этого мы с тобой пойдём сдавать анализы на наркотики. Ясно?

– Лили, успокойся, пожалуйста. Иначе у тебя опять будет срыв…

– Так, помолчи… – Я обрываю её и набираю номер мужа.

После пяти мучительно долгих гудков наконец он берёт трубку и говорит:

– Лили, привет. Извини, не могу сейчас говорить, у меня срочная операция. Мальчик под машину попал.

– Да-да, прости, дорогой. Не хотела отвлекать, просто можешь поздороваться с Мэй?

– Лили, позже. Прости, – говорит он и кладёт трубку.

– Ну что? Убедилась? – Я вздыхаю с облегчением и смотрю на неё. – Слышала? С ним всё в порядке, и он срочно бежит на операцию. И сразу же тебе перезвонит.

– Лили?

– Да, Мэй? – раздражённым, но уже более спокойным тоном передразниваю её.

– Но ты же понимаешь, что сейчас только ты слышала его голос. Я его так и не услышала.

– Потому что он занят. Ой, чёрт с тобой. На, держи телефон. Звони сама, но клянусь, он накричит на тебя. – С этими словами я передаю ей телефон и показываю взглядом, чтобы набрала Ричарда. Мэй берёт телефон в руки, находит номер Ричарда в контактах и набирает его. Проходит несколько секунд, и она протягивает мне трубку:

– На, послушай сама.

«Набранный вами номер больше не обслуживается», – доносится из мобильного.

– Чушь какая-то. Только что же было всё в порядке. Может, просто вне зоны действия?

– Лили, спокойнее, – она берёт меня за руку. – Дыши глубже. Спокойнее, умоляю тебя. Не паникуй, как в последний раз.

– Что значит «в последний»? – Последний раз я видела её ещё перед отлётом в Мексику.

– У нас с тобой был разговор около недели назад. Ты опять всё забыла? Ты не помнишь, как мы сидели у тебя дома и ты так же рассказывала про отпуск с Ричардом и что он вот-вот придёт?

– Мэй, ты сошла с ума. Я тебя не видела. И мы точно не разговаривали. Пожалуйста, прекрати этот идиотский розыгрыш. – Я даже не кричу, я срываюсь на какой-то писк с хрипотцой. Мне становится очень душно. Все запахи бистро кувалдой ударяют мне в нос, и голова начинает кружится.

– Лили, тебе плохо? – словно издалека доносится голос Мэй.

– Мне нужно на воздух. Нет, мне нужно домой. Или…

Я пытаюсь встать из-за стола, но ноги такие ватные и в то же время тяжёлые, что встать мне так и не удаётся. Я вижу, как Мэй выбегает из-за стола и несётся к барной стойке. Словно из туннеля, я слышу, как она просит стакан воды для меня и что-то говорит насчёт «скорой». Оценив ситуацию и в то же время не веря в её реальность, я заставляю себя встать и, позабыв куртку, беру с кресла только свою сумку и выбегаю из кафе.

Уже на улице, среди сотен размытых цветных пятен, практически на ощупь я торможу такси, благо в Чикаго только они жёлтого цвета, и, к моему счастью, одна машина останавливается. Буквально завалившись в салон, я заплетающимся языком называю таксисту адрес моего дома. Из-за шока от всего услышанного моё сознание сейчас походит на растаявшее мороженое, но инстинкт самосохранения требует от меня, чтобы я поехала домой. Ибо для любого человека его дом – это самое безопасное место. Водитель такси ещё раз переспрашивает меня на предмет точности адреса, и только когда я подтверждаю ему, он трогается с места.

Проезжая через загруженные трафиком улицы Чикаго, я словно растекалась по заднему сиденью такси и пытаюсь не сойти с ума от своих же мыслей, которые словно копья вонзаются в моё сознание. Пытаться списать это на пьяную бессодержательную беседу не удаётся, слишком это было реалистично. На мой телефон градом начинают сыпаться сообщения и звонки от Мэй. Сначала я их просто игнорирую, а затем и вовсе выключаю телефон. Я никак не могу понять, за что она со мной так? Что я ей сделала такого, что ей пришлось говорить такие ужасные вещи про меня и Ричарда.

Ричард… Отчаянно хочется позвонить ему и просто по-женски выплакаться. Ему даже говорить ничего не нужно. Просто выслушать меня. Но я вовремя вспоминаю, что он на операции, и решаю пока не тревожить его. Хотя вряд ли меня надолго хватит. Интересно, что он скажет, когда услышит всю эту чушь? Скорее всего, что не стоит дружить со своими маниакальными пациентками. Для него это было всегда основополагающим правилом – не сближаться с пациентами. Но психоаналитикам в этом плане сложнее. Мы обязаны с ними сблизиться, если мы хотим их и правда вылечить, а не брать огромные счета многие годы. Так что риски есть всегда.

Но что случилось сегодня с Мэй? Поначалу она была совсем адекватна. Была как обычная весёлая и беззаботная Мэй. Я искренне радовалась за неё. Наконец в её жизни началась новая глава, как вдруг ни с того ни с сего она обрушилась на меня словно лавина со своим бредом про Ричарда. Как ей, дурной женщине, вообще в голову такое пришло? Я очень сомневаюсь, что это сыграла в ней зависть или похожее на это чувство. Скорее всего, это всё же таблетки. Наши с ней, первые пять сеансов, вообще прошли в полной тишине. Она только кивала или мотала головой из стороны в сторону. Тогда рацион её питания заключался исключительно в кофе, сигаретах и седативных. Ну ещё, может, немного кокаина. Но вот уже как несколько лет она абсолютно чиста.

Пока я пытаюсь перебирать в голове, что бы могло повлиять на то, что она сказала мне в бистро, пулемётной очередью в мою голову вбиваются её слова:

«Ты говоришь о нём так, словно он всё ещё жив». «…Вспомни, что мы похоронили Ричарда почти месяц назад. Вспомни, как мы стояли с тобой рядом у его могилы». «Лили, это у тебя галлюцинации. И видимо, амнезия. Твой отец предупреждал, что такое может быть».

Мой отец… Он… Он говорил с Мэй. Почему? О чём?

Я снова включаю телефон и на память набираю номер отца. Дождавшись, когда пройдёт несколько мучительно долгих гудков и он наконец снимет трубку, я почти шепчу:

– Фрэнк, привет. Я не отвлекаю тебя?

– Лили? Привет. Нет, слушаю тебя.

– Слушай, такое дело, ты где сейчас? Хотя бы скажи, в какой стране.

– Я тут. У себя дома в Чикаго. А что случилось?

– Долго рассказывать. Мне нужен твой совет. Профессиональный.

– Хорошо. Приезжай ко мне, как сможешь. Послать водителя за тобой? Или ты сама? – Отчего-то его голос не такой уверенный, как обычно.

– Я в городе уже. Думаю, минут через двадцать буду у тебя. Прости, что так внезапно, но дело срочное. – Меня снова отключает, но я пытаюсь сохранять сознание.

– Конечно, о чём речь. Я жду тебя, дочка.

– Хорошо. Я скоро буду, – отвечаю я и сбрасываю звонок.

– Водитель! Сэр! – обращаюсь я к мексиканцу, который за рулём такси. – Извините, я хотела бы поменять адрес. – И я называю адрес отца.

Дочка? Последний раз, когда он меня так называл, я вроде была ещё в средней школе. После этого только по имени. Странно это. И его голос такой, словно я его поймала за чем-то. Его голос словно доносился из прошлого. Словно он был каким-то призраком из прошлого. В совокупности с одолевшим меня безумием, я даже не обращала внимание на происходившие вокруг меня события. Краски города словно размывались перед моими глазами, а звуки, доносящиеся из радиоприёмника, смешивались, и я ничего не могла разобрать. В машине было так душно, что я открыла окно и буквально высунула голову через него, чтобы дать ветру протрезвить меня. Помогало это не особо, так как от вина и произошедшего голову так сильно сдавливало, что казалось, она вот-вот лопнет от давления или переполнявших её мыслей.

Пытаясь отвлечься от желания позвонить Ричарду, спрашиваю у водителя разрешение закурить и конечно же получаю отказ. Прошу ещё раз и обещаю заплатить ему вдвое больше, и на этот раз ответ меня удовлетворяет. Я раскуриваю сигарету, и тут до меня начинает доходить, как я сглупила, сбежав. Ведь можно было просто спросить у официанта, был ли мой муж рядом или нет. Он бы подтвердил, и мы бы с Мэй уже ехали в клинику. Ладно, сама увидит, когда ей принесут чек.

Но она сказала про отца. Это было и правда странно. Я ей что-то рассказывала о нём, но они точно не виделись. Какой-то у неё странный психоз. На ум не приходит ни одно точное определение, чтобы поставить хотя бы временный диагноз. Я ей конечно не верю, что она рассказала, что общалась с моим отцом и то, что мы виделись неделю назад, но очень хочется услышать это от отца. Дело в том, когда тебе что-то очень правдоподобно говорят и убеждают, всегда есть опасность, что сомнение может прокрасться в твоё сознание. А если оно туда прокрадётся, нет никаких сомнений, что паранойя будет разрастаться. А это уже верный шаг на пути к шизофрении. Я лично этого себе не желаю. Так что сейчас встречусь с отцом, прямо у него спрошу, и он посоветует мне обследовать Мэй в одной из его клиник. Нет никаких сомнений в этом.

«А что, если он подтвердит слова Мэй?» – раздаётся голос в моей голове.

Ну вот, о чём я и говорила. Даже самая бредовая идея может поставить под сомнение здравость рассудка.


К счастью, я быстро добралась до здания Парк-Тауэр, в котором живёт отец, когда находится в Чикаго. Сдержав слово, я расплатилась с таксистом по двойной ставке и направилась ко входу в небоскрёб. Разнервничавшись из-за того, что встречаюсь с отцом спустя три года вот при таких обстоятельствах, снова машинально лезу в сумку за сигаретами, но решаю, что курить в лифте, который везёт меня на сорок четвёртый этаж, идея плохая.

Перед тем как выйти из лифта, смотрюсь в своё отражение в зеркале, что прикреплено в полный рост на одной из стен, и оцениваю свой вид как и вправду сумасшедший. Волосы растрёпаны, зрачки расширены, даже цвет лица, несмотря на остатки загара, бледный. Хоть слюна не течёт, уже хорошо.

– Привет! – здороваюсь я с отцом, когда он наконец открывает входную дверь.

– Привет! Прости, не сразу расслышал, как ты стучала.

– Не переживай, всего-то две минуты, – попыталась я сострить и тем самым перейти к нашей с ним типичной манере общения, но вышло как-то сухо.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал Фрэнк, бросив на меня беглый взгляд. – Хорошо спишь?

– Нормально. Недавно был период кошмаров по ночам, но сейчас вроде прошло.

– Да, понимаю. Так бывает. Хочешь выпить чего-нибудь?

– Если только кофе. Не повредит, точно.

– Может, лучше вина? По телефону ты была какая то перевозбуждённая.

– Нет, вино уже сегодня было, мне достаточно. – Чтобы как-то унять дрожь, я начинаю копаться в сумке и нарочито долго искать там сигареты.

– Хорошо. А я, пожалуй, выпью бренди, если ты не возражаешь.

– Ну, ты хозяин этого дома. Так что…

– Хорошо. Располагайся. Чувствуй себя как дома, – говорит он и уходит на кухню.

– Уж постараюсь, – говорю я сама себе.

Пока отец ушёл на кухню готовить кофе, я решила не сводить себя с ума сидением на месте, а пройтись по гостиной.

Его апартаменты, хоть и были стильно оформлены, но никаким уютом тут и не пахло. Сразу понятно, что времени тут проводят немного. Всё пространство какое-то безликое и никому не нужное. Уверена, пользовались тут только кабинетом, ванной и спальней. Кухня же была создана исключительно для приготовления кофе и хранения льда в морозильнике. Бо́льшую часть гостиной занимали роскошный диван из коричневой кожи, большой дубовый стол и книжный шкаф. Несмотря на то, что стены выкрашены светлой краской, а потолок украшала увесистая хрустальная люстра, помещение даже при дневном свете казалось очень тёмным и мрачным.

На одной из полок книжного шкафа стояли рамки с фотографиями. В основном, это были фотографии отца с разными знаменитостями, докторами, учёными и людьми подобных профессий, с кем он гордился знакомством. И всего лишь одна самая маленькая фотография, на которой он держит меня на руках совсем маленькую, а мамина голова у него на плече. Я хоть и не помню того дня, но на этой фотографии мы все искренне улыбаемся, а мороженое, которое я держу в руках, совсем растаяло и капает мне на платье. Наверное, хороший был день. И фотография самая маленькая. В этом весь отец, семья для него никогда не была на первом месте. Скорее, эдакий поклон социальному обществу, знак того, что он выполнил свой долг как гражданина и пополнил генофонд планеты. Сделал план-минимум.

– Извини, молока нет. Чёрный сойдёт? – спрашивает отец, входя в гостиную и протягивая мне чашку с кофе.

– Сойдёт.

– Хорошо. Прости, сладкого не могу предложить, холодильник пустой.

– Ничего. Я бы покурила.

– Пойдём на воздух? – предлагает Фрэнк, и мы выходим на небольшой балкон.

Нам открывается чудесный вид на город. С такой высоты он смотрится настолько большим, что не видно, где он заканчивается. Мне очень тяжело начать разговор с той темы, из-за которой я приехала, и, закурив, я спрашиваю:

– Как твои поездки? Много проектов?

– Хватает. Последнее время провожу много времени в Азии. С ними непросто, но намечаются отличные перспективы. Кто бы мог подумать, Лили, кто бы мог подумать.

– И правда. Но тебе в целом всё нравится?

– А ты сейчас о работе спрашиваешь? Или о чём-то ещё? – спрашивает Фрэнк со своим характерным прищуром.

– Даже не знаю. Скорее обо всём вместе, – говорю я, а сама уже без конца стряхиваю пепел с сигареты и не знаю, как начать беседу.

– В целом, всё просто идёт. Наверное, как должно идти. Кто я такой, чтобы судить, насколько это мне полезно или правильно.

– Твои бы читатели с этим не согласились. Тебя уже давно приравняли к лику святых, – я наконец вхожу в привычный для нас с ним темп разговора.

– Не поверю, пока не получу от Папы письмо, – парирует Фрэнк.

– Не удивлюсь.

– Ладно, Лили. Надеюсь, со светской беседой покончено и мы сможем перейти к тому, зачем ты на самом деле пришла, – говорит отец, потягивая свою трубку. – Говори уже.

– Я? Да собственно… – Я уже начала запинаться и сомневаться, стоит ли ему это всё говорить.

– Прекращай! – Он резко меня обрывает. – По телефону у тебя был такой голос, словно Земля сошла с орбиты. Рассказывай давай.

– Что же, это прозвучит весьма странно, – начала я свою речь самым дурацким образом, – но это случилось меньше часа назад.

– Тем лучше. Значит, ты всё помнишь довольно ясно.

– Наверное. Хотя не уверена в этом, – сказала я, крепко затянулась сигаретой и выпалила: – Я встречалась со своей подругой Мэй, которая по совместительству моя пациентка. И за обедом она мне рассказала абсолютно бредовую историю, которая не поддаётся никакому объяснению и оправданию, кроме как шизофренической и пароноидальной мании. Я бы списала это всё на розыгрыш, но на неё это не было похоже. Единственное ей оправдание, что она вновь принимает седативные. Причём в превышенных дозах.

– Продолжай, – сказал отец, как только я решила перевести дух.

– В общем, идея и смысл её речи был такой, что мой муж Ричард уже давно мёртв. А я не в курсе этого.

– Хм… – Фрэнк начал чесать себе бороду.

– Подожди, я ещё не всё тебе рассказала. – Я перебила его мысль в зародыше. Терпеть не могу, когда начинают делать выводы, не услышав всю историю целиком. Это как минимум грубо, максимум не объективно. – Так вот, мораль в том, что она, скажем так, в отношениях раньше не сильно была счастлива. И не так давно встретила хорошего мужчину, с которым у неё вроде как завязалось что-то серьёзное. Плюс, когда она только начала быть моей пациенткой, она жёстко сидела на самых разных таблетках. В её сумочке жила половина фармакологии, что можно купить в аптеке. И, соединив все эти части, я склоняюсь к тому, что с этими её отношениями ничего не вышло, и она снова стала принимать препараты. В связи с этим и галлюцинации. Плюс я сама, глупая, рассказала, как мы с Ричардом классно отдохнули в этом месяце в Мексике, что, думаю, в конце концов и спровоцировало этот её бред.

– Это случилось сегодня?

– Да я же тебе сказала, – он меня вообще слушает? – Но меня интересует больше всего другое. Мы дружим уже несколько лет с ней, но без обид, пап, о тебе мы практически не говорили. И ты её точно никогда не видел. Но вот что странно, она сказала, что разговаривала с тобой. И что ты якобы её предупреждал о чём-то. В общем у меня к тебе огромная просьба, скажи, что это всё полная чушь и ты с ней не разговаривал. Иначе я и сама сойду с ума.

– Лили, – начал Фрэнк после какой-то уж слишком длинной паузы. – Тебе дорога твоя подруга?

– Конечно! И как человек, и как пациентка. Особенно беря во внимание наш с тобой последний разговор. Ну когда я тебе позвонила рассказать о своём пациенте, который покончил жизнь самоубийством.

– Да, я помню. Хорошо, значит, нельзя оставлять всё просто так. Мы должны уговорить её пройти обследование, чтобы помочь ей. Согласна со мной?

– А ты как думаешь? Я так и хотела, но из-за её слов была в таком шоке, что не могла нормально думать. Когда тебе говорят такую околесицу, волей-неволей покроешься холодным потом.

– Понимаю. И давай успокойся. Нервы сейчас ни к чему. Я позвоню твоей подруге, скажу, что ты очень переживаешь за неё, и мы отправимся к ней. А после этого я уговорю её поехать в клинику. Договорились?

– Да, – с некоторым удивлением говорю я, так как не ожидала от отца такого содействия. – Только будь поаккуратнее. Она сейчас нестабильна.

– Поэтому именно мне с ней нужно поговорить, а не тебе, – говорит он и уходит звонить ей в другую комнату.

– Пап, – окликаю его я.

– Что такое? – он снова возвращается на балкон.

– Её номер, я не дала тебе её номер.

– Точно! Не подумал даже, – он хлопает ладонью по лбу.

– Вот, держи. – Я протягиваю ему свой телефон с номером Мэй.

– Ага. Хорошо, – говорит он, забивая номер в свой мобильный. – А тебе принесу сейчас лёгкое успокоительное. А то ты сильно на взводе.

– Не стоит, я выпила вино не так давно.

– Не переживай. Это моя последняя разработка. Антагонист, который успокоит нервы и снимет эффект алкоголя и ранее принятых препаратов.

– Он уже одобрен? – Я смотрю на него с недоверием.

– Комиссия дала добро на его производство на прошлой неделе.

– Ну ладно, давай.

Пока отец уходит звонить Мэй, я решаю закурить ещё одну и хотя бы с помощью никотина унять дрожь в руках. Не могу сказать, что мне сильно полегчало от того, что я рассказала это всё отцу, но хотя бы паника пропала. Осталось только тревога за Мэй. Даже не сомневаюсь, что прощу ей то, что она сказала, но вот не знаю, получится ли помочь ей. И если получится, то сможет ли она сама простить себя?

Неожиданно начинает звонить мой телефон. Это Ричард:

– Привет Лили. Как ты? – Его голос неузнаваемо грустный.

– Я у отца. Что-то случилось? У тебя странный голос.

– Да. Не спас ребёнка. Слишком поздно привезли. Умер на операционном столе.

– Боже, ужас. Мне жаль, но уверена, ты сделал всё что мог. – Ричард переживал каждую потерю на операционном столе, словно это был его родственник.

– Мог бы и больше. А что ты делаешь у отца?

– Долго объяснять. Но всё хорошо.

– Это связано как-то с тем, что ты мне звонила недавно?

– Косвенно, – я не хотела сейчас докучать ему своими проблемами, так как чувствовала, как он подавлен. – Но не переживай. Всё уже хорошо. Я побуду с ним и поеду домой.

– Хорошо. Ты обратно на такси поедешь?

– Ну, надеюсь, что отец меня отвезёт домой. – Его голос окончательно успокаивает меня, и сейчас меня точно ничего не тревожит. – Ты поздно приедешь?

– Не думаю. Сегодня сразу после смены домой. Паршиво мне.

– Приезжай поскорее. Я буду с тобой.

– А я с тобой. – Голос хоть его и не такой задорный как обычно, но такой тёплый.

– И я с тобой. Люблю тебя.

– Люблю, – говорит он, и мы одновременно заканчиваем разговор.

Ну наконец мои руки перестали трястись и дыхание нормализовалось. Даже зрение вроде как стало лучше, а небо стало более голубым. Всё, я не схожу с ума, я слышала Ричарда. Бедный мой мальчик, ему сейчас так плохо из-за того, что он не спас пациента. Я должна быть сегодня с ним и напоминать, сколько сотен людей, благодаря его помощи, живы.

– Ты с кем-то говорила? – говорит отец, вернувшись на террасу.

– Да. Ричард звонил, просто болтали.

– А… ясно… – Он вновь раскуривает свою трубку. – Вот, держи, это тебе сейчас нужно, – он протягивает мне зелёную таблетку и стакан воды.

– Слушай, мне кажется, я уже в норме. Правда.

– Лили, пожалуйста, поверь мне. Во всяком случае, нейтрализует алкоголь.

– Ладно, ладно, – говорю я и беру у него из рук таблетку и стакан воды.

– Вот и молодец, – я не верю своим глазам, но он мне улыбается. Простодушно и искренне.

– Ты дозвонился до Мэй? – спрашиваю я, после того как запила таблетку водой.

– Да. Она явно находится в растерянности. Мне пришлось соврать ей, и мы договорились встретиться в клинике. Она нас будет там ждать.

– Да? Как ты её сумел уговорить?

– Ну, пришлось сказать, что ты себя плохо чувствуешь и просишь её приехать. И что ты просила, чтобы она приехала тоже.

– Ты с ума сошёл? В её состоянии ещё один стресс? Я уверена, что она ещё что-нибудь примет, пока доедет.

– Не переживай. Я сказал, что у тебя просто головокружение, и она сама предложила приехать. Спокойнее, не нервничай.

– Фрэнк, это слишком жестоко. Какой у тебя план?

– Плана особо нет. Просто пригласим её в палату, а остальное за врачами и санитарами.

– Санитарами? Ты хочешь принудительно её положить на лечение? – Тут-то я уже начинаю злиться. – А какое у тебя есть на это право? Я думала, можно это сделать как-то по другому.

– У меня права на это нет. Ты права, – он вновь начинает расчёсывать свою бороду, – зато у тебя есть. Ты её лечащий врач. Значит, имеешь право положить её на обследование. Не волнуйся ты. Помнишь? Это всё ради её блага.

– Помню. Но это дикость какая-то. Я так никогда не делала, тем более не думала, что ей это когда-нибудь понадобиться.

– Лили, ты врач. Ты обязана брать на себя такую обязанность и беречь своих пациентов. Ты клятву, в конце концов, давала. А ещё, если она и правда твоя подруга, ты должна беречь её во что бы то ни стало.

– Ты прав, абсолютно, – я вынуждена с ним согласиться, ибо это так.

Никогда бы не подумала, что мне придётся столкнуться с такой вещью, как практически насильно заставлять близкого человека ложиться на обследование. Но кому, как не мне, побеспокоиться о ней.

– Вот и хорошо. Я пойду накину что-нибудь на себя, и мы поедем. Водитель нас будет ждать внизу через пару минут.

– О’кей. Я готова, – отвечаю я и смотрю на почти докуренную сигарету в своих руках.


Спустя полчаса поездки, видимо, чтобы не сидеть в тишине на заднем сиденье, отец подробно расспросил меня о разговоре с Мэй. Так же он спросил, что было до встречи с ней. Я так же рассказала об ужине с Ричардом, но гораздо более кратко, чем о Мэй. Во-первых, это не имело никакого значения, а во-вторых, я сейчас в дороге словно нутром чувствовала, как Ричарду не по себе в данную минуту из-за умершего пациента.

В лимузине отца мне было гораздо легче ехать, чем на такси до его дома. Не знаю, что тому была причина, его разговор, успокоительное или то, что мои мысли были о том, как спасти свою подругу, а не моё собственное возможное безумие, но главное – я не задыхалась, а моя голова не кружилась.

Когда мы выехали из города, я спросила у него, в какую клинику мы едем. Он ответил лишь то, что клиника находится за городом, и тут же начал звонить кому-то. Вот тут я снова поняла, что это мой отец. Никаких иллюзий, девочка, просто, видимо, моя подруга, удачный для него пациент, на котором можно опробовать свои новые препараты. Ну тогда все мои тревоги точно ушли, Земля вернулась на свою орбиту, а отец стал себя вести как обычно.

Ещё минут через двадцать, когда я сидела уткнувшись в телефон, почувствовала, как мы начинаем останавливаться.

– Приехали, – сказал отец и вышел из машины, как только она окончательно остановилась.

– Ага, – машинально сказала я, убирая телефон в сумку.

Когда же я вышла из машины и подняла голову, то мой рассудок отказывался принимать то, что я вижу вокруг себя. С одной стороны, было всё даже хорошо и логично – мы находимся за городом, отец стоит возле меня, солнце понемногу садится, даже машина Мэй стоит в двадцати метрах от нас. Всё вроде как и должно быть. За одним исключением – мы на кладбище.

– Отец? – полушёпотом привлекаю его внимание.

– Да, дочь.

– А ты не объяснишь, что мы тут делаем?

– Это просьба Мэй. Встретиться тут.

– А как же клиника? Вроде как ты говорил об обследовании.

– Так и есть. Просто решили встретиться тут. И мне нужно кое-что тебе показать, – говорит он, пряча свой взгляд за очки с затемнёнными стёклами.

– Мне кажется, я догадываюсь, о чём ты. – До меня вдруг начинает доходить. – Но в этом нет никакой необходимости.

– Ты в этом уверена? – Его голос холоден как никогда.

– Абсолютно. Я знаю, зачем мы тут и что ты мне покажешь. – Вот же хладнокровный сукин сын. – Только спешу тебя разочаровать. Я тут бываю гораздо чаще, чем ты. Я тебя не виню ни в коем случае, просто довожу до твоего сведения.

– Что ты хочешь сказать?

– То отец, то. Ты же привёз меня сюда, чтобы мы навестили могилу матери. Так? Только имей в виду, что нам лучше ещё дальше проехать, иначе придётся слишком долго идти.

– Хм, ты права. Мы с тобой никогда не были вместе у неё. – На этот раз голос его ощутимо задрожал, словно ему стало холодно. – Но я подумал, что раз мы наконец встретились, то можем сделать это.

– Можем. Только мог предупредить. Мы даже цветов не купили ей. Ты помнишь, какие её любимые?

– Помню. Лилии. Белые лилии. Она и тебя так звала, мой маленький белый цветочек.

– Ага, – чёрт, теперь у меня наворачиваются слёзы. Зачем он так?

– Думаю, главное, что мы приехали. Вместе. – Он приобнимает меня за плечи.

– Ты прав. А что тогда тут делает Мэй? Почему она не ждёт в клинике?

– Перед тем как навестим твою мать, ей тоже нужно кое-кого навестить. Думаю, раз её машина уже тут, на стоянке, она нас ждёт. Пойдём?

– Пойдём, – говорю я с некоторым удивлением и отправляюсь вслед за отцом.

Если начистоту, то голова моя, точнее всё, что в ней есть, похожа сейчас на очень липкую варёную массу. Все мысли запутанные и какие-то медленные, ленивые. Мне не плохо, не тошнит, голова не кружится. Но ощущение, словно я наблюдаю за собой со стороны, и каждый мой шаг происходит в замедленной съёмке. Мне кажется, даже если бы я захотела остановиться, то просто бы не смогла, как будто моё тело парализовано и больше меня не слушается.

Так я и иду какое-то время, пока не замечаю вдалеке стоящую Мэй. Я даже не знаю, что сказать ей. И стоит ли вообще что-то говорить. Пожалуй, дам ей высказаться или пусть за меня говорит отец.

– Привет, Мэй, – здоровается отец, когда мы уже подходим ближе.

– Добрый вечер, Фрэнк. – Она пытается улыбнуться, но попытка не удалась. – Лили, здравствуй.

– Как ты? – спрашиваю я, но смотрю словно сквозь неё.

– Да всё хорошо.

– Замечательно. – Даже это одно-единственное слово даётся мне с большим трудом. Хочется поскорее всё закончить. – Итак, зачем мы тут?

– Лили, дорогая…

Отец поворачивается ко мне, и я уже было решила, что он попросит меня не лезть и помолчать, но вместо этого он подводит меня к Мэй. Я даже немного пугаюсь, потому что ничего не могу понять, но он смотрит мне прямо в глаза:

– Выслушай меня внимательно и, пожалуйста, не пугайся. Я хочу, чтобы ты сейчас при мне и Мэй сказала, когда в последний раз вас с Ричардом кто-то видел вместе. Ответь на простой вопрос, и я тебе всё объясню. Идёт?

– О чём ты? Ты же сам видел, как я говорила по телефону с ним у тебя дома.

– Нет, когда ты была с ним рядом. Ну, у друзей, например.

– Погоди, я не понимаю, к чему ты клонишь. – И тут я кое-что вспоминаю. – Кстати, Фрэнк, ты мне так и не ответил: вы до сегодняшнего дня виделись с Мэй? Я с этим вопросом к тебе приехала, но ответа не получила.

– Просто скажи, когда вы последний раз были с Ричардом на людях.

– Да прекрати. Идиотский вопрос, – я смахиваю его руку со своего плеча. Меня уже порядком начинает раздражать вся эта обстановка.

Мы стоим посреди кладбища у какой-то могилы.

– Помнишь, мы приехали помочь Мэй? – говорит отец, кивая на мою подругу.

– Ладно. Это было, – я начинаю перебирать в голове события, стараясь найти самое ближайшее. После отпуска мы особо никуда не выбирались и вроде ни с кем не виделись. По идее Мэй и должна была нас сегодня видеть вдвоём. На ум приходит только Мексика. – В Мексике. В отеле, ресторанах и так далее.

– А когда вы были в Мексике? – отец задаёт очередной вопрос.

– Мы туда полетели сразу после вечеринки по случаю нашей годовщины, на которую ты, папа, не пришёл, а ты, Мэй, видела нас, как и остальные гости.

– Да. Вы и правда там были. На вечеринке. Но в Мексику ты уже полетела одна. Причём не сразу после вечеринки. А примерно через неделю или две. Ты полетела туда одна, – он медленно произнёс последнюю фразу.

– Ага. Одна, как сумасшедшая, да? Мужа бросила дома одного, а сама полетела отдыхать. Пап, ты там своих таблеток не перепил? – всё, хватит с меня. Узнаю ответ на свой вопрос и ухожу.

– Лили, спокойнее. Сейчас ты поймёшь к чему я всё это спрашиваю.

– Нет. Хватит вопросов. Ответь на мой. Вы виделись до этого?

– Да, мы виделись, – наконец Мэй сама отвечает. – На этом самом месте. Через два дня после вечеринки. Мы виделись здесь, когда…когда…

– Когда были похороны Ричарда, – заканчивает её отец, и всё вокруг замирает.

– Что ты такое несёшь? – И снова холодный пот и кровь, отлившая от лица.

– Убедись сама. – Отец даже уже не смотрит на меня, а просто показывает пальцем на могильную плиту, возле которой мы стоим.

Я опускаю взгляд, и только с третий попытки мне удаётся прочесть, что написано на этой плите. В голове такой сильный звон, что в глазах всё расплывается…

Ричард Генри Мэйсон

1976–2016

«Я всегда буду с тобой»

Эти слова высечены на тёмно-сером гранитном камне. На камне точное имя и год рождения моего мужа. А главное, там были написаны слова, которые он мне говорил чаще, чем «я люблю тебя».

– Что это, чёрт возьми, значит? – Я даже не произнесла эти слова, я их прохрипела.

– Это значит, что ты идёшь на поправку. Ты слишком долго всё отрицала и создала для себя параллельную реальность, которая ничего общего не имеет с настоящим. Лили, из-за своей потери и нежелания принимать то, что произошло, у тебя началась шизофрения, которая в свою очередь дала тебе защиту от горя, от потери, но которая, в то же время, сводит тебя с ума. У тебя выборочная амнезия. Твой мозг блокирует всё, что противоречит твоей новой созданной реальности. Лили, умоляю, разреши помочь тебе.

– Я… – при очередной попытке что-то возразить в глазах начинает темнеть, а ноги стали словно таять, как лёд на солнцепёке.

– Лили, Лили… – Голос отца уже доносится откуда-то издалека, а неподвластное тяжёлое моё тело стремительно падает на землю.

Вроде перед самым падением отец успевает на лету подхватить меня и спасает от того, чтобы я не разбила голову об острую каменную плиту, где высечено имя моего мужа, которого все почему-то считают за покойного.

Глава 6

Пробуждение

Проснувшись от монотонного звука, который доносился из какого-то устройства справа от меня, я с большим трудом разлепляю глаза. Во рту так сухо и бесчувственно, а воздух такой спёртый, что мне приходится сделать усилие, чтобы дышать.

Протерев глаза, я начинаю видеть более ясно. Я в комнате с большими окнами, определённо лежу на кровати. Но это точно не мой дом. Но атмосфера до боли знакома мне. Немного наклонив голову, я вижу, что вокруг моих рук какие-то трубки и датчики. Из-за сонного состояния мне кажется, что я как мобильный телефон на подзарядке. Повернув голову вправо, я вижу причину этого монотонного пикающего звука. Я подключена к кардиомонитору. Это означает только одно, что я в больнице. Но как я сюда попала, не имею ни малейшего понятия.

Время суток тоже неизвестно, в палате темно, но это может быть ранний вечер или время перед рассветом. Не представляю, почему меня волнует это, но я хотела бы посмотреть на часы и унять жажду.

Дотронувшись рукой до сухих губ, не обнаруживаю интубационных трубок. Видимо, не всё так плохо. Но ясно понимаю, что мне не хватит сил, чтобы подняться с постели. Пытаясь на ощупь найти пульт, чтобы вызвать медсестру, смотрю налево от себя и вижу человеческую фигуру, которая полулежит на кресле, подоткнув под голову пиджак. Эту фигуру я узнаю даже в самом кромешном мраке. Возле моей кровати в кресле спит Ричард.

Тут я начинаю вспоминать, как я оказалась тут. Мэй, отец, лимузин, кладбище. Боже, Ричард. С ним всё в порядке.

– Ричард, – во рту так сухо, что мне с огромным трудом удаётся хотя бы прошептать его имя.

Он не реагирует.

– Ричард.

Оставив попытки разбудить его голосом, я нахожу пульт, который управляет кроватью, и кончиками пальцев сталкиваю его на пол. От шума фигура моего мужа тут же приподнимается с кресла и крутит головой в разные стороны.

– Лили?

– Ричард, – я всё ещё не могу говорить, – воды. Пожалуйста.

– Боже, ты проснулась, о боже. – Он вскакивает с кресла и в полумраке наливает воды из пластикового графина в стакан. Трясущимися руками подносит стакан к моим губам и, придерживая меня за затылок, помогает мне пить.

Я смогла осилить лишь несколько глотков, но мне уже стало гораздо легче дышать и говорить.

– Ричард, что случилось? Почему я здесь?

– Тише, любимая, тише. Ты так много сил потеряла. Ты просто упала и ударилась головой. Но уже всё хорошо. Но тебе нельзя вставать.

– Ударилась? Но как? И когда?

– Ты три дня была без сознания. Мы очень за тебя переживали.

– Кто мы? И что у меня с головой? – Я пытаюсь вспомнить, где получила травму головы, но сознание лениво растекается, как желе, и нет никаких воспоминаний. Кроме самых последних. А были ли они?

– Тише, тише. Я рядом.

– Милый, мне, кажется, приснился ужасный кошмар. Но он был таким реальным. Мне приснилось, что все считали, что ты умер. Они мне даже показали твою могилу. Мне было так страшно.

– Лили, не пугайся только. Но это не сон. Это было на самом деле. Но всё хорошо.

– Как – хорошо? И почему? Ты же живой. Это был идиотский розыгрыш? Это смешно по-твоему?

– Тут ты тоже не права. Это не был розыгрыш. Так уж вышло, что то, что тебе рассказали и показали, это и есть правда. Но не переживай, всё будет хорошо.

– Я не понимаю.

Во время последнего разговора с отцом и Мэй я была настолько испугана, а госпитализация забрала последние силы, что я даже не могу начать истерику. У меня просто нет сил на это. Всё происходящее не поддаётся ни одному моему объяснению. Все факты против меня.

– Ты хочешь сказать, что ты умер?

– Это сложный вопрос.

Он гладит меня по волосам и смотрит в глаза. Его лицо так близко, что кажется, вот-вот – и я смогу до него дотянуться. Но и на это у меня нет сил.

– Как врач, могу с точностью заявить, что организм мой больше не существует. Зато всё остальное, что во мне было, осталось и будет с тобой.

– Ты…

– Нет, я не призрак. И не привидение, и даже не дух, – говорит он таким тоном, словно мне только пять лет. – От успешного и практикующего психоаналитика я ожидал нечто большее, чем теорию паранормальных явлений.

– Тогда что? Это всё галлюцинации? Я чем-то накачана? Я не верю, что ты умер. Это невозможно.

– Это не совсем галлюцинации. Я просто твоя альтернативная реальность, созданная после психологического шока, которая проявляется по твоему подсознательному желанию. Если проще говоря, я – это твои воспоминания обо мне. Так что именно поэтому я не могу сказать, что я умер. Пока ты будешь помнить меня, буду жив и я. Плюс ещё один фактор, о котором ты узнаешь чуть позже.

– Расскажи, какой ещё фактор?

Я не верю! Я не верю! Я не верю!

– Не могу, прости. – Он кладёт свою голову мне на живот и смотрит на меня снизу вверх с нежностью. – Видишь ли, всё, что я сейчас говорю, это всё твои мысли. Твоё подсознание берёт воспоминания обо мне и накладывает сверху твои собственные мысли. В результате ты меня можешь видеть, слышать и даже чувствовать мой запах. Так как ты его прекрасно помнишь. Даже поцелуй. – Он наклоняется ко мне и нежно целует в губы. Да, это точно он. Этот вкус настолько любим мне, что я не могу поверить, что он не живой. – И вкус моих губ ты сейчас чувствуешь, как чувствовала его всегда.

Он снова кладёт голову на мой живот и некоторое время молчит. Или по его словам, это молчу я.

– Так что я смогу рассказать тебе об этом факторе чуть позже. Когда ты сама будешь к нему готова.

– Но почему это случилось? Почему у других такого нет? Даже у меня не было, когда я потеряла маму.

– И опять же ответ очевиден, если, конечно, разобраться. Ты просто была не готова к этому. Это случилось слишком неожиданно и слишком быстро. К смерти вообще подготовиться сложно, но со мной произошёл несчастный случай.

– Когда это случилось?

– А ты не помнишь? – Он стал грустен.

– Не могу вспомнить. Хочу, но не могу.

– Это случилось перед самым отлётом в Мексику. Когда я возвращался домой с работы. Если помнишь, был жуткий дождь. Когда я ехал по трассе, то у машины пробилось колесо. Припарковав её на обочине, я вышел, чтобы заменить колесо. Но, как уже говорил, был жуткий ливень и очень плохая видимость. Когда я чинил поломку, водитель грузовика не справился с управлением и въехал в мою машину. При этом обе машины задели и меня. Но не переживай, всё случилось очень быстро. Это не была мучительная смерть.

– А было страшно? Что там? – Почему то именно этот вопрос меня сейчас интересовал, как никакой другой.

– Лили, ты никак не поймёшь правила. Я сказал, что произошло всё быстро и не было мучительно, так как тебе это сказали врачи, когда ты приехала на опознание. А вот что дальше, было ли страшно и прочее, это я не могу сказать. Так как ты сама этого не знаешь.

– Ричард, ты вообще понимаешь, что со мной сейчас? – Мой голос немного окреп и я даже попыталась накричать на него. – Я только сейчас узнаю, что, оказывается, потеряла мужа. Что потеряла тебя, моего любимого. Я не представляю, как мне не лишиться рассудка.

– Вот именно поэтому ты и сделала себе это защитное поле в виде альтернативной реальности, чтобы не сойти с ума. Хотя с другой стороны, это разновидность шизофрении, как ни крути.

– И что мне делать? – теперь мне снова становится страшно. – Как ни крути, я схожу с ума.

– Не паникуй. Видишь ли, то, что ты сделала, это своего рода наркотик. Тебе сложно слезть с того, что я постоянно рядом.

– Ну а как же Мексика? И прочее? Тебя уже не было?

– Я и говорю, ты так напугалась, что твоя жизнь больше никогда не будет прежней, что решила не отпускать меня. И в Мексике, хоть ты и была одна, всё равно представляла, что я рядом. И твой мозг автоматически позволял рождать фантазии, словно мы вместе на пляже, в номере, едим, танцуем, даже занимаемся сексом. И только когда не представлялось возможности, чтобы твоя альтернативная реальность поддерживалась, ты делала так, что осознанно была сама. Как, помнишь, с той поездкой на дайвинг? Ты заранее понимала, что не получится обхитрить же свой разум, и сделала так, что я якобы остался в номере, а ты поехала одна. Помнишь?

– Помню, но чёрт, почему это так было реально? Это не было похоже на галлюцинации или разбушевавшуюся фантазию.

– Не забывай, какая у тебя профессия и насколько ты хороша в прочистке мозгов. Ты могла вызволять людей из самых глубоких депрессий, и тебе не составило проблемы обвести себя саму же вокруг пальца.

– Но почему ты до сих пор ещё тут? Раз я уже осознала, что тебя нет?

– Ты ещё не готова. Может, ты поняла это, но признавать отказываешься. И никому не известно, когда найдёшь в себе силы.

– А что люди? Отец, Мэй, остальные? Они игнорировали мой бред? В чём было дело?

– Не то что игнорировали. Просто им было очень больно за тебя. Ты без конца говорила обо мне при жизни, а когда меня не стало, не могла говорить ни о чём другом, кроме как о том, как тебе со мной хорошо. Такой же срыв, как с Мэй в кафе в тот день, когда отец показал мою могилу, был у тебя через неделю после похорон. Ты так же всё отрицала, затем, не сказав никому ничего и поругавшись со всеми, ты и улетела в Мексику. И там, если помнишь, как раз и начались разные нестыковки, которые твоё сознание просто блокировало. Например, девушка на стойке регистрации, которая не могла понять, почему ты говоришь о своём муже, который якобы в номере, хотя она чётко знала, что ты прилетела одна. Та гадалка в деревне. Тут уж не знаю, случайность или правда она обладает сверхъестественными способностями, но она увидела всё предельно ясно. Именно поэтому тебя тогда это напугало. Не ужасные вещи, что она сказала. А именно то, что твоё подсознание било в тот момент в колокол и посылала знак тревоги в твой мозг. От этого ты и запаниковала.

– Боже, так всё и было. Как я могла быть такой слепой?

– Просто у тебя хорошая способность самовнушения, как оказалось.

– Ричард, но я же страдаю от этого вдвойне. И я даже не могу вспомнить твои похороны.

– Ещё вспомнишь. Но ты на них ни проронила ни слезинки, не разревелась, ни билась в истерике. Просто ты была непоколебимой и отрешённой от всего. Возможно, если бы ты не сдерживала в себе все эти эмоции, то и не случилось бы твоё расстройство сознания. Но не могу быть уверенным.

– Чем больше ты отвечаешь на вопросы и заставляешь меня всё вспоминать, тем больше я запутываюсь. Как будто у меня есть куча деталей, чтобы собрать из них шкаф, но я понятия не имею, в какой последовательности что делать. Мне хочется принять очень сильное снотворное и заснуть. Надолго. А проснувшись, чтобы это всё оказалось просто дурным сном.

– А вот этого больше нельзя, – неожиданно говорит Ричард. – Не забывай, я и есть твои мысли плюс воспоминания. Так что я знаю, что у тебя в голове.

– Но почему нельзя?

– Лил, солнце, пообещай, что больше не будет никаких таблеток. Они помогают тебе лишь затуманивать разум. От этого он гораздо легче поддаётся твоим фантазиям. Я буду с тобой. Я никуда не ухожу. Просто твоя вторая реальность отныне должна быть контролируемой. Иначе ты сойдёшь с ума и потеряешь всё, что у тебя есть.

– Ричард, милый, у меня теперь больше ничего не осталось, кроме воспоминаний.

– Не торопись. Совсем скоро появится.

– Что появится? Я не хочу никого другого, кроме тебя. – Сейчас я уже начинаю жутко злиться на него. Или скорее на себя.

– Я не об этом. Просто наберись немного терпения. И дай слово, что не будешь ничего употреблять, чтобы уйти от реальности. Это тебе больше не понадобится.

– Хорошо. Я постараюсь. Но я не знаю, что со мной будет и как я буду вести себя, когда меня выпишут. – Я начинаю плакать. Не сильно, но слеза, которая медленно скатывается из моего глаза, словно выжигает след на щеке. Словно я держала её раскалённой до предела и вот настал её час. – Ричард, я больше ничего не знаю. Я не знаю, как мне жить.

– Всё наладится. – Он сжимает мою руку, и я чувствую его тепло. – Не сразу, конечно. Тебе предстоит преодолеть ещё немало трудностей, но поверь, любовь моя, оно того стоит.

– Я не верю в себя. Ты же помнишь, ты всегда подталкивал меня к каким-то действиям. Я поначалу боялась, но, чувствуя твою поддержку, набиралась смелости и просто делала это. Сейчас я даже не могу встать с постели.

– Сейчас и не нужно. Сейчас тебе нужен здоровый крепкий сон. А с тем, что дальше, мы так же справимся вместе. Хорошо?

– Я люблю тебя, – только лишь это я и смогла произнести.

– Я с тобой. – Он наклоняется ко мне, и мы целуемся. На этот раз слеза из другого глаза медленно обжигает моё лицо. – Всегда с тобой.

– Родной мой…

– Твой, только твой, – говорит Ричард, берёт пиджак с кресла и направляется к выходу.

– Куда ты? Не уходи! – Я из последних сил делаю усилие, но лишь немного приподнимаюсь на кровати.

– Тише, тише, – успокаивает он меня. – Я вернусь. Но тебе сейчас и правда нужно поспать. И не забивай свою умную голову всеми мыслями сразу. У тебя будет предостаточно времени обо всём подумать. Обещаю, я вернусь, как только это будет возможно.

– Не бросай меня! – умоляю я.

– И не подумаю. Но сейчас тебе нужен отдых. – Он мгновение смотрит на меня, затем открывает дверь и выходит из палаты, оставив меня в полнейшем одиночестве.

Рухнув обратно на подушку, я натянула одеяло на голову и стала рассматривать пальцы своих ног. На удивление, никакой чёткой мысли у меня не было, одни лишь фантомы и отголоски только что состоявшегося разговора, причём, по всей видимости, с самой собой.

Не то, чтобы мне не о чем было подумать, просто я осознала, что с этим и правда нет никакой спешки. У меня впереди уйма времени, чтобы обдумать всё детально и не спеша. А сейчас я и, правда, хочу заснуть до того, как паника охватит меня. В моём состоянии это самое ужасное, что может произойти. Стоит хоть немного запаниковать, как безумие снова овладеет мной и шансов выкарабкаться будет уже ничтожно мало.

На этой мысли неожиданно для себя я и заснула. Причём мне даже так повезло, что снов я не видела и не просыпалась. Видимо, я окончательно решила не сопротивляться и плыть по течению, надеясь на то, что оно вынесет меня на новый безопасный и неизведанный берег.

Глава 7

Не забывай

В больнице я провела ещё два дня, и только после того, как были сделаны последние обследования, меня под присмотром отца согласились выписать. Удар головой, благодаря тому, что отец вовремя среагировал, был несильный. Зато физическое и моральное истощение сильно выбили меня из колеи. Поговорив с ним, мы решили, что лучше всего мне вернуться домой, но только при условии, что кто-то постоянно будет со мной. Мэй, за что моя благодарность не имеет границ к ней, сразу же вызвалась переехать ко мне на какое-то время. Я сразу предупредила, что не готова и не хочу обсуждать моё забытье в ближайшие дни. Я действительно не была готова к этому, и они отнеслись с пониманием.

Вернувшись к себе домой с Мэй, я также предупредила её, что хоть у меня не всё в порядке с головой, но чтобы она не вздумала относиться ко мне как к умственно неполноценной и что я не потерплю, чтобы она готовила мне куриные бульоны и приносила их мне в кровать. Более того, раз все препараты были выведены из моего организма, я предложила ей заказать китайской еды и выпить немного вина на террасе. Она отнеслась с опаской к предложению об алкоголе, и её можно понять, последний раз это обернулось скандалом. Но я её уверила, что чем раньше я приду в привычный образ жизни для себя, тем быстрее поправлюсь. Она не стала со мной спорить.

Так мы и просидели в первый вечер на террасе, проболтав о разном. Когда она ссылалась на то, что ей в очередной раз нужно в туалет, я готова была поспорить, что она пишет сообщения или звонит моему отцу, чтобы доложить ему о моём состоянии. Ничего страшного, я не против. Они же не упрятали меня в психушку в конце концов.

Когда я предложила открыть ещё одну бутылку, Мэй уже твёрдо сказала, что на сегодня хватит, иначе закроет от меня погреб на ключ. Я решила не спорить. Мы ещё немного поговорили, а затем разошлись по комнатам. Она стала предлагать поспать вместе, но я лишь отшутилась, что так просто она в мою кровать не попадёт. Это был хороший знак, хоть и с грустной улыбкой, но чувство юмора от меня не ушло.

На самом же деле я не пошла сразу спать. Закрыв за собой дверь в спальню, я отыскала камеру, которую брала с собой в Мексику, и решила посмотреть снимки.

Проведя не менее сорока минут, пока не пересмотрела все фото и видео, мне пришлось признать тот факт, что Ричарда нет ни на одном снимке. Это были либо селфи, либо пейзажи. И везде я была одна. То же самое было и в телефоне.

Постепенно исследуя спальню, я вновь и вновь находила доказательства, свидетельствующие о том, что Ричарда и, правда, больше нет в живых. Все его ванные принадлежности, одежда, техника, часы, браслеты и прочее говорили о том, что ими давно уже не пользовались. А главное, об этом говорила кровать. На ней не было его тёмных волос, а подушка, на которой он спал, не была мятой. Мне же, вернувшись в реальность, приходилось переучиваться спать на подушке, а не на его плече. Но в ту ночь я смогла уснуть только на мягком шерстяном коврике, что лежал на полу.


С момента моего возвращения домой прошло уже три дня. Они не были особо чем-то примечательны. Единственное, я разобрала дела, что скопились за время моего частичного отсутствия, отменила всех клиентов на неопределённый срок и сделала генеральную уборку всего дома. Последнее мне нужно было скорее, чтобы физически себя истощить. Только так я могла крепко заснуть, потому что от снотворных я отказалась. От перебирания и, тем более, от упаковывания вещей Ричарда в коробки я отказалась. К этому я ещё не была готова. Каждый раз, дотрагиваясь до его вещей, я чувствовала особую энергию, что исходила от них. А сложить это всё в подвал означало оставить меня и весь дом в кромешной и беспросветной тьме. Нет, я не лелеяла себя грёзами о том, что эти вещи могут заменить его. Просто с ними было теплее. Как с разожжённым камином на Рождество.

Однажды я подошла к Мэй и сказала, что хочу устроить ужин и отблагодарить всех, кто рядом со мной, за поддержку. Она сказала, что мне не за что благодарить, но я убедила её, что мне это важно.

Так что на следующий день, ближе к вечеру, когда мы с Мэй уже доделывали ужин, ко мне домой приехал отец и Питер. Я наконец увидела Мэй и Питера вместе. Кто бы мог подумать, но они правда были так счастливы вместе и растворялись друг в друге, словно это был один человек. Точно так же, как мы с Ричардом.

За ужином я старалась уйти от натянутого напряжения. Оно было вызвано даже не моими отклонениями в рассудке. Просто в воздухе определённо чётко летало ощущение, что кого-то, и все причём точно знали кого, за этим столом не хватает. Кто всех бы смешил, ухаживал и рассказывал занимательные истории из жизни. Но общими усилиями мы старались говорить на отвлечённые темы, которые ни к чему не обязывали. Но когда речь уже зашла о политике, я поняла, что мне определённо нужен перерыв, и, сославшись на желание покурить на свежем воздухе, вышла из-за стола. Отец решил составить мне компанию. Не знаю, захотел ли поговорить со мной с глазу на глаз или оставить Мэй с Питером наедине, но я была не против.

– Вечера стали прохладными. Ты не замёрзнешь? – обратился ко мне отец, видя, что я стою в одной сорочке на улице.

– Нет, не замерзну.

– Смотри, будь осторожна.

– Хорошо. Спасибо, папа. Спасибо, что спас меня. Если бы не ты, я не знаю, куда бы моё безумие завело меня. Извини, но тебя никогда не было рядом, и я не представляла, что именно ты мне поможешь. Ведь в детстве, когда ты был мне так нужен, тебя никогда не было рядом. А тут, когда я оказалась на дне колодца, ты протянул мне руку помощи и вытащил меня.

Я бросаюсь ему на шею, не дав произнести ни слова. Просто стою и обнимаю его, крепко вцепившись в спину и уткнувшись в грудь лицом. Словно мне пять лет и я чего-то испугалась.

– Ну-ну. Всё хорошо, доченька. Всё хорошо. – Он был искренне удивлён такому моему порыву, но не отпускал меня. – Ты права, меня почти не было в твоём детстве. И мне никогда не вернуть того времени. Я не ищу прощения, я не могу даже с уверенностью сказать, что поступил бы иначе. Но сейчас я тут, и ты всегда можешь положиться на своего старика.

– Правда? – Я отклоняюсь и смотрю на него с надеждой.

– Чистая правда. И раз уж мы об этом заговорили, мне нужно кое-что тебе показать. Это напрямую относится к тому, что я только что сказал. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Он направляется к своей машине, которая припаркована в десяти метрах от того места, где мы стоим. Открыв дверцу, что-то ищет в салоне, видимо находит и возвращается ко мне.

– Держи. Это твоя больничная карта. С диагнозом и всеми данными. Я думаю, тебе будет интересно посмотреть на некоторые анализы. – Он протянул мне жёлтую папку.

Перекладываю сигарету в другую руку, чтобы было удобнее, беру папку и открываю её. Встав под свет фонаря, что висит над входной дверью, начинаю изучать её содержимое. Тут полный отчёт о проведённых процедурах, тестах, применённых препаратах и прочее. Вспоминая, что он сказал про анализы, смотрю в нужный раздел и, не находя пока ничего интересного на одной из последних строчек, вижу запись: «Тест на беременность – положительный. Срок – четыре недели».

Я перечитываю эту запись ещё три раза, и сигарета сама собой падает у меня из рук. Сама же мысль о том, что я беременна, доходит до меня словно нож в замёрзшее масло – медленно, но остро. Единственная причина, почему я не упала в обморок, так это, видимо, потому, что за последнее время у меня уже выработался иммунитет к шокирующим мыслям. Единственное, с чем я не могу справиться, так это с тем, как реагировать на эту мысль. С одной стороны, только что я увидела, как сбылась моя хоть и не давняя, но такая заветная мечта, а с другой, до меня дошло, что если этот ребёнок появится на свет, то вырастит он без отца.

– Как ты? – спрашивает отец, резко вырвав меня из моих переживаний.

– Честно? – Я с шумом выдыхаю воздух из лёгких. – Не имею ни малейшего представления. Ни о том, как я, ни о том, что с этим делать.

– Это ничего. Такие новости в любом положении повергают людей в шок. Но помни, дочка, ты полностью можешь на меня положиться. И как я увидел, на своих друзей тоже.

– Это точно. Спасибо вам. – Я понимаю, что не могу сейчас разговаривать, а стоять молча перед отцом и смотреть куда-то в пространство мне не хочется. – Слушай, я пройдусь немного, подумаю. С мыслью как-то нужно найти общий язык. А то в голове сейчас как на четвёртое июля.

– Конечно, не проблема. Я тогда пойду в дом. Будем тебя ждать. И, кстати, твои друзья уже знают, я их попросил тебе не говорить раньше времени.

– Хорошо. Вернусь, и отметим тогда, наверное.

На этих словах я поворачиваюсь и иду к воротам, которые ведут на улицу. Если честно, нет желания сбежать или пропасть. Но сейчас хочется побыть с самой собой наедине.

Боже, что за испытание ты выбрал для меня? Как могли сложиться так звёзды, что такие события произошли с маленькой, хрупкой женщиной в столь короткий промежуток времени? А может, это не судьба, а просто стечение обстоятельств? При всём человеческом желании контролировать свою жизнь, нам это не подвластно. Как бы мы не старались.

С этими мыслями я выхожу за ворота дома и оказываюсь на улице, на которой живу. Уже совсем стемнело, но фонари хорошо освещают дорогу. Я замечаю, как по направлению ко мне движется машина. И без сомнений, я её узнаю.

– Привет, Лили, – здоровается Райан, выйдя из машины.

– Привет, – я приветливо улыбаюсь. – Снова на том же месте?

– Точно. Как ты поживаешь?

– Это сейчас самый сложный для меня вопрос, – отвечаю я, стискивая папку, – но вроде жива.

– Это уже хороший знак. Я получил твоё сообщение об отмене сеансов.

– Да, знаешь, хочу взять перерыв. Нужно кое-что уладить.

– Понимаю. Не переживай. Но хотел спросить, можно ли как-нибудь с тобой просто выпить кофе? Обещаю не спрашивать у тебя советов насчёт моих душевных терзаний. Просто встреча за чашкой кофе. Можно было бы даже с Мартой, но мне кажется, ты её не особо переносишь.

– Не то чтобы не переношу, мне, скорее, просто не интересно. Понимаешь?

– Лучше всех. – Он ухмыляется.

– Кстати, ты сделал выбор? Жить во лжи или быть искренним?

– Да, – кивает он. – Только вот я решил не считать это ложью. Для меня это просто секрет. Мой маленький собственный секрет, на который у каждого человека есть право. Я понял, что, невзирая ни на что, я дорожу доверием и благополучием своих детей больше всего на свете. Так что просто буду хранить всё в тайне, по крайней мере, пока они не вырастут. А там посмотрим. Есть такие тайны, которые лучше скрывать даже от самых близких людей. Так просто безопаснее для всех.

– Но любая тайна, в конечном итоге, становится явью.

– Это так. Но, по крайней мере, я постараюсь, пока это будет возможно.

– Ложь во благо, она свела с ума миллионы людей, но мы продолжаем это делать.

– Так мы показываем любовь к близким людям.

– Верно. Но рано или поздно за всё приходится платить. – Я усмехаюсь над забавной параллелью в этом разговоре, которую можно применить и к моей ситуации.

– В моём случае лучше уж поздно, чем сейчас. Самое ценное, что есть у человека, это время. Никогда не стоит забывать об этом.

– Время и жизнь. Что по сути своей синонимы.

– Я тоже так думаю. Это и повлияло на мой выбор.

– Значит, это правильный выбор. К тому же я вижу, насколько тебе сейчас легче.

– Хочешь верь, хочешь нет, но по большей части это твоя заслуга. Я прокручивал тот наш с тобой разговор несколько дней, и каждый раз мне становилось легче дышать.

– Рада слышать. – Надеюсь, он говорит искренне. Во всяком случае, это очень приятно слышать, что ты кому-то помогла.

– Ещё раз, большое тебе спасибо.

– Главное – продолжай в том же темпе. – Начинает подниматься ветер. – Слушай, я, пожалуй, пойду обратно в дом, ко мне отец приехал на ужин.

– Конечно. Рад был повидаться.

– Взаимно, – я машу ему рукой, когда он садится в машину. – И кофе, да, как-нибудь обязательно.

Подняв палец, он заводит машину и уезжает в ночь по пустынной улице. А я с папкой, в которой написано, что я беременна, с мыслями о том, что Райан сделал свой выбор и этому выбору поспособствовала я, возвращаюсь в дом.

Изобразив смущённую улыбку, под радостные возгласы сообщаю всем, что я беременна. Все начинают аплодировать и поднимать бокалы. Мне же вручают стакан с соком. При этом Мэй не упускает возможности сообщить мне, что всё вино, что мы пили эти три дня, пока она жила у меня, было сильно разбавленным.

Посидев ещё немного, я ссылаюсь на то, что сильно утомилась, и уговариваю Питера остаться сегодня на ночь тут, потому что из-за меня они стали реже видеться с Мэй. Отец решает всё же вернуться домой в Чикаго, но при этом ещё раз мне напоминает, что, если мне понадобиться всё, что угодно, от сущего пустяка до создания родильного отделения в моём доме, он сделает это без колебаний.

Проводив отца домой, а Мэй с Питером отправив наверх, складываю посуду в посудомоечную машину, убираю со стола и с еле сдерживаемым нетерпением отправляюсь к себе наверх. Там меня ждёт мой ежедневный ритуал, который я совершаю перед тем, как заснуть. Там меня ждёт самое желанное в мире.

– Ты сегодня припозднилась, – с улыбкой упрекает меня Ричард, лёжа на кровати.

– Прости, милый. На ужине были отец и Питер с Мэй.

– Да? И как у них дела? – Он подставляет свою руку, чтобы я легла на неё головой.

– Отец в порядке. Мы так душевно с ним сегодня поговорили. – Я кладу голову на его плечо и устраиваюсь поудобнее. – А у Питера с Мэй вроде всё замечательно. Не поставила бы на эту пару.

– Я поначалу тоже. Но кто мы такие, чтобы решать за других?

– Жизнь – странная штука.

– Очень. Всё может измениться в мгновение.

Я снова чувствую его запах.

– Кстати о мгновении. Откуда ты узнал?

– Что – узнал? Что ты беременна? Ты снова забыла, это не я знал, это ты знала. Просто тогда не готова была услышать.

– А откуда я это знала?

– Тут я думаю всё основано на животных инстинктах. Женщины узнают, что они беременны, ещё до того, как врач им сообщит об этом. Уверен, ты даже знаешь пол ребёнка. Во всяком случае, чувствуешь.

– Не уверена, что знаю. Но хочу, чтобы это был сын.

– Почему?

– Потому что в каждом его жесте, мимике, улыбке, слове, в каждом его волосе и взгляде я буду видеть тебя. А это означает, что ты будешь жить всегда. Это многое для меня значит.

– Главное, люби его или её, за нас двоих. Я буду рядом. Но расскажи нашему малышу, что я любил его всем сердцем.

– Обязательно расскажу, – говорю я и выключаю свет.

– Я люблю тебя, – шепчет Ричард, прижавшись ко мне и обняв меня сбоку.

В эту секунду я вспоминаю слова Райан о лжи во благо для защиты своих близких, изо всех сил сжимаю руку Ричарда, которая обнимает меня, и тоже шепчу:

– Я никому тебя не отдам…


на главную | моя полка | | Хочу быть с тобой |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 12.0 из 5



Оцените эту книгу